Николай Куценко

Свадьба (сборник)

© Николай Куценко, 2016

© ИД «Флюид ФриФлай», 2016

Француз

Луи был влюблен: он не мог прожить без Марины ни одного дня. Каждое утро он просыпался раньше нее и варил кофе. Затем бежал в пекарню и покупал круасаны, любимое лакомство Марины. Когда та просыпалась, ее уже ждал накрытый завтрак. Так начинался каждый Маринин день в Париже. Они жили вместе уже второй месяц – у Луи был небольшой кондитерский бизнес, а Марина приехала в Париж на практику от своего института – учить французский язык.

На выходные они уезжали за город к друзьям Луи. Ему было лестно, что такая молодая и красивая девушка встречается с ним. Марина обладала уникальной красотой: внешне похожая на француженку – небольшого роста, худая и с черными вьющимися волосами – она в то же время обладала чертами славянской внешности. Ее худоба сочеталась с красивыми и выпуклыми чертами тела, а лицо, хотя и было тонким, вовсе не казалось худым. Окончательно отличали ее от француженок большие голубые глаза, свойственные больше славянскому типу внешности.

Луи, увидев Марину впервые, сразу же подошел к ней и признался в своих чувствах, которые возникли у него мгновенно. Он знал: эта девушка его судьба. Его мало интересовало, кто она, откуда, богата или бедна, замужем или нет.

– Извините, я не знаю, как вас зовут, но это не так важно, дайте мне одну минуту или даже несколько секунд, – сказал он, подойдя к Марине впервые.

– Да… пожалуйста, – ответила тогда Марина, не понимая толком, что происходит.

– Я поражен вами, вашей красотой, я подумал, что если не заговорю с вами, то не прощу себе этого никогда.

Марина, не ожидавшая такого развития событий, была одновременно смущена и поражена поступком Луи. Обычно ей попадались скромные мужчины, не способные выразить свои чувства открыто и ярко. Марине всегда приходилось выдавливать из них признания, а когда это наконец-то происходило – она теряла к этим мужчинам интерес. Но тут все было иначе. Луи просто сразил Марину своим поступком – она увлеклась им буквально сразу и через неделю переехала к Луи в квартиру.

Луи родился в семье французских аристократов и, хотя сам не был богатым человеком, пытался соблюдать традиции своей семьи: посещал балы в Париже, ходил в оперу и числился членом одного из сообществ, пропагандирующих правила французского этикета. Он пытался вовлечь в свой образ жизни Марину, но все это ей было чуждо. Она родилась в пригороде Питера в семье офицера и выросла обычным советским ребенком. На все лето уезжала с родителями в деревню, где у тех была дача, играла во дворе с детьми и ходила купаться на речку. Так прошло ее рядовое советское детство. Об этикете она слышала больше из учебников.

Поначалу манеры Марины смущали Луи, но он понял, что все это – не главное, что их чувства куда важнее и что если ему придется выбирать между сословием и Мариной, то выбор будет сделан в пользу последней.

Приближалось лето, и Марина планировала поездку домой – ей хотелось навестить родителей и побыть хоть немного на даче. Последнюю она очень любила: отец начал строить ее, когда Марина была еще ребенком, и она как могла помогала ему, участвуя в процессе строительства. Поэтому дача была для нее вторым домом.

– Луи, я хочу на месяц уехать домой, к родителям. Я уже очень соскучилась по ним!

– Поезжай, конечно, но если ты не против, то я тоже хотел бы приехать, хотя бы на недельку, к тебе.

– Я не против, но мы на дачу поедем жить, ты там не сможешь со своими манерами. Там даже туалет на улице! – сомневалась Марина, приглашая Луи.

– А вот и смогу, мы это обсуждали уже много раз. Ради тебя я все смогу! – уверенно ответил тот.

– Ну, раз сможешь, то приезжай, – все еще сомневаясь, согласилась девушка.

Марина улетела через две недели. Родители встретили ее в аэропорту и сразу же увезли на дачу, куда они переехали на все лето. Марина была счастлива – ближайший месяц ей предстояло провести в месте, где она прожила почти все свое детство, в месте, с которым были связаны ее самые светлые воспоминания. Про Луи она позабыла почти сразу: оказалась погруженной в родительские чувства и эмоции. Гости приходили к Марине каждый день. Это были соседи, одноклассники и просто друзья ее детства.

Луи звонил Марине по нескольку раз в день, а когда не звонил – посылал эсэмэски и с нетерпением ждал на них ответа. Так прошла неделя, в конце которой Луи уже чувствовал себя брошенным и забытым. Его настроение окончательно испортилось, а аппетит пропал. Он понимал, что не может без Марины больше ни дня.

– Марина, я лечу к тебе. Я больше так не могу, – позвонил он ей.

– Когда???

– Завтра, завтра утром… первым же рейсом!

С одной стороны, такое внимание и забота Луи нравились Марине, но с другой – она уставала от его навязчивости и понимала, что их брак может превратиться для нее в постоянное преследование. К тому же Луи был очень ревнив. Вечером Марина решила поделиться своими переживаниями с мамой:

– Луи – он хороший, красивый, надежный, но… даже не знаю, – начала она.

– Что не знаешь?

– Не знаю, готова ли я выйти за него. Он – другой, понимаешь? Манеры все эти, этикет постоянно…

– А это разве плохо?

– Это неплохо, но это все – другое, не наше, понимаешь? Я выросла в другой среде. Вот мы сейчас едим бутерброд с докторской колбасой, а он бы не смог так!

– Докторскую не любит? – искренне удивилась мама.

– Да при чем тут докторская?! Ты даже не понимаешь, о чем я говорю!

Мама действительно не понимала. Всю свою жизнь она прожила в военном городке, из которого никуда не выезжала, кроме дачи. Французов она видела только по телевизору. Про этикет что-то слышала, но когда Марина назвала это слово, то почему-то подумала, что это какое-то французское блюдо. В общем, была Любовь Ильинична, а так ее звали, далека от всего, что происходило за пределами городка, в котором она жила, и переживания дочери не были ей понятны.

Луи прилетел с цветами. Он вез их из Франции в специальном горшке. С собой он также захватил круасаны, которые любила Марина. Луи весь светился от радости, когда увидел свою избранницу.

– Наконец-то, любовь моя… наконец-то я тебя увидел, – сказал он Марине, как только ее увидел, и протянул цветы.

– Здравствуй, милый, ну а теперь на дачу, мама уже ждет нас.

– На дачу! Я столько про нее слышал. Мне не терпится там оказаться!

Когда они приехали, Любовь Ильинична уже доваривала свой фирменный борщ – хотела удивить будущего зятя. Луи привез цветы и будущей теще. Он сразу же протянул ей букет, как только увидел. Любовь Ильинична от неожиданности села на стул: последний раз цветы ей дарил муж на Восьмое марта лет десять тому назад.

– Ой, Господи, Маринка, какие красивые цветы! Скажи Луи спасибо. Как там по-ихнему спасибо?

Марина поблагодарила своего молодого человека от имени мамы.

– Милости просим на кухню, отведать борщечка нашего. Специально для зятя варила! – продолжила Любовь Ильинична.

Луи прошел на кухню, предварительно помыв руки в тазу. Иван Петрович, отец Марины, в этот момент разливал по рюмкам водку, а в бокалы – советское шампанское. Увидев гостя, он сразу же кинулся жать тому руки и что-то нервно объяснять. По-русски. Говорил Иван Петрович, как всегда, про политику, про конфликты в мире и в конце обычно давал свои прогнозы. Собеседников своих он не слушал и их мнением не интересовался. Вот и сейчас он не придал ни малейшего внимания тому, что Луи француз и его не понимает. Под столом ходила облезлая кошка Мурка и терлась о брюки Луи, которые он купил перед вылетом в одном из самых модных магазинов Парижа, пытаясь произвести впечатление на Марину.

– Марина, а нельзя ли это животное убрать? Оно испачкает мне брюки, – простонал Луи, корчась от брезгливости.

Не успел он договорить, как Любовь Ильинична схватила кошку под брюхо, поднесла к лицу и поцеловала ту в нос:

– Мурочка, киска моя, познакомься с гостем, это наш будущий зять, вам надо подружиться, – сказала она и сунула кошку в руки Луи.

Тот от неожиданности скинул кошку вниз, вскочил со стула и прокричал:

– Не надо, я боюсь, у меня… аллергия, – зачем-то соврал он и побежал мыть руки в тазу.

Любовь Ильинична не поняла реакции гостя:

– Маринка, он что у тебя, кошек боится? Во дает! Мужик, а котов боится! – И будущая теща громко засмеялась.

– Да нет, у него аллергия! Отстаньте от него со своей кошкой, – соврала Марина.

– Ну, давайте за встречу! – внезапно заговорил Иван Петрович, хотевший уже продолжить свой разговор про политику. После выпивки он обычно начинал говорить громче и эмоциональнее.

Все чокнулись и выпили. Луи внезапно покраснел и, схватившись за шею одной рукой, другой помахал в воздухе, показывая, что ему срочно требуется вода. Марина сразу же протянула ему стакан с водой.

– Фу, какая дрянь… Я чуть не задохнулся. Что это за гадость? – спросил Луи у Марины, едва продышавшись.

– Ты что ему налил? – спросила Марина у отца.

– Как что? Первак! Мать вчера выгнала, отличный напиток. Крепковатый, правда, ну так он мужик у тебя или баба?

– У них там не пьют такую дрянь! Налейте ему шампанского! – Марина взяла рюмку с остатками самогона и понюхала ее. – Фу, какая гадость, как ты только ее пьешь?

– Ну, под борщ у нас положено, – вмешалась Любовь Ильинична, защищая мужа. – Сама знаешь.

Все сели есть борщ, и в комнате был слышен лишь стук ложек. Иногда Любовь Ильинична дула на ложку как-то особенно громко, затем втягивала в себя охладившуюся жижу, а ее муж что-то начинал говорить про Путина, но потом так же быстро замолкал.

– Марина, а что это за суп? Тут все плавает в тарелке целиком! – спросил Марину Луи, так и не притронувшись к борщ у.

– Это вареные овощи плавают.

– Так они же почти целые тут, не перемолотые, как пюре.

– Да, это борщ, Луи. Его так едят.

– Извини, но у нас такие супы перемалывать положено. Целиком овощи у нас только свиньям дают, пардон… но я такое есть не буду. И еще он горячий, как кипяток!

– Мама, у тебя есть миксер? – вскочив, прокричала Марина. Она уже начинала выходить из себя. Затея с приездом француза не нравилась ей с самого начала.

Любовь Ильинична испугалась и от этого даже немного подскочила. Иван Петрович разлил по рюмкам самогон и, не дожидаясь тоста, сразу выпил.

– Есть, а что? Борщ не нравится? – испуганно проговорила она.

– Да этот козел только протертое ест. Давай ему миксером перемелем и в холодильник поставим, чтобы остыл. А то он тут с голода сдохнет!

Любовь Ильинична все поняла: схватив со стены миксер, она вставила его в кастрюлю с борщом, и в течение пары минут суп-пюре был готов. Чтобы кастрюля быстрее остыла, она поставила ее в морозилку.

– Что она делает? – спросил Луи.

– Борщ-пюре тебе готовит! – нервно отрезала Марина.

– А что это такое?

– Это? – Марина взяла в одну руку тарелку с супом и показала на нее указательным пальцем. – Это – борщ-пюре. Наше новое русско-французское блюдо.

В этот момент Иван Петрович выпил четвертую рюмку и повернулся в сторону холодильника.

– Ну, Путин – он мужик! Не то что Обама этот, тьфу – хуже бабы!

– Марина, а с кем твой отец разговаривает? – испугавшись, спросил Луи.

– С холодильником, он после четвертой рюмки всегда должен с кем-то поговорить о политике. Ты-то не можешь ему компанию составить, вот он с холодильником и говорит! – со злобой ответила Марина.

– Это… это кошмар! Это ненормально, Марина!

– Ты лучше суп ешь. Нормально или нет – не нам судить, каждому свое.

Луи стал есть суп. По его лицу было видно, что тот ему нравится. После третьей ложки он улыбнулся и посмотрел на Марину каким-то детски-невинным взглядом:

– Вкусно, это совсем другое дело. Очень вкусно!

– Ну, слава Богу! – сказала Марина, выдохнув. Она уже была утомлена иностранцем и думала, как отвезти его в отель.

Луи поел и запросился в туалет. Марина вывела его на улицу, подвела к туалету и, объяснив, как им пользоваться, ушла в дом. Луи снял штаны, устроился как мог, и стал разглядывать куски газеты лежавшие рядом. Причину появления последних он не знал и даже боялся предположить. Взяв их в руки, Луи стал изучать странные для него русские буквы. В этот момент в туалет, через дырку в одной из досок, заползла кошка и стала тереться о ноги Луи.

– Брысь, брысь, пошла! Фу…

Но кошка не унималась и мурлыкала сильнее, чем обычно.

– Гадость какая, брысь.

У Луи от неудовольствия скривилось лицо, и он выскочил из туалета как ошпаренный. Не успев по дороге застегнуть штаны, Луи забежал на кухню и прокричал:

– Марина, там кошка в туалете. Она мне не дает это сделать… лезет ко мне носом своим. Прямо туда…

– Все, хватит! Мы уезжаем! – прокричала Марина.

Иван Петрович опрокинул уже седьмую рюмку и заговорил с холодильником:

– Так… так Меркель-то что? Она же не самостоятельная фигура!

Любовь Ильинична делала фарш для пельменей, а Мурка уже лазила рядом по столу, иногда нюхая мясо своим мокрым носом.

– Сегодня вечером пельмени полепим. Дам зятьку попробовать! – сказала она, посмотрев в сторону мужа и улыбнувшись.

– Так Обама… – сказал Иван Петрович и ударил кулаком по холодильнику.

Марина теряла терпение. Она посмотрела на Луи: его штаны так и не были застегнуты, под ширинкой виднелись белые трусы. Лицо возлюбленного исказилось от ужаса, а губы тряслись:

– Марина, я хочу домой. Увези меня, пожалуйста! Я прошу тебя.

Через час на дачу приехало такси. Марина назвала адрес отеля, предварительно позвонив туда и забронировав номер. Нехотя поцеловала Луи в щеку и помогла ему забраться в машину. Перед отъездом Луи спросил ее:

– А почему в туалете у вас лежат газеты?

– Как почему? Чтобы читать! – спокойно ответила Марина.

– А… – с пониманием ответил тот. Вечером они всей семьей ели пельмени, которые налепила Любовь Ильинична. Мурка лежала на коленях у Марины и тыкалась ей в руку своим мокрым носом. На улице шел сильный дождь, отчего внутри дома становилось еще уютнее.

Тигры

Джая сидела на корточках в зарослях бамбука. Вокруг нее кругами ходил тигр. Он был еще маленьким. Скорее всего, даже детенышем, которому не было и года. Джая и сама была еще ребенком, на днях ей исполнилось семь лет. Но она знала о тиграх, да и в целом о всех хищниках, которые могли прийти в деревню, почти всё. Всё, чтобы можно было от них спастись. Отец учил выживать Джаю в джунглях с того момента, как она встала на ноги. Маленькая девочка, едва научившись ходить, могла уже взобраться на небольшое дерево, ловко бросить камень или просто зареветь на хищника звериным рыком. Так, чтобы отбить у последнего всякое желание связываться с ней. Отец Джаи, прирожденный охотник, обучил свою дочь всем этим трюкам. Но сегодня Джая впервые столкнулась с настоящим тигром так близко. До этого она видела их только издалека. Тигренок смотрел на нее, немного покачивая головой и облизывая зубы, и потихоньку приближался к девочке. Джая почувствовала, что на ее спине выступил пот, а по телу пробежала чуть заметная дрожь.

«Возьми себя в руки… Не тигр убьет тебя, а твой страх», – вдруг вспомнила Джая слова отца и встрепенулась.

Отдышавшись и немного успокоившись, она схватилась за стебель бамбука и резким движением отломила от него кусок. В ее руке появилась небольшая палка, на которую сразу же посмотрел тигр и зарычал. Палка явно его разозлила. Джая потихоньку наклонилась вперед и взяла с земли самый большой камень, что был рядом. Теперь она была готова к схватке. Страх окончательно отступил, и на смену ему пришла злость.

– Уррр, – донеслось со стороны зверя. Джая стояла не двигаясь и смотрела в глаза хищнику.

– Уходи… – Она махнула палкой в сторону тигра и показала тому камень. Тот сделал шаг назад, но через мгновение опять стал осторожно наступать. Джая понимала: тигр просто так ее не оставит и рано или поздно нападет. – Уходи по-хорошему, и я тебя не трону.

Тигр снова зарычал и пошел вперед, прямо на Джаю. Но в этот раз быстро, ускоряя свой шаг и потихоньку переходя на бег. Через мгновение он должен был прыгнуть на девочку. Понимая, что настало идеальное время для атаки, Джая кинулась на зверя и со всей силой ткнула палкой ему в морду. Она знала, что надо попасть в глаз или в крайнем случае в нос, чтобы отпугнуть зверя. В противном случае шансов спастись не оставалось.

Услышав звериный рев и осознав, что атака была успешной, Джая ударила тигра по голове камнем изо всех сил, что у нее оставались. Зверь заревел так, что содрогнулась вся деревня, на вой побежали ее жители, среди которых был и отец Джаи. Когда он прибежал, дочка сидела на траве и плакала – рядом, издыхая, бился в судорогах тигр.

Про маленькую девочку по имени Джая, победившую тигра, на следующий день говорила вся деревня, а позже и город – районный центр, находившийся рядом. Джаю даже наградили за смелость и мужество. Отец повез дочь в районный центр, где и состоялась процедура награждения: Джае вручили особую грамоту, подписанную мэром, и небольшую сумму денег. Это был самый счастливый день в жизни отца Джаи – от гордости за дочь у него даже выступили на глазах слезы. Последний раз он плакал еще в детстве.

Прошли годы, Джая выросла и переехала в город, где поступила в финансовый колледж. Закончив его с отличием, она получила приглашение пройти стажировку в крупной американской корпорации в Штатах. Для нее это был шанс: Джая всегда мечтала уехать из Индии в Европу или в Америку, мечтала увидеть мир и путешествовать… все время путешествовать, при любой возможности.

Чтобы закрепиться в компании, Джая работала по шестнадцать часов в сутки, хватаясь за любое задание, доказывая, что ее выбрали не зря, что она сможет оправдать доверие. На выходных она учила английский язык с преподавателем – хотела поскорее избавиться от акцента, хотела, чтобы в ней все видели американку. Джая была уверена, что это поможет ей пробиться в компании. Ей так хотелось наверх – туда, где обитают ее боссы, туда, где больше нет проблем с деньгами, туда, где вокруг тебя камеры и фотоаппараты.

Прошло несколько лет, Джая уже руководила большим финансовым отделом. От ее акцента не осталось и следа. Старые индийские платья давно были заменены новыми модными брендами, а кожа Джаи отдавала загаром, полученным в солярии. Она приезжала в офис на дорогом автомобиле, а вечером ужинала в престижных ресторанах.

Она поднялась в свой кабинет и увидела письмо от шефа. Тот просил ее зайти. Не дочитав сообщения, Джая побежала к начальнику.

– Доброе утро, Джордж, вы хотели меня видеть? – начала Джая.

– Здравствуйте, Джая. Именно. У меня для вас есть задание. Вы же хотели съездить в Париж?

– Да… очень, – засмущалась Джая, которая действительно давно мечтала туда слетать, но поездка как-то не складывалась.

– Так вот, там будет выступать один из наших лидеров, больших лидеров!

– И что я должна сделать? – испуганно спросила Джая, не понимая, что от нее хотят.

– Сущий пустяк, – продолжил босс, – поезжайте туда и задайте ему пару вопросов.

– Каких?..

– Да любых! Про него, про компанию, главное – содержательных вопросов и ярких! Чтобы он обратил внимание на вас! Может, даже запомнил! Это же такой шанс – выступить перед таким человеком! Вы же хотели расти? Так вот, запомнитесь ему каким-нибудь оригинальным вопросом.

– Я понимаю вас… понимаю… я все сделаю, – замешкалась Джая, слегка опешив.

– Вот и славно, что-то вы вся дрожите. Это же честь, это же шанс! И он не каждому достается. Вам – за вашу работу и преданность компании!

– Спасибо. Я ценю это. Я задам ему хороший вопрос.

Джая купила билеты в Париж и забронировала отель. Вылет был через пару дней. Она пришла домой и стала думать, о чем спросить лидера. Джая осознавала всю серьезность предстоящей встречи – на нее посылали только лучших сотрудников, будущих лидеров компании. Она также знала, что в зале будут сидеть наблюдатели и отмечать выступление участников, оценивать качество их вопросов. Изучив всевозможные материалы про компанию, Джая решила немного отдохнуть и наконец-то поужинать. Как только она накрыла на стол, ей позвонила мать:

– Джая, милая, отец совсем плох. Врачи говорят, долго не протянет. Он хочет тебя видеть, хочет попрощаться с тобой.

– Я… я не могу сейчас. Мама, там форум. У меня вопросы. Я выступаю! Я сразу из Парижа прилечу к вам…

– Он может не дождаться тебя, Джая. Прилетай сейчас.

– Но у нас так нельзя. Это шанс! Меня наконец-то могут заметить. Если я не полечу… если не я, то пошлют кого-то другого. Тут все сложно, мама! Тут правила! Ты просто не понимаешь этого, – стала кричать в трубку Джая.

– Джая, он может не дождаться тебя. Он хочет тебя видеть перед смертью.

– Я не могу, мама. – Джая заплакала и положила трубку. Через день она улетела в Париж.

В зале сидело человек сто. Лидер стоял на сцене, прижимаясь телом к кафедре и жестикулируя правой рукой. По делу и без дела. По повадкам руководителя было видно, что выступает он если не каждый день, то уж через день – точно. Люди в зале боролись за право задать вопрос первыми. Кто-то, получив наконец это право, прокричал:

– Скажите, а как вам удалось сделать такую блестящую карьеру? У вас есть рецепт, которым вы с нами поделитесь?

– Я всю жизнь работал, всю жизнь… сколько себя помню. Как только я закончил колледж и попал в компанию, я все время трудился – по шестнадцать, по восемнадцать часов я вкалывал! Вот и весь секрет!

Зал зааплодировал. Прозвучал следующий вопрос.

– А как вы отдыхаете? – его задал тощий китаец в какой-то нелепой кофте.

– Я редко отдыхаю, я почти все время в полетах. Но это мой выбор и я о нем не жалею!

Потихоньку очередь дошла до Джаи. Она долго ждала этого и стала нервничать. По телу пробежала дрожь, и дыхание стало учащаться. Ей становилось страшно. Она вдруг ощутила всю важность происходящего, всю ценность этого события. Она поняла, что сейчас ее записывают камеры и что трансляция идет на весь мир. И что любая оплошность, любая неточность будет видна всем и может погубить ее карьеру. У Джаи стало перехватывать дыхание и задрожали коленки. Когда ей передали микрофон, она уже с трудом могла говорить, а ее руки нервно тряслись. Джая вдруг почувствовала, что в левом кармане завибрировал ее мобильник. Она судорожно его достала и увидела, что ей звонит мать.

«Видимо, с отцом все плохо», – подумала Джая и почувствовала нахлынувшее отчаяние, от которого сдавило всю грудь. Ей было невыносимо тяжело и хотелось поскорее убежать из этой комнаты, куда-нибудь скрыться, да хоть под землю провалиться, лишь бы не оставаться тут. Шли секунды.

– Девушка, задавайте вопрос, мы ждем, – нарушил тишину ведущий.

– Вам… вам когда-нибудь было плохо? Вам было страшно из-за того, что творится вокруг вас? – еле выдавила из себя Джая. По щекам ее стекали слезы, размывая темную тушь. В кармане продолжал вибрировать телефон.

По залу пробежал легкий гул. Все были в недоумении от вопроса. Лидер тоже немного опешил и даже прокашлялся перед ответом.

– Страшно? Да… наверно. Я помню, мы заключали контракт с японцами и они не хотели подписывать его. Мне позвонил президент… – Джая перестала слышать, что он говорил, в ее голове стоял гул. – Это было действительно страшно, я боялся, что мы так и уедем – не подписав. Вот тогда мне чуть не стало плохо!

– Извините, – не дождавшись конца ответа лидера, Джая выбежала из аудитории. Вся заплаканная, она села в такси и поехала в аэропорт, где купила билет на ближайший рейс в Индию.

Она прилетела домой поздно вечером. Отца уже похоронили. Весь дом был заполнен родней, большинство из которой либо плакало, либо причитало, издавая странные звуки. Мать стояла в стороне от всех и смотрела куда-то вдаль. Она не плакала: ее лицо было бледным, как стена. Было видно, что мать находится в глубоком шоке. С отцом Джаи она прожила большую часть своей жизни. Джая подошла к матери и тихонько ее обняла. Та, ничего не ответив, протянула Джае конверт. Джая распечатала его и достала записку с текстом:

«Джая, милая моя девочка, я научил тебя не бояться тигров и диких зверей, но не научил не бояться людей. Но ведь последние боятся первых, а первых ты побеждала еще в детстве. Прости меня за все. Твой отец».

Джая села на корточки и заплакала.

Лектор

Филипп стоял перед столом главного буровика одной крупной сервисной компании и пытался объяснить цель своего визита. На бледном лице гостя проступали капельки пота, было видно, что Филипп чувствует себя не комфортно и сильно нервничает.

– Мы продаем программное обеспечение в области бурения скважин. – Сказав это, он выдержал паузу, видя полное безразличие на лице буровика. – Это специализированный софт такой.

– Что еще за софт такой? – довольно грубо спросил буровик, закуривая сигарету.

– Это инженерные расчеты, – пояснил Филипп, но по лицу буровика он понял, что яснее тому не стало. – Ну это программный продукт, софт для расчетов, инженерный.

Буровик немного задумался – в его голове блуждали ведомые только ему мысли. Он поднял глаза к потолку, резко выдохнул и радостно прокричал, словно осознав что-то очень важное:

– Понял, это же Windows. Ты бы сразу так и сказал, а то софт какой-то. Придумают же терминов… мать их! – И буровик опять принялся что-то чертить в своем блокноте, выдыхая густые клубы дыма после каждой затяжки.

– Можно сказать, что так, что это Windows, но вот только для буровиков, для инженерных расчетов как бы. То есть калькулятор своего рода, работающий на Windows, – аккуратно стал объяснять Филипп.

– Но это все мелочи жизни уже. В общем, суть я понял. Но нам не нужен Windows. Или как его там… мать его?

– А в чем же вы инженерные расчеты проводите? Если, конечно, не секрет?

– Да нет никакого секрета, все на бумаге делаем.

– А сейчас это можно уже на компьютере делать, ведь это гораздо удобнее и точнее.

– Ладно, Филипп, хватит мне мозги засирать ерундой всякой, сходи к Ивану Петровичу… Знаешь его? У нас он по этой части, а мне уже на объект надо ехать.

Буровик встал со стула, быстро оделся и позвонил водителю. Пройдя мимо Филиппа, он нехотя протянул тому руку и вышел из кабинета, сильно хлопнув дверью. Филипп вздрогнул и замер на месте. В кабинете стало тихо. Так тихо, что Филипп закрыл глаза и прислушался к этой звенящей тишине. Становилось легче, напряжение постепенно отступало. Внезапно он вспомнил университетские аудитории, в которых когда-то читал лекции по истории. Вспомнил их запах и чувство защищенности, которое когда-то там было. Его лекции посещали все студенты курса – Филипп был лучшим преподавателем и блестящим лектором. Даже те, кто не любил историю, приходили просто послушать Филиппа. Лекции несли людям не только глубокий и тщательно выверенный материал, но и заряжали всех какой-то неведомой позитивной энергетикой. Люди выходили с них словно заново родившиеся, чистыми и просветленными. Филипп же, в свою очередь, будучи блистательным оратором, раскрывал все свои способности во время выступлений и чувствовал отдачу со стороны зала, чувствовал любовь и уважение слушателей. Но это было давно. Так давно, что Филипп успел позабыть те времена.

В начале девяностых большую часть преподавателей университета сократили, но Филиппа решили оставить как одного из лучших педагогов. Через полгода он ушел сам. Из-за небольшой зарплаты ему хронически не хватало денег на содержание семьи. Жена все время ворчала, а появление еще одного ребенка заставило Филиппа всерьез задуматься о поисках новых источников доходов. Поначалу Филипп пробовал заниматься репетиторством, но уроки истории брали неохотно, больше из сострадания и жалости к Филиппу. И тогда он решил, что в жизни надо что-то менять. Причем кардинально. Решение пришло спонтанно, вместе с другом, приехавшим в гости из Сургута.

– Да уж, Филипп, что-то не густо, я смотрю, ты живешь? – сказал друг, немного выпив за ужином. – Я не в осуждение, конечно, ты не подумай ничего такого.

– Да нет, не переживай, я историю преподаю в вузе. Сам знаешь, какие сейчас зарплаты, но на жизнь хватает в принципе, – неумело соврал Филипп. Друг это заметил.

– Филипп, да ты же у нас светлая голова. Отличником был в институте, а теперь вот прозябаешь. Давай к нам в управление по бурению? Переучим тебя на буровика. Начнешь под моим руководством, а там глядишь, и начальником отдела сделаем.

– Да какой я буровик? У меня образование гуманитарное!

– Как и у меня, Филипп, – уже на полном серьезе сказал друг, сменив тон, – а я начальник управления сейчас. Я же говорю, переучим тебя. На фоне сегодняшних буровиков ты еще и звездой станешь. А пока будешь учиться заочно, я тебя к себе определю.

– А зарплата? – на всякий случай спросил Филипп, изнывающий от недостатка денег.

– По этому поводу не переживай, уж куда больше будет, чем сейчас у тебя.

– Ну не знаю, неожиданно как-то…

Вечером Филипп обсудил предложение друга с женой, а на утро следующего дня отнес ректору заявление об уходе из института. Делал он это неохотно, с тяжестью в сердце, пару раз даже хотел порвать бумагу, но решил принятое решение не менять. Он понимал, что для семьи так будет лучше. Через неделю Филипп уехал в Сургут. Друг не ошибся в своем выборе: Филипп осваивал науку бурения со свойственной ему страстью к обучению и уже через год был готов сдать весь курс экстерном. Еще через год выполнял обязанности главного инженера на буровой. Работа Филиппу нравилась: деньги платили хорошие, друг помогал двигаться по карьерной лестнице, семья была довольна. Но со временем Филиппу стало сильно не хватать его лекций и общения со студентами. Он часто приходил домой после работы, расставлял в своей комнате стулья, представляя, что на них сидят слушатели, и начинал свое выступление. Поначалу это казалось странным его жене и детям, но со временем они привыкли, поняв, что Филипп в эти моменты расслабляется и уходит в какой-то ведомый только ему мир. Мир, в котором Филиппу хорошо.

Шли годы. Филипп стал постепенно забывать о своих лекциях, перешел в западную компанию на работу сейлса и сильно приподнялся в зарплате. Жена была беременна уже третьим ребенком. Работа в новой компании была разъездной и позволяла много общаться с заказчиками, а иногда даже делать презентации. Филипп снова ожил, выступления вселяли в него силу. Втайне он мечтал о том, что накопит денег, купит квартиру, чтобы сдавать ее, и вернется в… университет. По выходным рассаживал своих детей по стульям и читал им свой курс. Жена уже не обращала на это внимания, относилась с пониманием к этой странности мужа.

– Филипп, ну не мучай их своей историей, пусть лучше мультик посмотрят, – умоляла она.

– Они и так мультики смотрят, пусть лучше про реформы Петра послушают, гораздо полезнее, – на полном серьезе говорил Филипп и перелистывал тома лекций.

– Какого еще Петра? Они же маленькие. Что ты несешь?

– Первого! Петра Первого! – гордо говорил Филипп, видимо, представляя себя в образе царя.

Дети не могли долго слушать Филиппа – при первой возможности убегали в другую комнату, и тот продолжал свою лекцию в одиночестве и полной тишине. Он к этому привык. Но ему не хватало вопросов аудитории, общения с ней и уважения. Не хватало какого-то внимания людей и их эмоций.

Филипп открыл глаза и понял, что он так и стоит в кабинете главного буровика. За окнами уже заметно потемнело, и он вдруг подумал, что про него могли и вовсе забыть и закрыть в комнате. Филипп рванулся к двери, схватился за ручку, дернул ее изо всех сил и увидел перед собой испуганную секретаршу главного буровика.

– О Господи, вы еще здесь? – схватилась она за сердце. – Вы меня до смерти напугали!

– Извините, я задумался… – стал оправдываться Филипп.

– Так Николай Денисович уже два часа назад уехал. Вы что, все это время у него в кабинете были?

– Видимо, извините еще раз, воспоминания нахлынули…

Филипп не стал продолжать беседу – пройдя мимо секретарши, он спустился по лестнице и выбежал во двор. Поймав первую попутку, он сразу же отправился в отель. Ему хотелось остаться одному, достать свои лекции, представить шум аудитории и… почитать. Расслабиться. Почувствовать себя тем, кто он есть на самом деле, почувствовать себя преподавателем истории.

Он доехал до отеля, расплатился с водителем и быстрым шагом направился в номер, захватив пару бутербродов на ужин. В ресторан он решил не идти – ему не хотелось терять время на еду. Ведь впереди был целый вечер, вечер истории государства Российского! Перед тем как начать свою лекцию, он позвонил жене, отчитался перед ней, в надежде, что она больше не будет ему перезванивать и отвлекать его от процесса. И через полчаса, предварительно расставив стулья, он начал читать свою первую лекцию…

Ближе к девяти в номере зазвонил телефон. Филипп прервался на звонок и, сняв трубку, спросил недовольным голосом:

– Да, кто это?

– Отдохнуть не желаете? – спросил приятный женский голос.

– В смысле отдохнуть?

– С девушкой…

Филипп сначала задумался, пытаясь понять, о чем идет речь, и взял небольшую паузу. Женский голос продолжил:

– Мы можем подняться к вам в номер, вы выберете ту девушку, которая понравится.

– Нет, не надо, – сказал Филипп и положил трубку, поняв наконец о чем идет речь. Ему стало как-то не по себе. В другой раз он не обратил бы на это внимания, но только не во время чтения лекций. Дух университета, царивший в комнате, никак не уживался у него с наличием рядом проституток.

После этого он сел на стул, выждал небольшую паузу и продолжил читать. В его воображении вдруг опять возникла аудитория, полная студентов, их внимательные лица, смотрящие на Филиппа и выражающие глубокий интерес к материалу. Филипп, читая, иногда размахивал руками и повышал голос так, что было слышно даже на ресепшн отеля. Время подошло к десяти, но Филипп не останавливался. Лекции шли одна за другой. И напряжение внутри лектора зашкаливало. Но вдруг зазвонил телефон. Разъяренный Филипп схватил трубку и закричал:

– Да! Слушаю! Что вам от меня нужно?!

– Девушку не желаете?

– Нет!!! – И он бросил трубку.

Звонок немного отвлек Филиппа и сбил с нужного настроя. В голову лезли какие-то ненужные мысли, из воображения исчезла аудитория со студентами, и все сразу померкло. Филипп понял, что больше не сможет настроиться на чтения. Он сел на кровать и стал нехотя есть бутерброды, которые захватил с собой. В дверь постучали…

– Войдите! – прокричал Филипп. В комнату вошли пять молодых улыбающихся девушек. Одна из них осторожно спросила:

– Может быть, все-таки выберете одну из нас? А то вы единственный в этом отеле сегодня, а нам работать надо, – грустно сказала она.

– Сколько? – закричал на них Филипп.

– Вообще-то мы две берем за час, но можно и за одну договориться, а то сегодня вообще пусто тут.

– Беру всех!!! – прокричал Филипп и протянул ей пять тысяч.

– Как всех??? – не понимая, что происходит, спросила девушка, пряча купюру в сумку.

– Всех! Рассаживайтесь!

– Куда?

– На стулья! – И Филипп показал им на стулья, расставленные в комнате. Девушки аккуратно присели и замолчали.

– А что нам делать? – спросила испуганно одна из них.

– Слушать!

Филипп встал перед девушками, достал свои материалы и начал… Он читал кусками, выбирая самые интересные моменты, пытаясь удержать внимание аудитории и выступить как можно эмоциональнее и ярче. Из-за этого он перескакивал с одной лекции на другую, пропуская иногда сразу по несколько страниц. Когда девушки зевали, он начинал активно жестикулировать, повышая голос. По очереди он смотрел в глаза каждой из них и читал все громче, все выразительнее. Он был актером, а они его зрителями. Номер старой гостиницы – его театром. В самые напряженные моменты речи глаза Филиппа слезились, лицо краснело, а руки немного тряслись от напряжения, судорожно перелистывая страницы тетрадей. Под дверью его комнаты столпилась администрация отеля и тоже внимательно слушала…

Так прошел час или немного больше. Филипп наконец-то остановился, глубоко вздохнул, еще раз посмотрел на девушек и, улыбнувшись, сказал:

– Все, теперь можете идти. Вы свободны!

– А как же… – спросила одна из девушек, – ну, это самое?

Филипп оглядел ее с ног до головы, вспоминая похожих студенток, и ответил:

– Вы были хорошими слушателями, спасибо вам за вечер. – Филипп улыбнулся детской улыбкой. На душе у него было светло.

Он проводил девушек, не спеша сложил свои лекции в сумку, умылся и лег в кровать. Через пять минут он заснул, улыбка так и не сходила с его лица до самого утра.

Отель

Погода стояла отличная: утреннее солнце еще не успело нагреть воздух, но в то же время светило ярко, освещая весь парк, по которому уже гуляли пары. Лишь изредка попадались места, где можно было найти тень. Но там никого не было – всех тянуло на солнце. Большинство пар гуляли вдоль тротуаров, обсуждая грядущие выходные и всякие насущные темы. Алексей, обняв Полину, шел по одной из тропинок парка.

Они встречались больше года. Их отношения развивались бурно, и Алексей всерьез задумывался о том, чтобы предложить девушке скрепить их союз официально. К своим тридцати годам он уже устал от неопределенности: постоянные разъезды, новые отели и города истощили его, поистрепали, сделали нервным и раздражительным. Хотелось чего-то постоянного, хотелось той, с которой можно будет создать семью. Алексей очень хотел детей – сам он вырос в многодетной семье и привык, что вокруг него всегда есть малыши. Но у самого семейная жизнь как-то не складывалась. Почти каждую неделю он ехал в новый город и, как правило, к новой девушке. Но это было раньше. До того как он познакомился с Полиной. С ней было все по-другому.

Полина была надежной, постоянной и какой-то настоящей. Она никогда не требовала от Алексея подарков, не устраивала скандалов по мелочам и по возможности щадила его нервы, всегда его слушала. С ней Алексей чувствовал себя как за каменной стеной – знал, что Полина всегда его поддержит, знал, что она будет рядом в сложный момент, знал, что может на нее во всем положиться. К тому же она была очень красивой – ее прямые русые волосы, красивая фигура, тонкое белое лицо и зеленоватые глаза создавали какой-то загадочный и одновременно манящий образ. Она чем-то напоминала ему русалку – в ней сочеталась какая-то неприступность и что-то очень желанное, что-то очень родное. Он все еще побаивался Полину – не до конца понимал ее, думал, что есть что-то, что она от него скрывает. Но при этом он чувствовал в ней постоянство и преданность. Это было то редкое сочетание качеств, которое Алексей очень ценил и по-своему берег. В то же время он всегда думал о том, что не знает Полину до конца. Не знает, что она думает, и не может читать ее мысли и поступки. Он жутко боялся, что Полина может что-то от него скрывать. За свою жизнь он навидался много плохого и относился к людям, а особенно к женщинам, с известной долей осторожности и цинизма – его не раз предавали, да и он сам не раз предавал. Все это он знал, поэтому опасался, что то же самое может произойти и с Полиной.

День был самым хорошим и настроение по этой причине было отличным. Алексей пытался спланировать выходной и делал различные предложения Полине:

– Давай на шашлыки сходим? Я куплю сегодня мангал и можно вечером выехать куда-нибудь?

– Я не против, только давай лучше завтра…

– А почему завтра? Сегодня-то чем займемся?

– У меня встреча с подругой… с прошлой работы.

– Хм… ты мне не говорила ничего, – удивился Алексей.

– Не успела просто, как раз собиралась сказать, – как-то особенно нежно сказала Полина и улыбнулась, при этом опустив глаза. Алексей немного насторожился.

– Ну ладно, тогда я шашлыки сам куплю, пока ты с ней будешь встречаться.

Через минуту они подошли к берегу реки, и их разговор переключился на другую тему. Они стали обсуждать свою работу, рассказывать про новых сотрудников в их компаниях. Полина занимала в своей фирме руководящую должность и часто нанимала или увольняла людей. На днях она наконец-то закрыла одну из важных позиций в своем отделе, взяв кандидата, работавшего у нее в прошлой компании. Алексей знал, что Полина долго искала человека, но не знал того, на ком она остановила свой выбор.

– Вчера наконец-то закрыли позицию моего зама. Больше полугода искала человека.

– Ну и кто это наконец? – поинтересовался Алексей.

– Дениса помнишь с прошлой работы? Он там моим замом был.

– Помню, так он же в Корею уехал?

– Ну да, так вот я его смогла переманить обратно. Он классный сотрудник, мы с ним столько дел вместе сделали.

Алексей насторожился и почувствовал себя неловко. Дениса он хорошо помнил, вернее, Полинины разговоры о нем. Самого Дениса он никогда не видел. Когда тот уезжал в Корею, они с Полиной только начинали встречаться. Все вокруг поговаривали, что как раз в этот момент Полина рассталась с Денисом. Тогда, год назад, Алексею было это все равно – он менял девушек быстро, особо на них не зацикливаясь. И кто с кем расстался, его не интересовало вообще. Но прошел год и все резко изменилось – Полина стала родным человеком и возвращение ее бывшего коллеги не сулило ничего хорошего.

– Это тот, с которым у тебя был роман?

– С Денисом? Да нет, что ты! Придумал тоже, мы были с ним просто коллегами! – отрезала Полина.

«Врет! Ей богу врет, – подумал про себя Алексей. – Был бы мальчиком, поверил, еще скажи, что он твой хороший друг!»

– Он – мой хороший друг! У нас с ним много общего.

«Во как! Что же у тебя с ним может быть общего?» – подумал про себя Алексей, но виду не подал.

– Понятно… – как-то грустно сказал Алексей, и Полина это заметила. Но не поняла его реакции.

– А где он сейчас? Он же, по-моему, квартиру продал, когда в Корею уезжал? – продолжил Алексей.

– Да он в отеле остановился, недалеко от работы, в корпоративном. Пробудет здесь неделю, пока документы будем готовить.

«Да уж, еще и в отеле, рядом с ее работой остановился. Никуда не годится», – окончательно расстроился Алексей.

Вечером Полина договорилась встретиться со старой подругой детства в одном из ресторанов недалеко от своей работы. Они не виделись много лет. В ресторане хорошо готовили, и Полина знала шеф-повара лично – она часто там обедала со своим коллективом. Ей хотелось удивить подругу чем-то нестандартным, какой-нибудь особенной кухней или отношением. Полина знала, что подруга никогда не была в подобных местах и к тому же еле сводит концы с концами. Карьерный рост у подруги не сложился. Поначалу Полине хотелось взять с собой Лешу, но она понимала, что это может смутить подругу и они не смогут поговорить открыто. Поэтому, подумав, она решила не говорить Алексею про эту встречу, чтобы не расстраивать, а сделать все по-тихому, – сказать, что поедет на выходные к родителям. Но случайно проболталась о встрече.

– А Денис-то этот женился? – не унимался Алексей. – Ну, он с женой приехал?

– Нет, до сих пор не женат, по-моему.

– Пора бы, в таком-то возрасте, – сказал Алексей и посмотрел на Полину. Та шла и как будто кому-то улыбалась. Навстречу ей прошел молодой человек с похожей улыбкой, смотря прямо на Полину и даже не скрывая этого. Со стороны выглядело все так, будто эти двое знают друг друга давно и, чтобы не выдать этого знакомства, решили просто улыбнуться, проходя мимо.

«Наверно, это и был Денис… А она ему улыбнулась, мол, все в силе сегодня. Провожу только этого лоха домой и к тебе в отель приеду», – подумал Алексей и решил уточнить одну деталь.

– А ты где со своей подругой-то встречаешься? В каком кафе? – спросил он.

– А у нас рядом с работой есть неплохое местечко.

– Может, лучше тут, рядом с домом? Я несколько ресторанов знаю хороших, могу вам столик заказать, – стал настаивать Алексей.

– Нет, не надо… – засмущалась Полина. Ей было неловко за то, что она не рассказала Алексею про встречу с подругой. – Мы уж как-нибудь сами…

«Засмущалась вся… Как-нибудь сами… Понятно, что сами. Лишние вам в таких делах не нужны… Тут уж ты справишься, я не сомневаюсь».

Они дошли до конца парка, больше не разговаривая. Полина чувствовала себя виноватой в том, что не рассказала про встречу заранее. Алексей же в это время рисовал в своем мозгу различные картины того, что будет происходить вечером в отеле между возлюбленной и приехавшим сотрудником. От этого у него на лбу проступил пот, а к глазам подступили слезы. Полину он почти ненавидел. Через час они уехали домой, так и не заговорив.

