Анатолий Абрашкин

Прародина русской души

© Абрашкин А. А., 2017

© ООО «Издательство «Яуза», 2017

© ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Вступление

Бывает у русского в жизни

Такая минута, когда

Раздумье его об отчизне

Сияет в душе, как звезда.

Ю. Кузнецов

Русский дух, русская душа, русскость – понятия, ставшие важной частью нашей культурной традиции. Вместе с тем какого-то рационального объяснения они так и не получили. Тютчевское «умом Россию не понять» едва ли не самая популярная сентенция о нашей Родине, и выглядит она как приговор любой попытке истолковать нашу духовную суть рационально. Между тем к тайне русского духа можно прикоснуться и с вполне разумных позиций, привлекая новейшие открытия в науке и не прибегая к мистике, богословским построениям или философскому искусству. Во всяком случае, настоящая книга предлагает такой подход, и основан он на идее рассмотреть феномен русскости, как явление историческое, формировавшееся на протяжении многих тысячелетий и уходящее своими корнями в начальные сроки человечества.

Тут необходимо сказать об открытии, сделанном четверть века назад российскими антропологами и безоговорочно признанном на сегодняшний день научным сообществом: Русская равнина была прародиной Человека разумного. Возраст его древнейшей стоянки, расположенной у села Костенки Воронежской области, составляет 45 тысяч лет. Ничего подобного материальной культуре костенковцев ни в одном другом регионе планеты в то время не существовало. Таким образом, выходит, что действительно Русская равнина – выделенная «точка» планеты. И это вывод ученых, проверенный факт. Он фиксирует то важнейшее обстоятельство, что человеческая цивилизация зародилась на севере Евразии. Национальная особенность русских состоит в том, что они постоянно проживали на территории прародины человечества и составляли то основное ядро людей белой расы, от которого постепенно «откалывались» племена и народы. Лелея самостоятельность и независимость, эти новые этносы культивировали прежде всего признаки, отличавшие их от общей «массы». Так возникали шумеры, хетты, греки, праславяне и т. д. Но изначальное, глубинное чувство родства хранили именно те, кто не покидал прародину. Отталкиваясь от этой модели этногенеза, мы беремся утверждать, что русский дух – это дух человека белой расы, русых (телом и цветом волос) людей, это дух того «золотого века», когда еще не было ни племен, ни народов.

Выражения «море-океан», «остров Буян», «мать сыра земля» рождались в ту далекую эпоху, когда отступил ледник и воды затопили Русскую равнину. Это было время общеиндоевропейского единства, но такого рода мифологемы сохранились только в памяти русского народа. Случайность? Конечно же, нет. Именно русские продолжали жить на этих местах. Новые европейские народы, покидавшие прародину и уходившие на другие земли, создавали уже свои мифы, связанные с другой реальностью. В памяти уходивших племен сохранялись лишь обрывочные воспоминания о прародине. Так, помня о нашей Оке, древние греки назвали Мировую реку, протекавшую, по их представлениям, где-то на краю мира, Океаном; хетты назвали свою столицу Хаттусас – точь-в-точь как наш Китеж; шумеров стали называть созвучно имени их прародины – Самары, а в древней Палестине были распространены древнерусские имена – Иван и Марья.

На территории нашей Родины задолго до момента Крещения Руси существовал мощнейший (мифологический, сказочный, былинный) культурный пласт, основанный на языческих верованиях. Русский дух – их отражение. Это было предельно ясно еще А. С. Пушкину, когда он описывал сказочное Лукоморье. В наше время некоторые философы, писатели и церковные деятели, рассуждая об особой русской духовности (русскости), пытаются объяснять ее исключительно благотворным воздействием Православия. Но православных народов много, это те же сербы, греки, армяне. Между тем о таинственной сербской, греческой или армянской душе почему-то никто не говорит. Кстати, никакого сакрального значения не обнаруживает в себе и выражение «славянская душа», что лишний раз подчеркивает неправомерность абсолютной привязки русских к славянскому миру.

Русами называли своих жрецов древние арии. Семья арийских народов выкристаллизовалась из общеиндоевропейской общности в V–III тыс. до н. э. Место своей прародины они связывали с рекой Волгой (Приволжской возвышенностью). Этот мистический центр с мировой горой Меру в Жигулях опять-таки находится на территории современной России, и потому русские, как потомки жрецов-русов, выступают прямыми наследниками древнейших арийских верований.

Арии почитали мировой закон Rta, направляющий ход всех процессов в нашей Вселенной. Русские язычники считали носителем этого закона бога Рода, а клятву верности ему называли ротой. Православие вначале жестоко боролось с культом Рода, но потом «переварило» отдельные его черты и переиначило на свой лад. Дух роты, русский дух продолжал жить в русском народе и в христианский период нашей истории, хотя молились наши предки уже Христу. Русский дух – явление языческое, и его нельзя полностью встроить в систему христианских святынь. Но он необыкновенно созвучен духу Православия. Это два начала, которые сосуществуют в русском народе и определяют его характер. Русский дух неистребим в нашем народе, и это ярко отразилось в XIX–XX вв., когда внутри интеллигенции вызрели и оформились два оригинальных направления отечественной философско-религиозной мысли – русская идея и русский космизм, направленные соответственно на понимание предназначения России и единства Человека и Природы в общепланетарном масштабе. Каждое из них можно интерпретировать как возвращение на новом витке познания к древнему арийскому закону Rta-Рода, закону взаимосвязи природного и социального, живого и неживого, земного и космического, то есть как хорошо забытое старое.

Русский дух и русскую душу можно понять и объяснить, только допустив, что они такие же древние, как и сам Человек. Как русский народ и его история. Как история Руси…

Часть I. Священный мир народной традиции

Я скатаю родину в яйцо

И оставлю чуждые пределы,

И пройду за вечное кольцо,

Где никто в лицо не мечет стрелы.

Раскатаю родину мою,

Разбужу ее приветным словом

И легко и звонко запою,

Ибо все на свете станет новым.

Ю. Кузнецов

Мы начинаем с понятий, которые услышали, будучи детьми, и которые неоднократно поминали потом, не очень-то задумываясь об их глубинном смысле. Все они принадлежат к сакральному миру народной традиции, все они исключительно русские и, на удивление, остающиеся до сих пор не проясненными. Русский дух, море-океан, мать сыра земля, остров Буян, град Китеж – образы, греющие наши души, но какая историческая реальность стоит за ними? Может, это только красивые метафоры? Ведь вот никакого города на дне озера Светлояр нет, море-океана на Русской равнине тоже не наблюдается, равно как и острова Буяна посреди него. Про загадочную русскую душу написаны горы томов, но открыли ли они ее загадку? Вот пожалуй что с выражением «мать сыра земля» все ясно, но опять-таки почему оно возникло только в нашем народе?

В книге «Заметки о русском» академик Д. С. Лихачев написал: «Очень много у нас пишется о наших корнях, корнях русской культуры, но очень мало делается для того, чтобы по-настоящему рассказать широкому читателю об этих корнях, а наши корни – это не только древняя русская литература и русский фольклор, но и вся соседствующая нам культура. У России, как у большого дерева, большая корневая система и большая лиственная крона, соприкасающаяся с кронами других деревьев. Мы не знаем о себе самых простых вещей. И не думаем об этих простых вещах». Красивая аллегория и вроде бы во всем правильная, но это лишь на первый взгляд. У академика дерево русской культуры соприкасается с остальными древами только кронами, а корни его живут отдельно от корней других национальных культур. Ученый полагает нашу культуру достаточно юной, и наши претензии на общую древность с другими индоевропейскими народами неосновательными. За красивой «этикеткой» слов скрывается огромная академическая дуля. Надо ли после этого объяснять, почему мы не знаем о себе «самых простых вещей»?..

Глава 1. Откуда есть пошел русский дух?

Есть две России: одна – Россия видимостей, громада внешних форм с правильными очертаниями, ласкающими глаз; с событиями, определенно начавшимися, определительно оканчивающимися, – «Империя», историю которой «изображал» Карамзин, «разрабатывал» Соловьев, законы которой кодифицировал Сперанский. И есть другая – «Святая Русь», «Матушка Русь», законов которой никто не знает, с неясными формами, неопределенными течениями, конец которых непредвидим, начало безвестно: Россия существенностей, живой крови, непочатой веры, где каждый факт держится не искусственным сцеплением с другим, но силой собственного бытия, в него вложенного.

В. В. Розанов

Вторая половина марта 2014 года. Крым вновь стал частью России. Событие глобального масштаба, крупнейшая геополитическая победа России после развала Советского Союза. Душа ликует! Через какие только унижения не прошли русские, когда все в родной стране перевернулось с ног на голову, когда бывшие союзные республики обрели независимый голос и в большинстве своем ударились в оголтелую русофобию! Казалось бы, народ наш на исходе XX века вконец истратил свою энергетику, истощил силы в революциях и войнах, «сгорел» заживо, и верить в возрождение русского национального начала, русского духа может только неисправимый романтик. Но «невозможное» свершилось.

Главной причиной, всколыхнувшей русское национальное море, стал шовинистический смерч, налетевший с Киева. Одно дело – продажная политика властей, материальные трудности, но когда миллионам людей объявили, что их родной язык отныне перестает быть государственным, они восстали. Самое удивительное, что этот всплеск гражданской активности не готовился российской стороной, а был спровоцирован киевскими политиками и их бандеровской гвардией. Неожиданно в русских высветилось что-то глубинное, таившееся до поры до времени в тайниках сознания и вспыхнувшее спонтанно сразу в миллионах душ.

В ситуации с Крымом и на юго-востоке Украины мир воочию увидел пробуждение русского духа. Это грандиозное явление не смогли просчитать американские и западные спецслужбы. Это сродни чуду или, по крайней мере, череде чудесных «случайностей», хранящих Россию. Люди верующие увидят в этом Божье покровительство и спасительный покров Богородицы, распростертый над нашей Родиной, а мистики обязательно вспомнят знаменитое тютчевское четверостишие «Умом Россию не понять». Но мы все-таки попробуем абстрагироваться от лирических формулировок и попытаемся въявь разгадать тайну русского миросозерцания и дать рациональное объяснение феномену русскости.

Русские древнее славян

Для начала сдуем пену скепсиса с высказываний разного рода ёрников, отрицающих саму возможность такого исследования. Словосочетания «русский дух», «русская душа» – устойчивые обороты нашей речи. Они возникли и прочно укоренились в нашем национальном сознании. Ни у одного другого народа подобных выражений нет. В философии используются термины «душа нации» или «национальный дух», но они равно применимы к любому народу и сами по себе не несут никакой этнической окраски. С русскими это правило даёт сбой. Особо подчеркнём, что нет также и отдельных понятий – «славянская душа», «славянский дух». Любопытно, не правда ли? Выходит, что русские выделяются особенными духовными свойствами, в том числе и внутри славянского братства.

Все (или почти все) известные нам схемы развития мировой истории рассматривают русских как часть общеславянской общности. При этом совершенно игнорируется, что русские и славяне в геополитическом аспекте по-разному смотрят на мир. Различие славянского и русского мировоззрений принципиально. Про это прекрасно написал Константин Леонтьев в работе «Панславизм и греки»:

«Россия знает, что, кроме чехов, болгар и т. д., есть еще румыны, мадьяры и греки: она знает, что две первые не соплеменные ей нации самою природой вещей вставлены, так сказать, в славянскую оправу, принуждены быть инородными островами в этом славянском море… У России будут всегда какие-нибудь частные несогласия с западным или юго-западным славянским миром… Особенности их (славянской. – А. А.) истории сделали для них магическим слово «свобода»… При образовании того оборонительного союза государств (т. е. всеславянского. – А. А.)… непременно выработается у юго-западных славян такая мысль, что крайнее государственное всеславянство может быть куплено только ослаблением русского единого государства, причем племена, более нас молодые, должны занять первенствующее место не только благодаря своей молодой нетерпимости, своей подавленной жажде жить и властвовать, но и необычайно могучему положению своему между Адриатикой, устьями Дуная и Босфором. Образование одного сплошного и всеславянского государства было бы началом падения Царства Русского. Слияние славян в одно государство было бы кануном разложения России. «Русское море» иссякло бы от слияния в нем «славянских ручьев» (А. С. Пушкин)… Повторяю вам. Россия не была и не будет чисто славянской державой. Чисто славянское содержание слишком бедно для её всемирного духа… Россия, при сношениях с этой восточной федерацией независимых государств, неизбежно будет во многом больше сходиться с инородными племенами этого союза, с румынами, греками, даже и мадьярами, чем с юго-западными славянами. Россия будет естественным защитником этих слабейших и отчасти старейших наций против весьма возможных посягательств со стороны славян юго-западных, жадных, упорных и властолюбивых, как все долго, но неискусно подавленные молодые и грубые народности».

Русские никогда не объединяются по «принципу крови». Единое славянское государство во главе с Россией, за которое некогда ратовали панслависты, было чистейшей утопией. Но Леонтьев также прекрасно понимал, что оно невозможно ещё и потому, что внутренняя природа славянства лишена ощущения наднационального (всемирного) духа. Это признак молодых народов, и его со всей очевидностью демонстрирует нам современная Украина, где «жадные, властолюбивые, упорные» славяне объявили своего старшего брата врагом номер один.

Русские стремятся к сплочению с самыми разными народами, созданию «империи», славяне, наоборот, всегда толкуют о своем обособлении, собственном национальном интересе, они «республиканцы». Достаточно напомнить, что новгородцы-словене не смогли ужиться с чудью, мерей и весью и призвали русов во главе с Рюриком, чтобы те «управляли ими по праву». Новгородцы не оставляли попыток отделиться от Руси, пока Иван Грозный не расселил их на просторах Московского царства. Ещё более яркий пример славянского сепаратизма дают Украина и Польша. Из всех южнославянских народов только сербы готовы строить общеславянское государство. Но, удивительное дело, оказывается, что «римляне называли сербов рассияне, некоторые называют их руссы, сами они зовут себя рассане и рашане; у них есть город Раса; жупан сербский носил титул Расский. Иллирийские сербы даже и вышли из Галицкой или Чарвонной Руси. Одноплеменность сербов с руссами свидетельствуется и тем, что сербский язык ближе всех к древнему русскому» (Классен Е.). Но отсюда вытекает, что именно русские хранят память о былом единстве славян.

Русские – древнейшая ветвь славянского древа. Формулируя эту мысль, мы ни в коей степени не хотим умалить роль и значение других славянских племён, мы попросту вслед за Константином Леонтьевым отмечаем важнейшую особенность русских – сплачивать вокруг себя другие народы. Это реликтовая черта нашего национального характера, а не вновь приобретённое качество. Нет в мире народа, в большей степени интернационального, чем русские, и это опять-таки доказывает очень древние корни нашего национального духа.

Академические историки ведут историю русского народа от князя Рюрика (X век) и отказываются признавать его более глубокую древность. Согласно их постулатам, русский народ сформировался из тех славянских племён, которые в V–VI веках переселились в Волго-Окское междуречье с берегов Дуная. Другими словами, учёные утверждают, что русские не являются коренными обитателями Русской равнины. Нас записали в пришельцев, «юных» переселенцев, перебравшихся на земли, освоенные к тому времени угро-финскими племенами (теми же мордвой и чувашами). В связи с такого рода взглядами Андрей Битов в «Уроках Армении» приводит слова живописца Сарьяна: «Я понимаю, откуда армяне, понимаю, откуда евреи. Но откуда русские?»

Придётся объясниться. Славянские племена пришли на Русскую равнину после развала Римской империи. В то время здесь уже были русские. Причерноморские русы в IV–VII вв. были прекрасно известны византийцам, а на берегах Дона и Северского Донца в VIII–IX вв. существовало целое государство русов – Русский каганат. Славяне расселялись на землях, уже обжитых и обустроенных к тому времени русскими. Русские приняли их в свой дом, правда, не на первых ролях. В «Русской Правде» (своде законов Ярослава Мудрого) в первой статье сказано:

«Аще не будет кто мстяй, то 80 гривен за голову, аще будет русин, любо гридень, любо купчина, любо ябетник, любо мечник; аще изгой будет, любо словенин, то 40 гривен положить за нь».

Как видно, русин и славянин в XI веке ещё не были уравнены в правах, статус первого был выше, и понятно почему: русин был здесь коренной житель, а славянин – пришлый. Статус славянина приравнивался к статусу изгоя! Покидая берега Дуная, славяне возвращались на свою прародину, к тем своим русским братьям, которые никогда её не покидали. Неожиданно? Не спорим, но зато теперь всё становится на свои места: прародина русского народа находится на территории России, точно так же, как родина армян – Армянское нагорье, а родина евреев – Месопотамия.

Ещё в VI–V тыс. до н. э. предки русских и славян входили в единую общность европейских народов. Местом её сосредоточения выступали южные и центральные области Русской равнины. В Западную Европу предки славян (праславяне) пришли позднее. Правильнее было бы называть славян западными русами, поскольку именно славяне «отпочковывались» от единой общности, местом проживания которой была Восточная Европа. Племена, остававшиеся на землях прародины, продолжали беречь традиции этнической общности (интернационализма). Они и составили в будущем ядро русского народа.

Для армянина Сарьяна не было секретом то, что, к примеру, в Урарту – «предтече» современного Армянского государства – правили цари Руса I, Руса II и Руса III, а в Библии упоминается грозный северный «народ Рош», хозяйничавший в Малой Азии. И поскольку было всё это за полторы с лишним тысячи лет до образования Киевской Руси, когда славяне ещё не вышли на историческую сцену, то у Сарьяна, естественно, возникал вопрос: «Откуда же тогда русские?» Ведь записывая русских в славян, учёные «отрезают» у них огромный пласт древнейшей истории, происходивший на территории Восточной Европы и Азии.

При этом учёные не в состоянии объяснить, отчего в русском народе так неистребимо интернациональное начало. Почему оно распространяется не только на славянские, но и на все другие народы? Наверняка многие подумают здесь о великом значении Православия и сошествии Святого Духа на Русскую землю. Так, к примеру, объясняли русский дух славянофилы. Но суть ответа не в этом. Православных народов много, но по способности сплачивать вокруг себя самых разных людей ни один из них не сравнится с русскими. Да и веру христианскую наш народ обрёл достаточно поздно – чуть больше тысячи лет назад. Интернациональное видение, наш народный дух – явление более древнее, глубинное. С незапамятных пор он витает над пушкинским Лукоморьем, «где чудеса, где леший бродит», и это, безусловно, наследие языческих тысячелетий.

Урок Аристарха Самосского

Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. Люди издревле знали, что имя непостижимым образом может влиять на сознание человека, его характер и привычки. Есть все основания предполагать, что это наблюдение останется справедливым и применительно к названиям народов. Во всяком случае, исследователи, объясняющие имена народов, неизменно соотносят их с отличительными свойствами этих племён.

Каково же тогда значение слова «русский»? Начнём с версии, предлагаемой нашими академическими филологами. Они обращают внимание, что само это слово является прилагательным, и потому в своём первоначальном значении имело смысл «те, кто относится к Руси». Следуя этой логике, вопрос о нашем национальном имени сводится к прояснению термина «Русь» (роль суффикса «ск» игнорируется), который объявляется производным от финского слова «ruotsy» – «гребцы». Именно этим именем финские племена обозначали выходцев из Скандинавии, из той её области, которая впоследствии стала Швецией. Вот такая гипотеза была высказана в 1876 году А. Куником и в настоящее время признана академической общественностью самой аргументированной точкой зрения.

Подчеркнём сразу же, что эта теория выставляет русских полными идиотами, воспринявшими в качестве своего родового имени прозвище, данное им другим народом. Причём сделали они это так неуклюже, что потеряли сразу две буквы «o» и «t». Добавим к этому, что русские – единственный народ, чьё имя служит прилагательным, и этот факт также ставится нам в укор – мол, нашли причину выделиться, да ещё придумали для этого свой суффикс, которого нет в других языках. В общем, академическая версия насквозь пропитана русофобией, только такой прилизанной, залакированной, что вроде бы всё по науке и ни к чему не придерёшься. Но это, разумеется, не так.

Начнём с того, что в качестве «матрицы» нашего родового имени выбран финский язык. На этот счёт уместно вспомнить урок Аристарха Самосского (II в. до н. э.), преподанный им научному сообществу. Осознав, что по своим масштабам Солнце гораздо больше Земли, он заявил, что именно наша планета должна вращаться вокруг него, а не наоборот. Современники учёного отвергли его рассуждения, но сегодня самое время вспомнить об их заблуждении. Зачем объяснять слово, исходя из финского языка, если русские принадлежат к другой, причём более широко распространённой языковой семье народов? Это не только непонятно с методической точки зрения и бездарно в профессиональном отношении, но ещё и унизительно в чисто человеческом аспекте. Ну на кой ляд, скажите, пожалуйста, надо было русским приватизировать косноязычное, совершенно неблагозвучное для русского уха финское словцо?

Гораздо верней считать, что, когда древние русы-корабелы приплыли в страну финнов, те стали сопоставлять их родовое имя с понятием «гребцы». Тогда становится понятным, почему исказился изначальный корень «рус» при заимствовании. Более простая форма слова является и более древней. На факт иностранного происхождения слова «руотси» указывает также и то, что финский язык никак не объясняет значение его корня. Налицо надуманная гипотеза, явная подтасовка, и это ясно каждому здравомыслящему человеку, способному высказывать и отстаивать независимое мнение. Что же говорить о профессионалах-филологах? Естественно, они всё прекрасно понимают, но молчат. Причины у всех разные и большей частью прозаические, но можно совершенно определённо говорить об академическом заговоре молчания…

Суть его – поддерживать идею об относительной молодости русского народа и русского языка. Это одна из основополагающих парадигм в современных гуманитарных исследованиях. Самое удивительное (и страшное), что эту идею иногда поддерживают и отстаивают даже те, кого общественная традиция причисляет к числу избранных русских патриотов, чей голос слушает нация. К их числу относятся, например, академик Д. С. Лихачёв, Л. Н. Гумилёв и В. В. Кожинов. Все они с тем или иным перепевом поддерживали норманнскую теорию, но пример последнего учёного наиболее показателен, поскольку он не только считается одним из наиболее выдающихся представителей русской духовной элиты конца XX века, но и неоднократно публично причислял себя к числу русофилов. Комментируя куниковскую гипотезу, Кожинов в книге «История Руси и русского слова» пишет:

«Эта история названия «Русь» – ещё один повод для резких возражений заострённо патриотически настроённых публицистов и историков, усматривающих в таком объяснении истоков имени «Русь» некое беспрецедентное «принижение» своего славянского народа. Между тем перед нами довольно «типичная» история названия народа и страны. Так, тот романский народ, который ныне все знают под именем французов, получил сие название от германского племени франков, завоевавшего этот народ в конце V–VI веке и взявшего в свои руки всю власть в стране, а в конце концов ассимилированного преобладающим романским населением. Не исключено, что те или иные французы сокрушались по поводу того, что они и их страна называются по имени чуждых и поработивших коренное население завоевателей. Но совершенно ясно, что у нас, русских, гораздо меньше оснований сокрушаться, нежели у французов. Ибо если имя «Франция» действительно произошло от названия чужого племени, то история названия «Русь» имеет совсем иной характер.

<…> Имя «Русь» происходит вовсе не от имени чужого – шведского – племени, а от названия двигающейся по воде дружины. В финский язык «ruotsy» вошло в древнейшие времена как название шведов, но нет сведений о том, что оно имело подобное значение в языке славянских племён.

В представлениях тех историков, которые склонны полагать, что словом «русь» вначале назывались шведы (свеи, свеоны. – А. А.), считаются очень важными сведения так называемых «Бертинских анналов», где сообщено, что в 839 году к германскому императору прибыли люди, «которые говорили, что их, то есть их народ, зовут Рос… Тщательно расследовав… император узнал, что они принадлежат к народности шведской».

<…> Находившиеся среди восточных славян шведы уже в 830-х годах считали себя принадлежащими к «народу Рос», а не шведами. И в последнее время достаточно прочно утвердилось представление, согласно которому «русью» в восточнославянских землях первоначально называлась определённая часть их населения, а именно та часть, которая сыграла основную роль в создании и развитии государственности. В эту часть входили люди, принадлежавшие к различным племенам (в том числе, без сомнения, и шведским), но осознававшим себя единой силой, даже как бы единым «народом».

Средневековые русы (росы) не являются славянами. Этот вердикт современных учёных мы, безусловно, разделяем и подробно обосновали это в предыдущем разделе. Но считать русов частью шведов, как это делает Кожинов, никак не можем. В самом деле, как свидетельствуют источники, «народ Рос» проживал в то время не только на Балтике, но и в Причерноморье, и на Дону. Неужели это тоже были шведы? Для объяснения сведений, приводящихся в «Бертинских анналах», уместно ещё раз вспомнить урок Аристарха Самосского. Всё ж таки русский народ и многочисленнее, да и распространённее шведского. Группа русов в своё время пришла в Скандинавию, обжила там свой «кусочек» территории, которую называла Русью. Впоследствии, смешавшись с другими племенами, они стали называть себя свеями, свеонами, или по-современному шведами. Ведь послы, прибывшие к германскому императору, ясно сказали ему, что принадлежат к народу Рос. Подозрительность императора, затеявшего расследование, опять-таки понятна и легко объяснима. Он прекрасно знал, что росы проживали не только на Балтике, но и на Русской равнине. После изучения вопроса он твёрдо установил, что это балтийские росы, или по-другому свеи-шведы. Вот и вся «головоломка»! Чуть позже, когда мы предложим своё объяснение названиям русов и свеев, станет очевидно, почему они у какой-то части русов-шведов стали синонимами, а потом второе из них вытеснило первое. Русы древнее шведов.

Кожинов вслед за коллегами-филологами отказывается видеть в именах «рос», «русский» родные по происхождению слова, не признаёт в них самоназвания народа. Это прискорбнейший момент, свойственный нашей академической элите, начиная с ломоносовских времён. Профессиональные учёные отказываются признавать за словом «Русь» сакральную по силе своего воздействия силу, которая может произрасти только на собственной языковой почве. Учёные, пропагандирующие норманнскую теорию А. Куника, неявно утверждают, что средневековые русы находились под влиянием более культурных финнов. Но всё было как раз наоборот, и карело-финский эпос «Калевала» – ярчайшее тому свидетельство.

Главный герой «Калевалы» – Вяйнемейнен, или по-нашему Ваня-муж. Его страна называется Вяйнела, почти так же, как финны именуют Россию – «Венайа». Вяйнемейнен – прародитель людей Лапландии (северного края, включающего часть Кольского полуострова и север Финляндии, Швеции и Норвегии). Согласно текстам рун, Лапландия ещё называлась Рутья, то есть Русь (в финском произношении «т» замещает «с», как и в случае с «руотси»). Но еще более впечатляет то, что в западнофинских («балтийско-финских») языках та страна, которую русские называют Швецией, зовётся Руссией. Это указывает на то, что значительная колония русских Иванов издревле уже проживала там.

Когда один из более юных богатырей Еукахайнен – «тощий молодой лапландец», «юноша дрянной лапландский» – попробовал оспорить право старшинства у Вяйнемейнена, тот ему резко возразил:

Лжёшь ты выше всякой меры!

Никогда при том ты не был,

Как пахали волны моря,

Как выкапывали глуби

И как рыбам ямы рыли,

Дно у моря опускали,

Простирали вширь озера,

Выдвигали горы кверху

И накидывали скалы.

Вяйнемейнен – создатель мира, он «построил свод небесный», «вширь Медведицу раздвинул и рассыпал звёзды в небе», и никаких еукахайненов во времена творения в Лапландии он не видел. Вяйнемейнен тем самым олицетворяет русских первопоселенцев в этих краях. Еукахайнен же представляет племя финнов, пришедшее на эти земли позже. Это обстоятельство также естественным образом проясняет, почему древнейшим названием Лапландии было Русь.

Мы готовы признать этимологическую связь русского слова «русы» и финского «руотси», но с одной существенной поправкой: имя нашего народа первично. В связи с этим обратим внимание, что одного из персонажей «Калевалы» зовут Руотус. В эпическом произведении случайных совпадений не бывает, поэтому можно смело утверждать, что Руотус – это Рус. Чем же он знаменит? Да тем, что у него, единственного в деревне, есть баня. Уже одно это обстоятельство говорит о том, что мы не ошиблись: русские и баня неразделимы. Руотус живет в достатке:

За столом сидит в рубашке

Из льняной отличной ткани.

По законам эпоса мы должны заключить, что такой же безбедной была жизнь его соплеменников. Более того, судя по тому, что Руотуса просили предоставить баню, где лапландская девушка должна была родить будущего короля Карелии, русские были в числе верховных правителей страны. Отказ жены Руотуса пустить роженицу не следует воспринимать как проявление жесткосердия – тут замешана политика. Ребёнок должен сменить на троне Вяйнемейнена, поэтому «русская партия» не хочет способствовать его рождению и, следовательно, перевороту в стране. Но она и не прибегает к насилию. Точно так же никто не поддерживает Вяйнемейнена, требующего умертвить младенца сразу после рождения. Отстранённый от власти, он с обидой уплывает из страны, где к власти пришла финская династия. Очевидно, вместе с ним страну покинули и многие русы. Финны называли их «руотси». Но только это слово вторично по отношению к имени «русь».

«Калевала» изображает Руотуса богатым, мирным селянином. Эпос даже не намекает на то, что он входит в число воинов-гребцов, составлявших в те времена военную дружину. Нет также никакого указания на то, что он является шведом: временем создания эпоса считается II–I тыс. до н. э., когда никаких свеев в Лапландии не было. Но это как раз и означает, что его имя – калька с родового имени народа русов (не шведов). Все события в калевальской Руси вращаются вокруг Вяйнемейнена точно так же, как Земля движется вокруг более крупного Солнца. И было бы очень странным, если бы хозяева страны – русы – взяли бы в качестве своего родового имени прозвище, данное им их подданными – финнами. Эпос ясно указывает, что в какой-то момент «эра Вяйнемейнена» приходит к закату. Воин-рус покидает Лапландию, и на первый план выходят уже финские богатыри. Они запомнят русов как опытных и смелых гребцов (мореплавателей) и запечатлеют это воспоминание в своём слове «руотси».

Конечно, можно, следуя Кожинову, думать совсем по-другому, равно как можно изучать движение Солнца вокруг неподвижной Земли. Но история астрономии учит нас, что при таком подходе невозможно открыть законы движения планет в Солнечной системе. Человечеству понадобилось почти две тысячи лет, чтобы осознать это. Может, нашим историкам и филологам пора усвоить урок Аристарха Самосского?

Сказка-подсказка, или тайна белой кости и голубой крови

Русы являются более древней этнической общностью, чем славянские и угро-финские племена. Это вынуждает нас погружаться в те давние времена, которые не отражены в древнерусских исторических источниках. Собственно, на этом основании академическая наука и отказывает нам в праве на древность. Но, к счастью, у нас сохранились сказки, которые не только указывают на существование многотысячелетней истории русских, но и помогают абсолютно убедительно прояснить значение нашего родового имени.

Русские сказки принято относить к категории детского чтения. В зрелом возрасте мы их открываем, как правило, лишь для того, чтобы почитать своим детишкам. Но в сказочных эпизодах закодирована наша древнейшая история, точнее, в сказках зафиксированы отдельные этапы развития русской мифологии, которые могут быть привязаны к определённому историческому времени. Так, знаменитые Баба-Яга и Кощей Бессмертный олицетворяют богов каменного века – это древнейший слой отечественных «небожителей». В свою очередь Иван – бог нового поколения, пришедший сменить их на верховном Олимпе (буквально преломить иглу жизни Кощея). Да-да, бог: не удивляйся, дорогой читатель! Это азбука мифологии – другое дело, что про неё большинству из нас ничего не известно.

Мотив борьбы сказочного героя со Змеем известен в мифологиях самых разных народов. У европейских племён этот сюжет называют основным мифом индоевропейцев. Время его возникновения датируют серединой III тыс. до н. э. Это и есть приблизительная дата возникновения образа Ивана. Не надо пугаться погружения в столь отдалённые времена, тем более что это ещё не предел. Приводя данную датировку, мы воспроизводим общеизвестные выводы сравнительной мифологии. Сказки содержат в качестве отдельных фрагментов в том числе древние мифы или чаще их обрывки, время создания которых учёные определяют достаточно уверенно. Время рождения бога Ивана – третье тысячелетие до Рождества Христова, место рождения – Русская равнина. Иван – прародитель русов, и именно в такой роли «Калевала» изображает богатыря Вяйнемейнена, которого мы отождествили с нашим главным сказочным героем. Скажете, случайность? Конечно же, нет! Просто, разгадывая тайну имени «русь», мы движемся в правильном направлении.

В качестве фрагментов древнейших мифов, присутствующих в наших сказках, служат диалоги Ивана с разного рода нечистью. В них присутствует не только хрестоматийный оборот «русским духом пахнет», но также и такие выражения, как «Фу, Русь-кость пахнет!», «Фу, русска коска воня!». Они-то и наводят на мысль, что речь здесь идёт, может быть, не только об этнической принадлежности героя. Читатель, не пропустивший название данного раздела, наверняка уже понял, куда мы клоним, но будем последовательны в изложении.

У сказки свои жёсткие каноны, и следует сознавать, что всякое путешествие Ивана в «тридевятое царство, тридесятое государство» – это переход героя в потусторонний мир, царство мёртвых, обитель мёртвых душ. Поэтому встреча Ивана с той же Бабой-Ягой или Кощеем Бессмертным – это «соприкосновение» живого и мёртвого начал. Живой человек обладает запахом, он, извините, воняет. Персонажи же иного мира – суть фантомы, призраки, они бесплотны, в них нет ни жизни, ни связанных с ней запахов, и присутствие Ивана определяется ими по запаху.

Все упомянутые сказочные обороты традиционно объясняются как реакция на запах руса, русского человека. Но у них есть также и более глубокий, изначальный смысл. Живые кости вовсе не сухие, белые и хрупкие, как у музейных скелетов. Они имеют сероватый цвет и покрыты упругой плёнкой надкостницы, ткань которой пронизана нервами и кровеносными сосудами. Из-за последних цвет кости имеет розоватый оттенок, и его вполне можно передать словом «русый», так что «Русь-кость», «русска кость» – это кость живого человека, попавшего в загробный мир. Слова «Русь», «русска» в такой интерпретации используются для обозначения цвета живой кости, а русский дух – это дух жизни. Таков первоначальный смысл сказочных выражений. Отражать в том числе и национальность Ивана они стали позже, когда сложился народ русов.

Но в таком случае сказки дают ключ к объяснению тайны нашего родового имени. И происходит оно вовсе не от чуждого финского термина, а от абсолютно ясного для каждого русского человека слова. Название народа «русы» возникло как обобщённая характеристика русых (то есть русоволосых) людей.

Словари определяют русый цвет как светло-коричневый. Но в действительности охватываемый им спектр оттенков гораздо шире. Со словом «русый» люди связывают самые разные цвета волос, кроме, пожалуй, чисто черного, светло-серого и ярко-рыжего. Все промежуточные цвета в их понимании считаются русыми. Русые люди – это не брюнеты, не блондины и не огненно-рыжие. Это, как правило, нечто смешанное по цветовой гамме между брюнетом и блондином, между ярко-рыжим и блондином и одновременно брюнетом, но всё-таки ближе к светлому тону.

Эта характеристика в наибольшей степени присуща русскому и ряду европейских народов. Образовавшаяся некогда локальная общность русоволосых людей (русов) распространилась и стала проживать в достаточно широких пределах Европы. Прародина этой общности, очевидно, находилась там, где процент русоволосых людей в настоящее время наиболее высок. Не пытаясь умалить отдельные племена и народности, осмелимся утверждать, что находится она всё-таки на Русской равнине. Историкам известно и название древнего народа, в котором, согласно свидетельствам древних авторов, доминировали светловолосые и голубоглазые люди. Это арии, и проживали они изначально на берегах Волги.

Имя «арии» переводят с санскрита как «благородные». Племена ариев, покинув Русскую равнину, разошлись в самых разных направлениях – Греция, Ближний Восток, Иран, Индия, Скандинавия. И повсюду местные племена принимали их как представителей высшей культуры, посланцев богов. С их приходом на Восток белый цвет стал считаться там признаком высшего посвящения и благородных кровей. Арии выступали носителями, так сказать, белой кости и голубой крови. Не случайно слово «аристократия» по-гречески значит «власть лучших» (то есть «власть истинных ариев»). Белая кость, как мы установили, означает «русская кость» – плоть русов. Что же до понятия «голубая кровь», то напрашиваются два объяснения. На теле белого человека явственно проступают голубые вены, из чего можно сделать вывод, что кровь в них не красная, а цвета вен. Но возможно и другое объяснение. Голубой цвет глаз ариев вполне мог породить миф о том, что внутри них течёт голубая кровь. В таком случае запечатлённый традицией образ светловолосого и голубоглазого ария обретал также и аллегорическую характеристику – «белая кость и голубая кровь».

Арии – предки русских. Отдельные их ветви, мигрируя с территории Русской равнины, несли в другие концы Земли имя «Русь». Выходцев из арийских племён, пришедших в Малую Азию и на Ближний Восток, в Библии именуют «народом Рош»; из ариев происходили и урартские цари Русы; наконец, представители «народа Рос», которые прибыли к германскому императору, были из числа ариев, обустроившихся в Скандинавии. Будучи излишне светловолосыми, они, изменив слову «русый», предпочли называться «сивыми» или свеями (свеонами). Это прозвище впоследствии превратилось в имя «шведы» (на санскрите «швета» значит «белый», «седой»). Кстати, на Скандинавском полуострове и в Северной Европе наблюдается максимальный процент блондинов, и это прекрасно подкрепляет наше предположение.

Слова «рус», «русый» были распространены в арийской среде. В переводе с санскрита «рус» означает «свет, блеск», «руса» – «светлый, ясный», а «русиа» – «роскошный, прекрасный». Понятие «рус» в языке ариев имеет более широкий смысл. Рус – это подобный свету, излучающий свет, блестящий. Русами (ришами) арии называли своих жрецов. Русалка в переводе с санскрита означает «светловолосая» – так в глубокой древности наши предки называли жриц Великой богини: создательницы и хранительницы материального мира. Образ этой богини возник в глубинах каменного века, и персонажи светловолосых дев-берегинь тоже очень древнего происхождения. Русские писатели XIX века активно разрабатывали сюжет о русалках как о юных девушках-утопленницах, красавицах, по ночам выходящих на речной берег и водящих там хороводы. Но совершенно очевидно, что это лишь очень слабое и поверхностное отражение той огромной роли, которую реальные жрицы-русалки играли в языческих обрядах наших предков. Представление о них как об утопленницах могло возникнуть после того, как часть Русской равнины в результате глобального катаклизма была затоплена и культура древнейшей цивилизации, существовавшей здесь, в буквальном смысле оказалась погружённой на дно. Не будем утомлять читателя вычислением возможных сроков этой катастрофы, но она исчисляется не одним и не двумя тысячелетиями до нашей эры, это была эпоха матриархата, предшествующая периоду главенства верховных богов-мужчин. И то, что в русской культурной среде сохранился образ русалки, – ещё одно важное указание на древность наших исторических корней.

Странно и удивительно, но современные учёные-мифологи не понимают истинного масштаба девы-русалки. Они даже включили её в число персонажей низшей мифологии, вроде героев массовки. И это настолько нелепо, что невольно приходит мысль, будто делается это намеренно. А ведь ещё в XIX веке А. С. Фаминцын в книге «Божества древних славян» назвал русалку «светлой, златовласой, русовласой Богиней». Одно из народных названий русалки – «краса – русая коса». В заговорах забайкальских казаков русалка – это русая девица. И. П. Сахаров в сборнике «Сказания русского народа» приводит предания о «русалках-девицах с русыми косами».

У Константина Бальмонта есть стихотворение:

Я русский, я русый, я рыжий.

Под солнцем рожден и возрос.

Не ночью. Не веришь? Гляди же

В волну золотистых волос.

Я русский, я рыжий, я русый.

От моря до моря ходил.

Низал я янтарные бусы,

Я звенья ковал для кадил.

Я рыжий, я русый, я русский.

Я знаю и мудрость и бред.

Иду я – тропинкою узкой,

Приду – как широкий рассвет.

Поэт соединяет слова «русый» и «русский». Нам их соединение видится правомерным только при одном важнейшем дополнении. Русы – имя арийских жрецов, а русские – это те, кто воспринял арийские верования. Широко разойдясь по планете, арии смешивались с другими народами. Со временем среди них появились и брюнеты, и блондины, и ярко-рыжие. Но русые волосы были обязательным условием для арийского жреца, точно так же, как и для русалки-берегини.

Возвращаясь ещё раз к значению имени «русский», мы берёмся также утверждать, что суффикс «ск» появился в нём совсем не случайно. Для начала вспомним, что именно эти буквы лежат в основе названия «скифы». Их имя происходит от индоевропейского корня *skai – «светлый». Звёздочка здесь означает, что данный корень относится к гипотетическому языку, на котором разговаривали все индоевропейцы в эпоху своего единства. Изначальное значение корня восстанавливается путём анализа слов, содержащих его или производных от его основы. К примеру, в английском языке такими служат «sky» – небо, «ski» – кататься на лыжах, «skate» – кататься на коньках. Все они так или иначе связаны с понятием «светлый»: небо днем светит солнечным светом, а ночью лунным, зимние катания на лыжах и коньках возможны только при наличии снега. Конечно, смысловые значения этих слов связаны со светом опосредованно, но это лишь означает, что английский язык достаточно юный.

А какова ситуация с русским языком? Можно сказать, что это момент истины для нашей концепции. В этой части статьи мы постоянно подчёркивали, что наше родовое имя имеет самое непосредственное отношение к прилагательному «светлый». Есть ли в русском языке созвучные слова, подчёркивающие русый цвет обозначаемого им термина? Да, есть! Но прежде чем открыть наши «козыри», мы попросим у читателя извинения, поскольку нам придётся прикоснуться к самому низшему слою нашей бытовой лексики. Эти важнейшие для нас слова – «сики» и «саки». Их до сих пор употребляют в основном дети, но родились они в глубинах тысячелетий. Обозначаемые ими сущности бывают и белесого, и золотистого, и рыжего цвета, но всё это светлые тона. В древности эти слова имели священный смысл и соотносились с именами богов.

«Скифское племя – рыжее», – писал Гиппократ, причем имел в виду не только цвет волос, но и обычный для европейцев цвет кожи. Когда европейцы появились в Азии, то наиболее естественным названием для них должно было стать обозначение «светлые». Это самый характерный признак, отличающий людей, пришедших с севера, от более южных народов. И если название «скифы» означает «светлые», то «русский» – это «светло-светлый». В нашем прочтении понятия «русский» и «белорус» выступают абсолютными синонимами. Да и могло ли быть по-иному? Вся известная история с очевидностью свидетельствует, что это воистину два братских народа. И ещё: изначально наше родовое имя звучало как «русски» и означало «русы-скифы». Прилагательным же оно стало считаться уже во времена «новейшей» лексики. Вот так, господа-русофобы, и не надо обвинять русских в неуёмном желании выделиться.

Этнонимы «рус» («русый») и «скиф» имеют одно и то же смысловое значение, и потому могли взаимозаменять друг друга. Первые упоминания о русах на юге Русской равнины появляются именно тогда, когда пропадают упоминания скифов. Средневековые авторы называли русов скифами. И это, разумеется, не случайно. Скифы никуда не исчезли, а попросту стали именоваться русами. Таким образом, русы – прямые потомки скифов и наследники их славы, а скифская история – часть древнерусской.

Если же говорить о преемственной линии истории русского народа, то её можно обозначить следующей формулой:

Арии → Скифы → Русы

Арийская среда породила скифов, а внутри их общности вызрело ядро русского народа. Таким образом, русской истории уж никак не меньше пяти-шести тысяч лет.

В послескифскую эпоху наши предки выбрали для себя имя, совпавшее с названием арийских жрецов. Это с очевидностью свидетельствует о наличии не только этнической, но и религиозной преемственности. Русский дух – это дух арийских традиций, унаследованный нами с древнейших времён. Украинцы до сих пор называют нас кацапами по имени самого великого арийского жреца-руса Кашьяпы – божественного мудреца, который, воплотившись в черепаху, создал всё живое. Его внук Ману стал прародителем людей. Имена Ка(шьй)ап и Кацап практически совпадают, а появление срединной «ц» в украинском воспроизведении слова выглядит совершенно естественно. Называя русских кацапами, украинцы подчёркивают их более тесную связь с ариями и, сами того не сознавая, демонстрируют свою этническую молодость и оторванность от арийских религиозных традиций.

К настоящему времени исследователи достаточно подробно восстановили историю ариев и установили географические пределы их миграций. Они воистину огромны и охватывают практически всю Евразию и Северную Африку. Во все эти земли жрецы-русы несли дух своей религии, дух созидания общего дома. Но то ли всё это происходило слишком давно, то ли местные народы проявили с тех пор широкую самостоятельность, но следы этой религиозной экспансии остались видны разве что в современной России. Что это, случайность или следствие какой-то важной закономерности?..

Дух белой расы

В 1991 году, во время раскопок на берегу Дона, в окрестности деревни Костёнки Воронежской области, археологи обнаружили самую древнюю в Европе стоянку Человека Разумного. Долгое время считалось, что человек современного типа (Homo sapiens sapiens) начал заселять Центральную и Западную Европу с благоприятных по климату Балкан, с территории нынешней Турции, Греции, Болгарии, а потом уже, много позже, стал расселяться и на равнинах Восточной Европы. Однако в Костёнках были найдены скелеты людей современного типа, то есть по устаревшему теперь определению кроманьонцев. И самое главное – они обитали здесь не двадцать тысяч лет назад, а почти сорок пять тысяч. Выходит, современный человек появился в среднем течении Дона намного раньше, чем в Европе.