Полина собиралась долго: около часа она красилась, затем искала свои чулки, которые не надевала с момента первых встреч с Алексеем, а в довершение ко всему надела свое самое эффектное голубое платье и колье.

«Вот бл…дь… еще и оделась-то как. Любой кобель мимо не пройдет теперь», – запереживал вовсю Алексей, и тут у него возникла идея. Он решил проводить Полину. Если даст проводить, то все хорошо – зря я надумал все это. Если нет – то все тут белыми нитками шито.

– Слушай, а давай я с тобой съезжу? Провожу тебя, мне все равно дома делать нечего… – спросил он.

– Давай, – нехотя ответила Полина и немного погрустнела.

«Не хочет, боится, значит. Боится, что ее Денис нас увидит», – подумал Алексей и надел свои самые старые рваные джинсы с футболкой, которые Полина давно собиралась выкинуть.

– Поехали? – обратился он к Полине.

– Поехали… – ответила она и посмотрела на одежду Алексея с каким-то пренебрежением и отвращением.

«Не дай бог припрется в ресторан в этих джинсах и рваной футболке», – подумала она.

Они вышли из метро и направились в сторону ресторана. Рядом располагался отель, в котором жил Денис. У Алексея сдавливало от обиды грудь и пересохло в горле. Он шел и едва сдерживал слезы. Полина смотрела на него с каким-то отторжением, на ее лице он видел не то страх, не то неприязнь, в общем, что-то однозначно недоброе. Казалось, ей было противно все происходящее. Внезапно она остановилась и сказала:

– Дальше я сама уже пойду. Спасибо, что проводил… – И она посмотрела на его джинсы.

– Может, я тебя уж до отеля провожу? – съехидничал Алексей.

– До какого еще отеля? – не поняла Полина.

– Ой, до ресторана! – исправился он и засмеялся громким голосом.

– Я лучше сама. Увидимся дома! – сказала она, повысив тон.

Она повернулась и пошла вперед – не то к ресторану, не то к отелю. Алексею было уже все равно. Он с трудом дошел до первого магазина, купил бутылку виски и с ходу выпил грамм двести:

«Вот жизнь… Как же дальше-то? Кругом одно предательство и проблемы. Если бы не бухло, то можно тут и с ума сойти, – думал он у входа в магазин. – А эта-то… еще той оказалась! Испугалась вся, задрожала, когда я с ней пошел. Да хрен с вами со всеми…»

Алексей сел на ступеньки и закурил. Допив остатки виски, он поехал туда, где мужчинам обычно бывает весело. Туда, где про чувства можно забыть, а от женщин отбоя нет. Туда, где он не бывал уже больше года, с момента его первой встречи с Полиной. Чтобы его не тревожили, он отключил телефон. В этот момент Полина рассказывала подруге, что наконец-то нашла того, кого так долго искала…

Время

Макс лежал в своей комнате и отрешенно смотрел в потолок, по которому ползала зеленая толстая муха. Ее движения успокаивали Макса, отвлекали от тяжелых мыслей, а едва слышное жужжание погружало в легкую дрему. Муха помогала Максу заснуть, поэтому он не спешил ее убивать или прогонять: последний год он мучился сильной бессонницей, от которой ему не помогали ни снотворные, ни алкоголь. Последний, кстати, еще сильнее усугублял его и без того непростое состояние. Макс уже не пил, боялся сойти с ума, боялся, что внутри него порвется та тоненькая нить, которая все еще связывает его с реальностью. Он смотрел на муху и думал вслух:

– Плохо, что я не могу стать мухой и остаться тут… с тобой в этой комнате. Жили бы вместе и не летали бы даже на улицу. Не нужна нам эта улица. – Но я ведь человек. А у человеков все сложно! Не так, как у мух.

Он встал с кровати, подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Огромные круги под глазами и синеватое лицо выдавали скверное состояние Макса. Здоровье было сильно подорвано затянувшейся депрессией и бессонницей. Рядом на тумбочке лежал отключенный несколько дней назад телефон – Макс не хотел, чтобы его беспокоили ни друзья, ни коллеги. Чтобы они не будили его, если он наконец-то заснет. Он даже не знал, уволен ли он с работы за постоянные прогулы или нет. Хотя и это мало его беспокоило. Макс подошел к тумбочке, взял в руки телефон, немного покрутил и… швырнул со всей силы за диван. У телефона отлетела крышка и вспугнула муху. Она взлетела и рванулась в сторону окна, ударилась о стекло, упала на подоконник. Макс похолодел: муха была всем, что связывало его с внешним миром. Она была для него важнее самых важных в этой жизни людей. Муха была для него надеждой. Он подбежал к ней, схватил за крылышко и стал вглядываться в маленькую мордочку, пытаясь угадать признаки жизни.

– Ты только не умирай, я же совсем один тут останусь… не умирай, пожалуйста, слышишь… – В этот момент муха стала шевелить лапками, и Макс, обрадовавшись, побежал к холодильнику за банкой меда. – Я тебе сейчас меда дам. Ты поешь и поправишься, обещай мне только не умирать.

Когда Макс вернулся в комнату, муха уже, как и прежде, ползала по потолку. Он улыбнулся, прыгнул на диван, как в детстве обнял подушку и, расслабившись, стал потихоньку засыпать. Стадии сна стали следовать одна за другой: легкая дрема, с трудом отличимая от обычного состояния, какие-то нереальные образы и мысли, и вдруг Макс опять увидел зеленую муху. Она сидела на кухне и ела мед, расположившись на одном из его стульев. Размеры у мухи были человеческие, и помимо крыльев у нее были еще и маленькие лапы, на одной из которых были надеты командирские часы. Увидя Макса, муха громко закричала, указывая лапой на часы:

– Время, Макс, ты просто теряешь время! – в этот момент Муха взяла ложку с медом и облизала ее.

– А вы что, говорить умеете? – испугавшись, прошептал Макс.

– Умею, только во сне. А мы как раз в этом самом сне. Так вот, время, Макс… – И Муха опять посмотрела на часы.

– Что мне делать, Муха, вы скажете мне? Я все исполню как надо, – взмолился Макс.

– Найди ее, а то подохнешь в этой комнате. И меня некому кормить будет. А я сдохнуть не хочу, у меня еще планы есть.

– Я понял, Муха. А где? Где мне ее искать?

– Ты сам это знаешь, Макс… Время!!! – закричала Муха и стала резко уменьшаться до своих естественных размеров. Она взлетела, села Максу на нос и начала его щекотать. Он попытался ее отогнать и вдруг… проснулся.

Муха сидела на потолке, банка с медом стояла на тумбочке рядом с зеркалом. «Фу… ну и сон! Бред какой-то… А может, это вещий сон? Может, мне надо найти ее?» – подумал Макс, стирая пот со лба.

Пара часов сна немного взбодрили Макса. Он собрал свой телефон, умылся, затем оделся и пошел на улицу пообедать в ближайший ресторан. Заказав борщ и какое-то второе блюдо, он стал читать газету, которую купил на выходе из дома. Первые два разворота были посвящены какой-то светской львице с огромным бюстом, блондинке. «Женщина – сиськи», – подумал Макс и улыбнулся. Настроение у него улучшалось. В этот момент к нему подошел официант, на руке которого были надеты командирские часы, такие же, как были во сне у мухи.

– Желаете что-нибудь еще? Десерт? – поинтересовался официант.

– Нет, спасибо. А что у вас за часы такие на руках? Как у моей мухи прямо…

– Что, простите? Какой еще мухи? Не понимаю вас.

– Забудьте. Это я так, глупость в общем. Но все же откуда часы у вас эти?

– Мне отец подарил незадолго до смерти. Он был странный человек, немного не в себе был последний год.

– Почему? Как это выражалось?

– Ну, он все время смотрел на эти часы и говорил, что-то вроде того… Время, Миша, – обращался он ко мне, – время, мы просто теряем время!

– В каком смысле, что он имел в виду? – приподнялся со стула Макс.

– Я не знаю, что он имел в виду. Но перед смертью отдал мне часы и сказал, что я не должен повторить его судьбу и… не терять времени. Тоже, кстати, про какую-то муху все время бредил, – безразлично ответил официант, а Макса в этот момент прошиб пот и он расстегнул воротник.

– Извините, но мне нужно идти… – Он наспех вытащил пятитысячную купюру из бумажника, сунул ее в руки официанту и выбежал на улицу, не дожидаясь сдачи.

Буквально ворвавшись к себе в квартиру, Макс подбежал к компьютеру, включил его и, зайдя в Интернет, купил билет в Ноябрьск на первый же рейс. Около года назад он работал на одном из месторождений, находившемся недалеко от этого города. Там стояла их сейсмическая партия. Макс был обработчиком и проверял качество записанных данных. По этой причине почти весь свой день проводил в небольшом вагончике-балке, работая на компьютере. Рядом с ним сидел молодой полевик Женек, отбывающий институтскую практику. Женек был по природе человеком ленивым и все время отвлекал Макса от работы глупыми расспросами:

– Макс, а сколько, на твой взгляд, мужчина без женщины может выдержать?

– Не знаю, все мужчины очень разные. Кому-то надо несколько раз в неделю, а кто-то и месяц может спокойно жить без этого.

– А ты вот, Макс, к каким ближе? – не унимался Женек.

– Ко вторым, скорее.

– А сколько ты здесь сидишь безвылазно?

– Два месяца, скоро уже вахта закончится. Домой, в Москву, поеду.

– И там… в этой Москве… ты наконец-то?.. Ну, ты меня понял, – стал, посмеиваясь, говорить Женек.

– Слушай, отстань уже. Не смешно.

– Так! Может, у тебя тут есть кто-нибудь, из местных девушек? – не унимался Женек.

– Да ну брось ты, скажешь тоже. Мы с ними и не общаемся. Они нам только продукты привозят. У них тут стоянка недалеко.

– Да, я знаю. Ходил сегодня к ним за рыбой, на водку поменял. Там, кстати, тоже есть девушки симпатичные, хотя и замотанные в эти шубы. Но вот если их размотать и раздеть, Макс… – заулыбался Женек, – так там такие девушки будут, похлеще московских! Только их еще и отмыть надо.

– Хватит уже языком молоть дурь всякую, – не на шутку обозлился Макс. Максим старался перевести тему на что-нибудь другое. Зная болтливую природу паренька, он не хотел обсуждать с ним личные темы, в крайнем случае, общался только по рабочим вопросам. Но Женек не унимался:

– А давай их к нам пригласим? А? Им там тоже скучно ведь сидеть в своих юртах? Выпьем чего-нибудь с ними, за жизнь поговорим, ну а там, может, чего и выйдет.

– Слушай, Женек, не пори чушь, нам с ними лучше не общаться. Да и не пойдут они сюда, они тоже нас боятся.

– А спорим? – И Женек приподнялся со стула.

– Я не буду спорить, я знаю, что никто сюда не пойдет. Это правило, его все знают – они сами по себе, а мы сами. Только бартер продуктов, больше никаких отношений.

– Хорошо, но если я их смогу затащить к нам, то с тебя вся выпивка и продукты, – с долей задора заключил Женек.

– Не сможешь, – заключил Макс и продолжил обрабатывать данные. Через пару часов оба легли спать.

Потихоньку прошла рабочая неделя, и Женек с Максом поехали закупаться продуктами на рынок, который по выходным собирали местные ханты, недалеко от стоянки сейсмической партии. Продукты и всякая утварь, как правило, менялись на водку или какие-то побрякушки, привезенные с Большой земли. Можно было расплатиться и деньгами, но их ханты почему-то не очень жаловали и сильно завышали цены. Водка была для них куда предпочтительнее: на пару бутылок можно было обменять недельный запас продуктов и вдобавок выпросить шкурку какого-нибудь зверька. Торговля велась исключительно на улице, юрты, развернутые наспех, использовались для хранения товаров.

Женек с Максом подошли к одному из прилавков, за которым стояла девушка. На вид ей было не больше двадцати лет. Купив у нее необходимых продуктов, вернее, обменяв их на водку, Женек начал заранее подготовленный разговор:

– Девушка, а как вас зовут? Если это, конечно, не секрет.

– Хором, по-вашему, Катя, – спокойно ответила девушка.

– Ты у нас Катерина, значит. Вот и познакомились. Слушай, а ты не знаешь, как тут люди вечером отдыхают? Ну, куда сходить можно, время провести?

– Не знаю, мы вечером в юртах чай пьем обычно.

– Да и мы тоже со скуки тут уже вешаемся с Максом. Знаешь что? А бери подругу и приходите к нам с Максом вечером. Посмотрим фильм какой-нибудь, вина выпьем, повеселимся, одним словом, – вдруг предложил Женек. В этот момент Макс уже собирался уходить, понимая, что девушка откажет, как вдруг услышал то, чего явно услышать не ожидал.

– Я только с ним. – И Катя осторожно показала пальцем на Максима, который явно не ожидал такого развития событий.

– С ним так с ним, ты только подругу возьми, чтобы и мне не скучно было, – продолжил Женек.

– Возьму, – безразлично сказала Катя.

– Ну так договорились! Когда вас ждать?

– Мы ночью придем. Надо, чтобы все спали, а то нас не отпустят.

– Это правильно. Пусть и у нас все заснут, чтобы не было сплетен потом, – сказал Женек, который сам же первым и распускал все сплетни.

Ближе к полуночи Женек с Максом накрыли своеобразный стол: открыли две банки рыбных консервов, порезали колбасы с хлебом и поставили две бутылки крепленого вина. Несмотря на всю опасность грядущего предприятия, молодые люди были в приподнятом настроении в ожидании вечера, а вернее, даже ночи. Макс, который изначально относился ко всему скептически, был явно воодушевлен ожиданием события:

– Молодец, Женек, что не струсил. Хоть какая-то радость, а то уже невмоготу тут сидеть одним. Пообщаемся, выпьем – уже хорошо.

– А может, и не только? Видел, как эта Катя на тебя смотрела? Тут все сразу понятно. Любовь!

– Да брось ты! С ними нельзя. Сам знаешь. Уволят в момент.

– Да кто узнает? Никто не узнает. Все люди такие – правил напридумывают, а потом те же, кто придумали их, сами первыми и нарушают. А живут по этим правилам только дураки всякие.

– Да знаю я все это, – защищался Макс.

– Так вот и живи по-настоящему, не следуй этой дури прописной. Будет шанс – используй его.

– Ладно, посмотрим.

После полуночи, когда все полевики заснули, Макс с Женьком вышли на улицу и включили фонарик, сигнализируя таким образом девушкам. Последние появились только минут через тридцать: дожидались, пока в их юртах все уснут. Девушки шли очень тихо, пугаясь каждого поскрипывания снега, поэтому пару километров, отделяющих их от стоянки партии, преодолели только за час. На обеих девушках были меховые шубы, сшитые небрежно и грубо из разных шкурок, и большие меховые шапки, натянутые почти до уровня глаз так, что было почти невозможно разглядеть их лица. Макс с Женьком пошли навстречу своим гостьям, как только их увидели. Пары встретились друг с другом через несколько минут.

– Чего вы так долго? Мы уже думали, что не придете, – начал Женек, обратившись к Кате.

– Ждали, пока все уснут. Это моя подруга… по-вашему, Лена, – представила Катя свою спутницу, которая в ответ неумело улыбнулась. В темноте их было сложно отличить друг от друга: девушки были примерно одного роста, в одинаковых одеждах и с очень похожими лицами. Казалось, что они сестры-близнецы. Но это впечатление рассеялось, как только девушки зашли в вагончик и сняли шапки. Несмотря на тяжелые условия жизни на Севере, в обеих невооруженным глазом была заметна какая-то естественная женская красота. Красота природная, которая сейчас редко встречается в городских условиях. От девушек веяло молодостью и свежестью.

Расположившись за столом, Женек первым делом разлил по стаканам вино и предложил выпить:

– За встречу, так сказать. Рады видеть у себя таких красивых гостей.

– Спасибо, – ответила Лена и почему-то засмущалась.

– Да не за что! Лена, это тебе спасибо, что не испугалась прийти ночью к одиноким романтикам, – начал делать комплименты Женек.

Потихонечку все вино закончилось. Консервы и закуски были съедены, а время подходило к середине ночи. В вагончике помимо табачного запаха появился стойкий запах грязной одежды и немытого тела: северные кочевые народы не мылись зимой, чтобы не замерзнуть. Последнее сильно напрягало Женька, и он прошептал Максу: «Помыть бы их, а то так если дойдет до этого, то я вряд ли смогу». Макс тоже ощущал неприятный запах, но был уже достаточно пьян, чтобы придавать этому значение.

На горизонте появились первые лучи солнца, и Катя попросила Макса прогуляться с ней по улице. Через полчаса ей и Лене надо было собираться домой. Они вышли и пошли вдоль линии вагончиков. Внезапно Катя повернулась к Максу и спросила:

– А где вы моетесь?

– У нас тут что-то вроде бани есть, там можно воды накипятить и помыться.

– Помоешь меня? – спокойно спросила Катя.

– Что? Извини я не совсем тебя понял.

– Ты сможешь меня помыть в этой бане?

– Да…

Макс провел Катю в баню и поставил кипятиться ведро с водой на электрическую плиту, которая была подключена к генератору. Катя села в уголке комнаты и молча ждала, пока Макс нагреет воду. Тот, в свою очередь, удивился спокойствию Кати, так как сам изрядно нервничал. Его руки похолодели, а на лице проступили едва заметные капельки пота. Заметив это, Катя подошла к нему, нежно поцеловала в щеку и прошептала:

– Ты чего напугался? Я что, такая страшная, чтобы меня бояться?

– Да что ты… я просто. Неожиданно как-то все, – говорил Макс со сбившимся дыханием.

– Раздень меня…

Макс повиновался и больше не задавал вопросов. Он снял с Кати всю одежду и оглядел ее тело. Оно не было похоже на большинство тех, которые ему приходилось видеть, оно было далеко от модельных канонов, но оно было каким-то естественным и… возбуждающим. Ее мощные бедра и развитые плечи свидетельствовали о тяжелых физических нагрузках в повседневной жизни девушки. Катя подошла к нему и поцеловала его сначала в губы, затем в шею, потихоньку снимая с него одежду. Макс почувствовал ее настоящий запах и обнял ее, страстно обнял. Катя играючи укусила его за ухо и прошептала:

– Помой меня…

Макс снова ей повиновался, не задавая вопросов. Катя немного нагнулась и уперлась руками в стену: ее спина прогнулась и тело стало казаться особенно возбуждающим. Макс мылил ее мочалкой, начав с плеч и спускаясь потихонечку к ступням ее ног. Он не спешил. Ему доставляло удовольствие каждое движение. Было видно, как Катя возбуждалась: ее грудь немного увеличилась, соски отвердели, дыхание стало учащаться. Макс смыл с нее мыло. Он с трудом сдерживался – ему хотелось Катю.

– Зайди в меня! – прошептала девушка.

Макс подошел сзади, прикоснулся к ее упругим ягодицам обеими руками и… зашел в нее. На спине он увидел какую-то татуировку, расположившуюся между лопатками Кати, и ощутил сильное возбуждение. Совершив несколько движений, он почувствовал, как Катя начинает ускоряться и возбуждаться. Быстрее, чем он мог выдержать. Темп возрастал… Он что-то хотел сказать Кате, попросить ее не спешить, но в этот момент… не выдержал и кончил. Катя поняла, что произошло, повернулась к нему, улыбнулась и поцеловала в губы.

– Извини, я хотел тебя остановить… чтобы не так быстро. У меня просто давно не было девушки, – начал оправдываться Макс.

– Тебе не за что извиняться. Все хорошо, – совершенно спокойно сказала Катя и стала одеваться.

– Может, я еще смогу… мне надо восстановиться немного, – как-то неловко сказал Макс, – дай мне минут пятнадцать.

– Нам надо идти. Все нормально. Не думай про это. Если я все правильно рассчитала, то сегодня был самый лучший день.

– Для чего он самый лучший? – спросил Макс.

– Для того, чтобы зачать ребенка. Мне нужен ребенок, – в совершенно спокойном тоне заявила Катя.

Макс потерял дар речи от неожиданности, но все же выдавил из себя фразу:

– От меня? Зачем?

– У нас одни родственники вокруг, и лучше, чтобы ребенок был от чужака, он будет сильнее.

– А как же твои? Ну, родители и родственники, или муж там. Я даже не знаю, замужем ты или нет, – испуганно проговорил Макс.

– Это уже не твоя забота. Одевайся, а то уже солнце встает, мне надо бежать.

Минут через пятнадцать девушки собрались и ушли домой, Макс с Женьком остались в полном одиночестве. Женек достал припрятанную бутылку вина и разлил ее по стаканам. Макс, не дожидаясь тоста, выпил свой стакан до дна.

– Ты чего это так? Без тостов уже пьешь, – возмутился Женек. – Чего-нибудь получилось у вас?

– Нет, – сухо ответил Макс.

– Вот и у меня нет, блин, странные все-таки бабы эти какие-то, не пойму, что у них на уме. Вы как ушли, так эта Лена со мной и говорить перестала, я и так к ней, и сяк, а она только глазками хлопает. А твоя?

– То же самое.

– Хрен их поймешь, чего у них на уме, чего тогда приперлись. Лучше бы мы с тобой это вино на двоих выпили. Эх… – И Женек махнул рукой, как будто пытаясь кого-то ударить.

Через неделю Макс улетел в Москву, через месяц сменил работу и в Ноябрьск и его окрестности больше не летал. Но чем дальше шло время, тем более он становился тревожным и нервным, его беспокоила судьба Кати, судьба его… ребенка, если он, конечно, родился. Он чувствовал себя полным ничтожеством, не способным защитить своих близких людей. Он хотел к ним, но знал, что это невозможно. Знал, что у него успешная карьера, хорошая квартира и машина. Знал, что он вообще состоялся как человек, как специалист, как личность. Знал, что по всем канонам общества он – успешный человек. Что осталось только жениться, нарожать детей, построить дачу – и можно помирать. Макс пробовал встречаться с разными девушками, менял их как перчатки, один раз даже решил жениться, но все время думал только про Катю и… ребенка. Через несколько месяцев у него началась сильная депрессия, а потом затяжная бессонница.

Самолет приземлился в аэропорту Ноябрьска. Забрав свой багаж, Макс сразу же поехал в местную геофизическую экспедицию. Контакты с ее начальником у него сохранились, и Макс рассчитывал на какую-нибудь помощь в поисках Кати. По дороге он купил бутылку дорогого коньяка, в подарок начальнику. Он знал, что придется пить и ему. Но ему уже было все равно.

Оставив такси ждать его у входа в здание, он сразу направился в кабинет начальника. Тот не сразу признал Макса, но признал:

– Максим, какими судьбами, а мне сказали, что ты перевелся? Опять к нам работать?

– Иван Андреевич, мне ваша помощь очень нужна. Вот вам, кстати, коньяк. Подарок от меня.

– Не пью уже год. Хватит, отпил свое. Забери ты свой коньяк, чтобы у меня соблазна не было.

– Хорошо, я заберу. Вы помните, где мы в прошлом году стояли, база где наша была, помните?

– Конечно помню, а что?

– Там рынок был рядом, местные нам еду продавали.

– Было такое.

– Где они сейчас? Мне их найти надо. Это вообще возможно или они уже того, уехали?

– Они сейчас рядом с пятой экспедицией рынок по выходным устраивают. Уж не знаю, кто из них там остался, но вроде бы все те же, что и были. Куда им ехать, пока мы тут, они деньги зарабатывают.

– Спасибо вам, вы просто меня спасли, Иван Андреевич.

Макс выбежал из здания, выкинул коньяк, сел в такси и поехал к расположению пятой экспедиции. Через два часа он уже был там. Но в этот день рынка не было и Максу пришлось пожить в расположении экспедиции два дня, прежде чем наступила суббота.

Макс приехал на рынок первым, как только поднялось солнце. Местные торговцы раскладывали рыбу, шкуры и мясо каких-то северных животных, протирая глаза и пытаясь проснуться. Увидев Макса, они переглянулись, обменялись какими-то жестами и предложили купить что-нибудь.

– Молодой человек, что тебе? Рыба сегодня свежая, бери, пока не испортилась, – предложил какой-то старик.

– Где Катя, девушка такая? – И Макс попытался руками показать, как выглядит Катя.

– У нас много девушек, мы не знаем, про какую Катю ты говоришь.

Макс выругался и побежал по юртам, расталкивая всех по пути. Он искал свою Катю. Вдруг кто-то его окликнул, это была Лена.

– Макс, ее тут нет, она живет не с нами теперь, – сказала Лена грустным голосом. – Ее выгнали… у нее ребенок.

– Где она, – и Макс схватил Лену за руку, – где она? Не скажешь, я не знаю, что с тобой сделаю!

– Я покажу, только нам нельзя вместе уходить. Наши не должны видеть. Ты в сторону базы, я тебя догоню. Я помогала ей все это время – еду носила ночью и одежду.

Через час Макс с Леной подъехали к какому-то заброшенному поселку, где от силы жили несколько десятков людей, в большинстве своем бывшие заключенные и ссыльные. Из нескольких домов валил дым, и можно было понять, что там кто-то живет. Лена подошла к одному из них и открыла дверь. На кровати сидела Катя и что-то шила, а рядом с ней ползал маленький мальчик, похожий на Максима.

Ничего не говоря, Макс подбежал к Кате, обнял ее и зарыдал. Катя, остолбенев, пыталась прийти в себя, на ее глазах выступили слезы. Только маленький мальчик спокойно сидел и игрался с горбушкой хлеба, на который все время норовила сесть большая зеленая муха. Таких малышу еще видеть не доводилось.

Через несколько дней Макс отключил свой телефон. Через неделю уехал с Катей и ребенком куда-то на Север, в сторону Уренгоя. Больше Макса никто не видел, лишь местные шаманы утверждали, что теперь в тундре появился новый вождь, пришедший с Большой земли и обучивший местных торговле и другим ремеслам. Но для них это вовсе не новость – они говорят, что им это предсказала большая зеленая муха с командирскими часами на руке еще несколько лет назад. В этот момент шаманов переставали слушать…

Борщ

Тимофей Петрович медленно доживал свой век на одной из дач в пригороде Санкт-Петербурга со своей верной женой Анастасией Ивановной. Прожили они вместе больше пятидесяти лет и настолько свыклись друг с другом, что перестали уже обращать внимание на свою вторую половину. Могли пройти рядом и не заметить. Тимофей всю свою сознательную жизнь преподавал высшую математику в одном из городских техникумов, а его супруга работала там завхозом. Но лет десять назад они оба ушли на пенсию и переехали жить за город, на дачу, доставшуюся им по наследству от родителей Тимофея Петровича. Анастасия Ивановна все лето возилась в огороде, осенью готовила банки со всевозможными соленьями, а все остальное время смотрела телевизор или играла в карты со своими подругами по даче. Тимофей Петрович же не разделял увлечений жены и все больше читал газеты и размышлял о политике. Один раз он даже решил написать книгу о своем Отечестве и поделиться взглядами на происходящее в нем. Но в результате так и не смог определиться с названием произведения – «Судьбы России» уже были заняты, а ничего другого, так точно отражающего суть его размышлений, он придумать не смог.

Математика как наука Тимофея Петровича уже не интересовала, не радовала. Новых статей он не читал, а о старых стал забывать. Лишь пачки бумаг, его лекций, сложенные аккуратно в шкафу, напоминали ему о прошлой профессии. С годами появилась у него известная старческая привычка – всех критиковать, начиная со своей жены и ее стряпни и заканчивая новыми учеными и политиками.

– Не борщ у тебя, Анастасия, а свекольный суп! В борще, Анастасия, навар должен быть, мясной. А все остальное так, для красоты. И такой навар, чтобы сверху пленка образовывалась, как только ложку достанешь. А у тебя так – баланда, а не борщ… – возмущался обычно Тимофей, перед тем как съесть борщ.

– Совсем ты невыносимым стал, Тимофей. Занялся бы хоть чем-нибудь полезным, а то… Пень ты старый! Трухлявый!

– Кто?! Сама ты пень! Тьфу на тебя! Я еще… книгу напишу или статью. Ты что, забыла, каким ученым я был? – не на шутку возмутился Тимофей Петрович и замахал в воздухе руками, словно отгоняя от себя мух.

– В техникуме, ты забыл добавить! В техникуме был! Там кроме тебя математикой-то никто и не занимался. А так, в каком-нибудь институте – не заметили бы, – продолжала Анастасия Ивановна.

– Кого не заметили бы? Меня?!

– Тебя, – спокойно ответила Анастасия, уже устав от повышенного тона беседы.

– Да я докажу тебе! Я докажу, на что еще способен. Все эти молодые ученые – сопляки! Мелюзга! Я вот в свое время… – не успел он закончить, как его перебила Анастасия.

– Что ты докажешь, Тимофей? Ты, старый пень! Вот ты кто!

– Я докажу! – с пеной у рта уже не говорил, а кричал Тимофей Петрович. – Я теорему докажу. Неприступную!

– Какую еще теорему?

– Теорему Ферма! – Сказав это, бывший преподаватель сделал шаг вперед и поднял вверх указательный палец. Тимофей Петрович был весь красный. На его шее появилась большая некрасивая вена, которая пульсировала в ритм сердца. Последнее сильно напугало супругу математика.

– О Господи, уймись ты. Ерундой не занимайся, – попыталась успокоить его Анастасия. – Зря я все это начала. Извини меня, Тимофей. Я лучше тебе новый борщ сварю. Наваристый. Как ты любишь.

– Нет! Не нужен мне твой борщ. – Тимофей вскочил со стула и убежал в свой кабинет, где, закрывшись, просидел до вечера.

Анастасия уже привыкла к взрывному характеру мужа, но сегодня Тимофей разошелся больше, чем обычно, и это сильно тревожило Анастасию. Она опять почувствовала себя несчастной, обманутой, будто не смогла сделать правильный выбор еще в молодости, будто не решилась изменить жизнь, пока еще была для этого возможность.

«Зря я с ним в молодости не развелась, пока еще не поздно было. А теперь мучайся на старости лет с таким дураком…» – подумала она и ушла к соседке играть в карты. Домой Анастасия вернулась уже около полуночи. Тимофей Петрович сидел на кухне с довольным видом и пил чай.

– Ты чего это довольный такой? – осторожно спросила Анастасия.

– Доказал! Теорему-то доказал! – Он посмотрел на Анастасию и улыбнулся. На его лице было выражение счастья, которое не посещало его уже много лет.

– Но ведь эту теорему уже двести лет доказать не могут, а ты тут за вечер ее доказал. Не дури Тимофей, ты уже лет десять ни одной книги по математике в руках-то не держал. Иди лучше спать ложись, – аккуратно сказала Анастасия тихим голосом.

– В том-то и дело, что не держал. У меня как будто прозрение наступило, как будто вся эта зашоренность ушла. Я на вещи по-другому смотреть стал! Ты пойми, Настя, все гениальное – оно просто! И тут все просто оказалось!

– Давай я тебе лучше завтра борща сварю? Наваристого, как ты любишь.

– Да иди ты к черту со своим борщом! Тебе только борщ варить и осталось, больше ничего не умеешь. Муж такое открытие сделал, а она опять со своей стряпней. – В этот момент Тимофей вскочил и побежал к телефону.

В течение следующего часа он обзванивал своих знакомых математиков, рассказывая о том, как смог осилить доказательство теоремы Ферма. В подробности доказательства, однако, не вдавался, понимая всю ценность открытия и опасаясь за то, что старые друзья могут попытаться использовать его догадку в своих целях. Тимофей Петрович ликовал.

Перед сном он подошел к уже задремавшей жене, нежно поцеловал ее в лоб и прошептал:

– Все гениальное – просто, Настенька.

Всю ночь Анастасии снились страшные сны, которые она всегда трактовала по-своему. В каждом таком сне она видела определенный знак и считала его своего рода посланием. Сегодня ей приснилось, что она всю ночь бегает по зданию Московского университета и кого-то ищет. Открывает кабинеты, а в них никого нет. В конце концов Анастасия добегает до кабинета заведующего кафедры, врывается в него, а на месте хозяина кабинета сидит ее муж и что-то усердно пишет на листке бумаге трясущимися руками. Она осторожно подходит к Тимофею, который не обращает на нее никакого внимания.

– Тимофей, поехали домой, ты чего расселся тут в чужом-то кресле? – тихо прошептала Анастасия и прикоснулась к руке мужа.

– Что-то тут не так, Настя, ошибка закралась в доказательство теоремы. Не сходится что-то… – И Тимофей нервно продолжил что-то чертить на листке. Лицо его было бурым от напряжения, а на шее пульсировала темно-зеленая вена.

– Домой, Тимоша, поехали домой. Я тебя прошу. Я тебе борщику твоего любимого сварю, – умоляла жена.

– Не могу, Настя, все же просто!

– Что просто, Тимоша? – тихо спросила Анастасия.

В этот момент Тимофей вскочил на стул и закричал надрывным голосом, поднимая указательный палец вверх:

– Все гениальное просто! А иначе и быть не может. А ты убирайся варить свой борщ, раз больше ни на что не способна!

В этот момент Анастасия проснулась, смахнула рукой пот со лба и пошла умываться. В коридоре она обратила внимание на часы: время подходило к полудню. Обычно она вставала рано, но, видимо, бессонная ночь и кошмары нарушили ее режим. Спустившись на кухню, она заметила, как Тимофей откуда-то возвращается. Он зашел в дом, переоделся и, радостный, подошел к жене.

– Ты где был? – спросила Анастасия испуганным голосом. Сон все еще будоражил ее мысли.

– На почту ходил. Доказательство теоремы выслал заведующему кафедры общей математики в МГУ. Матвей дал его адрес, говорит, что раньше с ним в Москве работал, когда тот еще такой птицей не был. Говорит, что тот – мужик толковый, а главное, порядочный! В нашем деле – это главное, а то сопрут доказательство, – гордо заявил Тимофей.

Услышав про МГУ, Анастасия вздрогнула. Тимофей это заметил.

– Ты чего трясешься?

– Мне сон сегодня нехороший приснился… как будто хожу я по МГУ и…

Не успела она договорить, как ее оборвал Тимофей:

– Да брось ты чушь молоть. Сон ей приснился… Бабьи сказки все эти сны!

– Но там про МГУ было, – стала защищаться Анастасия.

– Да ты там ни разу-то и не была, в этом МГУ, сон ей приснился… Тьфу! Мне за доказательство теоремы могут премию дать… Нобелевскую! – зачем-то соврал Тимофей, прекрасно зная, что математикам ее не дают. Анастасия не стала спорить с мужем: ушла в свою комнатку, закрылась и тихонько заплакала, предчувствуя что-то нехорошее. Что-то, что может нарушить и поломать ее и без того непростую жизнь.

«Господи, за что же мне это все?! Разве заслужила я себе такого мужа?» – думала она, вытирая слезы платком…

Утром Максим Андреевич зашел в свой кабинет, неспешно разделся, заварил кофе и стал читать газету, которую купил в метро. Он руководил кафедрой общей математики последние пятнадцать лет, был человеком известным в узких кругах. Нельзя сказать, чтобы уж слишком талантливым, но далеко и не посредственностью. Работу свою знал и делал ее хорошо, по совести. При этом медленно готовился к пенсии и мечтал о том, как будет жить на своей даче в Подмосковье и ловить рыбу. Последнее всегда расслабляло его и повышало настроение. Был Максим Андреевич человеком хоть и строгим, но в душе добрым. А с родными – вообще мягким.

Он медленно растянулся в кресле, отпил немножко кофе и стал читать первую попавшуюся статью в газете. В этот момент в кабинет постучали. Не успел Максим Андреевич повернуть свою голову в сторону двери, как на пороге кабинета уже стояла его секретарша Люба. Она была немного взъерошенной, было видно, что она откуда-то бежала.

– Максим Андреевич, вам письмо! – выпалила она с порога.

– От кого? Я ничего такого не жду!

– От Тимофея Петровича из-под Питера.

– Не знаю таких. Выкинь ты это письмо. Хотя ладно… давай посмотрю. А то уж потерял место, где читал, – с недовольством сказал Максим Андреевич, откладывая в сторону газету.

Он взял конверт, распечатал его и начал читать письмо. С каждой минутой лицо Максима Андреевича становилось все краснее и злее: уголки его губ вытянулись в линию, на лице проступил пот, а веко левого глаза немного задергалось. Еще через минуту он вскочил, скомкал письмо, выбросил его в ведро и вызвал секретаршу.

– Люба, в следующий раз сами читайте письмо, перед тем как мне его нести! Только настроение испортили!

– Опять ферматист? – испуганно спросила женщина.

– Именно! И странно, что его письмо попало прямо ко мне. У нас вон два мешка таких писем лежит в подсобке, которые вы, между прочим, обещали мне выкинуть! Их же аспиранты уже посмотрели.

– А что, в этом тоже ошибка была? – зная наперед ответ, решила спросить Люба, чтобы хоть как-то отвлечь начальника от своей оплошности.

– Да, и представьте – на первой странице. Причем довольно глупая! Видимо, когда-то человек занимался математикой… но очень давно! Умные мысли все-таки были в самом начале.

– Извините, теперь я буду сама все просматривать, – виновато сказала Люба и опустила взгляд, давая понять начальнику, что больше ее ругать не стоит.

– Пожалуйста, возьмите под свой контроль, – сказал Максим Андреевич и закончил разговор.

Прошло несколько месяцев, а Тимофей Петрович так и не получил ответа из Москвы. Последнее сильно угнетало старика: ночами он мучился бессонницей, а каждое утро бегал на почту проверять, не пришел ли долгожданный ответ. Жена обратила внимание, что Тимофей сильно сдал за это время, похудев килограммов на пять.

– Тимоша, поешь уж борща. Я тебе наваристый сварила, – нежно начинала свой разговор жена.

– Не до борщей мне, Настя. Видимо, потерялось мое письмо. Точно потерялось. Так бы уже ответ пришел.

– Успокойся, Тимоша, забудь уж про письмо. Живи уж так… без теоремы этой.

– Ты что, сдурела совсем?! Там же мировое открытие! Думай в следующий раз, когда такие глупости говоришь!

На следующий день Тимофей Петрович поехал в город покупать билет на вечерний поезд в Москву, который прибывал туда рано утром. Одного дня в столице должно хватить на встречу с руководителем кафедры. Обратный билет в Питер был куплен на поздний вечер. Вернувшись домой, Тимофей еще раз аккуратно переписал доказательство теоремы на чистые листы, сложил их в портфель и закрыл его маленьким ключиком, чтобы никто туда не залез. Вечером уже был на вокзале в Питере, а утром – в Москве.

С Ленинградского вокзала он сразу же направился в МГУ. Приехав на станцию метро «Университет», он немного поблуждал в окрестностях главного здания, поспрашивал студентов о том, как лучше дойти до кафедры, и через час уже был там. Найти кабинет заведующего оказалось несложно – о его местоположении знал любой студент математического факультета. Тимофей Петрович осторожно подошел к дубовой двери, прислонился к ней ухом, чтобы проверить, что заведующий кафедры там, и… аккуратно постучал:

– Заходите! – донеслось из глубины кабинета.

Тимофей Петрович открыл дверь и сделал шаг внутрь комнаты. Сердце его колотилось от напряжения.

Перед собой он увидел высокого темноволосого, на вид интеллигентного человека в очках, с довольно строгим лицом. Последнее выражало некое недоумение от происходящего. Заведующий немного насторожился и стал ждать, пока заговорит его случайный гость, видимо, предполагая, о чем может пойти разговор.

– Простите за беспокойство, я – Тимофей Петрович, – кротко начал Тимофей, – я вам доказательство теоремы выслал полгода назад. Вы не изучили?

– Какой еще теоремы? – уточнил Максим Андреевич, прекрасно понимая, о чем говорит гость.

– Теоремы Ферма, я ее… доказал, – улыбнувшись, начал Тимофей. – Там оказывается просто все так. Сейчас объясню…

В этот момент Максим Андреевич резко вскочил с кресла, напугав гостя, и закричал во весь голос:

– О Господи! Люба!!! – В кабинет забежала Люба. – Люба, кто пустил сюда этого человека?

– Я отходила в другое здание. Извините, Максим Андреевич, сейчас разберемся, – стала оправдываться Люба.

– Люба, выведите его, а то я за себя не ручаюсь! – уже хрипел Максим Андреевич от злости. – Не хватало еще, чтобы все эти люди ко мне приезжали!

– Минуточку-минуточку, успокойтесь, пожалуйста, Максим Андреевич, – стала оправдываться Люба. – А вы, уважаемый, покиньте кабинет, без спросу вломились к заведующему кафедры. Не стыдно вам?

Тимофей Петрович похолодел от увиденного, его руки задрожали, а ком обиды подкатил к горлу. Он сделал шаг к столу Максима Андреевича и прокричал:

– Так вы не будете знакомиться с доказательством?!

– Вон!!! – заревел заведующий и ударил по столу кулаком.

– Ты… ты убийца науки! – в отчаянии закричал гость.

В этот момент Тимофей Петрович увидел указку, стоявшую рядом со столом Максима Андреевича, схватил ее и со всего размаху ударил ею по лбу заведующего. Очки последнего разлетелись вдребезги. Обеими руками тот схватился за лоб, из которого хлестала кровь, и закричал на весь этаж. Люба от увиденного слегка пошатнулась, как-то глупо улыбнулась, что-то прошептала и, обмякнув, облокотилась на стену. На крик Максима Андреевича сбежались студенты – они схватили Тимофея Петровича, связали его старой шторой и вызвали полицию. Через час старый преподаватель был в отделении.

Тимофею Петровичу дали два года в колонии общего режима за нападение с целью причинения вреда. По странному стечению обстоятельств он был распределен на кухню и назначен поваром, несмотря на то, что место это было блатным и местные авторитеты оставляли решение по кандидатуре за собой. Но уж больно хорошо он варил борщ, который, как признали бывалые зэки, ни у кого из предыдущих поваров не получался еще таким наваристым и вкусным. «Видимо, он открыл какой-то специальный рецепт», – шептались между собой заключенные и хвалили Тимофея Петровича.

Свадьба

Антон любил Ленку еще со школы, с того момента, как ее увидел. На первом звонке они были самой красивой парой. Их фотография, сделанная школьным фотографом, даже попала в местную газету – ими гордился весь город. После этого учителя посадили их за одну парту, и они просидели вместе до средней школы.

Антон всегда давал Ленке списывать, а та рисовала ему сердечки – знала, что Антон к ней неравнодушен, что он испытывает к ней особые чувства, переходящие за грань дружбы. Мысли об этом всегда согревали Ленку, льстили ей, но она оставляла эти чувства без ответа. В средней школе у Ленки появилась масса поклонников – Антон стал занимать в ее жизни все меньше и меньше места, хотя и оставался всегда рядом.

Ленка была местной красавицей. Почти весь класс мальчишек был влюблен в нее. Ее вьющиеся кудри, немного округлое и милое лицо со слегка вздернутым носиком производило на противоположный пол сильное впечатление. После уроков мальчишки часто дрались из-за Ленки, за возможность поухаживать за ней первыми. Проигравшие же давали обещание победителям не приближаться к Ленке всю следующую неделю, оставляя последним право провожать девушку после школы. Ей все это льстило: она понимала, что красота – ее главное оружие в этой жизни. Училась Ленка плохо и никакими другими талантами не обладала.

На фоне ее кавалеров Антон как-то померк и отошел в сторону. Несмотря на свою красоту в детстве, с годами он все больше полнел, сутулился и становился каким-то несуразным, непривлекательным и не пользовался популярностью у девушек. Последнее усугублялось еще и полным отсутствием характера у Антона.

«Ни рыба ни мясо», – думали о нем окружающие.

Вот и Ленка видела в нем только друга, чем сильно задевала и расстраивала Антона.

– Да ты не нужна ему. Он тебя бросит! Попользуется и бросит! – говорил он Ленке, когда в ее жизни появлялся новый ухажер.

– Ну и ладно, будут другие. Но он хороший! Ты зря на него тянешь! – защищалась Ленка.

– Да какой же он хороший? Гулял с Машкой пару месяцев, теперь с тобой, а завтра будет с другой.

– Что ты пристал? Тебе-то что? – возмущалась Ленка.

– Мне обидно… ты же знаешь… – засмущался Антон.

– Мы с тобой это уже обсуждали. Мы – друзья! И не более. Понял?

– Понял… – сказал Антон и стал мрачнее тучи.

Ленке вдруг стало его жалко. Она по-своему привыкла к нему. Прикипела как к брату, как к родному человеку. Ей было больно, когда Антон грустил. В эти моменты настроение у нее сильно портилось и Ленка пыталась успокоить Антона, помириться с ним.

– Ну ладно тебе, не грусти. Давай будем как брат и сестра? А? Ну пожалуйста!

– Давай, – ответил Антон от безысходности. – Что мне еще остается…

– Вот и славненько. Пойдем в кафе? Пожалуйста… – просила Ленка и делала милую рожицу.

И они шли куда-нибудь поесть мороженое и попить кофе.

Закончив школу, они уехали в Москву и поступили там в техникумы. На институты не хватило ни знаний, ни денег. После занятий Ленка стала подрабатывать в фитнес-клубах администратором – оформляла новых клиентов, следила за баром и продавала пищевые добавки для посетителей. Антон же устроился на стройку и работал там самым обычным рабочим. С трудом, но им обоим хватало на жизнь в Москве. Несмотря на то, что жили они в разных районах Москвы, каждые выходные они встречались и шли в кафе. Это стало их традицией.