Останки гигантских млекопитающих находили в Костёнках издавна. Отсюда и название деревни. В петровскую эпоху думали, что это кости слонов заблудившейся армии персидского царя Дария. Однако впоследствии стало ясно, что на берегу Дона покоятся останки мамонтов. Здесь же находят орудия труда кроманьонцев. При раскопках ниже 7-метровой глубины археологи наткнулись на толстый слой вулканического пепла. Выяснилось, что это следы средиземноморского извержения, которое 40 тысяч лет назад накрыло даже Русскую равнину. Под слоем пепла археологи обнаружили несколько стоянок кроманьонцев. Правда, единственные человеческие останки, обнаруженные здесь, – это человеческие зубы, которые сложно идентифицировать. Однако найдено множество орудий труда, украшений и, более того, произведений искусства, характерных для кроманьонцев. Российские учёные с помощью анализа найденных в раскопах спор и пыльцы, палеомагнитного и радиоуглеродного исследования костей и вулканического пепла установили возраст находок в сорок – сорок две тысячи лет. Американские лаборатории термолюминесцентным методом, ещё более точным, «прибавили» им три тысячи лет. Столь древних стоянок первобытного человека в Западной и Средней Европе не обнаружено. Там вообще не прослеживается эволюция от среднего палеолита (периода неандертальцев) к верхнему (периоду кроманьонцев). Этот разрыв в развитии подтверждает, что верхний палеолит пришел в Европу извне.

Но стоянки в Костёнках интересны не только своей уникальной древностью. Именно здесь обнаруживаются те новые способности сознания древнего человека и удивительные практические достижения, которые сформировали зачатки человеческой цивилизации. Жившие в основном охотой и собирательством, здешние люди уже знали многие ремёсла и элементы художественного творчества. В нижнем слое раскопа были обнаружены кремниевые орудия труда, костяные и каменные статуэтки женщин и животных, которые можно отнести к самым древним произведениям первобытного искусства. Найдены морские ракушки, которые могли быть принесены только с берегов Чёрного моря, за пятьсот-шестьсот километров, украшения из уральской яшмы, топоры из чешского кремния и горного хрусталя. Но ещё более удивило учёных то, что техника пиления, сверления и шлифования найденных предметов оказалась абсолютно такой же, как в артефактах, найденных в южнороссийских и украинских степных стоянках эпохи неолита, которые на тридцать – тридцать пять тысяч лет моложе.

Открытие в Костёнках порождает очень серьёзные сомнения в общепринятой схеме возникновения вида Homo sapiens sapiens на Африканском континенте. Михаил Аникович, руководитель одной из археологических экспедиций, работающих в Костёнках, сказал по этому поводу: «Наши раскопки подтвердили, что верхний палеолит не мог прийти на средний Дон с юга или с юго-запада. И с Кавказа тоже не мог. А откуда пришли кроманьонцы, ещё предстоит выяснить. Возможно (это пока даже не гипотеза, а мысли вслух), они пришли с востока – с Алтая, например, где есть аналогичные (и даже чуть превосходящие) по возрасту поселения верхнепалеолитической культуры. А на Алтай они, возможно, пришли с юга (территория Ирана, Афганистана). Но эта гипотеза также требует тщательной проверки, которая пока (в современных геополитических условиях) невозможна».

Осторожны, очень осторожны академические учёные. Ведь вот открыли центр мировой цивилизации каменного века и не могут поверить глазам своим. Как же глубоко въелся в сознание современных россиян комплекс исторической неполноценности! Всё-то мы у всех заимствуем, ничего оригинального сами не придумали. Мы уж не говорим насчёт норманнской теории. Даже могучий наш многотысячелетний мат приписали татарскому влиянию. Вот и в вопросе о прародине белой расы учёный спасовал и с какой-то стати вспомнил про Иран и Афганистан. Может, хоть таким способом отмести наше африканское происхождение? Но самый напрашивающийся вывод так и не произнёс. Прародина европеоидов – Русская равнина, центральная Россия – родина людей белой расы. Именно отсюда европеоиды пришли в те же Иран и Афганистан, а не наоборот.

Зачастую выводы огромной познавательной значимости рождаются из очень простых наблюдений. Задумывались ли вы, к примеру, почему дети европейцев по преимуществу рождаются светловолосыми? Уже потом, с возрастом, волосы у многих из них темнеют, но жизнь свою они начинают русоволосыми. Как это объяснить? Может быть, тем, что первые кроманьонцы были русыми? В межвидовой борьбе они победили черноволосых неандертальцев и тем самым утвердили свой господствующий статус на планете. Впоследствии цвет волос европеоидов приобрёл новые дополнительные цвета и оттенки, но память о первичном, изначальном их цвете хранится в глубинах человеческого генофонда. Человек современного типа изначально был русоволосым!..

Мы не будем затрагивать здесь биологические проблемы межвидового влияния и процесса формирования рас, оставим их на суд антропологов, историков и политиков. Но что касается культурного и хозяйственного влияния белой расы на остальную часть человечества, то оно было исключительным. Уровень развития костёнковских кроманьонцев был гораздо выше по сравнению и с их негроидными, и с монголоидными современниками. Русы-кроманьонцы выступили духовными наставниками и религиозными учителями первых людей. И как бы это далеко ни отстояло от нас по времени, это было время рождения русского духа – духа русого человека, объединяющего всех людей планеты, духа белой расы.

Арии называли своих жрецов русами, что прямо указывает на их культурную и религиозную преемственность по отношению к русам-европеоидам. Ядро обеих общностей формировалось на территории центральной России, на берегах Дона и Волги. Всё это исконно русские пространства, и они до сих пор выступают сокровищницами и хранительницами русского духа. Русское сознание утверждает приоритет духа над кровью – именно в этом и состояла древнейшая традиция древнерусских (арийских) жрецов, и она исключала проявление расовой и национальной ненависти. Во Второй мировой войне арийцы по крови пытались победить арийцев по духу. Чем это закончилось, хорошо известно…

Русский дух предполагает наличие человечности, совести. Ни Америка, ни Запад, ни нынешний Киев их не демонстрируют. Как и сорок тысяч лет назад, русским противостоят сильные и наглые «неандертальцы», жаждущие только личной выгоды и готовые уничтожить всех, несогласных с их диктатом. Их связывают дух наживы, молебны золотому тельцу и ненависть ко всему, что проникнуто русским духом. Эта ненависть их и погубит…

Да здравствует русский дух! Ура!!!

Глава 2. «Сказочное» море-океан

Окиян-море всем морям мати.

Почему же Окиян-море всем морям мати?

Обкинуло то море вокруг землю всю

Во нем Окияне во мори пуп морской.

Голубиная книга

В русском народном фольклоре широко употребляется оборот «море-океан». Это устойчивая мифологема как заговоров и заклинаний – наиболее архаичного пласта всякой культурной традиции, так и песен, сказок и былин. Не вдаваясь пока в этимологию составивших его слов и в смысл самого выражения, заметим с изрядной долей удивления, что ничего подобного в мифологии других народов нет. Объединение двух, в общем-то, разных понятий является образцом нашего национального творчества. Море-океан – это и не море, и не океан, нечто не похожее ни на одно из них и вместе с тем совмещающее в себе черты каждого из них. На память сразу же приходят выражения, устроенные по такому же принципу: сказочные «гуси-лебеди», «рыба-кит», народно-разговорные «хлеб-соль», «елки-палки», а также такие географические названия, как Холмогоры или Сухобезводное. Во всех них подразумевается взаимная дополнительность двух понятий, обеспечивающая целостность их союза и несводимость ни к одному из них. Правило забавное. Причем возникло оно, когда слова «океан» и «море» уже существовали по отдельности, и обозначало какой-то своеобразный водоем, существовавший на территории Древней Руси.

Ближайшим к нам океаном является Северный Ледовитый океан. На русских картах XVII–XVIII веков его иногда называли «Море-океан» и «Море-океан Ледовитый». Но считать этот северный океан изначальным морем-океаном русского фольклора будет явно опрометчиво. Причинами тому значительная его удаленность от центров древнерусской цивилизации и суровые климатические условия Крайнего Севера. Трудно представить, чтобы в качестве священного символа своей прародины наши предки (арии, скифы, русы) поминали далекий и неведомый для них океан. Правда, в последние десятилетия некоторые исследователи попытались возродить полярную теорию происхождения ариев, но успеха не добились. И это совершенно понятно: и арии, и скифы, и русы приходили на Русский Север из области умеренных широт (с берегов Волги), а не наоборот.

Известный российский филолог Т. Я. Елизаренкова, исследователь священных арийских текстов, в работе «К вопросу о море в Ригведе» пишет: «Слово «samudra» обычно переводят в Ригведе, как «море» и «океан» в зависимости от контекста… По представлениям ведийцев, море, или океан, существовало как на земле, так и на небе. Когда речь идет о земле, на которой Индра установил космический порядок, убив змея Вритру, запрудившего реки, то упоминается, что реки весело побежали к морю, где сливались друг с другом. Когда же имеется в виду космос – изначальная водная стихия, из которой произошла жизнь, или же просто скопление небесной влаги, изливающейся на землю дождем, то значение «samudra» передают как «океан». Оставим пока в стороне мифологический образ моря-океана, как источника жизни во Вселенной, а обратимся к земному «samudra», который рождается, когда Индра разрушает запруды, сдерживающие течение рек. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что на символическом языке ведических гимнов «запруда» обозначает ледник, перекрывавший движение рек Русской равнины на север. Индра открывает им дорогу к океану.

Очень может быть, что понятие «samudra» возникло путем соединения двух слов: «sa» – «тот, он», и «mudra» – «печать» («mudrana» – «запирание, закрывание»). Если это так, то санскритское «море-океан» буквально означает «то, что было запечатано». В таком прочтении выявляется предыстория моря-океана. Воды, составившие его, были изначально запечатаны. Это можно интерпретировать двояко. С одной стороны, часть вод моря-океана была спрессована в лед, «запечатана» в твердотельную форму. Но и жидкую составляющую будущего моря-океана – потоки северных рек и океанские массы жидкости, находившиеся по разные стороны от ледяной запруды, – тоже можно охарактеризовать, как запечатанные ледяной запрудой. Таяние ледника и прорыв этой гигантской запруды привели к затоплению части Русской равнины. Образовавшуюся в результате этого необычную водную акваторию наши предки назвали морем-океаном. И стоит, пожалуй, согласиться, что она в чистом виде не была похожа ни на море, ни на океан.

Наш эпос дает основание заключить, что контуры этого древнего водоема были весьма значительны и простирались достаточно далеко в глубь континента. В былине «Про Соловья Будимировича» есть такие строки:

Высота ли, высота поднебесная,

Глубота, глубота акиян-море,

Широко раздолье по всей земли,

Глубоки омоты днепровския.

Из-за моря, моря синева,

Из глухоморья зеленова,

От славного города Леденца,

От того-де царя ведь заморского

Выбегали-выгребали тридцать кораблей,

Тридцать кораблей един корабль

Славнова гостя богатова

Молода Соловья сына Будимировича.

Герой былины плывет в Киев на Соколе-корабле из неведомых заморских стран. Название его родного города образовано от слова «лед». Леденец – значит Ледяной, из чего можно заключить, что находится этот город на севере, а «акиян-море», по которому плывет корабль, охватывает территорию от Ледовитого океана до среднего течения Днепра. В четверостишии, упоминающем о море-океане, отмечается глубина днепровских омутов. Эта эпическая подробность может показаться достаточно странной и необычной для читателя, все ж таки как-то у нас более на слуху упоминания о днепровских порогах, которые встречали путешественников на пути «из варяг в греки». Но в том-то и дело, что речь в былине идет о сравнительно давних временах, составляющих несколько тысячелетий до н. э. Неожиданно, не правда ли?..

Море – от мора

Вспомним физическую карту Евразии. На ней, согласно принятой картографами традиции, светло-зеленым цветом раскрашены области суши с высотой от 0 до 200 метров над уровнем моря. Темно-зеленый цвет на карте имеют более низкие, а светло-коричневый и коричневый более высокие участки суши. По оценкам специалистов, уровень океана в постледниковую эпоху поднялся до 120–150 метров. При этом затопленными должны были оказаться только области с зеленой раскраской: «темно-зеленые» полностью уходили под воду, а «светло-зеленые» – частично, в зависимости от своей высоты над уровнем моря. Значительная часть европейских равнин, Западно-Сибирская низменность и приаральские земли определенно попадали в их число. О том, как конкретно происходило их затопление, чуть позже. Но мысль о море-океане посреди Русской равнины кажется уже более реальной.

В журнале «Природа» (1997, № 1) была опубликована статья А. В. Карнаухова и В. Н. Карнаухова «Куда текли сибирские реки во времена ледниковых периодов?». Авторы статьи обратили внимание, что если нанести на современную карту Евразии контуры последнего оледенения, то сразу же вскрывается то обстоятельство, что русла сибирских рек – Оби и Енисея – проходили непосредственно через зону ледника. Разумеется, течь среди ледяных торосов при отрицательной температуре воздуха они не могли. К тому же даже в наши дни во время весенних паводков льды, вскрывшиеся в южных областях, скапливаются в низовьях и препятствуют естественному стоку вод. Летом ледяные пробки оттаивают, и нормальный речной сток восстанавливается. Но во времена оледенений, когда летняя температура была отрицательной, эти заторы могли приобретать постоянный характер и полностью перекрывать сток северных рек. С другой стороны, истоки северных рек – Оби, Енисея, Лены – расположены далеко на юге, и нет оснований считать, что во времена Ледникового периода течение этих рек полностью прекращалось. Встречая ледяную дамбу, реки начинали выходить из берегов, затапливая обширные территории и образуя, по терминологии авторов статьи, Евразийский океан.

Последовательность событий, приведшая к его образованию, согласно Карнауховым, была следующей:

– В результате резкого похолодания на севере Евразии образуются ледяные дамбы вдоль побережья Ледовитого океана. Происходит затопление Западно-Сибирской низменности и северных районов Восточной Европы.

– При достижении некоторого уровня образовавшегося Западно-Сибирского моря (150 м) воды сибирских рек через Тургайскую ложбину начинают поступать в Аральское море.

– При достаточном повышении уровня Аральского моря его воды начинают течь в Каспийское море, уровень которого также начинает расти.

– При достижении некоторого уровня вод Каспийского моря происходит его объединение с Аральским и образование единого Средне-Азиатского бассейна Евразийского океана.

– Повышение уровня Каспийского и Аральского морей приводит к тому, что вода этих морей начинает по Кумо-Манычской впадине поступать в Черное море и повышать его уровень. Образуется единое Черно-Каспийское море.

– В дальнейшем постепенное поднятие уровня Черно-Каспийского и Западно-Сибирского морей могло привести к затоплению громадных площадей в Восточной Европе, Западной Сибири и Средней Азии и образованию гигантского пресноводного бассейна – Евразийского океана.

Авторы статьи особо подчеркивают, что уровень этого пресноводного океана, по-видимому, испытывал колебания. Причем он зависел не только от климатических факторов, в частности от количества осадков. Уровень Евразийского океана мог испытывать серьезные изменения при разрушении временных преград, каковыми были ледяные дамбы на севере и Босфорский перешеек на юге. Разрушение Босфорского перешейка могло произойти в момент максимального подъема вод Евразийского океана, когда огромные массы воды поступали из него в Средиземное море. Потоки воды при этом промывали узкое русло, соединяющее в настоящий момент Черное и Средиземное моря и получившее название проливов Босфор и Дарданеллы.

Такого рода рассуждения интересно сопоставить с результатами исследований российского географа Михаила Григорьевича Гросвальда (1921–2007). Выдающийся гляциолог, он высказал и научно обосновал теорию возникновения евразийских потопов. Изданная в 1999 году тиражом всего в 1000 экземпляров книга Гросвальда «Евразийские гидросферные катастрофы и оледенение Арктики» осталась незамеченной специалистами и неизвестна широкому кругу читателей. Но ее научное значение огромно. Доктор геолого-минералогических наук В. П. Полеванов отмечает (Вертикаль. XXI век, 2011. № 32): «Теория Гросвальда убрала многочисленные геологические «нестыковки» в изучении последнего Ледникового периода, объяснила, почему так широко распространена легенда о потопах. Я не сомневаюсь, что ее время еще впереди. Эта теория выходит далеко за рамки геологии. Она объясняет происхождение иранских солевых пустынь, резкие колебания уровня Каспия, тайну нахождения в одних захоронениях мамонтов и китов, откуда взялось Аральское море и озеро Балхаш, как возникли проливы Босфор и Дарданеллы…» И таинственное русское «море-океан», добавим уже от себя. Но обо всем по порядку.

Исходная идея ученого связана с существованием во время последнего оледенения единого континентального ледникового щита. Он представлял мощную ледяную стену, протянувшуюся вдоль северного побережья Евразии и препятствующую (в полном согласии с предположением Карнауховых) стоку северных рек в океан. Второе важное положение теории Гросвальда состоит в утверждении, что в определенный момент на месте пролива Фрама возникала ледяная перемычка, отсекая Северный Ледовитый океан от Атлантики. Поскольку к тому времени мелководный Берингов пролив был уже покрыт Чукотским ледником, Ледовитый океан превращался в гигантское бессточное Арктическое озеро, покрытое сверху ледяной шапкой. Вся масса льда, поступавшая в центральную Арктику вместе со снегопадами и с периферии континентально-ледниковых щитов, шла на увеличение плавучего ледника. При полном замыкании пролива Фрама скорость увеличения его толщины, по оценке Гросвальда, составляла 40–45 метров за столетие, или 400–450 метров за тысячу лет. За несколько тысячелетий в Арктике мог образоваться единый сверхщит с вершиной у Северного полюса и высотой до 4–5 километров. Вся эта масса льда создавала огромное давление на воду Арктического подледного озера, предопределяя в конечном итоге ее прорыв на континент. «Рост уровня (и потенциальной энергии) Арктического озера не мог идти бесконечно, он приводил к нарушению устойчивого равновесия в системе «озеро-ледник-океан» и ее скачкообразному переходу в другое устойчивое состояние, «переключению» на более низкий энергетический уровень. В реальной жизни системы эти скачки принимали форму катастрофических прорывов Арктического подледного озера. <…> Вода должна была прорываться либо под перемычками между ледниковыми щитами, либо под самими щитами. Идеальные условия для таких прорывов возникали на позднеледниковых этапах, когда климат теплел, донное таяние ледниковых щитов усиливалось, и они испытывали коллапсы» (М. Г. Гросвальд. Указ. соч.).

Расчеты показывают, что если из Арктического озера выдавливался слой воды в 200 метров, то наружу вытекал миллион кубометров морской соленой воды. Их направление – в Европу или в глубины Азии – зависело от того, какой из ледниковых щитов коллапсировал первым. Вода вперемешку со льдом двигалась со скоростью 100–200 км в час, уничтожая на своем пути все живое. Потоки глубиной в сотню с лишним метров и шириной в тысячу и более километров грохотали по пространствам Евразии в течение нескольких дней, пока Арктическое озеро не опустошалось. Следы деятельности этих потоков хорошо видны на космоснимках. Гросвальд называет приблизительные даты трех катастроф: 11,5, 9,6 и 7,6 тысячи лет назад. Время первого из этих потопов совпадает с датой гибели Атлантиды.

Локализация Атлантиды в пределах Евразии является крайне интригующим следствием теории Гросвальда. Но для нас она интересна в первую очередь тем, что объясняет возможность появления достаточно большого по площади водоема в пределах Русской равнины. Карнауховы, вводя понятие Евразийского океана, обращали внимание на связанную, меняющую свои контуры водную систему Аральского, Каспийского и Черного морей. Но была у этого океана еще и не отмеченная ими северная составляющая. Нижегородец Д. В. Квашнин в книге «Русь от Столпа Святогора» попытался обозначить ее реальные контуры. По мнению исследователя, максимально стабильный подъем вод там соответствовал 85–90 метрам над уровнем океана (для сравнения: уровень современных Волги и Оки в районе Нижнего Новгорода более чем на 20 метров ниже). Квашнин пишет: «Единое Русское море, поднявшись по руслам текущих в него рек, доходило до современных городов: Киева по Днепру, Воронежа по Дону, Ярославля и Костромы по Волге, Владимира по Клязьме, Ветлуги по реке Ветлуге, Алатыря по Суре, Уржума по Вятке, Сарапула по Каме и Уфы по реке Белой. На берегу этого моря или в его близости стояли такие современные города, как Кишинёв, Кривой Рог, Днепропетровск, Черкассы, Полтава, Запорожье, Луганск, Элиста, Оренбург и Грозный. Все эти города (их исторические центры) занимают территории, находящиеся на абсолютных высотах около 90 метров. Образ этого моря отразился во многих старинных русских сказках под названием «море-окиян».

Все перечисленные сценарии затопления евразийских территорий не противоречат друг другу. Более того, их можно рассматривать как взаимодополняющие. Если схемы Карнауховых и Квашнина опираются на возможность длительного накопления пресной воды в Евразийском океане, то теория Гросвальда предсказывает кратковременные катастрофические стоки соленой воды. Первые две действенны, когда существует континентальный ледник; гросвальдовский же сценарий, наоборот, проявляется в моменты разрушения единого ледового щита. Евразийский океан и Русское море, скорее всего, возникли во время Ледникового периода. В моменты катастроф они подпитывались потопами, которые значительно повышали уровни их поверхностей и тем самым продляли им жизнь.

Теория Гросвальда подкрепляется свидетельствами ведийских текстов. В некоторых гимнах «Ригведы», обращенных к богу Индре, содержатся прямые указания на произошедшую катастрофу:

Индры героические деяния сейчас хочу я провозгласить:

Те первые, что совершил громовержец.

Он убил змея, он просверлил (русла) вод,

Он рассек недра гор (Мандала I, гимн 32).

Под горами здесь следует понимать единый ледниковый щит, накрывавший континентальный шельф и толщу вод Арктического озера, где, по представлению создателей гимна, скрывался змей. Прорыв вод озера на континент способствовал разрушению ледника: «земля (увеличилась) в десять раз» (I, 52), северные реки «помчались к океану, «как колесницы, стремящиеся к добыче» (I, 130), а волшебные палицы Индры (ваджры) «разошлись по девяноста судоходным рекам» (I, 80).

Но вместе с этим деяния Индры несли страх и гибель для человека:

Ты (Индра. – А. А.) заставил шуметь реки, (раскачал) громко скрипящие деревья,

Как людям не сгрудиться вместе от страха? (I, 54)

Ведь это он (Индра. – А. А.), жаждущий славы, возросший силой,

Уничтожающий искусственные поселения на земле,

Создающий надежные светила для жертвователя,

С замечательной силой духа, выпустил воды, чтобы они текли (I, 55).

Гимн сообщает об уничтожении «искусственных поселений на земле». Евразийские потопы, выходя на равнину, смывали следы человеческой цивилизации. Они затапливали огромные территории, неся смерть проживавшим на них людям. Водоем, образовавшийся на месте поселений, ассоциировался у спасшихся и их потомков с мором, обрушившимся на их предков. Оттого и стали они называть его морем.

Море – слово славянского происхождения. Лингвисты признают, что оно родственно словам, обозначающим гибель живого, но никак не объясняют происхождение такого рода ассоциаций, хотя оно напрашивается само собой. А именно следует признать, что в постледниковую эпоху на территории Русской равнины было море, и возникло оно в результате одного из потопов, пришедшего с севера и поглотившего существовавшую здесь человеческую цивилизацию. Конечно, как всякое новое знание, этот вывод кажется неожиданным и непривычным, но географические аргументы в его пользу можно подкрепить и некоторыми дополнительными соображениями.

В первую очередь это русские народные сказки. Море в них присутствует как непосредственная реальность, с которой соприкасается герой. Заглянем в сборник Афанасьева.

– В сказке «Норка-зверь» «приезжая царевич к синяму морю, дивицца – аж спить Норка на камне, пасерядине моря, и як храпе – да таго на семь вёрст аж вална бье».

– В сказке «Медведко, Усыня, Горыня и Дубыня-богатыри» герои переходят синее море по усам Усыни, которыми тот соединяет два морских побережья.

– В сказке «Емеля-дурак» героя запечатывают вместе с королевской дочкой в бочку и пускают в море.

– В сказке «Жар-птица и Василиса-царевна» «по синю морю плывет Василиса-царевна в серебряной лодочке, золотым веслом попихается». В другом варианте этой сказки говорится о государстве Царь-девицы, находящемся за морем.

– В сказке «О молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде» битва героя со змеем происходит на берегу моря.

– В сказке «Елена Премудрая» Ивана буря выкидывает на остров посреди моря, а в сказке «Заколдованная королевна» «бедного солдата занесло вихрем далеко-далеко, за тридевять земель, в тридесятое государство, и бросило на косе промеж двух морей».

Эти примеры следует дополнить хрестоматийными сюжетами из пушкинских сказок, во многих из которых опять-таки присутствует море. Случайно ли это? Вряд ли. Сочинители наших древнейших мифов, вплетенных отдельными фрагментами в ткань сказок, скорее всего, знали о море не понаслышке. И им было не какое-нибудь северное или южное море, а внутреннее море Русской равнины.

Отдельного упоминания требует образ Морского Царя, присутствующий в наших сказках и былине «Садко». Его имя напрямую соотносится с морем: это не речной и не озерный властелин. Существование в русской фольклорной традиции образа Подводного царства указывает на то, что ее создатели соотносили морское дно с миром мертвых, а если шире – с той более древней цивилизацией, которую поглотила морская пучина.

Оборот «море-океан» в сборнике Афанасьева встречается лишь дважды. Являясь более сложной (составной) структурой по отношению к слову «море», он, очевидно, несет в себе и более глубокое содержание.

Океан (киян) – от кия

Издревле на Руси океан именовали кияном. Это наиболее архаичный вариант слова, сохранившийся, главным образом, в различных фольклорных формах. Словари русского языка называют это слово устаревшим, тем самым подчеркивая его первичность. К тому же выводу можно прийти, заметив, что некоторые наши существительные не меняют (существенно) своего смысла при добавлении к ним начальной буквы «о». Примеры тому – округ, осмотр, окрик, оружье, обалдуй, облик, огород (в значении «огороженный»), обух, обуза, огрех, одурь, окоп (сравни: копи), оплата, осколок, обида, отек (ток), очередь, очерк (чирк). Отмеченное правило работает и применительно к глаголам. Например, осилить, остудить, опечалить, окатить, одарить, осудить, оштрафовать и т. д. Мы специально приводим большое количество примеров, чтобы у читателя не оставалось ощущения натянутости аргументации и приверженности автора к русофильским построениям. Что есть, то есть, и против правды, как говорится, не попрешь: океан – слово русское.

Гигантское море или цепочка морей и озер, образовавшиеся на Русской равнине, своим происхождением были обязаны водам Ледовитого океана. Они воспринимались как его часть. Поэтому и появилось необычное выражение «море-океан», обозначавшее этот необычный водоем. Борис Викторович Шергин, автор знаменитых поморских былей и рассказов, даже назвал один из своих сборников «Океан – море русское», подчеркнув, что в сознании жителей Русского Севера оба этих понятия соединяются.

У других индоевропейских народов слово «океан» мыслилось, однако, совершенно независимым. Так, в древнегреческой мифологии Океан – стихия величайшей мировой реки, омывающей (окружающей) землю и дающей начало всем рекам, источникам и морским течениям. У Гесиода Океан – титан, сын бога неба (Урана) и богини земли (Геи), брат и супруг Тефиды, с которой он породил три тысячи дочерей – океанид и столько же сыновей – речных потоков. Греция – приморская страна, но она не изобилует водными источниками. Понятие «величайшей мировой реки» никак не могло сложиться у людей, проживавших на этой территории. Оно было принесено на греческую землю пеласгами (беласками, т. е. светлыми, русыми) – первопоселенцами этих мест, мигрировавшими сюда в IV–III тыс. до н. э. с Русской равнины. И прообразом «величайшей мировой реки» была наша река Ока, о которой греки-пеласги сохранили память (в эпоху «моря-океана», надо полагать, она была и более полноводной, и более протяженной). Тут же самое время вспомнить и о шести тысячах «детишек» (притоков) Океана. Думаем, что продолжение Волги после впадения в нее Оки древние греки тоже включали в состав мировой реки Океана. Но речная система бассейна Волги включает 151 тысячу водотоков (реки, ручьи и временные стоки), при этом число рек, фигурирующих в этом списке, составляет 7 тысяч. Не кажется ли вам, дорогой читатель, что они как раз и являются прообразами греческих океанид и их братьев?

Древнерусские мифы настойчиво напоминают нам, что мир произошел из воды. К примеру, древняя уточка, праматерь всего Сущего, плавая по водам океана, достает со дна землю и тем самым дает начало развитию жизни на земле. Простая и незамысловатая история. Или вот стих о сотворении мира от карпатских славян:

Когда было начало света,

Тогда не было ни неба, ни земли,

Только синее море,

А среди моря – дуб высокий,

Сели на дуб два дивных голубя,

Стали думать, как свет основать?

Спустимся мы на дно морское,

Вынесем мелкого песку,

Мелкого песку, золотого камня.

Мелкий песок посеем мы,

Золотой камень подунем мы.

С мелкого песку – черная землица,

Студена водица, зелена трава.

С золотого камня – синее небо,

Синее небо, светлое солнце,

Ясен месяц и все звезды.

О каком таком море говорится в этом стихе? Прародина славян расположена в центре Европы, откуда до морей и океанов надо еще плюхать и плюхать. Но ситуация кардинально меняется, если вспомнить о существовании моря-океана, охватывавшего огромную часть Евразии. Вода затопила огромные пространства суши, и люди спасались на плоскогорьях и в гористых частях планеты. Карпаты – горная система, здесь в древности был один из центров спасения человечества от водной стихии.

Концепция Русского моря-океана заставляет по-новому взглянуть на общую картину истории человечества в послеледниковый период. Прежде всего следует со всей очевидностью признать существование в это время на Русской равнине развитой цивилизации. Это была та индоевропейская общность, из которой со временем выделились арии, хетты, греки и другие, более молодые европейские народы. Платон называл эту цивилизацию Атлантидой.

Создание больших государственных образований в Евразии в то время было крайне затруднено из-за обилия водных преград. Люди концентрировались на плоскогорьях и возвышенностях. За пределами Кавказа, однако, условия для жизни были более благоприятны: надо было только переплыть Евразийский океан. Именно его преодолел библейский Ной со своей командой. Гора Арарат, к которой, согласно традиции, причалил его ковчег, обозначает вектор миграции индоевропейцев с территории Русской равнины на юг. Именно они основали первые древние цивилизации в Месопотамии (Шумере), Египте и на Ближнем Востоке.

Православная традиция называет датой сотворения мира 5508 год до н. э. В других религиозных и культурных традициях эта дата корректируется в соответствии со взглядами исследователей, но в целом меняется не очень значительно. Разумеется, можно по-разному относиться к математическим ухищрениям, приводящим к той или иной дате сотворения мира. Но, кажется, абсолютно естественно и логично заключить, что середина VI тысячелетия до Рождества Христова была неким выделенным временем в истории человечества, особо запомнившимся людям. А теперь напомним, что 7,5 тыс. лет назад был последний «гросвальдовский» потоп. Человечество, пережив удар природной стихии, стало как бы жить заново. Момент этой катастрофы древние жрецы объявили датой сотворения мира и от него стали вести отсчет времени.

Шумерская цивилизация – древнейшая цивилизация на земле, существовавшая в V–IV тыс. до н. э. на территории современного Ирака. Началом начал шумеры считали первозданный океан, который породил космическую гору, состоявшую из земли, объединенной с небом. Но земли Ирака – это не морское побережье, более того, они изобилуют возвышенностями и нагорьями. Мог ли миф о сотворении жизни из воды возникнуть в таких географических условиях? Не будем миндальничать, тем более что этот миф один в один повторяет рассказ о пупе морском посреди океана, известном в разных редакциях. У египтян творец мира, бог Бену, в виде цапли появился на возникшем из водного хаоса камне-обелиске «Бенбен», у русских роль морского пупа играет Буян-остров, а у карело-финнов – колено демиурга Вяйнемейнена. Центр рождающегося мира характеризуется схожими словами: Бен – Буян – Вяйне-муж, это ли не доказательство единой основы происхождения мифов? Пуп морской служит пристанищем для птицы, которая откладывает Мировое Яйцо, из которого и возникает мир – небо, земля и т. д. В библейском мифе творения первичность океана, казалось бы, отрицается: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Бытие 1, 1–2). Но Дух Божий носится только над водою, и существовал Он, надо полагать, вечно, как и сам Бог. Создатели Библии отказались от языческой традиции представления бога птицей и сотворения мира из снесенного ею яйца. Но саму идею происхождения мира из воды они, хитроумно завуалировав, сохранили. Таким образом, все перечисленные мифы возникли как вариации одного исходного для всех них сюжета. А потому в шумерском мифе, как и в египетском, арийском, русском, финском и библейском, речь идет об одном и том же первоначале – русском море-океане.

Понятно, что спустя какое-то время естественно-научная подоплека этого мифа творения была позабыта. Тому способствовала оторванность переселенцев-индоевропейцев от своей прародины и то, что «диковинное» явление море-океана со временем исчезло. В индоарийских текстах II тыс. до н. э. под первозданным океаном уже понимается окружающий нас космос. Точно так же классические греки представляли землю плавающей в космическом океане. Эту мысль прекрасно выразил Ф. И. Тютчев в стихотворении, которое можно назвать манифестом философии космизма:

Как океан объемлет шар земной,

Земная жизнь кругом объята снами;

Настанет ночь – и звучными волнами

Стихия бьет о берег свой.

То глас ее; он нудит нас и просит…

Уж в пристани волшебный ожил челн;

Прилив растет и быстро нас уносит

В неизмеримость темных волн.

Небесный свет, горящий славой звездной,

Таинственно глядит из глубины —

И мы плывем, пылающею бездной

Со всех сторон окружены.

Но что замечательно, и арии, и греки сохраняли традицию происхождения жизни из океана, теперь уже космического.

Помня об этом важнейшем факте, обратимся к разгадке этимологии этого слова. Его первооснова – «киян», которую в звуковой транскрипции следует писать «кийан», – образована соединением корня «кий» с суффиксом «ан». Его функцию в данном слове проще всего углядеть на примере слова «великан», означающего «великий он». Он (ан) играет здесь роль указательного местоимения. По такой же схеме построены слова «братан», «Диман», «папан(я)». Таким образом, Киян – это Кий.

В словаре общеиндоевропейского праязыка, воссоздаваемом лингвистами, корень «ки» имеет значение «великий», «могущественный». Но все ли смысловые оттенки охватывают эти определения?

В «Повести временных лет» имеется неясное для комментаторов упоминание о том, что первопредок киевлян Кий был перевозчиком на Днепре. Летописцу это предание тоже невдомек, поэтому он пишет: «Однако если бы Кий был перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду. А Кий этот княжил в роде своем и ходил он к царю, как говорят». Странная выходит ситуация: о первом князе, основателе города и династии, сохранилось всего два обрывочных воспоминания, и потому каждое из них должно нести какую-то очень важную информацию. Но заслуживающим внимания, на первый взгляд, кажется только упоминание о походе на Царьград. Сам по себе это факт огромной важности, он указывает, что Русь изначальная соперничала с Византией. Легенда же о перевозчике выглядит каким-то недоразумением, противоречием здравому смыслу. Но неужели наши предки были настолько легкомысленны, чтобы в течение нескольких веков из уст в уста передавать совершенно бессмысленную информацию? Удивительно, что ни один историк не задумался над этим. А разгадка этой легенды, прямо скажем, необычная.

В шумеро-аккадской мифологии Ки – один из верховных богов. Шумеры называли его Эн-ки Божественный Ки, а аккадцы – Хайа (Эйа). Ки – хозяин мирового океана пресных вод, а также поверхностных земных вод. Этому богу чрезвычайно подходит роль хозяина реки (в просторечье перевозчика). Но это лишь одна из его функций. Он также бог мудрости и защитник людей, бог плодородия, носитель культуры и создатель мировых ценностей. Ки сотворил людей и в человеческой истории выступает хранителем основ цивилизации. Но и в русской летописи говорится, что Кий – первопредок.

В мифе «Энки и Шумер» божественный Ки выступает как устроитель земного порядка на Земле. Он отправляется в путешествие по Земле, оплодотворяет ее и «определяет судьбу» городам и странам. Ки – символ мужского начала. Русские своим самым знаменитым матерным словом (сравни: Ки – кий, куй) поминают именно этого бога. Вот зримое проявление связи времен: несколько искаженное имя бога стало ругательством, но образ, связанный с ним и ясно выражающий идею оплодотворения, предельно точно характеризует важнейшую роль бога-творца как зачинателя жизни. Образ бога Ки восходит к тому далекому времени, когда индоевропейские народы были еще единой семьей. Мигрируя по планете, они приносили свои мифы в самые отдаленные ее уголки. Вот почему «следы» бога Ки (Кия) обнаруживаются и в Поднепровье, и в Междуречье. В сущности, имена Энки и Киян состоят из одних и тех же самостоятельных слов, соединенных в разном порядке. У древних греков бог Ки назывался Океаном. У англичан следы его почитания хранят местоимение «he» и восклицание «o’key», а у нас название реки Оки (правило первого «о»).

* * *

Выражение «море-океан» возникло как название уникального водоема, образовавшегося в центре Евразии. Но помимо чисто геофизического своего содержания оно таит в себе глубокий культурно-исторический, философский и сакральный смысл.

В культурно-историческом аспекте море-океан – убедительнейшее напоминание о древности цивилизаций, формировавшихся на севере Евразии. «Человек Разумный» – дитя Севера. Потопы раз за разом уничтожали следы его культурной и хозяйственной деятельности. Они вынуждали северян мигрировать в более южные пределы планеты. Но всегда из числа спасшихся находились смельчаки, которые возвращались на свою прародину, продолжая тем самым преемственную линию поколений.

В философском плане выражение «море-океан» обнаруживает союз противоположных реалий – жизни и смерти. К такому выводу нас привели этимологические и мифологические изыскания. Но к ним можно привлечь и различные образные ассоциации, порождаемые каждым из слов в отдельности. Море, заключенное в определенные границы, навевает образ застойной, неподвижной воды (смерти), в то время как безбрежный океан – это обязательно течение жидкости (жизнь).

И, наконец, в сакральном смысле море-океан является той «ниточкой», которая соединяет нас с миром предков. Одно из наиболее волнующих преданий, живущих в нашем народе, – легенда о граде Китеже, городе русских праведников, ушедшем под воду при наступлении вражеских войск. Традиция связывает эту историю с озером Светлояр и нашествием татар. Но думается, что корни ее значительно глубже, а традиция почитания земель предков, поглощенных водной стихией, уходит во времена постледниковых евразийских потопов.

Глава 3. Лада – мать сыра земля

Высокий дуб. Глубокая вода.

Спокойные кругом ложатся тени,

И тихо так, как будто никогда

Природа здесь не знала потрясений.

Н. Рубцов

Выражение «мать сыра земля» существует только в русской фольклорной традиции. Это опять-таки наша своеобразная черта. Понятие матери-земли присутствует в мифологиях самых разных народов. У европейских народов оно сложилось еще во времена их единства – более пяти тысяч лет назад. Но вот прилагательным «сырая» никто, кроме русских, ее не наделяет. Прозорливые читатели наверняка сразу же сообразят, что это связано с евразийскими потопами, прокатившимися по Русской равнине, и служит еще одним (косвенным) доказательством в пользу их существования. Но всякое предчувствие требует обоснования. Наша оригинальная идея, которой мы хотим поделиться, состоит в том, что «мать сыра земля» изначально почиталась в образе богини Лады.

Наиболее древние упоминания о Ладе содержатся в польских церковных запрещениях языческих обрядов и относятся к первой половине XV века. В конце того же века Ян Длугош включил в свой пантеон польского Марса под именем бога Ляда (Lyada), а в XVII веке другой польский автор, Иннокентий Гизель, в своем «Синопсисе» в дополнение к рассказу «Повести временных лет» об идолах князя Владимира записал: «<…> Четвёртый идол – Ладо. Сего имяху бога веселия и всякого благополучия. Жертвы ему приношаху готовящийся ко браку, помощию Лада мнящи себе добро веселие и любезно житие стяжати. Сия же прелесть от древнейших идолослужителей произыде, иже неких богов Леля и Полеля почитаху, их же богомерское имя и доныне по неким странам на сонмищах игралищных пением Лелюм-Полелем возглашают. Такожде и матерь лелеву и полелеву – Ладо, поюще: Ладо, Ладо! И того идола ветхую прелесть дияволю на брачных веселях, руками плещуще и о стол бьюще, воспевают».

Здесь Лада выступает сначала в мужском роде, а затем как мать Леля и Полеля.

У восточных и южных славян имя богини возглашается преимущественно в припевах весенних и свадебных песен. За пределами славянского мира имя Лады известно также балтийским народам – латышам и литовцам, так что ареал распространения её культа охватывает земли от Адриатического моря до Камы и от Балкан до Балтийского моря. А. С. Фаминцын в книге «Божества древних славян» показал, что корень «лад» присутствует во многих названиях славянских земель, преимущественно же в Хорватии, Венгрии и в средних и северных областях России.

Некоторые исследователи (в частности, Е. В. Аничков, Н. М. Гальковский) настаивали, что, мол, не следует возводить Ладу в ранг божества, поскольку упоминания о ней у славян присутствуют только в песенном фольклоре. Но разве можно идти против народной традиции? Вот, к примеру, хорватская песня-молитва конца XVIII века, которая исполнялась во время летнего солнцестояния:

Красивый Иван рвет розы

Тебе, Ладо, святое божество.

Ладо! Слушай нас, Ладо!

Песни, Лада, поём мы тебе,

Сердца наши склоняем к тебе.

Ладо! Слушай нас, Ладо!

Лада напрямую названа святым божеством. В народных песнях слово «лад» означает нежно любимого друга, мужа, любовника, а в женской форме «лада» – подругу, жену, возлюбленную. «Лады», – говорят люди, когда решили какое-то важное дело и достигли согласия, а в древности ладником называли уговор о приданом: лады – помолвка, ладило – сват, ладканя – свадебная песня. «Ладовые» песни исполнялись преимущественно девушками. В Болгарии их называли «ладовицами», а их хороводы – «ладино коло (хоро)». В большинстве этих песен «Лада», «Ладо» – обычно лишь простой припев. Но в одной русской песне говорится:

Благослови, мати,

Ой мати Лада, мати!

Весну закликати…

В ней Лада – богиня весны, богиня-мать. Заклинание весны и пение веснянок производилось на высоких местах: люди выходили на вершины холмов, влезали на деревья, по угловым торцам забирались на крыши изб и оттуда приветствовали весну. В некоторых украинских песнях Ладу называют царевной, а в белорусских – королевной. Учитывая всё это, обычно (вслед за А. С. Фаминцыным и поддержавшим его Б. А. Рыбаковым) делается вывод, что Лада – божество согласия, весны и любви, богиня брака и благополучия. Однако есть ряд обстоятельств, которые требуют отнестись к образу богини более внимательно.

Для начала подчеркнём, что Лада – единственный персонаж русской мифологии, который напрямую именуется матерью. Исходя из этого, мы вправе предположить, что в ряду других богинь она имеет особый статус. Тем более, согласно польским преданиям, она действительно мать Леля и Полеля.

Вторая «мелочь». Ладовые песни исполнялись не только весной и в первую половину лета, но и во время свадеб и святочных гаданий. В Болгарии девушки под Новый год проводили гадание, называемое «ладуванием». Для этого доставали «немую воду» (то есть взятую молча), ставили её на ночь под звёзды, а затем бросали в неё свои перстеньки. При извлечении перстней пелись песни с припевом «Тай-Ладо!». Выходит, что обращались к богине и зимой, а это значит, что Ладу нельзя называть богиней весны. Она поминалась независимо от времени года, что опять-таки говорит об обладании ею какими-то более широкими функциями по сравнению с весенними богинями плодородия.

И, наконец, самая главная «придирка»: филологическая. Заглянув в «Этимологический словарь русского языка» Макса Фасмера, мы с удивлением обнаружим, что у слов «лад», «лада» надёжной этимологии нет. По-другому они родились на общеиндоевропейской почве и оригинального смыслового значения в славянских языках не имеют. Это очень серьёзный удар по традиционной трактовке образа богини, в статье «лада» даже дана ссылка на работу А. А. Потебни, где Лада названа лжебожеством. Конечно, известны примеры, когда академические учёные отстаивают заведомо неверные позиции, как в случае происхождения имён «Русь» и «Иван». Но в данном случае ситуация особая. Дело в том, что перевод словаря с немецкого и дополнения к нему выполнены О. Н. Трубачёвым – исключительно уважаемым славистом, твёрдым защитником национальных святынь.

Трубачёв считал неприемлемым обе крайности, порождённые неясностью слова – как отнесение этого слова к бессмысленному песенному рефрену, так и возведение Лады в ранг божества. Сам исследователь трактовал его в контексте славянских терминов родства. Согласно ему, праславянское *lada (звёздочка означает, что слово это гипотетическое и существовало в эпоху индоевропейского единства) восходит к индоевропейскому корню *aldh – «выросший, зрелый», который дал в германском языке aldi – «человек». Первичным значением славянского слова он считает «старший, муж, мужчина» (сравни: упоминание лад – возлюбленных мужей в «Слове о полку Игореве»). Перенесение этого слова на женщину – вторично. Песенный рефрен «дед-ладо», «дид-ладо» объясняется при этом как название старшего родича (деда) и именное определение при нём.

Пусть извинит меня читатель за столь подробное погружение в языкознание. Но сделано это намеренно. Ведь вы почувствовали, что маститый учёный перемудрил. Ведь никакие хитроумные построения не обманут родовой памяти и сердца, которое откликается на заветные слова, пронесённые сквозь тысячелетия. Тем более если это имена богов. Попробуем возразить академику, предложив свою версию происхождения слова «лада».

Есть в русском языке одно древнее, но удивительное по богатству охватываемых им смысловых ассоциаций слово. В настоящее время оно почти не употребляется, и мало кто даже слышал его. Но теперь уж точно никогда не забудет. Ляда (лядина) – пустошь, заросль, покинутая и заросшая лесом земля, запущенные заросли, чищоба, починок, посека, кулига, валки, пожог, лесной перелог, лесок по болоту, березнячок с хвойным посадом, то есть мешаный; вообще: низкая, мокрая и плохая почва; мочижина с мелким леском, ляга, болото с яминами, лыва, постоянная лужа, полой. Казалось бы, простенькое слово из четырёх букв, но как же многозначно оно! Тут же проясняется смысл названий таких сёл и деревень, как Ляды, Валки, Починки. Общее для всех них в том, что они стоят на плохих и большей частью мокрых почвах. Но как в одном слове уместились столь разнообразные «картинки»?

Давайте немного пофантазируем. Представим, например, территорию, с которой отступил ледник. Долгое время здесь ещё будет болото с яминами или ляга (лужа, пруд). С наступлением теплого климата в этих краях на пустошах вблизи водоёмов появятся лесочки, где берёзки будут чередоваться с хвойными растениями. Ещё позже люди, пожелавшие окультурить этот кусочек земли, начнут осушать болота и устраивать пожог выбранных для земледелия участков леса. Край будет постепенно преображаться, а изначальное название местности – «ляда», которое мы предлагаем производить от слова «лёд», будет оставаться неизменным. В итоге слово «ляда» обретёт множество значений.

Итак, мы предлагаем следующую схему рождения «лада»:

ЛЁД → ЛЯДА → ЛАДА

В нашей интерпретации в своём изначальном значении лада – это ляда, неокультуренная, влажная почва. Соответственно, богиня Лада – это мать сыра земля.

Слова «лада», «лад» происходят от «ляды», но последняя непосредственно связана с корнем «лёд». Именно с оттаявшей ото льда землёй первоначально соотносилась ляда (возможность перехода «я (йа)» в «а» трудно отрицать). Даже в слове «лёд» корневая гласная в некоторых славянских языках изменяется: в словацком – «l’ad», в польском – «lod», в древнепрусском – «ladis». Но что самое важное: для слова лёд «за пределами балто-славянской группы бесспорных соответствий не имеется» (П. Я. Черных. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М.: Русский язык, 1993). А это как раз и есть ареал почитания богини Лады!

Соединяя понятие твёрдого, неизменного льда со словом «лад», мы объясняем, почему последнее имело значение «порядок», «согласие». Соглашаясь с Трубачёвым, что отношения родства, отражаемые этим словом, являются следствием общих корней индоевропейских народов, мы, однако, воспользуемся примерами из русского языка. Пусть извинит нас читатель, но наше ненормативное слово «елда» (мужской половой член), наверное, всё же архаичнее германского «человека». Во всяком случае, указав на него, мы вправе говорить об автохтонности общеславянского корня «лад». Это означает, что все топонимы в славянских землях, содержащие корень «лад», даны славянами. И изыскания Фаминцына о распространённости культа славяно-русской Лады абсолютно правильны. Развивая эту мысль, мы со всей определённостью проговорим, что названия Ладожского озера и города Ладоги на нём хранят память о почитании в этих местах богини Лады. Ладога – родина Лады. Да будет так! Кстати, и то, что Ладожское озеро ледникового происхождения. Лёд, лад, Лада – звенья одной цепи.

Фаминцын, отталкиваясь от анализа ладовых песен, высказал предположение о существовании мужской параллели Лады – бога Лада (или Ладо), которого он отождествил, с одной стороны, со славянским Ярилой, а с другой – с Аполлоном. Эту идею не поддержал даже академик Рыбаков – главный защитник языческой самобытности в советское время. Согласимся, что основательных доказательств Фаминцын не привёл, но думал он, безусловно, в правильном направлении.

Какой русский не слышал об Алатырь-камне? Латырь (Алатырь) – в русских средневековых легендах и фольклоре камень, «всем камням отец», пуп земли, наделяемый сакральными и целебными свойствами. В «Голубиной книге» и русских заговорах Алатырь – «бел горюч камень». Пуп значит «гора», «яр», а «Латырь» – «ледяной яр» (ледырь), лёд-камень, «Ладо-Яр». Сверкающий на солнце лёд действительно похож на белый, горящий огнём камень. Алатырь лежит в самом центре мира, посреди океана, на острове Буяне. Под тем камнем сокрыта вся сила земли русской, и той силе конца нет. Прозвище «лодырь» (изначально «лодарь») очень подойдёт ему.

Из-под Алатырь-камня текут источники, дающие всему миру пропитание и исцеление, то есть живую воду. Алатырь – символ мужского плодородия (не забудем о связи его названия с нашим ненормативным существительным). В архаическую эпоху вертикально стоящие камни (ритуальные фаллосы) выступали в роли святилищ бога любви. Поэтому Алатырь-камень символизирует супруга Лады. В незапамятные времена Балтийское море называлось Алатырским. Ледяная Балтика (ледяное болото), лядина с возвышающимся над ней айсбергом – олицетворение любовного союза Лады и Ладояра.

В храме Природы Алатырь – алтарь Лады. По имени камня названы возвышения рельефа – (В)алдай, Алтай, Алданское нагорье (Якутия) – и города – Алатырь (Приволжская возвышенность) и Ялта (Крымские горы). Это сакральные центры культа Лады. Но культ Лады и её возлюбленного распространялся с Русского Севера не только на юг и юго-восток, но и в балканском направлении. Гористая Эллада – это та же ляда, но уже обожжённая неизбывным солнечным теплом. В Греции Ладояра называли Ладоном. Он был известен в двух ипостасях: как речной бог и как змей, стерегущий золотые яблоки в саду Гесперид. В обоих случаях он – потомок морских божеств: в первом – сын Океана и Тефиды (его сестры), породившей все реки и три тысячи океанид, а во втором – сын морских чудовищ Форкия и Кето (сравни: русское «кит»). Это крайне важное указание в пользу связи образа богини Лады со льдом и водой. Надеемся, теперь читатель согласится, что сказочным воплощением Лады выступает царевна-лягушка. Неожиданно, не правда ли? Но «ляга» – это «пруд», «озеро», «яма с водой», считай тоже ляда.

Многие исследователи отмечали, что греческими параллелями Лады являются богиня Лето – мать Аполлона и Артемиды, и возлюбленная Зевса – Леда, с которой он соединился, воплотившись в лебедя. Однако, кажется, ещё никто не утверждал, что к числу греческих воплощений Лады следует отнести и дочь богини раздора Ириды Лету, чьим именем названа река в царстве мёртвых. Испив её воду, души умерших забывают свою земную жизнь. Традиционная интерпретация Лады как богини любви, брака и плодородия не в силах объяснить её параллель с Летой. Но в нашей интерпретации это естественное развитие образа Лады как хранительницы целительных источников. В какой-то момент греки связали чуждую им богиню с подземным миром (в силу её древности), где она стала хранительницей источников забвения.

Аполлона, Артемиду и породившую их Лето греки относили к гиперборейским богам. Гипербореи, то есть живущие за северным ветром, – обитатели Русского Севера и Прибалтики. Это как раз те края, откуда пришёл культ Лады в Центральную и Западную Европу. Названия Латвия и Литва происходят от имени богини. Англичане хранят память о богине в словах «леди» и «миледи». Лето была дочерью титаниды Фебы, имя которой в переводе с греческого означает «светлая, сияющая». Иными словами, Лето была дочерью русой богини, русалки, русской богини. Сама Лето олицетворяла людей, мигрировавших в Грецию с севера, и выступала естественным замещением Лады.

Итак, с Ладой и её божественным другом Ладояром мы, кажется, разобрались. Но остался вопрос с её детьми. Здесь царит полный разнобой. Обычно говорят только о Леле, считая Полеля песенным фантомом, прилепившимся к Лелю как припевка. Последнего же во многих книгах представляют в виде златовласого, как и мать Лада, крылатого божка любви, славянского Амура.

Противники бога Леля ссылаются на существование у украинцев и белорусов праздника под названием Ляльник, который проводился 25 апреля по старому стилю. В этот день девушки выбирали из своего круга самую красивую на роль Ляли. Украшенная венком, она усаживалась на специально приготовленную из дёрна скамью (связь с миром растительности), а рядом с ней укладывались приношения: хлеб, яйца, сыр, масло, сметана, кувшин с молоком. У ног её складывали венки. Девушки водили хоровод вокруг Ляли, прославляя её как кормилицу и подательницу урожая:

Дай нам житцу да пшаницу,

Ляля, Ляля, наша Ляля!

В агародзе, сенажаце

Ляля, Ляля, наша Ляля!

Ровны гряды, ровны зряды,

Ляля, Ляля, наша Ляля!

По окончании хоровода Ляля раздавала девушкам венки.

Песни с припевом «О-эв-Леля!», «Лелемье» наиболее часто исполнялись в русальную неделю, посвящённую благодарению духов растительности. На основании этого делают вывод, что Леля – богиня молодой зелени. Как покровительница юности, покровительница девушек, она была включена в свадебную обрядность и стала персонажем исполняемых во время свадеб песен.

Символом фаллоса на Ляльнике служит скамья из дёрна, на которую садится Ляля (если кто-то сомневается в этом, то пусть вспомнит о значениях глаголов «дёрнуть», «отодрать»). Если Ляля на празднике играет роль Лады, то скамья – роль Алатыря. Ляля попросту заместила Ладу. Имя Лады отсутствует также и в обрядовых песнях Ляльника. Следовательно, никаких выводов о связи Лады и Леля (или Лели) праздник Ляльник дать не может, и потому придётся разбираться с Лелем и Полелем самостоятельно.

Мы будем исходить из факта существования обоих героев – всё-таки надо уважать древних собирателей фольклора. Уж, наверное, они понимали, где употребляется имя, а где просто припевка. К тому же есть хорошее практическое правило: если при сборке какой-либо конструкции остаются лишние детали, не спеши их выбрасывать.

Лада – одна из ипостасей Великой богини, и мы достаточно хорошо представляем, как происходили праздники в её честь. Но есть одна деталь, которая ещё не обсуждалась. Иногда хоронили не чучело богини, а чучело мужчины с подчёркнутыми физическими атрибутами. Так, к кукле Ярилы приделывали огромный фаллос (дубину стоеросовую). Известен и другой персонаж русской мифологии, имя у которого «говорящее» – Кострубонька. Чучело его тоже сжигали, но это действие имитировало процесс утраты божеством производящей силы, оскопление, «отрубание Кости». В мифологии это хорошо известный факт: бог нового поколения, чтобы взойти на престол, оскоплял предшественника.

На Руси, похоже, такие ритуалы носили чисто символический характер. Этого нельзя сказать про страны Средиземноморья. Так, малоазийская (фригийская) богиня Кибела требовала от куретов полного подчинения. Во время праздничной церемонии они наносили друг другу кровавые раны, а неофиты оскопляли себя во имя богини, уходя из мира обычной жизни и предавая себя в её власть.

Вы скажете, а при чём здесь Лада? Что ж, пора открывать и её тайны. Вот одна из греческих параллелей Лады – Леда. Она была матерью двух знаменитых близнецов. Их называли Диоскурами, то есть «Божественными Куретами». Интересно? Идём дальше, имя одного было Кастор, его мы переводим как «кастрат», этот курет – двойник нашему Кострубоньке. Имя второго – Полидевк. Он был известен как великий кулачный боец, но принадлежность к куретам почему-то настраивает нас толковать его имя как «Полудевка».

Впрочем, сама расшифровка имён близнецов для нас не главное. История Леды подталкивает к мысли, что Лель и Полель были двумя братьями-близнецами. Но что же означали их имена? Тут самое время ещё раз подчеркнуть, что почитание Великой богини в нашем Отечестве не принимало таких разнузданных форм, как в Средиземноморье. У нас крайне важное значение имел символизм. Что наши волшебные сказки, что имена божественных персонажей – всё облечено в завораживающую поэтическую форму. Вот, к примеру, хорошо известная всем с детских лет песенка:

Некому берёзу заломати,

Некому кудряву заломати,

Люли, люли, заломати…

О чём она? Это обрядовая песня, исполнявшаяся во время праздника в честь Великой богини. Берёза (дерево) здесь символически обозначает предмет жертвоприношения богине. Лель (в данном припеве «люли») – его название. В нашей песне фигурирует берёза, но какое дерево на Русском Севере, на родине Лады, должно было стать ритуальным? Конечно же, ель. Лель – это ель! Согласитесь, что красиво. К тому же слово «ель» («ели») имеет значения «есть», «согласие». Первое из них выражает главное содержание понятия «бог» (его существование), а второе передаёт ключевой смысл русского лада.

Ну, хорошо. А что значит Полель? Пол-ели, половина ели, переломанное дерево – есть кому «берёзу заломати». Русская мифология намного тоньше и изысканней изображает Диоскуров. Имя Лель символически обозначает эрегированный фаллос – это атрибут неофита, который только готовится принести жертву богине. Имя его брата-близнеца символизирует уже сам предмет жертвоприношения, вернее, его часть, половину. Понятно, что Лель и Полель должны быть близнецами, поскольку они, по существу, обозначают состояние одного и того же человека до и после жертвоприношения. Кстати, «ляда» – прозвище скопцов.

Здесь следует ещё раз вспомнить, что богиня Лада была покровительницей браков и постоянно поминалась во время свадебных ритуалов. А на них, как свидетельствуют христианские апологеты, «чтили срамные уды», кланялись им и клали жертвенные приношения. Таким образом, всё сходится: культ фалла пронизывал свадебные ритуалы и был частью священных ритуалов, которые олицетворяли Лель и Полель.

Весь Русский Север – от Пскова на западе до обширных архангельских краёв на востоке – изобилует полотенцами с устойчивой ритуальной сценой: в центре – женская крупная фигура (часто с поднятыми к небу руками), а по сторонам – два всадника, тоже нередко с поднятыми к небу руками. Иногда композиция меняется: вместо всадников по сторонам вышивальшицы изображали двух огромных птиц, но фигура женского божества оставалась главной, сохраняла своё центральное место в композиции. Нередко голова богини оформлялась как солнечный диск с короткими лучами, расходящимися во все стороны; иногда огромный солярный знак покрывал почти всю середину женской фигуры. В олонецкой вышивке композиция с двумя всадниками представляет особый вариант: центральная женская фигура громадна – она в три раза выше коней, на голове у неё – рога, а вокруг богини и всадников – звёзды и нечто вроде небесного свода. Эта композиция была разгадана В. А. Городцовым в 1921 году, во время выставки народного искусства в Историческом музее в Москве: два жреца предстоят перед Великой богиней. Рассказывая эту историю в своей книге «Язычество древних славян», Б. А. Рыбаков пророчески отмечает: «Возможно, что в этой устойчивой композиции <…> отразились те же очень древние представления, которые известны нам по мифам о греческой Рее и её жрецах-куретах или о малоазийской Кибеле». Теперь мы можем назвать имена героев композиции: Лада и два курета – Лель и Полель. Знаменателен и сюжет олонецкой вышивки, на которой Лада предстаёт владычицей Космоса и хозяйкой звёзд, здесь она не только мать-земля, но и мать-вселенная. И это вполне естественно, если учесть, что Алатырь-камень мыслился центром мира, который его божественная супруга Лада и воплощала в себе.

В момент зарождения культа Лады её священным деревом была ель. По мере распространения культа богини в умеренные широты эта роль перешла к берёзе. Но на Новый год мы наряжаем всё же ёлку. Новый год – это новый цикл обновления, это, по своей внутренней сути, праздник Великой богини. Вот почему на святки пели ладовые песни. А наши выражения «ёлки-палки» и «ёлы-палы»? Так мы поминаем Леля и Полеля, а в их лице и божественную мать близнецов – богиню Ладу.

Уже в эпоху повсеместного распространения христианства в крестьянской среде хранили верность Ладе. Известна такая сербо-хорватская песня:

Молимся, Лада,

Молимся вышнему богу.

Ой, Лада, ой!

Да подует, Лада,

Да подует тихий ветер,

Ой, Лада, ой!

Да ударит, Лада,

Да ударит урожайный дождь,

Ой, Лада, ой!

Всё песнопение о дожде пронизано именем Лады, но рядом с ней (вслед за ней, на втором месте) появился и «вышний бог» из христианской фразеологии. Таким образом, среди языческих богов Лада обладала огромным авторитетом, и сравниться с ней по степени влияния мог разве только Род. Но уже к середине XIX века, когда произошло вытеснение из крестьянского быта древних языческих обрядов, имя богини, отделившись от христианского бога, сохранилось лишь в припеве:

Благослови, троица богородица,

Нам в лес пойти,

Нам венки завивать!

Ай, Дидо, ай, Ладо!

К тому же словосочетание «бё лада» («быть ладой») сделали матерным ругательством. Но, как бы то ни было, пусть даже в искажённой транскрипции (в виде повсеместного ныне «блин»), имя богини живёт в народе. Да, велика сила народной традиции!

Глава 4. Остров Буян и великан Святогор

Мы – русские, мы – не славяне,

Мы раньше встали, дольше шли,

Живя на острове Буяне,

Ко льдам водили корабли.

Остров Буян – волшебный остров, стоящий посреди моря-океана. В русской фольклорной традиции он выступает центром мира. Есть точка зрения, что остров этот волшебный, мистический, выдуманный древними сказителями. И в самом деле, географическое его расположение весьма туманно: «За морем Синим, за морем Хвалынским, посреди Окиян-моря, лежит остров Буян; на том острове Буяне стоит дуб зеленый, под ним бык печеный, в нем нож точеный…» Как тут угадать его месторасположение?

Но, с другой стороны, как мы уже убедились, Русское море-океан – это никакой не миф, а самая настоящая реальность. Отчего тогда и острову Буяну не существовать наяву? Более того, есть множество энтузиастов, занимающихся его поисками. Наиболее распространенная версия, на которой остановилось большинство исследователей, связывает Буян с островом Рюген в Балтийском море. Предки русских и славян первыми вступили на эту землю еще в VII веке до н. э. Они владели островом вплоть до 1168 года, когда его захватили датчане. Затем остров попеременно переходил из рук в руки, им владели самые разные европейские державы. В конце Второй мировой войны советские войска захватили немецкий в то время остров. Наш гарнизон покинул Рюген лишь в 1992 году.

О временах, предшествовавших датскому нашествию, сохранились свидетельства летописцев. Остров в ту пору назывался Руян, а населяли его руяне (ране) – потомки арийских племен, пришедших на Балтику. Остров славился храмом богу Световиду, который находился в городе Аркона и был центральным святилищем всего славянского Поморья. Итак, казалось бы, ответ найден, и проблема острова Буяна решена. Но не будем торопиться.

Остров Рюген долгие годы служил форпостом славяно-русской цивилизации на Балтике, но он чрезвычайно удален от центров ее сложения. Вместе с тем есть все основания связывать местоположение острова Буяна с прародиной Руси. Море-океан русской традиции – это не Балтийское море. Это пространственная неувязка. Есть и временная. Заговоры – наиболее архаичные элементы эпоса, они заведомо древнее VII века до н. э. Корни их сюжетных основ следует искать в глубинах тысячелетий. И наконец, главное. Имена Руян и Буян, согласимся, рифмуются, но они никак не могли перейти друг в друга. Балтийские славяне могли считать остров Рюген прообразом знаменитого острова Буяна, память о котором хранил их фольклор, может быть, с такой целью и создавалось святилище бога Световида на Рюгене, но об отождествлении двух островов не может быть и речи.

Мы предлагаем иное решение проблемы. Пойдем от этимологии названия

Буян. Его корень «буй» обозначает сигнальный поплавок на реке или озере, отмель, рыбацкую сеть, фарватер для кораблей на реке. В общем, это возвышение над поверхностью воды. А теперь представим Русскую равнину, затопленную водами одного из евразийских потопов. Возвышения суши, на которых удалось спастись людям, напоминали своей формой буи. Это и были острова Буяны. Конечно, это не были небольшие локальные островки типа Рюгена. Это были достаточно обширные участки плоскогорий и гор, которые не только служили надежным пристанищем для людей, но и обладали в достатке природными ресурсами, необходимыми для восстановления разрушенного стихией хозяйства. На карте России мы выделяем три территории, которые выступали в качестве островов Буянов: Валдайская и Приволжская возвышенности, горный Алтай. Каждая из них содержит значительные по площади участки с высотой более 100 метров над уровнем моря (условной высоты стены потопов). На них люди могли спастись от гибельного потока. Кроме того, и это самый замечательный момент концепции, на каждой из этих территорий обнаруживаются топонимические «привязки» для Алатырь-камня и острова Буяна. В первом случае – это Валдай, город Алатырь и Алтай; во втором – города Буй в Костромской области, в Татарстане и Чувашии и город Бийск на Алтае. Согласитесь, что неожиданно, невероятно, но очень красиво!

После потопа каждый из этих островов был отделен друг от друга водой. Но на них возникли одинаковые географические названия. Это означает, что на всех трех островах проживал один народ, говоривший на одном языке. И поскольку все выделенные топонимы относятся к русской фольклорной традиции, то, по крайней мере, со времени последнего гроссвальдовского потопа (7,6 тысячи лет назад) можно говорить о существовании прямых предков русского народа. Почему прямых? Потому что только у русского народа сохранились предания об острове Буяне! Ни у какого другого славянского народа не сохранилось никаких реликтовых воспоминаний о нем. В этом смысле отождествление острова Рюгена со столпом мира в священной древнерусской традиции есть очевидное насилие над здравым смыслом. Да, Рюген был священным островом для поморских славян, но не на его просторах начинала строиться проторусская цивилизация.

Восстанавливать историю – дело щепетильное и рискованное. Но любые, даже обрывочные остатки культурного наследия наших предков имеют значение. Заговоры об острове Буяне пережили тысячелетия, и оттого следует с предельным доверием отнестись к факту его (или их) существования. Современная российская топонимика удивительным образом обнаруживает существование целых трех таких островов, «трех китов» древнерусской цивилизации, и от этого не отмахнешься. Евразийские потопы были глобальными катастрофами. Люди могли спастись от них только на возвышенных территориях. Очевидно, в результате потопа на территории современной России образовалось множество островов, окруженных водой. Но три из них – Валдайская, Средне-Русская возвышенности и Алтай – стали центрами зарождения древнерусской цивилизации. Особо отметим алтайскую «вершину» этого треугольника. Она обозначает присутствие европеоидов (русых людей) вне пределов Русской равнины и символизирует их устремленность к движению на восток уже в неолите.

Понятное дело, какая-то часть населения этих «буянных» островов со временем захотела искать более комфортных условий проживания. При этом одна из волн переселенцев двинулась на юг и дошла до… Египта. Не верите? Но вот факты. В египетской мифологии мир рождается из яйца, которое волшебная птица откладывает посреди океана на столбик «Бен-бен». Что это за столбик? Не будем излишне мудрствовать, к тому же ответ напрашивается уже сам собой. Давайте подумаем, о каком океане могли знать египтяне? Да, рядом с ними Средиземное море, есть поблизости и река Нил, но об океане и речи быть не может. Миф об островке под названием Бен-бен заимствован египтянами от переселенцев, пришедших с севера, с территории России. Был там в свое время и океан, были и острова Буяны. Столбик «Бен-бен» – это символический образ одного из них. Думается, что его прообразами стали «буи» Приволжской возвышенности, все-таки из трех Буянов среднерусский – самый близкий к Египту.

Валдайский Буян, в свою очередь, почитали кельты. В кельтской мифологии есть предание о волшебном острове Аваллоне, куда был увезен король Артур и откуда однажды вернется. У Гальфрида Монмутского (английского хрониста XII века) этот остров описан как «обитель блаженных», место, где был выкован меч Артура и куда отправляется для исцеления сам король. Он объясняет название острова из ирландского языка как «остров яблок». В поэме «Жизнь Мерлина» чародей отправляет раненого Артура на Аваллон, которым правит волшебница Морген (Моргана) – старшая из девяти сестер-волшебниц, сведущих во врачевании. Времени в Авалоне нет, его жители не стареют, а человек, прожив там несколько дней, обнаруживает, что в его родных краях прошли десятки и даже сотни лет. В валлийских источниках слово «Аваллон» принимает форму не только «остров яблок», но и «остров Аваллаха». Это имя в генеалогиях носит прародитель бриттов, сын их первого короля Бели Великого – изначально солнечного бога Беленоса – и его жены, богини Анну. В ирландских сказках упоминается сказочный Яблочный остров, которым правит морской бог Манааннан мак Лир. В «Плавании Брана, сына Фебала» (VII в.) говорится, что на этом острове, стоящем посреди моря на четырех «ногах» из бронзы, неведомы смерть, болезни и горести. Другие источники дают тому же острову имена «Земля вечной юности», «Равнина радости», «Иной мир». Все они имеют сходство с блаженным садом Гесперид греческой мифологии, где, как известно, тоже росли золотые яблоки, дающие вечную молодость.

Разумеется, ирландцы ищут местоположение острова где-то поблизости от себя, что называется, в родных пределах. Но название Аваллон происходит вовсе не от ирландского слова «яблоко». По-русски «увал» – «южный край склона». Северными Увалами называется волнистая, местами заболоченная возвышенность, водораздел бассейнов Волги и Западной Двины. Имя Валдайской возвышенности можно перевести как Страна Увалов. В общем, Аваллон – это сказочный образ валдайского Буяна.

Кельты называли его по-другому, но все равно делали это на русский манер. Увал – это обязательно склон, гора, тот же буй. Кельты – индоевропейцы, некогда вместе с русскими и славянами они составляли единое целое. Проблема индоевропейской прародины – одна из нерешенных (и оттого наиболее дискуссионных) в современной исторической науке. Решается она в основном с привлечением данных лингвистики, которые, как теперь уже ясно, в отрыве от других наук не могут привести к ее решению. Наша идея заключается в том, что распад индоевропейской общности произошел гораздо раньше, чем полагают филологи и следующие за ними историки. Причина тому – затопление Русской равнины в X–IX тыс. до н. э. Спасаясь от наступления водной стихии, ранние индоевропейцы разбрелись по разным уголкам Европы и Азии. Ни о каком их единстве в более позднее время уже не может идти речи. Вот простое и ясное решение индоевропейской проблемы. Надо только выявить и указать основные маршруты миграций индоевропейцев.

Возвышенные территории, на которых проживали люди, спасшиеся от потопа, почитались ими, а впоследствии и обожествлялись их потомками. В русском эпосе обобщенным образом людей, живших на священных горах, выступает великан Святогор. Это древнейший русский богатырь дохристианских времен. Фольклорная традиция уверяет, что он был «выше леса стоячего, ниже облака ходячего». Он живет на Святых горах, при его выезде потрясается мать сыра земля, колышутся леса и выходят из берегов реки. Ни имя Святогор, ни сама его история никак не связаны с названием острова Буяна. Это указывает на то, что образ богатыря рождался позднее, когда уже сложился культ почитания горных вершин. Приблизительное время этому – V–IV тыс. до н. э., оно прямо характеризуется знаменитым выражением «во времена царя Гороха». К имени царя в данном случае, как правило, относятся с насмешкой. Кажется, какое смешное имя, так и хочется продолжить – шут гороховый. Но в действительности суффикс в этом имени появился в позднейшие времена, когда смысл самого имени стал уже непонятен для сказителей.

Царь Горох – это царь Горы, то есть верховный владыка мира, Создатель и Хозяин Вселенной. Вот так, ни больше ни меньше: про шутов гороховых эпос не помнит. Если народ и хранит какие-то древние предания на протяжении тысячелетий, то, значит, они крайне важны для понимания его судьбы и его души. Царь Горох – это тот же Святогор, Святой Гор – первый богатырь земли Русской. Святогор связан с землей, с ее животворными силами: он лежит на земле или на горе (иногда сам как гора) и, как правило, спит. В отличие от других богатырей он не путешествует, будучи хозяином Святых гор, его в полной мере можно назвать сыном матери-земли. С другой стороны, земля не может носить его, она не выносит его тяжести: когда богатырь пытается поднять суму переметную, то уходит ногами в землю. Земля и Святогор в некотором роде противники; недаром он похваляется: «Как бы я тяги нашел, так я бы всю землю поднял».

Но почему великан не находит тяги, в чем причина? Комментаторы пересказывают сюжет былины, даже не задумываясь о его рациональном истолковании. А оно глубоко символично. Святогор – богатырь эпохи «сырой земли». На Русской равнине в то время еще господствует вода, на ней в изобилии присутствуют мокрые, болотистые и неудобные для земледелия почвы, по-старинному «ляды». А кто подбрасывает Святогору суму переметную? Кто ее может поднять? В одном из вариантов былины сказано, что это Микула Селянинович – первый пахарь земли Русской. Он уже обустроился на ранее невозделанных землях и потому в аллегорическом смысле прочно стоит на родной почве. Если Святогор во время испытания уходит ногами в землю, то Микулу земля выдерживает. Микула – богатырь следующего поколения, приходящий на смену Святогору.

В эпосе все глубоко символично. Святогор ищет невесту не где-нибудь, а у Сиверских (Северных) гор в Поморской земле. А суженая его лежит там уже тридцать лет и три года, и кожа у нее вся в гноище, как еловая кора. Отчего так некрасива и беспощадно уныла эта сцена сватовства? Но представим ситуацию, сложившуюся на Русской равнине спустя некоторое время (через несколько веков) после катастрофы. Центральные части равнины постепенно восстанавливают свою природу, но северные территории еще во власти воды. В холодное время года северный край одевается в ледяную пленку, которая выглядит как короста на здоровом теле земли. Пленка – идеальный образ матери сырой земли поздней осенью и ранней весной. Святогор, надо полагать, путешествовал на своем коне к северу зимой, когда реки замерзли, и очутился в Поморском царстве в начале весны. Увидев свою невесту в неприглядном виде, богатырь вынул меч, ударил им по белой груди и удалился. А Пленка проснулась, смотрит: еловая кожа с нее спала и стала она такой красавицей, какой на всем белом свете не видели. В метаморфозе, произошедшей с Пленкой, нельзя не распознать классический сюжет о преображении матери-земли под действием благодатных лучей солнца. Имя Святогор перекликается со Светогором – «горой Света» или «горой Солнца». Супружеский союз, в который вступают Святогор и Пленка, на символическом языке обозначает союз Неба и Земли, Солнца и Земли и в конечном итоге Космоса и Земли.

С некоторых пор Святогор стал восприниматься не только как символ первопредка русских людей, но и как божество. Даже в былинной традиции он не человек, а великан, исполин, В. Я. Пропп вообще считал его воплощением первобытной силы. И трудно с этим не согласиться, когда читаешь, как при первой встрече с Ильей Муромцем Святогор засунул его в карман вместе с конем. В противоположность матери сырой земле и миру земному он олицетворял собой горний мир, небо и вообще верхнюю часть Вселенной. Его конфликт с матерью-землей аналогичен истории, разыгравшейся на греческой почве между Геей и Ураном – божеством неба. Изначально земля и небо мыслились одним целым, которое затем в космогоническом процессе разделилось на две сущности. Из них Уран-небо (параллель Святого Гора) стал восприниматься как мужское начало, одновременно выступая и сыновним началом, вторичным по отношению к Гее (параллель матери сырой земле).

Образ бога Гора переселенцы с Русской равнины донесли до Египта. Восхитись своими предками, дорогой читатель! Помнили египтяне и об острове Буяне, и о Святогоре.

Бог Гор (Хор) неизменно упоминается в составе имен царей Раннего царства. Он представлялся в виде сокола, и всемирная история знает только один еще такой пример, когда бы имя верховного правителя государства соотносилось с соколом. Это русский князь Рюрик, имя которого сопоставляют с общеславянским соколоподобным богом огня и света Рарогом. Но более интересно даже не это. По-египетски имя Хор (Гор) означает «высота», «небеса» и отражает лишь часть функций бога, его способность парить в воздухе. Русский же язык хранит гораздо больше смысловых значений этого божественного имени. Гор – это и гора, и гореть, это и Змей Горыныч, и царь Горох, и Святогор, и богатырь Горыня. Корень «хор» порождает не менее богатый ряд ассоциаций «хор», «хорошо», «хоровод», русский Солнцебог Хорс. Русская этимология несравненно точнее характеризует образ египетского бога-сокола, а это верное указание на то, что рождался он на древнерусской (арийской) почве. В Египте арийские племена появились на рубеже IV–III тыс. до н. э. Поэтому начало «эры Святогора» мы можем смело отодвигать на одно-два тысячелетия назад.

На Русской равнине Святого Гора с некоторых пор стали именовать Хорсом и соотносить с солнцем и светом, приходящим от него. Древние русичи видели в Хорсе божество солнца, могучего подателя света и тепла, бога, от которого зависел не только урожай, благосостояние, но и сама жизнь человека. Имя Хорса встречается в «Слове о полку Игореве», когда автор вспоминает о Всеславе Полоцком, «князе-оборотне», рожденном якобы от волхвованья:

Всеслав князь людем судяше,

Князем грады рядяше,

А сам в ночь влъком рыскаше

Из Киева дорискаше до кур Тмутороканя

Великому Хръсови влъком путь прерыскаше.

Направление пути из Киева в Тмутаракань – юго-восток. Это полностью соответствует словам поэта: в своем продвижении к Таманскому полуострову Всеслав пересекал утренний путь солнца.

Существуют различные толкования имени Хорса. Б. А. Рыбаков указывал на связь имени Хорса с понятием круга, круглого (хоровод и т. п.). Наибольшей поддержкой в академических кругах пользуется толкование его происхождения из иранских языков, где это слово имеет значение «сияющее солнце». Надо подчеркнуть, однако, что самих ученых такого рода объяснения совершенно не удовлетворяют. Они ограничиваются поверхностными версиями, чувствуя в душе, что решение загадки лежит где-то глубже, в несколько другом круге ассоциаций. В самом деле, с чего это славянам заимствовать слово иранского лексикона, да еще так прикипеть к нему, что даже поучения против язычества XV–XVI веков все еще обличали веру в этого бога. Хорс упоминается в апокрифе «Хождение богородицы по мукам» (Трояна, Хорса, Велеса, Перуна на богы обратиша, бесомъ злыимъ вероваша), в «Слове некоего христолюбца» (И веруютъ въ Перуна и в Хърса); в «Слове о том, како погани суще языци кланялися идоломъ» (Тем же богом требу кладуть… Перуну, Хърсу); в Сборнике XVI в. (И ныне по украинам моляся проклятым болваном Перуну, Хорсу, Мокши, виламъ); в «Слове и откровении святого апостола» XVI века (Мняще богы многы, Перуна и Хорса, Дыя и Трояна); в «Беседе двух святителей» (Два ангела громная есть: елленский старецъ Перунъ и Хорсъ жидовин). Жидовином Хорс назван в последнем случае, видимо, потому, что его почитали в том числе и хазары. Мы специально привели так много примеров, чтобы показать исключительную значимость Хорса в древнерусской культуре. Но Хорс – это тот же Святой Гор, в образе Хорса-Гора гармонично соединились основные понятийные ассоциации, связанные с корнем «гор» – огонь, свет и высота.

В своих исследованиях лингвисты и историки не принимают в расчет то обстоятельство, что предки русских и славян не сидели на одном месте: они странствовали, создавали цивилизации «у черта на куличках», а затем возвращались на свою прародину, обогащенные уже лексикой других народов. Нашим ученым давно пора сбросить маску скептицизма и со всей полнотой исследовать вопрос о влиянии арийской (древнерусской) культуры на другие народы. И то, что арии и праславяне добирались до Египта и утверждали там культы своих богов, настолько очевидно, что даже как-то неудобно за молчание академической элиты по этому поводу. След Хорса присутствует и в христианстве. Не в самом учении, а в его названии. Известны различные формы написания имени бога, в частности, Хърсъ и Хръсъ. Они-то и послужили основой для имени Христа. Ведь о Хорсе хорошо знали на просторах от Волги до Нила, и если учитывать, что «новозаветная культура» складывалась на основе греческого языка, то очень вероятно, что слово «Христос» возникло из словосочетания «Хръс-теос», то есть Хорс-бог. Наша гипотеза, во всяком случае, прекрасно объясняет постоянные сравнения Иисуса с Солнцем и усвоение христианством многочисленных атрибутов солярного культа.

Если же вернуться к началу главы и вспомнить об острове Рюгене, то надо обязательно сказать, что бог Световид, которого почитали руяне, является, подобно Хорсу, еще одним «двойником» Святогора. Верховный бог на белом коне – это эмблема и Световида, и Хорса. Белый цвет коня – символ верховенства бога и его причастность к солнечному культу. И потому остров Рюген можно воспринимать как миниатюрную модель древних Буянов со святилищем Святогора на вершине.

Глава 5. По следам града Китежа

Солнце родины смотрит в себя,

Потому так таинственно светел

Наш пустырь, где рыдает судьба

И мерцает отеческий пепел.

И чужая душа ни одна

Не увидит сиянья над нами:

Это Китеж, всплывая со дна,

Из грядущего светит крестами.

Ю. Кузнецов

Кто не знает легенды о граде Китеже? Стала она поминальной молитвой о праведниках земли Русской, отринувших рабскую долю пленения иноземцами и не убоявшихся смерти. Китеж – затопленный невидимый город праведников, находящийся, согласно установившейся традиции, на дне озера Светлояр в Нижегородской области. Считается, что Китеж чудесно спасся от завоевателей во время монголо-татарского нашествия в XIII веке. Для хана Батыя, готовившегося осадить поселение, город стал невидимым и затем опустился на дно вместе со всеми жителями. Легенда стала общеизвестна благодаря роману-эпопее «В лесах» П. И. Мельникова-Печерского, в котором писатель художественно описал былой Китеж: «Цел тот город до сих пор – с белокаменными стенами, златоверхими церквами, с честными монастырями, с княжецкими узорчатыми теремами, с боярскими каменными палатами, с рубленными из кондового, негниющего леса домами. Цел град, но невидим. Не видать грешным людям славного Китежа». Легенда также послужила основой для ряда произведений искусства, в частности оперы Н. А. Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии».

Источником для исторической составляющей легенды послужил «Китежский летописец» – памятник, созданный в среде старообрядцев в конце XVIII века. Согласно имеющимся там сведениям, по повелению благоверного князя Георгия в 1165–1167 годах был отстроен каменный город с размерами 200 сажен в длину и 100 сажен в ширину, вместивший в себя три церкви: церковь во имя Воздвижения честного креста господня и церкви во имя Успения и во имя Благовещения Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии. Но ни археологи, ни водолазы, спускавшиеся на 30-метровую глубину, их не обнаружили. И, сохраняя предельную объективность, следует признать, что никакого града Китежа на Светлояре нет и никогда не было.

Где же находился этот чудо-град? И существовал ли он наяву? Наш ответ такой: город был, но только гораздо раньше, чем про него рассказывает легенда, и не на этом месте. Нет нужды говорить, что христианские проповедники брали за основу языческие предания и перекраивали их на свой лад. Это обычный прием, который используют победители, будь то политика или религия. Память о городе, ушедшем под воду и называвшемся Китежем, жила в народе с древнейших времен. Это был священный град языческих праведников, хранителей глубинной, исконной Руси. Неожиданно? Но обратим внимание: образ подводного царства – языческий по своей сути. Налицо использование христианами чужеродной символики. Создатели «Китежского летописца» перенесли действие в XIII век, наполнили его историческим содержанием и христианской тематикой. Делалось это, безусловно, из высших побуждений. Можно определенно утверждать, что тем самым авторы-староверы сохранили священное предание и донесли его до наших времен.

Вместе с тем об истории возникновения легенды стоит поразмышлять подробнее. Название Светлояр означает «Светлый Яр» и включает в себя имя древнерусского бога Яра (Ярилы). Это со всей очевидностью указывает на то, что издревле вблизи озера было языческое капище, а сама местность была местом паломничества язычников. В силу своей отдаленности и недоступности капище, по-видимому, обихаживалось и поддерживалось и в христианскую эпоху. Для его захвата христианам нужно было идеологическое обоснование. Им и стал «Китежский летописец».

Для достоверности авторам пришлось выдумать некоторые подробности – размер города и названия находившихся в нем церквей. Согласно «Соборному уложению» 1649 года, одна казенная сажень составляла 2,16 метра, в послепетровские времена ее урезали до 2,13 метра (на основании пересчета английских мер длины). С другой стороны, озеро представляет овал с размерами 500 на 350 метров и глубиной до 40 метров. Площадь невидимого города вписывается внутрь акватории современного озера, но, что называется, на пределе возможного. В связи с этим стоит обратить внимание на интересную подробность строительства города: «И город тот, Большой Китеж, на сто сажен в длину и ширину был, и была эта первая мера мала. И повелел благоверный князь Георгий еще сто сажен прибавить в длину, и стала мера граду тому в длину – двести сажен, а в ширину – сто сажен». Изначальный проект квадратного города был заменен прямоугольным, и эта обмолвка кажется нам весьма содержательной. Дело в том, что квадрат со стороной в 200 сажен уже не вписывается в площадь озера. А потому похоже, что размеры города подбирались создателями легенды при обмере озера. Первая версия, предполагавшая квадратную (более симметричную, а потому и более гармоничную геометрически) структуру города, была изменена в пользу увеличения общей площади города. Что ж, похоже, авторы легенды спорили, но уважали друг друга, так что в итоге сохранили оба виртуальных плана застройки.

Теперь о названиях церквей. Две из них названы в честь Богоматери. Академическая наука полагает, что имя Мария образовано от древнееврейского «mara» – «противиться, отвергать» – и было усвоено русскими после принятия христианства. Но здесь мы вправе задать вопрос: а как же быть со сказочной Марьей Моревной и общеславянской богиней Мареной? Эти языческие образы возникли у русских и славян задолго до каких бы то ни было контактов с семитскими народами. В действительности всё было наоборот: евреи заимствовали имя Мария у наших предков. Кстати и то, что они считают исконно своими как раз его варианты Мириам, Мирра. Наконец, самое главное. Русский язык даёт и истинный ключ к пониманию смысла этого имени. Марья (Мария, Марея) означает буквально Ма (ть) Рея. Да-да, та самая титанида, дочь Геи и супруга Крона, которому она родила Гестию, Деметру, Геру, Аида, Посейдона и Зевса. Рея – мать великих греческих богов, в период поздней античности она отождествлялась с малоазийской Кибелой, именовавшейся Великой матерью богов, поэтому одна из форм обращения к ней могла звучать как «Мать Рея» (Ма Рея или просто Мария). Греческое имя «Рея» выросло из русских однокоренных слов «яра» (весна – время года, когда природа возрождается в своём новом обличье), «ярая», «ярёная» (т. е. оплодотворённая и готовая плодоносить). Яра-Рея – женская параллель бога Яра. У русских и славян Великая богиня Яра-Рея со временем стала почитаться как Марена. Язычники-неофиты, обратившиеся в христианство, соотносили с ней Богоматерь Марию. Очень может быть, языческое капище Светлояра включало в себя и алтарь Яры (Марены) – супруги Яры (скорей всего, так и было). Но тогда христианская легенда как бы продолжала линию почитания Великой богини, причем христиане могли говорить о существовании в городе двух церквей в противовес одному алтарю на языческом капище.

Круг замкнулся, и теперь ясно, что создатели «Китежского летописца» действовали очень продуманно, стараясь не вызвать отторжения легенды у языческого населения края.

Но где же находился реальный град Китеж? Есть версия, что его местоположение совпадает с селом Кидекша около Суздаля, уничтоженного татаро-монгольской ордой в 1237 году. Однако созвучие названий ни о чем не говорит. Да и озера, в которое мог бы погрузиться город, нет. Но неужели легенда не имеет под собой никакого исторического содержания? Конечно, имеет, просто мы еще по-настоящему не осознаем всей глубины нашей истории. Русские люди восприняли легенду о граде Китеже на мистическом уровне, они интуитивно ощутили реальность произошедшего. Ученые же не в силах дать разумное объяснение явлению, упоминаемому в легенде, и это связано не только с отсутствием достаточного количества информации. Наши уважаемые профессора в своем большинстве даже не допускают мысли о древности русской истории, о древности русского народа и глубине его родовой памяти. А ведь решение проблемы Китежа – это в том числе и новый взгляд на историю Древней Руси.

Авторы «Китежского летописца», как это ни странно, сами открывают ключ к разгадке тайны Китежа. Они сообщают, что город на Светлояре назывался Большим Китежем, в то время как был еще Малый Китеж на Волге, где и сидел князь Георгий Всеволодович (на месте этого селения стоит город Городец). То есть был еще один Китеж, но, в отличие от придуманного старообрядцами, действительный, реальный. Сколько людей читало этого «летописца», сколько людей слышало про его содержание. Но никто из них не высказал предположение, что он находился на месте Городца. Почему так? Ведь название «Китеж» не просто так закрепилось за местностью, которую занимает современный Городец. По воспоминаниям местных жителей, давным-давно горы по берегу Волги в южной части Городца назывались Китежскими. Потом их стали звать Пановы, поскольку, по легенде, они представляют курганы, где были погребены в древности огромные, рослые люди – «паны», «старые, настоящие хозяева» этих мест. Историки соотносят «настоящих хозяев» с угро-финским племенем мери, но они появились на этих горах позже индоевропейцев – «огромных, рослых людей». Мы призываем искать историю Китежа не в I тыс. н. э. и даже не в I тыс. до н. э., а еще глубже во времени – в эпоху великана Святогора. И опять-таки не на Светлояре, где поблизости нет никаких китежских топонимов, а в районе Городца.

Что же за катастрофа произошла некогда на берегах Волги, так что целый город ушел на дно? Здесь нам снова придется обратиться к книге Квашнина «Русь от столпа Святогора», где обращается внимание на хорошо известный факт, что некогда река Ока впадала в Волгу на 50 километров ниже современного Нижнего Новгорода. В связи с этим исследователь выдвинул (и обосновал) гипотезу, что Гороховецкий отрог не имел современного разрыва между городами Гороховец и Горбатов, а был частью Мещерских гор. Другими словами, изначально целостный отрог выступал в виде плотины, сдерживающей воды прилегающей к нему котловины. По мысли Квашнина, это было громадное озеро, из которого путём прорыва Гороховецкого отрога впоследствии образовалось нынешнее русло Оки. Этот водоём «находился на территории Московской, Владимирской, Нижегородской, Тамбовской, Рязанской областей и Республики Мордовия. Своими водами он заполнял естественную чашу, ограниченную с запада восточными склонами Среднерусской и Смоленско-Московской возвышенностей, с востока – западными отрогами Приволжской возвышенности, с юга – Окско-Донским водоразделом, с северо-востока – Гороховецким отрогом Мещерских гор» (Д. В. Квашнин. Указ. соч.). По своим размерам очерченный водоём не уступал современному Азовскому морю, а его абсолютный уровень составлял как минимум 125 метров, то есть на 40 с лишним метров был выше уровня Русского моря. Образованию современной Оки, таким образом, предшествовал прорыв водою части Гороховецкого отрога (его ширина в самом узком месте менее двух километров).

Не торопитесь утверждать, что это невероятный сценарий. Вода, как говорится, камень точит. А что до границ необычного водоёма, то судите сами. Высота центра Коломны – 125 м, Шатуры – 125 м, Гусь-Хрустального – 125 м, Меленок – 130 м, Шатков – 130 м, Ряжска – 125 м, Рязани – 130 м. Все эти города расположены примерно на одном уровне, и объясняется это тем, что они находятся на месте древних поселений, которые ранее стояли на берегу водоёма. Квашнин придумал сценарий потопа, в общих чертах схожий со схемой Гроссвальда. В обоих случаях формируется «озеро» с повышенным уровнем составляющих его вод. Но если у Гроссвальда этот процесс происходит в океане, то у Квашнина – на континенте. Перепад высот воды у «океанских» потопов на порядок выше, но их эпицентры отстояли дальше от центра Русской равнины. Поэтому масштабы катастроф в центре и на юге России в обоих случаях могут быть сопоставимы.