– Ленка, зря мы сюда приехали. Тяжело тут, поехали лучше домой, в свой город? – просил ее Антон.

– Я домой не поеду, в Москве прорываться буду! Тут вон сколько возможностей! Надо только уметь их использовать.

– Может быть, ты права, и тут их действительно много. Но мы-то не умеем их использовать. Вот в чем дело!

– Ты за себя говори, работяга, я-то в клубе работаю. Там публика ого-го! – И она подняла указательный палец вверх. – Там менеджеры всякие занимаются после работы, да и тренера там знаешь какие?

– Какие? – обиделся на нее Антон.

– Накаченные ребята, качки, спортсмены! Следят за собой будь здоров. Не то что ты! Вон брюхо висит, как у беременной бабы уже. Тебе в зал надо, Антоша. – И она громко засмеялась.

Антон от обиды стал весь красный. Он скривился в лице: его губы затряслись, а в глазах промелькнула злость.

– А знаешь, кто твои качки? – начал разговор Антон.

– Кто?!

– Они импотенты! Вот кто! Жрут всякое дерьмо, а потом у них не стоит. И толку от их мышц – нет.

– Неправда, ерунда это все! – защищалась Ленка.

– А вот и правда! Это известный факт, что у них там – шляпа. А без этого мужик – не мужик!

– Байки все это!

– А ты что, проверяла? Откуда такая уверенность? – И Антон нагнулся к Ленке, как будто ее рассматривая.

– Проверяла, между прочим, – все там нормально. Так что не придумывай. Я, кстати, замуж выхожу за одного из них! За директора нашего!

У Антона потемнело в глазах. Он взялся за край стула, чтобы не свалиться, если вдруг станет совсем плохо. Ему становилось душно, а сердце колотилось с такой силой, что вот-вот должно было выпрыгнуть из груди. На глазах Антона появились слезы. Его нутро разъедала ревность, все как будто сжалось внутри и не разжималось. Было ужасно больно, обидно и скверно на душе. Лицо Антона вдруг резко покраснело.

– Антоша, что с тобой происходит, а ну выпей воды, миленький! Что это ты так нервничаешь? – забеспокоилась Ленка и сама покраснела. Ей опять стало жалко Антона.

– Ничего, сейчас отпустит, сейчас отпустит… – И он стал расстегивать рубашку, чтобы легче дышалось. – Извини меня… что я так реагирую…

– Это ты меня извини, что я про качков этих так. Импотенты они все, как ты и сказал! – Ленка как могла пыталась успокоить друга.

– Да я сам начал… – еле выдавил из себя Антон. Его все еще разъедала обида. Он чувствовал себя несчастным: он всю жизнь пробегал за Ленкой и надеялся, что она одумается и примет его, что она увидит в нем того единственного человека, который ее любит, что она наконец-то полюбит его в ответ. – Это правда, про свадьбу?

– Да, – сказала Ленка и опустила глаза. – Я знаю, что тебе тяжело, но потерпи, Антон, пройдет это, потерпи, миленький.

Она подошла к нему и обняла. Антон был самым близким человеком для нее на этой планете. С родителями у Лены отношения не сложились – она с ними не общалась с момента переезда в Москву. Подруги не любили Ленку за ее красоту и боялись, что та уведет у них мужчин. Уж слишком красива была Ленка для женской дружбы. Лишь Антон все время был рядом. Он уже стал частью самой Ленки. Частью, без которой она не мыслила своей жизни.

Свадьба была намечена на субботу следующей недели. Ленка попросила Антона быть ее свидетелем. Нехотя он согласился, зная, что больше Ленке попросить некого. Жениха Антон не видел, но знал, что тот человек солидный, спортивный и даже является победителем каких-то турниров. Жених был директором фитнес-клуба, в котором работала Ленка.

Антон приехал к молодоженам утром, чтобы проводить их в ЗАГС. На пороге квартиры его встретил жених. Это был мрачный тип, напоминающий сбежавшего уголовника, которого нарядили в свадебный костюм. Для полноты картины не хватало только татуировок. По тому, как распирало костюм, Антон понял, что жених – это сплошные мышцы. Их количество превышало все допустимые нормы: они были везде, наверно, только кроме глаз. По квартире молодоженов были расставлены банки с какими-то непонятными смесями и разбросаны таблетки. Она больше напоминала больницу.

– Здравствуйте, я – Антон, друг Лены и свидетель, – представился Антон, улыбаясь в попытке понравиться жениху.

– Заходи, я – Саша. Лена еще готовится… – сухо ответил тот и ушел на кухню, месить какую-то смесь.

– Я тогда на улице лучше подожду вас. А где покурить у вас можно?

– Не знаю, не курю! Вообще-то у нас нигде не курят! Мы за здоровый образ жизни! – грубо ответил жених.

«Кто бы сомневался, – подумал про себя Антон и пошел к лифту. – Ну и тип! Где только Ленка таких находит?»

На улице он закурил сигарету и стал ждать молодоженов. Те вышли минут через тридцать. По виду Ленки было видно, что она чем-то расстроена. Антон понял это сразу – с годами он изучил ее настолько, что одного взгляда ему было достаточно, чтобы вычислить, что случилось с Ленкой. Саша прошел мимо Антона, будто того и не было. Подойдя к своему новому джипу, он открыл багажник машины и вытащил две огромные банки таблеток, напоминающие небольшие ведра. Достав из каждой из них штук по пять пилюль, он сложил их в руку и резким движением бросил в рот, запивая водой. Каждая из таблеток была размером с небольшую конфету. Антон увидел, как вся эта химическая масса, напоминающая по форме кулак, проходит через горло Саши, и ужаснулся. В какой-то момент масса застряла, и жених стал судорожно глотать и пить воду, чтобы таблетки провалились вниз.

«Как бы не помер в день свадьбы-то, а то вот так подавится, и все», – думал Антон, смотря на Сашу. Ленку посещали схожие мысли.

От увиденного Антону стало дурно, ему казалось, что он не смог бы проглотить и одной такой таблетки. Пока Саша заводил машину, Антон успел перекинуться парой вопросов с Ленкой:

– Что случилось? Говори, пока он не слышит, – сквозь зубы спросил Антон.

– Ничего… – сказала Лена и выдохнула.

– Говори давай, не тяни…

– Он… он ударил меня вчера… – И Ленка показала пальцем на синяк под глазом, который она ловко замазала пудрой.

– Вот сука! – возмутился Антон и сжал кулаки.

– Тихо, тихо, он услышит, – испугалась Ленка.

Саша наконец-то съел свои таблетки, и все поехали в ЗАГС, до которого был примерно час езды. Через каждые пятнадцать минут у жениха на телефоне звонил будильник: в эти моменты Саша парковался, открывал багажник и выпивал очередную дозу таблеток – он готовился к каким-то соревнованиям. Было видно, что относится он к этому крайне серьезно. В один из таких моментов Антон решил пошутить над Ленкой:

– А на время секса он будильник выключает или вы прерываетесь все время?

– Вот дурак! Молчи сиди.

– А я же забыл… они же все эти… как их… – Антон не мог вспомнить слово.

В этот момент Саша вернулся в машину, как-то недружелюбно посмотрел на Антона и завел мотор. Через полчаса все были уже в ЗАГСе. Процесс бракосочетания прошел быстро, без каких-либо приключений и неприятностей. После формальной речи ведущего молодые обменялись кольцами, подписали документы и были торжественно объявлены мужем и женой. Со стороны невесты присутствовал только Антон: родители не захотели приехать на свадьбу дочери, потому что думали, что Ленка быстро разведется из-за своего легкого характера. Гости Саши были представлены всевозможными культуристами и спортсменами разных мастей – можно тут было найти и матерых чемпионов, и людей, только начавших свой путь в спорте. Все были здоровыми, со здоровым цветом лица. На их фоне Антон чувствовал себя неловко из-за своего веса и формы. Усугублял ситуацию еще и утренний перегар: из-за свадьбы Ленки Антон вчера напился с горя!

После бракосочетания молодые вышли на улицу и откупорили бутылку шампанского. Толпа кричала: «Горько!» Но кроме Антона и Ленки никто не стал его пить. Саша лишь слегка пригубил для вида и отставил бокал.

«Ну и публика, чувствую, сегодня будет весело», – подумал Антон и допил шампанское. После этого все гости поехали в ресторан. По дороге туда Антон заехал в магазин и купил бутылку коньяка. Приехав в ресторан, он сразу спрятал ее в туалете, засунув в сливной бачок. Антон понимал, что с алкоголем будет сложно. Для храбрости он сразу немного отпил, сделав несколько глотков.

Все гости расселись по столам и приступили к еде. Царила гробовая тишина. Антон, уже немного захмелев, решил произнести первый тост:

– Извините, я… я хотел бы сказать первый тост. Ленка… она… она как сестра мне. – У Антона задрожал голос и сжались губы. – Я всего ей желаю… всего самого хорошего, своей Леночке.

В этот момент он увидел, что Ленка стала вытирать глаза.

– Берегите ее, пожалуйста, я вас очень прошу.

– По делу Антон говорит, – закричала толпа. – Саша, береги Лену!

– Ну… горько! – закричал Антон.

– Горько! – подхватила толпа.

Молодые поцеловались. Антон, весь в эмоциях, побежал в туалет и отпил коньяка, почти до половины бутылки. В зал он вернулся уже в подвыпившем состоянии. Все также и сидели в гробовой тишине и тихо поедали свою еду. Особенно мрачно выглядел жених. По его лицу было сложно понять, сидит ли он на свадьбе или на чьих-нибудь похоронах.

«Да уж… – думал Антон, глядя на жениха, – где только Ленка нашла такого упыря? Ладно бы еще человек нормальный был, а так… одни слезы».

После нескольких тостов и почти выпитой бутылки коньяка Антон пригласил Ленку на танец. Они, как и в школе, закружились по залу ресторана и со стороны выглядели счастливой парой. Ленка чувствовала, что Антон тут, рядом с ней, что он ее не бросит, не оставит в этой жизни. Она чувствовала его тепло, которое исходило от уже сильно выпившего друга. Вокруг них сидели качки и наблюдали за происходящим. Антон же все ближе прижимался к Ленке. Ему хотелось спрятать ее от всех в своих объятиях, закрыть от всех этих людей, сидящих вокруг, и убежать куда-нибудь… с Ленкой.

– А тебе не кажется, что этот тип себе лишнего позволяет? – спросил Сашу один из друзей-качков.

– Еще как позволяет! Сейчас разберусь с ней! – гневно ответил жених, сжав кулаки.

После танца Саша увел куда-то Ленку и их долго не было. Антон стал переживать. Но, чтобы отогнать от себя нехорошие мысли, которые лезли ему в голову, он попросил музыкантов включить «Ламбаду», свою любимую песню из детства. И стал танцевать. Один. В центре зала. На него смотрели все гости, а оператор и фотограф снимали все на камеру. Антон, чувствуя повышенное внимание, танцевал все быстрее и быстрее, иногда совмещая в своем танце разные элементы – все, что только знал. Оператор от него не отходил. Антон был звездой сегодняшнего вечера. По крайней мере, ему так казалось.

В конце песни он увидел, что Саша с Ленкой вернулись к гостям. Ленка вытирала глаза, было видно, что она плакала. Антон подошел к ней и увидел у нее синяк на щеке. Он проступал через густой слой пудры. И как бы Ленка ни старалась его замазать, было видно, что синяк был свежим и появился только что. Антон схватил бутылку шампанского со стола и закричал в сторону Саши:

– Еще раз ударишь Ленку, пидор, и я тебя убью!

Наступила тишина. Жених повернулся к Антону и сделал небольшой шаг вперед. Выждав пару секунд, Саша резким рывком кинулся в сторону Антона, как тигр кидается на загнанную антилопу. Испугавшись и не зная, что делать, Антон изо всех сил швырнул бутылку в сторону жениха и от страха закрыл глаза. Та попала ему в лоб. Саша сел на колени, схватился за голову и завыл как раненый зверь. Через мгновение все гости, перелезая через стол, кинулись на Антона.

Последнее, что он помнил, так это Ленку, оттаскивающую от него качков. Ей и самой прилично досталось – все платье было изорвано, на лице прибавилось несколько синяков, а красивая прическа напоминала скорее метлу после бурной уборки.

Она вела его по улице к себе домой. Один глаз Антона полностью заплыл, и его не было видно. Другой был хотя немного лучше, но тоже весь в синяках. Кровь капала на землю каплями, оставляя за идущими своеобразный след. У Антона было сломано два ребра и выбито несколько зубов. Он шел, облокотившись на Ленку.

– Потерпи, миленький, потерпи. Сейчас придем уже. Немножко осталось… – трясущимся голосом говорила испуганная Ленка.

– Ленка, ты извини, что я так… не сдержался… но этот жених твой…

– Ты помолчи, тебе сейчас силы нужны, не переживай из-за этих козлов.

Они так и шли к ней домой – два самых родных на этой земле человека. И хотя Ленке было жалко, что брак ее теперь распадется и завтра уже будет развод, она гордилась своим Антоном, гордилась своим единственным в этой жизни мужчиной. Она гордилась тем, что кому-то она была нужна…

Бабник

Сергей встречал своего друга Марата в аэропорту Алма-Аты. Они не виделись уже несколько лет, с тех пор как Марат улетел в Штаты получать гражданство. Марата почему-то всегда тянуло туда, на Запад. Он по каким-то только ведомым ему причинам считал себя иностранцем, хотя и прожил всю свою сознательную жизнь в Алма-Ате и был истинным казахом как по происхождению, так и по менталитету. Особенно неприязнь к родине проявлялась у него в нетрезвом состоянии. Марат всегда задавал собеседнику следующий вопрос:

– Скажи мне, пожалуйста, разве я похож на казаха?

– Конечно похож, а на кого тебе еще быть похожим? – обычно удивлялся собеседник.

– На американца, ведь я же – американец. Я не казах!

– Да ну… казах казахом, – отвечал собеседник, думая, что Марат таким образом шутит. Спорить с Маратом в этот момент было бессмысленно. В пьяном состоянии он всегда становился американцем и начинал говорить с сильным американским акцентом. Это странное явление объяснить не мог никто – ни родители, чистейшие казахи, ни друзья, ни его женщины. В общем, считал себя Марат этаким американским казахом и всегда хотел улететь на «Родину», так он называл Штаты. Однако имелась у него еще одна отличительная особенность, которая не то чтобы сильно его выделяла из толпы окружающих, а скорее являлась частью его амплуа и образа. Был он прирожденным бабником. И бабником, надо сказать, специфическим. Словесным бабником. Это, казалось бы, незамысловатое свойство проявлялось у него во всех беседах и разговорах, которые начинались с обсуждения женщин и ими заканчивались. Женщины были у Марата везде, где только можно было их представить. Он бы и мужчин всех заменил на женщин, если бы имел такую возможность. Сергей, конечно, знал об этом странном свойстве Марата и по-дружески пытался сдерживать друга в его бесконечных байках о женщинах.

Марат зашел в здание аэропорта, взял на ленте свой багаж и подошел к ожидающему его Сергею:

– Ну, здравствуй, Сергей, сколько лет-то не виделись? А?

Друзья горячо обнялись и поцеловали друг друга в щеку.

– Здравствуй, Марат, долго же вас не выпускали. Все хорошо?

– Все хорошо, багаж, видимо, долго разгружали. Кстати, видишь вон ту рыженькую? – И Марат кивнул головой в сторону одной из стюардесс.

– Какую? – не понял Сергей.

– Ну вон, стюардесса прошла. Вон… вон, в синем пиджаке идет, – начал свою тему Марат.

– Да, вижу, – ответил Сергей, приложив руку ко лбу и вглядываясь в толпу людей вокруг.

– Ну, в общем, я ее – того… в самолете прямо.

– Что? – не понял сначала Сергей. – Да брось ты… быть такого не может!

– Может, еще как может. Жалко, что подругу не успел.

– Что не успел? – опять не понял Сергей.

– Ну тоже того, времени немного не хватило. А так уже все к этому шло.

Сергей выдохнул воздух из легких и погрузился в свои мысли. Ему стало грустно: ни годы, ни западная культура не изменили Марата. Он был точно таким же, как и несколько лет назад. Только заметно располневшим.

Сергей завез Марата в отель и помог ему зарегистрироваться. У стойки приема гостей они перекинулись парой фраз перед расставанием:

– Марат, ты спи уже сегодня. Все-таки перелет из Штатов долгий, да и разница во времени. А я завтра за тобой к обеду приеду, сходим куда-нибудь, пообщаемся. Идет?

Марат копался в сумке, пытаясь найти документы.

– Идет, Серега. Я и правда подустал как-то. С девками этими еще намаялся, так что лучше уж сегодня высплюсь. Силы поправлю!

Они еще раз обнялись по-дружески. Марат проводил Сергея до машины, а сам пошел в бар и заказал порцию виски.

Сергей ехал домой и все время вспоминал о друге: «Странно так, не изменился вообще. Только еще больше располнел, уже далеко – за сотку ушел, а то и за сто двадцать. А все про девок этих говорит. Ну да ладно, справимся мы с этой напастью как-нибудь. Главное, что парень-то он – хороший и человек нормальный».

Сергей доехал до дома, припарковал машину у подъезда и отправился спать. Марат все еще сидел в баре, допивая вторую порцию виски и что-то рисуя в своем блокноте. Через час он отправился к себе в комнату и почти сразу уснул.

Сергей приехал в отель к обеду и набрал номер телефона Марата. Абонент был недоступен. «Спит, наверно, – подумал Сергей и попросил девушку-администратора разбудить своего друга. – Видать, виски вчера еще пил».

Марат спустился в лобби отеля минут через двадцать. Выглядел он помято.

«Точно, виски пил», – подумал про себя Сергей.

– Серега, дружище, я все проспал. Извини ты меня, ради бога!

– Да ладно тебе. Зато хоть выспался. Тоже дело!

– Ты не представляешь, что вчера было! Серега, ты не представляешь… Я тебе сейчас расскажу, пойдем только в ресторан, столик займем, а то тут как-то неудобно про это говорить.

Сергей весь помрачнел в ожидании разговора. В другой бы раз он остановил Марата, но сейчас было как-то неудобно – все-таки он так давно не видел друга.

– Ну пойдем… – еле выдавил он из себя, представляя, о чем дальше пойдет речь.

– Вчера виски в баре немного перед сном выпил. Ну так, пару порций.

– И что? – нехотя спросил Сергей.

– Ну, подошла ко мне профессионалка и пригласила уйти с ней в номер. Ну ты понимаешь, о чем я.

– Какая еще профессионалка?

– Ну… проститутка. Я их так называю – профессионалками. Их вообще все так называют.

– Понятно, и чего ты, пошел? – монотонно продолжал Сергей.

– Ты же меня знаешь, я за деньги таких вещей не делаю. У меня в этом деле принцип – все только по любви!

– Ну, значит, отшил ты ее?

– Подожди, не забегай вперед. Сейчас самое интересное будет. – Марат весь сиял. Было видно, что он испытывает сильный восторг от разговора.

– Снял ее, что ли? – Сергей удивленно посмотрел на друга.

Марат привстал со стула, распрямился, поднял свои руки вверх, будто пытаясь пощупать потолок, и, выдохнув воздух из легких, ответил Сергею с небольшой паузой.

– Без денег пошла! – При этом Марат искренне улыбнулся. – Без денег со мной пошла! Ты такое когда-нибудь видел, Серега? Чтобы шлюха без денег пошла?

Сергей не выдержал и встал со стула.

– Слушай, ты меня извини, конечно. Ты мой друг, и я тебя люблю и уважаю, но уж не завирайся-то до такой степени.

– Не веришь? А зря… Я тебе клянусь, все так и было, – сказал Марат и сделал какой-то странный жест руками. Видимо, изображая клятву.

– Марат, ну хватит уже. Я тебя прошу! Я многое слышал от тебя, но вот именно этот случай – вранье. Ты меня, конечно, извини, но… вранье. Причем грязное вранье. Если по поводу стюардесс я еще проглотил, то тут, извини, уже не могу. Всему есть предел, дружище.

– Ну, ты меня удивил, если честно. Что же я другу своему врать буду, что ли? Да и зачем оно мне надо? – обижался Марат и неловко потирал руки. Он не ожидал такой реакции Сергея, который никогда до этого ему не возражал.

– Ты не обижайся, Марат, но для того, чтобы хоть часть твоих побед иметь, надо немного по-другому выглядеть, а ты уж, извини меня, далеко не в лучшей форме сейчас. Прямо скажем – не красавец.

Марат явно не ожидал такого поворота в разговоре. Он встал со стула, подошел к ближайшему зеркалу и провел руками по своим волосам, как будто причесываясь и оценивая свою внешность. По реакции Марата было понятно, что слова друга его как-то насторожили и напрягли.

– Да не важно это! Они ушами любят. Ты что, не знал? – вдруг начал Марат, присев на стул.

– Ушами – не ушами. А внешность важна, – поставил точку Сергей.

– Вот и нет! Не важна! – не унимался Марат. Сказав это, Марат опять привстал, зачем-то зашел за стул, будто защищаясь от Сергея, и приготовился к дальнейшему разговору.

– Слушай, давай так сделаем, чтобы эту тему закрыть. Поспорим с тобой. Я ставлю тысячу долларов на то, что ты не сможешь снять ни одну из женщин сегодня, имея для этого десять попыток, – в спокойном тоне предложил Сергей. – Если хоть одна уйдет с тобой, хоть даже поужинать, то штука твоя.

– Да это же легкая добыча, Серега. Мне жалко твоих денег, – неловко вставил Марат.

– Место ты выбираешь сам. Время, впрочем, тоже. Со мной будут два друга-свидетеля для чистоты эксперимента. Впрочем, ты их хорошо знаешь, – не отступал Сергей.

– Я согласен. Сегодня вечером проведем твой эксперимент в кафе «Надежда». Там будет хороший клев… – И Марат подмигнул Сергею.

Друзья разошлись, договорившись встретиться вечером. Сергей не переставал винить себя за то, что не сдержался с этим спором. За то, что не стерпел рассказов Марата и сорвался. Ему было жалко друга. Ведь раньше он все это как-то выносил, не высказывался, как сделал это сегодня.

«Но ведь должен же быть предел-то. Так врать-то…» – думал он, но внутри его что-то щемило, не отпускало и будоражило нервы. Настроение было испорчено.

В «Надежду» все приехали примерно в одно и то же время и, выбрав место поудобнее, заказали себе пиво. Несмотря на то, что вокруг было большое количество девушек и некоторые из них, на взгляд Сергея, не прочь были бы и познакомиться, Марат заметно нервничал и ходил в туалет каждые минут десять, списывая свою нужду на пиво, которое он не особо-то и пил. «Клева» у Марата явно не наблюдалось. Для виду он обошел кафе пару раз и вернулся к своему столику.

– Не то место, надо в другое ехать! – вдруг заявил он.

– Как не то? Что тебя не устраивает? Девчонок посмотри как много вокруг! – возмутился Сергей таким поворотом событий.

– Да у меня на эти вещи чуйка, я тебе говорю, что не то это место. Поменялось оно! Духа тут того нет!

– Ну, как скажешь, поехали в другое, раз поменялось и духа нет. По условиям спора он может менять места, – сказал Сергей, обратившись к своим друзьям.

Через полчаса они остановились у кафе «Престиж», где процентов девяносто посетителей были девушками. Помимо столика, что по телефону забронировали друзья, был еще один, где сидели представители сильного пола, но они уже были с девушками. По этой причине конкуренцию Марату не составляли. Гости заняли свободный столик и заказали пиво и ужин.

– Ну, это совсем другое дело! Это рыбное место! – заявил гордо Марат. – Тут уж клев, так клев!

– Удачи. У тебя десять попыток, – вставил фразу Сергей.

Процесс начался. Марат встал, потянулся и быстрым шагом направился к одному из столиков, но почему-то не остановился рядом с ним, а просто пробежал вперед. Затем он развернулся и, сделав петлю, вернулся назад.

– Ты чего не остановился? – спросил Сергей.

– Просто по прямой нельзя, могут просечь. Понимаешь?

– Понимаю. У тебя девять попыток! – И Сергей загнул один палец на руке, показывая Марату, что одна попытка использована.

Второй заход был уже через туалет. Не по прямой. Марат сделал петлю, забежав туда, но почему-то опять пробежал столик, за которым сидели девушки.

– Ты чего опять-то прошел мимо? Уже не по прямой вроде бы? – спросили друзья Сергея. – Если ссышь, то так и скажи. Хватит нас дурачить.

Последняя фраза как-то покоробила Марата, и он заметно помрачнел и стал терять веру в себя.

– Да не ссу я, тут повод нужен, чтобы остановиться. Случайность своего рода. Чтобы естественно все казалось. А то просекут же!

– Ну, урони перед столиком что-нибудь. Зажигалку, например. – предложил один из присутствующих.

– Спасибо за совет! – откланялся Марат и схватил зажигалку. – Сейчас попробуем.

Он повернулся и быстрым шагом направился к столику, к которому еще не подходил. По пути он достал зажигалку, готовясь ее уронить, но в самый последний момент вдруг оступился и выронил ее. Она перелетела через столик и упала под тот, за которым сидели представители сильного пола. Они нехотя вернули ему зажигалку, попросив больше ими не раскидываться. Трюк с зажигалкой себя не оправдал. Марат вернулся весь расстроенный.

– Не прокатило, – грустно сказал он.

– Чего опять не так? – поинтересовался Сергей.

– Напарник нужен, в таких делах проще вдвоем подходить.

– Ну выбирай, нас тут трое.

– Ты, Серега, мой друг, у нас с тобой все выйдет, – с какой-то глубокой надеждой произнес Марат.

– Хорошо, но прошу учесть, что разыгрывается тысяча долларов и я намерен ее сегодня выиграть, – заявил Сергей.

Друзья подошли к заранее выбранному столику, и, видя смущение и скованность Марата, Сергей начал диалог:

– Здравствуйте, девушки, у нас тут спор с моим другом по поводу вас!

– И какой же? – заинтересовались девушки.

– О том, что мой друг снимет одну из вас двоих. Если сможет это сделать, то штука баксов его, нет – моя. Но я думаю, вы поможете мне выиграть деньги. Тем более что это его шестая попытка, предыдущие пять не принесли ему успеха.

– А ну пошли на х…й, оба! – закричали в унисон девушки.

– Спасибо за помощь, у него осталось четыре попытки.

Марат был ошарашен. Он отвел Сергея в сторону и закричал на него:

– Ты что, идиот? Это же верняк был! Ты его запорол, Серега! – И Марат затряс руками перед лицом друга, как будто пытаясь схватить последнего за щеки.

– Я же не враг себе. Может быть, ты забыл про штуку баксов? Я, между прочим, спор выиграть хочу! У тебя четыре попытки осталось, – холодно ответил тот.

В этот момент Марат завыл от отчаяния. Затем шоу продолжилось – в напарники Марат стал брать друзей Сергея. Но безрезультатно. Весь ресторан уже знал, что происходит, и девушки шептались между собой. Шансов выиграть спор у Марата оставалось все меньше и меньше. Кроме того, между подходами Марат стал заметно прикладываться к бутылке и был уже совсем пьян. Он представлялся гражданином США, потерявшим свой билет, и говорил исключительно на английском языке. Сергей наблюдал за происходящим и потирал руки. С одной стороны, был соблазн выиграть деньги, с другой – проучить Марата и наконец-то прекратить все эти разговоры. Последнее интересовало Сергея куда больше первого.

Ближе к полуночи Сергей с Маратом вышли на улицу, оставив своих друзей в ресторане. Марат был в отчаянии:

– Серега, ты видишь, как поменялся мир? Мир изменился кардинально!

– И когда же он изменился?

– Не знаю, наверно… – тут Марат задумался о чем-то своем, – наверно, год назад! Не больше.

– Ну и как же он изменился-то год назад?

– Да бабы другие стали, что-то у них в мозгах поменялось! Конкретно.

– Ерунда…

– Год назад я бы тут любую снял, клянусь тебе. Любую! – Марат тряс руками перед лицом, показывая тем самым свое возмущение.

Сергею вдруг стало его жалко. Он вдруг вспомнил, как вчера обнимал друга в аэропорту, как ждал его целый год. Сергею захотелось прекратить весь этот цирк.

– Марат, ты мой друг, я не хотел тебя обидеть. Более того, штуку баксов с тебя я брать не стану. Но за это ты мне дашь обещание!

– Какое? – встрепенулся Марат, радуясь, что не придется отдавать деньги.

– Ты больше никогда не будешь мне рассказывать эти выдумки про своих баб! Договорились?

– По рукам, Серега. Не буду, клянусь тебе!

Они вернулись в ресторан. Выпили с друзьями Сергея еще пару порций виски и заказали такси, чтобы отправиться домой. Сергей объяснил водителю машины, в которой ехал совсем пьяный Марат, как лучше проехать к отелю, усадил друга на заднее сиденье и уже хотел закрыть дверь, как вдруг Марат, из полудремы, стал что-то бубнить.

– Серега… Серега… – еле выдавливал Марат.

– Да, что такое? Ты лучше отдохни в такси немного, поспи.

– Серега, мир этот поменялся… поменялся… бабы поменялись. Все поменялось. Вот год назад… – Марат стал засыпать, – вот год назад я бы всех тут… снял… всех снял…

Сергей стал закрывать дверь машины, из глубины которой он услышал последние в этот день слова Марата:

– А вот помнишь ту рыженькую, стюардессу… Ну так я ее прямо в самолете…

Товарищ

Этот день был особенным для Раисы: сегодня ей вручали диплом Института марксизма-ленинизма, красный диплом. Раиса была лучшей студенткой курса, и ее фотография уже висела на Доске почета вуза. Но не это было главным для девушки – ей хотелось поскорее применить все полученные знания, хотелось донести все, чему ее учили, людям, особенно непосвященным, «темным» как их называли в институте. А «темные» эти были в деревнях и селах, и работать молодой девушке предстояло вовсе не в Москве и даже не в крупном городе: Раису распределили в одно из отдаленных сел, неподалеку от Можайска, отвечать за всю партийную работу. Одной из ее основных обязанностей было внедрение коммунистической идеологии в массы. Идеологии, в которую она свято верила и считала ее истинной и единственно верной. Так Раису воспитала мама-коммунистка, а затем все эти установки закрепились и развились до неимоверных масштабов в Институте марксизма-ленинизма, в котором Раиса проучилась пять лет. Она видела свою миссию четко, без толики сомнений. А миссия это состояла в том, чтобы все «темные» осознали свои заблуждения и наконец-то примкнули к партии. Примкнули к общему делу прогрессивных и, как считала Раиса, избранных людей.

Многие из жителей деревни были людьми верующими и отмечали все православные праздники. Последнее особенно раздражало Раису. К вере она относилась как к глубокому заблуждению, как к неведению и следствию глубокой необразованности. Поэтому с верующими она решила работать избирательно и агрессивно, придумывая всевозможные уловки и ловушки, чтобы человек отказался от своих убеждений и наконец-то встал на путь партии и ее принципов. Несколько раз в неделю Раиса проводила беседы с самыми явными адептами веры, пытаясь их переубедить.

– Петр Сергеевич, вот вы человек образованный, институт закончили, а все веру проповедуете, Библию читаете и людей в доме собираете на ваши собрания.

– Так разве это запрещено?

– Дело не в том, запрещено или нет, дело в том, что вы… заблуждаетесь. Ведь понятно, что все это выдумки, причем выдумки для необразованных, которым легко голову задурить.

– А почему вы считаете, что все это выдумки?

– Да как же, это же очевидно, Петр Сергеевич! Очевидно! Удивляете вы меня.

– Ну, если так и вы в этом уверены, то почему вы не думаете, что вся эта ваша идеология – тоже выдумка?

Раиса вся напряглась и заерзала на стуле. Она сдавила карандаш так, что он треснул. Ее лицо искривилось в злобе. Она с трудом себя сдерживала.

– Да что вы говорите! Мало того, что вы погрязли в своих заблуждениях, так вы еще руку и на партию поднимаете! – закричала она на собеседника.

– Я просто спросил: почему вы во все это верите? Ведь это тоже придумали люди, – в спокойном тоне рассуждал Петр Сергеевич.

– Да! Люди! Но какие люди. Это же были величайшие умы прошлого. Великие люди! – И Раиса подняла указательный палец вверх.

– Пусть так, но и великие люди могут заблуждаться, – стоял на своем Петр Сергеевич.

– Я не хочу продолжать эту беседу. Вы не ведаете, что говорите. Вам просто задурили голову всякими там баснями!

Петр Сергеевич был одним из самых образованных жителей села – когда-то он преподавал историю в местной школе. Видимо, поэтому нападки Раисы не представляли для него большой опасности – он с легкостью их отражал, представляя свои контраргументы. Раиса, будучи по возрасту гораздо моложе бывшего преподавателя, ассоциировалась у последнего с дочкой. Ему было жалко Раису, жалко, что она тратит время на всю эту ерунду, жалко, что, вместо того чтобы создать семью и родить ребенка, она бегает по селу и пытается переделать людей, многие из которых гораздо старше и опытнее Раисы.

– Раиса Максимовна, вам вряд ли удастся меня переубедить, да и других тоже. Поэтому не тратьте свое время на это. Займитесь чем-нибудь полезным и нужным людям.

– И чем же вы мне предлагаете заняться? – злобно спросила Раиса.

– Устройством своей жизни лучше займитесь – семью создайте и ребенка родите. Это, поверьте мне, куда приятнее того, чем вы занимаетесь. А то от вас, вернее от вашей, как вы ее называете, «миссии», скоро все жители шарахаться будут. В том числе и мужчины! – поставил точку преподаватель.

Последнее задело Раису. Она была красивой девушкой и знала об этом. Никакая вера или идеология не изменили этого понимания. С ранней юности она подметила, что любой мужчина, проходящий рядом с ней, почти всегда оборачивался и смотрел ей вслед. Но личная жизнь Раисы не складывалась: в институте она все время училась и не имела времени на личные отношения. Тут, в деревне, особых кандидатов в женихи не было – образованных людей можно было пересчитать по пальцам и все они были возраста родителей Раисы; а ровесники не привлекали девушку, главным образом своей «темнотой». Единственным достойным кандидатом был начальник, молодой еврей по имени Соломон Моисеевич, закончивший тот же институт, что и Раиса, за несколько лет до нее. Но отношения с начальником Раисой даже не рассматривались как вариант, это противоречило ее принципам и установкам.

Соломон Моисеевич был человеком скрытным и довольно скользким. Приехав, так же как и Раиса, из Москвы, он выбил себе просторный кабинет в местном Доме культуры и проводил в нем почти все свое время, лишь иногда выезжая из села. Соломон все время что-то читал – из Москвы ему высылали много журналов и газет. Иногда он отсылал обратно какие-то письма, видимо, переписываясь со своими друзьями. Раиса особо не вникала в деятельность начальника, общалась с ним сухо, обсуждая лишь рабочие темы. Соломон, как и она, закончил институт с красным дипломом и был одним из лучших студентов курса, сыном одного из преподавателей. Как он попал в деревню – неясно. Но то, что он тут временно и вся его дальнейшая карьера в Москве Раиса понимала отчетливо. Она знала, что у Соломона есть связи на самом «верху» и что распределение в регионы нужно ему лишь для галочки. И что, по сути, он эту «галочку» уже себе поставил, проведя пару лет в этом захолустном селе, о существовании которого он вряд ли когда-либо знал до своего назначения. До его возвращения в Москву оставались считанные месяцы.

– Соломон Моисеевич, сегодня опять с Михайловым беседовала, все на своем он стоит. Не знаю, что уже и делать, – жаловалась Раиса начальнику после встречи с Петром Сергеевичем.

– А кто такой Михайлов, напомни, пожалуйста? – поинтересовался начальник, читая утреннюю газету и заваривая чай в своей кружке.

– Так это учитель истории, бывший. Ну, тот, что в доме своем приход организовал и детей крестит в заброшенной церкви, – немного удивленно ответила Раиса. Она много раз до этого рассказывала Соломону про учителя.

– Ах… ну, конечно, вспомнил этого Михайлова. Он у них что, типа лидера духовного? – вяло поинтересовался Соломон.

– Как священник скорее, может, и сан какой-то у него есть. Это как звания у военных, – сказав это, Раиса по-детски улыбнулась.

– Понятно… – нехотя протянул начальник и сделал глоток чая. На его лице царило полное безразличие.

– Что понятно? Тут надо предпринимать что-то. Такого опасного человека просто так оставлять нельзя, – возмутилась спокойствию начальника девушка.

Соломон отставил чашку, свернул газету и повернулся к Раисе.

– Раиса, а ты что сегодня вечером делаешь? – вдруг сменил тему разговора Соломон и посмотрел на ноги Раисы, на которых выделялись чуть видные волоски на фоне яркого солнечного света.

– В каком смысле? – напряженно ответила Раиса, понимая, что начальник смотрит не туда, куда положено.

– Ну, может, мы с тобой сходим куда-нибудь? На природу, в лес на шашлыки. Отдохнем немного, а то скучно тут?

– Да что вы, Соломон Моисеевич, нам нельзя. Мы же коллеги! Как-то неудобно, – не зная, как отказаться от предложения начальника, юлила Раиса.

– Да брось ты! Мы тут одни с тобой в этой дыре. Вокруг, кроме этого учителя, и нет никого толком-то с образованием.

Соломон осторожно встал со стула и подошел к двери. Раиса услышала, как в замке повернулся ключ. За спиной она почувствовала дыхание начальника. Через мгновение на ее плече оказалась рука Соломона.

– Может, мы с тобой подружимся уже… – продолжал начальник. – Так же проще…

– Извините…

Раиса вскочила и кинулась к двери. Дернув со всей силой за ручку, она вспомнила, что дверь заперта. За ее спиной раздался голос начальника:

– Ключ…

– Что, простите? – спросила Раиса.

– Ты забыла вставить ключ.

Раиса повернулась к Соломону – тот спокойно стоял и протягивал ей ключ от двери. Она выхватила его и трясущимися руками вставила в замочную скважину.

– Да, и еще одно. Устрой в храме танцы, – продолжал Соломон.

– Что, простите? – не понимая, о чем идет речь, переспросила Раиса.

– Скоро Пасха, и все они пойдут в храм. А там – танцы, которые ты организуешь.

– Да-да, конечно. Хорошая идея, – сказала девушка и выскочила из кабинета.

Несмотря на произошедший инцидент, Раисе понравилась его идея – устроить в храме танцы. Это должно было сильно ударить по верующим – показать им, что Советская власть сильнее Бога, что ей не писаны никакие законы, кроме тех, что сама эта власть придумала. Так что идея с танцами показалась Раисе блестящей. Про поведение начальника она решила как можно скорее забыть.

«Все мы ошибаемся. Вот и он тут без женщин дичать стал. Хорошо еще, что ко мне приставать стал, а не к другим», – думала Раиса. Ей было стыдно за начальника, но в то же время она радовалась, что никто, кроме нее, не увидел сиюминутной слабости Соломона. Все-таки он был ее товарищем по партии и такое позорное поведение коммуниста другим было видеть ни к чему.

Через неделю, в день Пасхи, великого праздника христиан, из храма на все село доносились звуки баянов. Несколько человек играли так громко, как только могли, разогревая столпившуюся молодежь, собравшуюся в храме по указанию Раисы.

Обычно такие мероприятия проводились в Доме культуры, но сегодня Раиса специально закрыла тот на замок, написав мелом на двери, что танцы будут в храме. Многие из пришедших не решались переступить порог намоленного места, чтобы там танцевать. Соломон предвидел это, и поэтому перед входом в храм желающим бесплатно разливали самогон – для смелости. Через час в храме плясала вся местная молодежь. Петр Сергеевич стоял в нескольких десятках метров от божьего дома со всей своей паствой и тихонько плакал. Соломон с Раисой разливали самогон уже внутри храма.

Раиса проснулась от сильного стука в дверь. Протерев глаза, она вскочила с кровати и выглянула в окно. Внизу стояла заплаканная женщина. Увидев Раису, она закричала:

– Раиса Максимовна, откройте, прошу вас! – Женщина схватилась за ручку обеими руками и со всей силы дергала дверь.

– Успокойтесь, пожалуйста, сейчас я спущусь, – испугавшись и не понимая, что происходит, сказала девушка.

Раиса накинула платок и через несколько секунд была уже внизу. Она открыла дверь и увидела перед собой обезумевшую от горя женщину. Та тряслась и с трудом говорила:

– Раиса Максимовна, грех-то какой! – Женщина заплакала и схватилась за лицо обеими руками.

– Что?.. Какой грех? Что вы говорите? – не понимая, о чем речь, спрашивала Раиса.

– Грех… девочку мою, Ксюшеньку, изнасиловали! Ребеночка моего.

– Кто?! Кто изнасиловал? Что вы несете?

– Соломон Моисеевич, будь он проклят! – Сказав это, женщина упала на колени и завыла.

– Вы в своем уме? Что за чушь!

Но женщина ничего не отвечала. Она лежала на пороге и завывала так, что было слышно на все село.

В этот момент внутри Раисы как будто что-то порвалось. Она вдруг вспомнила, как Соломон пытался ее соблазнить. Раиса быстро оделась и поехала в Дом культуры. Она без стука вошла в кабинет начальника. Соломон сидел и спокойно курил, читая одну из московских газет. Пепел крупными кусками падал на стол, на котором стояла открытая бутылка самогона.

– Соломон Моисеевич, тут женщина ко мне прибежала. Безумная женщина. Она говорит… – начала с порога Раиса, сбиваясь. Она зачем-то посмотрела на свои руки – они ходили ходуном.

– Что я изнасиловал ее дочь? – в совершенно спокойном тоне спросил Соломон.

– Да, а откуда вы знаете? – с долей ужаса спросила Раиса.

– Потому что она ко мне тоже приходила!

– И что вы?

– А что я? Я ей не открыл. Вот и все!

– Так вы и правда? Так вы и правда, – у Раисы задрожал голос, – вы не могли, вы же этого не могли сделать. Я не верю. Вы… вы – коммунист! Вы – пример нам всем!

– Ну, раз не веришь, то хорошо. Чего тогда так распереживалась? Вся вон дрожишь. Того и гляди, кондратий тебя хватит.

– Но вы же не делали? Правда? – спросила в надежде Раиса и как-то глупо улыбнулась.

– Какая разница, что я там делал? Это же «темные» люди, ты же так их называешь, по-моему. Тогда почему они тебя так сильно беспокоят? – спросил Соломон и закурил сигарету. На его лице господствовало полное спокойствие.

– Я не верю… Это невозможно. Этого просто не может быть! – закричала девушка. Из ее глаз ручьем потекли слезы. Внутри Раисы все переворачивалось, ее стало мучить удушье. Казалось, что еще немного – и она потеряет сознание.

Раиса выбежала из кабинета и побежала к участковому, который расположился в том же здании. Он был хорошим знакомым Соломона Моисеевича – вместе они часто выпивали по праздникам. К тому же участковый был должен Соломону сто рублей. Не успела Раиса открыть рот, как Тимофей Максимыч, а так его звали, начал первым, увидев заплаканное лицо девушки.

– Что, и тебе Настасья пожаловалась? Так это глупости все, Раиса. Глупости! Ты в голову, главное, не бери.

– Так вы в курсе?

– В курсе чего? Не было ничего! Ну, походила тут под окнами баба деревенская! Покричала. Мало ли что она себе надумала. На Соломона Моисеевича наговаривать такое! Ее дочь с мальчишкой деревенским каким-нибудь…

Раиса побледнела и с трудом удержалась на ногах.

– Тимофей Максимыч, да как же вы? Да что же вы говорите такое? Вы же хороший человек!

– Раиса, доченька, ты не лезь в это дело. Я тебя как дочь прошу. Дай мне самому разобраться с этим. С Настасьей мы договоримся, ты, главное, не лезь…

Раиса не дослушала участкового. Вечером она уже была в поезде, который ехал в Москву. На перроне, в столице, ее встретила однокурсница и помогла доехать до здания центрального аппарата партии. К полудню Раиса добилась встречи с одним из чиновников, ее бывшим преподавателем, который всегда поддерживал Раису во время учебы. Он принял ее в своем кабинете.

– Семен Ильич, вы не представляете, вы должны меня выслушать, – начала она с порога.

– Раиса, садитесь, садитесь. Не волнуйтесь только, – спокойно ответил бывший преподаватель, – выпейте чая.

– Там… там такое! Помните Соломона Моисеевича?

– Соломона? Ну конечно помню, мы с его отцом до сих пор дружим. Он тоже, кстати, к нам перешел из института. А что Соломон? Он же у нас – светлая голова!

– Так он… он девочку изнасиловал. Он – мразь, а не светлая голова! – заплакала вдруг Раиса, не выдержав нервного напряжения.

– Ну что вы, Раиса? Это все… это… – сбивчиво начал Семен Ильич, – это, Раиса, как бы вам сказать… Бред какой-то. Он же наш идейный товарищ! Так?

– Что вы хотите сказать, я вас не понимаю? – Раиса привстала со стула.

– Что мы все должны держаться друг друга. Помогать… так сказать.

– Семен Ильич, да как же вы можете?

Семен Ильич продолжал говорить, опустив глаза и нервно сжав ручку:

– Вместе мы – сила! Вы же знаете. А вы, вместо того чтобы защитить боевого друга, слушаете какую-то женщину! Деревенщину!