Согласно сценарию Квашнина, прорвав Гороховецкий отрог, огромная волна прокатилась вдоль современного русла Волги, губя её прибрежных обитателей, и вырвалась на простор Русского моря. Поселения людей, находившиеся на его берегах, были снесены потоком, который в своём движении добрался до морей Евразийского океана, а через черноморские проливы и до Средиземного моря. Сам автор гипотезы датирует потоп временем глобального катаклизма, т. е. X тыс. до н. э. Но с этим нельзя согласиться. При всей масштабности воображаемой картины потопа он всё-таки охватывал только области Русской равнины и Восточное Средиземноморье и не затрагивал северные районы. Катастрофа X тыс. до н. э. была обусловлена одним из гроссвальдовских потопов. Они же, как уже говорилось, поддерживали существование моря-океана, наполняя его «чаши» водой. Одной из таких гигантских чаш и было озеро с абсолютным уровнем воды около 125 метров.

Прорыв вод озера через Гороховецкий отрог привел к затоплению Малого Китежа. Произошло это, конечно же, не во время Батыева нашествия, а намного раньше. Когда же, хотя бы приблизительно, случилась катастрофа? Возможность датировать затопление града Китежа позволяет древнерусское историческое сочинение XVII века, известное под названием «Сказание о Словене и Русе». Оно было чрезвычайно популярно в народе. По признанию современных специалистов, общее число списков этого произведения, имевших хождение на Руси, не поддаётся учёту (сегодня известно около 100 текстов, не всегда совпадающих друг с другом). Сказание представляет запись устной легенды, в течение многих веков передававшейся от поколения к поколению. Оно содержит упоминание о потопе на Русской равнине, который датируется автором 2242 годом от сотворения мира. Православная Церковь считает датой сотворения мира 5508 год до н. э. Это условная дата и самостоятельного значения, очевидно, не несёт. Другое дело время реального катаклизма – потопа. Нам неизвестна методика расчёта времени древних сказителей, но напрашивается предположение, что жрецы вели счёт годов после потопа и это число было абсолютным. Поскольку существовала летописная традиция отсчёта времени от начала мира, то точно определяемые сроки пересчитывались соответствующим образом. Итак, у нас есть все основания считать, что время создатели легенды отсчитывали от реальной катастрофы, произошедшей на их земле, и потому её датировка 3266 годом до н. э. (3266 = 5508–2242) представляется нам обоснованной. Потоп, о котором говорится в «Сказании о Словене и Русе», нельзя связывать с гроссвальдовскими катаклизмами. Они произошли раньше по времени. А вот связать его с катастрофой в Волго-Окском междуречье очень даже уместно. Итак, датой гибели града Китежа (Малого Китежа) следует считать 3266 год до н. э.

Переведем на время дух, чтобы осмыслить сделанные нами открытия. Как это ни кажется невероятным, но мы не только нашли местоположение града Китежа, но и определили время его затопления. Древность этой даты, конечно, пугает, мы не привыкли так глубоко погружаться в глубь времен, но, с другой стороны, невозможно отрицать, что летописные предания есть послания к нам от наших далеких предков, которые надеялись быть услышанными. Да, «Сказание о Словене и Русе» составлялось автором в рамках христианской хронологии. Но мы вправе предположить, что он опирался на более древние, доступные ему сведения и обозначил дату потопа достаточно правильно. Под словом «достаточно» мы понимаем погрешность порядка одного-двух веков. Не претендуя на абсолютную точность времени катастрофы, мы можем, тем не менее, проанализировать ту историческую ситуацию, которая сложилась в Волго-Окском междуречье на рубеже IV и III тыс. до н. э., и попробовать хотя бы в общих чертах воспроизвести череду событий, связанных с катаклизмом.

У нас есть в запасе «козырь», который еще не задействован в исследовании. Это имя города. Исследователи проблемы Китежа указывают лишь один созвучный ему топоним на Русской равнине – Кидекшу. Это название, как признают лингвисты, можно считать угро-финским воспроизведением названия Китежа. Он находится на расстоянии порядка 200 километров западнее Малого Китежа, вне зоны, непосредственно затронутой катастрофой, и мы вправе предположить, что та часть населения этих мест, которая выжила после катастрофы, пришла в район нынешнего Суздаля и отстроила новый Китеж. Но нельзя исключать и того момента, что были и другие волны миграции населения из зон затопления.

Давайте расширим круг своих поисков и обратимся к картам Древнего мира III тыс. до н. э. Это действительно стоящее дело, потому что на них обнаруживается «двойник» Китежа – город Хаттуса в Малой Азии, расположенный в 145 километрах восточнее Анкары. С учетом оглушения первой согласной и изменчивости гласных при произношении или чтении слов другого языка эти названия этимологически тождественны. Хаттуса была столицей древнего Хеттского царства, время ее основания – 2500 год до н. э. Итак, что же получается?

Народ хеттов изначально проживал в Волго-Окском междуречье. Его столицей был город Китеж, находившийся на месте современного Городца. В древнем хеттском стихотворении в честь бога Солнца есть такие строки:

Солнечный бог небес, человечества пастырь!

Ты из моря выходишь, из моря – сына небес,

И устремляешься вверх, к небесам.

Солнечный бог небес, господин мой!

Рожденным людьми и диким зверем в горах,

псу, и свинье, и насекомому в поле —

всем ты даруешь то, что дано им по праву!

Изо дня в день…

Вторая строка стихотворения уже давно интригует историков. Гадая о местонахождении прародины хеттов, они задаются вопросом, какое из морей упоминается в этом фрагменте. Поскольку никто не сомневается, что хетты пришли в Малую Азию из Европы, то в качестве возможных вариантов называются Черное или Каспийское моря, правда, никаких подкрепляющих доводов при этом не приводится.

Наша интерпретация этой строки, однако, принципиально иная. Она основывается на гипотезе существования Русского моря, на берегах которого и жили изначально хетты. После катастрофы хетты разделились. Часть из них осталась на месте прародины. Сдвинувшись на запад, они построили новый град Китеж – Кидекшу. Судя по тому, что вокруг Кидекши не найдено никаких древнейших памятников, здесь осталась лишь малая часть. А основная масса народа хеттов перебралась в Малую Азию. Время появления там хеттов – III тыс. до н. э. С учетом того, что глобальные миграции народов осуществляются в течение десятилетий, а то и веков, этот факт прекрасно подтверждает хронологию вычисленного нами времени затопления Китежа. Опять-таки обратим внимание, что хетты построили свой священный город в неприступной, гористой местности с высотой 1050 метров над уровнем моря. Его строители, по всей вероятности, думали не только о недоступности города для вражеской армии, но и о его неуязвимости на случай гигантских наводнений.

Хаттуса, окруженный 6-метровой каменной стеной, был одним из самых величественных и могущественных городов Древнего мира. В городе было 70 храмов. И тут самое время вспомнить красочное описание града Китежа, оставленное П. И. Мельниковым-Печерским. Может, не подкачала его фантазия и все было так, как ему привиделось?

Хетты активно проникали на Ближний Восток и боролись за влияние в регионе с Египтом. Для своего присутствия там они построили «ближневосточный Китеж» – город Кадеш на реке Оронт (территория Сирии). В начале XIII в. до н. э. состоялась знаменитая битва при Кадеше между хеттами и египтянами. Каждая из сторон считала себя в ней победителем. Египтяне нанесли противникам больший урон, но, тем не менее, город остался за хеттами.

История градов Китежей представляет интереснейшую летопись участия наших предков в событиях мировой истории. Но неправильно было бы думать, что она окончилась вместе с падением хеттской державы. Самое удивительное, что невидимый град Китеж живет в наше время в самом сердце нашей Родины. Догадались? Да, это Китай-город в Москве. Китай-город берет свое начало от Красной площади, которая раньше являлась его частью. С северной стороны он ограничен Охотным рядом, Театральной площадью, Театральным проездом; с южной – Москвой-рекой, а с востока граничит с Лубянской и Старой площадями. О том, что его название не имеет никакого отношения к Китаю, говорит то, что в момент начала и активного строительства каменного Китай-города (середина XVII в.) в русском языке для обозначения Китая использовали слово «Чина». Некоторые историки пробуют возводить его название к древнему русскому слову «кита» – «ограждение, вязанка жердей для ограды», но применительно к каменному городку это объяснение не выдерживает критики. Пример с Китай-городом наглядно показывает, насколько мы, русские люди, оказались оторванными от древнейшей традиции своих предков. Китай-город включает Красную площадь, священное место для каждого россиянина. Тем самым он схож с Хаттусой и невидимым градом Китежем из сохранившейся легенды.

Удивительным образом, пропутешествовав по дальним странам, Китеж вернулся в Россию. О том, как это произошло, автор подробно рассказал в книге «Да, скифы мы!» (М.: Эксмо, 2014). После развала хеттской державы в начале XII в. до н. э. хетты двинулись на восток и обосновались в северном Китае, где дали стране Чине современное название – Китай. Одна их часть, сплотив местные азиатские племена, стала называться кидане и активно участвовала в древнекитайской истории, а другая, войдя в состав скифского племени массагетов (мужей-хеттов), вернулась в середине I тыс. до н. э. на свою прародину. Вот и получается, что Китай-город – это новый Китеж-град, а имя «Китай» принесли скифы, возвратившиеся из далекой Азии на землю предков.

Автор прекрасно понимает, насколько необычной, а то и фантастической представляется некоторым читателям наша реконструкция. Но необходимо признать, что альтернативой ей является полное отрицание хотя бы какого-нибудь содержательного смысла в наших священных преданиях. Если кто-то не согласен с ней, то он должен признать Китай-город «вязанкой жердей для ограды», легенду о Китеж-граде – пустопорожним вымыслом, а все разговоры о священном городе праведников – метастазами национально воспаленного воображения. Это просто и удобно: и голова не болит, и душа спокойна. Только такая позиция и есть отречение от своей истории и от памяти своих предков. Вот так, соотечественники, и никакой половинчатой позиции тут не выстроишь. Но не будем о грустном…

И древнее название Китеж, и современное Китай перекликаются с именем народа хеттов. Вряд ли это случайно. Похоже, что в этих названиях сокрыт глубочайший сакральный смысл, оттого и пережили они тысячелетия. В названии Китеж соединились имена двух общеиндоевропейских верховных богов Кия и Деуса. Про первого из них уже говорилось а второго русские называли Дий (Див), греки – Теос, индоарии – Дъяус, латиняне – Деус, германцы – Дойч, а литовцы – Диевас. Китеж, таким образом, означает «город богов», «божественный град». Примечательно, что Хаттусу часто именуют «город тысячи богов». Название города указывает, что он был священным центром группы индоевропейских племен.

Согласно современным археологическим данным, в интересующий нас период времени в Волго-Окском междуречье существовали следующие археологические культуры:

Верхневолжская (сер. VI – сер. IV тыс. до н. э.);

Льяловская (IV – сер. III тыс. до н. э.);

Волосовская (конец IV – нач. II тыс. до н. э.).

Население верхневолжской и волосовской культур специалисты однозначно относят к индоевропейцам. А вот в племенах льяловской культуры отмечают значительную долю угро-финского влияния. Льяловцы пришли на эти территории и расселились среди верхневолжцев. При этом в промежуток с середины до начала IV тыс. до н. э. отмечается падение влияния индоевропейцев в этом регионе. Это данные археологии. Они объективные и никак не связаны с нашими вычислениями даты затопления Малого Китежа. Но поскольку она попадает внутрь этого периода, то мы вправе предположить, что закат верхневолжской культуры был связан с этой катастрофой.

И еще одна важная особенность легенды о Китеже, которая еще не затрагивалась. «Китежский летописец» повествует о внешней агрессии. Но если только нашествие врага и затопление города – события связанные, то моментально возникает вопрос: был ли потоп IV тыс. до н. э. в Волго-Окском междуречье явлением естественным (природным) или искусственным (организованным людьми)? Дмитрий Квашнин так пишет по этому поводу: «Гибель русского океана (озера Океан. – А. А.), так же как и гибель Русского моря, произошла в результате разрушения геологической перемычки между этими двумя водоемами, называемой Гороховецким отрогом Мещерских гор, в районе между современными городами Городец Владимирской области и Горбатов Нижегородской области. Разрушения, произошедшие при этом, имели цепной характер, и их последствия ощущаются даже сегодня. Стоит отметить, что разрушения эти, скорее всего, имели не геологический, то есть природный характер, а являлись делом рук «разумного» таинственного существа. Этот таинственный незнакомец, используя сложившуюся геологическую нестабильность водных акваторий в центре Древней Руси, намеренно и целенаправленно спровоцировал смертоносное действие воды в своих интересах». Квашнин не имеет достаточно данных, чтобы конкретизировать случившееся, но настаивает на рукотворности катастрофы.

Подчеркнем, что это мнение исследователя согласуется с описанием событий в «Китежском летописце». Согласно тексту, хан Батый разгромил Большой Китеж, и лишь потом он стал невидимым. Надо полагать, что авторы летописца не переиначивали последовательность событий и не изменяли причины затопления города. В таком случае следует искать внешнего врага, который угрожал племенам верхневолжцев. Льяловцы и по уровню своего развития быть им не могли, да и к моменту потопа они уже ассимилировались среди автохтонов Волго-Окского междуречья. Противник же верхневолжцев вычисляется очень просто, поскольку на его территории и был направлен удар стихии. Памятуя об этом, перейдем к реконструкции событий. При этом будем ориентироваться на так называемую курганную гипотезу М. Гимбутас.

Верхневолжские племена были предками хеттов. Специалисты отмечают, что по своим европеоидным признакам – размер черепа, уплощенность лица в верхнем и резкая профилированность в среднем отделах черепа, сильно выступающий нос – они схожи с мезолитическим населением Русского Севера. Другими словами, среди верхневолжцев, помимо автохтонного населения, была и группа индоевропейцев, спасшихся от гроссвальдовских потопов на Валдайском «острове Буяне». Но к югу от них, на Средней и Нижней Волге и в междуречье Дона и Днепра в V–IV тыс. до н. э. выделилась и обрела мощь другая группа индоевропейских племен. Они были потомками тех, кто спасся от евразийских потопов на Приволжском «острове Буяне». Эту группу племен традиционно называют ариями. В первой половине IV тыс. до н. э. они начинают свою экспансию в Европу, и мы вряд ли ошибемся, если предположим, что именно арии вторглись в Волго-Окское междуречье и напали на верхневолжцев. В военном отношении арии были сильнее. К тому времени они уже одомашнили лошадь и использовали повозки, что способствовало их мобильному продвижение в глубь Русской равнины. Верхневолжцы, скорей всего, были разгромлены в прямом противостоянии и уже тогда прибегли к своему «секретному оружию». Да, устроенный ими потоп затопил священный Китеж-град, но при этом, думаем, была уничтожена армия ариев и нанесен серьезнейший удар по центру их цивилизации на Волге. Похоже, что победителей в этой кампании не было. Арийцам пришлось сосредотачиваться и восстанавливать разрушенные поселения, а верхневолжцы выиграли время для отхода на новые земли. Часть из них предприняла миграцию в Малую Азию, где стала известна под именем хеттов. Другая их часть осталась на месте и основала новую столицу – Кидекшу. Угро-финский суффикс этого названия подсказывает, что оставшиеся верхневолжцы породнились с льяловцами. В конце IV тыс. до н. э. в Волго-Окское междуречье вновь пришли арийцы (волосовцы), которые ассимилировали проживавшее здесь население. Все они помнили о произошедшей здесь катастрофе, и это способствовало тому, что предание о затопленном городе передавалось от поколения к поколению.

Вот и вся реальная история града Китежа. Скажете, невероятно! Еще как вероятно, и у нас есть безусловное тому доказательство. Помните библейскую историю исхода евреев из Египта? Историки сломали голову, чтобы объяснить ее происхождение. А ларчик открывается предельно просто. Хетты, придя в Палестину (как завоеватели), рассказали евреям историю собственного исхода со своей прародины. При этом действительно был потоп и погибла армия завоевателей. Только это было не войско фараона, и покидали прародину не евреи. Сегодня уже ни для кого не секрет, что Библия полна фрагментов из индоевропейской истории, имевших место вдали от Палестины. И рассказ о гибели египетской армии в морской пучине – один из них.

Часть II. Памятка русскому человеку

Я пел золотому народу,

И слушал народ золотой.

Я пел про любовь и свободу,

И плакал народ золотой.

Ю. Кузнецов

Вопрос о происхождении народа русов до сих пор будоражит умы исследователей, является средоточием непримиримых споров и незатихающих дискуссий. В их центре – «варяжский вопрос», а именно: кем были первые русские князья – славянами или скандинавами? Более трех веков уже продолжается его обсуждение, но к единому мнению ученые так и не пришли. В чем же причина? Ответ очевиден, и он обозначен летописцем Нестором предельно ясно. Первые князья были варягами-русами. Не славянами, не скандинавами, а русами. Нет никакой нужды причислять русов ни к тем, ни к другим. Русы составляли отдельную этническую общность, которая в конечном итоге включила, растворила в себе и славянскую, и скандинавскую составляющую пришельцев-северян. И славяне, и скандинавы были пришельцами на Русской равнине, а русы – автохтонами. Надо только восстановить древнейшую историю русов.

Кто, к примеру, создал русские народные сказки? Заведомо не западные славяне, пришедшие из Центральной Европы, и не варяги, появившиеся у нас еще позже славян, а русы-автохтоны. Или почему в русских былинах нет богатырей со скандинавскими именами? Значит, жили русы на Русской равнине до прихода и славян, и варягов. Кстати, отсюда понятно, почему позвали варягов-русов, а не варягов-шведов или варягов-германцев.

«Повесть временных лет» ничего не говорит о временах, предшествовавших приходу славян на Русскую равнину. Ни о скифах, ни о сарматах, ни о венетах (антах), ни об угро-финнах, проживавших к тому времени там, в ней нет ни полсловечка, ни полстрочки. И это, конечно же, не случайно. «Повесть» писали и редактировали церковники, и если даже в первоначальной редакции присутствовало описание языческого периода истории Руси, то христианские цензоры его «благоразумно» исключили. В этом смысле «Повесть» – источник тенденциозный, «обрубающий» корни нашей истории. И не следует об этом забывать.

Но можно ли хотя бы в общих чертах восстановить наше языческое прошлое? Наш ответ – да, безусловно, можно.

Глава 6. Средиземноморская Русь

Мы никого и ничто не забыли. <…> И мы не будем вытирать слезы с нашей души и сердца. Это останется с нами навсегда.

В. В. Путин. Из интервью, посвященного событиям на Ближнем Востоке

Октябрь-декабрь 2015 года. Военно-космические силы России планомерно и последовательно наносят удары с воздуха по боевикам Исламского государства, а обозреватели и комментаторы всего мира с жаждой кладоискателей ищут ответа на вопросы: «Что России нужно в Сирии? Почему русские, сдав в свое время позиции в Ливии и Ираке, непреклонно встали на защиту правительства Асада? Правильно ли это и каковы будут последствия такой политики?»

В самом деле, зачем нам Сирия? Николай Коньков (газета «Завтра», № 48), вынося этот вопрос в название своей статьи, отмечает: «Шепот о том, что Россия зря ввязалась в «сирийскую авантюру», уже перерос не в разговоры, а в крики…» И вместе с тем добавляет: «Внятный ответ на вопрос: «Зачем нам нужна военная операция в Сирии?» пока отсутствует…» Под внятным ответом исследователь-аналитик понимает строго логическое объяснение всех конкретных шагов и детально разработанную стратегию на будущее. А что если такого ответа в принципе нет и главной причиной является попросту наше искреннее стремление к добру и верность своим друзьям? Разве мало известно примеров, когда Россия приходила на помощь другим чисто в силу союзнических обязательств? Исламское государство олицетворяет материализовавшееся наяву мировое зло, стремящееся разрушить основы современной человеческой цивилизации, и Россия взяла на себя миссию остановить зарвавшегося «зверя». Это официальная позиция, излагаемая нашими руководителями и одобряемая большинством народа. Но эксперты-политологи убеждены, что это все отговорки и за действиями России стоит некий секретный план. Для них, привыкших объяснять все, исходя из того, насколько это выгодно и что принесет в дальнейшем, такой поступок нашего руководства остается совершенно непонятным. Они не готовы даже допустить, что, подобно сказочному богатырю, страна может вступить в военный конфликт исключительно ради общей справедливости. Аналитики упорно отказываются видеть в наших действиях причины духовного плана. И совершенно напрасно.

Разумеется, у каждого правительства есть долгосрочная политика и выработаны определенные принципы следования ей. Наверняка не последнюю роль в ней играют вопросы экономической безопасности в случае перераспределения газовых потоков в мире (строительства газопровода из Катара в Турцию через территорию Сирии). Но похоже, что в сирийском вопросе нашим политическим руководством движут силы совсем иного характера. Напомним слова Ивана Ильина, высвечивающие, как нам представляется, суть происходящего сегодня: «Грозные и судьбоносные события, постигшие нашу чудесную и несчастную родину, проносятся опаляющим и очистительным огнем в наших душах. В этом огне горят все ложные основы, заблуждения и предрассудки, на которых строилась идеология прежней русской интеллигенции. На этих основах нельзя было строить Россию; эти заблуждения и предрассудки вели ее к разложению и гибели. В этом огне обновляется наше религиозное и государственное служение, отверзаются наши духовные зеницы, закаляется наша любовь и воля. И первое, что возродится в нас через это, – будет религиозная и государственная мудрость восточного Православия и особенно русского Православия. Как обновившаяся икона являет царственные лики древнего письма, утраченные и забытые нами, но незримо присутствовавшие и не покидавшие нас, так в нашем новом видении и волении да проглянет древняя мудрость и сила, которая вела наших предков и строила нашу святую Русь!» Приведенная цитата предваряет работу философа «О сопротивлении злу силою». Ее название может служить выражением той гражданской позиции, которую разделяет абсолютное большинство россиян в сирийском вопросе. В Сирии Россия противопоставила злу свою военную силу. И сделано это было без каких бы то ни было изначальных замыслов что-то для себя выгадать.

Во многих публикациях подчеркивается, что Сирия находится достаточно далеко от наших границ, а потому не стоит нам расширять так далеко пределы своего влияния. Некоторых это сбивает с толка, они обращаются к истории и видят разве что помощь советских военных специалистов сирийцам в брежневскую эпоху. С той же Турцией, неожиданно для нас поддержавшей боевиков Исламского государства, в этом смысле все гораздо понятней. После того как турки предательски сбили наш военный самолет, мы, восстанавливая в памяти историю наших взаимоотношений, вспомнили в том числе и все прежние русско-турецкие конфликты. Александр Проханов в передовице уже упоминавшегося номера газеты «Завтра» написал: «Убийство турками нашего самолета вызвало в воспоминаниях народа все русско-турецкие войны: балканский поход, победы Ушакова и Суворова над турками. Даже в моих фамильных преданиях живет рассказ деда, который воевал на турецком фронте – на кавказском его участке, и под Карсом отбил прямой наводкой атаку турецкой пехоты, за что получил «Золотое оружие». И это негодование, эти тайные воспоминания, затронутые трагедией коды, не могут остаться без ответа». Но наши внутренние, «затронутые трагедией коды» ведут еще далее в глубь времен, и, развивая прохановскую мысль, мы вправе дополнить, что задолго до появления турок в Малой Азии первые русские князья от Аскольда и Дира до Святослава ходили на грозный Константинополь. Значит, были у русских в этой части планеты свои законные интересы, которые приходилось отстаивать и мечом, и словом.

Если же углубляться еще далее по времени, то необходимо указать еще один крайне важный факт, который остается совершенно неизвестным для большинства наших соотечественников. Дело в том, что во II тысячелетии до н. э. на территории Малой Азии, Сирии и Палестины существовало государство по имени Русена (Русь). В исторических источниках название этой страны воспроизводится в самых разных огласовках – Рутена, Ретену, Рузена, Арзену, Арсава, но сути это не меняет. За три тысячи лет до Киевской Руси уже существовала страна с точно таким же названием, и находилась она частично в тех самых пределах, на которые сегодня претендует Исламское государство. Так что земли Сирии для нас, мягко говоря, не совсем чужие. А если говорить по существу, то выходцы с Русской равнины, предки современных русских, в свое время создав в Малой Азии и на Ближнем Востоке государство, определяли духовный и политический климат в этом регионе.

Восточным соседом Русены было Хеттское царство, занимавшее центральную и восточную часть современной Турции, а на юге она граничила с Египтом. Название Русены (Арсавы) фигурирует в документах как египетских фараонов, так и хеттских царей. Их свидетельства – доказательства более чем надежные, и потому факт существования Средиземноморской Руси является абсолютно достоверным. Вы скажете, ну и что из того? Какое отношение имеет существовавшее на территории Турции, Сирии и древней Палестины образование Русь к современным русским? Да разве существует генетическая память в масштабах трех-четырех тысячелетий? Ну, во-первых, существует. И примерами тому – китайцы, индийцы или те же евреи. Все эти народы бережно хранят свои древнейшие традиции, которым не одна тысяча лет. Отчего же не допустить, что и родовая память русских не ограничивается временами Рюрика и «Слова о полку Игореве», а простирается гораздо дальше? А что если на бессознательном уровне россияне помнят деяния своих предков – скифов и ариев, не единожды покорявших Ближний Восток и оставивших в его пределах следы своей цивилизаторской деятельности? Наши предки упоминаются в Коране (25:40, 50:12), как древний народ Аравии – «обитатели ар-Расса» (Русены). В поэзии древних шумеров Средиземноморская Русь именуется далекой страной Араттой. Название «Русена» фигурировало также в девяти местах Библии – Левит (26: 5), Числа (10: 9), Книга Иисуса Навина (9: 11), Книга Судей (16: 24), Псалтырь (84: 10,13), Песнь Песней Соломона (2: 12), Книга Иеремии (5: 19), Книга Михея (5: 4), но редакторы заменили его словами «страна», «наша страна». Любопытно, не правда ли?

Государство Русена существовало с конца III тыс. до н. э. – до XII в. до н. э. Историки-профессионалы прекрасно знают об этом факте, но старательно избегают говорить о нем. К примеру, Ю. Б. Циркин, автор книги «От Ханаана до Карфагена» (М.: Астрель, АСТ, 2001), умудрился вообще ни разу не упомянуть имя Русена. Вместо него историк использует топоним Ханаан, он даже вынесен в название книги. Так называется древняя Палестина в Библии. Но египетские источники о Ханаане вообще не упоминают, в них присутствует страна Русена. Ю. Б. Циркин, следуя академической традиции, исключил всяческие упоминания имени Русь применительно к существовавшему в Средиземноморье государству, заменив его библейским аналогом. Можно ли после этого относиться к его труду как к объективному и научному?..

Имя страны Русена родилось вне пределов Русской равнины, и в этом есть глубочайший смысл. Светловолосые и светлокожие европейцы, выходцы с Русской равнины, оказались в среде черноволосых семитов и заимели в соседях чернокожих негров. Русые волосы были отличительным признаком пришельцев-северян. Оттого и названо было их государство Русеной (Русью) – страной русых – или страной русов. Современные русские – их потомки, и возраст нашего народа более четырех тысяч лет.

Мы древний народ, и наши внутренние коды, направляя сознание, постоянно восстанавливают связь времен. Есть невидимые «нити», которые скрепляют поколения единого народа и диктуют его выдающимся представителям путь действия и способ его реализации. Вот почему русские защищают Сирию.

В нынешних действиях России, в этом «новом видении и волении», признаем мы вслед за Иваном Ильиным, проглядывает «древняя мудрость и сила, которая вела наших предков и строила нашу святую Русь». Но если наш выдающийся философ подразумевал при этом тысячелетнюю Русь, ведущую свое начало от Рюрика и опиравшуюся на «религиозную и государственную мудрость Православия», то мы предлагаем относить его мысль ко всей многотысячелетней истории русского народа. Средиземноморская Русь – это тоже история нашего народа, созидательная работа наших прародителей, и мы имеем к ней самое прямое отношение. Иначе как объяснить столь необыкновенное единодушие россиян в сирийском вопросе? Мы возмущены преследованиями людей по религиозному признаку и уничтожением памятников древней культуры, и потому поддерживаем в Сирии именно те силы, которые оберегают традиции, заложенные на этих землях еще в далекие времена нашими прародителями. Тем самым мы как бы продолжаем их дело, связываем единством действий разделенные по времени эпохи.

В этом смысле чрезвычайно интересен и показателен глубинный смысл термина «православие». Он восходит к двухсоставному греческому слову «орто-доксия», первая часть которого означает «прямой, правильный», а вторая – «мнение, слава». Но, в свою очередь, греческое «ортос» происходит от древнеарийского «rta (arta)» – названия основного закона, управляющего, по представлениям древних ариев, Вселенной и действующего как в материальной, так и в духовной ее сферах. Русы-язычники называли этот закон «ротою» и соотносили его с деяниями верховного бога Рода. В названии нашей христианской религии, таким образом, отражен тот факт, что русское Православие следует тому древнейшему закону, которому поклонялись предки русских – арии и который чтили язычники в Киевской Руси. Как это ни удивительно, но в плане восприятия мира и проведения государственной политики и православная, и языческая Русь исповедовали схожие подходы и следовали близким по смысловому содержанию канонам. Современное политическое руководство выступает в рамках той же преемственной линии, и в этом состоит главный содержательный смысл внешнеполитических действий Кремля, его «тайный» план.

* * *

Первое упоминание о Русене относится ко времени фараона Сенусерта III (XIX в. до н. э.), который в своей надписи сообщает о победоносном походе в соседнюю страну. Можно предположить, что в этот период египтяне доминировали над русенами. Но ответом на их давление стал приход на Ближний Восток из южнорусских степей новых воинов-ариев. В исторических сочинениях они фигурируют как киммерийцы, или великие марии (воины-марианны), а в Библии – как амореи. На севере Месопотамии они создали новое государственное образование – страну Митанни. Среди народов, входивших в нее, были самые разные этнические племена, но правящая династия была арийской.

В Библии русены называются хананеями (или ханаанами). Для русского уха эти имена кажутся непривычными и чуждыми, но так древние семиты называли Иванов (Вань). Современные филологи выводят русское имя Иван из древнееврейского «Иаханан» – «бог Яхве смилостивился». Но Иван изначально русский образ, это имя одного из наших древнейших богов, о чем еще в XIX веке прекрасно написал выдающийся фольклорист А. Н. Афанасьев в своем знаменитом сочинении «О поэтических воззрениях славян на природу». Русские сказки по своему происхождению старше и самой Библии, и самих евреев. Именно слово «Иван» («Ваня») как родовое имя переселившихся в Средиземноморье ариев породило название народа ханаанеев и их страны Ханаан. Стоит отдельно подчеркнуть комическую роль отечественных языковедов, записавших главного персонажа наших сказок в евреи. В действительности имя Иван возникло из праформы (Яван, Йаван), в основе которой лежит корень «явь». Таким образом, Иван – русское имя и означает «сущий». Имя Бога-отца христиан – Яхве – образовано от того же корня, имеет то же значение и тоже русское по происхождению. И мы не только вправе, но и попросту обязаны говорить о языковом и культурном влиянии древних русов на семитов, а не наоборот.

Уже давно пора во всеуслышание заявить, что под именем ханаанеев в Библии упоминается народ, пришедший в Палестину с Русской равнины. В исторических сочинениях он известен под именами ванов, венетов (энетов, венедов) и антов. Все эти названия происходят от имени Ваня (Иван) – родового имени русского народа. И в высшей степени примечательно, что именно от народа венетов, защищавшего Трою, первые русские историки – Ломоносов и Татищев – выводили историю русского народа. «Мы ленивы и нелюбопытны», но обратим внимание на топоним «Финикия» – обозначение прибрежной области на карте древней Палестины. В своем изначальном (неискаженном) виде ее название читалось как Венеция, то есть страна венетов – древнего народа-морехода, предка современных русских и славян. Исторические финикийцы – это семито-арии, или, по-другому, венеты, смешавшиеся с местными народностями. Причем абсолютно ясно, кто в этом дружественном союзе верховодил. Если же к этому добавить, что Финикия – родина первого алфавита, то картина доминирования пришельцев с севера в тот период становится более чем очевидной. Именно семиты учились у русенов, а не наоборот.

На рубеже XVIII и XVII веков до н. э. русены в союзе с митаннийцами обрушились на Египет. Племенной союз обитателей Южной Сирии и Северной Аравии египтяне называли гиксосами, что традиционно переводят как «цари-пастухи». Гиксосы владели Египтом более века, в полной мере передав египтянам достижения своей цивилизации. Все исследователи сходятся во мнении, что колониальным игом назвать это никак не возможно. Более того, Египет при гиксосах настолько окреп, что, освободившись от их господства, стал вести непрерывные войны против своего северного соседа – Русены.

Особо жестоким противостояние двух держав было во времена правления Тутмоса III (XV в. до н. э.). Русена в то время была страной городов. В одной из своих надписей фараон говорит о завоевании 119 городов и земель. Информация Библии о множестве городов в Ханаане полностью подтверждается. Только жили они в эпоху Тутмоса III отнюдь не мирной жизнью. Четырнадцать (!) походов совершил этот фараон в страну Русену (Ханаан). Первый из этих походов был важнейшим и самым значительным из них. Решающая битва между египтянами и русенами состоялась при городе Мегиддо. Историки относят ее к 1469 году до н. э. К союзу русенов примкнули финикийские хары (арии) и хетты. Индоевропейцы сражались с африканцами за право обладания Палестиной, и если какие-то семитские отряды и были в их войсках, то они заведомо играли второстепенную роль.

Битва при Мегиддо – первое сражение, описанное в истории. Тутмос III вторгся в Центральную Палестину с 20-тысячной армией. Его противники сосредоточили свои силы в долине Мегиддо, севернее горы Кармель, выслав сторожевые заставы, задачей которых было удержать три ведших с юга перевала. Однако египтяне прорвались через них, рассеяв защитников смелой атакой, которую возглавил сам фараон. В долине за перевалами армия русенов заняла возвышенность возле крепости Мегиддо. Тутмос выстроил свои войска выгнутым фронтом и, в то время как южное крыло предприняло отвлекающий маневр, лично повел северный «рог» в атаку, направив его между флангом русенов и крепостью. Результатом стало окружение русенов и полная победа египтян.

Крепость Мегиддо имела важное стратегическое значение, так как преграждала путь из Египта в долину реки Оронта. Кадеш был политическим центром союзной коалиции русенов. Как только египетское войско разбило своего противника на подступах к Мегиддо, Тутмос приказал немедленно обложить город. «Они измерили город, окружив его оградой, возведенной из зеленых стволов всех излюбленных ими деревьев»; его величество находился сам на укреплении, к востоку от города, осматривая, что было сделано. Однако царь Кадеша сумел бежать из города. После нескольких недель осады город Мегиддо капитулировал. Трофеями Тутмоса были 924 колесницы, 2238 лошадей, 200 комплектов оружия, жатва в долине Ездраелона, снятая египетским войском, 2000 голов крупного и 22 500 голов мелкого скота. Перечень трофеев показывает, что египтяне снабжались за счет местных средств. Для закрепления успеха они двинулись дальше, захватили еще три города и построили крепость, которая была названа «Тутмос, связывающий варваров». Теперь египтяне владели всей Палестиной. Но для упрочения владычества и подготовки базы на побережье потребовалось еще четыре похода. В конце шестого по счету похода была взята крепость Кадеш.

Согласно египетским документам, неприятельским городам прежде всего предлагалось сдаться. Если его жители соглашались капитулировать, то с ними обходились дружелюбно, и они облагались умеренной податью. В противном случае город брался приступом, на жителей накладывалась тяжелая контрибуция, и, кроме того, они облагались значительной ежегодной податью. Упорно повторявшееся сопротивление вызывало разрушение городов, уничтожение плантаций и насаждений, взятие заложников и увеличение выплаты военных податей. Из Русены вывозились, помимо взятых в заложники царских детей и благородных марина (господ), рабы и рабыни, лошади, рогатый скот, козы, клыки слоновьи, зерно, мука, фрукты, елей, бальзам, медь, серебро, золото, зеленый камень, лазоревый камень, разные другие ценные камни, военные колесницы, шлемы, доспехи (брони медные и кожаные), оружие, в том числе боевые топоры и каменные молоты, изящные произведения из золота и серебра, статуи, утварь и разные домашние принадлежности (отличной работы с инкрустацией), кедровое и черное дерево.

Совершив одну из инспекторских поездок, Тутмос III засвидетельствовал, что «получил от Русены дань в этом году» в виде лошадей, колесниц, различных серебряных сосудов местной работы, а также «сухую мирру, 693 кувшина с благовониями, сладкое масло и зеленое масло в количестве 2080 кувшинов и 608 кувшинов вина». Об одной из его военных кампаний сказано так: «Дань князей Русены, которые пришли выразить покорность… Теперь каждое поселение, в которое прибывал его величество, снабжало хлебом и разными хлебами, и маслом, благовониями, вином, медом, фруктами в изобилии, превосходящем все… Урожай в земле состоял из обилия чистого зерна, зернышка к зернышку, ячменя, благовоний (ладана), зеленого масла, вина, фруктов, всего привлекательного, что есть в этой стране».

Различные произведения из Русены очень высоко ценились в египетской столице. Художники-арии доставлялись в Египет как пленники, чтобы заниматься там своим ремеслом. На стенах комнат гробницы Рекмира, визиря Тутмоса III, изображены медники и написано: «Доставка азиатских медников, которых его величество взял в плен, победив Рутену». Над изображением столяров видны слова: «Изготовление сундуков из слоновой кости и эбонита». Есть здесь и каменщики, которые трудятся на строительстве храма. Все это наглядно говорит об искусности ханаанеев (русенов. – А. А.) в ремеслах. Западные историки с удивлением пишут о «поразительной цивилизации» в Сирии. Во времена Тутмоса III «сирийцы стояли на более высокой стадии развития, чем даже удивительно одаренная раса египтян. Добыча, привезенная в Египет и состоявшая из кольчуг, позолоченных колесниц и колесниц, отделанных серебром, свидетельствует о таком промышленном и художественном развитии, которое могло оказаться поучительным для Египта. Вместе со всем этим удивительным богатством прибыли пленники, которые стали работать в долине Нила, занимаясь ремеслами, привычными для них дома; и пока они работали, они обучали египтян…» (Rogers R. W. Cumeiform Parallels of the Old Testament).

Каждый египетский поход завершался не включением пройденной территории в состав Египта, а лишь грабежом сел и городов (особенно дворцов), угоном скота и людей. Год за годом Тутмос III возвращался в Палестину, чтобы собирать дань. На стенах Карнака он выбил изображения деревьев и растений с такой надписью: «Растения, которые его величество нашел в земле Русене. Все растения, которые произрастают, все цветы, которые находятся в Земле Бога и были обнаружены его величеством, когда его величество направлялся в Верхнюю Русену». Упоминание Верхней Русены позволяет предположить, что к тому времени некогда единая страна разделилась на Верхнюю и Нижнюю части. Нижняя непосредственно прилегала к территории Египта, а Верхняя охватывала север Сирии и запад Малой Азии. В пользу такой точки зрения говорит то, что в хеттских документах второй половины II тыс. до н. э. фигурирует Нижняя страна, бывшая некогда частью государства Арсава (Арцава, Арзава), занимавшей западную часть полуострова Анатолия. В одной из хеттских табличек сказано, что их первый царь Лабарна отвоевал часть средиземноморского побережья и расширил пределы страны «от моря до моря» (обеспечил выходы к Черному и Средиземному морям). Тем самым он, по всей вероятности, разделил Русену на Верхнюю (Арсаву) и Нижнюю (Нижнюю страну хеттов, или Ханаан Библии).

На территорию Палестины евреи пришли в середине XV века до н. э. Это совпало со временем непрерывных походов египетских фараонов на Русену, поэтому очевидно, что расселение евреев в Земле Обетованной было чисто египетским проектом. На место уничтожаемых ими ариев они приглашали селиться евреев, обеспечивая им свою защиту. В Библии об этом, понятное дело, нет ни полсловечка, но срок всяких тайных договоренностей ограничен…

Воюя в Палестине и Сирии, египтяне неизбежно сталкивались с Митаннийским царством. Оно являлось оплотом переднеазитских народов (в первую очередь ханаанеев-русенов) в их борьбе с египтянами и поддерживало силы непрекращающегося сопротивления им. В конце концов фараон Тутмос IV (сын Тутмоса III) вынужден был договориться о мире и разделе сфер влияния с митаннийским царем Артадамой I. Северная Сирия с выходом к Средиземному морю осталась в зоне Митанни, а в своей зоне (Ханаане) египетские фараоны сделали попытку наладить выкачивание средств без ежегодных военных погромов.

Если на юге союзу Митанни и Русены противостояли египтяне, то на севере им угрожали некогда бывшие союзники хетты (в Библии Хетт назван сыном Ханаана). В конце XV века до н. э. воины Арсавы предприняли сокрушительный натиск на контролировавшиеся хеттами внутренние районы Анатолии. По свидетельству самих хеттских царей, их страна была буквально «уничтожена врагами», причем «враг из стран Арсава» сжег хеттскую столицу Хаттусас. О том, что в словах об уничтожении стран Хатти содержится лишь очень небольшая доля преувеличения, свидетельствует сохранившаяся переписка фараона Аменхотепа III (последние годы XV в. до н. э. – XIV в. до н. э.) с царем Арсавы Тархунорадусом. Поводом для письма послужила просьба фараона дать ему в жены дочь царя Арсавы, переданная ранее последнему в устной форме египетским послом. Тархунорадус, в свою очередь, попросил подтвердить это предложение письмом, составленным по-хеттски. Из него-то мы и узнаем о полном крушении Хеттского царства: «ныне страна Хаттусаса погибла». Женитьба Аменхотепа III на дочери царя Арсавы означала прямое признание этой страны на рубеже XV–XIV веков до н. э. главенствующей силой в Анатолии, заступившей место «погибшего» Хеттского царства. К этому важно добавить, что митаннийцы установили гегемонию в Северной Сирии и распространили свое влияние вплоть до Палестины. При этом, надо полагать, единство Средиземноморской Руси было восстановлено. После ряда серьезных столкновений с Египтом митаннийские цари вступили в дружбу с фараонами и скрепили ее династическими браками. Таким образом, остатки страны хеттов оказались плотно замкнуты в кольце враждебных сил и перестали, как могло показаться фараону, играть сколько-нибудь значительную роль в большой политике Передней Азии.

Но Аменхотеп ошибся. Через несколько лет даровитый полководец Суппилулимас (1380–1340 гг. до н. э.), напрягая силы своего государства, разорвал сплошной фронт врагов и, отбросив войска Арсавы на запад и совершив вслед за тем удачные походы в Сирию, вновь добился возвышения Хеттской империи до ранга одной из великих держав Востока. Аменхотеп III еще застал это время. В поздравлении его сыну Аменхотепу IV (будущий знаменитый Эхнатон) по случаю воцарения Суппилулимас вспоминал о добрых отношениях между Египтом и воспрянувшей хеттской державой в последние годы жизни его отца.

Суппилулимас не только очистил области «стран Хатти» от войск Арсавы, но, идя по пятам последних, вторгся во внутренние районы этой страны. С воцарением Мурсилиса II (1340–1315 гг. до н. э.) отношения между хеттами и Арсавой предельно накалились. По словам этого хеттского правителя, царь Арсавы Уххацитис откровенно насмехался над юностью нового хеттского властителя и отказывался выдавать ему хеттских подданных, бежавших в Арсаву. Эта дерзость и была поставлена в вину Уххацитису как предлог для войны. Мурсилис II сумел завоевать страны Арсавы. Знаменитая Троя, ранее неизменно входившая в конфедерацию «стран Арсавы», была тоже переподчинена хеттам. С каждой из подвластных стран хетты заключили мирные договоры. Правители арсавских стран обязались регулярно отправлять в Хатти военные вспомогательные отряды вместе с боевыми колесницами, систематически посылать дань хеттскому правителю, своевременно выдавать беглецов из Хатти и т. д. Хетты же обещали помогать Арсаве в случае появления врага. Мирные договоры скреплялись клятвой верности, но она была непрочной, ибо правители стран Арсавы, улучив момент, сразу же отлагались от хеттов.

Незавидной в то время была и судьба народа Нижней Русены. В одном из гробничных сооружений XIV века до н. э. царь изображен торжественно восседающим на престоле; перед ним стоят два его наместника южных территорий. К берегу Нила у Фив пристали корабли, богато нагруженные данями и дарами негритянских народов. С ними прибыла поклониться царю и негритянская царица; она изображена едущей на повозке, запряженной быками, окруженная своими слугами, которые кладут к ногам фараона богатые дары, привезенные их черной повелительницей. Двор фараона находится в ликовании. Здесь же появляются из далекой страны севера князья народа Русены. Князья одеты в богатое разноцветное платье, черные волосы их тщательно убраны в локоны. Они прибыли, чтобы поднести царю дорогие по материалу и превосходные по исполнению произведения искусства своей страны как залог их мирного настроения и уважения к Египту. Картина эта подписана египтянами так: «Прибытие податей владетелю земли, приносимых презренными Русен (ами) под предводительством царского (египетского) посла во все страны, царского сына Куш, наместника юга Аменхотепа». Над князьями Русенов стоят следующие, не лишенные значения слова: «Эти цари из страны Верхняя Русена не знали ничего о Египте со времени божественного. Они испрашивают у царя мир, говоря: «Даруй нам свободу от руки твоей; не описаны твои победы и в твое время нет у тебя врагов, все земли покоятся в мире». Дары подносят и ведут лошадей светлокожие слуги (или рабы) князей Русены. Несущие на себе тяжести, они изображены с красными бородами. Надпись над этим изображением гласит: «Это самый лучший выбор всякой утвари земли из серебра, золота, лазоревого камня, зеленого камня и всяких других драгоценностей». Эти подарки севера весьма ценны по материалу, художественной форме и отделке. Под руководством способнейших в изящных искусствах хару-финикийцев вдоль восточного берега Средиземного моря развилась и оформилась школа высокого искусства. Ее мастера придавали изящные формы не только предметам роскоши, но и вещам повседневного спроса. Эти предметы развозились финикийцами в разные страны и повсюду служили примером для подражания.