– А откуда вы про женщину знаете? – Раиса вся напряглась, понимая, что преподаватель в курсе всего.

– Я не знаю, я просто так сказал. Вы, Раиса, глупо себя ведете. Соломон Моисеевич хочет с вами поговорить, кстати. Он мне звонил сегодня утром. На него просто наговорили злые языки. За танцы.

– За какие танцы?

– За те, что вы, Раиса, устроили в храме, спровоцировав местных. Прежде чем такую глупость делать, могли бы посоветоваться со старшим товарищем, с Соломоном, например. Он бы никогда такого не допустил! – Сказав это, Семен Ильич ударил по столу ладонью. В кабинете раздался глухой противный звук.

Раиса вышла из кабинета, так и не попрощавшись с бывшим преподавателем. Вечером она села в поезд и поехала в деревню, купив на вокзале гостинцы для Ксюшеньки, чтобы хоть как-то ее утешить. Ей не терпелось увидеть девочку и попросить у нее прощения. За то, что она, Раиса, так глубоко ошибалась во всем, за то, что она не смогла разглядеть истинной сути людей и всех этих надуманных идеологий, за то, что допустила такую трагедию и даже ей способствовала.

Через месяц Соломона перевели в Москву на повышение. Раиса написала заявление об уходе из партии и устроилась работать на почту. Через год у нее родилась дочь. Дочку Раиса крестила в местном храме вместе с Петром Сергеевичем, который до сих пор является ее духовным отцом.

«Кастрюлька»

Жак снимал Оксане дорогой пентхаус в самом центре Москвы. К своим шестидесяти годам он успел создать антикварный бизнес в Швейцарии, развестись с несколькими женами и даже стать депутатом в одном из округов Франции, где Жак был очень уважаемым человеком. Была у него одна лишь слабость: он всегда влюблялся в молоденьких девушек, как правило, студенток, большинство из которых было моложе его дочерей. Да и чувства эти начинались как отеческие (Жак вначале хотел позаботиться о девушках, помочь им чем-то), а потом уже перерастали в нечто большее, желанное для Жака. Девушки сначала противились ухаживаниям старика, но со временем соглашались, отплачивая таким способом Жаку за его заботу и покровительство. Он же не возражал, хотя и смущался своего возраста. Но что поделать – несуразна и неказиста человеческая жизнь в своих проявлениях, особенно с возрастом. Внешне Жак был некрасив: его седина разбавлялась ярко выраженной лысиной, а толстый живот свисал как у беременной женщины на позднем сроке, щеки болтались как у бульдога.

Но его внешняя несуразность с лихвой компенсировалась его щедростью и легкостью в общении. Жак был позитивным человеком. И девушки видели в нем доброго старика, с милыми слабостями, которым они потакали.

Оксана, студентка второго курса МГИМО, которой недавно исполнилось восемнадцать, познакомилась с Жаком случайно в Третьяковской галерее. Попала она туда по приглашению подруги. Жак презентовал там одну из картин современных художников, которую он подарил музею. Когда он назвал ее стоимость, у Оксаны перехватило дыхание – таких денег она не то что не держала в руках, а даже и не мечтала их заработать. Приехав в Москву из украинской провинции, она мечтала лишь о том, как бы «зацепиться» в Москве – купить однушку где-нибудь в пригороде со временем и выйти замуж за москвича.

Жак подошел к Оксане, как только ее увидел, и заговорил на русском языке с легким акцентом:

– Здравствуйте, милые девушки, позвольте показать вам эту картину. Это творение, не побоюсь этого слова, написано молодым, но очень прогрессивным художником Станкевичем! – И Жак мило улыбнулся.

– Ух ты… а как она называется? – спросила Оксана, немного сконфузившись. Она не ожидала, что на нее обратит внимание такой человек. Вокруг них столпились фотографы, и Оксана впервые в своей жизни попала в объектив камер.

– Она называется «Вишневый сад».

– Так, а где же тут вишни? – спросила Оксана. – Тут же все в каких-то красках и мазках.

– Это постмодернизм, моя леди, тут все не так просто – не всегда то, что вы видите, соответствует сути.

– Извините! – окончательно смутилась Оксана и покраснела.

– Ничего-ничего, я сочту за честь объяснить вам, что такое постмодернизм, вы только дождитесь конца презентации.

И она дождалась. Жак долго водил ее по Третьяковке, показывал различные картины, а потом пригласил в ресторан поужинать. Оксана согласилась. Она до сих пор не могла прийти в себя – в своей жизни она не общалась с людьми такого уровня. Ресторан был одним из самых дорогих в Москве: Оксану с двух сторон окружили официанты и все время стояли за ее спиной. С одной стороны девушке было неловко, но с другой – все это льстило ей. Сумма, потраченная Жаком за ужином, превышала всю ее стипендию за пять лет. В конце ужина Жак протянул Оксане ключи от пентхауса и ненавязчиво предложил:

– Прошу вас взять ключи от этой квартиры, чтобы там теперь жить. Это мое предложение вам, только поймите его правильно и не прогоняйте брошенного всеми старика. – Жак опять мило улыбнулся и немного покраснел. – Я буду вам отцом, другом и защитником.

– Я… я подумаю, – прошептала Оксана и взяла ключи.

Она не ожидала такого предложения. Но Жак его сделал так искусно, что Оксана даже не успела подумать. Так просто ломаются люди, так просто ломаются человеческие судьбы. И через день Оксана переехала из своей комнаты в общаге в один из самых дорогих пентхаусов Москвы.

Жак приходил к Оксане пару раз в неделю. Сам он жил в соседнем доме – не хотел, чтобы его друзья знали об Оксане. Лишние слухи были ему не нужны. Обращался он с Оксаной хорошо – покупал ей дорогие подарки, лучшую в Москве одежду, а на содержание давал несколько тысяч долларов в месяц. Оксане хватало на всё трети этой суммы, оставшиеся деньги она откладывала на квартиру, что-то высылала родителям.

Наступило лето. Оксана успела привязаться к Жаку – конечно, не как к любовнику, а скорее как к отцу. Но так или иначе, что-то их породнило и Жак уже думал о том, не забрать ли Оксану с собой в Швейцарию, иногда он даже думал о ребенке от нее. Помимо женщин, Жак очень любил детей. Оксана планировала совместный отпуск:

– Жак, миленький, я хочу на море. Поехали куда-нибудь?

– Я только за! Поедем на Сейшелы или Мальдивы?

– А можно в Сочи? Я там ни разу не была. Так хочется… – взмолилась девушка.

– Может, лучше Сейшелы? – стал настаивать Жак, искушенный дорогими курортами.

– Ну пожалуйста! Я в Сочи хочу.

– Ну… так и быть – уговорила. Сочи так Сочи! – сдался Жак.

На следующий день Оксана купила билеты бизнес-класса и забронировала «Рэдисон». Вылет планировался через неделю. Жаку надо было закрыть одну сделку к этому сроку.

Погода в Сочи была отличная, и Оксана, заселившись с Жаком в отель, сразу побежала купаться. Жак нехотя расположился на берегу, недалеко от воды. Солнце томило его. Было жарко, и голова Жака покрылась потом. Он чувствовал себя неловко: вокруг Оксаны плавали худые молодые парни, пытаясь произвести на нее впечатление. Некоторые из них явно хотели познакомиться с молодой девушкой. Жак плавать не умел, в детстве он чуть не утонул и после этого случая остерегался воды. Отплыв от берега, Оксана закричала:

– Милый, иди ко мне! Тут так хорошо, вода просто отличная.

– Сейчас-сейчас, дай мне минуту…

Жак встал с лежака и пошел к морю. Со стороны он напоминал пингвина, лысого пингвина с обвисшими щеками. Он вдруг ощутил на себе множество взглядов – все вокруг понимали, что он немолодой человек Оксаны. Жаку вдруг стало не по себе. Он провел рукой по лысине и понял, что та вся мокрая.

– Оксана, мне надо в номер. Я скоро вернусь! – сказал вдруг Жак и пошел в отель.

– Что случилось, милый? – кричала девушка. Рядом с ней плыли два накачанных парня, делая всевозможные комплименты, пытаясь произвести впечатление.

– Все хорошо, я сейчас вернусь, – прокричал старик, подходя к отелю.

Жак хотел вымыть голову, чтобы пот не был так заметен окружающим. Он забежал в номер и сразу направился в душ. Раздевшись, он схватил шампунь и включил кран на полную, но горячей воды в кране не было. Жак попытался вымыться холодной водой, но у него сразу заболела голова. Измученный, он побежал к администратору.

– Там в кране… там нет горячей воды. Мне надо помыть голову. Срочно!

– У нас авария, и сегодня не будет горячей воды целый день, приносим за это извинения.

– А что делать? Что делать? Мне срочно нужна вода! – взмолился Жак.

Не зная, как помочь бедному, измученному старику, служащие отеля предложили следующее:

– Мы вам кастрюльку дадим с кипятком – вы в ней помойте голову. К сожалению, других вариантов нет.

– Кастрюлька так кастрюлька. Давайте ее! – обрадовался Жак.

Жаку вынесли кастрюлю с кипятком, и он побежал с ней в номер. Жили они с Оксаной в отдельной вилле, и весь пляж увидел, как старый человек несется к себе в домик с кастрюлей кипятка. Через несколько минут Жак вернулся к администратору.

– Еще кастрюльку. Не хватило одной! Пожалуйста, – простонал Жак. По виду старика было видно, что он на грани отчаяния.

Ему дали еще одну кастрюльку, а потом еще одну. Около часа он носился со своими кастрюльками через весь пляж – туда и обратно. Оксана все это видела. Ей было жалко старого Жака, но она лишь молчала и наблюдала за происходящим. Над ним смеялся весь пляж.

– Сейчас «Кастрюлька» побежит, смотрите, – кричали на пляже. В этот момент выбегал Жак с кастрюлей кипятка и как угорелый мчался к себе в свою виллу.

На следующий день весь отель называл Жака «кастрюлькой». Оксане было неловко – ей хотелось уехать. Жак, не понимая, что происходит, заказал ей новое украшение, свозил Оксану в город за одеждой, но та была печальна и на лице ее воцарилось полное безразличие. На следующий день она сказала Жаку:

– Поехали домой, моя «Кастрюлька»…

– Кастрюлька? Это там, где вода теплая? Да-да, кастрюлька – это очень хорошо! – сказал Жак, пытаясь перевести все в шутку.

– Я больше так не могу. «Кастрюлька» – это уже не Третьяковка, это не Станкевич, это не постмодернизм!

Через день они уехали домой. Оксана вернула ключи от квартиры Жаку и переехала в общагу. Жак, не понимая, что происходит, позвонил своей первой жене и стал жаловаться:

– Жаклин, мне плохо, меня опять бросили…

– Жак, что случилось в этот раз?

– Они… они назвали меня «Кастрюлька», это, наверно, что-то значит?

– А как это будет по-французски?

– Сasserole…

– А что в этом обидного?

– Я не знаю, я вообще не понимаю этих русских! Можно, я к тебе приеду, мне плохо?

– Жак… даже не знаю…

– Прошу тебя, я не могу тут больше оставаться!

– Ладно, приезжай… – И Жаклин положила трубку.

Вечером Жак прилетел к своей первой жене и так и остался у нее жить в ее квартире. Тридцать лет назад Жак сам подарил ее Жаклин на юбилей их свадьбы. Больше он в Москву не возвращался. Через год Оксана вышла замуж за москвича и пара купила однушку в Бутово в кредит. Жака она больше не видела. Говорят, что он так и живет у своей первой жены.

Штанишки

– Каннушкина?! Каннушкина! Опять не пришла, что ли?! – кричал Федор Иванович в толпу студентов, пытающихся выстроиться в ряд и в суматохе наступающих друг другу на ноги.

Большинство из них еще не проснулось. Это было понятно по одежде, особенно по штанам – у некоторых они были натянуты задом наперед. Кое от кого все еще несло перегаром – он не успел выветриться после вчерашней вечеринки на берегу моря. Многие из студентов легли спать глубоко за полночь.

Но даже самые отъявленные лоботрясы и бездельники, любители выпить и погулять, не смели опоздать на утреннее построение начальника лагеря. Нрав и порядки последнего были суровы – раньше Федор Иванович руководил тюрьмой. Руководил долго, лет тридцать, пока не ушел на заслуженную пенсию. За это время здоровье начальника сильно поистрепалось, и районный доктор во время прохождения медицинского осмотра рекомендовал ему переселиться в теплый климат. Так он и поступил – устроился начальником лагеря в МГУ в селе Лазаревское.

Студенты уважали Федора Ивановича и побаивались – за прогул или опоздание начальник отчислял любого из постояльцев лагеря. Отчислял не просто, а со страстью. Отчислял образцово-показательно. Так что у тех, кто видел, как это происходит, напрочь исчезало желание прогулять построение или нарушить что-нибудь. Обычно перед отчислением собиралась специальная комиссия, в которую входили представители разных мастей. Это были уважаемые преподаватели, студенты и просто приглашенные из районного центра люди. Как правило, Федор Иванович репетировал с ними процесс до начала официальной части отчисления в своем кабинете. А происходило это примерно так:

– Вот вы, Семен Ильич, что скажете отчисляемому во время комиссии? Или лучше так, что спросите у него? – интересовался заранее начальник лагеря.

– Ну… как он докатился до такой жизни? Или почему другим нельзя, а ему можно… Так надо?

– Можно и так, но лучше бы огоньку добавить, изюминку какую-нибудь вставить.

– Это как, например?

– Например, сказать, что этот отчисляемый не только подвел своих друзей и коллег, но и бросил тень… так сказать… на свою семью, на свою страну и опозорился не перед нами, а перед ними. Перед всей страной! – В этот момент Федор Иванович поднял указательный палец вверх.

– Ну, это уж как-то слишком, Федор Иванович, при всем уважении к вам, но уж жестковато как-то.

– А вот и нет, все как надо! Он должен бояться, а как следствие – исправляться!

Про комиссии по отчислению ходили легенды. Говорили, что некоторые отчисляемые не выдерживали процесса и делали прямо в штаны. Хотя это было явным преувеличением. Однако моральное издевательство все-таки происходило, и довольно ярко и изощренно.

Каннушкина лежала на кровати и курила. Дым поднимался к потолку и зависал там, образуя некое подобие облака. Рядом с Каннушкиной стояла пепельница, доверху набитая бычками. После вчерашней пьянки она пыталась прийти в себя, не помышляя ни о каком утреннем построении. На душе было как-то особенно пусто и противно, голова болела, а от криков Федора Ивановича, которые доносились с улицы, становилось невыносимо тошно. Каннушкина накрылась подушкой, но в дверь ее комнаты постучали:

– Каннушкина, открывай! – кричал начальник лагеря.

– Я сплю еще… – с трудом протянула она, – И я… раздета еще.

– Каннушкина, ты мне это дело брось. Ты одна не пришла на построение. Ты знаешь, что это грубейшее нарушение, за которым следует отчисление!

– Да отчисляйте… ради бога.

Отчислить Каннушкину было нельзя. Она была единственной дочкой известного академика. Все знали, что, несмотря на непростой характер девушки и полное отсутствие дисциплины, отец не чаял в ней души. Это выражалось в его постоянной опеке и способности вытаскивать дочь из различных неприятных ситуаций. С обидчиками своего чада академик особенно не церемонился и не разбирался – натравливал на них милицию, подключал все связи в партии, в общем, не гнушался никакими методами. И все из-за любви к дочери. Каннушкина была красива, но неприступна. Обладая тонким и изящным телом и точеным лицом, она была похожа на царицу Клеопатру и со своей стороны пыталась подражать ее поведению. Мужчины ходили за нею толпами, редко добиваясь какого-то ответа. Каннушкина была к ним холодна, в большинстве случаев. Правда, встречались и исключения, но редко. Как правило, это были дети высокопоставленных чиновников, внимание которых льстило девушке.

– Каннушкина, а ну открой дверь, – не унимался Федор Иванович.

Она открыла дверь и начальник лагеря перешагнул через порог.

– Каннушкина, ты меня не позорь. Я с тобой ссориться не хочу. Но так нельзя!

– Понимаю, – сурово ответила девушка.

– Ты это… давай с этого дня по-нормальному, ну… чтобы как все. Хорошо?

– Хорошо, буду как все, – спокойно ответила девушка. По ее лицу можно было понять, что она не врет.

– Ну и чтобы не материлась больше, – аккуратно добавил начальник лагеря.

Несмотря на свою красоту и происхождение, образование и воспитание, была у Каннушкиной непонятно откуда взявшаяся особенность – материться при любом удобном случае. Причем материлась дочь известного академика красиво, в тему, обогащая тем самым свою речь и донося до собеседника истинный смысл своего послания во всех красках. С особенностью Каннушкиной боролась и семья, и школа, и университет, но все тщетно. Заложенная где-то глубоко в генах потребность материться проявлялась почти всегда, особенно в моменты стресса и нервного напряжения.

– Попробую не материться, но не обещаю, – так же правдиво ответила девушка.

– Ну, только, чтобы никто не слышал. Тут у себя в комнате, конечно, можешь все что хочешь делать. Можешь хоть по потолку ходить, дело твое. Но вот на улице ты это дело брось. Вдруг кто-нибудь услышит? Ладно, если студент какой-нибудь, а то профессор услышит! Вот сраму-то будет!

– Попробую, Федор Иванович, говорю же – попробую!

– Тут определенность нужна, Каннушкина. Определенность! А давай поспорим?

– На что?

– Ты до конца своей смены больше не матюкнешься ни разу, а я… а я тебя на все экскурсии запишу, куда мы только отличников труда и учебы посылаем. Будешь у нас везде в первых рядах! Как тебе?

– Неплохо, я уже устала в этой конуре сидеть. На экскурсию с удовольствием поехала бы! – обрадовалась девушка.

– Ну вот и славно. Сегодня, например, баркас на соседний остров поплывет, так я тебя в список впишу. Прогуляешься, одежды свои обновишь. Они в обед туда, а вечером – обратно!

– Спасибо, Федор Иванович! Спасибо. Я с удовольствием!

– Ну так по рукам?

– По рукам, конечно! – Каннушкина кинулась на Федора Ивановича и стала его обнимать, отчего бывший начальник тюрьмы весь сконфузился и покраснел.

Настроение у Каннушкиной действительно улучшилось, и она стала примерять свой самый красивый наряд, что привезла с собой. До этого момента не было ни одной возможности его обновить. Это были привезенные из Франции штанишки и кофточка голубого цвета, сшитые на заказ известным модельером.

Каннушкина стояла перед зеркалом и любовалась собой в новой одежде. Девушка выглядела эффектно: ее белая холеная кожа сочеталась с легкой голубой тканью особенно гармонично. Штанишки доходили до колен, оставляя тонкие ноги девушки открытыми и немного вызывающими. Кофточка была при этом укороченной и не полностью закрывала живот девушки. Чтобы окончательно завершить свой образ, Каннушкина накрасилась темной тушью и надела белые туфельки на каблуке.

Когда она шла на баркас по мостику, переброшенному с берега, находящиеся на палубе люди смотрели только на нее. У многих перехватило дыхание. Увидеть девушку в одежде от французских модельеров в советское время в университетском лагере было даже не редкостью, а чем-то выходящим за пределы понимания любого гражданина страны. На другой стороне мостика, со стороны баркаса, стоял Федор Иванович и ждал Каннушкину – хотел ей помочь забраться на судно. Начальник восхищался молодой девушкой не меньше других. Каннушкина, на своих каблуках, шла медленно, не спеша, все время оступаясь и что-то бормоча себе под нос. Внезапно подул сильный боковой ветер, раскачивая судно, а с ним и мостик, по которому шла девушка. Она попыталась удержать равновесие, но случайно оступилась. Каннушкина сделала шаг вперед, но один из каблуков застрял между досками мостика и девушка, пытаясь ухватиться руками хоть за что-нибудь, стала падать в море. Через мгновение в воздухе раздался шум брызг. Понимая, что случилось, Федор Иванович смотрел вниз, затаив дыхание и протягивая руки вперед – не то пытаясь помочь Каннушкиной, не то моля Бога, чтобы та не стала материться при всех.

Каннушкина встала на ноги. Вода доходила ей до пояса. По ее лицу было видно, что она находится в крайнем замешательстве. Ее изящные штанишки превратились из голубых в зеленые, покрывшись слоем водорослей и тины. Девушка посмотрела на Федора Ивановича и уже было открыла рот, чтобы извергнуть из него матерную ругань, но в этот момент начальник лагеря прокричал:

– Человек за бортом!!!

В Каннушкину полетел спасательный круг, от которого она еле увернулась. Несколько человек прыгнули в воду с баржи и кинулись спасать девушку. Каннушкина оглядела свою новую кофточку и штанишки и… расплакалась. Через десять минут она была в своей комнате и грелась под одеялом. Вечером к ней пришел начальник лагеря.

– А ты молодец, Каннушкина, так держалась сегодня! Упала с мостика и слова не сказала. Молодец! – И он поднял вверх указательный палец, будто подчеркивая важность своего высказывания.

Каннушкина лежала, уткнувшись в подушку, и молчала. На ее лице царило полное безразличие.

– Тут и мужик бы матюкнулся, упади он с такой высоты. Не то что девушка. Есть в тебе этот стержень Каннушкина, который позволяет держать слово свое! Ей-богу, есть.

– Вы мои штанишки видели?

– Какие еще штанишки? – не понял Федор Иванович.

– Французские… французские штанишки. Они на улице висят, сушатся после стирки.

– Нет, не видел. А что с ними?

– Зеленые все, непонятно, отстираются еще или нет, – сказала Каннушкина и слегка всплакнула.

– Да… да отстираются, конечно, ты из-за этой ерунды не переживай. Главное, что не повредила себе ничего.

В ответ на это девушка промолчала. Все ее мысли и переживания были сейчас только о ее французских нарядах, которые изрядно поистрепались и испачкались после падения.

«Хоть бы отстирались, хоть бы… – подумала про себя Каннушкина и тяжело вздохнула. – Должна же быть на этом свете хоть какая-нибудь справедливость!»

Федор Иванович вышел из домика, где жила девушка, и обратил внимание на голубые, помятые штаны, висящие у входа.

«Вот бабы… чуть не разбилась, а все мысли только про штаны», – подумал он и выругался про себя.

Утром Каннушкина встала раньше всех в лагере и сразу же выбежала на улицу проверить, высохли ли ее штанишки. Но веревка, на которой они висели, была пуста. Каннушкина подошла к ней поближе, взялась рукой и провела с одного конца до другого, убедившись таким образом, что на веревке и правда ничего не висит. Она побледнела.

«Неужели украли… это конец», – подумала она и села на землю, схватившись руками за голову. Слезы полились из ее глаз градом. Обида раздирала все ее нутро, всю суть и разум. Ей было невыносимо тяжело, ей хотелось закричать на весь лагерь, но она встала и пошла в свою комнату, так и не открыв свой рот. Каннушкина легла на кровать и закурила сигарету, уставившись в потолок. На построение она не пошла.

– Каннушкина?! Каннушкина! Опять нету?! – кричал Федор Иванович на весь лагерь. – Ну все – мое терпение лопнуло! Сегодня будем отчислять!

К Каннушкиной прислали гонца: тощий студент геофака постучал к ней в дверь и сообщил, что ровно в семь она должна явиться на комиссию по отчислению. Каннушкина ничего не ответила и лишь махнула рукой. Жест означал, что она будет вовремя.

Началось центральное событие вечера – отчисление Каннушкиной. Она стояла в центре сцены местного клуба напротив комиссии. Весь зал был забит студентами и преподавателями. Зачем-то включили гимн Советского Союза – все встали, кроме Каннушкиной, которая и так стояла. Затем слово взял Федор Иванович и перечислил все опоздания и провинности Каннушкиной. Его руки слегка дрожали, было видно, что он нервничал. После него выступила какая-то полная дама с речью о том, как важна дисциплина в советском обществе. Зал зааплодировал. После этого слово взяли несколько человек и рассказали какие-то заранее заученные речи, которые их попросил подготовить Федор Иванович. Финальное слово опять взял начальник лагеря, обращаясь к Каннушкиной, которая была вся бледная и не проронила ни слова.

– Итак, Каннушкина, надеюсь, вы осознаете, что больше мы не намерены вас тут оставлять за ваше невыносимое поведение. Есть ли вопросы ко мне или членам комиссии? Может быть, слово в свою защиту?

Каннушкина посмотрела на Федора Ивановича, затем на членов комиссии и тихо промолвила:

– Штанишки… – под ее левым глазом появилась чуть заметная слеза.

– Что, позвольте? – наклонившись вперед, спросил Федор Иванович.

– Штанишки мои… – чуть громче сказала Каннушкина. Было видно, что каждое слово дается ей с большим трудом.

– Что с вашими штанишками? – искренне изумился начальник лагеря.

– Штанишки мои сп…здили!!! – сказала во весь голос Каннушкина. – Да, сп…здили! Прямо из-под носа!

Зал взорвался громким смехом.

– Но, товарищ Каннушкина, как вы себя… что же вы матом-то? – не мог найти себе места Федор Иванович. Другие члены комиссии шептались, прикрывая свои рты, чтобы начальник не заметил на них улыбок. Затем Каннушкина повернулась в зал и прокричала:

– А ну… кто сп…здил, признавайтесь?

Зал взревел диким хохотом.

На следующий день она уехала из лагеря сама, не попрощавшись даже с начальником. Тот все не мог прийти в себя после вчерашнего выступления Каннушкиной и пил в своей комнате коньяк, чтобы расслабиться. Каннушкина ехала в поезде и курила в вагоне-ресторане, пытаясь понять, кто мог украсть ее штаны. Больше в лагерь она не возвращалась…

Начальник

Он зашел в бухгалтерию и оглядел всех суровым взглядом. Морщины на лбу, выделяющаяся лысина и свисающие щеки подчеркивали его некрасивость. Последнее не было секретом и для самого Руслана Сергеевича, а так его звали. Внешне он чем-то напоминал раздувшегося водолаза, забывшего снять свой костюм после выхода на берег. Лицо Руслана было так же холодно и несуразно, а вес давно перевалил за сто тридцать килограммов. Несмотря на эту внешнюю непривлекательность, имел Руслан Сергеевич один талант, служивший ему в жизни не то опорой, не то частью его амплуа. Талант этот скорее всего был привит еще в детстве мамой Руслана, которая любила повторять:

«Жизнь – она, сынок, непростая будет – и тут либо она тебя, либо ты ее! А все остальное не имеет большого значения, все остальное, сынок… придуманное людьми».

Этот незамысловатый совет родителя засел в голову молодого человека глубоко, затем трансформировался в своеобразный эгоизм и стремление использовать всех людей только в своих личных целях. Но делал это Руслан хитро, не прямо, чтобы не выдать себя. Входил в доверие начальникам своей педантичностью и исполнительностью, затем становился их другом, а после подставлял при первой возможности. Так строилась его карьера: стремительно, напористо и густо. В сорок лет Руслан руководил одной крупной вино-водочной компанией и даже был ее соучредителем. Имел большой особняк, несколько машин и жену – красавицу, победительницу местного конкурса красоты. Это была уже шестая жена Руслана. С предыдущими он развелся так же легко, как и расправился со всеми, кто стоял у него на пути. Детей Руслан не любил и считал, что они создают дополнительные сложности. Поэтому своих у него не было. Но главной слабостью Руслана были женщины. Несмотря на всю свою несуразную внешность, он не мог устоять ни перед одной юбкой и часто пользовался своим служебным положением. Происходило это примерно так:

– Марина, зайди ко мне в кабинет, – сурово начинал Руслан. – Что значит неудобно? А ну чтобы была через пять минут!

Девушки, зная особенность и любвеобильность начальника, как могли старались избегать с ним встречи. Но найти работу в провинциальном городе было непросто и многим просто некуда было деваться:

– Руслан Сергеевич, вызывали? – робко говорила очередная Марина, заходя в кабинет шефа.

– Ты… присаживайся. Мне с тобой поговорить надо.

– Слушаю вас.

– Я тебя, Марина, давно разглядел, – тут Руслан замолкал и старался взять девушку за руку, – ты не такая, как все.

– Да что вы, Руслан Сергеевич!

– Я тебя, Марина… я тебя люблю!

Обычно девушки реагировали двумя способами – либо бледнели и пытались изобразить траур на лице в надежде, что шеф поймет всю трагедию избранницы и отступит, либо начинали дико хохотать, переводя все в шутку. Впрочем, ни то, ни другое их не спасало. Шеф был непреклонен и обволакивал свою жертву комплиментами, словно удав заглатывал мышь, перед тем как начать ее переваривать. Но свои намерения Руслан подкреплял и материальными действиями, которые многим из его жертв хоть отчасти улучшали положение.

– Я не просто так тебя люблю. Не как пацан какой-нибудь. У меня серьезные намерения между прочим! – В этот момент он доставал из сейфа ключи и протягивал девушке, – а чтобы ты мне поверила, я тебе квартиру снял в хорошем доме. Двушку.

Некоторые пытались сопротивляться, но большинство соглашалось. Конечно, не из-за любви к начальнику, а от страха и неопределенности за будущее. Суров был нрав руководителя, и предсказать его поведения не брался никто.

И жил бы так Руслан долго и счастливо, руководил бы заводом и грешил с местными девушками, если бы не задумал провернуть одну аферу. А именно – выкупить бόльшую часть акций компании через подставные фирмы и, получив контрольный пакет, изжить других акционеров предприятия. О чем и проболтался одной из своих подруг, находясь в пьяном угаре:

– Я тут, Наташа, скоро вообще главным стану! Так что ты меня слушайся и все у тебя хорошо будет. Поняла?

– Поняла, а что вы хотите сделать, Руслан Сергеевич? – скромно спросила очередная девушка.

– Это не твое дело! Ты в этом не разберешься все равно. Я акции скупаю.

– Даже главнее Ивана Афанасьевича будете? – не унималась девушка.

– Афанасьевича скоро тут вообще не будет! – сказал Руслан и ударил по столу рукой. – Так что ты слушайся меня, Наташа.

Руслан не был болтливым человеком – жизнь научила держать его язык за зубами, в лихие девяностые он навидался многого. Но в этот раз не сдержался и рассказал о своих планах по захвату предприятия, о чем стал жалеть уже по дороге домой:

«Зря я этой дуре сказал, проболтается еще где-нибудь. Хотя… не поймет она ничего, завтра уже забудет. Дура – она и есть дура», – размышлял в своей машине Руслан уже в полудреме. До дома оставалось несколько километров.

Но Наташа оказалась не дурой и не забыла сказанного. Вечером она встречалась со своим любовником, тем самым Иваном Афанасьевичем, которого хотел изжить Руслан. Рассказ любовницы не был новостью для Ивана – он давно чувствовал, что Руслан что-то затевает. И это что-то было явно нехорошим.

На следующий день Руслан ехал на работу в хорошем настроении. Сегодня намечалась встреча с одной из его давних подруг. Незаметно к нему подъехала машина с тонированными стеклами и оттуда высунулся ствол пистолета с глушителем. Через мгновение две пули, выпущенные одна за другой, пронзили переднее колесо машины Руслана. Последняя подпрыгнула, резко вильнула и съехала на обочину. Руслан, сильно ударившись о руль, пытался прийти в себя и выбраться из машины. В глазах все расплывалось. Правой рукой он нащупал ручку двери и дернул ее – дверь распахнулась и Руслан упал на траву. Рядом, в окружении нескольких амбалов, стоял его компаньон и в прошлом друг, Иван Афанасьевич. Руслан посмотрел на последнего и все понял.

– Ну что, Русик, кинуть меня захотел и главным стать? – в спокойном тоне начал Иван Афанасьевич.

– Да я… ерунда, ей-богу, ерунда, – стал оправдываться Руслан, вытирая кровь, – оклеветали меня, Иван.

– Ерунда, значит, говоришь… – Иван сделал какой-то ведомый только ему знак, и один из бандитов подошел к Руслану и наступил тому на сломанную ногу. Тот завыл от боли:

– Клянусь тебе, Иван, не виновен я. Не убивай…

– Вот бумаги, – Иван Афанасьевич протянул пачку бумаг Руслану, – подписывай все и вали отсюда, если хочешь живым остаться. Понял?

– Понял. – И Руслан стал ставить свою подпись везде, где нужно.

Через неделю он продал дом, все машины, развелся с женой и уехал в подмосковный городок к своему старому другу. Тот устроил его к себе на завод – первым замом по управлению и финансам, в которых Руслан не сильно-то и смыслил. Но и не требовалось. Жизнь начиналась заново.

Юля сидела за своим столом и смотрела в окно. На улице было солнечно и день обещал быть хорошим. А главное – сегодня выходит на работу новый начальник, заместитель генерального директора. О начальнике, впрочем, Юля знала немного. А именно – тот был директором крупного предприятия, владел домами и машинами. В общем, был известным человеком. Но не это волновало Юлю, а то, что в их женский коллектив наконец-то приходит мужчина, разведенный мужчина. А последнее давало надежду на лучшее. На отношения, на создание семьи, которой бредила Юля, на нормальную жизнь, в конце-то концов. Новую жизнь. Не такую, которой жила Юля – серой и скучной жизнью – без мужчины. По этой причине возлагала Юля большие надежды на нового начальника. Все, кроме нее, в отделе были замужем. Она же – разведенной и растила маленькую дочь.

«Хоть бы он был нормальным человеком, пусть даже не красавцем, но – нормальным», – думала про себя Юля, смотря в окно. Жизнь открывала новые возможности. И их упускать Юля была не намерена.

Руслан зашел в финансовый отдел негромко, так что девушки его не заметили. Он тихонечко открыл дверь, переступил через порог и громко заговорил:

– Здравствуйте! Я – Руслан Сергеевич, ваш новый начальник. – Сказав это, он зачем-то провел рукой по волосам, будто причесывая себя, и поправил верхнюю пуговицу рубашки.

– Здрасьте, – раздалось из разных уголков комнаты. Подчиненные разглядывали нового начальника, пытаясь определить, с кем теперь придется работать.

– Ну… со временем познакомимся поближе. Я с каждой из вас хочу отдельно поговорить.

Юля тоже смотрела в сторону нового начальника: в ее мыслях рушились все надежды на новую жизнь. Начальник был полной противоположностью того мужчины, которого нарисовало ее воображение.

«Все пропало… – думала она, – Все пропало…»

На следующий день Руслан стал вызвать в кабинет новых подчиненных – для личного знакомства. Вопросы задавал им разные, не связанные друг с другом. В общем, зачем вызывал – неясно. Женщины шептались, переглядывались, но так и не смогли понять, что нужно начальнику. Юлю вызвали ближе к вечеру, одной из самых последних. Она тихонько зашла и села за стул.

– Юля, значит, – начал Руслан, читая личное дело сотрудницы.

– Да… – тихо ответила та.

– Давно работаешь тут, смотрю, но не растешь никуда. Почему?

– Не знаю, тут и расти-то некуда, – ответила девушка, удивившись такому вопросу.

– В главные бухгалтера можно. Вон эта… Зинаида… как ее там?

– Ивановна.

– Да, Ивановна. Старая уже, можно и поменять на молодую.

– Вам виднее.

– А живешь, выходит, с дочкой в общаге?

– Да.

– Ну это нехорошо. Надо исправлять.

Разговор плавно перешел на какие-то личные темы, никак не связанные с работой. Руслан пытался шутить, делать комплименты и рассказывать какие-то смешные истории. Но затем внезапно остановился и вызвал следующую девушку, даже не попрощавшись с Юлей.

«Странный какой-то, – подумала Юля и направилась к рабочему месту. – А главное, – неприятный. Фу…»

В обед следующего дня Юля пошла с подругой в столовую. Еще на входе девушки заметили начальника, сидящего за столом в гордом одиночестве и поедающего борщ. На шее у начальника был натянут платок или что-то напоминающее платок – белая запачканная борщом ткань. Из-за живота Руслан с трудом дотягивался до тарелки, разбрызгивая борщ из ложки по сторонам.

– Фу… мерзость какая, – чуть слышно сказала Юлина подруга.

Вдруг начальник посмотрел в сторону Юли и улыбнулся, а та, поймав его взгляд, резко опустила глаза.

– На тебя смотрит, – сказала подруга. – Будь поосторожнее с этим боровом, а то, говорят, он еще и ловелас помимо прочего.

Юля ничего не ответила. Но внимание начальника и те вопросы, что он задавал при встрече, не сулили ничего хорошего. После обеда начальник вызвал ее к себе.

– Юля, садись, а то мы вчера не договорили, – весело начал Руслан, – хочешь шоколадку?

– Нет, спасибо.

Руслан снял обертку со сладости и разом откусил половину. Затем он принялся рассказывать про то, как руководил огромной компанией и встречался с местными депутатами и мэрами. Внезапно он взял Юлю за руку. Та опешила и вздрогнула.

– Да не бойся ты, я как лучше хочу, – ласково сказал Руслан и опять потянулся к руке Юли.

– Что вы делаете?

– Ты особенная, ты не такая, как они, – медленно, как удав, говорил Руслан и пожирал девушку своим взглядом.

– Перестаньте, что вы делаете.

– Да я… я тебя сразу отметил и полюбил, – затем Руслан выдержал паузу и твердо, уже уверенным тоном сказал: – Я люблю тебя, Юленька. – Слово «Юленька» он сказал как-то особенно, немного затянув его и смягчив тон.

Как долго Юля не слышала слов любви, как долго она ждала их, как она по ним изголодалась и истосковалась. И вот – они тут. Сказанные этим некрасивым, ужасным человеком. Сказанные сухо, без чувств, в попытках только овладеть ею, даже не ею самой, а ее телом. Но даже эти сухие, ничего не значащие слова пробудили в Юле какое-то теплое светлое чувство. Ей стало жалко Руслана. Сложна и непонятна природа женщины и воистину является неразгаданной загадкой. И тут – Юля как-то смягчилась, даже улыбнулась и, казалось бы, даже сделала шаг навстречу начальнику. Но сразу же остановилась, осознавая истинные цели его.

– Я тебя не просто люблю, как пацан какой-то. Я по-настоящему люблю. И чувства свои готов подкрепить вот этими ключами от квартиры, которую я снял для тебя.

Руслан протянул Юле ключи от съемной квартиры, в которой жил он сам. Но сейчас он решил не говорить девушке об этой детали.

– Извините, но нет, я не могу принять вашего предложения, – сухо отрезала Юля.

– Как так? – уже негодовал Руслан. – Почему?

– Потому что у меня есть мужчина, – уверенно отрезала девушка, – мужчина, которого я люблю. Извините, но – нет.

Юля резко встала и вышла из кабинета начальника, хлопнув дверью. Она вдруг почувствовала себя легко и просто, как будто что-то тяжелое свалилось с ее плеч, как будто она смогла переступить через какой-то невидимый порог, который стоял у нее на пути. Юля гордилась собой: тем, что нашла силы отказать и не сломалась под нажимом руководителя.

Руслан сидел в своем кабинете и курил. Стряхивая пепел на листок бумаги, он думал о Юле. Думал о том, что было сделано им неправильно. Давно Руслану не отказывали.

«Странная какая-то. Может, я слишком резко начал? Надо бы ей цветы подарить, – думал Руслан, – А так ничего она».

Утром следующего дня на столе у Юли стоял букет роз. Он был безвкусным и банальным. Несложно было догадаться, кто его послал. Чтобы не привлекать внимания, Юля вынесла букет в коридор и поставила за одним из стульев.

Руслан по пути в столовую решил заглянуть к своим подчиненным и посмотреть, доставили ли его букет, но на столе у Юли ничего не было, кроме всяких рабочих принадлежностей. Букетом и не пахло.

«Неужели не доставили?» – подумал Руслан и выскочил в коридор, чтобы набрать телефон службы доставки. Сердце немного застучало, Руслан явно нервничал. Он сел на стул и вдруг увидел стоящий рядом букет цветов. Его букет. Сердце Руслана застучало с новой силой.

«Не приняла букет, выкинула в коридор. Да как же так? Я и женам-то цветов не дарил». Нервными трясущимися руками Руслан набрал номер Юли. Но та не ответила. Руслана затрясло – то ли от злобы, то ли от отчаяния, а то ли от какого-то неведомого доселе для него чувства, зарождающегося в его душе впервые. Чувства мучительного, раздирающего Руслана изнутри и не дающего уже нормально жить. Он опять позвонил Юле – безрезультатно. Так прошла неделя, а за ней другая. Юля не брала трубку.

«Да что же это со мной происходит? Заболел, что ли, я? – думал про себя Руслан. – Я с ней разберусь. Хватит меня за дурака держать, за мальчика какого-то. Надо с ней поговорить срочно».

Руслан решил, что разговаривать на работе с Юлей будет опасно – в кабинет она к нему не приходит, а в коридоре могут заметить. Он подкараулил ее недалеко от общежития, в котором жила девушка. Выскочив из-за дерева, он схватил ее за руку и дрожащим голосом заговорил:

– Ты что творишь со мной, ты что творишь-то?

– Да оставьте меня в покое наконец-то! Я сейчас милицию вызову!

– Да я… я люблю тебя, глупая. Я же люблю тебя, – умоляющим тоном говорил Руслан. Сердце у него стучало гораздо сильнее, чем обычно, а коленки тряслись.

– Отстань, – сбилась на «ты» Юля и оттолкнула Руслана.

– Выслушай меня, прошу…

Юля уверенным шагом направилась в общагу, так и не повернувшись в сторону стонавшего Руслана. Дома ее ждала любимая дочь.

На следующий день Руслан не пришел на работу. Его телефон был отключен. Прошло еще несколько дней, но Руслан так и не появился. Поговаривали, что он запил. Некоторые видели его в парке сидящим с какими-то местными пьяницами, другие говорили, что Руслан уехал в свой город. Но на работе его не было. Так прошла еще одна неделя, а за ней и месяц. Проходя как-то по коридору, Юля услышала, что директор кому-то рассказывал про ее бывшего начальника. Говорил о том, что Руслана сбила машина и он долго лежал в больнице, о запоях Руслана и каких-то судебных исках против него, о том, что Руслан отключил телефон и больше не выходит на связь. Больше Руслана в компании никто не видел, и со временем Юля стала забывать про бывшего начальника.

Спустя несколько лет Юля ехала со своим новым мужем в Сочи провести свой отпуск. На заднем сиденье сидели две девочки – ее старшая дочка и маленькая девочка, появившаяся на свет совсем недавно. Юля смотрела на детей и чувствовала себя самой счастливой мамой. За рулем машины сидел любимый муж – стройный и красивый офицер. До курорта оставалось сотни две километров.

Проезжая одну из деревень, Юля решила купить ягод, чтобы порадовать дочерей и хоть как-то скрасить остаток пути. Дорога была усеяна разными продавцами – от детей до дряхлых стариков. Все пытались продать урожай, который в этом году был особенно удачным. Юля решила остановиться рядом с несколькими малышами, продающими клубнику. Маленький мальчик поднес ей ведерко, наполненное ягодами.

– Сколько? – спросила Юля.

– За сто рублей отдадим, возьмите хоть два, – взмолился мальчик, рядом с ним стояли маленькие девочки, перебиравшие ягоды.

– А кто это? – спросила Юля, указывая на девочек.

– Это сестры мои…

– И сколько же вас тут?

– Пятеро, мы погодки все.

– А где же родители ваши?

– Отец все время в поле работает, а мать опять в положении. Вон он. – И мальчик указал в сторону отца.

Юля вышла из машины и посмотрела в поле. Она сразу узнала Руслана. Он сильно похудел и выглядел статно. Впалые щеки и загоревшая кожа выдавали в нем человека, постоянно работающего в полях. Руслан стоял посреди поля и о чем-то думал, лицо его выражало полное спокойствие и умиротворение.

Юля протянула мальчику деньги, взяла ведерко с ягодами и села в машину. Через минуту дом Руслана исчез из виду.

Пиво

Антон давно планировал завязать с выпивкой: постоянные ссоры с женой и недовольство родителей, испорченное настроение и помятый внешний вид, а главное, проблемы на работе стали брать верх над веселыми вечеринками и желанием расслабиться в компании пьющих друзей. Он понимал, что жизнь менять необходимо, что так дальше не может продолжаться, что смотреть на страдания близких ему людей нет уже никаких сил. Последние несколько случаев, когда он пришел под утро и долго не мог вспомнить, где и с кем он был, окончательно напугали его – он все время переживал, не натворил ли чего-нибудь плохого. Ждал, что в один из дней за ним может прийти полиция и арестовать за то, чего он даже и вспомнить не мог. Антон перебирал в своей голове те куски, что мог еще вспомнить, смотрел на плачущую жену и обещал бросить…

– Маша, это последний раз, клянусь тебе. Я сам устал от этих пьянок, видишь, до чего все это доводит – не помню ничего вообще, – сказал Антон, оправдываясь перед женой. В этот момент в голове всплыл образ какой-то женщины и какие-то подробности, пугающие Антона. Он побледнел: – Завяжу, клянусь!

– Ты мне уже и раньше обещал, Антон, – плакала Маша, – и ничего не произошло. Продержался немного и опять на дне рождения сорвался. Ты хоть о карьере подумал бы о своей. Начальник знает, что ты на это дело слабоват. Думаешь, долго терпеть будут? Ведь тебя уже предупреждали?!

– Предупреждали, – тихонько прошептал Антон.

– Слабак ты… не можешь себя в руки взять. А еще семью хочешь создать. Детей-то как воспитывать будешь? С бутылкой в руках? – сказав это, Маша всплакнула.