В XIV–XIII веках до н. э. фараоны XIX династии Сети I, Рамзес II и Мернепта совершили новые завоевательные походы в Ханаан. С одной стороны, это были карательные акции по отношению к местному населению, а с другой – акции, связанные с длительными и крупномасштабными войнами с хеттской державой. Так, поход Сети I против Русены закончился взятием Кадеша в «земле амореев». Часть своей добычи фараон посвятил своему покровителю – богу Амону. В надписи, посвященной этому событию, говорится: «Царь приносит добычу отцу своему Амону, возвратившись из презренной страны Русены; (она) состоит из серебра, золота, голубых, зеленых, красных и других самоцветных камней и из царей народов, которых он держит связанными в руке своей, дабы наполнить ими запасные склады отца своего Амона за победу, дарованную им царю». К этому добавляет надпись о пленных: «Цари народов, не знавших Египта, приводятся пред фараоном вследствие победы его над презренной землей Русены. Они так говорят, чтобы превознести его святость и воздать хвалу его великим деяниям: Хвала тебе! Сильно имя твое, велика слава твоя, радоваться может народ, подвластный твоей воле, но скованным является тот, который переходит твои границы. (Клянемся) именем твоим! Не знали мы Египта, не входили в него отцы наши. Подари нам свободу из руки твоей». В изображениях даров храму мы видим золото, серебро, драгоценные камни в кошельках или мешках, а также разные золотые сосуды, в числе которых мы упомянем о рогах, из которых пили вино; все эти вещи украшены головами животных и другими изящными украшениями.

Любопытна та связь, которую устанавливает надпись между русенами и хеттами: «Великих царей презренной земли Русены ведет сюда царь вследствие своих побед над народом хита, чтобы наполнить хранилища своего отца Амона-Ра, господина Фив, потому что он ему даровал победу над миром юга и подчинение мира северного». Под «миром северным» здесь понимается Нижняя Русена, которая до похода Сети I контролировалась хеттами.

В середине XIV века до н. э. хетты разгромили митаннийцев. После этого нашествия государство Митанни вступает в полосу смут и раздоров. В ходе борьбы за высший престол арии утрачивают здесь свои позиции: с середины XIII в. до н. э. среди имен митаннийской знати пропадают арийские имена. Свою возросшую силу хетты продемонстрировали и Египту. На рубеже XIII–XII веков до н. э. объединенная коалиция азиатских стран во главе с хеттским царем Муваттали отразила набег египтян на Сирию. Для войны в Азии фараон Рамзес II собрал двадцатитысячное войско. Армия Муваттали состояла из 30 тысяч воинов. Решающее сражение состоялось у города Кадеш на реке Оронт (близ современного города Хомс в Сирии). В этой битве египтянам устроили засаду, и хотя Рамзесу II удалось вырваться из окружения и отразить противника, он так и не сумел победить хеттов и овладеть городом. Однако и хетты не сумели продвинуться на юг. Для ариев Митанни, Русены и Арсавы ее исход, думается, был безразличен, поскольку сражались их враги. Но воины-арии, как подданные хеттского царя, входили в состав его войска.

Египтяне при поддержке семитских племен планомерно «выдавливали» арийские племена с территории Ханаана. Союз с митаннийцами позволил русенам несколько приостановить этот процесс, правители с арийскими именами известны в Палестине вплоть до XIV века до н. э., что объясняется сильным влиянием здесь митаннийцев, но в целом арии все более и более «растворялись» в местной среде. В восьмой год царствования Рамзес II совершил карательную экспедицию в Ханаан. Египтяне воевали в той части страны, которая позднее называлась Галилеей. Жители этой области и соседних с ней местностей так упорно возмущались против фараона, что он специально предпринял против них поход, закончившийся взятием их укрепленных мест и отправлением в Египет военнопленными их царей, старшин и всех способных носить оружие. Раздражение египтян против этих возмутившихся народов высказалось в изображениях, в которых победители злословят над побежденными, бьют их и для обозначения презрения к ним дергают их за длинные ханаанские бороды. Изображение взятых городов находилось на одном из пилонов Рамзесова храма западной части Фив. Для каждой крепости была начертана особая надпись, начинающаяся словами «Это город, взятый царем в год 8-й»; к этому добавлялось название местности. В частности, был захвачен ряд городов в земле амореев, а также Салем (по-древнееврейски «мир»). Традиционно полагают, что это укороченное название Иерусалима, т. е. «Яр-мира» – или «Мира ариев».

После многолетней кровопролитной войны между египтянами и хеттами был заключен мирный (скрепленный женитьбой Рамзеса II на дочери хеттского царя) договор. «Это был оборонительный и наступательный союз, имевший целью держать в повиновении беспокойный и буйный мир ханаанских народов, находящийся посредине между договаривающимися сторонами, и, кроме того, воспрепятствовать всякому восстанию и движению враждебно настроенных семитов и вогнать их в те пределы, которые были им назначены. Мы заметим, что в этом договоре обращено особое внимание на тех дурно настроенных подданных Египта, которые стремились выселиться из долины Нила. Между строками, кажется, можно читать о народе израильском, который со времени своего вошествия в Египет умножился чрезмерно и, по всей вероятности, готовился уже выйти из-под власти своих притеснителей» (Г. Бругш. Все об Египте). Важно добавить, что этот договор был направлен и против арийских племен, которые героически пытались отстаивать свою независимость. Достаточно сказать, что в это время для обозначения витязя египтяне стали использовать слово «ариэль». В этом слове только суффикс «эль» можно считать семитским по происхождению, но корневая основа арийская. Семиты называли богатырей-ариев на свой лад – ариэлями, и это название прижилось у египтян в значении «прекрасного воина», «героя».

Приблизительно в середине XIII века до н. э. малоазийская Арсава сумела освободиться из-под власти хеттов. В то время это был единственный «островок» в Передней Азии и на Ближнем Востоке, где русены могли считать себя независимыми. Но впереди уже маячил призрак Троянской войны – войны, в ходе которой Средиземноморская Русь погибла.

* * *

Когда осенью 1880 года оксфордский профессор Арчибальд Генри Сэйс прочитал в лондонском Библейском обществе лекцию «Хетты в Малой Азии», это вызвало настоящую сенсацию. Дело в том, что профессор утверждал ни больше ни меньше, что на территории нынешней Турции и Северной Сирии тридцать или сорок веков назад жил великий и могучий народ, о котором историки каким-то образом забыли. Не только современные историки, но и греческие, и римские!

Журналисты сравнивали Сэйса со Шлиманом, раскопавшим на глазах у потрясенных современников гомеровскую Трою. И даже ставили его выше: ведь в данном случае речь шла не об одном городе, каким бы знаменитым он ни был, а об открытии целого народа! Правда, титул первооткрывателя хеттов должен был бы получить скорее ирландский миссионер Уильям Райт, который за два года до лекции Сэйса опубликовал статью с подобными же тезисами, а в 1884 году – книгу под вызывающим названием «Империя хеттов». Вызывающим казалось уже само величание Хеттского государства империей. В глазах среднего англичанина таковой была лишь Британская империя или в крайнем случае царская Россия, в прошлом еще наполеоновская Франция, империя Карла Великого и, конечно, Римская империя. Но называть империей государство, забытое человечеством, а может, и вовсе не существовавшее, – это было уже чересчур. Поэтому восторги скоро превратились в сомнения, а сомнения – в насмешку.

Сэйс и Райт, однако, имели веские основания защищать свою точку зрения. Разумеется, они во многом заблуждались, но одна из их ошибок впоследствии оказалась особенно грубой: они недооценили значение и роль Хеттской империи!

Мы вспомнили эту поучительную историю потому, что находимся в точности такой же ситуации, как Сэйс и Райт. Даже в еще более худшей, ибо через сто с лишним лет после них заявляем, что на территории нынешней Турции, Северной Сирии, Палестины и Израиля во II тысячелетии до н. э. по соседству с хеттами существовало государство, роль и значение которого современные профессиональные историки тщательно замалчивают. Надеемся, читатель в достаточной степени убедился, что это именно так.

Введение Средиземноморской Руси в контекст древнейшей истории имеет фундаментальное значение. Мы подтверждаем гениальные предчувствия Ломоносова, Татищева и их последователей, указывавших на существование островков нашей отечественной истории, в том числе и вне пределов Русской равнины. Покинув ее и разойдясь в самых разных направлениях, разные ветви русов собрались на ее пределах в конце I тыс. н. э., чтобы создать Киевскую Русь. У нас нет никаких сомнений, что первые русские князья рассматривали ее как воспреемницу славы Русены и ее историческую наследницу. Оттого и не было у них разного рода надуманных проблем типа норманнской теории, поскольку, подобно всем выдающимся деятелям нашего Отечества, в полной мере осознавали и истинный масштаб, и истинный размах истории русов.

Глава 7. Сказки, боги, история

С доброй выдумкою рядом

Правда в целости жива.

Пушки к бою едут задом, —

Это верные слова…

А. Твардовский

Одно из наиболее стойких и светлых воспоминаний детства – наши волшебные сказки. Кажется, с молоком матери мы впитали их фантастические истории. Сказки живут в нашей памяти, но относимся мы к ним довольно легкомысленно. Дело доходит до абсурда. Не так давно многие интеллектуалы увлеклись идеей составления списка из ста лучших книг человечества, которые стоит прочитать каждому школьнику. И если Библию и Гомера в этот список включали почти все составители, то про сборник А. Н. Афанасьева «Русские народные сказки» многие забыли. А между тем наши сказки – это не только основа образного восприятия окружающего мира и ярчайшие образцы художественного творчества, но это ещё и отражение истории народа.

Слово «сказка» первоначально имело совершенно другой смысл, чем сейчас. Оно означало сказанное или записанное слово, имеющее силу документа. Так, в «Мёртвых душах» «ревизскими сказками» названы установленные путём ревизии документированные списки крестьян, принадлежащих помещику. В устном обиходе «отобрать сказку» соответствовало нынешнему выражению «снять показание». Корень «каз» с разными приставками порождает слова – сказать, указать, показать и т. д., которые связаны с передачей информации, открытием нового знания. Причём в изначальном своём значении «сказка» воспринималась как достоверное знание.

Только с XVII века это слово начинает употребляться в современном значении. В указе царя Алексея Михайловича 1649 года говорится: «Многие человецы неразумьем веруют в сон, и в встречи, и в полаз, и в птичий грай, и загадки загадывают, и сказки сказывают небылые». Что же произошло? Почему к сказке стали относиться как к нагромождению небывальщины?

Мы не будем оригинальными, когда напомним, что именно в это время в стране началось наступление на русскую старину. Пётр I своими указами уже доканчивал то, что начал осуществлять его батюшка. Увлечение западными идеями потребовало от образованного слоя отказа в том числе и от сокровищ народной культуры. Раскол произошёл не только в церкви, но и во всём русском обществе. И царь, и его окружение поддержали христианский взгляд на сказку как на фантазии диких и неотёсанных варваров.

Теперь ясно, что это глубоко ошибочный взгляд. Осколки мифов, из которых выросли основные сказочные сюжеты, принадлежат к числу древнейших мифов человечества. Они открывают в том числе и древнейшие верования наших предков. В этом смысле сказки – один из источников для исследования языческих представлений.

В сказках присутствует целый ряд персонажей, которые являются нашими древними богами. Это Баба-Яга, Кощей Бессмертный, Чудо-Юдо, Иван и Марья Моревна. Неожиданно, не правда ли? Но это реальность, про которую подавляющее большинство русских людей, к сожалению, ничего не знает. Мифологи основательно поработали над изучением сказочных героев. Баба-Яга – хозяйка леса, прародительница природы. Известны сказки, где она наделена гипертрофированными женскими признаками, наподобие палеолитических «венер». А это верный признак эпохи матриархата. Образ Бабы-Яги двойственен. Наряду с хорошо известной нам злой колдуньей существовал в сказках и образ благожелательной Бабы-Яги, помогающей герою. Другими словами, в какой-то момент Великую богиню, создательницу мира, наделили демоническими чертами. То же самое относится к Кощею и Чудо-Юду. Наличие у них враждебности по отношению к человеку – верный признак древности персонажа. Всех этих богов следует отнести к эпохе палеолита.

Кощей в ряде сказочных сюжетов замещает Змея, культ которого связан с мужской оплодотворяющей силой. Сказочная игла, выступающая оберегом Кощея, – очевидно, метафора фаллоса. Так что и он изначально мыслился как божество плодородия. Между двумя этими древнерусскими «эротами» и Бабой-Ягой нет никаких родственных отношений. И ясно почему: время возникновения их образов – эпоха группового брака. В такой ситуации уместно существование одной богини-прародительницы и множества (более одного) богов плодородия. Палеолит – время торжества анимистических представлений. Волк из сказки «Об Иване-царевиче, Жар-птице и Сером волке» – это и тотем племени, в котором родился его образ, и божество, которому оно поклонялось. То же самое можно сказать и о Медведе волшебных сказок. Все боги, родившиеся в палеолите, имеют зооморфные черты. У Бабы-Яги костяная (птичья) нога, а Чудо-Юдо, как и Кощей, способен оборачиваться Змеем. Иван и Марья, однако, предстают уже в человеческих образах. Это новая генерация богов. Не случайно они противостоят более древним богам – Бабе-Яге, Кощею и Чудо-Юду.

Иван – центральный персонаж русских народных сказок. С появлением образа Ивана сказочный эпос обрёл и исторические привязки, и национальный колорит. Без Ивана наши сказки обеднеют донельзя. Иван – символ русского народа, его поэтическое «я». Восприятие его как национального героя, собственно, и есть восхождение к русским богам, осознанию места и роли русских в мире. Вот ещё почему так важна датировка «слоя» волшебных сказок об Иване. К этому вопросу мы подойдём с несколько неожиданной стороны.

В сказке всё утраивается. У родителей три сына, у царя три дочери, царевна задаёт три задачи, трижды происходит бой богатыря со змеем, у трёх змеев по 3, 6, 12 голов и т. д. Утроение имеется и в других жанрах (в частности, в былине), но там оно встречается редко и главным образом в архаических сюжетах (как в былине о Святогоре). Исконно утроение для самого древнего из всех жанров, а именно для сказки. Как его объяснить?

В самом деле, зачем нужны троекратные повторения? Для нашего сознания это чуждый и непонятный приём повествования. Правда, в сказочном утроении не все звенья равноправны. В. Я. Пропп в книге «Русская сказка» пишет: «В сказках из трёх величин только одна подлинно действующая. Утроение складывается по схеме 2+1: три звена утроения не равноправны. Решающим является одно – последнее. Так, из трёх братьев только один – герой повествования. Два других брата служат как бы контрастным фоном для него. Из трёх задач царевны третья – самая трудная, из трёх боёв со змеем самый трудный и решающий – третий. Во всех этих случаях мы имеем схему 2+1 (головы змея – 3, 6, 9 = 3×1, 3×2, 3×3 или 3, 6, 12 = 3×1, 3×2, 3×2×2), изредка встречается схема 3+1. Нет схемы 1+1+4. Другими словами, повторение имеет характер нарастания. Это нарастание – позднейшее привнесение, когда троица превращается в единство. Действующим, по существу, является только одно звено – последнее».

Выходит, что в сказочных утроениях есть какая-то нарочитость. Они, в общем-то, не нужны для действия, и их роль декоративная, не более того. Сам В. Я. Пропп признался, что разрешить эту загадку не в силах. Мы же отважимся это сделать. Но прежде чем приступить к самой проблеме, дадим свою теорию происхождения тройки, четвёрки и числа сорок.

Почему Иван-дурак третий сын?

Было время, когда человек только-только учился считать. Каменный век царил на Русской равнине. Математика тогда еще не родилась, но первые числа уже существовали. Их соотносили с черточками, нарисованными на земле или процарапанными на камне. Или с палочками, выложенными вертикально в ряд. Одна палочка означала «один», две палочки – «два», три палочки – «три»…

Имена первым числам давали поэты. За каждым числом они видели определенный образ. Палка – древнейший символ мужского начала, а единица, повторяющая своим видом вертикальный обелиск, – символическое изображение бога плодородия. Наши предки называли его Уд. От словосочетания «Уд он» и произошло числительное «один». Вы скажете, появились другие гласные. Но слову-то не одна тысяча лет, а при произношении сохраняется в первую очередь каркас согласных.

Вся мифология, вся первобытная культура пронизана эротизмом. Было бы даже странно, если бы это не нашло отражения в названиях цифр. Представьте рисунок, на котором изображены две вертикальные черты. Он обратит нас к мысли о прекрасном сокровище, данном женщине. Число «два» олицетворяет женское начало, причем в своем изначальном, девственном обличье. Два – по-другому, дева. Если на образном уровне единицу можно соотносить с ветхозаветным Адамом, то двойку – с Евой.

Третий в их компании – небезызвестный Змей – слывет искусителем женских сердец, вдохновителем исполнения их заветных желаний. Суть такого рода удовольствий прекрасно выражает слово «три»: ласкаясь, возлюбленные трутся друг о друга. Три – это сочетание единицы и двойки, слияние мужского и женского начал, вернее, входа первого во второе. Русские до сих пор характеризуют это действо глаголами «дери», «драть». Они-то и таят в себе сокровенный смысл ругательного ныне слова «дурак». А в своем изначальном значении оно относилось к герою-любовнику, который блестяще владел искусством соблазнения. Иван – третий сын родителей, третьяк или драк (дурак). Числительное таит в себе скрытый смысл, который переносится на сказочного героя и определяет тем самым его образ.

Число «три» символизирует любовь, и не какую-нибудь безответную и платоническую, а взаимную, страстную, ненасытную. Вот почему третий тост мужчины всегда поднимают за женщин. Тройка – единственное число в последовательности положительных чисел, которое равно сумме двух предыдущих. Это подчеркивает ее избранность, внутреннюю сложность и в то же время гармоничную целостность. В мифологии число «три» подразумевает существование единства верхнего, нижнего и среднего миров, а в христианстве отражает суть божественного устроения. Тройка несет Русь!

Особая роль четвёрки

Для филологов происхождение слова «четыре» темно и неясно. От безысходности они выводят его из греческого языка. И совершенно напрасно. Для начала напомним, что слово «чета» – значит двоица, пара. Если же к нему присоединить глагол «ярить», имеющий смысл «разжигать похоть», то сложится как раз та праформа, из которой и выросло числительное «четыре». Означает оно «отъярить деву дважды». В таком художественном определении заложена и реальная математика: дважды два – четыре.

Всегда приятно убедиться, что открытое тобой правило работает. Но для пятёрки и превышающих её цифр оно уже дает сбой. Четвёрка обозначает границу, за которой закон наименования чисел меняется. Эротический подтекст в названиях следующих цифр исчезает. Есть и другие доказательства избранности четвёрки.

Будем считать, например, дома и следить за окончанием существительного. Что получится? Один дом, два (три, четыре) дома, но… пять (сто) домов. Существительное, начиная с цифры «пять», употребляется в родительном падеже множественного числа. Два, три, четыре дома – это уже несколько домов, но для их счёта используется родительный падеж единственного числа. В составных числительных существительные подчиняются тому же правилу: «24 дома», но «25 домов». Эта древняя остановка на четырёх не ограничивается только числами единичного разряда. Она проявляется и в счёте десятков (тридцать, но сорок и пятьдесят), сотен (четыреста, но пятьсот), тысяч (4 тысячи, но 5 тысяч). За исключением числа «сорок», о нём речь впереди: при переходе через четвёрку соответствующего разряда начинает употребляться существительное в родительном падеже множественного числа.

Удивись, дорогой читатель! Язык сохранил тонкости мировосприятия наших древнейших предков. На вопрос «сколько тебе лет?» ребёнок по мере взросления будет отвечать: «Мне два (три, четыре) года», но потом скажет: «Мне пять лет». Забавно, не правда ли, возраст до четырёх измеряется в годах, а после – в летах.

Или ещё пример, наверное, самый красивый. Будем записывать однотипные наречия, образованные от названий первых чисел, восстанавливая их первоначальный вид и способ образования: одна-жди, два-жди, три-жди, четыре-жди. Но на следующем шаге мы вынуждены написать – пять раз. Чудеса, да и только! Четвёрка обозначает предел, за которым закон счисления качественно меняется. Разумеется, это наследие давних времен, эпохи каменного века. Но эту реальность сберёг наш язык.

Способ записи обсуждаемых наречий открывает нам загадку четвёрки. Мы привыкли считать десятками, но так было не всегда. Самая первая русская система счисления основывалась на числе «четыре». Единицы счета – один, два, три, четыре – находились в равном положении, после произнесения их при пересчёте чего-либо надо было сделать паузу, отсюда «жди» в связанных с ними наречиях. Пятёрка выступала первым элементом второй четвёрки, она открывала новый цикл счёта. Сосчитав до четырёх, древний вычислитель переходил к новой четвёрке. Поэтому синонимом слова «опять», в котором первая буква ненароком прилепилась, приросла к более древнему корню, служит наречие «снова». В этом слове первая буква – декоративная, оно родилось из словосочетания «cё (это) ново». По такому правилу в русском языке образовано также множество глаголов и существительных, например, делать – сделать, мена – смена и т. д.

Кажется странным, что основой счёта палеолитического человека стало четыре. Ведь самый простой способ счёта осуществляется при помощи пальцев, а их на каждой руке – по пять. В чём же дело? Чего проще, загибай пальцы на руке и шепчи под нос: один, два, три, четыре, пять, а далее отмечай каким-либо образом количество пятков. Но все гораздо интереснее. Счет вёлся, конечно, на пальцах, но большой палец выступал в роли счётчика. Его последовательное прикосновение к каждому из четырёх других пальцев руки соответствовало пересчёту очередной четвёрки чисел.

Почему же была выбрана именно такая система? Ответ открывает само слово «счёт». Используя «наше» правило буквы «с», его можно прочитать как «сё чёт». Человек начинал считать чётами (парами). Для нас это удивительно, но ни древние греки, ни средневековые арифметики единицу числом не считали. Традиционно ей присваивали особый статус, поскольку она неразложима на части. Первым числом считалась двойка. Вот почему охотники считали звериные шкуры парами. Счет «двойками» до сих пор используется в спортивных занятиях («раз, два») или для расчёта на «первый, второй». Неграмотным солдатам при маршировке в свое время командовали «сено, солома», у современных же военных возобладал счёт четвёрками. Считать так действительно удобнее.

Итак, в силу чётности четвёрка была выбрана для счёта на пальцах руки. Это свойство предопределило и ее значимость в человеческой культуре. Четыре стороны света, четыре времени года, четверть… Наконец, поэтический «атом» – четверостишие. Союз двух пар рифм в нём прекрасно выражает тот глубинный смысл, который видели в четвёрке первые математики.

Мистика сорока

В русском языке, как и в большинстве других индоевропейских языков, система числительных имеет почти регулярную структуру. Числа до 10 имеют оригинальные имена, а от 11 до 19 уже составные названия: одиннадцать (один на десять) и т. д. А вот с наименованием десятков уже начинаются сложности. После двадцати и тридцати следовало бы ожидать четыредцать, однако говорят «сорок».

Относительно природы числа «сорок» специалисты спорят. Предложены греческая, тюркская и даже скандинавская гипотезы его происхождения. Принимать их всерьёз не следует по одной простой причине: если на Руси был широко принят счёт сороками, то ни в Греции, ни у татар, ни в Скандинавии этого в таком масштабе не наблюдалось. В русском пуде содержалось 40 фунтов, в мерной бочке – 40 вёдер, в указном ведре – 40 косушек и т. д. Да, Русь платила дань ордынцам сороковинами (ежегодная подать, равная сороковой части наличного имущества), но это лишь доказывает, что для русских была известна и принята такая мера отсчёта, и имеет смысл говорить как раз об обратном заимствовании. Московские церкви считались также «сороками». Еще в XVII веке говорили, что в Москве «сорок сороков» церквей, хотя на самом деле их было порядка ста.

Сороками считали звериные шкурки и сибирские охотники. Делали они это прелюбопытным способом. Большим пальцем правой руки, используемым в качестве счетчика, зверолов пересчитывал каждую пару суставов на четырёх оставшихся пальцах и, насчитав, таким образом, восемь единиц, загибал один палец левой руки. Операция счёта кончалась, когда были загнуты все пять пальцев левой руки, что давало пять восьмёрок, одну «сорочку» или число «сорок». Таким образом, «сорок» значит «сё рука»! Гласные в этом выражении ближе к нашему времени чуток изменились, но это обычное дело. Почему мы называем рубашку сорочкой? Потому, что она с ручками, с рукавами. Точно так же и звероловы называли свой мешок со шкурками оттого, что к его горловине были пришиты «ручки», использовавшиеся в качестве завязок. И вовсе не потому, что в такую сорочку закладывалось по сорок шкурок.

О том, что число 40 на Руси когда-то играло роль «границы», говорят и некоторые связанные с ним поверья. Так, сорок первый медведь считался роковым для охотника. В связи с этим обратим внимание на символический характер названия знаменитой повести Бориса Лавренева «Сорок первый». Слово «срок» выросло из словосочетания «сё рок». Оно не слишком близкий родственник сорока. Здесь проявляется, скорее, ассоциативная параллель: рука – конечность – конец – срок (рок). Но народная традиция прочно соединила два этих слова. Русские мужчины, к примеру, до сих пор обсуждают, можно ли отмечать 40-летие. Число сорок играет важную роль в иудейской, христианской и мусульманской религиях. Но истоки его мистического почитания лежат в языческой культуре охотников Евразии.

* * *

Вернёмся теперь к обсуждению сказочных утроений. Объясняя происхождение первых числительных, мы показали, что именно «тройка» символизирует любовь, соединение мужчины и женщины. Не «двойка», когда партнеры мыслятся однотипными «единицами» и вступают в отношения, что называется, с равным весом. Женщина имеет превосходство, по крайней мере, в числовом эквиваленте. Наверное, это справедливо и в других отношениях, но мы не будем развивать эту мысль. Для нас важно зафиксировать, что число три обрело особое значение в момент появления моногамии, создания семьи. В сказках герой, как правило, сын своих родителей. Это поминается в начале повествования, даже если отец и мать не являются действующими героями. Основной сюжет волшебных сказок – поиск невесты героем. Причём суженую он ищет не в своем племени, а отправляется за тридевять земель. Следовательно, время сложения первых сказочных сюжетов об Иване (а именно он нас интересует в первую очередь) соответствует эпохе сложения межродовых общностей и межплеменных союзов. Оценим это время (весьма условно) как конец палеолита.

С точки зрения счёта выделенную роль играет, однако, не тройка, а четвёрка. Если троичность – символ духовного восхождения, гармонии и любви, то четвёрка пригодилась в первую очередь для практических дел. И если тройка подразумевала восхождение (или нисхождение) по вертикали: сравни – небесный, земной и подземный миры в мифологии, то четвёрка выходила на первый план при ориентировке на плоской земле и её геометрической разметке. «Только в керамике земледельческих племён энеолита впервые появляется и утверждается на тысячелетия принцип четырёхкратности. Узловые знаки орнамента располагались на боках сосудов таким образом, что они смотрели «на все четыре стороны». Трипольские четырёхчастные жертвенники были точно ориентированы своими четырьмя крестовинами по сторонам света, даже если это направление резко расходилось с ориентировкой стен дома. Крестообразны были не только жертвенники – знак четырёхконечного креста вписывался в солнечный диск; крестообразно располагались четыре листа в орнаменте, четыре солнца на сосуде и т. д. Число четыре занимает очень важное место в трипольском орнаменте, но не столько само по себе, сколько в качестве обозначения четырёх направлений». (Б. А. Рыбаков. Язычество древних славян).

Родившись в представлениях энеолитических земледельцев («не глубже IV тыс. до н. э.». – Б. А. Рыбаков), принцип четырёхкратности прошёл через всю позднейшую историю и дожил до наших дней. Он отражал очень важный этап в формировании сознания человека, когда фиксировались понятия сторон света и отрабатывались простейшие геометрические способы разметки засеваемого четырёхугольного поля. Тогда же родился и знаменитый коловорот – знак свастики, который арии впоследствии разнесли по всему миру. Но, несмотря на особую роль четвёрки, число «четыре» не стало сказочным. В некоторых сказках, правда, говорится, что враги грозят герою «со всех четырёх сторон», но это единичные примеры. В сказках нет змея с четырьмя головами, и герой не ищет четырёхдевятого царства. Всё это, на наш взгляд, свидетельствует, что сказочные сюжеты с присущим им пристрастием к тройке сложились ранее IV тыс. до н. э. или, по крайней мере, где-то в близкое к этому время. Так что прояснение проблемы трёхкратности в русских сказках привело нас к выводу об их глубокой древности. Не побоимся сказать, что наши волшебные сказки – древнейшие художественные тексты человечества.

Кстати, о четырёхдесяти. «Сорок» – ещё одно ритуальное число человечества – также отсутствует в русских сказках. Очевидно, его мистифицировали позже и тройки, и четвёрки. Оно используется в Ветхом Завете, но дата его создания – не ранее второй половины II тыс. до н. э. Основные (связанные с Иваном) сюжеты русских волшебных сказок к тому времени уже давно существовали. И соответственно, образ Ивана, как древнерусского бога плодородия, несравненно древнее библейских Иоаннов, будь то Иоанн Креститель или евангелист Иоанн. Академическая наука, утверждая первенство библейских персонажей, обрубает корни русской истории, отрезает её связи с древними цивилизациями. Наступит время, когда над современными глашатаями молодости русского народа будут смеяться в полный голос, и наша задача – приблизить этот час.

Интересно добавить к этому, что число сорок – одно из ключевых числительных русских былин. Одна из них прямо так и называется «Сорок калик», Илья Муромец берет «не мала шалапугу – да во сорок пуд», на голове его «да шеломчат колпак да сорока пудов», клюха у могучего Иванища, точно так же, «сорока пудов», богатырям часто противостоит именно «сорок тысячей разбойников», у матушки Дюка Степановича в Галиче «погребы, сорока-де сажён в земли копаны», Соловей Будимирович привозит «сорок сороков тут черных соболей» и т. д. Принцип троичных повторов действия присутствует в некоторых былинах, но роль тройки, по сравнению со сказками, в них несопоставимо мала. В этом смысле былины более схожи с ветхозаветными текстами, создававшимися позже наших волшебных сказок.

Время сложения цикла волшебных сказок про Ивана составило определённый период. В создании этого цикла участвовало не одно поколение волхвов. Изначально появились мифы, где действующими лицами были боги. Вследствие своей глубокой древности они не дошли до нас целиком. Но отдельные их «осколки» стали частью сказок. Отталкиваясь от анализа происхождения и роли числительных в сказках, мы датируем начало создания цикла (формирование древнейших «элементов» сказочной традиции) – IV тыс. до н. э. К этому времени следует отнести сюжеты о встрече Ивана с Бабой-Ягой и Кощеем Бессмертным. Ни с той, ни с другим Иван не сражается. Их противостояние, по существу, – это состязание в волшебстве. Был, значит, и у богов «золотой век», когда они ещё не воевали между собой.

В героических сказках «Буря богатырь, Иван коровий сын», «Иван Быкович» Иван уже сражается с Чудо-Юдами, которые предстают в виде многоглавых Змеев. Сюжет поединка героя со Змеем – общий для индоевропейцев. Отличия состоят в деталях боя и в именах сражающихся богов. На основании этого мифологи относят (условно) рождение сюжета ко времени распада индоевропейской общности. Традиционно, следуя теории Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванова, в качестве даты распада называют III–II тыс. до н. э. Но упомянутые авторы исходят из предположения, что прародиной индоевропейцев была Малая Азия, и потому разрушение общности, в частности, совпадает по времени с появлением на исторической сцене народа хеттов.

Мы не согласны с их точкой зрения. В нашей книге «Древние цивилизации Русской равнины» высказана и обоснована идея северной прародины индоевропейцев, охватывающей междуречье Оки и Волги и прилегающие к ней области центральной России. При таком взгляде время распада общности удревняется, ведь тем же хеттам надо было ещё добраться до Анатолии. Точно так же и арийским первопоселенцам Греции – пеласгам, обустроившимся на землях Эллады в III тыс. до н. э., нужно было время, чтобы одолеть путь от Русской равнины до Балкан. В связи с этим представляется более правильным датировать распад индоевропейского сообщества (и соответственно время происхождения сюжета о борьбе героя с чудовищем) рубежом IV–III тыс. до н. э.

Сказки не говорят о родстве Ивана и Марьи. Но в фольклорных песнях они уже выступают братом и сестрой. Имя Мария можно прочитать как «мать Ария», а потому Ивана следует причислить к числу арийских богов. Есть у него и индоарийский «брат» Индра, имя которого образовалось из словосочетания «Иван-дурак». У Индры есть оружие – ваджра, которое исследователи, теряясь в догадках относительно значения этого слова, называют палицей бога грома. Но оно читается по-русски: ваджра – это «вода и жар», дождь и молния, союз воды и огня. Чем не метафора громовержца, властителя небесных стихий?

Индоарии покинули Русскую равнину в III–II тыс. до н. э. Уже на территории Индии приблизительно в середине II тыс. до н. э. их жрецы создали «Веды» – первые книги человечества. Но сказок, похожих на наши, у индоариев нет и очень похоже, что не было. Это означает, что формирование первых волшебных сказок происходило уже после распада арийской общности, когда индоарии мигрировали на юг. Нам представляется, что наиболее вероятным временем рождения русских сказок следует назвать первую половину II тыс. до н. э. Это время наибольшего возвышения бога Ивана и проникновения его культа в Средиземноморье и Палестину под именем Йево (Яхве). Библейские Иоанны были потомками тех Иванов, которые пришли в «землю обетованную» с Русской равнины. Опять-таки, напомним, «библейское» число сорок не встречается в русских сказках, то есть наши сказки родились раньше текстов Ветхого Завета (до середины II тыс. до н. э.).

Сказки сохранили информацию о том, что Иван как верховное божество утверждался среди других богов. Бабу-Ягу и Кощея он победил, так сказать, силой магии, а с Чудом-Юдом расправился уже силой оружия. Но есть один сюжет, который можно интерпретировать как захват Иваном святилища Сварога.

В сказке про Бурю-богатыря Баба-Яга, как мать Чудо-Юд, желая отомстить за смерть сыновей, оборачивается большущей свиньей и устремляется за Иваном. Приведём ввиду важности этот сказочный фрагмент полностью:

«Приезжает Буря-богатырь Иван коровий сын в деревню; в этой деревне двенадцать кузнецов работают. Вот он крикнул-свистнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Кузнецы, кузнецы! Подите все сюда». Кузнецы услыхали, все двенадцать к нему прибежали: «Что тебе угодно?» – «Обтягивайте кузницу железным листом». Они кузницу духом обтянули. «Куйте, кузнецы, двенадцать прутьев железных да накаливайте клещи докрасна! Прибежит к вам свинья и скажет: кузнецы, кузнецы, подайте мне виноватого; не подадите мне виноватого, я вас всех и с кузней проглочу! А вы скажите: ах, матушка свинья, возьми от нас этого дурака, он давно надоел нам; только высунь язык в кузницу, мы его на язык тебе посадим».

Только успел Буря-богатырь им приказ отдать, вдруг является к ним свинья большущая и громко кричит: «Кузнецы, кузнецы! Подайте мне виноватого». Кузнецы все враз отвечали: «Матушка свинья, возьми ты от нас этого дурака, он нам давно надоел; только высунь язык в кузницу, мы тебе на язык его посадим». Свинья была проста, недогадлива, высунула язык на целую сажень; Буря-богатырь схватил её за язык горячими клещами и вскричал кузнецам: «Возьмите прутья железные, катайте её хорошенечко!» До тех пор её колотили, пока рёбра оголились. «А ну, – сказал Буря-богатырь, – возьмите-ка её подержите: дайте я попотчую!» Схватил он железный прут, как ударит её – так все рёбра пополам».

Искры, вылетающие при ковке металла, подобны звёздам, а сам Сварог олицетворяет небо. Кузница – модель Космоса, и число 12, фигурирующее в отрывке, символически указывает на это (12 месяцев в году, 12 знаков зодиака). Сам Иван кузнецом не был, кузня – не его «епархия». Но кузнецы выполняют его приказания. При этом они игнорируют угрозы Бабы-Яги, которая рассчитывает, что её приказания будут исполнены. Иван приходит в кузницу как хозяин, демонстрируя тем самым своё верховное положение по отношению к Сварогу.

Начало производства железа на Русской равнине из болотных и озёрных руд следует относить к началу второй половины II тыс. до н. э. Поэтому сам по себе этот сказочный сюжет достаточно поздний. Очень может быть, что он был добавлен в сказку даже несколько веков спустя. Но тогда это только продляет тот период, когда Иван был верховным божеством русского Олимпа.

Итак, подведём итоги. Волшебные сказки являются важнейшим источником по истории русского язычества. В них присутствуют и противостоят друг другу два поколения богов: палеолитические боги – Баба-Яга, Кощей Бессмертный и Чудо-Юдо, и неолитические божества – Иван и Марья. Первые соответствуют этапу индоевропейского единства, вторые – арийскому этапу русской истории. В «славянорусский» период власть на русском Олимпе перешла к другим богам, но волшебные сказки продолжали жить в народе. И то, что сегодня мы можем почерпнуть в них информацию многотысячелетней давности, иначе, как чудом, назвать нельзя.

Наши волшебные сказки возникли на территории Русской равнины в первой половине II тыс. до н. э., примерно в то же время, когда рождалась Средиземноморская Русь. Если про ее основателей, древнейших русов Ханаана, нам известно из египетских, хеттских документов и Библии, то об истории той части предков русского народа, внутри которой создавался слой волшебных сказок, мы письменных источников не имеем. Но, с другой стороны, наличие в то время сказочной традиции является доказательством реальности существования ее носителей. Еще Ломоносов и Татищев, основываясь на трудах античных авторов, считали русов потомками народа венетов – защитников легендарной Трои. Мы существенно уточняем их позицию, говоря, что на территорию Азии и на Ближний Восток венеты пришли с Русской равнины. При этом другая часть их народа – автохтонная, – по-прежнему проживала на своей прародине, и именно внутри этой ветви народа венетов (народа Иванов) родились и сохранялись наши сказки.

Геродот, живший в V в. до н. э., пишет о племени борис-фенитов – северных венетов («борей» – по-гречески «северный»), проживавших в Поднепровье. Так они были названы, надо думать, в противоположность венетам, мигрировавшим на юг, в Азию. Иордан говорит о проживании в IV веке в междуречье Днестра и Днепра народа антов (венетов). Примечательно, что как только пропадают здесь свидетельства об антах, так сразу же появляются упоминания русов. В VIII–X вв. в районе Среднего Дона, Северского Донца и Приазовья существовало государство, которое русские называли страна Вантит, а арабские авторы – Росский каганат. Населяли его венеты, известные русским летописцам как вятичи (переход корня «вент» в «вят» обоснован филологами). Таким образом, налицо полуторатысячелетняя история венетов на Русской равнине, начиная с V в. до н. э. Это говорят исторические источники. Информацию о более давних временах можно черпать только из мифов, сказок и героического эпоса. На основании анализа русских волшебных сказок мы предлагаем удревнить историю венетов Русской равнины еще на полторы тысячи лет. В этом предложении нет ничего крамольного, поскольку именно в это самое время их собратья являются полноправными участниками исторических событий в Палестине, Малой и Передней Азии. Надо лишь согласиться, что появились там венеты, покинув пределы Русской равнины. Да и в самом деле, откуда еще могли прийти в Палестину Иваны?..

Дорожку в Иерусалим и его пределы наши предки протоптали во времена незапамятные. И арии, и скифы оставили в истории Ближнего Востока свой яркий след. Во времена Киевской Руси русские витязи неоднократно ходили на Царьград, но так далеко не забирались. А вот во II–I тыс. до н. э. это для проторусов было нормой. В сказках эти походы еще не нашли своего отражения, что еще раз доказывает их относительную древность и автономность. А вот в былинах эти древние связи с Востоком проявляются через упоминания топонимов библейского происхождения – земля Задонская (Сидонская), горы Араратские или даже Аравийские, Фавор-гора, земля Ханаанская, Офрак или Сафат (Евфрат) река и так далее. Василий Буслаев путешествует в Еросалим-град и купается в Ёрдан-реке. Есть в сокровищнице героического эпоса и былина «Царь Соломан и Василий Окулович», которую в силу ее необычности исследователи не жалуют вниманием. А напрасно.

Начнем с того, что место действия, в отличие от других былин, в ней не уточняется:

Как за славным было да синём морем,

У славного царя у Василья Окульевича…

Что это за «синёе море» в пределах Руси? Да это не иначе как море-океан русской сказочной традиции. Как и былинный князь Владимир, царь Василий Окульевич славен своими пирами:

А у него-то было заведено столованьице

На всих на князей да на бояров,

На всих могучих богатырей,

На всих полениц удалыих.

А ще вси-то на пиру да наедалися,

Вси-то на пиру да напивалися…

Но напрасно искать упоминания конкретных богатырей или богатырш (полениц), пировавших у царя. Ни один из известных героев эпоса на пиру не присутствует. Главным же героем выступает Ивашка Поваренин по прозвищу Вор. На роль богатыря он никак не подходит, это чисто сказочный персонаж. Да и сам сюжет былины заимствован из сказок, и состоит он в поиске невесты для царя, который «холост-неженат». Только вот если в былине присутствует известная неопределенность с локализацией места действия, то родина невесты, которую предлагает украсть Ивашка, для читателя очевидна, поскольку будущей невестой является супруга царя Соломана – Соломания. Конечно, кто-то, может быть, захочет возразить, что это не тот самый царь Соломон, который правил Израилем в начале I тыс. до н. э. Но ведь должна же быть в былине хоть одна историческая деталь, ведь в противном случае она превратится в сплошную сказку. А создатели былин, надо полагать, отличали одно от другого.

В общем, можно вполне определенно утверждать, что в былине Ивашка плывет к берегам древней Палестины, хитростью увозит Соломанию, и та целых три года потом живет в счастливом браке с Василием Окульевичем. Правда, развязка у всей этой истории отнюдь не счастливая. Соломан царь Давидович приходит в страну Василия Окульевича и наказывает всех злоумышленников, включая и Соломанию, петлей. Своим финалом эта былина тоже не похожа на другие, но для нас она важна как пример текста, указывающего на существование связей между жителями Русской равнины и Ближнего Востока во времена древнего Израиля, когда русские Иваны плавали в Иерусалим. Более того, награждая царя Василия отчеством Окульевич (от санскритского «akula» – «неблагородный», «неродовитый»), создатели былины показывали, что такого рода поступки на родине царя не одобрялись.

Глава 8. Киммерийские корни Ильи Муромца

Да одно у нас на небеси-де солнце красное,

Да один на Руси могуч богатырь,

Да старой-де казак Илья Муромец,

Да кто-де с им смее бороться,

Тот боками отведает матки тун-травы.

Былина «Дюк Степанович»

Илья Муромец – главный былинный богатырь. Ему посвящено наибольшее число былин. Потому и интерес к происхождению его образа и возможным историческим прототипам был и остается запредельным. Между тем, до сих пор у исследователей русского героического эпоса на этот счет не сложилось единого мнения.

В сознании русского человека образ Ильи неразрывно связан с двумя другими знаменитыми богатырями – Алешей Поповичем и Добрыней Никитичем. Этому во многом поспособствовала знаменитая картина Виктора Михайловича Васнецова «Богатыри». Традиционно всех трех витязей относят к числу старших богатырей, действовавших в одно время. И этому, казалось бы, есть объективные основания. Вот, к примеру, зачин былины «Илья Муромец и сын»:

И ай на горах-то, на горах да на высоких,

На шоломе было окатистом,

Эй там стоял-постоял да тонкой бел шатер,

Эй тонкой бел шатер стоял, да бел полотняной.

И эй во том во шатри белом полотняном

И эй тут сидит три удалых да добрых молодца:

И эй во-первых-де старой казак Илья Муромец,

И эй во-вторых-де Добрынюшка Никитич млад,

Во-третьих-де Олёшенька Попович.

Они стояли на заставы на крепкое

И эй стерегли-берегли да красен Киев-град.

Они стояли за веру за христианскую,

Що за те же за церкви всё за божьи…

Какие тут могут быть возражения? Все вроде бы предельно ясно: три богатыря охраняют пределы Киева, на Руси восторжествовало христианство, и если только у каждого из персонажей былины существовал реальный исторический прототип, то вот вам и доказательство, что жили они и действовали приблизительно в одно и то же время. Однако, в отличие от Алеши и Добрыни, богатырь Илья ни разу не упоминается в летописях. Правда, еще дореволюционные ученые пробовали отождествлять Илью с героями, упоминающимися там под другими именами. В качестве возможных прототипов назывались известный по Никоновской летописи легендарный богатырь Рогдай, который в одиночку выезжал на 300 врагов и смерть которого оплакивал сам князь Владимир; суздальский посол в Константинополе Илья, упоминаемый в Лаврентьевской летописи под 1164 годом; Олег Вещий русских летописей, но все эти сопоставления были отвергнуты как необоснованные.

Уже в советское время поиски летописного прототипа Ильи продолжил академик Рыбаков. В книге «Язычество Древней Руси» он писал: «Верховного жреца, государственного «руководителя религиозной жизни» страны мы должны представлять себе похожим на летописного Добрыню, брата матери Владимира Святославича. <…> Все былины, связанные с именем Добрыни, попадут в первый, языческий раздел княжения Владимира. Время после крещения заполнится былинами с именем Ильи Муромца. Можно подумать, что главный богатырь Руси 970–980-х годов – Добрыня – крестился, приняв имя Ильи, и действовал, примерно, до 996 г. под новым христианским именем». Версия, предложенная нашим выдающимся академиком, безусловно, очень неудачная. Мало того что он ниспровергает Илью Муромца с пьедестала главного былинного богатыря, что само по себе является действием вызывающим и противоречащим былинной традиции. Выдвигая на первый план Добрыню, Рыбаков подстраивает, «подгоняет» факты летописной истории под содержательную часть былин, делает их, по существу, абсолютными историческими документами с точной датировкой времени создания. С такого рода упрощениями, конечно же, трудно согласиться. Странно, что столь уважаемый учёный решился опубликовать такую слабую гипотезу. Но в этом поучительном заблуждении нам важно выделить другое обстоятельство: фактически академик признал невозможность связать образ Ильи Муромца с каким-либо историческим лицом, зафиксированным летописями.