– Хватит! Сказал, что брошу, значит, брошу. Не сыпь мне соль на рану! – немного вспылил Антон. Он давно хотел детей и уговаривал Машку родить ему ребенка как можно скорее. Но та заканчивала институт и не хотела торопиться с таким серьезным решением.

– Знаешь, что я тебе скажу? – продолжала девушка.

– Что?

– Еще одна пьянка, и я от тебя уйду. И можешь позабыть о детях, по крайней мере от меня. Понял? – поставила точку Маша.

Сказав это, она как-то посвежела. Как будто нашла какое-то спасительное решение, способное сохранить семью, способное все поменять в лучшую сторону и наконец-то помочь Антону избавиться от пагубной зависимости. Антон стоял весь бледный, измученный. Ему было нелегко. Но разве виноват он, что все вокруг так устроено? Что все всё время пьют по любому поводу? Разве виноват он, что здесь, в этой стране, так повелось? Что так поступали его отец и дед, да и вообще вся родня? Разве он в этом виноват? Он сидел на кухне и думал об этом. Внутри него боролись две мысли. Первая говорила ему, что он хороший, добрый человек. Что он любит свою семью, а эта пагубная привычка… так, мелочь… ничего особо не значащая, что Маша и родители сильно нагнетают атмосферу, делая из мухи слона. Другая же мысль говорила об обратном: он, Антон, разрушает жизнь жене, родителям, да и себе, в конце концов. Что если он бросит пить, все вдруг начнется по-новому, настанет лучшая жизнь, полная счастья и радости, которые приходят не в пьяном угаре, а так естественно, как у детей. Ведь детям не надо пить алкоголь, чтобы быть счастливыми, детям не надо никаких стимуляторов. Они счастливы сами по себе. Торт на день рождения, бутылка лимонада или даже жвачка могут сделать ребенка самым счастливым существом на этой земле. Так, медленно, но верно Антон погружался в депрессию, которая уже начинала разъедать тело во всех уголках и от которой надо было избавляться как можно скорее.

Прошел месяц, Антон держал слово, данное жене, – не пил. Ничего. Настроение у него сильно улучшилось, пивной живот втянулся, а цвет лица наконец-то стал излучать здоровый оттенок. В семье царила гармония. Маша была счастлива и наконец-то стала готовиться к рождению ребенка, хотя не планировала так рано. Родители тоже перестали укорять Антона по всяким мелочам, а начальник намекнул на новую должность.

– Антон, ну ты, я вижу, в хорошей форме сейчас. Просто другой человек стал, – сказал Александр Андреевич, начальник Антона.

– Спасибо вам за комплимент, – не без гордости ответил Антон.

– Я тут подумал, что надо бы тебя… на первый план выводить, а то сидишь там на задворках, а люди тебя не знают. Талант твой пропадает, Антон.

– Что вы имеете в виду?

– Хочу, чтобы ты эфир на радио стал вести. Сначала, конечно, не прайм-тайм, но со временем… почему бы и нет? – сказав это, начальник улыбнулся и подмигнул Антону. – Нам талантливые люди нужны на первых ролях!

– Спасибо… спасибо за доверие, Александр Андреевич, я вас не подведу. Обещаю. – И Антон заулыбался какой-то свойственной ему детской улыбкой.

– Я не сомневаюсь, что так и будет. В понедельник эфир прямой с губернатором: интервью буду вести я, а ты рядом садись, напарником будешь. Тебе тоже пару вопросов дадим – хочу тебя в бою посмотреть, как ты держишься на деле. – И начальник доверительно хлопнул Антона по плечу.

– А не рано ли? Сразу так и с губернатором-то? – засомневался Антон.

– Не рано, солдата надо сразу в бой. А там уж смотреть, как он себя поведет – сдрейфит или нет. Так что в самый раз, посмотрим, какой ты у нас солдат.

– Спасибо, я не подведу, не сдрейфлю. Обещаю вам. – Антон слегка волновался.

– Вопросы у Аллы, выбери себе парочку, которые понравятся.

По дороге домой Антон забежал в магазин и купил Маше цветы. Он давно не был в таком возвышенном и хорошем настроении. Едва увидев жену, с порога квартиры он кинулся к ней, обнял и стал целовать. Та не понимала, что происходит. Затем он наполнил вазу водой из-под крана и поставил туда букет.

– Машка, я в понедельник интервью у губернатора буду в прямом эфире брать! Представляешь? Мне Александр Андреевич шанс решил дать. Хочет меня повысить!

– Ничего себе, не рановато ли?! – не скрывая радости, прошептала опешившая Маша.

– Я тоже думаю, что рано. Но у него такой принцип – солдата в бой бросать, а там уж смотреть, что выйдет. Он же бывший военный у нас.

– Ну, ты не подведи его, главное. Он человек-то хороший. За тебя, видимо, переживает. Мало сейчас таких людей осталось. Одни вон хапуги вокруг – все одеяло на себя тянут.

– Он-то да, хороший мужик. Повезло нам с ним. Помнишь, до него какой упырь был? Мало того, что с рекламы откаты брал, так еще и к девчонкам приставал.

– Это точно, хорошо, что на взятке попался, а то так бы всех вас изжил. Я на выходные на дачу поеду к родителям, а ты, если не хочешь со мной, отдохни дома. Почитай что-нибудь новенькое, потом расскажешь.

– Да, я лучше дома побуду, высплюсь, фильм посмотрю какой-нибудь.

В субботу утром Маша, как и говорила, уехала к родителям на дачу, а Антон весь день провалялся в кровати, читая книги. Получил пару приглашений на день рождения от друзей, но решил не ходить, чтобы не было соблазна выпить. Он вообще стал избегать шумных компаний, где приходилось объяснять, почему ты не пьешь, и наблюдать за неадекватным поведением взрослых нетрезвых людей. В трезвом состоянии пьянка производила печальное зрелище, иногда даже омерзительное. В одиночестве Антону было легче, он мог читать книги, иногда даже что-то писать, слушать приятную музыку и мечтать о своем будущем, а главное, о ребенке. Так прошла вся суббота.

Воскресным утром Антона разбудил лучик солнца, проникший в комнату через дырку в занавесках. Антон какое-то время пощурился, попытался заснуть, но, поняв, что уже спать не хочет, пошел в ванну чистить зубы. Проходя по коридору, он заметил, что комната, где Маша сняла шторы, буквально залита солнечным светом. На улице стояла отличная весенняя погода. От осознания последнего в груди Антона потеплело, настроение стало радостным буквально в одну секунду.

«Как же прекрасен мир! Сколько же в нем всего замечательного! Того, что мы даже не видим. А оно тут, рядом с нами. Даже солнечного света достаточно, чтобы быть счастливым…» – подумал он и выбежал на улицу.

Антон стал ходить по текущим ручейкам, как он это делал в детстве, пытаясь наступить в самые глубокие лужицы. Он забежал в ближайший ларек и купил мороженое. Съел его за минуту и вдруг заметил, что рядом с подъездом, в его доме, открылся какой-то новый магазин. Времени было хоть отбавляй, и Антон решил зайти посмотреть, что там продают. Как только он переступил порог заведения, то услышал знакомый голос – это был местный пьяница, старый приятель Антона, по имени Захар:

– Привет, Антоша, что-то не видно тебя давно. Я уж думал, съехал в другой район или город. Как жизнь-то? – спросил Антона уже заметно пьяный Захар.

– Привет, Захар, жизнь нормально, – сухо ответил Антон.

– А ты чего в гости не заходишь? Совсем про друзей забыл. Жалуются на тебя все, серьезным, говорят, стал.

– Захар, я сейчас с этим делом завязал, у меня уже семья устала от всего этого дерьма, поэтому и не хожу сейчас туда, где пьют.

– Да ты ходи и не пей, тебя что, заставлять будут? А будут – посылай их на хер… Не их это собачье дело, Антоха. Решил так решил. Значит, воля есть. Значит, стержень есть! Лично я твое решение уважаю!

– Ну, спасибо, раз так, думал, ты тоже будешь меня выпить уламывать. А ты вон у нас какой благородный Захар оказался, – в шутку сказал Антон.

– Да мне-то что? Ты же меня знаешь: мне одному больше достанется. Друзья мне в этом деле не нужны особо. Вот сегодня, скажем, пью калужское нефильтрованное, только что сваренное и утром привезенное. Вкусно, – сказал Захар и потряс перед Антоном бутылкой, в которой еще оставалось немало пива. – Вот это мои друзья. Бутылочки!

Антон взглядом зацепился за бутылку и почувствовал, как внутри его что-то кольнуло. Какое-то резкое острое желание попробовать пиво, видимо, давало знать о себе таким образом. Антон четко осознавал это, но всячески гнал эти мысли.

– Божественно просто, с учетом погоды. Пиво в солнечный весенний день – дело не вредное, даже, я бы сказал, хорошее, – продолжал Захар. – А выпью нефильтрованное, возьму темненького. У них пиво свежее, вкусное… только сваренное.

– Ну пей, Захар, на здоровье, раз так хорошо пошло, – с завистью сказал Антон. Захар заметил его колебания.

– Ты вот хоть рыбки-то покушай, Антоша, а то стоишь как чужой. Вобла-то знаешь какая у них?! – И Захар поднял вверх указательный палец, как бы подчеркивая тем самым незабываемый вкус рыбы.

– Ну, рыбки-то можно, почему бы нет. Я рыбу люблю.

Антон съел две соленые рыбины и сильно захотел пить.

– Пить хочу, Захар. Рыба соленая, весь рот от соли жжет. Домой пойду.

– Да на тебе кружку – пивом запей. Что ты думаешь, от нескольких глотков будет чего? Мужик же ты, а не ребенок. Уже совсем загонять себя не стоит. «И правда, – подумал Антон, – неужели и пива несколько глотков выпить не могу? Как ребенок прямо… Будто бы и впрямь на чем-то отразится».

– Ну, ладно, налей полкружечки, запью хоть воблу эту соленую, – сказал Антон и махом выпил пиво. В одно мгновение все вокруг преобразилось. Стало лучше, ярче, как будто налилось новыми красками. Вся серость и тоска вмиг смылись нахлынувшим потоком эмоций. Антон преображался на глазах.

– Ну как пиво? – спросил Захар, сразу же наливая следующий стакан.

– Хорошо, Захар, ядреное пивко-то какое. А главное, вкусное!

– Вот-вот, я о том же. Пиво – оно особый напиток. Попробуй еще темненького, у него свой аромат имеется.

Антон выпил кружку темного и захмелел. Допив все, что было у Захара, они пошли в магазин за добавкой. Антон все еще сопротивлялся дальнейшей пьянке, но… не сильно.

– Вы нам по кружечке налейте, и все, мне домой надо. У меня завтра выступление на радио – с важным человеком встреча.

– У нас по кружечкам не продают, молодой человек, разливаем в бутылки.

– Ну дайте тогда пол-литра.

– Таких нет, остались только двухлитровые. Брать будете? – сухим тоном ответила продавщица. Антон заколебался и повернулся в сторону Захара. Тот, в свою очередь, не растерялся.

– Будем-будем, нам две, пожалуйста. Нас же двое, каждому – по бутылочке.

Через час Захар с Антоном сидели у последнего на кухне и допивали пиво. Антон сильно захмелел и все больше молчал, Захар же говорил без умолку:

– Ты вот мне скажи, Антоха, за жизнь скажи. Есть ли в ней справедливость или нет? Не знаешь? А я вот знаю: нет в ней справедливости. Я вот двадцать лет на заводе работал и что…

В этот момент Антон провалился в поверхностный сон и ему приснилась говорящая вобла, которая звала его за собой в океан. Испугавшись, он проснулся, на столе стояло две новые двухлитровые бутылки пива, одна из которых была наполовину пуста:

– А коммунизм, он что??? Строй такой, да и все. Это мы страну просрали, люди просрали.

– Просрали… – ответил Антон, залпом выпив пиво прямо из бутылки.

– А ведь раньше мы ракеты строили, в космос первые полетели. Я сам строил! Этими руками, а что сейчас?

– Что?..

– Просрали мы все, и космос просрали, и ракеты просрали. Тьфу, мать их…

Антон опять на время отключился. Теперь ему снилось, как он летит в ракете и машет из ее иллюминатора людям, стоящим на земле. Сам Антон одет в школьную пионерскую форму, а на его шее повязан галстук. Рядом с Антоном лежит флаг Советского Союза. Он опять проснулся и увидел перед собой несколько бутылок пива. Было такое ощущение, что пиво размножалось само собой. Как будто пустые бутылки спаривались друг с другом и рождались новые, уже полные. Причем рождались не по одной, а по многу. Зачем-то Антон решил выяснить это у Захара:

– Захар, а почему пиво так быстро размножается?

– В каком смысле? – не понял Захар.

– Ну, оно… спаривается, что ли, тут под столом? Откуда эти новые вылазят, мы же в магазин не ходим. Выходит, что пиво может бесконечно плодиться? Так ведь?

– Нет, не так. Хотя… кто его знает. Я в магазин хожу, деньги у тебя взял взаймы. Мы в свое время в Советском Союзе эксперименты такие ставили, что там и не пиво могло размножаться, а все что угодно скрестить между собой можно было.

– Я и не знал такого… – И Антон опять провалился в сон.

Ему снилось, что он сидит в большой пивной бутылке, а другие бутылки бегают за ней и пытаются с ней совокупиться, но она всех отгоняет и при этом что-то кричит.

– Так им и надо, этим кобелям, – сказал бутылке Антон и погладил ее по стенке, – не пускай их к себе, пусть сначала поборются за тебя. Пусть приходят с подарками, хотя бы с цветами…

Бутылка ничего не отвечала, но происходящее нравилось Антону – напоминало ему езду на американских горках. От этого даже немного щекотало в животе. Он прикрикивал на свою бутылку, пытаясь указать ей направление движения.

– Правее, правее бери, чтобы этот пидор не догнал. А… Так ему, скотине. А теперь левее давай.

Внезапно бутылка остановилась, выплюнула Антона, нагнула к нему свое горлышко и заговорила по-человечески:

– Ты будешь просыпаться, Антон?! Тебя ведь губернатор ждет и начальник!!! А начальник у тебя человек хороший. Таких нельзя подводить!

– Вот бл…дь, точно… у меня же эфир сегодня. – Сказав это, Антон проснулся.

Антон так и сидел на кухне на своем стуле. Захара в комнате не было. На столе и под ним валялись десятки бутылок пива. До встречи с губернатором оставался час. До работы можно было добежать за тридцать минут. Другие тридцать Антон провел в ванной, пытаясь привести себя в порядок и сбить запах спиртового перегара. За пять минут до эфира Антон вбежал в студию. Александр Андреевич и губернатор сидели уже за столом и готовились к эфиру. Антон прыгнул на свой стул и немного отвернулся в сторону от участников интервью, чтобы не дышать на них перегаром. Руки ходили ходуном, а на лбу появились капельки пота. Первым начал начальник:

– Иван Ильич, позвольте вам представить моего молодого напарника, Антона, он будет вести со мной эфир и задаст пару вопросов. Надеюсь вы не против?

– Нет, не против, – спокойно ответил губернатор.

– Антон, ты готов? У тебя все хорошо, вид какой-то у тебя нездоровый?

В ответ на это Антон махнул головой, показывая, что все в полном порядке. Рот он открывать лишний раз боялся, чтобы не обдать всех перегаром. Интервью началось, и через пять минут последовал вопрос, после которого была очередь Антона вступать в дискуссию:

– Иван Ильич, скажите, пожалуйста, как вам удалось достичь таких показателей по региону в короткие сроки? Вы же недавно у руля? – спросил Александр Андреевич.

– Я с детства еще был крепким хозяйственником, все держал под контролем… Меня батя еще в детстве учил…

Вдруг Антон понял, что не помнит своих вопросов, что он забыл бумажку с ними дома, а спросить сейчас не у кого. Его затрясло, на спине появился пот, сознание стало опять покидать его. Антон посмотрел на губернатора – тот выглядел как большая бутылка пива, в брюхе которой всю ночь бегал Антон. Бутылка опять нагнулась к нему и спросила:

– Ты себя нормально чувствуешь, Антон? Ты готов?

– Я – да, спасибо, что интересуешься мной.

– Ты только домой сейчас иди и не пей больше, – говорила нежно бутылка.

– Я не буду больше, сейчас пидору этому вопрос задам и спать пойду. А ты хорошая у меня бутылочка, круто ты вчера этих мудаков отгоняла, которые тебя трахнуть хотели…

– Что ты несешь, Антон?!! – закричал кто-то.

Антон открыл глаза и понял, что он говорит все это губернатору, который пытается оправдываться:

– Меня никто не хотел трахнуть, это я хотел… Тьфу. Да откуда он это знает? Что он вообще говорит такое, – оправдывался губернатор. – Еще и пидором меня назвал. Сам он пидор!

– Ты чего, спятил?! – орал во все горло начальник. – Остановить эфир. Срочно!!!

Антон выбежал из офиса, прыгнул в попутку и поехал на ближайший книжный развал. Добежал до ближайшего ларька, засунул голову в окно и прокричал:

– У вас есть Аленн Карр?!

– Толстая продавщица, выглянув из-за газеты, ответила безразличным голосом:

– Как бросить «ЧТО»?

– Пить… – уже шепотом проговорил Антон. Он чувствовал себя подавленным и разбитым. Воспоминания о прошедшем нахлынули на него с новой силой, сдавив ему горло и мешая говорить.

– Двести сорок рублей. – Сказав это, продавщица достала книгу и, как матерый картежник, хлопнула ею по прилавку со всей силой. Так, что у Антона кольнуло в сердце.

С тех пор прошло несколько лет. Антон окончательно завязал с выпивкой после случая на радио и открыл свой небольшой бизнес, который успешно развивает. С Машей у них родился сын, и скоро он пойдет в садик. А губернатор так до сих пор и гадает, откуда Антон узнал про тот вечер на даче его друга, куда они привезли девушек по вызову.

Диджей

Она пришла на завтрак уже слегка пьяной. Ее нетвердая походка и потерянный взгляд говорили о том, что выпила она немало. Шатаясь, она с трудом отыскала свой столик, села на стул со второй попытки и попросила официанта принести ей омлет и бутылку вина. Последние семь дней пить она начинала во время завтрака, но сегодня, видимо, сорвалась и выпила раньше обычного.

У нее были темно-каштановые волосы, красивое изящное лицо и очень грустные и несчастные глаза. Кожа ее лица еще была свежей и холеной. Поэтому было ясно, что пьет она недавно и что алкоголь еще не успел сильно изменить ее внешности. Что пить она начала скорее всего после прилета в Испанию, ровно неделю назад.

В нашей группе было человек тридцать. В большинстве своем это были студенты первых курсов или только что закончившие школу люди. Денег у нас было немного: жили на то, что смогли нам дать родители. Кому-то двести долларов, а кому-то – триста. Редко более четырехсот. И это-то на две недели. Нам с трудом этого хватало на еду и дешевое вино в пакетах, которое мы покупали у местных торговцев. Мы отдыхали в Испании вместе с моим лучшим другом, Антоном. Он был мне ближе брата: мы выросли вместе.

Я смотрел на то, как она пытается вытащить пробку из бутылки вина, которую официант не до конца открыл. У нее плохо это получалось: слабые пальцы лишь расшатывали пробку из стороны в сторону, а та, в свою очередь, никак не давалась. Внезапно она сломала ноготь и скривилась от боли. В ее глазах я увидел отчаяние и какую-то глубокую тоску и решил подойти к ней и помочь. Без разрешения я взял бутылку со стола, с легкостью вытащил пробку и спросил:

– У тебя какие-то проблемы? Почему ты все время пьешь?

Она неспешно подняла глаза, посмотрела на меня, ничего не ответив, налила себе в бокал вина и начала пить. Я увидел, как она сморщилась: пить она не умела. Это было видно сразу.

– Как тебя зовут? – продолжил я и наклонился к ней, посмотрев ей прямо в глаза.

– Таня… – нехотя сказала она. – У меня все хорошо, если тебя это интересует на самом деле.

– Ты пьешь с первого дня, как мы сюда приехали. Ты ни разу с нами никуда не ходила.

– И что? – протянула она.

– Ничего, но, если хочешь, пойдем сегодня. Ты хоть немного развлечешься.

Она опять посмотрела на меня своими грустными глазами и нехотя ответила:

– Я подумаю…

– Хорошо, мы встречаемся в холле отеля в семь вечера. Так что ждем тебя.

Таня допила свою бутылку вина, доела омлет и отправилась к себе в номер. Я знал, что выйдет она из него только к обеду. И тогда она опять закажет вина, выпьет его и отправится спать уже до вечера. Так она провела все семь дней, с момента нашего приезда. Я ни разу не видел, чтобы она выходила из отеля на улицу. Хотя она и меняла свои наряды каждый день, как бы готовясь куда-нибудь пойти. Видимо, ей было не с кем…

Мы не знали, что с ней случилось и почему она себя так странно ведет, хотя и много об этом говорили. Некоторые считали, что она наркоманка, но это было не так. Для наркоманки она слишком свежо выглядела. У меня складывалось впечатление, что в нашу группу она попала по ошибке: Таня была дорого одета, холеность ее кожи говорила о том, что она не вылезала из салонов красоты, на руках были дорогие украшения, каких никто из нас еще не видел. Общалась она с нами с трудом, нехотя, при любой возможности избегая нас. Видимо, ей по ошибке выдали другой тур, студенческий, и она, поняв это, предпочла нашей компании бутылку. Хотя все, конечно, было гораздо глубже. Но причин мы не знали, да и не хотели знать. Нам было хорошо тогда…

За время, проведенное в Испании, мы сдружились настолько, что уже и не могли представить жизнь друг без друга. Наша группа превратилась в большую семью. Каждый вечер мы искали какое-нибудь дешевое местечко на берегу моря, покупали самое простое вино и пили его там до закрытия ресторана. Затем шли на берег и гуляли вдоль него до поздней ночи. Домой приходили под утро – веселые, пьяные, молодые. Тогда мы еще не знали, в какой мир нам пришлось попасть, мы не знали, что впереди лишь суровые испытания и разочарования, мы не знали, что некоторых из нас скоро не станет. И от этого нам было хорошо. От незнания всего этого.

Помимо Тани в нашей группе был еще один человек, который сильно выбивался из ее состава. Московский диджей, Женя, только начавший свою карьеру, уже был довольно обеспеченным человеком. В те времена диджеям платили много, их просто было мало на рынке и все они были звездами. Женя не был плохим парнем, хотя и общался с нами с какой-то свойственной ему натянутостью. Нет, он не избегал нас, но мы явно были ему не ровней и дружить с нами он не стремился. Хотя иногда мог снизойти до нас и поговорить.

Для нас он был человеком другого мира. Жил Женя сразу с четырьмя девушками, периодически меняя их. Причем секрета из этого не делал. Впрочем, девушек это устраивало. Тогда для нас все это было странно: у нас не было ни девушек, ни денег. Мы были бедны и молоды и разговаривали с Женей на разных языках. К Тане он не подходил ни разу. Видимо, ему хватало своих женщин. Но и Таня не смотрела в его сторону. Хотя, по-моему, она вообще никуда не смотрела, кроме дна бутылки.

Вечером мы, как и договаривались, собрались в холле отеля. Пили вино, смеялись, обсуждали планы на вечер. Никто из нас не ожидал, что Таня пойдет с нами. Я пригласил ее скорее ради приличия, хотел поддержать ее. Хотел, чтобы она немного развеялась и вышла из своего своеобразного запоя. Хотя вряд ли это был запой, так как чувствовалось ее неумение пить. Может быть, протест или какая-то рефлексия? Только вот неясно, против чего.

Она спустилась к нам ровно в семь. На ней было красивое красное платье, темная вишневая помада особенно ярко выделяла ее губы на белом лице. Туфли отражали в себе цвет ламп, горевших в холле. Успев проспаться и привести себя в порядок, она выглядела свежо и особенно молодо, вела себя открыто и сразу начала говорить.

– Ну что? Мы сегодня идем в ресторан? – спросила она и улыбнулась. Мы никогда не видели ее улыбки, которая поразила нас всех своей искренностью и открытостью. Таня была красавицей.

– Да, конечно, идем! Молодец, что собралась, – ответил я.

– Ну, я уже неделю тут, а из отеля так и не выходила. Может быть, пора уже? – сказала она и опять улыбнулась, подмигнув мне.

Наши девушки с трудом скрывали свое расстройство: на фоне Тани они выглядели неуместно в своих дешевых нарядах. Их рваные молодежные джинсы и растянутые футболки сильно выделялись на фоне ее платья, туфель и украшений. Я решил предупредить ее, что в местах, куда мы пойдем, одеваются по-другому, попроще, чтобы Таня не чувствовала себя там скованно:

– Ты очень хорошо выглядишь, но, может быть, тебе надеть джинсы и футболку? Тебе просто будет не очень удобно в такой одежде.

– Не хочу уже возвращаться в номер, не могу его больше видеть. Будь он проклят! Пойду уже так, – эмоционально ответила она.

– Ну, если что, я тебя предупредил, – улыбнулся ей уже я. Она подмигнула в ответ. Мы нашли очередной местный ресторан на берегу залива, заказали паэльи и белого дешевого вина и начали общаться. В присутствии Тани все чувствовали себя немного скованными, но шаг за шагом вино начинало действовать и мы расслаблялись. Впрочем, так же как и она. Таня вдруг стала рассказывать, как училась за границей, как ее семья переезжала из страны в страну, как много ей пришлось увидеть в своей еще недолгой, но богатой на впечатления жизни. Для нас все это было ново: мы невольно погружались в ее мир, представляя себя на ее месте, и чувствовали дух и запах тех мест, где пришлось побывать Тане, которая, в свою очередь, оказалась прекрасным рассказчиком и открытым человеком. С каждым следующим рассказом она все больше возбуждалась, входила в новую роль, жестикулировала и… пьянела: под конец каждой истории она выпивала пару бокалов вина. Видимо, чтобы успокоиться от впечатлений, всплывающих в ее памяти:

– А в Бразилии нас чуть не ограбили один раз. Мой отец работал там дипломатом, и мы жили на вилле за городом…

Она начала свой очередной рассказ и попыталась встать со стула, но сразу же села на него. Ее ноги подкашивались. Я понял она уже сильно пьяна и говорит только на эмоциях, и что нашу посиделку надо прекращать. То же самое заметил и Антон:

– Коля, ей больше лучше не пить. Еще бокал – и она упадет… Давай ее домой отведем? – прошептал он мне на ухо.

– Да, я заметил. Пусть она уже договорит, и я предложу пойти всем домой. Потихоньку ее заведем в отель, а сами пойдем куда-нибудь.

Закончив свой рассказ, Таня наконец-то встала и заказала бутылку вина у официанта, сразу ее оплатив:

– Друзья, я всех угощаю! Это очень хорошее вино, попробуйте! – с трудом говорила она. Тут вмешался Антон:

– Ребята, хватит вина, давайте лучше погуляем, а то я уже еле на ногах держусь. Выпили-то прилично!

Он не врал, хотя он и держался на ногах нормально, но был сильно пьян. Так же как и я и все мы. Но Таня наотрез отказалась идти куда-либо и попросила официанта разлить всем вино. Через полчаса ей стало плохо, девчонки отвели ее в туалет, где ее стошнило. После этого мы с Антоном повели ее в отель. Ребята остались в ресторане, гулять до его закрытия.

Дорога была не столько далекой, сколько мы с Антоном были пьяны, чтобы преодолеть ее быстро. Я видел, как мерцают огни башни, что стояла рядом с отелем, но путался в переулках тонких испанских улиц. К тому же мне приходилось тащить на себе Таню – я обнял ее и, придерживая за плечи, вел вперед по улице. Она спала и немного посапывала. Лицо ее было все таким же тонким, холеным и красивым. Антон шел позади, иногда ударяясь о стены зданий и что-то бормоча мне в спину.

– Антон, мы правильно идем? Мне кажется, что мы потерялись.

– Я вижу башню, надо идти к ней… – ответил он и присел, чтобы отдохнуть. По его лицу было видно, как он устал.

Я остановился, закурил сигарету и понял, что мне тоже требуется отдых. Преодолеть последний километр с пьяной Таней будет нелегко.

Внезапно непонятно откуда на улице появился диджей Женя. Он шел нам навстречу со стороны отеля. Увидев нас, он сразу подбежал, помог мне подержать Таню и взволнованно заговорил:

– Ну вы и надрались! Особенно эта. Как ее зовут-то хоть?

– Таня… – ответил я с трудом. – Подержи немного ее. Я сейчас отдохну, и мы пойдем дальше.

– Да ты бы себя видел… Вам с Антоном самим помощь нужна, – сказал он и засмеялся. – Ладно, дружище, вы отдохните, а я ее дотащу до номера.

– Нет, я сам, – твердо ответил я, хотя было видно, что это давалось мне с трудом.

– Да брось ты дурака валять, не трону я вашу Таню. Больно она мне нужна…

– Обещаешь?

– Обещаю!

– Антон! Ты слышал?

– Да… пусть поможет. Он вон трезвый, вмиг ее дотащит. А мы покурим пока… и передохнем.

– Ладно, ключ у нее, по-моему, в сумке. Но только попробуй тронуть… – еле выдавил я.

– За кого ты меня принимаешь? – обиженно ответил он, приподнял Таню и пошел к отелю.

Через минуту мы потеряли их из виду. Я подошел к Антону и сел рядом с ним, облокотившись на стену. Мы закурили и молча просидели еще минут десять, не проронив ни слова, прежде чем встать. На душе было как-то неспокойно, как-то волнительно, как-то тяжело. Через час мы были уже дома.

Утром я спустился на завтрак и увидел, что Тани там нет. Она больше не пила вино и не ела свой омлет, как во все предыдущие дни. Немного насторожившись, я подошел к Антону и спросил:

– Ты не знаешь, где она?

– Не знаю… но, похоже, этот хрен не сдержал свое слово. Я слышал, как он хвастался сегодня вот тому типу. – И Антон показал пальцем в сторону одного из друзей диджея.

– Как… не сдержал? Не может быть! – Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Внутри меня все заболело, съежилось и напряглось, а руки сжались в кулаки. Я с трудом контролировал свой гнев. Мне казалось, еще чуть-чуть – и я просто взорвусь от ненависти ко всему происходящему. Антон это заметил.

– Ты успокойся… это не наше дело. Не стоило связываться с этой Таней.

– Что ты говоришь? Как эта тварь могла?.. Вот мразь этот диджей!

– Да уж, мразь, хвастался, что эта Таня девственницей была до него… – спокойно рассказал он, как будто ничего не случилось.

В этот момент я не выдержал и подбежал к Жене, схватив его за свитер. Он не ожидал и рванулся назад, но, сделав пару шагов, остановился:

– Ты что, сдурел? – закричал он.

– Ты же мне обещал, мразь, ты что наделал? – И я стал готовиться к первому удару, думая, куда его лучше нанести.

– Она сама меня попросила. Я тебе клянусь. Сама! И вообще, это не твое дело. Куда ты лезешь?!

– Да она и говорить-то не могла. Что ты несешь? Попросила она тебя… Мразь!

– Только попробуй ударь, тебе конец!

Я колебался. То, что произошло, я хорошо осознавал. Мне хотелось его ударить, но что-то не давало мне это сделать – то ли страх за себя, то ли сомнения, которые он во мне породил, то ли то, что Таня была мне никем. Внезапно перед нами возникла Таня и закричала на меня:

– Не трогай Женю, уйди от него! – и оттолкнула меня.

– Что??? – не понял я и попятился назад. – Так он же…

В этот момент ко мне подбежал Антон и потянул меня к выходу.

– Пойдем отсюда. Быстрее. Не влезай в это дерьмо!

Он вывел меня на улицу и дал сигарету. Мы закурили и пошли в сторону моря, пошли куда глаза глядят… Мне было плохо до самого вечера… Я не мог успокоиться, не мог прийти в себя… Я все время пил. Антон был со мной… Он тоже пил.

Через неделю мы приземлились в Москве. Мы с Антоном получили багаж и ждали остальных. Таня стояла в стороне от нас – веселая и довольная, она ждала Женю. В нашу сторону Таня не смотрела. Внезапно появился диджей, схватил свою сумку с багажной ленты и быстрым шагом направился к выходу, пройдя мимо Тани. Он даже не оглянулся в ее сторону, даже не посмотрел. Таня немного постояла на месте, пытаясь понять, что происходит, и… побежала за ним. Он ускорил шаг. Когда Таня догнала его, он уже шел с другой девушкой, которая его встречала, обнимая ее. Таня остановилась… ее глаза стали намокать от обиды.

Она вышла из здания аэропорта, прислонилась к стене, села на свою сумку и заплакала. Громко заплакала. Так что все это слышали. Выходя из аэропорта, я пересекся с ней взглядом. Она выглядела раздавленной и убитой. По ее губам я понял, что она что-то пытается мне сказать… Я отвернулся и пошел дальше. Антон протянул мне сигарету… Больше Таню я не видел.

Комендант

Комендант гарнизона одного из подмосковных городков, Яков Петрович, обходил утром свои владения и любовался гладко постриженной травой. Два тощих таджика косили ее вчера целый вечер, пока солнце окончательно не зашло за горизонт и не наступила кромешная тьма. Они могли бы продолжать и дальше, если бы не темнота: таджики знали, что еще сохранились места, где трава выстрижена не идеально и Яков Петрович вряд ли примет работу. Комендант славился своей педантичностью и изощренным садизмом. Особенно это проявлялось в отношении младших чинов и низших сословий. С таджиками он вел себя сурово и бесцеремонно: малейшая оплошность в их работе вызывала у Якова бурю эмоций. Как только Яков чувствовал, что человек не может ему противостоять, то сразу же расправлял плечи и начинал его отчитывать, а то и вовсе на него кричал и всячески оскорблял. Педантизм его был нездоровым и чрезмерным и передался ему в наследство от отца, а тому, в свою очередь, от деда.

– Во всем должен быть порядок. А в порядке и есть вся суть жизни, – говорил он старшему таджику, наклонившись к траве и пытаясь как бы замерить ее взглядом, – порядок – он всему голова. Согласен?

– Так точно, господин начальник. Будем сегодня работать допоздна. Пока солнце горит!

– Не горит, а светит. Русский язык надо учить. Вот введут скоро экзамен вам по-русскому, посмотрим, как вы тогда заговорите. А то солнце у него горит… Тьфу!

– Извини, начальник, мы не русские… Зачем ты обижаешь нас?

– Не извини, а извините, я, между прочим, майор, комендант части. Это большая должность, да и звание немалое!

– Извините, начальник, мы будет работать долго сегодня… трава будет ровный.

– Работайте на совесть! Завтра начальство из Москвы приезжает с проверкой. Господа полковники. Важные люди. Гарнизон наш будут проверять. Поэтому надо, чтобы даже трава вся в порядке была. И не только трава! Коробки вон те на мусорку отнесите. – И он указал пальцем на пустые деревянные ящики, валяющиеся за проходной.

– Все будет сделано, господин начальник, – взмолились таджики, – чистота будет идеальный.

После разговора комендант улыбнулся, огляделся, как будто проверяя, не подслушал ли кто его, и направился в свой кабинет, пребывая в отличном настроении. Он шел и думал о том, как хорошо и тщательно он исполняет свое дело, какую пользу он приносит гарнизону и городку. Думал о том, как он любит свою работу и что именно эта работа позволяет ему оставаться собой и получать удовольствие от того, что он делает. Потом он вспомнил, как поступил в военное училище и маршировал на плацу в первый раз. Внезапно чувство какой-то скрытой гордости – за себя, за часть, за порядок – подкатило к горлу и он еле смог сдержать слезы. Яков служил в этой части с момента выпуска из училища.

Зайдя в кабинет, он обратил внимание, что его помощник небрежно роется в своем столе, пытаясь что-то найти.

– Говорил я тебе, будешь все в беспорядке держать, не выйдет из тебя человека путного, – сказал комендант и почувствовал слабый запах спирта в кабинете. – Ты что, пил опять?

– Да не пил я… – засуетился помощник-старлей. По его взгляду и бегающим глазам было ясно, что тот врет. – Ну выпил немного, подумаешь…

– Ну ты даешь, пропащий ты человек, Митя, дальше старлея не уйти тебе. Пьет еще на работе. Завтра смотри не пей, а то начальство не поймет. Сам знаешь, кто завтра приезжает.

– Знаю-знаю, как там с уборкой-то территории дела? Справились таджики?

– Справились, ты не переживай, – спохватился вдруг он. – Ну, ничего, уедет начальство, займусь тобой по полной. Будем из тебя человека делать, Митя.

Митя, старший лейтенант по званию, не любил своего начальника, но вынужден был с ним сосуществовать. Перевод на другую должность или в другую часть не представлялся возможным в ближайшее время. Был Митька парнем веселым, незатейливым и простоватым. Любил выпить и погулять, хотя от работы никогда не отлынивал. Начальника он про себя называл «Бирюк» по причине нелюдимости последнего.

О том, что его недолюбливают сослуживцы, комендант знал, но старался не обращать на это внимания. Так повелось еще со времен училища. Нелюбовь эту Яков списывал на недисциплинированность его окружения и нежелание жить по уставу. В молодости Яков еще как-то находил себе место в шумных компаниях – выпивал и мог даже приударить за девушками. Но, проспав пару раз утреннее построение и получив выговор, он стал сторониться пьянок, а алкоголь принимал в исключительных случаях, когда приходилось пить с начальством по праздникам. С подчиненными же Яков никогда не пил и считал, что опускаться до их уровня не должен. Последнее окончательно делало его изгоем в военном городке.

Со своей женой Яков развелся еще в молодости. Она сначала загуляла от него, а после и вовсе не вернулась домой, предварительно отвезя их общего сына к своей матери. Судиться с ней Яков не стал. Погоревал немного и решил, что возвращать супругу не станет, так как гулять от мужа нехорошо и противоречит не только его принципам, но и большинству всевозможных нравственных законов. С тех пор он и жил один рядом со своим гарнизоном, который заменил ему не только друзей, но и семью. Все заменял ему гарнизон и был для него всем. Другого мира Яков не знал. Поэтому начинал комендант работать с самого утра и до позднего вечера – приходил на работу первым, а уходил последним.

Полковники приехали к обеду и сразу же пошли в кабинет к начальнику части. Провели там часа два, что-то обсуждая, и отправились в столовую, где для них был накрыт отдельный столик. Отобедав плотно, они вышли покурить и пройтись по гарнизону – осмотреть местные владения. Яков выглянул в окно своего кабинета и стал наблюдать за полковниками, комментируя их действия:

– Один полный какой-то, как боров. Мог бы поменьше есть. Все-таки такое звание у него солидное, а за собой, видать, совсем не следит. Хорошо бы им ввести экзамен по физкультуре…

– Яков Петрович, это вы про кого там говорите? – поинтересовался Митька, заполнявший в этот момент документы.

– Про гостей наших. А второй какой-то волосатый, будто в рок-группе какой-то играет. Или писатель какой. Нехорошо. Что там их, в Москве, не стригут, что ли? – сказал Яков почти шепотом.

– Чего? – спросил исподлобья Митька.

– Ничего, пиши там. Не твое дело. Да и не пей смотри у меня сегодня, а то вечером у нас построение торжественное будет.

– Знаю, знаю. Уже сто раз говорили, Яков Петрович.

Полковники еще немного походили по гарнизону и направились к командиру части обсудить текущее положение дел, планы на будущее и откупорить бутылку специально привезенного в подарок виски. Там они и пробыли до самого вечера.

Комендант же все это время бродил по гарнизону, проверяя длину травы и подбирая мусор, который не убрали таджики.

Вечером командир части провел долгожданное торжественное построение, в котором участвовали московские полковники, официально приехавшие по этому случаю. Они стояли немного обособленно, как гости, но выполняли все приказы командира. Остальные офицеры наблюдали за ними с любопытством. Было видно, что полному полковнику приходится нелегко: за день он сильно утомился, а выпитое виски его окончательно расслабило. Второй полковник выглядел, напротив, очень свежо и вел себя как-то по-мальчишески резво, внешне он напоминал разгоряченного гусара из кинофильма, переодетого в современную одежду.

– Несолидный какой-то этот волосатый, ведет себя как-то по-гусарски. А этот, боров, вообще еле ногами шевелит. Выпил и растекся. Тьфу, смотреть противно, – прошептал Яков Митьке, стоявшему в строю рядом с ним.

Затем началась официальная церемония: командир части сказал протокольные слова, офицеры ответили на них надлежащим образом, и через пятнадцать минут все разошлись, как будто ничего и не было. Все, кроме полковников и нескольких молодых офицеров, куривших в нескольких метрах от них. Яков, потративший на подготовку к приезду несколько дней, чувствовал себя каким-то обманутым. Как будто он вложил в эту самую подготовку все свою душу, отдал все силы, отнесся не по-протокольному, а ни начальник части, ни полковники так этого и не оценили. Чувствовал себя Яков несчастным и разбитым, а главное – обиженным.

«Могли бы и отметить порядок в части, а то приехали, пожрали, выпили, постояли на построении для виду, и все… А я, между тем, три дня готовился, каждую травинку просмотрел… да что там травинку, везде чистота просто идеальная! Даже не замечают этого! Как будто так и должно быть», – думал Яков.

В этот момент он резко сорвался с места и прошел рядом с полковниками, отдав им при этом честь. Те, в свою очередь, не обратили на Якова никакого внимания и продолжили свой разговор, казалось бы даже не заметив майора. Яков, пройдя еще несколько шагов, остановился и, развернувшись, подошел к полковникам:

– Господа офицеры, я отдал вам честь, а вы даже не отреагировали? Я, конечно, понимаю, что по званию вы старше, но я все-таки – комендант части, в звании майора. Да и в целом – офицер. Считаю такое поведение неприемлемым, – обратился он к полному полковнику.

– А это потому, что вы честь не с той руки отдали, – спокойно ответил полковник.

– Как это не с той?

– Надо с правой, а вы – с левой отдали. Хотя вы, наверно, левша.

– Никакой я не левша. Все я как надо сделал. С правой отдал!

– Василий, ты видел, что он честь не с той руки отдал? – обратился полный полковник к своему коллеге.

– Видел, удивился еще. Думаю, надо же такое увидеть, чтобы люди еще и честь отдавать не умели… И при этом еще и офицеры!

– Да я… да вы… ерунда какая-то… да не может быть… – заерзал Яков и стал подносить руки к голове по очереди, то правую, то левую, пытаясь понять, не сотворил ли он действительно такую оплошность, – да не может такого быть…

– А вы, майор, еще раз пройдите мимо нас… ну и честь отдайте, только правильно в этот раз. Как положено.

– Ах да, конечно-конечно, сейчас сделаю, – засуетился майор.

И Яков, вернувшись на несколько метров назад, расправил плечи и прошел мимо офицеров, отдавая им честь и потряхивая правой рукой специально, будто показывая всем, что вот, мол, правая в этот раз, а не левая. Офицеры же, как только Яков поравнялся с ними, в унисон отдали ему честь… левой рукой. Причем оба. Яков замешкался, перепугался и, не понимая, что происходит, сменил правую руку на левую. В этот момент над ним хохотали не только молодые офицеры, курившие рядом, но и таджики, сидевшие неподалеку в траве. Услышав смех, Яков понял, что полковники его разыграли. Но виду не подал. Прошел как ни в чем не бывало, так и держа уже левую руку у козырька, зашел в кабинет и закрылся. Просидел там несколько часов, проглядев в одну точку и думая о чем-то своем. Думая о том, что он совсем один, что нет рядом с ним ни одного человека, способного в трудный момент подставить плечо, на которое можно опереться. Думая, что никому-то он в этой жизни не нужен. Затем в расстроенных чувствах отыскал фотографию сына, приложил ее к груди и заплакал. Слезы текли ручьем и смывали весь педантизм Якова, смывали всю ту дурь человеческую, которая копилась в нем годами и которая меняет истинные приоритеты на ложные. Смывали все жизненные установки Якова.

С тех пор Яков больше не обижал таджиков и отпускал при любой возможности, стал иногда выпивать в компаниях, подружился с Митькой и даже немного к нему со временем привязался. А недавно написал письмо своей жене и сыну, где попросил их о встрече…

Доктор

Марат открыл глаза и осознал, что наступило утро. Пытаясь оторвать голову от подушки, он сначала повернул ее в сторону… и опешил. Перед собой он увидел обнаженную спину девушки, негритянки. Она спала рядом с ним и потихоньку чуть слышно сопела носом. Не понимая, что происходит, Марат повернулся в другую сторону и увидел тонкое лицо другой девушки. Тоже, впрочем, негритянки. В этот момент Марат осознал, что он абсолютно голый лежит посреди своей кровати в окружении двух девушек. Красивых девушек, модельной внешности.

Собрав остатки сил, он приподнялся, слез с кровати и пошел к мини-бару. К счастью для него, он не был окончательно пуст: Марат одну за одной опорожнил маленькие бутылочки, все, что там были. Почувствовав себя значительно лучше, он повернулся к кровати и еще раз оглядел спящих девушек, затем подошел к кошельку и убедился, что он значительно опустел по сравнению со вчерашним днем.

«Видимо, веселая ночка была… Ничего не помню… Красивые девчонки, знать бы, откуда они еще взялись», – подумал Марат и пошел умываться. Когда он вернулся, девушки уже одевались. Они смотрели на Марата и испуганно улыбались, немного стесняясь.