Хорошо, но как же быть тогда с мощами Муромского богатыря, сохраняемыми нашей Церковью, возведшей его в ранг святых? Но и тут история весьма темная и запутанная. Предоставим слово Льву Прозорову, автору книги «Богатырская Русь»: «Жизнь этого «святого», чьи «мощи» недавно были перевезены «на родину», в Муром, церковь относит к двенадцатому веку. Однако жития его, что показательно и что признают даже церковные авторы, не существует. В «Киево-Печерском патерике», подробно описывающем жизнь обители в том самом двенадцатом столетии, нет и намека на пребывание там Муромского богатыря – хотя жизнеописания гораздо менее примечательных иноков дотошно пересказываются на десятках страниц. <…> Первые известия о богатырских мощах в Киево-Печерской лавре также не называют их обладателя Муромцем. Посол австрийского императора Рудольфа II к запорожцам, иезуит Эрих Лясотта, первый описывает в 1594 году останки «исполина Ильи Моровлина». Двадцатью годами ранее, вне связи с мощами и лаврой, оршанский староста Филон Кмита Чернобыльский в письме Троцкому кастеляну Остафию Воловичу упоминает былинного богатыря Илью Муравленина». Как видим, под вопросом не только сам факт существования святого, но и форма его полного имени. В двух прозвищах Ильи одинакова лишь корневая основа.

Понятное дело, до сведения широких масс все эти недоразумения не доносятся. В Муроме установлен памятник богатырю, к нему водят экскурсии, укрепляя патриотический дух нации, и это, по большому счёту, прекрасно. Но подлинная правда о происхождении образа нашего великого богатыря при этом уходит на задний план. А ведь в том же XII веке простой народ отождествлял покойного «инока» со знаменитым богатырем Чоботком. Прозвище «Чоботок» (сапожок), по сведениям Лясоты, было присвоено ему оттого, что, будучи застигнут врагами безоружным, богатырь смог отбиться от них одним сапогом. Телосложения Чоботок был крепкого, рост его составлял 178 см, а погиб он от колотой раны, нанесенной в область сердца. На протяжении столетий мощи Чоботка-Ильи Муромца в открытом гробу выставлялись на всеобщее обозрение как одно из свидетельств святости древних обитателей монастыря. Вместе с другими погребенными в Киевских пещерах монахами в XVII веке он удостоился канонизации. Илья Муромец – единственный герой русского эпоса, причисленный к лику святых (князь Владимир Святославич тоже был канонизирован, но не как былинный герой). В православных календарях память «преподобного Ильи Муромца в XII в. бывшего» отмечается 1 января.

Следуя тексту былин, традиционно принимают, что Илья Муромец родился в селе Карачарове, находящемся неподалеку от Мурома. Жители села с давних пор указывали место, где стояла изба Ильи, а также рассказывали, что часовни в их округе возводились над родниками, которые богатырский конь выбивал из земли своими копытами. Однако известный исследователь былин В. Ф. Миллер еще в XIX веке обратил внимание, что название «малой родины» богатыря в былинах («село Карачарово», «Карачаево», «Карачево») близко по звучанию с названием старинного русского города Карачева Брянской области. Его жители, как и муромцы, тоже считали Илью своим земляком. Здесь богатырь, уверяли они, сразился с Соловьем, и в качестве важнейшего доказательства своей правоты демонстрировали пень, оставшийся от девяти дубов, на которых сидел разбойник. К этому важно добавить, что в рукописях XVIII века, содержащих прозаические пересказы былины об Илье Муромце и Соловье-разбойнике, богатырь назван Муравцем, уроженцем города Морова. На основании всего этого В. Ф. Миллер предположил, что город Муром в былинах явился как замена города Моровска Черниговского княжества. В пределах древней Черниговской земли находился и город Карачев, и река Смородинная, а сам Чернигов чаще других городов упоминается в былине о Муромце и Соловье. Популярность образа Ильи Муромца в белорусских сказках, отличающихся большой архаичностью, также делает вероятным предположение о более ранней привязке к этому ареалу. Именно здесь, в южной Руси, по мысли ученого, начал формироваться былинный цикл о славном воине-победителе, и лишь потом былины о Муромце «перекочевали» на север.

Лев Прозоров выдвигает даже предположительный сценарий, как это могло произойти. Он пишет: «Еще в конце XIX – начале XX века русские ученые Д. И. Иловайский и Б. М. Соколов убедительно доказали, что причиной превращения Муравленина в крестьянского сына Муромца стало появление в начале XVII века сподвижника Ивана Болотникова, казака-самозванца Илейки Иванова сына Муромца, выдававшего себя за несуществующего «царевича Петра». Многочисленные местные муромские легенды, связывающие названия урочищ, возникновение родников и пригорков с деятельностью Ильи Муромца, изначально, видимо, посвящались разбойному казаку. <…> Вот про других былинных богатырей – Алешу, Добрыню, Святогора и прочих – подобных легенд нет, и муромские предания о ключе, забившем из-под копыт коня Ильи, или о холме, вставшем там, где он бросил шапку, примыкают не к былинам, а к разбойничьим историям. И только позднее их связали с былинным тезкой-самозванцем. Сам же богатырь много древнее (выделено мной. – А. А.)». Но что значит «много древнее»? К какому историческому времени можно отнести рождение его образа?

Для начала подчеркнем, что богатырский статус Муромца, если подобное выражение вообще уместно, несомненно, выше, чем у тех же Добрыни, Алеши или любого другого богатыря их круга. В стихотворении Алексея Толстого «Илья Муромец» его герой укоряет князя Владимира:

Все твои богатыри-то,

Значит, молодежь —

Вот без старого Ильи-то

Как ты проживешь!

«Старый казак» – прозвище Муромца, он – украшение богатырского воинства, самый авторитетный и наряду со Святогором наиболее древний его представитель. Встреча Муромца и Святогора и знаменательна, и символична. Богатырь более древнего времени уходит из жизни и передает свои функции более юному преемнику. Илья Муромец не так могуч, как Святогор. Для него удары палицы Ильи вообще нечувствительны, он даже не просыпается от них, да и удары сорокапудовой шалапуги малочувствительны, все равно что мухи кусают. И по «габаритам» своим Святогор выглядит значительней:

Увидал тут Илью Муромца,

Он берет тут Илью да за желты кудри,

Положил Илью да он себе в карман,

Илью с лошадью да богатырской…

Для Ильи Святогоров гроб и длинен, и широк, так что мы можем определенно сделать вывод, что Святогор – богатырь другого, более древнего времени. В связи с этим, думается, уместно предложить следующую иерархию былинных богатырей:

СВЯТОГОР → ИЛЬЯ МУРОМЕЦ → БОГАТЫРИ ВЛАДИМИРОВА КРУГА

Рождение образа Святогора мы относим к V–IV тыс. до н. э., он олицетворяет тех обитателей Русской равнины, которые обживали возвышенности, не затронутые последним евразийским потопом (см. главу 4). Фигуру былинного князя Владимира, с чем согласны многие исследователи, и мы об этом еще будем говорить, совсем не обязательно «привязывать» к князю Владимиру, крестившему Русь. С более общих позиций это правитель земель с центром в Киеве, история которого, судя по археологическим раскопкам, начинается в V–VI вв. Муромец занимает срединное положение между Святогором и Владимиром. Следовательно, и корни его художественного образа следует искать во временном промежутке между двумя обозначенными датами. Погружение в столь седую древность необходимо для того, чтобы прояснить истоки былинного персонажа. Да, сами былины создавались уже во времена Киевской Руси, но задействованные в них образы вошли в них из разных по времени исторических пластов. Как и в случае со Святогором, образ Ильи – исполина-великана, обожествленного предка русского народа, – зародился достаточно давно и существовал в добылинное время (по крайней мере, до V в.) сам по себе. Истоки этого былинного персонажа хранятся в архаическом слое древнерусской мифологии. В. Я. Пропп в книге «Фольклор и действительность» отмечает по этому поводу: «Изучение русского героического эпоса показывает, что многие былины, возникнув на стадии родоплеменного строя, впоследствии перерабатывались в согласии с новыми историческими условиями, новой исторической обстановкой. Поэтому эпос несет на себе печать разных эпох».

Попробуем выделить то определяющее время, когда начал формироваться образ Ильи Муромца, и назвать имя того рода-племени, чьим обожествленным предком он считался. Для начала запишем три созвучных полному имени богатыря названия: ИЛЬ АМУРРУ, ИЛЬМАРИНЕН, МАРИЙ ЭЛ. Первое из них – имя бога племени амореев, доминировавших на Ближнем Востоке и в Передней Азии во II тыс. до н. э. Так там называли киммерийцев – пришельцев из южнорусских степей. Второе – имя божественного кузнеца в карело-финском эпосе «Калевала», а третье – официальное наименование республики, входящей в состав России. Кажется, что, кроме созвучия, причем в последнем случае инвертированного, у этих выражений нет ничего общего. Но это не так.

Иль Амурру (Эль, Элоах, Ил, Илу) – верховный Бог-Творец Угарита и Финикии. Почитался также некоторыми народами Ханаана. Непосредственно ни Ил, ни его супруги не правят миром, стоя высоко над миром «вещей». Обычно он представлялся могучим старцем с седой бородой, давно отошедшим от дел и мало вмешивающимся в установленный мировой порядок. Но в одном из гимнов в честь Илу он предстает могучим воином: «Восстань, Илу, Отмети, Илу, С копьем, Илу, С дротиком, Илу, С горением, Илу, Ради Угарита – Живее на помощь». Мотив преображения здесь налицо, и возможность активного воздействия Илу на мировые события стоит с необходимостью признать, поскольку в Ветхом Завете его имя (в форме Элоах) уже служит одним из имен Бога-Отца. Но не напоминает ли вся эта история русскую былину о чудесном исцелении Ильи Муромца?

Смотрите, как удивительно начинается былина «Исцеление Ильи Муромца»:

Да старой казак да Илья Муромец,

Илья Муромец да сын Иванович,

Он сидел ли тридцать лет на седалище,

Он не имел-то да ни рук, ни ног.

Уже в зачине говорится, что он «старой казак» (к именованию Ильи казаком мы еще вернемся). Похоже, что он сразу же родился не только недвижимым, но и старым. Как тот же Ил, и точно так же, как свой ближневосточный «двойник», удален от мирских дел в первую, пассивную «половину» жизни.

Применительно к Илье оборот «без рук, без ног» можно воспринять и буквально, как наличие изначально лишь туловища и головы. Но такой герой есть в русских народных сказках – это Чудо-Юдо, морская губа, без рук, без ног, с седою бородою, хозяин моря синего. В этой параллели пока призрачным светом высвечивается связь Муромца с водной стихией, миром моря. Для своего исцеления Илья пьет три яндомы пития (слово «пиво» в былине означает просто питье, воду, но не алкогольный напиток). Но и про Илу мы знаем, что жил он «у источника Реки, у истока обоих Океанов». Для исследователей эта фраза – полнейшая загадка. Но мы, зная, что культ бога Илу на Ближний Восток принесли киммерийцы, мигрировавшие с Русской равнины, с полным основанием можем заявить, что одним из этих океанов был Северный Ледовитый, а другим – Русское море-океан. Часть рек Русской равнины текли и тогда на север, в первый из них, а другие реки, и прежде всего Ока, наполняли второй. У Илу две супруги: Асират, которая была владычицей моря и носила титул «морская», и Рахмайу – богиня охоты. Жена Муромца Златыгорка проживает у моря синего и, судя по имени, властвует над побережьем и прибрежными водами. Если сопоставлять ее образ с женами Илу, то можно сказать, что она совмещает функции и той, и другой. В целом обе супружеские группы символизируют связь моря и суши.

Семитские языки не проясняют смысла имени Ила, а вот русский язык открывает его легко и просто. Ил – это тот самый ил, который в виде вязкого осадка присутствует на дне водоема. Неожиданно? Но из чего бог Элохим создал Адама? Из куска глины, то есть буквально из той же субстанции, что обозначает его имя. Вот уж действительно «в начале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог».

В основе этнонимов «Амурру» и «Муромец» лежит корень «мур», имеющий крайне древнее происхождение. В одних языках он, демонстрируя связь с водой, означает «море», а в других – «траву», «мураву». В вариантах былин Муромца называют также Моровлин, Муравленин, Муравец, что открывает возможность трактовать его имя в русском прочтении и в том, и в другом смысле (при очевидном главенстве первого, водного). Но тогда полные имена обоих персонажей изначально означали «Ил Морской». Не случайно состояние Вселенной, предшествующее началу творения (деяниям Илу-Элохима), характеризуется как «и дух Божий носился над водою».

Вспомним в связи с этим еще раз былину «Илья Муромец и Святогор». В эпизоде, предшествующем их встрече, Святогор, пытаясь поднять скоморошью сумку, уходит ногами в землю. На символическом языке это означает, что богатырь вступил на еще не просохшую почву, сырую, илистую. Это и есть та территория, где обитает Илья и где богатыри встретятся. Попутно проясняется, отчего Муромец уступает Святогору и в росте, и в весе. Будучи менее массивным, он не вязнет в еще не до конца просохшей почве.

Муромец – сын Ивана. Но тогда, учитывая, что его образ – это обожествленная фигура первопредка племени киммерийцев, необходимо принять, что божественный герой Илья выступает преемником более древнего по происхождению бога Ивана. Один богатырь наследует другому. В пользу такого вывода свидетельствует былина «Илья Муромец и Идолище». Вкратце сюжет ее таков. В Киеве засело Идолище поганое и обирает все окрестное население. Илья Муромец на своем пути из Царьграда встречает старца Иванищо и говорит:

Ты Иванищо да е могучи!

Не очистишь что же нунчу града Киева <…>?

Но старец отказывается это сделать, отвечая, что ему сделать это не под силу. И вот тогда происходит действие в высшей степени показательное. Илья переодевается в старческие одежды Иванищо, переобувается в его лапти, забирает сорокапудовую клюху старца и отправляется выкуривать татаровей из Киев-града. Переодевание носит ритуальный характер. Оно символизирует посвящение Муромца в главного заступника земли Русской. Бог Иван представлен в былине преклонным старцем, не способным уже выполнить миссию защиты отечества. И не Добрыня, не Алеша, не Потык, поминаемые в былине, выбираются им в продолжатели своего дела, а Илья. Главный герой русских сказок уступает право защищать Русь главному герою русских былин. Это впечатляет.

У Иль Амурру (Илу, Элохима) тоже был предшественник, у которого он перенял полномочия. Это бог Яхве. Ранее мы уже указывали, что по происхождению это имя русское, образовано оно от слова «явь», точно так же, как и имя бога Ивана, древнерусского «двойника» Яхве. Так что параллель Ильи Муромца и Иль Амурру представляется нам доказанной. У них, конечно, несколько разный статус – один титан-исполин, другой древний бог. Но факт обожествления Ильи Муромца Православной церковью дает основание настаивать на исключительно важном значении его фигуры в религиозных представлениях древних русов. Философ В. Н. Демин в книге «Гиперборейская Русь» пишет: «Представляется вполне вероятным, что образ русского былинного богатыря Ильи Муромца совместился с еще более древним мифологическим и историческим героем, древнее имя которого оказалось созвучным новому христианизированному имени. Во всяком случае, углубленный лексический и смысловой анализ свидетельствует в пользу такого предположения. Кто был этот древний герой? Какой культуре принадлежал? Какие напластования отделяют его от современной эпохи?» На все эти вопросы можно ответить, обратившись к фигуре Ильмаринена – персонажа карело-финского эпоса «Калевала».

Ильмаринен – божественный кузнец. Как и Илу, он – творец мира. В одном из разговоров Ильмаринен признается:

Я ведь выковал же небо,

Кровлю воздуха сковал я

Раньше всякого начала,

Раньше, чем что-либо было.

Функция демиурга, создателя Вселенной, у Ильи Муромца в явном виде не прослеживается – в этом отношении Ильмаринен ближе к Илу. Опять-таки чудесная история его рождения подчеркивает его непосредственную связь с почвой:

Вот родился Ильмаринен,

Он родился, подрастает.

На горе углей родился,

Рос на угольной поляне,

И в руке он молот держит,

В кулаке щипцы сжимает.

Темной ночью он родился,

Днем уж кузницу он строит,

Место кузнице он ищет,

Где мехи свои поставить.

Увидал сырую землю,

То болото все в комочках;

Поглядеть туда идет он,

Рассмотреть вблизи болото;

Ставит там свое горнило,

И меха он размещает.

Горка углей – это не ил морской, но рядом с угольной поляной находится болото, где герой оборудует кузницу. А это верный признак, что раньше эта территория была затоплена древним морем и заилена после его отступления. Как и Илья Муромец, он олицетворяет те поколения людей, которые обустраивались не на возвышенностях, а на землях, некогда находившихся под водой. Поэтому объяснение их имен из русского языка как «ил морской» кажется вполне подходящим. (Типично финское окончание «-ен» имя Ильмаринена получило, когда богатырь попал в инородную финскую среду.)

В «Калевале» действует персонаж, которого принципиально нельзя отнести к угро-финской народности (см. главу 1). Это Вяйнемейнен – главный действующий герой эпоса. Да, имя его пишется на финский лад, но его значение – «Ваня-муж» – выдает этническую принадлежность богатыря. Вяйнемейнен пришел в Карелию из областей центральной России, это предок венетов-вятичей. Он песнопевец, один из Боянов старого времени, обобщенный образ сочинителей первых сказок и исполнителей древних слав. Вяйнемейнен олицетворяет венедов (венетов), первопоселенцев в этих краях. Сами себя финны называют «суоми». В Скандинавию они мигрировали из приуральских областей. И лишь поселившись в Виндланде-Финляндии, получили от своих соседей имя «финны». Такое замещение имен стало возможным еще потому, что венеды не противодействовали заключению смешанных браков. И не случайно Вяйнемейнен ищет себе невест непременно среди девушек соседних племен.

Название страны Вяйне в «Калевале» приводится в двух вариантах – Вяйнела и Сувантола. Второе, очевидно, следует признать производным от первого, начальный слог которого напоминает о санскритской приставке «су», имеющей смысл «хороший, превосходный» и придающей слову высшую степень качества. Сувантола – значит «прекрасная Вяйнела». Наличие арийских топонимов на Русском Севере прекрасно известно специалистам. Их существование там объясняется тем, что часть ариев во II тыс. до н. э. переселилась сюда с берегов Волги (со своей прародины) вслед за венетами. Ильмаринен, верный друг и помощник Вяйнемейнена, по нашему мнению, олицетворяет их.

Имя Ильмаринен – двусоставное, а его смысловое значение – «Божественный Маринен». Но гвардия арийцев на Ближнем Востоке называли марианнами, а в Урарту – мариями. Они принадлежали к племени, которое одни источники называют амореями, а другие – киммерийцами. В сложных словах индоевропейцев приставка «ки» означает «божественный, великий», поэтому имя «киммерийцы» можно читать как «великие марии», восстанавливая при этом исходную корневую «а». Марианны, марии, амореи, киммерийцы, очевидно, являются представителями одного и того же народа. Ильмаринена, как и Илью Муромца, естественно поставить в этот ряд арийских витязей.

Имя матери Ильмаринена – Локка. В санскрите «loka» означает «мир, вселенная», поэтому Локка – хранительница Вселенной, как и положено для матери одного из создателей мира. Ее имя – явное доказательство арийских корней Ильмаринена.

Ильмаринен прославился тем, что выковал чудо-мельницу Сампо:

И кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Стал тогда ковать скорее,

Молотком стучать сильнее,

И выковывает Сампо,

Что муку одним бы боком,

А другим бы соль мололо,

Третьим боком много денег.

Вот уже и мелет Сампо,

Крышка пестрая вертится:

И с рассвету мелет меру,

Мелет меру на потребу,

А другую – для продажи,

Третью меру – на пирушки.

На тему, что такое Сампо, написана масса исследований. Давались разного рода материалистические, мифологические и мистические истолкования ее образа. Между тем основной содержательный смысл этого понятия, похоже, так и остался непроясненным. Жизнь человека, по представлениям древних ариев, была сопряжена с Космосом посредством универсального закона «rta», обозначающего регулярный и циклический характер событий и предполагающий возврат к исходной точке. У древних русов он почитался под именем «рота». Подтверждая договор, они клялись ротой. Так не служит ли Сампо аллегорическим отображением этого закона? Вечное вращение, причем подразумевающее дозированное распределение самых разных сущностей – денег, соли, муки – по соответствующей мере.

В русских сказках тоже есть волшебная мельница с двенадцатью дверями, которая сама мелет. Она открывает свои двери герою, но в какой-то момент неожиданно захлопывается, так что только он один успевает выйти наружу, а все спутники остаются взаперти. Такая мельница наряду со своими «прямыми» обязанностями выступает еще и хранительницей некоторой меры времени. Вполне естественно принять, что она символически изображает вечно вращающееся небо, а двенадцать ее дверей взяты по числу знаков Зодиака. Так не миниатюрную ли модель неба представляет собой Сампо? Ведь именно Ильмаринен сковал небо, и такое cовпадение не может быть случайным! Что же до самого названия мельницы, то, думается, это сокращение от слова «сампомеля», «сама-помело», то есть сама мелет. Для размера стихов «Калевалы» использование слова в полном его виде было неудобно, поэтому стала использоваться его сокращенная форма. В частности, в вышеприведенных стихах две половинки исходного названия просто переставлены – «мелет Сампо».

Помимо неба и Сампо Ильмаринен выковал себе еще и жену из золота, «деву с золотыми волосами». Жена Ильи Муромца носит имя Златогорка – «Золотая Гора», и это еще один аргумент в пользу родства двух мифологических персонажей.

Итак, герои русской, западносемитской и финской мифологий демонстрируют несомненное единство происхождения. Наши выводы сведены в таблицу.

Помимо трех персонажей, проанализированных выше, в нее добавлен еще один, родственный им мифологический герой – знаменитый Ахилл. Греческие мифы и гомеровская «Илиада» представляют его вождем мирмидонцев. В историческое время такого племени не существовало. Обычно его название объясняют как производное от греческого слова «мирмек» – «муравей». Но если переводить прозвище Муравленин с русского языка на греческий, то получится аккурат «мирмек». Вторая часть названия племени – «дон» – во всех индоевропейских языках связана с понятием воды, реки. Она обозначает связь «муравьев» с водной стихией.

Схожим образом возникло и имя героя. В Троянской войне он воевал на стороне греков-ахейцев, поэтому слово «Ахилл» следует читать как «Ахе (ец) Илья» (Ахилл). По этому поводу отметим, что Ахилл – центральный герой «Илиады». Поэма начинается с описания его гнева, а заканчивается рассказом о его подвигах. Некоторые исследователи даже полагают, что изначально это сочинение задумывалось как ода исключительно Ахиллу, а главами, где он не участвует непосредственно, обросла позднее. Но тогда и название поэмы следует связывать с именем героя-богатыря Ильи. Гомер написал не «Ахиллиаду», а «Илиаду», и мы вправе проводить родственные параллели между Муромцем и Ахиллом.

В греческом войске Ахилл – чужак, и существует давняя традиция считать его скифом, выходцем из Причерноморья. Византийский историк X века Лев Диакон указывал, что Ахилл был скифом и происходил из городка под названием Мирмикион, лежащего у Азовского моря. Изгнанный за свой дикий, жестокий и наглый нрав, он впоследствии поселился в Греции. Автор XII века Евстафий Фессалоникский считал мирмидонян тавроскифами, а живший в том же веке Атталиот прямо отождествлял воинов Ахилла с русскими. Эти в высшей степени важные свидетельства не вызывают интереса у большинства современных историков, считающих русских народом молодым, только-только ступившим на дорогу мировой истории. Но это неправда. Известнейший византолог и славист Василий Григорьевич Васильевский (1838–1899) в статье «Византия и печенеги» утверждал: «Никто другой, кроме русского князя, не может разуметься под князем мирмидонян… Светлые волосы, голубые глаза и другие признаки служат доказательством, что Ахилл был Скиф и даже Тавроскиф (подчеркнуто Васильевским. – А. А.), то есть Русский». Мы, безусловно, принимаем все эти отождествления, но с одним уточнением. В период, предшествовавший Троянской войне, скифов в Причерноморье еще не было. А вот киммерийцы были. Скифы наследовали киммерийцам, а русские скифам, и эта цепочка преемственности не может быть разорвана. Но Ахилла, как и Илью Муромца, следует называть вождями киммерийцев. Кстати, имя Гомер принято объяснять как принадлежность поэта к народу киммерийцев, так что «Илиада» – это сочинение киммерийского поэта, посвященное великому киммерийскому воину.

Учителем, наставником, «вторым отцом» Ахилла был титан Феникс (греческий вариант имени Ваня). Вернувшись на русскую почву, имя Феникс (древнерусское Финикс) породило сказочное прозвище Финист. Как результат героем одной из русских волшебных сказок стал не Иван, а Финист – Ясный сокол. Титана Феникса следует считать одним из обожествленных вождей племени ванов (венетов), так что у нас есть все основания считать, что Ахилл воспитывался в венетской среде.

Но вернемся к общей картине, которую формирует представленная выше таблица. Мы отмечаем связанные миграции племен венетов и киммерийцев с территории Русской равнины в трех направлениях – на север (Карелия, Скандинавия), на юг (Палестина, Шумер, Сирия) и на запад (Греция). В первом случае русы-арийцы смешивались с финнами, во втором – с семитами, а в третьем – с греками-ахейцами, и потому их обожествленные герои теряли связь со своей национальной почвой. В отличие от них, Илья Муромец обрел славу на родине, а не за ее пределами. Но только полная история развития его образа куда как глубже и интереснее, чем общепринятая, традиционная версия.

Илья Муромец – обожествленный первопредок киммерийцев. Былины представляют его крестьянским сыном. В этом проявляется то важное обстоятельство, что киммерийцы не были ордой кочевников, как это пытаются представить некоторые исследователи. На сегодняшний день доказано, что киммерийцы жили в стационарных поселениях городского типа. О наличии у них государственной организации однозначно свидетельствует величина степных курганов Катакомбной и Срубной культур, последовательно сменявших друг друга на пространствах от Волги до Днестра и Терека и относимых ко II – началу I тыс. до н. э. Некоторые из этих курганов достигают высоты 15 метров. Геродот, уже много позже, писал об оставшихся в Скифии «киммерийских стенах», и значит, эти укрепления были достаточно мощными, если простояли несколько веков. Античные писатели Аполлодор, Гекатей Милетский и Помпоний Мела сообщают о городе Киммерида или Киммерий, а согласно Страбону, этот город располагался на полуострове Тамань, перекрывая своими рвами и валами его перешеек. Огромные поселения того времени обнаружены на Волге. Некоторые из них были неукрепленными, другие окружались валами и стенами. В этих населенных пунктах, как и в поселениях других арийских культур, возводились большие дома, в каждом из которых проживало 40–50 человек. У киммерийцев процветали земледелие, скотоводство (во время погребальных жертвоприношений забивались сотни голов скота), была прекрасно развита металлургия бронзы и железа, керамическое ремесло, изготовлялось отличное оружие. Следы разработки их рудников и металлургического производства со шлаками и остатками плавки найдены в Донбассе, вблизи города Артемовска.

Греки говорили о стране Киммерии, и выявленная связь Ильи Муромца с киммерийцами позволяет рассматривать ее как одну из составляющих древнерусской истории. Но каковы были пределы этой страны? Топонимические поиски, на первый взгляд, заводят в тупик, поскольку они исчерпываются упоминаниями о причерноморской Киммерии и поселке Кимры в Тверской области. На основании этого обычно заключают, что киммерийцы занимали крайне ограниченную область на юге России, а поселение Кимры – след миграции какой-то части народа на север. Но тут самое время вспомнить о нашей расшифровке названия Киммерия. Первый слог в нем выступает в роли эпитета, а потому действительное (изначальное) имя страны звучало как Мерия (или Мария с ударением на первом слоге). Надеюсь, читатель уже догадался, что выражение Марий Эл имеет то же самое значение – «Божественная Мари», но не будем забегать вперед.

Лингвисты делят индоевропейские языки на две группы – кентум и сатем. Эти термины происходят от слов, означающих числительное «сто» в языках данной группы. Так, греческий язык относится к группе «кентум», а санскрит – к группе «сатем». Оба обозначения числа «сто» родились из одной общей праформы, существовавшей в эпоху языкового единства европейцев (с изначальной согласной «к»). А теперь самое главное. Праиндоевропейский корень «ки», сохранившийся в языках кентум, соответствует приставке «су» в санскрите (оба слова имеют значение «великий, прекрасный, божественный»). Но тогда Киммерия греков у арийцев будет называться Шумером или Самарой (гласные за давностью лет могут изменяться). Есть также Самария и на территории древней Палестины, и связь всех этих географических названий прекрасно объясняется тем, что и в Землю обетованную, и на территорию Месопотамии киммерийцы-амореи пришли с берегов Волги.

Слово «Су-меру» на санскрите, помимо значений «наилучший, высочайший, красивый», является также названием священной для ариев мифической золотой горы, за которую заходит солнце. Обычно название этой горы произносят как Меру, опуская приставку. Но можно называть ее также и Сумеру, Сумару («мару» по-санскритски тоже «гора, скала») или, несколько искажая при произношении, Самара. Да-да, точь-в-точь как называется один из существующих поныне российских городов. Поблизости от него вдоль правого берега Волги возвышаются Жигулевские горы. На их территории расположены Жигулевский заповедник и национальный парк Самарская Лука. Особая красота Жигулевских гор связана с тем, что они покрыты лесами. Северные склоны покрыты липовыми, кленовыми и осиновыми лесами, на хребтах и крутых склонах растут сосновые боры, на южных, более пологих склонах доминирует лесостепная растительность. Помимо лесостепных видов на Жигулях произрастают также элементы сухих степей, пустынь и тайги. Заповедник представляет уникальный «уголок» природы, где обитают и произрастают многие реликтовые виды флоры и фауны. Заповедник – один из священных центров Русской земли. Художник Нестеров в своей картине «На Руси. Душа России» в самом центре композиции изобразил одну из наиболее знаменитых вершин Жигулевских гор – Царский курган. К этому стоит добавить, что гора Наблюдатель (381,2 м над уровнем моря) является не только самой высокой точкой Жигулей, но и высшей точкой средней полосы Европейской России.

Дорогой читатель! Не кажется ли вам, что мы открыли местонахождение неведомой, загадочной и мистической вершины древних ариев – горы Меру? В последние десятилетия написано множество книг о полярной прародине ариев и горе Меру на Северном полюсе. Но это одно из распространенных заблуждений, не более. Арийская прародина, как это отражено в «Ведах», находилась на Волге, а гора Меру – на Приволжской возвышенности. Гора Меру – это Жигули. Все логично и просто. Вспомним еще, что супругу Ильи Муромца звали Златогоркой, что, похоже, служило прозвищем. Имя же ее было Меру (Мария). Так что Самара (буквально «прекрасная Мара») – родина Златогорки.

Историки обычно избегают говорить об этнической идентификации киммерийцев, считая, что для этого недостаточно данных. Но в рамках нашего подхода данный вопрос оказывается вполне разрешимым. Имя народа, по нашему мнению, порождено словосочетанием «Ки-Мара» – «Божественная Мара», Мара (Мария) является одним из имен Великой богини и имеет значение «Мать Ария». Таким образом, уже само название племени указывает на родство киммерийцев с ариями. Но если называть киммерийцев «Великими Мариями», то сразу же обнаруживается их связь с царскими людьми «мари» в Урарту и воинами-марианнами в Митанни. Такое совпадение можно было бы признать случайным, если бы оно не укладывалось в выстраиваемую в нашей книге целостную картину взаимодействия ариев Русской равнины с их малоазийскими и ближневосточными сородичами. Ранее мы уже подчеркивали, что в создании государства Митанни участвовали арии, мигрировавшие из южнорусских степей. Академик Трубачев указал, что имя этой страны родственно древнему названию Азовского моря – Меотида. После распада своего государства митаннийцы отступили не куда-нибудь, а на север и, объединившись с ванами, вошли в состав Урарту. Это опять-таки неопровержимый факт. Создается впечатление, что арии-переселенцы никогда не утрачивали контактов с родственными племенами и при случае неизменно оказывали друг другу поддержку.

Мария – по-другому «Мать-Яра», «Мать-Весна» (по-древнерусски). В Малой Азии и Средиземноморье ее называли Реей и титуловали «Матерью богов». В христианстве имя Мария носит мать Спасителя – Богоматерь, давшая жизнь Христу и олицетворяющая светлые силы созидания. В «Калевале» находим, на удивление, схожую историю рождения будущего короля Карелии у девушки Марьятты, забеременевшую от проглоченной брусничной ягодки. В греческой мифологии Божественная Мара стала известна как Химера (ее похитили в детстве у матери Эхидны, обитавшей на Русской равнине). Итак, вновь, как и в предложенной выше таблице, высвечивается тетрада родственных, теперь уже женских мифологических образов в четырех достаточно удаленных друг от друга областях – Русская равнина, Малая Азия и Палестина, Карелия и Греция. Все это зримые следы присутствия киммерийцев на этих территориях.

В русской мифологии имя богини, которую почитали киммерийцы, несколько трансформировалось, но оно вполне узнаваемо: это Кикимора. За древностью лет люди забыли ее изначально прекрасный образ Девы-птицы – кикающей (т. е. поющей по-птичьи) богини Мары, воплощения общеславянской Морены. В «новое время», когда возвысились боги нового поколения, ее стали представлять злым божеством ночных кошмаров, а позднее недобрым духом крестьянской избы. С виду Кикимора тонешенька, малешенька, голова с наперсточек, а тулово не толще соломинки. Но, несмотря на свое убожество, видит она далеко по поднебесью и скорей того бегает по земле. Знакомая картина: чем древнее богиня по происхождению, тем она безобразнее и злее.

В метаморфозе, произошедшей с богиней Марой на Русской равнине, есть еще и сугубо историческая подоплека. Киммерийцы воевали с праславянами, проживавшими во II–I тыс. до н. э. в Центральной Европе. Поэтому их верховная богиня стала соотноситься с постоянной угрозой и мором, смертью. Когда же славяне пришли в Волго-Окское междуречье, они перенесли свои представления о ней на новую почву. Этим, думается, объясняется и появление образа Кикиморы, имя которой является очевидным развитием имен Мары и Химеры.

В пантеоне угро-финнов богини Мары нет, и установить доподлинно, как они относились к ней, невозможно. Но странным образом четыре племени, которых обычно причисляют к угро-финским народностям – мордва, мари, мурома, меря, – носят названия, образованные от ее имени. Сам по себе этот факт выглядит чрезвычайно парадоксальным: угро-финны называют себя именем арийской богини! С другой стороны, мы уже указывали, что имя «финны» его обладатели унаследовали от венедов, освоивших берега Балтики в более раннюю эпоху. Кроме того, и это совершенно «убойный» пример, в самоназвании финнов – «суоми» – нельзя не увидеть арийское слово «су-меру». Финны назвали себя так потому, что некогда входили в состав страны Киммерии («Северного Шумера»). Пределы ее, конечно же, не ограничивались Причерноморьем, как пытаются убедить нас академические источники. Киммерия – страна муромцев и ильмариненов – простиралась в действительности от Черного моря до Балтики.

Историки гадают, куда делись киммерийцы. Источники перестают упоминать о них после прихода скифов в южнорусские степи. Частично они мигрировали на север Европы, в Ютландию, где во II–I вв. до н. э. были известны под именем кимвров. Но ведь это только малая часть великого народа. Потом, наверное, все-таки стоит довериться Геродоту, сообщавшему, что киммерийцы не стали воевать со скифами, а значит, вполне реально, что они, отступив на север, попытались обустроиться в центре Русской равнины. Самара и Кимры – безусловно, киммерийские топонимы. Другое дело, что примерно в то же время в Волго-Окское междуречье начинают проникать угро-финские племена. Считается, что мордовские племена появились на Средней Волге приблизительно в VII веке до н. э. Здесь они встретили киммерийцев, почитавших богиню Мару, смешались с ними и стали частью страны Киммерии. Как жители земли, названной по имени Мары-девы, Мары-богини, они стали называться мордвой.

Племя мерян занимало значительную часть современных Костромской, Ярославской, Вологодской и Ивановской областей. В настоящее время ее населяют этнические русские. Следов былого угро-финского присутствия здесь не отмечено, поэтому причисление мери к угро-финской группе народов выглядит по меньшей мере странно. Совершенно бездоказательным является и утверждение о полной ассимиляции мери пришедшими славянскими народами. На самом деле меря – это потомки киммерийцев. Это арийское племя, впитав в себя скифское и славянское начала, «растворилось» впоследствии в их «индоевропейском мире». То же самое можно сказать и о «мифическом» племени мурома. Никакие они не угро-финны, а потомки киммерийцев. В слове «Мурома» отчетливо слышится «Мара-Ма(ть)» – это русское слово. Муромец – значит сын «Божественной Мары», по смыслу это то же, что воин-марий государства Урарту, витязь-марианн в Митанни, а если шире, представитель народа киммерийцев (амореев).

Имя «меря» часто соотносят с самоназванием марийцев – мари. Эта угро-финская народность проживает в междуречье Волги и Ветлуги. Пришли они в эти края, по-видимому, «оседлав» волну гуннского вторжения (IV век). Византийский историограф VI века Прокопий Кесарийский называл гуннов и булгар потомками киммерийцев. Это еще один факт в пользу того, что в своей основной массе наследники киммерийского прошлого продолжали жить на Волге. Но тогда свое племенное название марийцы, как и мордва, могли перенять от них. И сегодня название Республики Марий Эл напоминает о том, что некогда она была частью Киммерии. Примечательно, что в качестве обозначения «божественный край» марийцы выбрали не кентумную «ки» или сатемную «cу» приставки, а древнерусскую по происхождению «Ил (Эл)». При этом чуваши, назвав свою «золотую гору» Шу-Мер-Ля, поступили более сложным образом. Но глубинный смысл названий от этого, естественно, не изменился.

Круг ассоциаций, связанных с Иль Амурру, Ильмариненом и Марий Элом, замкнулся. Оказывается, древние киммерийцы никуда «не сгинули», как думают историки, а, как это и свойственно русам, растворились в самых разных племенах и народах. Обожествленный первопредок киммерийцев стал главным героем русских былин – Ильей Муромцем. И это не оставляет никаких сомнений в том, что киммерийцы – наши предки.

Глава 9. Былинная «Илиада»

Работы на тему «былинный эпос и историческая действительность» делятся в общем и целом на два типа: либо былинный мир сопоставляется и так или иначе отождествляется с миром, отраженным в летописях (отсюда и возникают – в качестве главных врагов – печенеги, половцы, монголы), либо делается попытка доказать, что былины, по сути дела, «внеисторичны». Здесь предлагается как бы третий путь в понимании происхождения былин: они, несомненно, никак не могут быть сведены к летописным сведениям о борьбе с печенегами, половцами и т. п., но они все же имеют реальную историческую основу – как в конечном счете и любой героический эпос.

В. В. Кожинов

Традиционно советские исследователи, следуя академику Рыбакову, начало сложения былин относили к концу X–XI веку. В частности, Большая советская энциклопедия сообщает, что былины «отразили историческую реальность главным образом XI–XVI вв.». Такая датировка кажется вполне разумной. В самом деле, фигура князя Владимира Красное Солнышко, в котором подавляющее число ученых видят Владимира Святославича, крестившего Русь, определяет нижнюю временную границу. Ну а верхняя, приходящаяся на XVI век, связана с тем, что первые записи былин были сделаны лишь в XVII веке. Однако уже в 70-х годах прошлого века для наиболее проницательных ученых стало ясно, что эта точка зрения в корне неверная. Анализ вооружения богатырей, сравнение описанных в эпосе дружинных захоронений с открытыми археологами погребениями русов той поры позволили заключить, что XI век является вовсе не нижней, а верхней границей сложения былин, и создавались они не в народной, крестьянской, а в воинской, дружинной среде. Более того, в работах целого ряда исследователей было доказано, что уже в IX–X вв. на Руси существовала богатая эпическая традиция, и нижняя временная рамка должна быть сдвинута, по крайней мере, на два века назад. Выдающийся литературовед и мыслитель Кожинов прекрасно аргументировал необходимость такого временного сдвига в своей книге «История Руси и русского слова», где писал: «Одна из задач этой книги – доказать, что именно в IX–X веках сложился русский героический эпос – богатырские былины».

Но это еще не конец истории. Дело в том, что одновременно с этой книгой, в том же 1997 году, были опубликованы еще два исследования на ту же тему – книга И. Я. Фроянова и Ю. И. Юдина «Былинная история» и статья С. Н. Азбелева «Предания о древнейших князьях Руси по записям XI–XX вв.». Если первую пару авторов следует причислить к сторонникам мифологической школы изучения былин, то Азбелев был учеником Рыбакова, представителем исторической школы. Но тем ценнее, что конечные их выводы оказались схожими: время создания былин следует еще более удревнить.

Поворот, прямо скажем, неожиданный. На протяжении всего предыдущего периода изучения былин незыблемым считалось утверждение, что прототипом былинного Владимира стал князь Владимир Святославич. Кожинов вообще настаивал на христианском содержании былин. Это слабое звено его построений, поскольку тогда приходится говорить о расцвете христианства в дружинной среде уже в IX–X вв., чего, конечно же, не было. Кожинов не смог избежать привычных стереотипов и считал языческий пласт былинных образов и событий второстепенным. Вместе с тем Фроянов и Юдин обратили внимание на присутствие в былинах мощного архаического пласта мифологии. Былинный Владимир не похож на киевских князей летописной поры: те были деятельны, совершали походы. В то же время князь Красное Солнышко не покидает Киева, он ритуально бездеятелен, подобно «священным царям» архаических обществ. Азбелев вторит коллегам, говоря, что «трудно допустить, чтобы Владимир Святой был первым прототипом» былинного князя. Кроме того, он указывает, что первоначальная и господствующая форма отчества князя в былинах – Всеславич, а вариант «Святославич» появился только в записях XX века.

В своей статье Азбелев отмечает, что в Иоакимовской летописи Владимиром зовут одного из легендарных древних князей, причем предшествуют ему мифические прародители племен – Словен, Рус, Вандал, Волх, а наследуют власть после него 12 безымянных правителей, легендарный Буривой и вполне исторический Гостомысл. На существование более древнего Владимира, правителя Руси, указывает и северогерманская сага о Тидреке (Дитрихе) Бернском, записанная в Норвегии в середине XIII в. Время действия саги относится ее автором к эпохе Великого переселения народов (IV–VI вв.). Союзники и главные герои саги – Тидрек Бернский и Аттила, король Гунналанда, – имеют известных исторических прототипов – основателя остготского королевства Теодориха (умер в 526 г.) и правителя гуннов Аттилу, жившего в V веке. «У конунга Гертнита, – повествует сага, – было два сына от жены, старший звался Озантрикс, младший Вальдемаром, а третий сын, которого он имел от наложницы, звался Илиасом». Перед смертью Гертнит разделил свои владения между сыновьями: Озантрикс стал королем вилькинов, Вальдемар – королем Руси и Польши, Илья – ярлом (правителем) греческим. После смерти Гертнита, сообщает сага, его сыновья вели кровопролитные войны с гуннами Аттилы и выступившим ему на помощь Тидреком. Война, шедшая с переменым успехом, закончилась неудачно для русских: Озантрикс и Вальдемар погибли в бою, гуннами было захвачено царство вилькинов, русские города Полоцк и Смоленск; ярл Илиас вынужден был сложить оружие. Аттила сохранил Илиасу жизнь и принял его в число своих мужей, сделав правителем Руси. В саге Илиас не называется Муромцем. Но его, как и Вальдемара, можно сопоставить с былинными Ильей и Владимиром.

Обычно считают, что в саге реалии более позднего времени (IX–XI вв.) приурочены к эпохе переселения народов. А если считать, как это предлагает Азбелев, что Вальдемар из саги о Тидреке – не кто иной, как легендарный древний князь Владимир из Иоакимовской летописи? Первый сражался с готами и гуннами, второй был предком в тринадцатом колене Гостомысла, умершего, согласно германским хроникам, в 844 году. Нетрудно подсчитать, что жил он около V века, как раз во времена готов и гуннов. Возможность отождествления легендарного князя V века с былинным Владимиром Красное Солнышко позволила Азбелеву датировать начало сложения былин серединой I тысячелетия. Опять-таки, согласно археологическим данным, приблизительно в это же время начинается и история города Киева. Не «привязываясь» к конкретным датировкам, Фроянов и Юдин тоже считают, что зарождение жанра былин «необходимо отнести примерно к середине первого тысячелетия новой эры». Представители исторической и мифологической школ, таким образом, в итоге пришли к единому выводу. И это дорогого стоит!

Отдельного разговора заслуживает и супруга былинного Владимира – Опракса-королевна. Имя ее двусоставное, причем его вторая половина – «кса» – не что иное, как иранское слово «царь», «царица» (сравни: имена скифских царевичей – Арпоксай, Липоксай, Колаксай). Имя ее зовет нас в еще более древние времена, чем середина I тысячелетия. Что же до первой части имени, то оно присутствует в названии реки Днепр (по-ирански Дан-Априс). Данапр означает «река Апра» (на санскрите «danu» – река). Таким образом, Апр – имя хозяйки (или хозяина) Днепра. Римский поэт I века Валерий Флакк записал, что Колакс, которого естественно отождествить с Колаксаем, сыном прародителя скифов Таргитая, погиб, сражаясь с неведомым богатырем Апром. У ряда богатырей – Дуная, Добрыни, Ставра – жены тоже богатырки, поляницы, причерноморские амазонки, и чрезвычайно заманчиво предположить, что Опракса-королевишна и была тем самым богатырем, который, по версии римского поэта, умертвил вождя скифов. Но даже если это не так, связь ее имени со скифо-сарматской эпохой служит дополнительным аргументом в пользу «привязки» былинного Владимира к более древнему времени, нежели время правления Владимира Святославича. Тем более что у крестителя Руси жены с таким именем летопись не фиксирует.

Хорошо, былины воссоздают реалии V века и позже, но внутри какой этнической среды рождались они? Конечно, ответ однозначный, былины – чисто русское (восточнославянское) явление: ни в каких южно– или западнославянских землях оно не зафиксировано. Собственно, славяне (южные и западные) не имеют к ним никакого отношения. О каких же русах тогда идет речь? Из источников известно, что в ту эпоху были росы в Причерноморье, были потомки роксоланов (росов-аланов) в Приазовье, но были еще и дунайские русы, которых западные авторы называли ругами. Которой из трех ветвей русов приписать создание былинного эпоса?

Уже неоднократно упоминавшийся нами Л. Р. Прозоров выбирает третий вариант (книга «Богатырская Русь»): «Этнографические особенности социокультурной архаики в былинах и параллели былинам в эпосе славянских и скандогерманских народов Средней Европы позволяют нам говорить о них как о племенном союзе варягов-руси, известных в западнолатинских источниках как руги. Сравнительный анализ русских былин и параллельных им данных среднеевропейских этносов позволяет предположить, что первоначальной темой этого эпоса были столкновения русов с готами и гуннами на Среднем Дунае во времена Великого переселения народов» (и, естественно, «мирные» темы внутриплеменной жизни). <…> Сами былины оказываются ценным историческим источником, недвусмысленно свидетельствующим в пользу тождества ругов и русов и, следственно, происхождения Руси с южных, славянских берегов Балтики, Варяжского моря». Исследователь предельно последователен в утверждении, по возможности, наиболее древнего момента рождения героических былинных сюжетов и в качестве врагов богатырей выбирает готов и гуннов. Дунайские русы действительно были активными участниками военно-политических баталий середины I тысячелетия. Что же касается двух остальных групп русов, то информации о них явно недостаточно. Многие историки даже отрицают существование на тот момент русов в пределах Южной Руси. На фоне этого академического скепсиса Л. Р. Прозоров выбрал путь, который с прагматической точки зрения является сегодня наиболее приемлемым, поскольку не противоречит общепринятым положениям историков. Более того, он уважил как норманистов, исключив влияние южных русов, так и взвешенных их противников, настаивающих на широком присутствии русов в средневековой Европе. Между тем принять его точку зрения вряд ли возможно.

Прежде всего нет никаких оснований связывать родством ругов V века с варягами, приходившими на Русь в более позднее время. Дунайская держава ругов перестала существовать в 80-е годы V века, когда ее захватил правитель Рима Одоакр, также руг по происхождению. Дальнейшая судьба ругов неизвестна. Прозоров пытается угадать ее, говоря: «Более чем возможно, что <…> дунайские руги-русы перестали существовать как самостоятельная политическая сила. В следующем (VI. – А. А.) столетии русы вкупе с соседними славянскими и неславянскими племенами попали под власть авар, от которых и могли позаимствовать титул кагана, засвидетельствованный у русов хронистами того же Людовика Немецкого. <…> Немалая часть русов могла после падения их державы отступить к своей прародине (? – А. А.) у южных берегов Балтики. <…> С собою они могли унести эпос». Как видим, концепция ученого достаточно умозрительная, в ней очень много допущений. А утверждение о балтийской прародине ругов возникло, по всей видимости, из желания связать их с варягами и фактами не подкрепляется. Между тем русы Поднепровья тоже бились с готами и гуннами. И если принять, как это делали и делают все исследователи былин, что рождались они на местной южнорусской почве, то и не надо привлекать к этому процессу ругов.

Кого из былинных богатырей можно причислить к ругам или, на худой конец, к варягам? Все они «приписаны» к русским городам, да и роль Киева в былинах является центральной. Конечно, былины – многослойные произведения, и разные исторические эпохи отражались в них определенными изменениями (это касается и христианских мотивов, и упоминания татар в качестве врагов). Но представляется неоспоримым, что Киев является изначальным географическим ориентиром и никакая фантазия авторов былин не могла переместить действие сюда с Дуная или Балтики. Признание реальности причерноморских и приазовских русов ставит все на свои места: былинный эпос создавался в их среде.

В V–VII вв. на территорию Русской равнины приходят и расселяются славянские племена. Но расселяются они среди русов и угро-финнов. Про русов, проживавших на территории России во времена, предшествовавшие славянской колонизации, наши академические историки стараются не говорить. Пришли славяне, вещают они, и стали называться русскими. Для русских, бело-русов и мало-росов историками был специально придуман термин «восточные славяне», куда записали в том числе и всех славянских переселенцев из Европы. Но сам факт смешения славян-мигрантов с русами, которые проживали до их прихода в Волго-Окском междуречье и за его пределами, должен учитываться во всех выстраиваемых на этот счет теориях. К русам дославянской поры следует отнести потомков киммерийцев (мерю и мурому), скифов и некоторую часть сарматов. Они впитали в себя славянскую стихию, хлынувшую из Европы после распада Римской империи. Вот и наши былины – подлинные документы, тексты, не отмеченные редактурой ангажированных ученых, говорят о русских богатырях. Никаких славянских богатырей в былинах нет! Это русское явление, и складывалось оно на русской почве, в русской среде. Произнесите словосочетание «славянский богатырь», и вы почувствуете, что в нем нет той силы, какой обладает выражение «русский богатырь». Не правда ли? Заглянем в «Русскую Правду»: там русы обладают явно привилегированными правами по отношению к славянам, и это XI век. Что же говорить про V век?

Да и имена былинных богатырей по преимуществу древнерусские: Илья Муромец, Добрыня, Микула, Вольга, Чурила, Дюк, Соловей и т. д. Из славянских имен можно указать разве что имя стольного князя Владимира, но он-то как раз и не богатырь. Высказывалось также мнение, что греческое имя Алеши (Алешки) Поповича следует производить от польского имени Лешко, но пример этот единичный. Крайне важно также добавить, что у наших богатырей нет скандинавских по происхождению имен. А отсюда с неотвратимостью следует, что былины возникли, во-первых, не в варяжской среде, а во-вторых, что произошло это до появления в киевских пределах варягов, то есть ранее конца IX века. Таким образом, можно с достаточной степенью уверенности утверждать, что основной содержательный пласт былин относится к V–IX векам, то есть к заведомо дохристианскому периоду существования Руси.

Это было время формирования нового межплеменного союза на территории Русской равнины. И совершенно естественно (об этом речь впереди), что он нашел отражение в цикле киевских былин. Но нам представляется, что создатели русского героического эпоса руководствовались куда более грандиозной идеей воссоздания в художественном виде истории русов с древнейших времен. Представители исторической школы искали в былинах известные летописные сюжеты, они не могли даже представить, что содержание былин относится к более ранней исторической эпохе. Вследствие этого они так и не смогли представить известный свод былин в виде цельного проекта его создателей (а таковые, безусловно, были).

Если исключить из рассмотрения новгородские былины, то оставшуюся часть былин можно объединить вокруг фигуры Ильи Муромца. Составитель цельного произведения, в котором бы эти былины выступали отдельными главами, вправе был бы назвать его «Русская «Илиада». По своему основному содержанию это развернутое художественное «полотно», относящееся к событиям второй половины I тысячелетия. Но вместе с тем в былинах присутствуют образы более древних, архаических времен: это и Святогор, и Микула Селянинович, и Волх Всеславьевич, да и сам Илья Муромец. В результате возникает естественное желание рассматривать «Русскую «Илиаду» как художественно составленную историю русского народа, начиная с древнейших времен.

Другое положение, которое помогает ее пониманию, заключается в осознании того важнейшего факта, что былинные богатыри не являются отражениями реальных исторических прототипов или собирательными образами героев определенной эпохи. Каждый из них имеет статус родового вождя, культурного первопредка какого-то племени. В предыдущей главе мы показали это на примере Ильи Муромца. Прозоров предлагает видеть в былинном Соловье Будимировиче, прибывающем на корабле из «подсиверной страны», первопредка балтийских славян – Словена. Фроянов и Юдин убедительно толкуют как родовых вождей галичанина Дюка и киевлянина Чурилу. Эти наблюдения следует перенести на всех богатырей и богатырш (полениц). Другое дело, что при этом возникает проблема правильного сопоставления выбранного персонажа с конкретным историческим племенем, но она может решаться в ходе обсуждений.

Ранее мы уже говорили о Святогоре. Он олицетворяет ту часть наших предков, которая спаслась во время евразийских потопов и обжила возвышенности Русской равнины, не затронутые затоплением. В ряде вариантов былин Святогор встречается с Микулой Селяниновичем и безуспешно пытается поднять скоморошью сумку, которую Микула легко вздергивает на плечо. Имя Микула (Микола, Никола) – производное от Коло, одного из древнейших имен бога Солнца, а отчество Селянинович – искаженное «Солонинович», то есть «Солнечный». Эпоха пахаря Миколы, таким образом, – время развития и оформления не только развитых земледельческих культов, но и возвышения и верховенства бога Солнца. Называть конкретные даты здесь вряд ли уместно, но вот встречу Святогора и Ильи Муромца можно уверенно относить к рубежу III и II тыс. до н. э., то есть ко времени появления на исторической сцене киммерийцев.

Интересно, что Илья Муромец – единственный из богатырей, которого именуют казаком. Как это ни покажется странным, но слово «казак», похоже, достаточно древнее. Хеттские исторические документы периода Нового царства (1400–1200 гг. до н. э.) полны описаниями борьбы хеттов с племенами касков (казаков!), обитавшими вдоль южного побережья Черного моря. Хеттские тексты сообщают, что в стране касков «правление одного (человека) не было принято», т. е. у них не было царя. Это очень напоминает атмосферу Запорожской Сечи, так прекрасно описанную у Гоголя. Правда, со времени правления Мурсили II (конец XIV в. до н. э.) некоторые правители начинают править своей страной «не по-каскски», а «по-царски». Каски разоряли не только пограничные с Хатти области, но и вторгались в глубь страны, угрожая самой столице хеттов. Каскский вопрос не смог окончательно урегулировать никто из хеттских правителей, хотя иногда они и заключали с касками мирные договоры. Военные походы хеттов против касков лишь временно приостанавливали их разорительные набеги. Область обитания касков находилась между ареалами проживания киммерийцев (в Северном Причерноморье) и амореями (в Передней Азии), которые тоже боролись с хеттами. Поэтому к родовому вождю киммерийцев-амореев могли присоединить и прозвище каск (казак).

У Ильи Муромца есть сын по имени Сокольник, который сражается с отцом. Как известно, киммерийцам в пределах Южной Руси противостояли скифы, поэтому Сокольника естественно соотносить с вождем скифского племени сколотов (соколотов). Правда, согласно источникам, скифы вытеснили киммерийцев, и те неизвестно куда делись. В былине же Илья убивает сына, напавшего на отца вторично и до того убившего мать. То есть вроде бы историческая правда нарушена. Но следует учесть, что былины создавались, когда скифы уже уступили свое главенствующее положение другим племенам. Вместе с тем потомки киммерийцев – племена меря и мурома – были в то время в силе. К тому же следует добавить, что и угро-финские народы – мордва и марийцы, как части некогда единой Ким-Мерии – впитали в себя известную часть потомков киммерийцев. В общем, Илья Муромец, как родоначальник киммерийцев, был на тот момент и в прямом, и в переносном смысле на коне и мог праздновать победу. Но былина подчеркивает ожесточенность противостояния скифов и киммерийцев: это был конфликт между родственными племенами. Убийство Сокольником матери имеет символическое значение: сын как бы разрывает связь с землей предков. И действительно, прародиной скифского этноса была Средиземноморская Русь, полуостров Анатолия, Азия. Скифы возвратились на землю своих предков – киммерийцев – как завоеватели и несколько веков властвовали на Русской равнине, создав Великую Скифию. Но при этом киммерийцы никуда не исчезли, а «растворились» в скифской среде. Причем киммерийская закваска оказалась настолько крепкой, что потомки ее носителей благополучно существовали и в послескифские времена.

Кстати, вопрос о племенной принадлежности Ильи Муромца поднимает и сам князь Владимир:

Приходил Илья в стольный Киев-град,

У князя Владимира на весело,

Походит Илейко во княжой терем,

Остоялся Илейко у ободверины.

Не опознал его Владимир-князь,

Князь Владимир стольный киевский:

«Ты откуль родом, откуль племенем,

Как тебя именем величать,

Именем величать, отцом чествовать?»

Киевская Русь создавалась как многоплеменное государство, и князю Владимиру важно было выстроить сбалансированную политику отношений племен. Если племена славян были переселенцами, то Илья Муромец выражал настроения автохтонов – русов. Отсюда понятен и сам вопрос, и причины, побудившие князя его задать. Ему интересно знать, от какой части населения подвластных ему земель выступает Муромец. Добавим к этому, что слово «казак» имеет смысл «великий сак» (саки, они же каски, – одно из скифских племен). Поэтому казак Илья Муромец олицетворял в том числе и всех потомков скифов, смешавшихся с киммерийцами. Отражением политики объединения различных племен вокруг русского «ядра» можно считать и былину «Илья Муромец и Соловей-разбойник». Соловей выступает первопредком славян, пришедших из Центральной Европы, и победа Муромца над ним символизирует включение славянских племен в единый племенной союз.

В VI–X веках на юго-западных границах Киевской Руси существовал опасный и могущественный сосед – Хазарский каганат. Основу его населения составляли тюрки, но была и очень мощная еврейская прослойка. В начале IX века, когда она пришла к власти, официальной религией каганата стал иудаизм. Приблизительно в 820–830-х годах хазары захватили Киев. Лишь в 880-х годах князь Олег, пришедший с мощной дружиной из Ладоги в Киев, вырвал славяно-русские племена из-под хазарской власти. Впоследствии Русь с переменным успехом билась с каганатом. Где-то после 913 года хазары с новой, еще более страшной силой наваливаются на Русь. В это время они подчиняют Росский каганат (страну Вантит) – область, ограниченную реками Дон и Северский Донец, который до того хранил независимость. В значительной степени это было обусловлено тем, что на правобережье Дона русами была выстроена система белокаменных защитных крепостей. Но и она в первой четверти X века пала. Освобождение русских земель произошло, только когда князь Святослав в середине 960-х годов совершил поход на хазар, в результате которого их государство навсегда исчезло с политической карты…

«Повесть временных лет» содержит очень мало конкретной информации о противостоянии русских и славянских племен каганату. Но скудость этого официального источника в известной степени дополняют фольклорные произведения, складывавшиеся в народной среде. Одним из них служит былина «Илья Муромец на заставе богатырской». В ней идет речь о том, как

Под славным городом под Киевом,

На тех на степях на Цицарских

Стояла застава богатырская…

Один из воинов этой заставы,

Добрыня Никитич езди ко синю морю…

В чистом поле увидел ископоть великую,

Ископоть велика – полпечи…

…Из этой земли из Жидовския

Проехал Жидовин могуч богатырь…

И Добрыне поручают настичь и победить Жидовина, который, понятно, воплощает в себе всю мощь Хазарского каганата. Но когда этот «могуч богатырь» начал битву с Добрыней,

Сыра мать-земля всколебалася,

Из озер вода выливалася,

Под Добрыней конь на коленцы пал.

Добрыня Никитич млад

Господу Богу возмолится

И Мати Пресвятой Богородице:

– Унеси, Господи, от нахвальщика, —

Под Добрыней конь посправился,

Уехал на заставу богатырскую…

И теперь уже

Говорит Илья Муромец:

– Больше некем заменитися,

Видно ехать атаману самому.

Начинается тяжкое сражение; русский эпос нисколько не преуменьшает силу и опасность врага:

Бились, дрались день до вечера,

С вечера бьются до полуночи,

Со полуночи бьются до бела света.

Махнет Илейко ручкою правою, —

Поскользит у Илейка ножка левая,

Пал Илья на сыру землю;

Сел нахвальщина на белы груди,

Вынимал чинжалище булатное,

Хочет вспороть груди белыя,

Хочет закрыть очи ясныя,

По плеч отсечь буйну голову…

Лежит Илья под богатырем,

Говорит Илья таково слово:

– Да не ладно у святых отцев,

Не ладно у апостолов удумано,

Написано было у святых отцев,

Удумано было у апостолов:

«Не бывать Илье в чистом поле убитому»,

А теперь Илья под богатырем! —

Лежучи у Ильи втрое силы прибыло:

Махнет нахвальщину в белы груди,

Вышибал выше дерева жарового,

Пал нахвальщина на сыру землю,

В сыру землю ушел до-пояс.

Вскочил Илья на резваы ноги

Сел нахвальщине на белы груди…

По плеч отсек буйну голову…

Здесь невольно вспоминается древнегреческий миф об Антее, который обретал неисчерпаемую силу, соприкасаясь со своей матерью Геей, то есть землей. Еще в 1852 году А. С. Хомяков писал, что эта былина «носит на себе признаки глубокой древности в создании, в языке и в характере… Ни разу нет упоминания о татарах, но зато ясная память о козарах, и богатырь из земли Козарской, названной справедливо землею Жидовскою, является соперником русских богатырей; это признак древности неоспоримой…». В данной былине Илья Муромец сражается в чистом поле, и потому она, скорей всего, относится к начальному этапу хазарской агрессии.

Но в былинах «Илья Муромец и Идолище» и «Алеша Попович и Тугарин» враг уже сидит в Киеве на правах хозяина. В первой из них Идолище безымянно, но былина сообщает, что перед ним спасовал могучий Иванищо. Согласно принятому нами правилу, в фигуре этого богатыря следует видеть родовождя племени ванов (венетов) – того самого народа, который населял страну Вантит (Росский каганат). То есть первая из двух былин рассказывает об освобождении Киева из-под власти хазар, когда те еще продолжают хозяйничать в белокаменных крепостях на берегу Дона (период с 913 по 965 год). Во второй из этих былин покоритель Киева назван по имени «Чудо поганоё, собака Тугарин был Змеевич-от». В советское время представители исторической школы былиноведения сопоставляли его с половецким ханом XI века Тугор-каном. Но значение имени Змея не связано с каким-то одним реальным завоевателем, эпос выделяет и хранит общее, глубинное, характеризующее приходивших на Русь врагов. Существовала средневековая традиция причислять первопредка хазар к числу сыновей библейского послепотопного патриарха Тогармы. Прозвище Тугарин – производное от Тогармы, обозначение причастности Змея к хазарам. Таким образом, былины подтверждают присутствие иноплеменных наместников в Киеве. Отталкиваясь от этих интерпретаций, можно принять, что образ Змея, присутствующий в былинах, в своей основе содержит хазарскую составляющую. Поэтому и борьбу Добрыни со Змеем следует рассматривать как противостояние хазарам.

«Повесть временных лет» сообщает, что хазары брали «по беле с дыма». «Бела» по-древнерусски – «юная девушка», во все времена славянские женщины были главным сокровищем России, и они вместе с мужчинами в полной мере ощущали гнет завоевателей. Былина «Михайло Козарин» – пример тому. Про Михайлу сказано:

На роду Козарина испортили,

Его род-племя да не в любви держал,

Отец, матушка да ненавидели.

По этим коротким обмолвкам можно понять, что действительным отцом мальчика был хазарский воин, оттого его по прошествии трех годов и изгоняют из племени:

Отвезли Козарина во чисто полё,

Да во то раздольицо широкоё,

Дали Козарину коня белого

Дали Козарину ружье востроё,

Дали Козарину пулю быструю,

Дали Козарину саблю вострую.

Судьба Михайлы, надо полагать, была типической для юношей, оказавшихся в его ситуации. Их посвящали в воины и отправляли на охрану границ. Хоть и не мил он оставался своему роду-племени, но ему предоставлялся шанс доказать свою состоятельность и верность людям, которые вырастили и воспитали его. И богатырь Михайло, геройски выходя на бой против трех татар, побеждает их и освобождает из плена русскую девушку. Но не все в этой истории так просто. Прежде всего надо учесть, что, как совершенно справедливо указал Кожинов, в былинном эпосе название «татары» вставлялось вместо хазар. Так что Михайло освобождает девушку из хазарского плена – она одна из тех бел, что хазары брали в качестве дани. Другими словами, богатырь делает выбор в пользу служению своему Отечеству. Как сын русской матери, он защищает интересы Руси и русского народа. Но еще более интересная и впечатляющая деталь состоит в том, что освобожденная девушка оказывается дочерью его родителей, его сестрой по матери. Возвращая девушку в родной дом, он, безусловно, обретет любовь рода-племени, но обиду на родителей из сердца никогда не изживет.

Ожесточенное противостояние Руси и Хазарии длилось почти три века, и былина «Михайло Козарин» передает то межэтническое напряжение, которое жило в обоих народах. И только осознание этого важнейшего обстоятельства позволяет в полной мере прояснить внутренний контекст былины «Вольх Всеславьевич». Могучий киевский богатырь Вольх со своей дружиной нападает на Индейское царство, приказывая:

Гой еси вы, дружина хоробрая!

Ходите по царству Индейскому,

Рубите старого, малого.

Не оставьте в царстве на семена,

Оставьте только вы по выбору

Не много, не мало – семь тысячей

Душечки красны девицы.

Этот фрагмент указывает на беспрецедентную по своей жестокости кампанию русского воинства. В чем тут дело? А в том, что Индейским царством в былине названа страна Вантит (Росский каганат) с белокаменными крепостями на берегу Дона. Теперь их заняли хазары, и русы должны штурмовать выстроенные некогда ими укрепления:

И пришли они ко стене белокаменной,

Крепка стена белокаменна…

Жители страны Вантит дольше других областей Древней Руси противостояли хазарам. Судя по тому, что за крепостными стенами русы не видели своих сородичей, можно утверждать, что в войне с Вантит хазары уничтожали мирное население. Русские в ответ на это применили по отношению к ним принцип «око за око» – вот в чем причина их жестокости. Обратим также внимание на отчество русского богатыря – Всеславьевич. Оно подчеркивает, что в походе участвовали представители всех славянских племен, населявших Русь, и в воинском запале, значит, жило общее чувство гнева, копившееся на протяжении десятилетий.

С военно-стратегической точки зрения освобождение страны Вантит представляло исключительно сложную задачу, так как необходимо было штурмовать укрепленные крепости. Мы вряд ли ошибемся, если скажем, что это был один из решающих моментов в русо-хазарском противостоянии. Отдельной былины, посвященной взятию столицы Хазарского каганата, в нашем эпосе нет, и, наверное, в этом присутствует глубочайший смысл. Богатыри стоят прежде всего на страже своих рубежей, и все внешние их сражения имеют вынужденный характер, а потому и не типичны для них. Но тогда мы вправе заключить, что былина «Вольх Всеславьевич» символизирует окончательную победу Руси над Хазарским каганатом. И тогда финал былины, когда Вольх

…берет царя за белы руки,

А славного царя Индейского,

Салтыка Ставрульевича.

Говорит тут Вольх таково слово:

«А и вас-то, царей, не бьют, не казнят».

Ухватя его, ударил о кирпищатый пол,

Расшиб его в крохи…

понимается, как полная и окончательная победа русского воинства над своим заклятым врагом.

Итак, мы рассмотрели ту часть былин, которая воссоздает этапы древнейшей истории русов. Все отмеченные в тексте соответствия былинных богатырей определенному народу (племени) сведены в единую таблицу. Это, так сказать, историческая часть «Русской «Илиады», ее основа. Но есть еще и другие группы былин, которые исследователи условно называют «Эпическое сватовство» и «Эпические состязания». Они относятся к киевскому этапу древнерусской истории и воссоздают как внутренние отношения, существовавшие в новом складывавшемся межплеменном союзе, так и внешние (с «королями Ляхетскими»). Героев этих былин следует по-прежнему воспринимать как обобщенные образы первопредков племен. Таким образом, несмотря на свою видимую разрозненность, цикл киевских былин содержит в себе и скрепляющую все их линию. Что же до того, что создатели этого цикла не оформили его, подобно Гомеру, в одну большую поэму, то, может быть, причина тому – то наше русское начало, в силу которого ни один русский философ не создал своей целостной системы…

Глава 10. Тайны наших имен

Заглянем в «Словарь русских имен». Среди употреблявшихся еще в недалеком прошлом имен есть и Адонис – финикийское божество природы, олицетворение умирающей и воскресающей растительности, и Изида – египетская богиня плодородия, и Вакх – бог вина и веселия у древних греков, и Анувий – производное от имени египетского божества Анубиса. Откуда у православных христиан такая привязанность к средиземноморским божествам?

Далее: целый ряд русских имен воспроизводит географические названия, лежащие вне пределов современной России – Анатолий (полуостров Анатолия), Армений, Африкан, Британий, Вавила (Вавилон), Ерусалим, Индис, Ливаний, Ливий, Македон, Нил, Нигер, Пальмира (город в Сирии).

Неужели вся иноплеменная топонимика, и особенно африканская, произросла только на почве торговых связей? С какой стати, например, русскому человеку надо было называть сына по имени египетского Нила? А присутствие в северных краях Нигеров и вовсе ставит в тупик. Как же это имя, равно как и другие имена средиземноморского происхождения, попали к нам? Очевидно, что наши предки побывали в тех краях.

* * *

Около 14 тысячелетий назад ледник стал отступать. Его таяние привело к повышению уровня океана (по разным оценкам на 100–150 м). «Русская» Атлантида погибла, но люди не ушли с Русской равнины, а сконцентрировались на возвышенностях и в горных районах.

Со временем вода отступила, и люди вернулись к брошенным «очагам». Основным зверем, за которым они охотились и которого пытались приручить, был северный олень. Культ оленей широчайшим образом отражен в искусстве самых разных народов Европы и Азии – от каменного века до Средневековья. Такая повсеместность свидетельствует о том, что представления об олене, как священном животном, и об оленихе, как Прародительнице всего животного мира, являются отголоском общей для индоевропейских народов стадии охотничьего быта в эпоху неолита. Русское имя Алена (Олена) связано со словом «олень». Олень – дитя Севера, и отголоски его почитания, присутствующие в странах Южной Европы и Азии, говорят о приходе северян сюда с территории Русской равнины. По утверждению древнегреческого писателя Павсания, именно выходец с Русской равнины, гипербореец Олен, составил для греков их первые религиозные гимны. У греков имя Алена переродилось в Елену. (Кто не помнит прекрасную Елену – виновницу Троянской войны?) В современной русской традиции сохранился как более древний вариант имени (Алена), так и его греческая «калька».

* * *

В V–II тысячелетиях до н. э. на территории современной России проживал народ древних ариев. Арии – самоназвание, восходящее к имени их верховного бога Яра (он же Ярила). С образом этого бога связаны имена Юрий (искаженное Ярый), Ярослав, Ермил – Яр милый. Женщин арийского племени величали Аринами. Современная традиция тяготеет к греческому варианту этого имени – Ирине, сейчас он более популярен. Но не следует забывать о его вторичности.

Мария – сестра-близнец Ивана, известна в славянской мифологии как богиня, связанная с сезонными ритуалами умирания и воскресения природы. Изначально это был образ прародительницы мира, богини плодородия и материнства. Смысл ее имени «Ма(ть) Ария» – праматерь народа ариев. Точно так же имя Марина следует понимать как «Мать Арина», а его толкование, как «морская», уже вторично.

Примерно в начале III тыс. до н. э. одна из ветвей арийского народа покинула свою прародину (берега Волги) и двинулась на юг. Наиболее отважные и предприимчивые из переселенцев сумели дойти до Индии. В истории человеческой культуры они прославились как создатели первых религиозных книг. Написаны они на санскрите – языке индоариев – и датируются серединой II тыс. до н. э. Санскрит, разумеется, не является общеиндоевропейским языком (праязыком), он отличается от других индоевропейских языков. Но у нас есть все основания предполагать, что у него есть общие корни с ними, в том числе и с современным русским. В силу своей древности санскрит может прояснить тайны происхождения отдельных слов, которые мы используем в нашей речи.

Задумывались ли вы когда-нибудь, почему Александров в русском народе называют Шурами? Стоит признать, что эти имена уж больно не схожи друг с другом. Но вот что замечательно: в переводе с греческого Александр – «защитник», а на санскрите Шура означает «герой, воин, отважный». Что же получается? Наши предки были полиглотами: они знали и греческий, и санскрит. Но, добавим, говорили на том древнейшем русском, из которого вырос и санскрит, и греческий.

Пойдем дальше. Имя Сергей традиционно производят от латинского слова «sergius» – «высокочтимый». Но, похоже, корни этого имени поглубже, поскольку на санскрите «saraga» – «обаятельный, прекрасный, преисполненный любви». Санскритское слово намного древнее. Оно к тому же указывает, что имя Сергей связано с корнем «сар», от которого происходят слова «царь», «сэр», «сир». Все носители этих титулов действительно были высокочтимыми, и в этом смысле латинское толкование для них вполне подходит. Но изначальный смысл имени был «преисполненный любви».

Имя Варвара образовано удвоением слова «вар». На санскрите «vara» – «избранный, самый лучший», значит, само имя означает «лучшая из лучших». Европейцы называли и называют нас варварами, у них это слово ругательное. Но теперь понятно, отчего и как это произошло. Не мы заимствовали у них это слово, а они, встретившись с нашими «лучшими из лучших», прониклись к ним злобой и ненавистью. «Anta» – «прекрасный, чудесный», а «lila» – «красота», не отсюда ли наши Антоны и Лилии?

Признаюсь, никогда не понимал, как имя Егор можно производить от греческого Георгия, а имя Игорь – от скандинавского Ингвара. Ведь в обоих случаях наши имена и короче, и содержательнее: и там, и тут видна основа, корень – «гор». Слово это наше родное, очень древнее, но произносить его как имя неудобно. Другое дело, если прилеплять к нему другие слоги, тогда выходят Святогоры, Горемиры (не творящие горе миру, а представляющие мир горы, горний мир), Гориславы, Гордеи и Горыни, перешедшие в Гараню. Все это Горы. Егор и Игорь, по нашему мнению, тоже Горы. Что же до первых гласных, прилепившихся к корневой основе, то на санскрите слова «гора» будет «agra». Ни о греческом, ни о скандинавском влиянии поэтому думать почему-то не хочется.

* * *

Иван – «первочеловек», основатель культурной традиции, один из наших древних богов. Иван-день, Иванов день, Иван Купала – известнейший славянский праздник. Главный персонаж праздника – Иван, скорее всего, воплощение «незакатного» дня, солнца, почти не уходящего в эти дни с неба.

Само имя Иван происходит от корня «явь». В древнерусской языческой традиции Явь – светлая сила, управляющая миром, одновременно сам этот светлый мир, «белый свет». Явь – это реальная действительность, сущий мир, природа. Бог-Отец христиан Яхве – это Явь, «Я есмь Сущий», библейский «двойник» Ивана! Первичная форма имени Иван – Яван, затем перешла в варианты – Иаван, Иоанн, Иоганн, Иоханн, а сокращенное имя – Ваня – породило имена Яна, Жана, Ганса, Джона. Оно же породило более сложные именные «конструкции» – Эстебан, Стефан, Степан, означающие буквально «Есть Ван» и подчеркивающие сущность носителя этого имени.

Значимость этого имени зафиксирована в титулах иноземных властителей. Китайских правителей называли «ванами» (с начала II тысячелетия до н. э.), а тюркских – ханами и ка-ганами, то есть «великими ванами». У голландцев оно породило дворянский титул «ван», у немцев «фон», а у поляков «пан».

Пара примеров из нашего времени. Кумиром канадских хоккейных болельщиков был и остается Уэйн Гретцки, а яркой звездой английского футбола является Уэйн Руни. Английский язык никак не проясняет смысл их имени, а русский высвечивает, поскольку происходят оно от Вани. Кстати, у англичан распространено имя Росс. Но не означает ли это, что наши предки – росы-русы – играли значительную роль в истории Туманного Альбиона?.. Да и само название острова, образованное от латинского «белый», подсказывает, что заправляли тут некогда русые ребята.

* * *

Не стоит выводить свои имена из других языков, если они прекрасно объясняются в рамках родной речи. Ну почему филологи считают имя Анна производным от древнееврейского «hēn» – грация, миловидность? Абсурдность этого видна невооруженным глазом: и буквы, и звуки совершенно из «другой оперы». А между тем, в русском языке есть местоимение «она». Слова «он» и «она» используются в тех случаях, когда по тем или иным соображениям имя существа (или предмета) произносить не следует. В древнейшие времена табуировались прежде всего имена богов. Эти местоимения выступали синонимами слова «бог», «богиня», и потому Анна – значит «божественная».

Эта параллель, сидевшая в головах северян-европейцев, была узаконена в более южных землях. В Малой Азии, Палестине и Египте в III–II тыс. до н. э. особым почитанием пользовалась богиня Анат, а верховного бога шумеров звали Ану. Культ этих богов принесли сюда выходцы с Русской равнины (те же арии, напомним о санскритском «anta»). Мужское отражение образа Анат мы находим в именах Антон, Анатолий, Наталья: видит бог, жители Древнего мира не сидели лишь в родных палестинах, а общались и ездили в гости друг к другу.

По Далю, местоимение «они» употреблялось вместо «он» и «она» в почтительно-подобострастной речи. В русской разговорной речи еще в XIX веке сохранялся оборот «они-с». Он-то и породил имена Онисий и Анисья. Имя Дионисий образовалось в результате соединения первого из этих слов с именем одного из древнейших русских богов Дия. Имя же Денис является укороченной формой Дионисия.

* * *

Праздник Коляды праздновался в зимние святки с 25 декабря (поворот солнца на весну) по 6 января. Когда-то Коляду воспринимали как одно из влиятельных божеств. Коляда солнце-младенец – в славянской мифологии воплощение новогоднего цикла. Древние люди сравнивали диск солнца с колесом, катящимся вдоль орбиты. Колесо по-древнерусски звучит как «коло» – это слово и послужило основой для имени Коляды. Но от него же произошло и имя Коля.

По-гречески слово «круг, диск» означает «halos». Оно послужило основой для имен Галя и Гелий. Тут нелишне напомнить, что Гелиос – греческий бог солнца.

А теперь о Николае. У древних русичей было два праздника, посвященных герою с таким именем – Никола Зимний и Никола Вешний. Это тоже праздники, связанные с культом солнца, но они отличаются от гуляний в честь Коляды как по срокам, так и по связанным с ними обрядам. Кроме того, их уже не один, а два. Никола – это Не-Коло. Приставка «не» несет не столько смысл «другой, иной», сколько «новый». Неколо (Никола) – имя нового (по отношению к Коляде) божества солнца. Русская Православная церковь, не отменяя этих праздников, вдохнула в них свое, христианское содержание. 19 декабря она чтит память святителя Николая (день Николы Зимнего), а 22 мая отмечает день переноса мощей святителя Николая (день Николы Вешнего).

* * *

Читатель, листающий «Словарь русских имен», не может не заметить там крайне малый процент имен славянского происхождения. В изобилии присутствуют названия с иноземной родословной, но значительная часть обозначена как «старинное редкое» имя. Эти обстоятельства указывают на то, что русский именослов хранит в себе информацию, предшествующую времени появления славян на Руси (V–VI вв.).

В своем большинстве славянские имена – двусоставные (Будимир, Доброслав, Милорад и т. д.). Это свидетельствует об относительной молодости славянского этноса по сравнению с русским.

Имена «рус» и «славянин» стали употребляться как синонимы только после X века. Ранее два эти этноса различались между собой. И это понятно, поскольку славяне на Русской равнине были пришельцами, а русы – коренными жителями.

«Теремок» праславянской истории нам мал. Как ни заталкивай туда «шестую часть земли», не помещается она там: то кельтов прижмет к морю, то германцев вытеснит на болота, а то накроет пол-Азии. Русские – евразийский народ, наш возраст исчисляется тысячелетиями, и только понимая это обстоятельство, можно объяснить и значение наших имен.

* * *

Возьмем четыре наших имени, имеющих греческую «закваску». Евгений означает благородный (родовитый), Евдоким – славный, Евлампия – светлая, Ефросиния – радость. Их можно поставить в соответствие четырем русским по происхождению именам с аналогичным значением – Родион, Слава, Света, Рада. У каждого греческого по происхождению слова обнаруживается его русский синоним. И, тем не менее, наш народ использовал как те, так и другие варианты. Это лишнее доказательство, что нам чуждо национальное чванство.

Но в любом устремлении главное – не переборщить. Так же и с прояснением изначального смысла имен. Так, нельзя согласиться, что имя Тихон (тихий он) – греческое по происхождению. Или другой пример. Имя Белла возводят к латинскому «bella» – красивая. Но белой в Древней Руси называли девушку. Бела может обозначать также светловолосую, белолицую, белотелую женщину. К чему же для толкования слова привлекать иностранные языки?

* * *

В «Слове о полку Игореве» русичи названы «Стрибожьими внуками». Стрибог входил в пантеон князя Владимира, его имя означает Старый бог, то есть бог тех древнейших времен, когда наши предки почитали Яра, Ивана, Марию, Коло, Гора и т. д. Память об этих богах до сих пор живет в наших именах. Это ли не доказательство живой связи времен!

В своих исследованиях современные лингвисты и историки не принимают в расчет то обстоятельство, что предки русских и славян не сидели на одном месте: они странствовали, создавали цивилизации «у черта на куличках», а затем возвращались на свою прародину, обогащенные уже лексикой других народов. Оттого так богат именослов нашего народа. Но, отдавая должное культуре других народов, мы храним и свои корневые начала.

Глава 11. Русский Грааль

Глухая тоска без причины

И дум неотвязный угар

Давай-ка наколем лучины —

Раздуем себе самовар!

За верность старинному чину,

За то, чтобы жить не спеша

Авось, и распарит кручину

Хлебнувшая чаю душа!

А. Блок

Самовар – культовое явление русской жизни XVIII – начала XX столетий. Россию того времени трудно представить без семейных и дружеских застолий вокруг пышущего жаром самовара. Он был символом хозяйского достатка, олицетворением семейного уюта и благополучия в доме. Русский чайный стол был немыслим без дополнительных закусок: сладких пряников и пирожков, баранок и сушек, а также сладкого фруктового варенья. На чай ходили друг к другу в гости, а чаепитием наслаждались несколько часов, опустошая не один самовар, рассчитанный далеко не на полтора-два литра жидкости, как большинство современных чайников. Самовар включали в девичье приданое, передавали по наследству, дарили. Тщательно начищенный, он красовался на самом видном и почётном месте.

Появление самовара на Руси и оформление его в классическом, традиционном для нас виде связано с развитием чаепития. Однако вот что интересно. Чай пьют по всему миру, но ничего подобного самовару в других странах нет. Почему так произошло? Отчего русские так прикипели к, казалось бы, обыкновенному прибору для кипячения воды? А может быть, у самовара есть своя заветная тайна?..

Предыстория самовара

В Западной Европе самовар называли «русской чайной машиной», и уже отсюда следует, что европейцы признавали приоритет русских в самоварной традиции. Но справедливости ради надо заметить, что у нашего самовара были свои предшественники.

Так, в качестве пращуров русских самоваров называют древнеримские автепсы. Они имели разную форму. Один из известных типов автепс изготавливался в виде амфоры, внутри которой проходила изогнутая воронкообразная труба. Ее узкий конец выходил сбоку амфоры и образовывал отверстие, в которое закладывались угли. У таких автепс не было кранов: жидкость в них подогревалась, но не кипятилась. Другой тип автепс представлял четырехугольные площадки с обнесенной двойной стенкой. Между стенками наливали воду, а на площадке в середине разводили огонь. Воду нагревали для добавления в вино, при этом жидкость из автепсы черпали ковшами. Но известно, что римляне пользовались и сосудами с краном: они находились на треножнике и подогревались огнем снизу. Один из таких сосудов, в частности, был обнаружен при раскопках Помпей.

Прототипами самовара называют также китайские и японские сосуды для кипячения воды («хо-го» и «цибати»), имевшие схожие с ним конструктивные особенности. Китайский прибор «хо-го» (дословно «огненный котёл») представлял собой глубокую металлическую чашу, установленную на поддоне. Она имела трубу и поддувало, могла закрываться крышкой или оставалась открытой. Откидная крышка для нее состояла из двух неодинаковых по размеру створок, что позволяло регулировать скорость сгорания углей в поддоне, а значит, и температуру в чаше. Крана у подобных устройств не было. В северных районах Китая в таких агрегатах готовили суп – сначала кипятили воду, потом добавляли в кипяток специи, нарезанные очень тонкими полосками куски мяса, рыбы, овощи, зелень и т. д. По мере готовности эти компоненты из супа вынимались палочками и съедались. Когда все эти «закуски» были сварены и съедены, в получившийся очень густой бульон добавлялась лапша, которая, развариваясь, вбирала в себя всю оставшуюся жидкость. Лапша в северных районах считалась основной едой и завершала трапезу. Таким образом, в одной и той же посуде сразу же готовили несколько блюд и съедали их горячими по мере готовности. Для подогрева воды китайцы и японцы традиционно использовали специальные кувшины с решёткой – цибати (чайники). Чай, однако, заваривался не в них, а прямо в чашках.

Итак, принцип самоварного устройства использовался и в Европе, и в Азии. В связи с этим естественно предположить, что он был открыт независимо проживавшими там народами. Но возможна и другая точка зрения, которая нам ближе.

Прежде всего заметим, что хо-го использовался только в Северном Китае, а это область, где во II – начале I тыс. до н. э. доминировали европеоидные племена, пришедшие сюда из Малой Азии. С другой стороны, хорошо известно, что предки римлян – этруски тоже выходцы с полуострова Анатолия (территория современной Турции). Наконец, именно этот географический регион известен как первый на земле центр металлообработки. А для создания водогрейных приборов нужны были квалифицированные мастера, умевшие обрабатывать металл! Тогда почему бы не предположить, что самоварная культура развивалась из одного центра и первые металлические устройства для нагрева воды были изобретены в среде европейских народов, населявших Малую Азию в III–II тыс. до н. э. (время освоения металла), а впоследствии, в ходе миграций, были перенесены ими в другие части планеты?

Согласимся, что это совсем иной взгляд на историю самовара. Вопрос о том, какой именно народ изобрел водогрейный прибор самоварного типа, мы отодвигаем на второй план. Это тем более правильно, что во время археологических раскопок в 1989 году в Азербайджане (село Дашуст, район Шеки) были обнаружены глиняные самовары, возраст которых составляет не менее 3600 лет. Не так важно, кто первым выдумал конструкцию прибора. Более интересно другое: почему не азербайджанцы, итальянцы, китайцы или японцы стали продолжателями древнейшей самоварной традиции, а именно русские? Что это, случайность? Вряд ли. А если это так, то вот и путь, чтобы открыть тайну русского самовара: ответить на это «почему».

Появление на Руси

Причиной появления самовара стал чай, который впервые завезли из Азии в Россию в XVII веке. Вначале этот напиток использовался знатью только как лекарство, но постепенно чай стал достойным конкурентом русского сбитня, для приготовления которого использовали сбитенник. Этот прибор внешне был очень похож на чайник, но внутри него находилась труба, предназначенная для закладки угля. Именно сбитенник стал прародителем самовара на Руси.

В этом смысле совершенно очевидна надуманность и неправдоподобность легенды, согласно которой самовар появился в России благодаря Петру I, который привез его из Голландии как диковинное и новаторское приспособление. Эта легенда не имеет никаких документальных подтверждений. Более того, ничего не известно и о развитии самоварного дела в Голландии. А вот в России была широко распространена культура приготовления и потребления сбитня.

В древности сбитня сомневаться не приходится. Пили его, очень может быть, уже тысячу лет назад, если не больше, называя «взваром», поскольку варили и настаивали для его приготовления различные душистые травы, которые собирались на лесных полянах и луговинах. В сбитень добавляли мёд для сладости и различные пряности. Вначале это был хмель, позже привозные имбирь, корица, лавровый лист. Долгое время сбитень был конкурентом чая из-за дороговизны последнего. При Петре I строителям Адмиралтейства сбитень раздавали в знак особой милости и расположения как горячее противопростудное средство. Иностранцы, познакомившиеся со вкусом сбитня, с восторгом называли его «русским глинтвейном». Правда, сбитень – безалкогольный напиток, в отличие от своего европейского «собрата», хотя в конце XIX века взрослым покупателям предлагали и сбитень с добавлением других горячительных напитков. Аромат душистых трав, смешанный со вкусом мёда и пряностей, особенно остро ощущается, если сбитень горячий, поэтому традиционно его потребляли в горячем виде. Торговцы сбитнем обыкновенно составляли часть толпы во время любого народного гулянья или ярмарки. «Вот сбитенёк – пей, паренёк!», «Сбитень горячий – пей, подъячий!», «Не пей пива кружку – выпей сбитня на полушку!» – такими зазывалками привлекали они к себе прохожих. Для удобства уличной торговли сбитнем уже в середине XVIII века устанавливали круглые чайники на высоких ножках (сбитенники), внутри которых, как и в самоваре, находилась труба-жаровня, наполненная углями для постоянного подогрева сбитня. Готовили сбитень дома, на это уходило от 2 до 4 часов (воду сначала кипятили, затем добавляли травы, потом мёд, процеживали и облагораживали пряностями). Только потом напиток заливали в самовар-сбитенник. Лишь со временем чай сумел вытеснить сбитень. При этом он потребовал создания новых форм водогрейных приборов, и отечественные «левши» откликнулись на этот вызов времени.

Русские подарили миру слово «самовар». Оно образовано по типу слов «самолёт» и «самогон» и обозначает аппарат, приспособленный для автономной варки («сам варит») что-либо. Это достигается за счёт того, что внутри металлической ёмкости имеется труба – так называемый кувшин, куда закладывается древесное топливо: уголь или щепки. Между кувшином и внешней стенкой имеется свободное пространство, куда заливается вода. У самовара на Руси есть и другие имена: по-ярославски он самогар, по-курски – самокипец, а по-вятски – самогрей. В общем, это изобретение с древними корнями, но наделённое его разработчиками и пользователями русскими именами.

Кому быть родиной самовара, спорят Урал и Тула. Если судить по закону, то есть документально, то пальму первенства следует, безусловно, отдать уральцам. Таможенная служба Екатеринбурга засвидетельствовала 7 февраля 1740 года, что среди вещей, конфискованных у купца Демидова, находился «самовар медный, луженый, весом 16 фунтов, заводской собственной работы». Это первое упоминание самовара в известных исторических записях.

Казалось бы, чего тут спорить, всё предельно ясно. Но промышленник Демидов был родом из Тулы и начинал свой трудовой путь кузнецом. В 1701 году он вместе с артелью искусных медных дел мастеров покинул родной город и перебрался на Урал. Так, может, первые пробные образцы самоваров были изготовлены ими или их учителями ещё в Туле? Во всяком случае, для таможенников Екатеринбурга самовар не был диковинкой, и было бы странно, если бы отдельные опытные экспонаты к тому времени ещё не были известны в столичных городах. А то получается, что в 1730–1740 годах самоварами пользовались на Урале, а в Туле, Москве и Петербурге их и не видывали. Спору, конечно, нет: рудные богатства Урала предопределили возникновение и развитие там металлургических предприятий, и именно на уральских заводах складывались те технологические приёмы выделки медной посуды, которые в дальнейшем стали использоваться при выделке самоваров. Но и роль Тулы в налаживании самоварного производства трудно отрицать. Поэтому нам по нраву следующая «романтическая» версия. Ещё живя в Туле, Демидов загорелся идеей создания самовара, но по-настоящему смог реализовать её, только оказавшись на Урале. Если на историю открытия посмотреть в таком ракурсе, то и Тула, и Урал предстают в роли двух связанных между собой прародин самовара: первая – как центр идеи самовара, а вторая – как центр её промышленной реализации.