– Hello, girls, how are you doing? – спросил Марат по-английски. – Did we have sex?

В ответ на это девушки стали как-то ужиматься и разводить руки в стороны, тем самым показывая, что не понимают по-английски. Правда, при слове «Sex» одна одобрительно кивнула головой.

«Значит, было… – подумал про себя Марат. – Вот блин, ни к чему мне сейчас эти приключения. Перед поездкой-то домой».

Он вышел на балкон и закурил сигарету. В этот момент в его комнате захлопнулась дверь – девушки ушли домой. Марат достал из кармана телефон и набрал номер своего коллеги и друга, Антона, с которым они вчера гуляли и праздновали конец вахты Марата. Гудки длились около минуты, и Марат выкурил уже почти всю сигарету, как вдруг на том конце услышал голос Антона:

– Да… – прохрипел Антон похмельным голосом.

– Ты живой там?

– Лучше не спрашивай… Погоди… тут еще тетки какие-то спят. Б…я… Тут тетки, Марат.

– Я знаю, та же фигня. Ладно, давай выползай на завтрак, будем вспоминать, что вчера было и как мы до такой жизни докатились. Начинали вчера, я помню, в баре…

Марат вышел на улицу, сел за столик приотельного ресторана и поджег очередную сигарету. Он нервничал. Вчерашние приключения были ни к чему: через две-три недели он должен был лететь в Москву, к семье. Настроение было хуже некуда, и Марат заказал сто граммов Джеймсона вместо утреннего чая. Такого он себе прежде не позволял. На улице уже стоял зной, тяжелый нигерийский зной, который в июле обычно начинается с самого утра и заканчивается с закатом солнца. Марат попытался глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться, но волна горячего воздуха, ударив по связкам, заставила Марата только закашлять.

Антон спустился минут через десять. Круги под глазами говорили о том, что спал он от силы два-три часа. В руках у него была истлевшая сигарета, которую он почему-то не выбрасывал. Бычок уже дотлел до пальцев и, казалось, вот-вот их обожжет. По всему было видно, что находился Антон в тяжелом похмельном состоянии. Для него не особо привычном. Вчерашние проводы друга и коллеги в Москву приняли незапланированный оборот.

– Выпей чего-нибудь, Антох, а то у тебя видок такой, что мне самому страшно стало, – начал разговор Марат.

– У тебя, думаешь, намного лучше? Видел бы себя, – сказал Антон и наконец-то выкинул свой окурок. – Да уж… Погуляли мы вчера знатно.

– Хорошо, если бы не бабы эти. Шлюхи, походу. Ты хоть помнишь, как ты с ними спал? Предохранялся или нет? – зачем-то спросил Марат.

– Да хрен его знает, они и по-английски не говорили. Я попытался что-то спросить, но они ни бум-бум. Вообще, конечно, страшно все это. Особенно тут, в Нигерии. Надо будет приехать и провериться на всю гадость, которой тут предостаточно.

– Думаешь? – слегка дрожащим голосом спросил Марат и сразу же закурил сигарету.

– Конечно, ладно, еще сам сдохнешь. Полбеды. Так заразишь всю семью. Локти кусать будешь всю оставшуюся жизнь.

– Вот бл…дь, жутковато как-то, надо бросать это бухло поганое. Из-за него все. Все беды из-за него.

– Да уж… в общем, Марат, мне еще тут торчать несколько месяцев, а ты как приедешь, то лучше сдай все эти анализы.

– Хорошо, постараюсь. – Сказав это, Марат нервно сглотнул слюну.

Сергей Романович был умен не по годам: к двадцати пяти уже защитил кандидатскую диссертацию по венерическим заболеваниям, и сразу приступил к написанию докторской по той же теме. Несмотря на свою сравнительную для доктора молодость, все обращались к нему исключительно на «вы» и это льстило юному врачу, поднимало его в глазах не только более опытных коллег, но и молодых друзей, которых у него было не много. Но те, что были, вынуждены были прослушивать его лекции про опасность случайных связей, про то, как пала мораль общества, и прочий лепет, который обычно распространяют далекие от настоящей жизни люди. С женщинами Сергей Романович не общался. Главным образом, по причине их потенциальной для него опасности. Конечно, в плане венерических заболеваний.

«Береженого Бог бережет, пять минут удовольствия, а там, гляди, потом всю жизнь лечись, – думал он, глядя на очередную проходящую красотку. – Кто его знает, вдруг слетит презерватив или порвется… Сколько таких случаев бывает».

А случаев он за свою жизнь насмотрелся разных. Всякие случаи бывали. Хотя в большинстве – довольно банальные и бытовые. Серьезных заболеваний, которыми всех пугают, Сергей никогда не встречал в практике, но всегда про них думал. Ему они были интересны с научной точки зрения, и втайне он надеялся, что такой пациент рано или поздно ему попадется. Но пока не попадались… к его глубокому сожалению.

Марат прилетел в Москву и первым делом заехал в поликлинику, чтобы сдать анализы на венерические заболевания. Прием сегодня вел главный уролог больницы – Сергей Романович.

Заполняя какие-то бумаги, он обращался к пациенту:

– Ведете беспорядочную половую жизнь? – спросил Сергей Марата.

– С чего это вы взяли? Я вообще-то с вахты возвращаюсь.

– А где вахта-то была? – не унимался Сергей Романович.

– В Нигерии.

– Ну так если сдавать пришли, то, наверно, не просто так?

– Просто так бы не пришел. Это вы верно заметили, доктор.

– Ну что же вы так… Да еще и в Нигерии. Уже взрослый человек, а так себя не бережете, – начал свою песню Сергей Романович.

– Вы меня раньше времени не пугайте, я и так тут почти месяц не нахожу себе места. У меня по работе хватает страхов, чтобы меня еще в больнице пугали.

– Я не пугаю, я просто хочу донести до вас…

– Не надо ничего доносить, берите анализы, и все. Я не мальчик уже.

Марат сдал всевозможные анализы и поинтересовался у медсестры, как забрать результаты исследований. Та сказала, что обычно все приходит на почту в течение следующего дня, если проблем нет, в противном случае – доктор вызывает повторно.

Выйдя из поликлиники, Марат почувствовал себя легче, спал груз ответственности, тяготивший его последние три недели с того случая в Нигерии. Оставалось ждать один день, а там уже, как говорится, пусть судьба сделает свой выбор – жить или помирать. Последнего Марат не боялся: за годы, проведенные в полевых условиях, он навидался такого, что уже ничего не страшился, а смерть воспринимал как неизбежность, которая рано или поздно придет за ним. Разницы между рано и поздно он большой не делал. Ему давно надоела его нелегкая жизнь, и смерть, пожалуй, могла бы решить множество проблем. Пугало Марата ожидание неизвестности, ответственность за близких, за семью.

В это время Сергей Романович разговаривал с медсестрой, собирающей материал для лаборатории:

– Марина, вы представляете, какой безответственный человек?! Мало того, что случай незащищенного контакта, так еще и в… Нигерии. Чем он думает, спрашивается? Мозги у человека есть?

– Сергей Романович, да будет вам, все люди оступаются. Делают ошибки. Если не такие случаи, то у нас с вами работы бы не было! – захихикала Марина.

– Это плохая шутка, Марина. Пусть у нас лучше не будет работы, чем с такими типами безответственными дело иметь. Вот вызову его завтра специально, на беседу.

– Так если у него анализы нормальные, чего его вызывать-то?

– Для профилактики, не повредит. Пусть знает, как со всякими там шлюхами спать.

– Ну это вы уж слишком, Сергей Романович, не стоит человека мучить лишний раз.

– Только для пользы дела. Я же ему этим помогаю, – уверенно заключил врач.

Марат приехал домой и сказал жене, что отравился и проходит период акклиматизации, по этой причине близость между ними не представляется возможной. Жена отнеслась к этому с пониманием и ничего не заподозрила. Весь день Марат ходил сам не свой, глядя то на жену, то на детей.

«Главное, чтобы им не навредить. Сам-то я пожил уже. Хватит. Все равно ничего хорошего как не видел, так и не увижу. Надо бы поменьше с ними контактировать сегодня, а то вдруг по воздуху зараза эта передается. Ух… тяжко-то как», – мучился ожиданиями Марат. Вечером решил пригласить жену в ресторан, чтобы хоть немного отвлечься от тревожных мыслей.

Утром Сергей Романович первым делом побежал смотреть анализы Марата. Те, в свою очередь, оказались хорошими, никаких отклонений от нормы не наблюдалось. Этот факт жутко разозлил врача, который втайне хотел найти человека со смертельным заболеванием то ли для того, чтобы утвердиться в своих жизненных принципах, то ли из каких-то научных соображений. Но факт оставался фактом и Марат не был больше кандидатом для дальнейших исследований. Сергей Романович вышел в коридор и попросил медсестру все-таки вызвать Марата на прием – для профилактики, надеясь отыграться хоть немного за своего рода неудачу в поисках кандидата.

Получив звонок из поликлиники с просьбой прийти на прием к врачу за результатами анализов, Марат сначала обомлел, побелел и присел на первое, что было рядом. Потом доковылял до аптечки и выпил все успокоительные, что там были. Немного расслабившись, он стал рассуждать: «Вот и все… пи…дец… как все это просто бывает. Был человек, и нет человека. Ничего особенного. Надо как-то жене сказать аккуратно. Квартиру только снять надо заранее, чтобы было куда съехать. Ну и жизнь, знать бы, что все так непросто… Ну, раз уж подыхать, то можно и с музыкой, а, вернее, с выпивкой». Марат подошел к шкафу, достал бутылку виски и выпил из горла почти треть. Алкоголь сразу растекся по венам, согревая и делая его веселее и радостнее. Жизнь начинала приобретать другой оттенок. Правильный оттенок.

«Не так-то все и плохо, как выпьешь. И жить захотелось снова. Заберу эти дурацкие анализы и пойду куда-нибудь в кабак – напьюсь», – подумал Марат и стал одеваться для похода в поликлинику.

На улице светило солнце, бегали радостные дети, у магазина стояли мужички и распивали бутылку водки. И вдруг Марату захотелось жить, вдруг он понял, сколько же вокруг всего прекрасного, сколько удивительных вещей он еще мог бы увидеть и чувств пережить. В груди екнуло сердце, и стало невыносимо больно, так больно, что из глаз Марата брызнули слезы. Он быстро их вытер, достал носовой платок и высморкался. «Значит, судьба такая. Что уж тут сделаешь», – подумал он и поплелся в поликлинику.

Сергей Романович сидел в своем кабинете и планировал свой разговор с Маратом, думая, с чего лучше начать и как произвести на пациента более весомый эффект. Такой, чтобы тот вообще пересмотрел всю свою жизнь, раскаялся и впоследствии отблагодарил врача за наставление на путь истинный. Перебирая различные сценарии разговора, Сергей Романович тщательно все записывал на бумагу, дабы не забыть. Дело казалось ему очень серьезным. Во время написания очередного плана в дверь кабинета кто-то постучал.

– Войдите, – скомандовал Сергей Романович.

– Извините, я за результатами анализов пришел, вчера сдавал. Меня Марат зовут, если не помните, доктор, – тихим голосом прошептал Марат.

– Как же вас забыть, вы уже у нас по Африкам приключения ищете себе на голову, – начал повышать накал разговора доктор.

– Так получилось. Работа такая…

– Вы присаживайтесь, у нас с вами разговор серьезный будет сегодня.

«Значит, все плохо… Господи, за что мне это все? Я ведь никого никогда не обижал. Ничего не делал плохого, никому. Сколько вон всяких подонков живет и ничего им, как с гуся вода, а мне такое… привалило», – думал Марат, и по щеке побежала чуть видная слеза. Сергей Романович это заметил и продолжил свои поучения:

– Ну так вот, вы же должны осознавать опасность всего того, во что вляпались в своей Нигерии. У вас что, извините, мозгов нет? Или вам все дозволено?

– Я же говорю, доктор, это все случайно вышло. Пошли с другом в бар посидеть, выпили раз-другой, потом в какой-то клуб поехали, а потом я уже и не помню. Такое бывает, доктор.

– У меня вот такого не бывает почему-то и у моих коллег тоже. Значит, вы у нас неправильно живете, значит, надо меняться? Надо? – И Сергей Романович привстал со стула и укоризненно посмотрел на Марата.

– Надо… теперь уже точно придется меняться.

– Я рад, что вы это понимаете и осознаете. Советую вам почитать вот эту литературу по венерическим заболеваниям. Она вам многое расскажет.

– Доктор, вы мне лучше лекарства дайте, чего уже читать-то, раз все случилось. Раньше надо было читать. Дайте лекарства, я вас прошу… или скажите, где их можно купить?

– Лекарства от чего? Не очень вас понял, – смутился Сергей Романович.

– Ну, от той болезни, что у меня нашли. От того, что я подхватил в этой, будь она неладна, Нигерии.

– А… Вы об этом? Анализы у вас хорошие, все чисто. Тут проблем нет, но вот поведение ваше и образ жизни, так сказать… аморальны и ничтожны!

– Что??? Погоди немного, как это хорошие? – И Марат начал вставать со стула, становясь красным от злобы.

– Хорошие, а что тут такого? Это же должно вас обрадовать? Я с вами сейчас больше профилактическую беседу веду, чтобы подобных случаев больше у вас не повторялось.

– Ах ты… мразь, паскуда! Поучить, значит, меня решил? Ну так я тебя сейчас поучу.

Марат вскочил со стула, подбежал к доктору и со всей силы ударил его в челюсть, выбив у Сергея Романовичу два зуба. На крик доктора прибежала охрана поликлиники и, скрутив Марата, вызвала полицию. Через месяц состоялся суд, на котором все присутствующие были явно на стороне Марата, включая судью.

Марат получил год условно, через неделю после объявления приговора уехал на очередную вахту в Африку. Сергей Романович, находясь в подавленных чувствах, сделал предложение своей однокласснице, единственной, с которой у него сохранились отношения со школьной скамьи, и через две недели женился на ней. Еще через две недели обнаружил у себя триппер в скрытой форме, доставшийся от жены, и теперь лечит всю свою семью. Последнее, впрочем, доктор предпочитает нигде не афишировать.

Колечко

По профессии своей Юрий Петрович был мануальным терапевтом, лечил людям спины и вправлял кости. Делал он свою работу тщательно, всегда стараясь и никогда не халтуря. По природе он был человеком работящим, по отношению к окружающему миру – интеллигентным. И это, пожалуй, мало отличало его от многих других работящих и интеллигентных докторов. Но была в нем одна особенность – Юрий Петрович являлся человеком очень чувствительным и влюбчивым. Придет, бывало, к нему какая-нибудь дама, ляжет на кровать и начнет говорить различные банальности – про мужа, про семью, про подруг и про всякую подобную всячину, о которой склонны говорить женщины. Юрий Петрович в этот момент прикоснется к ее спине и, как ему казалось, почувствует всю природу, всю суть этой женщины, все ее внутреннее устройство: нежна ли она или груба, влюбчива или нет, сексуальна, в конце концов, или фригидна. Все чувствовал уже немолодой врач. Годы работы и особый талант проникаться энергетикой человека выработали в нем эту способность. Иногда Юрию Петровичу даже казалось, что он может после одного сеанса терапии сказать о женщине все – описать ее прошлое, настоящее и даже попробовать предсказать будущее.

С годами он стал понимать, что все его заключения о женщинах вовсе не являются плодом его воображения, а подтверждаются на практике. В большинстве случаев. Он даже провел определенные исследования и понял, что его способности истинные, не надуманные, и что способен он разбираться в женщинах куда лучше других, а следовательно, и влиять на них, как-то даже управлять ими. Одно ему мешало – был он человеком влюбчивым и очень искренним, а это женщинам часто не нравится, что бы они там ни говорили. Женщины, как известно, могут влюбляться только в подонков и мерзавцев, женщинам хочется бурных эмоций, а отрицательные эмоции подчас гораздо сильнее положительных. Хороший человек только в самом начале может поразить женщину своим вниманием, опекой, заботой, а потом начнет надоедать своей… предсказуемостью и банальностью. Женщина уже знает его, уже видит всю его суть, уже заранее может сказать, что он ей и когда подарит и как попробует удивить. И нет для нее в нем никакой загадки и тайны, и не нужны ей от него никакие подарки. Хотя последнее, пожалуй, не верно: подарки-то нужны, но только эмоций они уже не приносят. Другое дело – подонок: вся его ценность в его непредсказуемости, в его способности все время удивлять женщину своими выходками. Доставлять ей эмоции… негативные, но сильные эмоции. И вот многие женщины всю жизнь бегают за такими подонками, пытаясь их понять, найти к ним подход и… изменить в лучшую сторону. Так проходят годы или даже жизни. Но ничего не меняется, да и не должно ничего меняться, такие модели поведения, видимо, еще с детства прививаются этим женщинам. Для них мужчина, как большой ребенок, непутевый ребенок, но свой, а значит, родной. К сожалению, таких женщин большинство и понять всю их суть не представляется возможным. Да и не надо.

Но вернемся к нашему герою.

Юрий Петрович был полной противоположностью подонку, поэтому быстро надоедал женщинам. Но сам любил подолгу. Отходил месяцами, а то и годами. Отходил от любви тяжело, с болью, со слезами, с муками. Писал уходящим женщинам вечерами письма, длинные письма, опускал их в почтовые ящики, но ответа не получал. Переживал от этого сильно и опять… писал. Так, уже больше ради себя. И так бы и любил он каждую женщину до конца своих дней, как преданный лебедь или волк любит свою вторую половину, так бы и мечтал умереть за нее или отдать ей свое сердце, если бы не появлялась на ее месте другая. Новая. Уводившая Юрия Петровича в бурный круговорот событий и чувств. А предыдущая тем временем забывалась… И все начиналось заново и шло по тому же сценарию, с известным всем концом… Он уже боялся влюбляться.

Юрий Петрович был женат, но с женой уже жил сугубо как сосед или партнер. Как-то раз та подслушала разговор мужа с любовницей по телефону и не смогла простить измены. Была у них общая квартира… да, пожалуй, и все. Даже детей общих не было. Так они жили последние лет десять. Что творится в жизни жены, Юрий Петрович знать не спешил, да и не хотел. В разводе тоже большого смысла не видел, так как переживал, что новая его женщина, к которой он мог бы уйти, разлюбит его, и бытовой квартирный вопрос опять встанет ребром. Так они и жили с женой – каждый своей личной жизнью. У Юрия Петровича последняя была довольно бурной.

Шли годы, менялись женщины, и в один из дней Юрий Петрович осознал, что рядом с ним появилась та, ради которой можно пойти и на развод, ради которой уже ничего не жалко и с которой хотелось бы дожить жизнь до конца. Так он думал, но что-то внутри все-таки сопротивлялось, не хотело принимать эту точку зрения. Какая-то червоточина разъедала его мысли о новой спутнице.

«А вдруг я опять ошибусь? Вдруг я влюбился, а потом все пойдет не так? Да нет же – она другая, не такая, как те, предыдущие. Эта любит меня по-настоящему, эта – преданная и может быть… хорошей женой. Я снова заживу. Задышу. Мы снова будем счастливыми людьми, как в молодости», – так он думал и размышлял.

Этим вечером они должны были встречаться с Еленой, так звали его новую спутницу, в парке. У Юрия Петровича вдруг возникла одна идея, которая могла бы наконец-то прекратить его внутренние метания и сомнения в вопросе будущих отношений.

– Елена, я хотел бы тебе предложить, – начал осторожно Юрий Петрович, – я хотел бы тебе предложить побыть моей женой… временно… Ты только пойми это правильно.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Елена.

– Мы можем попробовать пожить вместе как муж и жена и посмотреть, как сложатся наши отношения. Мы люди уже немолодые, и нам надо проверить свои чувства, прежде чем решаться на новый союз. Ты понимаешь, о чем я?

– Кажется, да, а где мы поживем вместе? Ты – женат, я с дочерью живу и ее мужем. Она не поймет такого, – стала рассуждать Елена.

– Я как раз обдумал этот вопрос заранее. Давай возьмем летом отпуск и уедем к моему отцу, в деревню. Кроме него, там моей жены не видел никто.

– То есть ты предлагаешь мне играть роль твоей жены? – немного обидевшись, спросила Лена. – А как же твой отец, что он подумает?

– Я с ним уже обсудил. Он не против. Жена моя с ним все равно много лет уже не общалась, так что… в общем, он не против.

– Ну, не знаю, как-то это неправильно, всех обманывать. Любовницу за жену выдавать. А вдруг вскроется это?

– Не вскроется, кроме отца моего, никто супругу мою не видел, а он не скажет. Ему даже лучше, чтобы с нами вместе женщина жила. Будет готовить и убирать у него в доме, а то он старый уже.

– Дай мне время подумать, я так сразу не могу ответить.

Думать можно было до лета, и, конечно, Елена согласилась. Ей тоже надоело прятаться по паркам, по подъездам, по отдаленным кафе. Ей хотелось не бояться, что их кто-нибудь увидит, что их отношения раскроются, ей просто хотелось пожить с Юрием вместе, вдали от всех, и думать лишь о нем и о том, что жизнь еще не ушла, что она еще несет новые чувства и эмоции. Через месяц Елена согласилась, и они купили билеты на поезд в деревню, находившуюся по дороге в Белгород.

Отец Юрия Петровича, хотя и был человеком сильно пожилым, вел активную деревенскую жизнь. Держал корову, несколько коз и пару десятков кур и кроликов. По деревенским меркам, был крепким хозяйственником. По выходным мог немного выпить и поиграть с друзьями в карты, но при этом вел здоровый образ жизни и даже делал что-то вроде зарядки иногда. Сына своего он любил сильно, всей душой. Сын был единственным, что у него осталось после смерти жены, поэтому ему было все равно, с кем приедет Юрий, главное, чтобы приехал и погостил подольше. А там уж, жена или любовница – не важно.

Елена, приехав в деревню, сначала немного смущалась, чувствовала себя чужой. Но, надев на палец обручальное колечко, которое она попросила на этот месяц у дочери, вдруг как-то по-особенному расцвела и стала потихоньку входить в образ жены. Сначала немного наигранно, а затем уже и сама не заметила, как назвала Юрия первый раз мужем. Случилось это, когда в гости пришли родственники и стали интересоваться, как Елене живется с Юрием:

– Как хоть, дочка, не пьет там Юрий? Не гуляет? – спросила уже почти слепая бабка, непонятно кем приходящаяся Юрию Петровичу.

– Да нет, что вы, муж у меня хороший. Он вообще не пьет, а про второе я и говорить не стану, – ответила на полном серьезе Елена.

– Ну так совет вам да любовь, раз у вас такой крепкий брак.

В этот момент в груди Юрия Петровича что-то екнуло и он испытал какой-то дискомфорт, стыд за происходящее. Ему показалось, что весь этот обман заходит уж слишком далеко. Он смотрел на счастливое лицо Елены и понимал, что пройдет этот месяц и надо будет возвращаться домой и жить как раньше. А сможет ли Елена жить как раньше, сможет ли она опять стать его любовницей и прятать свои чувства? Этот вопрос не давал ему расслабиться и насладиться атмосферой происходящего. Елена, напротив, выглядела самой счастливой женщиной на земле, на пальце которой блестело новое обручальное колечко, чужое колечко.

– Юра, я так счастлива! Я самая счастливая женщина на свете! Благодаря тебе, мой милый. Ты меня сделал такой, я уже и не надеялась, что смогу такое испытать, – говорила Елена на ушко Юрию перед сном. – Я люблю тебя!

– Я тоже… – не совсем уверенно отвечал Юрий Петрович. – Спи уже. Завтра нам в гости ехать.

И он выключил свет. Пытаясь заснуть, он опять стал анализировать все происходящее. Правильно ли он поступил, привезя Лену в деревню? Готов ли он сделать ей предложение? А главное, хочет ли он этого? Внешне все походило на идиллию: пара каждый день ездила в гости, хорошо проводила вечер, а потом и ночь. Все восхищались ими. Да и они восхищались своим союзом. Елена называла Юрия мужем, а он ее – женой. И казалось бы, все потихоньку шло к какому-то ожидаемому концу, казалось, что все определились и всё определилось. Не только дни, но и ночи проходили как в молодости, и хотелось, чтобы все это никогда не заканчивалось… Но вот Юрий Петрович все не мог сделать окончательный шаг и твердо решить связать свою жизнь с Еленой. Чего-то как будто не хватало. Может, все было уж слишком хорошо? Как-то даже пресно, без изюминки? Он надеялся, что судьба пошлет ему какой-то особенный знак, который поможет ему сделать окончательный выбор, поможет перевесить чашу весов в одну или другую сторону. Так прошел месяц, и они вернулись в Москву.

Надо было на что-то решаться. Лена отказывалась снимать кольцо и возвращать его дочери, так ей нравилось оставаться в образе жены, а Юрий Петрович все медлил с предложением. Все ждал какого-то знака. Решающего знака. От этого мучился и не находил себе места.

Это утро не предвещало ничего плохого. Елена, еще будучи под влиянием деревенского отдыха, была в хорошем расположении духа и, как обычно, спускалась по переходу в метро, по пути на работу. Внезапно у входа в метро раздался какой-то хлопок, маленький взрыв. Какой-то шутник бросил петарду. Но в толпе, спускающейся по переходу, началась паника, и люди ринулись вниз, сметая все на своем пути. Елена, чтобы не попасть в самый эпицентр движущейся живой массы, кинулась к стене перехода и прижалась к ней руками, чтобы удержать равновесие. В этот момент кто-то ее толкнул, и она стала падать: обручальное кольцо зацепилось за единственный гвоздь на всей стене перехода, и Елена почувствовала дикую боль и потеряла сознание.

Очнулась она в больнице. Через день ей сделали операцию. Палец удалось сохранить, но кольцо пришлось выбросить. Елена находилась в шоковом состоянии, все время плакала и лишь изредка засыпала. Юрий Петрович поддерживал ее как мог: ездил в больницу, привозил продукты, звонил при каждой возможности, но как-то, выходя из отделения больницы, почувствовал себя особенно легко и свободно, в голове промелькнула желанная мысль: «Все-таки не суждено тебе быть моей женой…» Он дождался своего знака. Через месяц они расстались.

Мениск

В операционной ярко светила лампа, освещая все помещение каким-то неестественным светом. Он проникал во все уголки комнаты, совсем не оставляя мест для тени. Зинаида, закрыв глаза, читала молитву, по-своему пытаясь справиться со страхом. Она то задерживала дыхание, то, наоборот, дышала быстро и прерывисто, при этом зачем-то все время глотая. На ее скривившемся лице отражался ужас от происходящего вокруг: Зинаиду готовили к операции… на мениске.

С детства она боялась врачей: при виде белых халатов теряла дар речи и покрывалась испариной. Даже на школьных осмотрах пыталась куда-нибудь спрятаться, чтобы ее не нашли. А тут такая операция. Зинаида оттягивала ее срок как могла. Ходила к гомеопатам, мазала коленку всевозможными мазями и посыпала присыпками. Даже съездила несколько раз к народному целителю. Но тщетно. Помощь была лишь временной. Неделю назад коленка воспалилась так, что врач сразу же направил Зинаиду на операцию. Больше оттягивать было нельзя.

Операцию должен был делать сын ее подруги детства, Алексей. Последнего она видела еще маленьким, когда ему было от силы лет пять или шесть, но слышала, что тот закончил медицинский институт почти что с отличием и стал опытным травматологом и хирургом. Подруга часто рассказывала про сына: говорила, что сын у нее человек очень неординарный, но очень веселый и в душе добрый.

«Это хорошо, что Алексей человек позитивный и веселый. Во время операции не страшно будет. У веселых и добрых людей энергетика особая – от них добротой веет», – думала Зинаида.

Несколько минут назад ей сделали эпидуральную анестезию – с каждой следующей минутой Зинаида ощущала нижнюю часть своего тела все меньше и меньше. Процедура не была уж такой болезненной, как она ожидала, и перенесла ее она довольно легко. Ниже своей поясницы Зинаида не видела ничего – медсестра поставила специальную ширму. Поэтому Зинаида лишь слышала, что творится в комнате. А именно – в комнату зашли два доктора. Судя по голосам, они были совсем молодые. Затем что-то как будто упало и закатилось под кровать, на которой лежала Зинаида… Один из докторов нагнулся и поднял это что-то с пола. Медсестра забегала по операционной. От напряжения у Зинаиды на лбу выступил пот. В комнате пахло чем-то медицинским, чем-то очень неприятным. Страх накатил на Зинаиду с новой силой:

«Господи, Господи, дай мне силы пережить этот день! Умоляю Тебя! Если я выживу, то больше никогда не буду грешить. Никогда! – думала про себя Зинаида и опять нервно глотала. – Надо было хоть денег перед операцией сунуть этому Алексею».

То, что ее оперирует сын подруги, внушало Зинаиде некоторые надежды – к ней отнесутся неформально, как к «своей». Все сделают аккуратно и бережно. Все-таки она идет не в общем потоке. Зинаида пыталась поговорить с Алексеем еще до операции, чтобы передать ему деньги, отблагодарить его заранее и по-своему расположить к себе доктора, но как-то не сложилось. В один день у Алексея была операция, а в другой – она и сама не смогла. Вдруг она увидела, что один из врачей нагнулся над ней и заговорил как-то неестественно, скрипучим голосом:

– Ну что, Серега, долго вчера пьянствовали?

– Да я уже и не помню, под утро только домой пришел. А ты?

– Да и я вот, не спал почти. Пора уже заканчивать с пьянками, а то вон руки трясутся!

– Да и у меня вон – ходуном ходят… Скальпель еле держу.

Второй доктор тоже нагнулся над Зинаидой и стал что-то делать с ее ногой. Зинаида видела только его тень. В операционной опять зазвенел скрипучий голос:

– А что у нас сегодня? Кишечник какой-нибудь или пузырь мочевой?

– Сейчас посмотрим у нее в карте. Ме… да что же это за слово такое. – В этот момент Зинаида услышала перелистывание страниц. Видимо, один из докторов что-то листал. – Мениск, вот что! Ну и словечко… кто только такое придумал?

– А ты знаешь, где он? Этот мениск-то?

– В ноге, в коленке, по-моему. Сейчас в учебнике посмотрю.

Зинаида задрожала и попыталась замахать руками. Негромко, но она смогла из себя выдавить:

– Да вы что там? А? Вы что это, сыночки? Менисков-то не знаете?!

Один из докторов ее услышал:

– Да не бойся, мать, испугалась из-за какого-то мениска! Мы вчера тут мужику ногу пришили!

Зинаиде стало казаться, что она теряет сознание – еще чуть-чуть и она отключится. Но скрипучий голос вернул ее в реальность.

– В ноге он, мениск этот. В учебнике так написано. Сейчас вот сделаю надрез… вот… вот он! Вот он, этот мениск!

– А что с ним делать-то надо?

– Сейчас посмотрим, что у нее в карте написано…

Зинаиде стало казаться, что еще чуть-чуть – и она сойдет с ума от всего происходящего. Она набрала воздуха в грудь и как могла прокричала. Получилось что-то вроде хрипа.

– Сыночки, милые, вы что же, не знаете, что и делать-то? Может, настоящих докторов позовете?

– Так а мы, по-вашему, кто? Мы и есть настоящие. Другие – они вообще операций не делали. А у нас с Серегой это уже – третья за год. Так что мы люди опытные! – сказал Алексей и засмеялся. – Ну, по здешним-то меркам!

В этот момент засмеялся уже и второй доктор. Зинаида находилась в прострации и периодически отключалась. Ей стала сниться река, в которой она плавала, когда отдыхала в детстве у бабушки: она плывет вдоль нее, навстречу ей парусник, которым управляют два доктора – хирурга, а на корме сидит медсестра и встряхивает градусник. Вдруг парусник подплыл к Зинаиде и медсестра наклонилась к ней, что-то протягивая:

– Зинаида Ивановна, нам надо температуру померить, – нежно сказала медсестра.

Зинаида очнулась, она все еще была в операционной. Над ней стояла медсестра и держала в руке градусник. Докторов в комнате уже не было.

– А операция? Что с мениском-то делать будут? – испуганно спросила Зинаида.

– Операцию вам давно сделали… Ее быстро наши ребята делают, когда вы молились, они уже заканчивали.

– А как же? Ну, учебники они читали… мениски искали… как же?

– Ну уж простите их, им тоже скучно и пошутить хочется иногда, в день по несколько операций делают. Ваша уже четвертая сегодня.

– Да я на них… да я пожалуюсь на них! Я чуть не померла тут со страху! – чуть громче обычного сказала Зинаида.

– Знаю, знаю, их уже и ругали, и к главному врачу вызывали. Но что сделаешь – ребята у нас с чувством юмора. Вы уж на них не сердитесь.

Сказав это, медсестра собрала со стола какие-то вещи и вышла из комнаты. Зинаида потихоньку приходила в себя: на лице ее проступил румянец и появилась чуть видная улыбка.

«Мениск они не знают где… ну и негодники, – подумала Зинаида и, расслабившись, стала засыпать. – Учебник посмотрим сейчас… Ух… засранцы».

Зинаида проснулась через несколько часов. Она лежала в отдельной палате. Коленка все еще болела. На столике стояла небольшая ваза с апельсинами и яблоками. Рядом лежала записочка. Зинаида дотянулась до нее, развернула и прочитала: «Зинаида Ивановна, вам привет от мамы. Поправляйтесь! Алексей».

Она потихоньку дотянулась до сумки, достала оттуда конверт с деньгами, пересчитала их и, убедившись, что все верно, положила его обратно. Утром, во время обхода, она планировала по возможности отблагодарить Алексея. Засыпая, она все время думала о молодом докторе:

«Все-таки хорошая у него энергетика, прям как у нашего батюшки. Я сразу почувствовала, как он зашел в операционную». После этого она достала свой молитвослов и решила помолиться о здравии Алексея.

«50 оттенков…»

Лиза готовила документы к туркменскому тендеру. До их подачи оставался последний день. Дмитрий, ее начальник, не находил себе места с самого утра – тендер проигрывать было нельзя – это был единственный возможный контракт текущего квартала и Дмитрий уже успел заявить о нем своему начальству. А то, в свою очередь, отчиталось о почти что выигранном проекте своему руководству. И хотя тендер еще не состоялся, Дмитрия уже все поздравили с крупной сделкой – все ждали контракта. Оставались лишь формальности. На кону стояла не только репутация Дмитрия, но и судьба всего бизнеса.

Сроки поджимали: надо было доставить документы в нефтяную компанию уже завтра. Самое быстрое письмо шло до Ашхабада около недели. По каким-то причинам все западные логистические компании не работали с Туркменистаном, и отправить документы можно было лишь какой-то полутурецкой компанией. Но оставался последний день и этот вариант не работал. У Дмитрия от нервного напряжения разболелась голова – его недавно повысили и он пытался оправдать доверие компании любыми способами:

– Лиза, я сам полечу с документами туда, раз другого варианта нет! Ты знаешь, что мы не можем проиграть этот тендер! – говорил в отчаянии Дмитрий.

– Думаешь? Может, кто-нибудь оттуда прилетит к нам и заберет? – предложила Лиза.

– Не знаю, давай позвоню им. Неплохой вариант, чтобы мне не мотаться туда-сюда.

– Звони давай. Как только станет ясно, я начну документы в конверты складывать.

Дмитрий убежал и закрылся в своем кабинете, судорожно набирая чей-то номер. Лиза, чтобы хоть немного отвлечься от нервного напряжения, царившего в отделе, решила почитать книгу, сброшенную ей на флешку подругой. Открыв нужный файл, она сразу оказалась на середине текста.

«Он возбуждался. Весь его организм, долгие годы не испытывающий ласки, резко встрепенулся, напрягся и…» – Лиза от неожиданности закрыла файл. Такого она не ожидала. Оглядевшись по сторонам, Лиза какое-то время подумала и продолжила чтение.

«Она стонала. Все ее тело покрылось слегка заметным потом… Напряжение зашкаливало, и Грей, прижавшись к ней всем телом, не выдержал… Его лицо исказила волна нахлынувшего оргазма, и он… закричал от удовольствия».

Чтение все больше увлекало Лизу, и она не могла остановиться. Она ощущала себя главной героиней и, казалось, чувствовала все, что происходило между главными героями книги. Книга словно затаскивала Лизу в свой мир. Мир любовных страстей и чувств. Мир, которого Лиза не знала в своей жизни.

«Еще, Грей, еще… еще немного, милый…»

В этот момент Лиза услышала чей-то громкий голос, который словно гром разрушил сладостную картину в ее голове.

– Вот бл…дь! Еле уговорил их человека прислать. Как будто мне одному этот чертов тендер нужен!

Лиза мгновенно свернула файл. От напряжения немного тряслись руки и пересохло в горле. Она схватила чашку с чаем и стала жадно пить, разлив часть чая на стол. В ее глазах появилась какая-то пелена, а рот искривился в нелепой улыбке.

«Фу… вроде не заметил», – подумала про себя Лиза и начала успокаиваться.

Кеймир, туркменский сейлс, должен был прилететь вечером в московский офис, чтобы забрать документы. Для Дмитрия это было выходом из сложившейся ситуации. Он зашел в свой кабинет, сел на стул и, откинувшись назад, наконец-то расслабился. Последние несколько дней были, наверно, самыми сложными в его карьере. Дмитрий вдруг вспомнил, как пришел в эту компанию, как пробивался в ней и как наконец-то получил желанное повышение. Нелегок был его путь, как и любого человека, не имеющего поддержки сверху. Но, стиснув зубы, он все-таки шел вперед. На душе становилось легче, и Дмитрий, почувствовав прилив сил, налил себе рюмку коньяка и выпил. Напряжение потихоньку спадало. Через несколько минут он задремал.

Лиза в этот момент читала книгу и уже совсем погрузилась в мир главных героев, между которыми разгорались нешуточные страсти. Там, в книге, все было каким-то красивым, возбуждающим и манящим. Там не было тех сложностей, которые встречаются в жизни. Там было хорошо. Лиза уже забыла про тендер, про всю эту мерзкую документацию, с которой она провозилась больше недели. Она представляла, как к ее телу прикасается главный герой, Грей, и вот еще чуть-чуть, и… Лиза опять услышала крик Дмитрия, который выбежал из кабинета.

– Вот бл…дь, не везет-то как… Что же делать, что делать? – кричал он в отчаянии. На лице отражалась полная безысходность.

– Что случилось??? – спросила Лиза, пытаясь выйти из своего транса.

– Им еще на диски все надо записать, на круглые эти болванки!

– И что?

– А то, что у нас в компьютерах этих дырок даже нет. Нигде! – И Дмитрий в отчаянии ударил кулаком по столу.

– И правда нет. Что делать будем?

– К айтишникам пойду, может, они помогут.

Дмитрий ушел примерно на час. Лиза, упаковав все документы в конверты, опять приступила к чтению своей книги. Страсти главных героев с новой силой обрушились на помощницу Дмитрия: она испытывала все ощущения, описанные в тексте, переживала каждую минуту, каждый акт и каждую измену. На лице Лизы появлялась то грусть, то радость, то полное безразличие и уныние. Иногда она смеялась, иногда – плакала. Лиза уже отключилась от этого мира и полностью погрузилась в тот, книжный мир. Мир идеальный, красивый и ненастоящий, но манящий к себе и невыносимо сладкий для одинокой девушки.

– Давай! – закричал Дмитрий истошным голосом на весь кабинет.

– Что? Извини… что происходит? – не понимая, что происходит, лепетала Лиза.

– Давай флешку с документами!

– А дырки?

– Нашли они там старый компьютер с дырками! Давай скидывай все на флешку быстрей. Побегу к ним, чтобы записали.

Лиза, с трудом понимая, что происходит, скопировала все документы на свою флешку, трясущимися руками протянула ее Дмитрию и побежала в туалет, чтобы умыться и прийти в себя. Айтишники, как и обещали, записали три диска с материалами, которые вечером забрал прилетевший Кеймир.

Утром следующего дня в самом центре Ашхабада собралась тендерная комиссия одной крупной нефтяной компании для рассмотрения документов. Процесс шел медленно. У каждого из участников была распечатка всех файлов с дисков, привезенных Кеймиром. Файлов было много, и, чтобы их упорядочить, членам комиссии выдали табличку с их названиями, своего рода содержание.

Среди технических и коммерческих имен файлов было одно резко выбивающееся из общей картины по своему названию – «50 оттенков серого». Председатель тендерной комиссии начал свою речь:

– Прошу ознакомиться с каждым файлом подробно. У нас времени достаточно. До обеда нам надо вынести решение!

– А что такое «50 оттенков серого»? Тут файл такой, – спросил один из участников.

– Не знаю. Наверно, технология какая-то! Ознакомьтесь, товарищи.

И члены жюри стали знакомиться с содержанием файлов. Они погрузились в бумаги, изучая каждую из них дотошно и кропотливо – предстояло принять важное решение о выборе поставщика. Прошел час.

– Ух… срамота какая, – не выдержав, сказала единственная женщина в комиссии.

– Тихо, тихо. У нас будет закрытое голосование по тендеру, поэтому прошу не выражать эмоций, чтобы не влиять на мнения других, – прервал ее председатель комиссии.

Все опять погрузились в чтение бумаг. Со временем некоторые из членов комиссии стали бурно перешептываться:

– Солтан, ты докуда дочитал?

– Там, где он с ней в туалете… того. – И оба засмеялись.

– А я не дошел еще. Пока только до ванны дочитал, ну когда они залезли в нее.

– Тихо-тихо, – опять вмешался председатель комиссии, который сам был уже вовсю увлечен текстом.

Еще через час разговоры и перешептывания в комнате достигли своего апогея – все обсуждали содержание файла «50 оттенков серого». Кто-то говорил про распущенность иностранцев, кто-то утверждал, что это старый русский роман, переделанный на западный манер, а кто-то просто переписывал отдельные сцены, чтобы дома показать жене. До рассмотрения других, технических и коммерческих, файлов дело так и не дошло. Председатель комиссии вынужден был вмешаться в процесс:

– Коллеги, прошу перейти к принятию решения. Время еще не вышло, но я вижу, что свои решения вы уже приняли – уж больно сильно вы шумите.

Членам комиссии раздали бюллетени, которые они быстро заполнили и бросили в урну для голосования. После подсчета голосов председатель зачитал финальный протокол:

– Коллеги, после проведения голосования почти что единогласно был выбран победитель конкурса – это западная компания… – тут председатель попытался прочитать ее название, но, сделав пару неудачных попыток, продолжил, – в общем, та, что прислала нам забавную историю про отношения мужчин и женщин. Воздержалась одна женщина, вернее, член комиссии.

– А что запишем причиной их победы? – поинтересовался один из членов комиссии. – Нам же протокол надо заполнить.

Об этом председатель почему-то позабыл. Но, подумав, предложил следующую формулировку:

– По причине наилучшего решения на сегодняшний день и новейших технологий продаж этих решений! Так пойдет?

– Пойдет, пойдет. Умно сказано. Умно… – поддержали коллеги.

Ближе к вечеру официально объявили победителя тендера. Дмитрий с женой выбирали место своего следующего отдыха, Лиза сидела с подругой в ресторане и рассказывала, что чуть не отправила на тендер файл с книгой, а председатель комиссии со своей молодой секретаршей искали в Интернете, что все-таки значит термин БДСМ, который постоянно встречался в тексте книги.

Знаки

Отношения с женой у Алексея ухудшались. Его нервы стали словно натянутая струна: было неясно, сколько он еще продержится, перед тем как сорвется и съедет в съемную квартиру. Другой бы человек не выдержал и толики такого напряжения, но только не Алексей. Многолетняя служба в органах и постоянные занятия спортом сформировали особенный характер: Алексей был готов преодолеть самые сложные испытания. Но в этот раз испытание оказалось особенно тяжким. Он ждал, что жена пойдет на компромисс, поймет его, перестанет стоять на своем в любом вопросе и все… наконец-то наладится. Станет как раньше – мирно и спокойно. Но все было тщетно. Жена полностью закрылась от Алексея и погрузилась в свой, ведомый только ей мир.

На первых порах конфликта, даже, скорее, непонимания, Алексей старался достучаться до нее, но, увидев тщетность своих попыток, просто плюнул и сосредоточился на работе. Спортом он старался заниматься регулярно: каждый день проплывал в бассейне по нескольку километров, хоть как-то приводя свое настроение в порядок. Все это не меняло общей ситуации в семье, но давало временное облегчение.

Проснувшись утром, он поймал себя на мысли, что сегодня настроение особенно плохое. Некая тошнота и дискомфорт заполняли собой все его естество, все жизненное пространство вокруг. Он вдруг осознал, что общение с друзьями уже не приносит ему прежней радости, а с женой они отдалились настолько, что и вовсе перестали общаться. Так, жили больше как соседи.

«Сколько же можно мучить себя? Сколько терпеть все это? Жизнь-то она… одна! Другой жизни не будет, а у меня, что ни день, так новое огорчение, – рассуждал Алексей. – А может… может, взять и махнуть куда-нибудь? На море. Да не важно даже куда, лишь бы подальше отсюда. Вдохнуть наконец-то… воздуха вдохнуть…»

Немного обдумав ситуацию, он схватил телефон и набрал номер своего начальника.

– Артем, привет, мне надо на недельку уехать срочно! Отпустишь? – уверенным голосом начал Алексей.

– Куда уехать-то? – удивился начальник.

– Да не важно куда. Не важно. Понимаешь? Если я сейчас не уеду, то… то у меня крыша съедет или что-то со мной случится нехорошее. Ты же знаешь все.

– С Верой опять поссорились? – ради приличия спросил начальник.

– Да мы и не ссорились вовсе. Это-то и страшно. Нам даже уже ссориться не хочется. То есть нам друг до друга все равно! Когда ссорились – еще шансы были, а сейчас уже все, по-моему… Ну, ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, понимаю. Не накручивай себя. Езжай куда хочешь, только не больше недели. Нам скоро груз получать. Ты на приемке должен быть. Все тогда, удачно тебе поплавать. Слетай, кстати, в Египет. Ты же у нас пловец, а там море отличное. Рыбы всякие.

– Хорошо, как скажешь. Мне хоть к черту! В Египет так в Египет.

Алексей положил трубку, подошел к компьютеру и забронировал тур в Хургаду в первом же попавшемся интернет-агентстве. На самом деле, он давно хотел побывать в Египте: мечтал полюбоваться красотами Красного моря, побывать в пустыне и, может быть… закрутить легкий и ни к чему не обязывающий роман. Несмотря на то, что он был примерным семьянином и человеком достаточно равнодушным ко всякого рода приключениям, мысли о романе приходили ему в голову все чаще и чаще.

«А почему бы и нет? Что я, не человек, что ли? Имею право на слабости, в конце-то концов. Мужики, они вообще вон все… как это, полигамны», – рассуждал он в особенно сложные для себя моменты.

Жене Алексей сказал, что поехал в командировку. Собрал вещи на скорую руку, вызвал такси и отправился в аэропорт. Вечером уже был в Хургаде.

Однако воздух свободы показался Алексею на первый взгляд уж очень душным: на градуснике было больше сорока градусов, туристы и местные жители прятались по всевозможным кафе и магазинам. Солнце не щадило никого. Жару Алексей не переносил с самого детства. Он вырос в одном из удаленных сибирских городков, где градусник поднимался выше нуля только лишь летом. Выпив пару кружек пива в баре отеля, он немного расслабился и повеселел. Настроение становилось все лучше и лучше. И Алексей даже решил поизучать девушек, сидящих в баре отеля. После третьей кружки пива мир вокруг стал преображаться и у него возникло желание познакомиться с одной брюнеткой, сидевшей за соседним столиком. Он попросил официанта отправить ей коктейль за его счет, а сам, немного выждав, беззвучно подошел к ее столику.

– Извините, можно к вам присесть? Меня Алексеем зовут. Я… я из Москвы только что прилетел, – неумело начал разговор Алексей, не будучи специалистом в вопросах знакомства с противоположным полом.

– Юля, – сухо ответила девушка. – Вы коктейль мне заказали?

– Да, а что? – немного напрягся Алексей.

– Ничего, то есть спасибо, конечно. Но я тут не одна, с молодым человеком. Вернее даже, не с молодым, а скорее со старым, – в этот момент на губах Юли появилась мимолетная улыбка, последняя фраза была сказана с явным сарказмом. – В общем, не тратьте время, Алексей, тут много свободных дам, которым нечем заняться.

– Я вас понял, спасибо за откровенность, – с долей сожаления ответил Алексей. Яркая и молодая брюнетка произвела на него сильное впечатление, главным образом своей внешностью и ухоженностью.

«Видать, не судьба!», – подумал Алексей, выпил еще одну кружку пива и пошел купаться в море.

Вода показалась ему мягкой, бархатистой, но очень теплой. Последнее не давало возможности долго плавать: сердце начинало сильно стучать, а перед глазами появлялись темные круги. Заплывать на длинные дистанции, к которым привык Алексей, в такой воде было довольно опасно. Поэтому он проплыл не больше километра, чтобы скорее разогнать в венах кровь, вылез на берег, вытерся полотенцем и ушел к себе в номер. Через пару часов Алексей заснул.

Проснулся он около семи утра, проспав больше десяти часов. Настроение было отличным, несмотря на неудачную попытку знакомства. Свежий морской воздух и здоровый сон сделали свое дело – Алексей чувствовал себя прекрасно.

«Давно мне не было так легко! Сегодня просто замечательный день! Просто отличный день!» – подумал он, надел шорты и футболку и побежал на завтрак, перепрыгивая по лестнице через каждые три ступеньки, как он делал это в молодости.

Отель, в котором остановился Алексей, не был дорогим и относился скорее к эконом-классу. На завтраке толпилось множество людей, и все столики были заняты. В какой-то момент Алексею даже показалось, что мест за столиками гораздо меньше, чем людей в зале, и он попытался найти хоть одно свободное. Через несколько минут блужданий между столами он увидел один, не занятый никем стул и кинул на него полотенце, которое специально захватил с собой.

Быстро положив на свою тарелку всего, что только попалось ему на глаза, он направился к своему столу. Алексей боялся, что, пока он выбирал еду, кто-нибудь займет его место и ему опять придется искать новое, но в этот раз уже с подносом. Он ловко прорвался сквозь скопление постояльцев отеля, обошел несколько столов и, подойдя к своему… увидел молодую женщину, сидящую на его стуле. Немного опешив, он попытался начать с ней разговор:

– Простите, но вы…

В этот момент молодая гостья прервала его.

– Меня зовут Лена, а вас как? – сказала она в довольно спокойном тоне.

– Извините, я – Алексей, но вы мое место… – не успел он договорить фразу, как Лена встала, нашла свободный стул и поставила рядом со своим.

– Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома, – сказала она и продолжила поглощать свой завтрак.

Алексей последовал ее совету и сел рядом, немного развернув свой стул в сторону новой знакомой. В этот момент он обратил внимание, что на плече Елены красовалась татуировка – не то летучей мыши, не то дракона, не то какого-то мистического существа. Красно-рыжие волосы девушки спускались на плечи и волнами покрывали спину и руки, их кончики доходили до самых лопаток. Он перевел взгляд ниже. Ноги Елены показались ему немного худоваты: коленки выступали на их фоне больше, чем обычно, а по форме икр можно было догадаться, что девушка когда-то занималась хореографией. Затем он посмотрел на лицо Лены. Оно было тонким: скулы заметно выделялись за счет своей худобы, а слегка выступающие клыки дополняли и без того загадочный образ девушки. «Как же она загадочна и… безумно хороша!» – подумал Алексей.

Алексей был в полном недоумении: Лена вела себя так, как будто они знали друг друга много лет. Ему казалось, что даже запах девушки был ему хорошо знаком, это был какой-то близкий ему нежный запах, при этом жутко возбуждающий и манящий. Он расслаблял Алексея, снимая всю его тревогу. Ему снова стало комфортно, хорошо, и… он улыбнулся. «Господи, да я же улыбаюсь наконец-то. Я еще способен на это! Как же все хорошо! Это просто судьба какая-то мне такой подарок сделала», – подумал он, оглядывая Лену все снова и снова. Потихоньку их завтрак подошел к концу. Алексей стал думать, что делать дальше, как удержать внимание девушки. У него даже появился некий страх, что она просто встанет и уйдет, но в этот момент она заговорила.

– Ну что, пойдемте погуляем? – сказала она в спокойном тоне.

– Что? – опешил Алексей, не ожидая такого предложения. – А, да. Конечно. Пойдемте.

Лена спокойно встала и направилась в сторону набережной. Алексей последовал за ней.

Во время прогулки они разговорились, стали привыкать друг к другу. Выяснилось, что Лена отдыхает одна уже вторую неделю: подруга, которая должна была с ней ехать, в последний день все отменила по каким-то семейным обстоятельствам. Сама же Лена была из Питера, где работала PR-менеджером в одном издательстве. Алексей все время шутил, делал ей различные комплименты. Она же, напротив, была очень спокойна, даже равнодушна. Эмоций никаких не проявляла, лишь изредка, улыбаясь, поднимала вверх кончики тонких губ. Но в ее улыбке Алексей видел нечто особенное, искреннее, настоящее. Он верил в загадочность собеседницы, в ее тонкое устройство личности и пытался найти объяснение ее скупому на эмоции поведению.

– А хотите, я отгадаю ваш знак Зодиака? – вдруг предложил он.

– Попробуйте, но не думаю, что у вас получится.

– Вы – Рыбы.

– Верно… а как вам это удалось? – соврала Лена, которая была Скорпионом по знаку Зодиака.

– Меня еще в армии сержант один научил. Он у нас вообще никогда не ошибался! Кстати, мужик такой интересный был, этот сержант. – Алексей принялся рассказывать про то, как служил в армии под Красноярском, невольно возвращая себя в самые счастливые уголки своей нелегкой жизни.

Они провели вместе целый день: гуляли, купались в море, даже выехали в город, чтобы купить сувениров. Время потихоньку подходило к вечеру, и Алексей стал продумывать ужин, вернее, место, где его можно будет провести. Поговорив с несколькими туристами и почитав отзывы в Интернете, он выбрал самой дорогой ресторан Хургады и заказал там столик. В районе семи вечера они с Леной вызвали такси и поехали ужинать.

Ресторан действительно оказался неплохим. Несмотря на обилие местных блюд, в нем были и европейские изыски, и даже европейские вина, что в Египте было редкостью. Видимо, сам хозяин был европейцем и зазывал в свой ресторан своих земляков, чтобы можно было хоть как-то скоротать вечер не в присутствии местных арабов, а слушая знакомые речи на знакомых языках. Пара заказала морепродуктов и белого немецкого рислинга.

– Лена, я хочу вам сказать, что вы – замечательная девушка. А то, что мы с вами сегодня так встретились – это просто судьба! Да, да, именно судьба. Знак! Вы верите в знаки? – разгоряченно спросил Алексей.

– Не очень, если честно, – смутилась Лена и опять как-то странно улыбнулась в сторону.

– А я вот верю теперь. Не бывает ничего просто так. Знаки – они везде! Их просто надо уметь правильно распознать! Сегодня я это точно понял, – с улыбкой заключил Алексей.

– А ты загадочный, – улыбнулась ему в ответ Лена, лишь слегка подняв уголки своих губ и аккуратно перейдя на «ты».

«Как же она все-таки прекрасна, загадочна. Все в ней великолепно», – подумал Алексей и сказал:

– Лена, вы – моя судьба. Вы – чудо! Я вас не отпущу теперь никуда!

Такой поворот беседы смутил Лену, и она попыталась перевести разговор на другую тему:

– А у тебя есть хобби какое-нибудь? Чем ты в свободное время занимаешься?

– Я плаваю, у меня первый разряд по брассу! – с нотками гордости за себя ответил Алексей. – А у тебя? Ну, хобби есть?

– Я рисую, иногда, так, больше для себя, непрофессионально. А раньше балетом занималась.

– А что это у тебя на плече нарисовано?

– Это татуировка моего… дракона. Он милый, не правда ли? – Сказав это, Лена опять улыбнулась, чуть приподняв уголки губ.

– Вы мистическая девушка, Лена, я думаю, что дракон – это тоже хороший знак!

– Безусловно. – Лена подняла бокал и выпила без тоста.

Они заказали еще бутылку кьянти, которое, на удивление Алексея, было представлено в меню ресторана, пообщались на темы знаков Зодиака и мистических совпадений в жизни и, вернувшись в отель далеко за полночь, так и не смогли разойтись по своим номерам – остались у Лены в номере. До утра.

Алексей проснулся часов в пять утра. Рядом лежала Лена, из-под легкого одеяла виднелась ее татуировка. «Мистическая женщина. Мой – знак!» – подумал Алексей. На душе было спокойно и тихо, от былой тревоги не осталось и следа. Он внимательно оглядел номер девушки: на столе были разложены какие-то странные рисунки и лежала тетрадь с записями. Алексей стал копаться в записках, но прочитать ничего не смог – буквы напоминали древние иероглифы, а изображения в тетрадях – каких-то мистических существ. На одной из страниц Алексей смог разглядеть большую рыбу, чем-то напоминающую акулу. Скорее всего, это был дневник. Весь номер наполнял мягкий приятный запах какого-то парфюма. Он исходил от одежды девушки. Алексей подошел к Лене, наклонился и нежно поцеловал спящую девушку в руку, от которой тоже исходил тот же приятный аромат. До завтрака оставалось еще два часа, Лена спала, и Алексей, чтобы не будить ее, решил выйти на улицу и подышать свежим воздухом. На улице он встретил группу дайверов, которые готовились к погружению недалеко от пляжа. Алексей подошел к одному из них и начал разговор:

– Вы что это в такую рань собрались погружаться?

– Да пока народ еще спит. Так удобнее. Через два-три часа уже весь отель на пляже будет. Так что сейчас самое время для спуска. Не хотите с нами? – ответил волосатый дайвер, лидер группы.

– Нет, спасибо. Я лучше так сплаваю.

– Ну, смотрите, мы справа от пляжа будем. На первом рифе, недалеко от берега. Если хотите, подплывайте туда.

– Хорошо, сплаваю. Моя девушка все равно спать еще будет часа два как минимум. Так что наплаваюсь.

– Хорошо, тогда не прощаемся. – И волосатый дайвер улыбнулся детской улыбкой.

– Конечно нет!

Алексей забежал в свой номер, надел плавки, взял трубку и очки и побежал на пляж. Зайдя в воду примерно по колени, он какое-то время походил вдоль берега, посмотрел сначала на солнце, как будто пытаясь на нем что-то рассмотреть, затем на номер, в котором спала Лена, и, оттолкнувшись от дна обеими ногами, нырнул в море.

Алексей плыл напористо, не расслабленно, пытаясь набирать скорость с каждой секундой. Со стороны казалось, что он хочет разогнаться до предела человеческих возможностей, доказать себе, что он еще на многое способен, что он в форме и вся жизнь еще впереди, что, по сути, она сегодня только и начинается… эта жизнь.

Он отплыл от берега примерно на километр и, осознав, что находится далеко в открытом море, решил развернуться и поплыть к рифу, где были знакомые дайверы. По пути к ним он решил снизить темп и полюбоваться морскими обитателями. Но внизу под ним не было видно ничего, кроме темно-голубой бездны, глубина в этом месте была около сорока метров. Однако Алексей про это ничего не знал. Вдруг об него что-то ударилось. Сильно. Это не была маленькая рыба. Ощущения были такие, что он столкнулся в воде с человеком. Но людей в округе не было. Алексей, не понимая что происходит, резко стал набирать скорость, направляясь к рифу с дайверами – в этот момент под собой он увидел тело большой… акулы. Она уплывала на глубину, ее хвост, немного виляя из стороны в сторону, как будто махал Алексею, призывая его поймать. Акула готовилась ко второй атаке. Алексей это хорошо понимал, и волна паники охватила его. Он стал задыхаться, но, подхватив нужный ритм дыхания, заставил себя успокоиться, продолжая изо всех сил плыть к рифу. Примерно через минуту он почувствовал, как по его телу провели чем-то жестким, чем-то похожим на наждачную бумагу, и почувствовал вкус крови в морской воде. Вкус своей крови. Акула опять промахнулась, но своей шкурой проскользила по телу Алексея, оставив несколько глубоких царапин.

Риф уже был виден. Внизу ковырялись маленькие фигурки дайверов. Алексей кричал им с поверхности, но они ничего не слышали. Он плакал навзрыд. Махал им одной рукой как мог, а другой все греб и греб. Вдруг он почувствовал острую боль в районе предплечья, повернулся и увидел нос акулы прямо перед собой – несколько зубов пронзили его руку и акула, пытаясь развернуться, мотала головой из стороны в сторону. Алексей, собрав остатки сил, ударил большим пальцем акулу в район глаза. Маневр оказался эффективным: акула, разжав челюсти, резко ушла на глубину, ударив Алексея хвостом. Теряя сознание, он видел, что морская бездна вокруг приобрела красный, кровавый оттенок, а фигурки дайверов стали увеличиваться и приближаться к нему.

Через десять минут его вытащили на берег, волосатый дайвер делал ему искусственное дыхание, пытаясь спасти. На берегу собрались постояльцы отеля, наблюдая за происходящим. Среди них была и Лена. Она спокойно смотрела на происходящее, никак не выдавая свое знакомство с Алексеем. Через полчаса приехала «скорая помощь» и забрала его в местную больницу. Волосатый дайвер отправился с ним. Вечером за Алексеем прилетела жена.

Вернувшись в Москву, он нашел в кармане своих джинсов листок из дневника Лены с изображением странной рыбы, похожей на акулу. Все его попытки отыскать спутницу закончились неудачей.

Танцовщица

На улице было знойно и невыносимо жарко. Асфальт раскалился так, что стал прилипать к ботинкам. Столбик термометра пересек отметку в сорок градусов. Даже для самарцев, привыкших к жаре, такая погода была невмоготу. Они попрятались по своим домам и лишь изредка выходили из них, пробираясь в городе по переулкам, в которых можно было отыскать тень. Воздух нагрелся настолько, что вдыхающий его человек чувствовал, как прогреваются его легкие. Дышалось тяжело и неприятно.

– Ну и температура тут, что-то я не припомню такого даже в Африке. По-моему, это самый жаркий день, что мне довелось увидеть, – сказал Игорь, выходя из самолета.

– Да уж, я тоже такого не встречал. Надо по дороге пива взять, а то так до отеля не доедем. «Жигулевского». Его, кстати, тут делают на заводе, – ответил его коллега по имени Игнат. – Да, сейчас только водителя найдем своего и обязательно заедем. А то расплавимся тут раньше времени.

Игнат с Игорем получили свой багаж и пошли на выход из аэропорта. Через десять минут они уже ехали в свой отель, который расположился в самом центре города. Дорога была длинной, и жара утомляла не только гостей, но и самого водителя такси – в старой машине не работал кондиционер. Игорь, чтобы хоть как-то отвлечься от духоты, пытался все время о чем-то говорить, это позволяло скоротать время:

– А город-то у вас веселый? Хотя с такой-то жарой никакое веселье не в радость, – спросил он водителя.

– Город-то веселый, хороший у нас город, – отвечал водитель, не отрывая взгляд от дороги.

– А за пивом заедем?

– Можно заехать, а у вас есть во что его налить, это пиво? – И водитель впервые повернулся в сторону Игоря.

– А его разве не в бутылках продают?

– Нет, посуда нужна. Ну, что-нибудь придумаем.

Через полчаса машина подъехала к заводу, где варили пиво. Он напоминал старое советское здание, сделанное из красного, уже порушившегося кирпича прошлого века. Сбоку от основного входа был небольшой навес, под которым разливали пиво. К навесу выстроилась большая очередь людей. Кто-то был с пустыми пластиковыми бутылками, кто-то с канистрами для воды, а некоторые и вовсе с садовыми ведрами.

– Надо же, очередь какая. Сколько живу в Самаре, такого не видел ни разу, – искренне удивился водитель. – Жара, и, видимо, от этого людей на пиво потянуло.

– Тогда лучше в отель поедем. Там купим пива. Неохота на такой жаре стоять, – предложил Игорь.

– Да, там тоже будет, но немного подороже, – ответил водитель и притормозил, ожидая решения Игоря.

– Не важно, в отель езжайте. Лучше лишнюю сотню заплатим за это пиво.

Через двадцать минут машина подъехала к отелю и Игорь с Игнатом пошли регистрироваться, расплатившись с водителем. Номера оказались огромными. Потолки были метра по три, под ногами скрипел несвежий, потрепанный временем паркет, а тяжелые оконные рамы невозможно было сдвинуть с места. Казалось, что кто-то переделал Дом культуры под отель. Вдобавок к этому в комнатах не было кондиционеров. Игорю по какой-то счастливой случайности перепал старый вентилятор, который еле крутился, издавая при этом странные звуки. Игнату повезло меньше. Он, изнывая от жары, открыл душ и лег под холодную воду прямо на пол ванны – отдохнуть и по возможности подремать. Был Игнат уже не молод.

Игорь же, наспех проверив почту, немного повалялся на кровати, но, не выдержав атмосферы номера, решил спуститься в местный ресторан и наконец-то выпить «Жигулевского». Не спеша он изучил местное меню и, увидев там селедку, которую любил с детства, решил взять именно ее и к ней… почему-то немного водки. Граммов двести. Так, для аппетита. Он тоже очень устал от перелета, и ему хотелось побыть одному, но он позвонил Игнату – пригласил его выпить за компанию. Из приличия.

Тот спустился нехотя. Тяжелая походка и мокрые волосы говорили о том, что, не будь Игорь его начальником, Игнат так бы и остался лежать под душем весь вечер. Вид графина с водкой и стоящая на столе селедка с картошкой вспугнули Игната.

– Ты чего это водку-то взял? В такую-то жару? – спросил Игнат осторожно.

– Я селедки захотел, Игнат. Аж невмоготу стало. А водку так, скорее к селедке. Запить.

– Понятно, ну, я, наверно, не буду водку… – аккуратно добавил Игнат, немного колеблясь, – хотя черт с ним, давай. Устал я с дороги тоже. Водка так водка.

Игнат подозвал официанта и попросил принести ему рюмку.

– Хорошо тут, Игнат, жарко только. Давай к Волге сходим сегодня. Она тут недалеко. Метров двести всего идти.

– Давай сходим, но как только жара спадет. Сейчас не хочу.

– Так я сейчас и не предлагаю. Вечерком можно.

Игнат с Игорем знали друг друга несколько лет и, хотя и были коллегами, успели за это время по-своему привыкнуть друг к другу и даже сдружиться. Игнат был старше и опытнее Игоря, хотя и был его подчиненным. Последнее не мешало их дружбе. Напротив, Игнат видел в Игоре своего младшего брата, еще неопытного и не познавшего жизнь, и стремился его оберегать и защищать по-своему, где советом, а где и делом. Путешествовали они много, в основном по работе, и уже не раз выручали друг друга в сложных ситуациях. Знали, что если что-нибудь произойдет, то каждый из них может положиться на своего товарища. Между ними установилась некоторая связь, свойственная командировочным людям. Осознавая, что они в чужом городе, они невольно полагались друг на друга. Это чувство приходит интуитивно, со временем – с месяцами или даже годами, проведенными вместе.

Они съели селедку с картошкой, выпили водку, и их полдник медленно перерос в ужин.

– Хорошо тут все-таки, Игнат. Душевно, даже не хочется идти никуда. Сидел бы тут всю жизнь вот так.

– А давай и не пойдем никуда, Игорек. Времени-то уже прилично. Сейчас выпьем еще, покушаем. Селедки еще закажем. А там уж и спать пора.

– Да, давай так и сделаем. Волгу эту уже завтра посмотрим. Неохота тащиться никуда, – ответил слегка пьяненький Игорь.

Время шло. Игорь с Игнатом уже достаточно захмелели и стали заказывать выпивку все чаще. Так, потихоньку, время перевалило за девять, а потом незаметно подкралось к одиннадцати.

– Молодые люди, ресторан закрывается. Пора расплачиваться! – громким голосом заявила официантка.

– По пиву, «Жигулевскому», принесите тогда – и счет! И мы уже спать пойдем, – сказал Игорь и достал кошелек.

– Кончилось пиво. Раньше надо было заказывать.

– Ну, тогда давайте счет. Видимо, не судьба нам сегодня «Жигулевского»-то попробовать.

Расплатившись в ресторане, они вышли на улицу и закурили. На улице было все еще жарко, но зной уже спал и дышалось легко. Игнат заметно подустал и после выпивки немного пошатывался – ему очень хотелось спать. Он докуривал сигарету и уже мысленно думал о том, как пойдет сейчас в душ и смоет с себя весь осадок сегодняшнего дня. А день был непростым.

– Жалко все-таки, Игнат, что мы так пива и не попробовали, – не унимался Игорь, видимо, молодость оставила ему еще силы и спать не хотелось, – на улице-то уже не так жарко. Может, еще заглянем в какую-нибудь пивнушку?

– Ты знаешь сколько времени? – испугавшись, спросил Игнат. – Уже закрыто все. Спать пора.

Сказав это, Игнат зачем-то показал Игорю на окно своего номера указательным пальцем, видимо, намекая, в какую сторону надо идти.

– А что это за ресторанчик такой прямо рядом с нами? – Игорь стал вглядываться в вывеску, которая висела над подвалом соседнего здания. – Работает еще вроде. Может, там пиво выпьем?

Игнат вгляделся в вывеску и как-то сморщился, сделав при этом шаг назад. По виду Игната можно было понять, что в памяти его всплыли какие-то обрывочные воспоминания, которые его вспугнули. Мысли эти были из далекой игнатовской молодости, когда он еще любил выпить и погулять и захаживал в места, подобные тому, что увидел.

– Игорек, это стриптиз-клуб. Я туда не пойду, – сказал Игнат и повернулся в сторону отеля. Игорь дернул его за рукав.

– Да ладно тебе, давай по стаканчику пива «Жигулевского» там выпьем, и домой.

– Нет, я пас, сам знаешь, можно на бабло попасть с этими стриптизерками.

– Не знаю, мне как-то не доводилось бывать. Ладно, я сам пойду, раз ты такой трус, – заявил уже пьяненький Игорь.

– Я тебя не пущу. Пойдем назад в отель, мы уже пьяные. – И Игнат попытался потащить Игоря в сторону отеля.

– Ну, давай по пиву, и домой? Неохота спать еще, – стал уговаривать его Игорь. – Ну, Игнат, пожалуйста, я тебя как друга прошу. Не хочу еще спать, только жара эта спала проклятая.

– Ладно, но на полчаса, не больше. Тебя все равно не переубедить. Упертый же ты, Игорь!

Игоря и правда было не переубедить. Его одержимость какой-либо идеей или целью часто отпугивала коллег, но Игорь почти всегда добивался своего – шел к своей цели напролом, не обращая внимания на всякие трудности. Но вот только цели не всегда бывали разумными. Игнат знал, что Игорь не остановится на пиве и начнет тратить деньги на все, что попало. И в себе Игнат уже уверен не был. Все-таки выпито было много. Но что-то внутри Игната тянуло зайти в клуб и его. Расслабиться. Наконец-то оторваться от всей той непростой жизни, которая его окружала, от всех семейных неурядиц, поглотивших его. К тому же он понимал, что переубедить Игоря практически невозможно и лучше сейчас согласиться, а уже после утащить Игоря домой.

– Вот и славно, Игнат. Ты настоящий друг и истинный любитель пива! – Сказав это, Игорь хлопнул Игната по плечу.

– Игорь, только на полчаса. Не больше! – сказал Игнат для вида, сам уже не веря себе.

Они зашли в красный подвал, на входе которого стоял охранник. В своей темно-синей одежде он больше напоминал не человека, а робота, которого принесли в стриптиз-клуб и поставили продавать билеты. Игорь даже пару раз провел ладонью перед его глазами, пытаясь уловить хоть какую-нибудь реакцию. Охранник немного обозлился, но виду не подал.

Все вокруг было красным. От этого предметы вокруг казались какими-то загадочными и сюрреалистичными. Игорь заплатил за себя и за Игната и зашел в главную комнату клуба, сел на диван и стал осматривать все вокруг. Напротив него сидели несколько девушек. Некоторые из них были абсолютно голыми, в туфлях. Последнее немного шокировало Игоря – такого он никогда еще не видел. Вдруг рядом с ним что-то шлепнулось, и Игорь даже слегка подскочил. Он повернулся и увидел улыбающегося Игната, который сел на тот же диван. К ним подошла официантка, девушка в чулках и кепочке:

– Что пить будем, мальчики?

– Нам «Жигулевского», пожалуйста, – сказал уже веселый Игнат. Чувство борьбы с обстоятельствами стало у него угасать, и Игнат преображался на глазах. Последнее подкреплялось изрядной долей выпитого.

– Такого не держим, давайте лучше принесу вам чего-нибудь получше? – Сказав это, девушка села на коленку к Игнату и улыбнулась.

– А черт с вами, несите то, что есть. Побыстрее только, – выпалил Игнат. Игорю показалось, как он слышит стук игнатовского сердца.

Потихоньку из глубины клуба стали выходить девушки, подсаживаясь к Игорю и Игнату. Поначалу они напомнили Игорю загадочных русалок: их лица были так же холодны и красивы, а тела так же изящны и стройны. Не было, пожалуй, только хвоста. Почти все они были голыми, кроме нескольких. Последние были одеты ярко и вызывающе. Вероятно, их сила была не в форме тела, а в чем-то другом. Пока что было неясно, в чем именно. Пообщавшись с гостями, девушки получали свои чаевые и уходили. Через какое-то время подходили повторно, пытаясь заставить гостя купить еще и напиток. Девушки сменялись одна за другой, и изначальное восхищение Игоря стало постепенно сменяться безразличием. Он уже не делал разницы между девушками и заранее доставал из кошелька пару сотен, чтобы сунуть очередной стриптизерше в трусы. Обилие тел пресытило Игоря, и он стал терять интерес к происходящему вокруг. Все становилось банальным, и, казалось, эта банальность уже сквозит во взгляде всех окруживших его стриптизерок. Ему захотелось встать и уйти.

Внезапно он обратил внимание, что рядом с ним расположилась одна из одетых девушек. Она была вся в черном: какие-то странные кожаные шорты и куртка, одетая на голое тело, дополнялись чем-то средним между туфлями и сандалиями, которые почти полностью покрывали ступни ее ног, оставляя лишь пальцы. Губы девушки были накрашены черной помадой, а верхние клыки немного выступали на фоне остальных зубов. Волосы ее были длинными и рыжими. Ярко-рыжими. На правом плече красовалась татуировка какого-то существа, похожего на летучую мышь. Игорь, будучи уже абсолютно пьяным, решил потрогать ее за ногу, но сразу же получил по рукам.

– Ты чего это дерешься? – удивился он. Предыдущие девушки сами подставляли всевозможные места, чтобы их потрогали и заплатили.

– Нельзя… – сказала она и улыбнулась. Улыбка не сходила с ее лица, ее как будто засняли на камеру и нажали паузу, губы абсолютно не двигались, а белые зубы привлекали своим блеском.

– Ну, нельзя так нельзя. Не особо-то и хотелось, – не соврал Игорь, раздавая девушкам деньги уже скорее по привычке.

Он стал ощущать всю усталость, которая внезапно навалилась на него. Алкоголь еще позволял держаться, но силы были на исходе. На какое-то мгновение он провалился в легкий сон… Сквозь дрему он слышал разные звуки: крики Игната с требованием принести еще виски, затем смех девушек и голос официантки на фоне какой-то электронной музыки. Прошло несколько минут, и Игорь стал просыпаться. Открыв глаза, он увидел все ту же девушку, сидящую рядом.

– Кто ты? Как тебя зовут-то? – спросил он.

– Я – Вика… – ответила она и улыбнулась все той же улыбкой.

– А почему ты не голая, как все? – зачем-то спросил Игорь.

– Вот еще… не собираюсь я раздеваться тут.

– Странно, тут вон все голые. – И Игорь опять потянулся к ней, чтобы потрогать ее за ногу.

– Нельзя… я же тебе сказала. – И она опять улыбнулась какой-то манящей улыбкой.

Игорь, хотя и был уже сильно пьян, не мог не заметить того, что эта Вика – другая, не такая, как все стриптизерши вокруг. В ней явно что-то было. Что-то, что притягивало к ней. Какая-то внутренняя тайна, загадка, сильно отличающая ее от всех окружающих. Что-то, что уже не давало Игорю покоя и разгоралось внутри его души еще не сильно, но постепенно. И затушить это становилось все сложнее с каждой минутой. Немного сбиваясь и путая слова, Игорь попытался возобновить разговор:

– Ты… ты какая-то не такая, как эти. Девушка-загадка прямо. Дашь мне свой телефон?

– Нет, нельзя, тебе же сказали.

– Ну, ты тогда хоть этих баб отгоняй, чтобы не подходили. На тебе деньги, кстати. – Игорь достал все оставшиеся рубли и отдал Вике. – А где Игнат-то?

Игната почему-то рядом не было. То ли он умудрился затеряться в маленьком клубе, то ли ушел в отель. Игорь взял со стола стакан виски и залпом его допил. По телу в ту же секунду разлилось тепло, и Игорь опять провалился в легкий сон. Ему снилось что-то из детства: он бегает по траве недалеко от дома своей бабушки в деревне, а рядом течет река, где он обычно ловит рыбу. Подбежав к берегу, он, засучив штаны, заходит по колена в воду и наклоняется, чтобы рассмотреть свое отражение. Но вместо своего лица видит чье-то чужое, женское и злое, которое кричит на него прямо из глубины реки:

– Проснитесь, мы уже закрываемся. Вам пора уходить!

В этот момент Игорь проснулся. На него смотрела женщина-администратор и пыталась привести его в чувство.

– Извините, я заснул, я уйду сейчас, – ответил Игорь и выбежал на улицу. Посмотрев по сторонам, он нашел ближайшее такси и уже хотел было сесть в него, но решил проверить кошелек. Тот был на месте. Но рублей в нем не было – все было потрачено в клубе. Осталась только сотня баксов, которая была припрятана для крайних случаев. Игорь обратился к водителю:

– Можно я баксами расплачусь, у меня нет рублей?

– Можно, но сдачи я не дам, у меня нет ни рублей, ни баксов.

– А… не надо, увезите меня уже в отель, поскорее.

– А какой отель-то? – поинтересовался водитель.

Игорь с трудом вспомнил название.

– «Адмирал». Так кажется…

– Так вот же он, в соседнем здании. Ты что, шутник, парень? – Сказав это, водитель засмеялся. – Погулял, смотрю, ты хорошо сегодня!

– Извините, извините, ради бога. Я, видимо, устал.

Игорь вывалился из машины и прямиком направился в номер. Упал на кровать, не снимая одежды, и заснул.

Утром он проснулся от сильной головной боли и жажды. Доковыляв до крана, он присосался к нему губами и стал жадно пить. Становилось легче. Не сильно, но легче. Игорь подошел к телефону и набрал номер Игната. Тот не отвечал. Игорь посмотрел на время и понял, что уже наступил обед. Он набрал номер заказчика, извинился за то, что не явился с Игнатом на встречу, и пошел в ресторан. Там сидел помятый Игнат и пил «Жигулевское» пиво, рядом с ним лежал отключенный телефон.

– Ты чего трубку не берешь? – начал беседу Игорь.

– А??? – ответил Игнат, оторвавшись от кружки. Его взгляд свидетельствовал о том, что Игнат находится далеко не в лучшей форме. – Я пропустил, видимо, звонок. Плохо мне, Игорек, и денег нет.

– У меня тоже нет, с карточки снимем. Надо бы съездить к заказчикам…

– Да, надо бы. Я пытался тебя вчера тормознуть, но ты же не слушаешь никого. Упертый такой…

– Да уж… Ты телефон-то включи.

– Игорь, я спать пойду. Не поеду на встречу, у меня все болит, и тошно мне. Утром тошнило.

– Ладно, Игнат, я сам справлюсь. Иди спать, зря я это вчера устроил, – сказал Игорь и заказал себе пива.

Игорь съездил на встречу, провел рядовую презентацию и отправился обратно в отель. В отеле он набрал номер Игната, но тот опять не ответил – телефон все так же был недоступен. Игорь чувствовал свою вину за вчерашнее приключение и решил больше не беспокоить Игната. Он понимал, как тяжело сейчас тучному Игнату, состояние которого усугублялось еще и сорокаградусной жарой. Игорь поднялся в номер, достал кошелек, положил в него деньги, предварительно снятые с карточки, и вдруг увидел записку с номером телефона. Это был номер Вики. Игорь уже успел позабыть о подробностях вчерашнего вечера, но эту вспомнил. Особо не задумываясь, он набрал номер. После долгих гудков в трубке прозвучал знакомый женский голос:

– Алло, это кто?

– Привет, это Игорь, мы вчера у вас… – Тут он не нашел, что сказать, так как не помнил ровным счетом почти ничего, кроме отдельных вспышек и разговора с таксистом.

– Я помню, – прервала его Вика. Было видно, что она обрадовалась звонку.

– Я по поводу ужина хотел узнать, мы же, по-моему, договаривались вчера?

– Договаривались… а ты даже не помнишь?

– Помню, раз позвонил.

– А как твой друг там? – внезапно спросила Вика.

– Игнат-то? Плохо Игнату, в ресторан он больше не пойдет. Ну так где?

– В мексиканском ресторане, рядом с вашим отелем.

– Хорошо, приезжай побыстрее только.

– Хорошо, постараюсь… – ответила она и положила трубку.

На душе стало легче, то ли от звонка Вике, то ли от выпитого пива. Игорь радовался тому, что сегодняшний день проведет в компании симпатичной девушки – от Игната он уже успел устать. Но Вика – это другое. Это совсем не Игнат. Игорь плохо ее помнил. Какие-то отрывки воспоминаний и образов крутились у него в голове, но восстановить картину прошедшей ночи он не мог – воспоминания так и не складывались в целое, как бы Игорь ни пытался вспомнить.

«Она очень женственна, эта Вика. Может быть, даже не красавица, но – женственна и грациозна. Как кошка!» – подумал Игорь, не понимая, откуда возник у него образ кошки. Он еще немного покурил, побродил по улице и нашел мексиканский ресторан, про который говорила Вика.

По внешнему виду можно было сделать вывод, что это одно из самых дорогих мест города – дизайн явно был сделан стильно, скорее всего западным дизайнером. Было видно, что владельцы не поскупились на обстановку. Игорь прикинул сумму счета на двоих и пошел искать банкомат, чтобы снять денег на вечер.

Вика пришла примерно через час. Игорь узнал ее сразу. Она была одета в синие джинсы и футболку, через которую выступала ее красивая грудь. Лифчика на Вике не было. На ногах были одеты все те же не то ботинки, не то сандалии, что и вчера. Рыжие волосы небрежно спускались на ее плечи, а на руке виднелась татуировка непонятно кого.

Они зашли в ресторан и сели за самый дальний столик, пытаясь спрятаться от всех. Правда, в ресторане, кроме них, никого не было. Заказав пару легких салатов, креветки и белое вино, они наконец-то заговорили.

– А ты чем занимаешься? – спросил Игорь, не особо задумываясь о вопросе.

– Работаю в клубе, – нехотя ответила Вика.

– Это я уже понял. Может быть, еще что-то?

– Танцы детям преподаю.

– Хорошее занятие… ну, лучше, наверно, чем стриптиз?

Вика не ответила. Она пила вино и потихоньку пьянела. На лице ее расплылась все та же дежурная улыбка, которую Игорь видел вчера в клубе, а в голове блуждали какие-то мысли, видимо, далекие от всего происходящего тут, в ресторане. Игорь же, напротив, говорил без остановки. Рассказывал про приключения, случавшиеся с ним и Игнатом. Вспоминал их жизнь в разных городах и даже странах. По-своему пытался развлекать Вику – эмоциями, впечатлениями и интересными воспоминаниями.

– Ты интересный человек, – вдруг сказала она, – с тобой хорошо… Спокойно как-то.

Игорь немного опешил. Он не ожидал, что Вика скажет что-то в этом роде.

– Я… да, наверно, то есть спасибо, – промямлил он.

– Расскажи еще что-нибудь…

Игорь, воодушевившись комплиментом, стал рассказывать свои истории с новым рвением, добавляя все больше эмоций и приукрашивая каждую деталь. При этом он активно жестикулировал, словно пытаясь изобразить что-то перед Викой. Та же слушала молча и тихонько попивала белое вино. Игорь чувствовал, что для дальнейшего разговора ему нужно выпить еще чего-нибудь. Заказав пару порций виски, он набрался смелости и решил задать вопрос, который заметно волновал его:

– А у тебя есть парень или мужчина?

– Девушка…

– В смысле девушка?

– Я живу с девушками. Парней я не люблю. – Сказав это, Вика как-то поморщилась.

– То есть ты… лесбиянка?

– Не совсем, скорее я – БИ.

– Так ты же парней не любишь? Ты сама же сказала только что, – не понимал Игорь.

– Мне нравятся двое геев, но я не могу пока их соблазнить. С геем я смогла бы. Наверно.

– То есть с мужчиной ты не общалась никогда?

– Нет, – так же прохладно ответила Вика. – И не собираюсь…

Игорь на мгновение потерял дар речи. Он ожидал любого, но только не этого. Про геев и лесбиянок он слышал и, может быть, даже видел. Но это был другой мир. Далекий от него. Далекий настолько, что Игорь не мог даже представить, что когда-нибудь с ним пересечется. А главное – увлечется представителем этого мира. Вернее, представительницей. Вчера еще он бы в это не поверил.

– Понятно. То есть ты лесбиянка, соблазняющая геев. Так? – зачем-то решил он поднять градус разговора.

– Женщин! Геи просто красивые, вернее, двое из них, а мужчины – гадость! – И Вика опять вся сморщилась.

– Да уж, не самое лучшее место работы ты выбрала для лесбиянки.

– Других не было! – уже агрессивно ответила она.

Разговор Вике не нравился. Игорь решил не продолжать его и стал молча пить свое виски. Так прошло несколько минут. Вика доела свое блюдо, посмотрела сначала на часы, потом на Игоря и стала проверять свою сумку, собираясь уйти. Затем она резко встала из-за стола и сказала:

– Все, мне пора, моя девушка меня уже ждет… Чао! – Она улыбнулась как прежде, элегантно махнула рукой и направилась к выходу.

– Что?.. А как же… – начал путаться в мыслях ошарашенный Игорь. – Погоди, так нельзя.

Он вскочил с места и перегородил ей дорогу.

– Так нельзя… просто так встать и уйти… посреди беседы.

– Я же тебе сказала: чао! Разве нет?

– Да, но… но все же было хорошо, пока мы про этих геев, черт бы их побрал, не стали говорить.

– Пока! Все, мне надо идти. Так ты доволен? – Не дождавшись ответа, она рванулась вперед и уже у выхода повернулась к Игорю и сказала: – Да, и еще… было приятно пообщаться! Чао!

Через мгновенье Вика хлопнула дверью и скрылась в проходящей толпе. Игорь еще какое-то время посидел в ресторане, допил свое виски и оплатил счет. Несколько попыток дозвониться до Игната ничем не закончились – у того был отключен телефон. Настроение было хуже некуда.

«Подумаешь, пошутил на тему этих геев и лесбиянок, не обижал же я их в конце-то концов. Истеричка какая-то!» – думал Игорь, поджигая сигарету.

Он вышел из ресторана и пошел вдоль улицы в сторону Волги, до которой они так с Игнатом и не добрались. Игорь был раздавлен: он чувствовал себя брошенным, каким-то обиженным и никому не нужным. Ему казалось, что с ним поступили несправедливо. В то же время он понимал, что просто так уже не сможет выкинуть Вику из своей головы. Ему хотелось говорить с ней, общаться, продолжать ей что-то рассказывать. Ему хотелось ее слушать и чтобы она слушала его. Ему хотелось опять вернуться в мексиканский ресторан и быть там с ней.

Он прошел метров сто и увидел вывеску какого-то модного бара. В нем было довольно людно и, казалось, весело. Игорь зашел в него, подошел к барной стойке и заказал порцию виски. Бармен, молодой мальчишка, по виду Игоря понял, что тому плохо, и налил больше, чем полагалось:

– Спасибо… – выдавил из себя Игорь.

– За что? Извините, – не понял бармен.

– За почти двойное виски.

– Не за что… Вечер не удался?

– Да… есть немного, но ладно, надо двигаться дальше…

– Безусловно…

Игорь залпом выпил виски.

– А у тебя вот есть девушка? – спросил он в продолжение разговора.

– Я… в общем, у меня есть парень. Я – гей.

– Да уж, ну и денек. Геи и лесбиянки – мои лучшие друзья. Ну да ладно. Налей еще порцию!

Игорь выпил виски, немного оживился и разговорился с барменом. Тот оказался общительным и приятным человеком. Он рассказал Игорю про свои сложные отношения со своим парнем, про тяжелую работу, про бесперспективность его существования. Последнее слушать было особенно забавно от молодого парня, которому едва перевалило за двадцать. Но главное – про недавнюю измену его второй половины.

– Дал бы ему по морде, раз он так себя ведет! Непорядочно… – посоветовал уже сильно пьяный Игорь. – Говнюку этому!

– Я хотел, но он… он меня побил. Он крупный у меня.

– Ого, еще и дерется, говнюк. Ну у вас и страсти!

– Нет, он хороший… А у вас что случилось?

– Меня бросила рыжая лесбиянка, работающая в стриптиз-клубе, соблазняющая геев.

– Вика?

Игорь от неожиданности протрезвел и даже слегка привстал.

– Да, она. А ты ее знаешь?

– Знаю, она… она хорошая, но – лесбиянка.

– Может, не встречала нормальных еще? – с надеждой спросил Игорь…

– Она лесбиянка, не тратьте время. Это не вариант, поверьте мне!

Игорь достал телефон и набрал номер Вики. Длинные гудки длились около минуты, но ответа не последовало, и Игорь, сбросил вызов.

– Не берет!

– Не стоит с ней связываться. Она нормальный человек, но она – лесбиянка. Ничего не выйдет, – повторил бармен.

Игорь не поверил и еще раз набрал Викин номер. Но ответа опять не последовало – после нескольких гудков вызов был сброшен. Тогда он написал ей следующее сообщение:

«Если ты не ответишь, то назло тебе соблазню твоего гея, бармена. Он уже ко мне пристает и намекает на это…»

Вика приехала в бар через полчаса и подсела к Игорю как ни в чем не бывало. Трюк с геем сработал на сто процентов.

– А ты, я смотрю, упорный. Любишь своего добиваться. Не отступаешь, – улыбаясь, сказала Вика. По ней было видно, что она спешила. Не к Игорю, конечно, а к бармену. Лесбиянки очень ревнивы, даже по отношению к геям.

– Ты просто не брала трубку. Другого способа тебя вернуть я не нашел!

– Ну, тогда пьем, раз я уже здесь!

– Как скажешь…

Они заказали несколько коктейлей и продолжили свое общение. В этот раз Игорь был осторожнее – он знал, что Вика в любой момент может встать и уйти, поэтому строил свой разговор так, чтобы заинтересовать собеседницу как можно больше, прощупывая ее слабые стороны.

– А ты что за музыку слушаешь? – вдруг спросил Игорь.

– Группу «КИС», там два красивых мальчика поют. Думаю, что они – геи. Почти в этом уверена, – сказала она и улыбнулась.

– Да нет, они не геи. Сто процентов!

– Почему? – удивленно спросила Вика.

– Да я их знаю хорошо, нормальные ребята. У них даже девушки есть, – грубо соврал Игорь. Но Вика поверила. У нее заблестели глаза.

– Ты и правда их знаешь? – И она схватила Игоря за руку. – Правда?

Игорь смотрел на нее и не верил своим глазам. Неприступная лесбиянка, ненавидящая все, что связано с мужчинами, таяла на глазах при мысли о том, что может встретиться со своими кумирами, о которых Игорь слышал до этого пару раз в жизни. Но ему хотелось продолжать эту игру, ему хотелось поквитаться за то, что его так грязно и бесцеремонно бросили в ресторане. Врать он не любил, но в такие моменты считал, что это необходимо.

– Знаю, конечно. Я же сказал, что они хорошие ребята! – уверенно ответил он.

– Да-да, они классные! А кто тебе из них больше нравится – беленький или черненький? – не унималась Вика.

– А… черненький. Он такой… более симпатичный и общительный. Беленький, он как-то молчит больше.

– И мне черненький! – Вика от радости чуть не прыгнула Игорю на колени.

Он заказал еще пару коктейлей и закурил сигарету. Он чувствовал, что попал в нужную точку: из жертвы он превращался в охотника.

– Познакомишь меня с ними? – как-то смущаясь, сказала Вика. – Это возможно?

– Я думаю, что да. Не вижу тут никаких проблем. Хочешь, сейчас им наберу? – Игорь шел ва-банк, терять ему было нечего. Собственно, тут мог и раскрыться весь блеф. Но Вика купилась и на этот раз.

– Да что ты! Не надо. Я лучше в Москву приеду. Зачем лишний раз их беспокоить.

– Ну, как скажешь, – спокойно ответил он и отложил телефон.

Вика вся засияла, и они продолжили вечер, который все больше перерастал в романтическое свидание. Игорь уже не боялся, что Вика уйдет, что ему опять придется бегать за ней и пытаться вернуть. А Вика понимала, что Игорь был ключом к ее мечте. Банальной и детской мечте – встретиться с какими-то гламурными героями с обложки и к тому же геями. Игорь, кстати, был уверен, что они – геи. Он понимал, что по-другому бы они никуда не пробились. «Как просто открывается ларчик, – думал он. – У всех есть свои слабые места. Но кто знал, что это окажется таким слабым». В то же время Вика нравилась ему все больше и больше, невзирая на геев и прочие глупости. Она была очень женственна и грациозна во всем, что делала. Особенно под влиянием выпивки.

Время приближалось к полуночи, и посетителей бара предупредили, что они могут заказать по последнему напитку, так как скоро заведение закроется. Игорь оплатил счет и вышел на улицу. Вика пошла за ним.

– Где здесь магазин, в котором можно еще купить что-нибудь выпить? – спросил Игорь.

– Ты что, хочешь продолжить? – удивилась Вика.

– Ну, спать я еще точно не собираюсь! Присоединишься?

Вика была уже немного пьяна и хотела поехать домой, но Игорь был ей интересен. Ей не часто приходилось общаться с подобными людьми, особенно теми, кто мог бы реализовать ее мечту. Она немного подумала и согласилась:

– Да, наверно. Магазин тут рядом, за углом, – неуверенно сказала она.

И они пошли за вином. Купив бутылку белого «Шардоне» и пару пластиковых стаканчиков, они вышли на улицу и сели на лавке. В этот момент Вика потянулась, полностью прогнувшись, и Игорь заметил как через ее футболку проступили соски ее груди. Он начинал заводиться – его тянуло к Вике все сильнее и сильнее. В ночном свете ее грациозность приобретала какой-то особый, мистический оттенок. А татуировка на руке как будто оживала и начинала двигаться. Игорь решил действовать:

– Тут, наверно, лучше не пить на улице, а то еще в милицию загребут!

– Да, тут опасно. Могут забрать и вправду.

– Пойдем тогда ко мне, в отель, тут идти-то пару минут, – в абсолютно спокойном тоне сказал Игорь.

В этот момент Вика насторожилась, понимая, куда тот клонит. Но Игорь, в свою очередь, не выдавал своей заинтересованности и выглядел довольно спокойным.

– А ты приставать не будешь? – на всякий случай спросила она, перед тем как решиться.

– Не обещаю, но если и буду, то очень аккуратно. Ты всегда можешь меня остановить. Но я попробую – не приставать, – сказал он и улыбнулся.

– Хорошо, пойдем тогда, только ты обещал…

– Обещал попробовать… буду придерживаться обещаний. А ты, если что, жестко ставь меня на место.

– Хорошо, – ответила Вика. Обоим был весело. От чувства напряженности не осталось и следа.

Через пятнадцать минут они были уже в номере у Игоря. Разлив вино по стаканам, Вика стала ставить различные песни у себя на телефоне – ей явно хотелось танцевать. Видимо, у нее выработался рефлекс в стриптиз-клубе – танцевать ночью, когда все спят. Игорю это нравилось. На танцы он никак не рассчитывал.

– Давай, я потанцую для тебя? – предложила она.

– Давай…

– А ты мне заплатишь за танцы?

– Ну, если только символическую сумму, – пошутил Игорь, денег ему было не жалко. По его меркам это были смешные суммы.

Вика танцевала, а Игорь допивал вино и курил. Комната наполнилась сигаретным дымом: он проникал во все уголки помещения, делая обстановку еще более романтической и загадочной. В этот момент Вика танцевала под какую-то песню Лепса, танцевала ярко, эмоционально, танцевала для себя. От напряжения становилось жарко, и Игорь решил проветрить комнату. Он открыл окно и пошел в ванну, чтобы умыться. Здесь ему в голову пришла очередная странная идея. Но на тот момент она не казалась ему такой уж странной – он включил кран и стал наполнять ванну водой. В этот момент к нему зашла Вика:

– Ты что делаешь? Ты зачем ванну набираешь?

– Хочу погреться, в комнате прохладно стало, когда я открыл окно. Да и надоело там сидеть уже.

Вика ничего не ответила. Она не понимала, как себя вести. Затея Игоря явно выходила за рамки здравого смысла. Потихоньку ванна наполнилась, и Игорь выключил воду.

– Ты со мной? – спокойно спросил Игорь.

– Что?!!

– Залезай, будем греться! Тут лучше, чем в комнате.

– Да… наверно. Я могу… – опешив, сказала Вика и стала нервно ходить по ванной комнате.

Она сначала сняла футболку, а затем стала стягивать с себя джинсы, но вдруг остановилась.

– Я лучше так… наверно. В одежде.

– Тогда я тоже в одежде…

Они оба залезли в ванну полностью одетые и стали смотреть друг на друга, разместившись по ее разным концам. Минуты две они молчали, пока Игорь не нарушил тишину:

– Ну, чего, так лучше?

– Я вся промокла… Это ужасно.

– Я тоже, давай сушить одежду тогда.

– Игорь, я лесбиянка, я тебе уже говорила много раз… Я не буду с мужчиной, пойми уже это! – Закричала она на всю комнату.

– Может быть, тебе нормальных мужчин не попадалось?

– Да не в этом дело. Я просто женщин люблю!

Игорь вылез из ванны. С него ручьями стекала вода. Темно-синие джинсы слегка побелели, оставив часть своей краски в ванной, а футболка растянулась так, что свисала почти до колен. Через несколько секунд пол в ванной полностью стал мокрым. Затем вылезла Вика. Она казалась какой-то смущенной и напуганной. Ее грудь еще сильнее проступала через мокрую футболку, с джинсов ручьями стекала вода прямо в туфли, которые она наспех надела.

– Игорь, я поехала домой. Хватит уже…

– Тогда я поеду с тобой.

– Нет, не надо. Я не пущу к себе мужчину!

– Ну, я же к тебе не пристаю. Я просто не хочу тебя отпускать…

Они стали ругаться: Игорь все еще не верил в то, что Вика настоящая лесбиянка, ему казалось, что все это выдумка для мужчин, что Вике просто не попадался еще в ее жизни нормальный человек. Он думал, что вот-вот и Вика сломается и примет его. Но не получалось. Было видно, что, как только Игорь переходил определенную грань, Вика мгновенно удалялась. Кое-как он убедил ее в том, что хочет проводить ее домой.

Они ехали в такси молча. Вика сильно злилась на Игоря за ванну. Она до сих пор была вся мокрой. С джинсов стекала вода, а раздраженный водитель все чаще и чаще смотрел в стекло заднего вида, пытаясь понять, почему в его машине сидят абсолютно мокрые люди.

– Там разве дождь был? – поинтересовался водитель.

– Нет, – спокойно ответил Игорь, – мы ванну принимали.

– А раздеться не получилось?

– Как видите – нет, не получилось.

– Да уж… ну и молодежь пошла! Раздеться не могут. – И водитель выругался матом.

Они доехали до Викиного дома и поднялись на ее этаж. Игорь стал уговаривать ее, чтобы он остался. Та какое-то время сопротивлялась, но затем плюнула и пустила внутрь. Это была съемная квартира с очень бедной обстановкой. Из мебели, пожалуй, можно было заметить только шкаф и кровать. Еще был телевизор. Он висел на стене. По полу ходил обычный толстый кот по кличке Малыш.

– Игорь, я уже буду спать. Мне и правда тяжело.

– Тогда я буду спать с тобой!

– Хорошо, но только спать, а не приставать ко мне. Согласен?

– Согласен.

Они оба легли на кровать и через минуту заснули. Игорь проснулся часа через два. На улице было светло и жарко. В комнате – душно. Он встал и открыл окно, утренняя свежесть ударила Игорю в нос. Дышалось легче. Он повернулся к кровати и увидел спящую Вику. Посмотрев на часы, он напугался – до вылета оставалось чуть больше двух часов…

Наспех умывшись и проверив деньги, он попытался разбудить Вику, чтобы та его выпустила из квартиры. Но тщетно, все попытки оказались безрезультатны. Кое-как Игорь разобрался с замком и выбрался на улицу. Дойдя до ближайшего ларька, он купил банку спасительной колы и залпом ее выпил. В этот момент в кармане Игоря завибрировал телефон. Звонил Игнат:

– Игорь, ты где? Мы тебя все утро ищем. У тебя телефон не отвечает.

– Игнат, я еду, дождись меня, вроде еще успеваем.

– Хорошо, ждем, – сказал Игнат и положил трубку.

Через час они уже были в аэропорту. Игорь набрал телефон Вики, но она не ответила. Он заказал себе пива и выпил его залпом, сбивая вчерашнее похмелье и тяжесть вечера. Игорю было тяжело: в нем резонировали зарождающиеся чувства к Вике с утренним похмельем. Усугубляло ситуацию и понимание того, что он улетал и не знал, когда вернется. Было грустно и хотелось все это поскорее забыть. Внезапно зазвонил телефон – это была Вика:

– Привет, я спала, пропустила твой звонок.

– Привет, я так и подумал, – соврал Игорь.

– Ты уже улетаешь? – спросила она.

– Да, я уже на трапе стою.

– Ты только не обижайся на меня… – сказала она и взяла паузу.

– Не буду, – опять соврал Игорь.

– Было весело. А когда ты теперь вернешься?

– Еще не знаю, но я напишу.

– Буду ждать… – И она опять улыбнулась. Игорь почувствовал это через трубку.

Они попрощались, и Игорь отключил телефон. Он зашел в самолет и сел рядом с Игнатом. Солнце било в иллюминатор, своими лучами поднимая Игорю настроение. Снова хотелось жить, снова хотелось работать, снова хотелось вернуться сюда. Он повернулся к Игнату и сказал:

– Надо бы нам тут тренинг провести в этом году… Думаю, что лучше через месяц, не позже.

Игнат удивился, но ничего не ответил. Он знал, что спорить с Игорем бесполезно.

– А лучше даже через пару недель! Мы же сможем? – спросил он уже у самого себя. – Конечно сможем… Мы еще и не это сможем.

Игнат молчал и смотрел в иллюминатор. Через пятнадцать минут самолет поднялся в воздух.

Шиномонтаж

Проснувшись примерно ко времени обеда, он понял, что вчера произошло что-то очень плохое. Сильная головная боль не оставляла больше возможности лежать на диване – голову как будто сдавило тисками и надо было выпить чего-нибудь обезболивающего. В комнате стоял сильный запах перегара – он выдавал последствия вчерашней бурной пьянки. Алексей встал и оглядел себя с ног до головы: помятые джинсы, истрепанная рубашка, на которой не было двух нижних пуговиц, и синяк на правой руке не сулили ничего хорошего. Но не это было самым страшным – а то, что Алексей не мог вспомнить, где он был вчера. Нет, официальную часть вечера он, конечно, помнил: ресторан, в который он пошел с коллегой, Сашей, дорогое вино, которого планировали выпить по бокалу или от силы два, латинские мелодии, разжигающие прыть и повышающие настроение, и… сигареты. Много сигарет. Обычно Алексей не курил, но вот вчера зачем-то начал. Дальше какие-то отрывки воспоминаний… не то сон, не то быль. «Лучше бы сон», – подумал он.

Алексей сильно устал за последние дни: приезд руководства, презентации, планирование, отчеты – все это наложило на него свой отпечаток. И ему, конечно, хотелось расслабиться, хотелось отвлечься от всего происходящего вокруг – ему хотелось отдохнуть и забыться. Поэтому он и пошел вечером поужинать с коллегой и выпить бокал вина, от силы – пару.

– Нам вино принесите, девушка, лучше чилийское, если есть, – сказал официантке Саша.

О том, что чилийские вина крепче остальных и от них быстрее пьянеешь, Леша знал, но решил не останавливать коллегу. Спорить в этот вечер не хотелось. И так нервы были на пределе.

– Вам бутылку? – переспросила симпатичная девушка.

В воздухе повисла пауза, и Саша посмотрел на Алексея.

– А по бокалам нельзя у вас? – переспросил последний, в надежде, что такая возможность имеется.

– Можно, но дороже выйдет, поэтому лучше взять бутылку.

– Да, принесите тогда бутылку. Что же, мы не выпьем ее? – спросил непонятно кого Саша и посмотрел на Алексея, а затем добавил: – Бутылка – ерундовая доза.

Леша немного напрягся, но понял, что бутылка – это всего лишь по два бокала на человека. Доза для него действительно небольшая. В другой бы день он не обратил на это внимания, но только не сегодня – Алексей хотел поскорее оказаться дома. Скорее встретить жену и детей, которых он почти не видел в течение этой недели, так как возвращался домой почти к полуночи.

«Два так два, – подумал он про себя, – сейчас семь вечера. В восемь надо отсюда выйти, чтобы в девять быть дома».

Они выпили по бокалу и закусили легкими закусками, которыми решили ограничиться – планов плотно ужинать не было. Еды явно было мало и после второго бокала алкоголь стал действовать быстрее, чем обычно. Коллеги захмелели: поток тепла пробежал по их телам, гася на своем пути все невзгоды и неприятности, случившиеся с ними за неделю. Становилось все лучше и лучше. Беседа перешла в доверительное русло. Хотелось продолжать…

– Утомился я за эту неделю, Саня, совсем тяжело. Встречи все эти, презентации, обещания руководству… напряг. Скорее бы все это забыть.

– Ну, работа у тебя такая, всем все обещать, – попытался поддержать его Саша, понимая, что другу нелегко.

– Да уж… работа, будь она неладна. Фу… только сейчас отпустило немного, – сказал Алексей и допил остатки вина.

В этот момент подошла официантка – молодая веселая девушка, с красивыми зелеными глазами. Она посмотрела на Сашу, улыбнулась ему и спросила:

– Ну что, еще вина принести? – Она задала вопрос как-то по-особенному, будто хотела, чтобы Саша с коллегой остались и посидели еще.

– И закусок! – поддержал ее идею Саша. – Бутылку давайте!

Девушка что-то отметила в своем блокноте и ушла в направлении бара.

– Слушай, не круто ли еще целую бутылку брать? Я уже запьянел почему-то, хотя и выпил немного. Да и домой мне надо, все-таки семью почти целую неделю не видел.

– Это нервы все. Перенапрягся ты с этим руководством. Надо тебе расслабиться сегодня.

– Да уж, расслабиться действительно надо, – согласился Алексей и кинул себе в рот оливку.

Через несколько минут им принесли вторую бутылку вина и сразу разлили по бокалам добрую ее половину. Официантка уже казалась им гораздо симпатичнее, чем в начале вечера, обстановка более доброжелательной и расслабляющей, а латинские мелодии добавляли пикантности и сильно улучшали настроение.

– А хорошо сидим, я прямо-таки стал забывать о тяжелой неделе! – уже заметно веселый и нетрезвый сказал Алексей.

– Хорошо, хорошо! У меня прям тепло по телу пошло. Приятное место, и официантки симпатичные!

Разговор становился все горячее и откровеннее – коллеги делились друг с другом всем тем, что их беспокоит, и, чтобы не выходить на улицу, решили покурить в туалете. Они закрылись там вдвоем, включили воду и подожгли сигареты. Беседа продолжилась еще в более разгоряченной манере. Они уже не стеснялись выражений и все чаще сбивались на нецензурную брань. Им казалось – они обсуждают важные, значимые вещи, что их споры интересны и выводы весомы, что сейчас они постигают какие-то неведомые им ранее основы и правила бытия, открывшиеся им именно сегодня, во время вечера. И что этими открытиями надо поделиться с другими, пока они еще есть в голове. И то, что казалось таким непостижимым и сложным, решалось с легкостью в этот момент. Но со стороны они все больше и больше походили на двух пьяных молодых мужчин.

– Жизнь она… она штука ведь несправедливая, Саша. В жизни нет ее… Понимаешь? – горячо говорил Алексей, разливая остатки третьей бутылки по бокалам.

– Кого нет? – спрашивал его коллега, глядя через свои маленькие очки.

– Справедливости нет!

– Нет… точно нет… Тут я согласен с тобой полностью.

Через какое-то время на столе появилась четвертая бутылка, выпив которую коллеги стали заказывать вино в больших бокалах, в каждом из которых вмещалось граммов по триста. Пить стали быстро, без счета, закуривая весь процесс в туалете. Закусок уже давно не заказывали. В полночь ресторан закрылся и их попросили расплатиться… Затем был какой-то бар и виски…

Они вышли на улицу около двух ночи, долго бродя по лабиринтам торгового центра в поисках выхода. Впрочем, помнили они это с трудом. Саша был потрезвее и отправился искать такси, оставив Алексея сидеть на скамейке рядом с автобусной остановкой. Когда он вернулся за ним, последнего уже на месте не было. Алексея подобрал случайный таксист кавказского происхождения.

Утром Алексей вышел в коридор и увидел свою жену – она была белее стены. По кругам под глазами стало понятно, что она всю ночь проплакала. Он взял телефон и увидел около двадцати пропущенных вызовов – супруга звонила ему всю ночь. Помимо входящих вызовов было много эсэмэсок о снятиях денег. Это были десятки сообщений о разных суммах из разных банкоматов. Алексей пытался посчитать то, что сняли, но, поняв, что сумма большая и кроме шока его ничего не ждет, он оставил эту затею.

«Господи, ну я и влип. Слава богу, что еще живой вернулся. Хрен с ними, с деньгами. Жену жалко, да и себя тоже», – думал он, пока курил на лестничной площадке. Алексей набрал Сашин номер.

– Ты где? – начал Алексей.

– На работе уже. А ты дома еще?

– Дома. Сколько сейчас?

– Уже час примерно. Ты пропал вчера куда-то. Я вернулся за тобой, а тебя не было уже, – оправдывался Саша.

– Да, меня, видимо, кто-то забрал. И этот кто-то снял с моей карты крупную сумму. Я не помню толком ничего, вот что хреново… Одни вспышки, да и то неясно – приснилось это или было.

– Да уж… перебрали мы вчера с тобой.

Алексей засунул руку в карман своих джинсов и достал визитку с надписью «Шиномонтаж» и двумя какими-то телефонами. Адреса на ней почему-то не было. Визитка была оформлена непрофессионально: на фоне телефонов было нарисовано большое колесо, которое занимало половину пространства листка.

«Странно, что адреса нет, – подумал Алексей, – неужели я вчера на шиномонтаже ночью тусил? Что я там, интересно, делал?»

Он набрал первый из указанных на визитке телефонов. Ответила молодая девушка.

– Это шиномонтаж? – спросил Алексей.

– Да… – неуверенно сказала девушка.

– А где вы находитесь?

– На Беляева, но… – И она замолчала.

– Судя по тому, что у меня осталась ваша визитка, я был у вас вчера! Но я ничего не помню. Какой у вас адрес?

– Мы не работаем уже, – чуть более уверенно ответила девушка.

– Как так? Вы же говорите со мной, значит, работаете?

– Мы закрылись, с сегодняшнего дня. – И она положила трубку.

Алексей набрал номер еще раз, но ему никто не ответил. Затем он набрал второй номер, но результат был тот же.

«Что же это за ерунда творится? Вот угораздило меня влипнуть в какое-то дерьмо. Выпили по бокальчику вина… – думал он и чувствовал себя невыносимо скверно. – Чтобы я еще раз…»

Он подумал, что сможет найти шиномонтаж по телефонному номеру, наберя тот в Интернете. Наверняка на шиномонтаж должны быть ссылки. Алексей подошел к компьютеру и вбил номер в поисковую строку. Ссылки действительно нашлись, но в них ни слова не упоминалось о шиномонтаже. Все они вели в сферу интимных услуг, эротических массажей и прочей всячины, никак не связанной с починкой машин.

«О господи, неужели это бордель?! – подумал он про себя и похолодел. – Вот почему она трубку положила. Испугалась, что я не из своих».

Алексею стало окончательно дурно: таких вещей он боялся патологически в силу своей мнительности. Холодный пот выступил у него на лбу, и он судорожно набрал номер Саши:

– Меня вчера, видимо, в бордель увезли какой-то. Это вообще жопа!

– Ничего себе… дерьмо какое-то.

– Я их по номеру вычислил. – И Алексей вкратце рассказал историю про шиномонтаж.

– Хреново вышло…

– Мы должны туда поехать и чем скорее, тем лучше.

– Зачем? Я не хочу туда ехать, – немного испугавшись, сказал Саша. – Зачем сейчас-то?

– Мне надо вспомнить! Я пока не увижу – не вспомню. А вдруг я с кем-нибудь спал и заразился чем-нибудь?

– Понимаю… Но сейчас-то уже что? Проверься через месяц лучше.

– Мне надо вспомнить, Саня! Я так не могу – ничего не помнить. Я за месяц с ума сойду!

– Понимаю… давай завтра, – нехотя согласился Саша, чувствуя и свою вину за произошедшее.

– Давай.

Они встретились после работы. По Саше было видно, что он сильно напряжен. Ехать в бордель, тем более секретный, ему явно не хотелось. Но он чувствовал и свою ответственность за случившееся и понимал, что должен помочь другу. Понимал, что иначе Алексей не отступит от своей идеи и все равно ему придется с ним ехать рано или поздно. Алексей набрал номер на визитке. Ему ответила девушка.

– Да… – сказала она тихо.

– Мне ваш номер друг дал, посоветовал как место, где можно отдохнуть хорошо.

– А он был у нас?

– Был, поэтому и дал. Куда ехать?

Она назвала адрес и уточнила, когда ждать гостя.

– Через час примерно буду! – ответил Алексей и положил трубку.

Друзья переглянулись и направились к метро. Алексей чувствовал себя скверно: с одной стороны, его жутко мучили совесть и стыд перед семьей, с другой – он сильно переживал, что между ним и теми, к кому он ехал, могло что-то быть и он мог чем-нибудь заразиться. Но больше всего его угнетал провал в памяти – незнание и непонимание, что же произошло за те шесть часов, которые он не помнил. Это было для него самым тяжелым.

Метро было обычным: темные бесцветные станции и постоянно куда-то спешащие люди; серость, царящая вокруг, и шум вокруг еще больше угнетали Алексея.

«Отчаяние – это ведь грех. Ну, попал я в эту ситуацию, но ведь не случилось же ничего страшного пока. Да и, может, не случится», – успокаивал он себя, но на душе было как-то муторно и противно. Его как будто разрывало изнутри. Хотелось заплакать, но он терпел. Алексей ехал и вспоминал слова своей тетки, которая как-то ему сказала:

«Что бы ни случилось в твоей жизни, как бы она ни повернулась, ты никогда… помни, никогда не должен сдаваться и отчаиваться!».

Жизнь у тетки была нелегкой, и она знала, что говорит. Поэтому Алексей ей верил. Но как было не отчаиваться, когда внутри все переворачивалось и страх разъедал все нутро. И Алексей отчаивался… сильно отчаивался.

Они вышли из метро на улицу и нашли нужный дом. Это была старая сталинская девятиэтажка серого цвета. От вида здания Алексею стало еще хуже. Оно навевало ощущение какой-то старины и забытости. От него веяло прошлым.

Саша набрал номер девушек и пошел к ним первым. Алексей же не хотел их вспугнуть – боялся, что если они увидят его в глазок, то не откроют дверь и он никогда не узнает, что с ним произошло на самом деле. Очевидно, что постояльцы квартиры будут вести себя очень осторожно. Поэтому Алексей решил остаться у подъезда и даже не заходить в дом. Он ждал сигнала от Саши, который почему-то не звонил довольно долго.

Алексею стали лезть в голову самые несуразные и страшные мысли: вдруг в пресловутом притоне Сашу ограбят бандиты или проститутки. Вдруг Саша больше не выйдет из подъезда никогда. Но наконец-то раздался долгожданный звонок. Звонил Саша:

– Заходи, тут все нормально. Они тебя помнят. Еле их уговорил с тобой встретиться. Боятся тут всего.

Алексей ввел код звонка домофона и быстрыми шагами забежал на третий этаж. Дверь была приоткрыта. В его памяти уже всплывали картины из прошлого – он понимал, что приехал в нужное место. Постепенно дверь открылась, и он увидел коридор темно-красного цвета и какие-то безвкусные обои на стенах. На входе стоял Саша и говорил с какой-то несимпатичной полной девушкой, одетой так же несуразно и дешево. В конце коридора толпились девушки, многие из них были негритянками. От увиденного у Алексея перехватило дыхание, ему стало страшно. Вид темных девушек уносил его воображение в Африку, где водятся самые опасные болезни. А антураж заведения говорил, что оно далеко от элитных мест. Алексею захотелось закричать во весь голос, но он лишь вытер глаза и высморкался в носовой платок.

«Господи, как же меня угораздило сюда попасть?! В этот дешевый притон? Нашел бы этого таксиста – убил бы!» – все повторял он про себя. Но легче от этого не становилось.

Внезапно в коридоре появилась одетая в красную кофту и юбку белокурая девушка. Ее вид внушал надежду. Она отличалась от других. Алексей сразу это понял, а главное, он вспомнил ее. Он помнил ее прекрасно, как будто знал всю свою жизнь. По лицу девушки он понял, что та – нормальный и добрый человек, что она не бросит Алексея наедине со своими мыслями и страданиями, что она поможет ему.

– Пройдемте в комнату, – сказала она, подойдя к Алексею. – Что вам надо?

Девушка была все еще напугана.

– Мне нужно вспомнить. То, что было…

– Понятно. Я расскажу вам все, но тут особо-то и рассказывать нечего. Это скорее вопрос к тому таксисту, который вас привез сюда. Он все время вас возил деньги снимать.

– На что???

– На услуги. Вы платили за время, но не более – как таковых услуг не было. Вас либо тошнило, либо вы спали и мычали. Мы брали с вас за комнату.

– То есть контакта не было?

– Не было, вы с трудом ходили даже. За это можете не переживать. Ну, правда, вам все время хотелось почему-то, чтобы я была рядом, остальных вы отгоняли от себя.

И она рассказала ему все по порядку.

Алексей вспомнил почти все, а главное, эту блондинку, довольно милую на вид. Блондинка казалась ему ангелом, который его охранял. Алексей это хорошо помнил. Профессия ее, конечно, была далека от ангельской, но тем не менее Алексей почему-то был благодарен девушке – за то, что она нашлась, за то, что говорит с ним, наконец, за то, что он вспомнил почти все. Это странно, но он чувствовал в ней близкого человека, хотя и видел второй раз в жизни. Как быстро горе или опасность может сроднить людей, до этого не знающих друг друга. А главное – Алексей знал, что блондинка не врет, что он может верить каждому ее слову. Знал, что и ей жалко Алексея. И тут он подумал, что как непредсказуема и несуразна человеческая жизнь – ему приходилось встречать стольких подонков и уродов там, наверху, тех, что занимали большие должности и руководили большими бизнесами, и в то же время удалось встретить хорошего и доброго человека тут – внизу, куда многие боятся приближаться и о чем думать считается постыдным.

– Как вас зовут-то хоть? – спросил он у нее в конце разговора.

– Маша.

– А я Леша.

– Я знаю, – сказала она и улыбнулась.

Алексей вдруг почувствовал прилив радости. Он достал из кармана несколько тысяч и протянул Маше, даже не понимая, зачем он это сделал. Та, немного сконфузившись, спросила гостя:

– А это за что?

– За все, за то, что я теперь все помню! Спасибо тебе!

Они вышли с Сашей на улицу и направились в метро. Настроение у обоих было отличным – хотелось жить, хотелось делиться своей радостью с окружающими, хотелось быть счастливыми. Они дошли до метро, достали сигареты и закурили. Рядом стоял пивной ларек.

– Ну что, может, за такое дело по пивку? Ну, по одной? – спросил на полном серьезе Саша.

– В следующий раз как-нибудь… – ответил с улыбкой Алексей.

На входе в метро он достал визитку с надписью «Шиномонтаж» и выкинул ее в урну. Через пять минут он уже ехал домой.

Улыбка

Его звали Евгением, но мы называли его Бочмариком. Это было даже не кличкой, а скорее прозвищем, производной от его фамилии. Бочмарик был моим соседом и одноклассником. Мы каждое утро ходили с ним в школу. Он заходил ко мне обычно первым, пока моя мама складывала мне завтрак, и ждал меня на пороге. Молча и терпеливо. После этого мы шли с ним в класс, разговаривая по дороге на всевозможные темы. В большинстве случаев эти разговоры были о наших одноклассниках, учителях, а главное… одноклассницах. Бочмарик любил поговорить о женщинах, об их особенностях, хотя никогда не пользовался у них каким-либо успехом. Был он рыжим, худым и каким-то некрасивым. Его немного болезненная худоба и какой-то бледный вид лица указывали на то, что в детстве он болел чем-то серьезным и, вероятнее всего, еле выжил. Постоянная неподдельная улыбка еще больше усугубляла нескладность его образа. В нем удивительным образом смешивались доброта и глупость, чрезмерная открытость, постоянное хвастовство и разгильдяйство.

Но была у Бочмарика одна особенность, которая сильно отличала его от других людей: он все время попадал в несуразные истории, не осознавая этого и не придавая им большого значения. И даже, наверно, не это было главным в его личности, а то, что его неподдельная улыбка не сходила с его лица в самые сложные моменты его жизни. В момент, когда другой бы сломался, опустился, впал бы в депрессию или даже свел счеты с жизнью, Бочмарик смотрел на все происходящее как-то по-особенному: скалился и… расправлял уголки своих губ до самых ушей. Меня он уважал и пытался по-своему дружить. То, что с ним что-то не так, я понял еще с первого нашего знакомства, когда он пригласил меня на рыбалку:

– Коля, я слышал, что ты любишь рыбу ловить?

– Так, я с детства рыбачу.

– Давай сходим вместе хоть разок, я всегда хотел попробовать половить. Ни разу не ходил рыбачить.

– Можно сходить, я не против. Но сейчас уже осень и холодно. Рыба плохо ловится.

– Ну, я видел рыбаков на озере сегодня, там один такую рыбину поймал. – И он развел руки по сторонам, показывая нереальные размеры рыбы.

– Да не было тут таких рыб отродясь. Ты зачем выдумываешь?

– Да я тебе говорю, что сам видел, – зачем-то продолжал врать он.

– Ну ладно, уговорил. Давай сходим на выходных, – попытался отвязаться я.

Как назло, в субботу лил проливной осенний дождь, и я надеялся, что Бочмарик забыл про мое обещание сводить его на рыбалку. Но рано утром в дверь кто-то позвонил. Мама ее открыла – на пороге стоял Бочмарик, в плаще, с удочкой и батоном хлеба, добрую треть которого он уже успел съесть.

– Коля, просыпайся, мы же на рыбалку идем, неужели ты забыл? – закричал он с порога.

– Может, на завтра перенесем, там дождь льет… да и спать охота?

– Нет уж, я собрался и все подготовил. Так что давай просыпайся, я тебя подожду.

Через полчаса мы были с ним уже на озере. Дождь лил такой, что не спасал ни плащ, ни зонтик. Капли били по поплавку, и он подпрыгивал во всевозможные стороны. Разглядеть поклевку было невозможно. Минут через пятнадцать стало ясно, что продолжать ловить рыбу в такую погоду не имеет смысла. К этому моменту мы уже промокли до нитки.

– Все, хватит, пойдем домой, это была глупая идея – идти сегодня на рыбалку! – сказал я.

– А у меня, между прочим, клюет почти все время, – радостно ответил Бочмарик. – Я хочу поймать сегодня первую в своей жизни рыбу.

– Это не клев. Поплавок из-за дождя кидает. Сейчас сложно будет разглядеть настоящую поклевку, если она будет.

Мы стояли на небольшом мостике, который уходил с берега в озеро метров на пять. Я обратил внимание, что Бочмарик норовит закинуть удочку как можно дальше, думая, что это даст ему преимущество в ловле рыбы. При этом он становился на самый край мостика и немного наклонялся вперед.

– Ты не старайся закинуть далеко, тут и так глубина большая, – сказал я ему, – и не вставай на самый край.

– Я слышал, что, чем дальше забросить, тем больше рыба.

– Это не так. Может быть, сейчас даже лучше с берега ловить, где глубина поменьше. Я пойду попробую, тут все равно не клюет. Пойдешь со мной?

– Нет, я тут лучше останусь. Все-таки на глубине шансов поймать хорошую рыбу больше.

– Ну, как хочешь, я вот там встану, – ответил я ему и показал пальцем на то место, куда собирался пойти рыбачить.

– Хорошо.

Я вышел на берег и пошел на другую сторону озера. Пройдя метров двадцать, я услышал за спиной громкий всплеск. Как будто что-то огромное упало в воду.

«Рыба. Огромная рыба. Не знал, что тут такие есть. Видать, не врал он мне, когда говорил, что видел таких тут», – подумал я и пошел дальше.

Но в этот момент «рыба» закричала:

– Помогите!!!

Я обернулся и увидел, что Бочмарика на мостике нет, а его удочка плавает в воде. Через мгновение из воды появилась рука, пытающаяся зацепиться за что-нибудь. Она то сжималась, то разжималась – было видно, что кислород у Бочмарика уже на исходе и долго он так не продержится. Я рванул к мостику. Когда я прибежал, он уже выбрался из воды, испуганно смотрел на меня и отряхивал свой плащ от водорослей.

– Фу, блин, чуть не утонул, – с трудом произнес он. В его глазах отражался ужас от всего происходящего, но на лице уже просыпалась улыбка. Мое сердце выпрыгивало из груди и руки ходили ходуном.

– Ты… ты как? Живой? Ты чего это… – трясущимися губами произнес я.

– Да чуть не утонул, говорю же тебе. – И он улыбнулся почти до самых ушей.

– Пойдем… пойдем домой. С меня хватит.

– Думаешь? Видать, не суждено мне рыбу сегодня поймать, а ведь у меня клюнуло…

– Домой… – выдавил я из себя.

Но случай с рыбалкой был, наверно, одним из самых невинных, произошедших с Бочмариком. Через пару месяцев я уехал на Украину к бабушке, где провел все лето. По Бочмарику я успел соскучиться за это время и искренне ждал встречи с ним. Несмотря на всю несуразицу, происходящую с ним, я чувствовал в нем очень доброго и незлобного человека, к которому по-своему привык. Ждал, что первого сентября он зайдет за мной и мы как обычно пойдем в школу и будем болтать и обсуждать всякую всячину. У бабушки я чувствовал себя одиноко. Так наступило первое сентября. Утром в дверь позвонили…

– Коля, открой, это за тобой пришли! – закричала мама.

– Да, я уже бегу…

Подбежав к двери, я схватился за ручку и дернул ее на себя изо всех сил, пытаясь поскорее увидеть своего школьного товарища. Но на пороге стояло… нечто. Нет, это был Бочмарик, но уже какой-то другой. На его лице вообще не было волос. Никаких. Да и на голове их особо не было. Неизменной осталась лишь его улыбка, которая, как обычно, растянулась до самых ушей. На его щеках проступали большие красные пятна, спускающиеся на шею. Последняя была вся в шрамах или порезах.

«Мамочки…» – подумал я и начал закрывать дверь – в испуге от увиденного.

– Коля, да это же я – Бочмарик! Ты чего напугался так? – схватился он за ручку двери.

– Ты?.. Но ты какой-то другой!

– Да… был тут случай один. Дурацкий. Не обращай внимания.

– А что случилось?

– Подорвался я тут, чуть не сгорел. Всю кожу на голове меняли.

– А как?

– Ну, ты помнишь, тут во дворе старая машина стояла. Хлам. Старье столетнее.

– Ну, помню… и что?

– Ну, мы с Витьком из соседнего подъезда поспорили, есть ли в ней бензин или нет.

– И что???

– Да нет, ну ты сам подумай, как в таком старье может быть бензин? Это же глупость!!!

Но, как выяснилось, бензина в «старье» оказалось предостаточно. Бочмарик с Витьком, не зная, как разрешить спор, решили бросить в бак машины спичку. При этом Витек почему-то спрятался предварительно в яме неподалеку. Бочмарик же, пребывая в полной уверенности, что бензина в машине нет, решился на роковую проверку.

Но и этот случай не сломил его, не изменил и не напугал, хотя он и перенес несколько тяжелых операций по пересадке кожи – он так же шел по жизни, радуясь каждому прожитому дню.

Хотя иногда у него случались периоды плохого настроения, в которые он мог совершить совершенно непредсказуемые поступки. Творческие поступки. Один раз он даже написал стих вместо школьного сочинения, за которое ему поставили двойку, вернее, за отсутствие оного. Учитель гордо зачитал стих Бочмарика всему классу, пытаясь проучить моего соседа. Но не тут-то было. Стих оказался ярким и зрелым, я бы даже сказал – взрослым. Он свидетельствовал о бессмысленности учебы, о несправедливости жизни и о жестокости учителей. Все смеялись. А я был искренне поражен. Удивлен и восхищен Бочмариком и его поступком. Это был какой-то творческий иррациональный акт с его стороны, но он, этот акт, указывал, что Бочмарик – не такой, как все, что он особенный. Нестандартный.

Настала пора поступать в институты. Мы все разбредались кто куда, понимая, что в этой жизни встречаться друг с другом будем реже. А может, вообще уже не будем. С Бочмариком я почти перестал видеться – встретил за первый год учебы пару раз у подъезда нашего дома. Случайно. В первый раз он сообщил мне, что поступил в Первый медицинский институт, и я искренне за него порадовался. Во второй – он подбежал ко мне, как только увидел, и закричал на весь двор:

– Коля, ты не представляешь, как я рад тебя видеть! – И он кинулся меня обнимать.

– Я тоже рад тебя видеть, Женя.

– А ты в МГУ еще учишься? Мамка твоя сказала, что на математическом.

– Да, а ты в меде?

– Да нет, я бросил. Какой из меня врач, сам же видишь – не из этой я породы. Пойду сейчас в пищевую академию поступать. А потом рестораны шмонать буду проверками. Попляшут они у меня.

– Ну, попробуй, только тут уж до конца доучись.

– Попробую, а это правда, что ты женился?

– Да.

– Ну ты и дурак, так рано жениться. Я тебе поражаюсь. Гуляй – не хочу, а он женился. Ну да бог с тобой, я все равно за тебя рад.

– Ну, посмотрим, когда ты женишься у нас.

– Я? Да зачем оно мне надо? Я погулять хочу. Никогда, наверно, не женюсь.

Но он женился через несколько месяцев. Его жена родила ребенка примерно через год. Затем он развелся и женился опять. Его вторая жена вскоре родила дочь и… развелась с ним. К моменту нашей третьей встречи он был дважды разведен. Мы встретились случайно, у подъезда.

– Коля, ты, брат? – прокричал он и улыбнулся до ушей.

– Как видишь, я. Как ты?

– Да отлично. Тут вот бизнесом занялся. Товары кораблями вожу. В общем, все отлично у меня, – ответил он, и его фирменная улыбка растянулась на все лицо. Про пищевую академию я решил не спрашивать.

– А как твоя вторая семья? Ты, я знаю, развелся опять недавно, – зачем-то спросил я и сам немного огорчился от этого вопроса.

– Да все хорошо у них. Отлично, можно сказать. Давай я тебе лучше расскажу, чем сейчас занимаюсь. Ты не поверишь…

И он начал мне рассказывать про какие-то товары, которые он возит со всех частей света. Про бизнес, который он создал. В общем, про все, что только можно. Настроение у него было отличным. Впрочем, как всегда. Я к этому привык.

После этого разговора мы не виделись много лет. Я окончательно переселился в Москву и вспоминал про своего соседа все реже и реже. Московская суета затянула меня в свой круговорот, и я постепенно стал забывать обо всем, что не касалось моей работы. К родителям я почти уже не ездил, за что они сильно на меня обижались. От них я слышал, что Бочмарик женился в третий раз, а может, это был лишь слух. Так или иначе, но мой сосед окончательно ушел из моей жизни и я не надеялся, что когда-либо его встречу.

В этот день я ехал к родителям окончательно разбитым. Все неурядицы в семье и на работе довели меня до отчаяния – я не знал, куда мне прятаться от проблем. Я чувствовал, что не справляюсь со своей жизнью, что те сложности, что на меня навалились, просто меня раздавят рано или поздно. Скорее даже рано. Я ехал в своей машине и понимал, что плачу. Слез не было много. Может быть, одна или две. Но я почувствовал их соленый привкус. Я подъехал к подъезду дома, где жили родители, вышел из машины и увидел, что навстречу мне идет Бочмарик. Такой же, как всегда, только немного располневший. Я быстро смахнул слезы и приготовился к разговору.

– Коля, привет, это ты? Как я рад тебя видеть, ты даже не представляешь! – совершенно искренне сказал он и улыбнулся до ушей.

– Привет, Женя, сколько лет… Я давно про тебя не слышал, ты куда пропал?

– Да я это того… отсидел тут четыре года, – нехотя сказал он.

– За что???

– Да икру возили на самолетах. Ну, не важно. Короче, попался на одной фигне.

– А я не знал. Смотрю, ты куда-то исчез. Ну и как там? На зоне-то?

– Да ничего, жить можно. Человек ко всему привыкает. Это как бы тебе объяснить? Ну, представь, что ты живешь в однокомнатной квартире с кучей родственников, которых ты терпеть не можешь. И так много лет. Квартира и родственники при этом не меняются. И ты ненавидишь их каждый день и знаешь, что так будет и следующие несколько лет.

– И как ты это все пережил?

– Да ничего. Я уже там ближе к концу понял, что к чему. Но в целом, много чего навидался. Но давай я тебе лучше расскажу, чем сейчас занялся?

– Давай.

– Ты не поверишь, тут мы таким проектом по озеленению занялись…

И он стал рассказывать мне про бизнес, который планирует организовать, про множество планов и проектов, которыми кишит его голова. На лице его была все та же улыбка из детства, сохранившая свою форму и выражение. Несмотря на то, что прошло уже лет тридцать с момента нашей первой встречи с Бочмариком, его улыбка совершенно не изменилась. Женя густо жестикулировал и что-то мне рассказывал про новые возможности на рынке, про бизнесы наших одноклассников, много про что…

Вдруг я почувствовал себя неловко. Мне стало стыдно. За свое малодушие, за мягкость, за неспособность справляться с трудностями, за трусость. Да, я добился намного больше его и мне пришлось нелегко. Но я и близко не пережил того, что легло на его плечи. Мне даже от мысли о его испытаниях становилось жутко. Я посмотрел на него еще раз – он все говорил и говорил, на лице растянулась его фирменная улыбка.

В машине напротив сидела его новая беременная жена, которая прождала его весь срок, видимо, понимая, что не такой уж он и обычный человек…

Content

Николай Куценко
Свадьба (сборник)

Француз

Тигры

Лектор

Отель

Время

Борщ

Свадьба

Бабник

Товарищ

«Кастрюлька»

Штанишки

Начальник

Пиво

Диджей

Комендант

Доктор

Колечко

Мениск

«50 оттенков…»

Знаки

Танцовщица

Шиномонтаж

Улыбка