Но как бы то ни было, русскому самовару не менее 275 лет, а это возраст!

Сакральное значение

В чём же секрет столь масштабного распространения самовара в нашем Отечестве и безусловного восприятия его русскими людьми? Похоже, здесь не обошлось без мистической, сакральной стороны дела. Загадочная русская душа отчего-то безоговорочно сказала самовару «да!». А коли так, то стоит поискать причину этого.

Начнём с того, что мы рассказали отнюдь не про все прототипы нашего героя. Исследователи, писавшие о самоварах, никогда не упоминали про него, а напрасно. Речь идёт о треножнике Аполлона. С чисто обывательской точки зрения это чаша с тремя ножками, напоминающая ту самую автепсу, которая была найдена при раскопках в Помпеях. Но это был священный атрибут одного из древнейших богов, который, согласно представлениям наших предков, заключал в себе огромный духовный смысл, выступая символом тайного знания, всеведения и божественной силы.

Поскольку Аполлон покровительствовал медицине, то каждый посвящённый ему храм имел треножник этого бога-врачевателя. Такого же рода сосуд и с такими же сакральными свойствами, не удивляйтесь, использовали и китайцы. Было бы странно, если бы хо-го не предшествовали более простые формы водогрейных сосудов. В треножнике хранил травы Шэнь-нун – покровитель медицины, который, согласно китайским преданиям, открыл все лекарственные средства и написал классический фармакологический трактат о травах и лекарствах. Ему же приписывают открытие лечебных и бодрящих свойств чая. Другой мифологический персонаж и легендарный император Китая – Хуан-ди – также использовал треножник для приготовления лекарственных средств. Он сделал бронзовый треножник специально для того, чтобы сварить в нём зелье бессмертия. Так как назначением треножника в древности было приготовление лекарств, он стал символом врачебного искусства.

Конечно, нельзя не вспомнить при этом о наших бабушках-знахарках, ведуньях, готовивших свои настои и отвары в особых чашах-котлах, расположенных над костром. Их знахарские тайнознания стали истоком тех лекарских традиций, которые применяли древнегреческие, китайские и античные эскулапы. Но что для нас крайне важно: самовар на Руси выступил не только наследником более древних сосудов для нагрева воды (с точки зрения конструктивных особенностей), но и (на уровне коллективного бессознательного) стал ассоциироваться с предметом, дарующим здоровье, а если ещё шире, то божественную защиту и даже бессмертие.

Не забудем и то, что мода на самовар установилась в России, когда христианство безоговорочно вытеснило, по крайней мере, на государственном и социально-общественном уровне, более древние, языческие традиции. Самовар же, наоборот, как бы возвращал русского человека к тем архаичным временам, когда представители племени (рода) собирались вокруг костра, на котором готовился магический напиток из целебных трав. И кто возьмётся утверждать, что наши предки не воспринимали его как эликсир бессмертия? Более того, история приготовления сбитня и чая свидетельствует, что оба напитка изначально рассматривались как целебные. Рассаживаясь вокруг самовара, русские люди как бы восстанавливали одну из древнейших традиций родового братства. И самовар служил для неё важнейшим атрибутом, русской «чашей Грааля».

Согласно христианской традиции, Святой Грааль – это чаша, из которой Иисус Христос вкушал на Тайной вечере и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого на кресте Спасителя. В европейских романах, однако, Грааль трактуется уже в более широком контексте – не как чаша, а как некая драгоценная реликвия. Это служит верным указанием, что корни происхождения легенды о святой чаше, дарующей бессмертие, уходят значительно глубже первого века христианства. Они, безусловно, языческие по своему внутреннему содержанию. Испивший из чаши Грааля, получает прощение грехов, вечную жизнь и т. д. В некоторых версиях даже близкое созерцание магического предмета даёт бессмертие, а также различные блага в виде еды, питья и т. п. Можно сколько угодно удивляться, но самовар для русских XVII–XX веков выступал (опять-таки на мистическом уровне) священным сосудом, русским Граалем, восстанавливающим связь времён.

В разные времена этот мистический сосуд представал в различных формах. У поэта Юрия Кузнецова, к примеру, есть такое стихотворение:

Я пил из черепа отца

За правду на земле,

За сказку русского лица

И верный путь во мгле.

Вставали солнце и луна

И чокались со мной.

И повторял я имена,

Забытые землёй.

Литературные критики в своё время «распинали» автора за первую строчку. Но гнев их проистекал от непонимания смысла поэтической метафоры. Кузнецов, на наш взгляд, блестяще угадал, как выглядел «священный Грааль» наших предков в скифскую эпоху. Как известно, в то время практиковались чаши для питья, сделанные из черепов. Одна из них, обязательно отполированная и украшенная драгоценными камнями, могла выступать в качестве ритуального сосуда при проведении религиозных обрядов. Выпивая из неё специально приготовленный напиток (то же вино, медовуху или сбитень), люди племени приобщались к единым для них святыням и культовым фигурам. И если, к примеру, чаша почиталась как символ прародителя племени, то действительно можно было сказать, что припавший к ней губами пьёт из черепа отца.

Первая строка стихотворения, по существу, говорит, что поэт обращается к культу предков и пытается осмыслить веру отцов. Своей диковинной чашей он чокается с солнцем и луной – символами вечности, и, о чудо, поэт начинает прозревать имена своих прародителей, «забытых землёй». Что же это за имена? Поэт оставляет читателю право угадать или домыслить их. Но, безусловно, в их числе должен быть бог Аполлон и поддерживавшие его культ жрецы. Почему безусловно? Да потому, что родина Аполлона – Гиперборея, Русская равнина, где уже не одну тысячу лет живёт «сказка русского лица». Вот и получается, что треножник Аполлона, ритуальная скифская чаша и самовар – это всё звенья единой цепочки. Русские восприняли самовар как культовую вещь, русский Грааль. В этом и заключена тайна самовара.

Велика сила традиции!..

Часть III. Языческая составляющая русской души

О Русь – великий звездочет!

Как звезд не свергнуть с высоты,

Так век неслышно протечет,

Не тронув этой красоты,

Как будто древний этот вид

Раз навсегда запечатлен,

В душе, которая хранит

Всю красоту былых времен…

Н. Рубцов

Религиозность – наиболее глубокая черта характера русского человека. Ею в значительной степени определяется набор его отличительных качеств, которые, взятые все вместе, и обозначаются понятием «русская душа». Традиционно авторы, затрагивающие эту тему, пишут о влиянии Православия на русского человека. Количество такого рода сочинений огромно. Но присутствует в русской душе не менее важный и не менее влияющий на нее слой древнейшей языческой культуры, связанный с мифологией. Он присутствует в нас на бессознательном уровне и в конечном итоге определяет то, что мы называем «русским духом».

Глава 12. Религия первопредков

Крытый именем Боговой матери

Был шалман, а теперь его нет.

Покатилось все к чертовой матери…

А с Россией остался поэт.

Ю. Кузнецов. Явление под Олимпом

В русских источниках времён Киевской Руси вопрос о периодизации язычества ставился трижды. Наиболее полно и обстоятельно его изложил автор «Слова святого Григория (Богословца) изобретено в толцех о том, како първое погани сущее языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят», называемого также для краткости «Слово об идолах».

Автор этого трактата-поучения выделил (в хронологическом порядке) следующие этапы русского язычества:

– почитание упырей и берегинь;

– культ Рода и рожаниц;

– поклонение Перуну, ставшему верховным богом языческого пантеона (реформа Владимира);

– по принятии христианства сохранение веры в силу всех отринутых ранее языческих богов (Рода, Перуна и т. д.).

Итак, начало начал наших религиозных представлений – вера в упырей и берегинь. И про тех, и про других мы больше знаем из художественных произведений. Упыри (или вампиры) в современной традиции – это исчадия зла, олицетворения гибельных сил. Вампиры высасывают из человека кровь и поедают мертвецов. Берегини тоже связаны с миром умерших. Это русалки, которых фольклор и художественная литература XIX века представляют в виде зловредных и коварных утопленниц. В связи с этим возникает вполне законный вопрос: неужели первые герои религиозных верований наших далёких предков выступали носителями тёмных начал?

Разумеется, нет. Один из законов мифологии гласит, что чем древнее божество, тем больше в нём замешено отрицательных черт. Поколения богов менялись, на смену старым приходили более юные и привлекательные, новые герои человеческих фантазий. Вот в этот-то самый момент на прежних кумиров наводились тени и навешивались ярлыки. Они превращались в злодеев, врагов человеческого рода. Так произошло с лешими, водяными, банником, домовым, Бабой-Ягой и Кощеем Бессмертным. Но следует помнить, что изначально их образы не имели этической «окраски». Деление богов на добрых и злых произошло довольно поздно. Для древнейшего этапа язычества это вообще неприемлемо. Образы упырей и русалок новейшая литература передаёт не в их первозданном, а в заведомо искажённом виде. В высшей степени неправильно представлять наших отдалённых прародителей «людьми лунного света» (В. В. Розанов), настроенными на восприятие, в первую очередь, тёмной стороны действительности. Надо подробнее разобраться с героями их фантазий, вникнуть во внутренний мир древнего человека и в конечном итоге отдать должное их поэтическим воззрениям.

Имя «упырь», на первый взгляд, загадочно и неясно. Но в русском языке в некоторых случаях добавление буквы «у» к слову придаёт ему негативный оттенок. Например, бог – убогий (без бога), род – урод (безбожный). Второй из этих примеров интересен ещё и тем, что Род – имя верховного бога, сменившего на вершине русского Олимпа упырей и берегинь (согласно автору «Слова об идолах»). Так не является ли слово «упырь» отрицанием некоего «пыря»?

Не поленимся заглянуть в «Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Ивановича Даля. Пырин, пыран, пыръ, пырка – всё это обозначение предмета (органа), который пыряет. Родители русских мальчиков до сих пор называют маленький «отросточек» сыночка – пирином. Пырь, в силу своего символического значения, олицетворяет силы плодородия и торжество жизни на земле. Соответственно, упырь, выступающий его антиподом, изображается мертвецом (фигурально, без пыра), нападающим на людей и животных.

Читатель теперь наверняка согласится, что и изначальный образ русалок никак нельзя считать демоническим. Их почитание напрямую восходит к общеиндоевропейскому культу живительных сил Природы. В верованиях индоевропейцев огромное значение имеет образ Матери-земли (у русских – мать сыра земля), которому отводился статус божества. Мать-земля выступала в роли прародительницы и хранительницы животного и растительного мира, Великой (верховной) богини, ответственной за всё сущее. Главенство женского начала в иерархии божественных сил соответствует эпохе матриархата, первым тысячелетиям существования «гомо сапиенса». Русалками изначально называли девушек, посвящавших себя служению Великой богине. Они – предшественницы тех, кого позднее стали называть ведьмами. Красавицы, знахарки, ведавшие тайнами растений и магией заговоров, они пользовались особым всеобщим почётом и уважением.

Перемена отношения к ним произошла с наступлением патриархата. Ярким доказательством тому служит языческий праздник русалий, существовавший, согласно средневековым источникам, у славян. В течение недели после большого христианского праздника (Крещения или Троицы) по дворам ходили группы мужчин, называемых «русалии», которые устраивали особые хороводы вокруг больных людей и исполняли обрядовые танцы, чтобы исцелить их. Члены дружины русалиев на весь период праздника соблюдали строгие запреты: они не должны были креститься перед едой и на ночь; здороваться при входе в дом и при встрече с односельчанами на улице; обязаны были хранить молчание; ночевали всей группой в чужих домах, не возвращаясь на ночлег домой и не вступая в контакты со своими родственниками. Русальскую дружину встречали во всех домах с большими почестями. Считалось, что сам их приход в дом способствовал сохранению здоровья и изгнанию духов болезней.

Обратим внимание на два важнейших обстоятельства:

1. Обряды праздника исполняют мужчины. Они взяли на себя те функции, которые в древности были уделом исключительно женщин. Соответственно на эту избранную группу мужчин перешло и название русалок.

2. Мужчины-русалии выступают носителями светлых, божественных сил и лечат от «русальской» болезни, насылаемой вредоносными женскими существами.

Налицо, так сказать, религиозный переворот, проведённый по половому признаку. Мужчины переняли бразды правления у женщин. Но при этом они ещё и уничтожили «институт» жриц-русалок. Их стали представлять не живыми и добродетельными девами, а мертвящими сущностями.

Изначально культ почитания матери-земли исполняли сообщества девушек (русалок-берегинь). Пыри (читай, парни!), или избранные для ритуалов юноши, прислуживали, помогали им, оставаясь на втором плане. Со временем их роли поменялись: русалок стали изображать существами потустороннего мира и приписывать им разного рода отрицательные черты. Тогда-то и родились сказания о страшных, уродливых русалках, похожих на косматых баб, кудлатых, как ведьмы, горбатых и старых, чёрных, заросших шерстью, с грудями, как каменья, ходящих голыми или в лохмотьях и держащих в руках клюку или кочергу. Так чернили светлый образ берегинь…

Этимологически берегинь сближают с именем бога Перуна (о нём речь впереди) и со старославянским «прегыня» – «холм, поросший лесом». Но вероятно смешение со словом «берег», с чем связано и употребление названия берегинь по отношению к изображениям русалок в русской домовой резьбе. Что же касается русалок, то их примечали не только у воды, но и в лесу, на перекрестках дорог, на кладбище, на деревьях. Не случайно у А. С. Пушкина «русалка на ветвях сидит». Появляясь из мира мёртвых, русалки «из воды вылазили», «с деревьев спускались», «из-под земли или из могил выходили», «с неба слетали», а после отведённого им срока пребывания на земле вновь уходили на своё место: в воду, в море, в ирей (рай), на кладбище, по деревьям на небо и т. д. Наиболее традиционные места их пребывания – вода и деревья – осмысляются в народной культуре как пути перехода из мира мёртвых на землю и обратно

Пребывание в ржаном или конопляном поле мотивируется в народных поверьях тем, что русалки защищают посевы и содействуют цветению и урожаю. Вместе с тем они могут навредить хозяевам, нарушившим запрет работать в их праздник, – тогда они «вытаптывают», «высушивают» посевы, и на поле появляются выжженные круги. Среди привычных занятий русалок и особенностей их поведения обычно назывались следующие: по ночам они плещутся в воде, расчёсывают возле воды свои длинные волосы, качаются на ветвях берёз. Днём их можно увидеть в поле, где они кувыркаются в траве, вьют венки, играют и хлопают в ладоши, поют, кричат, хохочут, водят хороводы.

Сохранились предания, что русалки не причиняют никакого вреда, а могут лишь испугать человека или подшутить над ним. Широко известны поверья об их материнстве (русалка появляется с ребёнком на руках, награждает того, кто позаботится о её младенце), а также о способности кормить грудью человеческих детей, опекать новорождённых, оставленных женщинами в поле, и т. д.

Культовым деревом русалок считается берёза. У русских широко известны троицкие обряды с растущей или срубленной берёзой, совершаемые, как правило, девушками и женщинами (воспроизведение тех ритуалов, которые в древности исполняли русалки). Они шли в лес, выбирали молоденькую берёзку, украшали её, завивали на её ветвях венки, устраивали под берёзой совместное угощение, водили хороводы, гадали. Затем со срубленной берёзой (которую называли в разных местах по-разному – «кума», «гостейка», «семик», «куст», «баба», «красота») ходили по селу и при завершении обряда бросали берёзу в воду, овраг, костёр, т. е. «провожали берёзу» или «хоронили её». Берёза в данном обряде выступала символом Великой богини, Матери-природы, отсюда и одно из её прозвищ – «Баба». В среде нашей либеральной интеллигенции часто звучат ёрнические замечания об особом отношении русского человека к берёзе («ох уж эти русские берёзки!»). Но это лишь доказывает, что в нас живёт родовая память, на бессознательном уровне русский человек по-прежнему почитает, казалось бы, навсегда исчезнувших из нашего мира богинь-берегинь.

Во времена патриархата на русский Олимп взошел бог Род. Мы, нынешние жители России, даже не представляем всей силы этого имени и глубины образа, который наши языческие предки под этим именем почитали. Род – наиболее древний неперсонифицированный бог русских, бог Вселенной, живущий на небе и давший жизнь всему живому. Автор «Книги об идолах» считал культ Рода одной из мировых религий, которая некогда охватывала Египет, Вавилон, Грецию, Рим и славянский мир. Все комментаторы этой части текста считают, что русского книжника явно «занесло», но всё именно так и было.

Или вот ещё одно независимое мнение. У Федора Ивановича Тютчева (1803–1873) есть одно необычное стихотворение, которое называется «Русская география». Приведём его полностью:

Москва и град Петров, и Константинов град —

Вот царства русского заветные столицы…

Но где предел ему? и где его границы —

На север, на восток, на юг и на закат?

Грядущим временам судьбы их обличат…

Семь внутренних морей и семь великих рек…

От Нила до Невы, от Эльбы до Китая,

От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная…

Вот царство русское… и не пройдёт вовек,

Как то провидел Дух и Даниил предрек.

Идея поэта соединить три великие столицы вполне понятна. Град Петров – это Рим, город святого апостола Петра; Константинов град – Константинополь, столица Византии. Включение в этот ряд Москвы является отражением знаменитой формулы старца Филофея: «Москва – третий Рим». Но почему вдруг Тютчев называет эти города столицами русского царства? Филофей говорил только о преемственности городов как центров мировых империй, определявших пути развития цивилизации. Кроме того, Москва выступала прямой наследницей и продолжательницей византийской традиции в христианстве. Но поэт выделяет не политическую и не религиозную черты сходства империй, а именно этническую. Это наполняет Филофеевскую мысль совершенно новым содержанием: поэт говорит о присутствии предков русских в древнем Риме и в Византии.

Древних римлян называют учителями Западной Европы, но их учителями, в свою очередь, был более древний народ расенов (этрусков). Более двух тысяч лет назад (VIII–II вв. до н. э.) они владели значительной частью Апеннинского полуострова, воздвигали города и некрополи, своим богатством не уступавшие египетским пирамидам. Жилое здание с крытым двориком в центре дома принято называть «римским», но на самом деле его изобрели этруски. Водосточная и канализационная системы, «сработанные рабами Рима», также были введены не римлянами, а этрусками. Они были «хозяевами морей» и научили римлян судостроению и искусству вождения кораблей. Им же принадлежат древнейшие на Апеннинском полуострове памятники письменности, и именно этрусское письмо легло в основу современного латинского алфавита, которым пользуется добрая половина человечества. К римлянам от этрусков перешли знаки государственной власти, одежда, устройство дома, цирк, гладиаторские бои. Обо всем этом, безусловно, знал Тютчев, и, думается, у него были достаточно веские основания назвать город Рим, построенный этрусками, одной из заветных столиц русского царства. (Поэт был прекрасно знаком с идеей А. С. Хомякова о родстве праславян с этрусками и, похоже, разделял её.)

А кстати, о каких внутренних морях пишет поэт? Из текста следует, что они лежат к югу от Петербурга, но севернее Египта, Месопотамии, Китая и Индии. Наверное, никто не станет возражать, что это Чёрное, Азовское, Каспийское, Аральское, Мёртвое, Мраморное, Эгейское моря. Все они, по словам поэта, являются внутренними морями Русского царства. Разумеется, эту мысль не следует понимать буквально. Поэт подчёркивает, что русская история самым непосредственным образом была связана с выросшими на берегах великих рек древними цивилизациями:

арийской – на Волге,

египетской – на Ниле,

шумеро-аккадской – на Евфрате,

индийской – на Ганге,

еврейской – на Иордане,

славянской – на Дунае,

славянорусской – на Днепре.

Такого рода идеи и во времена Тютчева, и теперь принимаются в штыки. Поэтому Федор Иванович не стал публиковать свою «Русскую географию». Стихотворение, написанное в 1848 или 1849 году, было издано только в 1886-м, через 13 лет после смерти поэта. Но ни тогда, ни в последующие сто с лишним лет на него так и не обратили внимания исследователи его творчества. А ведь оно выражает суть понимания Тютчевым древнерусской истории. Ощущение её всемирности породило в нём веру в вечность русского царства, к которому он и относил слова пророка Даниила (2, 44): «И во дни тех царств Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно».

Миллионы людей держат на своих полках томики Библии. Там чёрным по белому написаны слова пророка Иезекииля, жившего в VII в. до н. э., о грозном северном народе Рош. Но вдохновляют ли они нынешних законодателей исторической моды на изучение наших корней? Нет, ничуть, более того, этот абсолютно достоверный исторический факт ими замалчивается. В договорах Олега и Игоря с греками русы говорят про себя: «Мы – от рода русского послы и купцы». Видимо, это был устойчивый оборот того времени. Слово «род» в нем, на первый взгляд, обозначает только этническую принадлежность «дипломатов». Но есть в этой фразе и более глубокое содержание. Род – имя верховного бога древних русов, и, повторяя его, русские посланники подчеркивали, что их объединяет родство не только и не столько по крови, сколько по духу.

В книге «Язычество древних славян» академик Рыбаков приводит анализ памятника древнерусской литературы XII века «Слово Исаии пророка». Это сочинение является кратким пересказом 65-й главы Книги Исаии пророка, входящей в Библию. Весь смысл создания параллельного древнерусского текста, отмечает учёный, состоял в том, чтобы «обрушить всю тяжесть библейских проклятий на Рода и двух его рожаниц» (рожаницы – богини плодородия). Анализ древнерусского памятника дает потрясающий результат. В поучении бог Род сопоставлен с Саваофом (Богом-отцом) и Иисусом Христом. Все кары, все «судороги сердец» и горение в адском пламени, предназначенные отступникам от библейского Бога, обещаны здесь почитателям Рода и рожаниц. По своей значимости и по своему масштабу на момент введения и распространения христианства бог Род превосходил любого из древнерусских богов, в том числе и тех, которые вошли в пантеон князя Владимира.

Имя Рода породило название божественного закона, который почитали древние русичи. Закон Рода – это древнерусская рота. В летописях рота используется для утверждения и закрепления межкняжеских и международных договоров. Они были двух видов: либо договор о мире и ненападении, либо о союзе, как правило, военном. Роту издревле использовали также при разрешении в судебном порядке юридических споров, причем как между самими русскими, так и между русскими и иностранцами. Термин «рота» использовался в договорах с Византией 911 и 944 годов. Многократно упоминается он и в «Русской Правде» XI века – основном юридическом памятнике Древней Руси. На Русском Севере и в Сибири до сих пор используют слова: «рота» в значении «божьба, клятва», «ротить» – «бранить, ругать, клясть, проклинать». «Этот факт является одним из наиболее ярких и наглядных свидетельств того, какое огромное значение придавал русский народ роте и какое место этот закон правды и справедливости играл в его духовной и нравственной жизни» (М. Л. Серяков. «Голубиная книга» – священное сказание русского народа). Мы же добавим от себя, что верность роте подразумевает память о своих древних традициях (родовую память) и о боге Роде, который её олицетворял.

Православное духовенство всеми правдами и неправдами пыталось искоренить в народном сознании память о «роте». С этой целью, например, «редактировались» летописи. М. Л. Серяков в упомянутой выше книге приводит целую дюжину примеров варварского искажения текста «Повести временных лет». Он подчеркивает, что апологеты христианства при этом не столько боролись с самими языческими представлениями, сколько пытались «навязать народу закон иудео-христианской традиции». В противовес русскому закону-роте ветхозаветные заповеди носят откровенно приземленный характер. Табу на имя Бога, запрет на мало-мальский интерес к чуждым верованиям и какую-либо деятельность в субботу, элементарнейшие нравственные установки. В дополнительном толковании десяти заповедей (Исход 34: 11–26) уточнены некоторые ритуальные элементы культа, однако и они лишены какого бы то ни было космического, вселенского начала.

Древнерусская рота – это переживший тысячелетия вселенский закон ариев, который «Веды» называют «rta». Модель мира ведийских (т. е. почитавших «Веды») ариев была ориентирована на космос. Жизнь человека представлялась им сопряжённой с космосом посредством универсального закона «rta», обозначающего регулярный и циклический характер и предполагающий возврат к исходной точке. По закону «rta» встаёт и заходит солнце (выезжает на своей колеснице Сурья, будучи конём и колесничим одновременно; поднимает золотые руки Савитар = Свет-Яр, побуждая к жизни всё живое утром и успокаивая вечером); одно время года в установленном порядке следует за другим. Все повторяется, как было в незапамятные времена, и, следуя «rta», человек воспроизводит цикличность космических явлений в своём жизнеустроении, поддерживая тем самым порядок в космосе и в человеческом обществе и создавая условия для нормальной и успешной жизни своего племени. «Rta» являлся одновременно и этическим законом в обществе ариев. Хорошо и правильно то, что этому закону соответствует, а плохо и неправедно непочитание арийских богов, непринесение им жертв, скупость в отношении жрецов и поэтов, слагающих религиозные гимны. Для ведийского сознания характерна сосредоточенность внимания на положительной сфере, на том, что соответствует «rta», и неразработанность отрицательной: силы зла в «Ригведе» выступают героями «третьего плана».

Удивительный и малоизвестный факт: на протяжении тысячелетий жители Русской равнины хранили верность и почитали один и тот же религиозный закон. Это ли не доказательство преемственности поколений от ариев до наших дней! Мы проследили логическую цепочку имен:

РОД – РОТА – RTA,

которая выступает связующим звеном между народом ариев и русами эпохи Киевской Руси. И ещё раз убедились, что историю русского народа следует вести от ариев.

Примечательно, что иранцы именовали общемировой закон древних ариев «arta», а восточные авторы X века писали о существовании страны русов – Артании (Русский каганат на берегах Дона и Северского Донца). Таким образом, название страны следует переводить как «земля, где почитают закон ариев». Кстати, несколькими веками позже примерно в тех же краях возникло государственное образование с созвучным этому закону названием – Орда. Любопытно, не правда ли?

Филолог О. Н. Трубачёв в своём исследовании о терминах родства пишет, что родъ, родити означало сначала «успех», «процветание», «прибыль», «забота». Он считает старославянское «родъ» «чисто славянским новшеством» (правильнее чисто русским), новым использованием индоевропейских морфем и отмечает часто встречающуюся метатезу (переход): род – ард – арт. Это даёт дополнительные значения: «род», «происхождение» (немецкое art); «высокий», «большой» (ирландское ard, галльское ardu). В скифском ard является культовым термином, обозначением божества. По мнению В. И. Абаева, arta – ard – одно из важнейших религиозных понятий иранского мира – «божество», «олицетворение света»; осетинское «ard» – клятва, первоначально «божество, которым клянутся». Приводя этот анализ смысловых значений имени «Род», следует, однако, произнести и то, на что классики нашей филологической науки так и не отважились. У истоков приведенной выше метатезы стоит русский корень «яр», который все отмеченные значения «рода» включает как частный случай. Яр (Ярила) и есть Род, просто в какой-то момент возобладала другая форма имени верховного бога.

Индоарии сохранили память о Роде, но называли Рудра. Живёт он на севере (на прародине ариев) и прекрасен обличьем: юн, быстр, силён, неуязвим. Он улыбается, как солнце. Но вместе с тем он свиреп и разрушителен, как ужасный зверь. Он «красный вепрь неба» и бык, отец мира, великий воин и божественный хранитель небес, у него колесница, в руке – молния или палица, лук и стрелы. Рудра – целитель, лучший из врачей. Он полон сексуальной силы, к нему обращаются с просьбами о продолжении своего рода.

Но вернёмся к той периодизации язычества, которую даёт автор «Слова об идолах». Пыра (Упыря) замещает Род, а роль берегинь переходит к рожаницам. Про последних известно, что они совершали особые жертвоприношения едой (кашами, хлебами, сырами) и питьём (мёдом). Культ рожаниц, как и других женских персонажей, упоминаемых в форме множественного числа (берегини, русалки и т. д.), связан с женской средой, представлениями о продолжении рода и судьбе новорождённого, которому рожаницы определяют долю. Род – родитель выступил естественной заменой эротического Пыра. Слово «упырь», видимо, появилось в более позднее время, когда культ Рода уже прочно укоренился. Новая традиция превратила пыра в злобное кровожадное существо, несущее смерть, – упыря. Если вера в Пыра и берегинь соответствует по времени эпохе индоевропейской общности, то культ Рода – выделению в их среде ариев.

Если Пыру свойственна первобытная эротика, то Род – более философский образ, это уже в том числе хранитель семьи, племени и даже Вселенной. Но было бы неправильно говорить, что образ Пыра, породив хорошо известного нам упыря, исчез из культуры наших предков. Напротив, как божество плодородия он продемонстрировал удивительную живучесть и «породил» необыкновенные по глубине и значению образы.

Один из них обнаруживается снова в индоарийской мифологии. Пуруша – первочеловек, из которого возникли элементы космоса и вселенская душа. Он тысячеглаз, тысяченог, тысячеглав – в общем, тысячечленен (гиперболическое развитие образа Пыра). Он обладает властью над бессмертием и свойством «быть родителем своих родителей» (указание на исключительную древность персонажа, его связь с эпохой упырей и берегинь). Пуруша – это и есть Пыр, образ которого индийцы приправили изрядной долей философии.

Прародиной Пыра является Русская равнина. Отсюда его культ распространился не только в Индию (Пуруша), но и в Малую Азию. Среди богов индоевропейского народа хеттов, проживавшего на полуострове Анатолия, обнаруживается ещё один «двойник» Пыра. Его имя – Пирва. Среди наиболее ранних памятников древнехеттской поэзии сохранилось обрядовое стихотворение, в котором Пирва («воин молодой») упоминается вместе с царской дружиной и собранием дружинников (видимо, Пирва входил в число богов-защитников царя). Священная птица Пирвы – орёл. Он изображался на коне.

Наконец, третий мифологический герой, ведущий свою родословную непосредственно от Пыра, уже чисто русский по происхождению. Это бог Перун. Собственно, Перун – это постаревший Пыр. Поначалу он мыслился как божество плодородия, лишь впоследствии при его характеристике стали выделять и подчеркивать отдельные функции, связанные с грозой и громом. Но и здесь роль громовержца сводится, по существу, к пырянию земли стрелами-молниями. В ещё более поздней своей ипостаси Пыр-Перун стал представляться в виде конного всадника, вооружённого копьем.

В пантеоне князя Владимира Перун занимал главенствующее положение. Этот бог считался у славян повелителем грома и молний. Они полагали, что Перун пускает свои стрелы-молнии из огромного лука-радуги. Иногда его молнии изображались в виде железных мечей. Считалось также, что Перун вооружен огромной палицей. Искры, высекаемые ею из камня, рассматривались как его неотъемлемая принадлежность. По славянским поверьям, все эти грозные орудия служили Перуну для борьбы со злыми демонами-великанами, повелителями туч и земных туманов. Славяне утверждали, что молниями Перун рассеивает тучи, оплодотворяет землю дождями, выводит солнце из облаков. С помощью его творческой силы пробуждается вся природа. На зиму Перун умирает. С началом морозов его громовые уста смыкаются, а оружие выпадает из рук. Зимой Перун лежит в туче-гробу, а весной он оживает, раскалывает своими молниями тучу и начинает действовать.

Славянами дуб рассматривался как священное дерево Перуна. Они верили, что бог-громовник может перевоплощаться в птиц – орла, сокола, кречета. Перун считался покровителем дружинников и вообще военного дела. В договоре 944 года князя Игоря с Византией прямо говорится, что в случае его нарушения русами-язычниками они в дальнейшем «не имут помощи… от Перуна, да не ущитятся щиты своими, и да посечени будут мечи своими, от стрел и от иного оружия своего, и да будуть раби в весь век будущий». Из этих слов видно, какое большое значение придавала русская военная знать Перуну в X столетии.

Перун и Пирва схожи не только именами, но и своей функцией покровителя военной дружины. Орёл – их священная птица. Их образы происходят от общего предка Пыра, так что фигуры эти родственные. Мифологи-профессионалы обязательно подскажут, что у Перуна есть ещё ряд двойников. Это и албанский Перен, и белорусский Пярун, и вайнахский Пиръон, и фракийский Перкон, и балтийский Перкунас, и древнеиндийский Парджанья. Все это воплощения одного очень древнего бога, который почитался предками и балтийцев, и белорусов, и хеттов, и фракийцев, и т. д. Хетты, напомним, жили в III–II тыс. до н. э. на территории современной Турции, индийскому небожителю Парджанье сегодня тоже было бы не менее трех тысяч лет. Так что корни у Перуна очень древние, и восходят они ко времени единства индоевропейских народов.

Третий этап развития язычества связан с возвышением Перуна, вставшего на место Рода. Это можно интерпретировать как возвращение к религиозным истокам. Арийский верховный бог уступил престол более древнему (по корням) богу. В историческом плане этот религиозный переворот был связан с появлением на Русской равнине славян, говоривших с потомками ариев (русами) на одном языке, но имевших свои религиозные предпочтения. Поскольку миграция славян в Волго-Окское междуречье началась в середине первого тысячелетия н. э., то начало эры Перуна можно условно датировать V веком н. э.

И ещё одно замечание, навеянное созвучием имени бога Пирвы с русским числительным «первый». Оно открывает определённую закономерность (смотри таблицу).

Обозначение «единицы» в нашем языке практически совпадает с названиями верховных богов других народов. Исключение – «кол», но с ним соотносится наш родной бог Коло. У каждого числительного есть «тёзка» среди богов. Причём статус каждого из них в своём народе был крайне высок. В самом деле,

Один – верховный бог в скандинавской мифологии;

Пирва – бог-защитник хеттов, входит в пантеоны их первых столиц;

Ра – бог солнца в египетской мифологии. С возвышением V династии Древнего царства (середина III тыс. до н. э.) стал главным богом пантеона, и его культ приобрёл общегосударственный характер;

Эрос – древнейший бог греков;

Асы – основная группа богов в скандинавской мифологии, возглавляемая Одином.

Если разговоры о культурных связях с варягами уже набили оскомину, то наличие контактов русов с египтянами, хеттами и греками, начиная с древнейших времён, не может не впечатлять. Это ещё одно убедительное доказательство древности нашего языка и нашей истории.

* * *

В Ипатьевской летописи под 1114 годом имеется текст, посвященный периодизации человеческой культуры. Приведём его вкратце, следуя книге Б. А. Рыбакова «Язычество древних славян»:

1-я стадия. Люди живут в каменном веке, воюют палицами и камнями, знают лишь групповой брак («бяху акы скот блудяще») и до появления Сварога, очевидно, не знают единого бога.

2-я стадия. Эра Сварога. Появилось божество неба и огня – Сварог. Люди познали металл. Устанавливаются моногамия и жестокая казнь (сожжение) за нарушение её.

3-я стадия. Эра Дажьбога. Установилось классовое общество, люди начали платить дань царям, появились богатые и сановитые люди. И, по всей вероятности, в это время в связи с культом Солнца старый счёт по лунным месяцам был заменён солнечным календарём из 12 месяцев («двою бо на десять месяцю число потом уведоша»).

При внешнем отличии от периодизации, предложенной в «Слове об идолах», реконструкция летописца содержит тоже три этапа. Начальная эра первобытной культуры характеризуется распространённостью группового брака. Летописец не сообщает, каким богам поклонялись в то время люди, но очевидно, что на первом плане (при данной характеристике этапа) должен был находиться бог плотской любви и плодородия. Думаем, что им мог быть только Уд. (Подробно о нём в шестой главе книги.) Само его имя говорит и об архаичности героя, и о гарантированной причастности к эротическим ритуалам. Вообще говоря, в первичных своих значениях и Пыр, и Уд обозначали один и тот же орган, поэтому можно говорить, что это просто разные названия верховного бога плодородия.

Первый этап, по версии летописца, кончается установлением жёсткого иерархического правления с богом Сварогом во главе. Его имя, как убедительно показал М. Л. Серяков в книге «Сварог», восходит к корню «вар», имеющему значения «варево», «кипение», «жар», «огонь». В русском языке первая согласная «c» во многих словах носит декоративный характер и может быть отброшена. Например, ход – сход (буквально «сё ход), варка – сварка («сё варка»). На санскрите «svar» – это солнце, а «svarga» – небо. Отсюда следует, что Сварог являлся богом неба и небесного огня. Опять-таки наличие индоарийских корней имени позволяет отнести рождение образа бога ко времени арийского единства.

Сварог выступает покровителем кузнецов, он открыл нашим предкам искусство обработки металлов. Каких? Наверное, прежде всего меди. Серяков высказывает остроумную догадку, что название этого металла происходит от славянского «мёд» (по схожести в цвете). Но названия дают первооткрыватели! А использовать медь на юго-востоке Европы начали в 6600 г. до н. э. Это, по нашим оценкам, как раз и есть приблизительное время выделения ариев в среде индоевропейцев.

Серяков детально разбирает самые разные культовые функции Сварога, которые не отмечались ранее. Это и причастность к космическому порядку, движению планет и звёзд, связь с потусторонним миром, покровительство музыке, искусствам, участие в свадебном ритуале, что даёт основание сравнивать его с Родом. Сам летописец, подчёркивая выдающееся значение бога, упомянул, что Сварог – отец Дажьбога, которому он и передал впоследствии верховную власть.

Южные славяне почитали Дажьбога под именем Дабога, но видели в нём земного царя и противопоставляли богу на небе. Русские считали его покровителем не только на земле, но и на небе. В «Слове о полку Игореве» они – Дажьбожьи внуки.

Имя Дажьбога образовано соединением глагола «дать» и слова «бог». Его естественно соотнести с индоарийским Дьяусом – богом сияющего, дневного неба. Их общим прообразом был древнерусский Дый (он же Уд; в безглассовом письме это одно и то же слово). Таким образом, корни культа этого божества очень древние, уходящие в эпоху каменного века и общеиндоевропейского единства.

Наряду с Перуном Дажьбог присутствует в пантеоне князя Владимира. Но ни Рода, ни Сварога там нет. Исходя из этого, можно говорить, что 3-й (русско-славянский) этап в истории язычества состоял в низвержении арийских богов и возвышении более древних (по своим корням), доарийских богов – Пыра-Перуна и Уда-Дажьбога. Очевидно, это было связано с наплывом на Русь переселенцев из Европы.

* * *

Наконец, третий русский источник – это «Речь философа», известная по «Повести временных лет» (под 986 годом). Сведения, содержащиеся в ней, крайне отрывочны и наименее содержательны. По словам писателя, люди впали в язычество после разрушения Вавилонской башни, когда они «разидошася по странам и кождо своя норовы прияша». Здесь самое время сказать, что христианские авторы не столько стремились к объективному исследованию происхождения язычества, сколько старались выставить его в невыгодном свете. Оттого этап общности людей (и единого языка у них) приравнивается к чисто животному существованию («без божества, без вдохновенья»). Философ, очевидно, укорачивает тем самым и историю человеческой культуры. В этом он, безусловно, не прав.

Согласно ему, первая стадия воззрений (в рассматриваемой класификации 2-й этап, то есть время распада индоевропейской общности) – культ природы:

«По дъяволю научению ови рощением, кладезем и рекам жряху [приносили жертвы] и не познаша бога».

Вторая же (3-й этап) связана с изготовлением идолов и людскими жертвоприношениями:

«Посемь же дьявол в большее прельщенье верже человеки и начаша кумиры творити: ови древяны, ови медяны, а друзии мрамаряны, а иные златы и сребрены. И кланяхуся им и привожаху сыны своя и дъщери и закалаху пред ними и бе вся земля осквернена».

Эти же две стадии фигурируют и у летописцев при рассмотрении русской истории. Древние поляне времён князя Кия (примерно VI в. н. э.) «бяша мужи мудри и смыслёне… и бяху же поганее: жрущее озером и кладязем и рощением яко же прочии погани» (Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950, с. 105). Здесь ещё ничего не говорится об идолах, а в событиях X в. уже постоянно упоминаются идолы Перуна и Велеса. Так, под 980 г. говорится о водружении шести «кумиров» князем Владимиром, а под 983 г. – и о человеческих жертвах.

Сведём данные всех трёх источников в одну таблицу.

Автор «Слова об идолах» и ипатьевский летописец, будучи христианами, сохранили элементы объективности при оценке язычества. Предложенные ими схемы периодизации язычества схожи по существу. Авторы «Повести временных лет» отказались от сколько-нибудь содержательного обсуждения древнейшей религии русского народа. Учёные, ориентирующиеся на «Повесть временных лет» как на главный источник по истории Руси, не признают арийского этапа. Но автор «Слова об идолах» и ипатьевский летописец фактически утверждают его существование. И делают это весьма убедительно.

Глава 13. Под спудом двоеверия

Я хотел рассказать о себе,

Но в ту ночь на Ивана Купала

Треснул с грохотом мир – и в избе

Я увидел зиянье провала.

Ю. Кузнецов

Люди всегда защищали своих богов. Была ли это схватка у алтарей или гражданское неповиновение чуждым религиозным установкам, но свою веру они оберегали во все времена. И сопротивление христианству на Руси было более чем серьёзным. Как и репрессии властей по отношению к язычникам. Странно и обидно, но о своих родных богах мы знаем меньше, чем о богах Древнего Египта или Шумера. А это означает только одно: память о них с какой-то неизбывной настойчивостью уничтожалась в русском народе.

Утверждению христианства на Руси предшествовал длительный период борьбы с язычеством. Феномен слияния христианства и местных народных (т. е. языческих) верований получил в религиоведении название двоеверия. Этот термин встречается в средневековых поучениях и в церковных текстах. Например, в руководствах по чину исповеди среди перечня грехов встречаются и такие: маловерие, суеверие, двоеверие.

В эволюции двоеверия выделяют три этапа.

1. Обособленное существование христианства и язычества (конец X – начало XIII в.). Христианство господствует в городах – княжеских центрах, на окраинах же государства сохраняется поклонение старым богам при полном неприятии христианства. В книге «Язычество Древней Руси» академик Рыбаков убедительно показал, что во второй половине XII века наблюдается возрождение язычества в городах и в княжеско-боярских кругах. Одной из главных причин этого стало вмешательство церкви в традиционный быт высших сословий. К примеру, во время пиршественных застолий обязательной была мясная (языческая, ритуальная) пища. Церковь, однако, запрещала её в постные дни. О глубине противостояния свидетельствует тот факт, что конфликт из-за «мясоядения» принял общерусские масштабы.

«Обновление язычества сказалось в зарождении нового учения о неисповедимом свете, отличном от солнца, в культе женского божества (отдельного от Богородицы), в появлении скульптурных изображений божества света. Церковному стандарту противопоставлялось новое, эволюционирующее и поднимающееся на новую теологическую высоту язычество. Церковники XII в. спорили с языческими богословами, закрепляя свои тезисы в надписях-граффити на стенах соборов, где утверждали, что не «бес», не языческое божество может «разведрить (прояснить) небо», а христианский бог («Бог то сотвори») (Б. А. Рыбаков, указ. соч.). Ярким примером неортодоксальной («двоеверной») религиозной позиции может служить автор «Слова о полку Игореве». Христианский бог упомянут здесь лишь дважды: 1) князю Всеславу не миновать суда божьего; 2) Игорю бог путь кажет. Ни в запеве поэмы, ни при отправлении войска в поход, ни при описании результатов сражения – ни в одном случае, когда обычай требовал воздать должное высшему покровителю, обращений к христианскому богу нет. Зато в поэме есть языческий бог-отец Стрибог и его внуки – ветры, есть древний Велес, внуком которого назван вещий певец Боян, есть Великий Хорс и две вечно печальные сестры, сопровождающие всякого человека в его первых подступах к потустороннему, загробному миру – Желя и Карна.

Имя Карны связано со словом «кара», то есть наказание, расплата, а имя Жели – со словом «жалость», «сожаление». Сёстры эти – вековечные плакальщицы, божества погребального обряда. Карна – олицетворение печали, Желя – беспредельного сострадания. Эти две скорбные девы, словно чёрные, зловещие птицы, летят вслед за всяким войском, выступившим в поход, однако богатая пожива не приносит им ни счастья, ни довольства. Их удел – горькие слёзы над убитыми. В «Слове» Карна предстаёт в тёмных религиозных тонах, но это опять-таки «ретушированный» портрет, почерневший во мраке Средневековья. Её изначальный облик отчасти угадывается в римской Карне – богине подземного мира. В её праздник готовилась ритуальная бобовая каша (пища богини), а могилы родных украшались цветами. Имя этой богини не объясняется из латинского языка, но имеет ясное значение в русском, следовательно, у этой римской богини русские корни. Празднество в её честь называлось карнавал, то есть «бал Карны». Учёные производят слово «карнавал» от латинского словосочетания «колесница-корабль», что крайне нелепо. Сама же традиция древнейших карнавалов, посвящённых проводам зимы, когда чучело Карны сжигалось на костре, подсказывает, что эта богиня, подобно Масленице, почиталась как одно из воплощений Великой богини.

Автор «Слова» уважает языческих богов и довольно равнодушен к христианскому богу. Русские князья дважды определены у него, как внуки Дажьбога. Не Христовы воины, не рыцари Христа, а потомки языческого бога. Да, крепка на Руси была языческая вера! Заметим в связи с этим, что Андрей Боголюбский был, по-видимому, назван так в честь Андрея Первозванного – ученика Христа, проповедовавшего, согласно легенде, на Руси. Но впоследствии на русском троне не было ни одного Андрея…

2. Повсеместное распространение христианства (XIII–XV вв.). Христианство на Руси повсюду занимает господствующие позиции, но при необходимости крестьяне всё же возвращаются к старым богам, не переставая считать себя христианами. Языческие обряды проникают в православный культ, формируется специфическая русская церковная обрядность, главным образом в той своей части, которая связана с календарными праздниками. Примерами могут служить два ритуала, хотя и не вошедшие в современную литургию русской православной церкви, но долгое время существовавшие в её обиходе. До XVI века на жертвенник в алтаре клали кутью, сыр, блины и прочие продукты, а также ставили сосуды с квасом, пивом и брагой.

Для русского язычника в христианстве был один весьма интригующий момент. Знакомясь с Библией, он с удивлением обнаруживал родные для себя имена Марии и Ивана. Если у язычников именем Мария величалась Великая богиня, прародительница ариев, то христиане так называли Богоматерь. Имя же Иван легко узнавалось ими при упоминании Иоанна Крестителя и евангелиста Иоанна. Мать Спасителя и два почитаемых первоучителя христиан носят имена древних русских богов! Это сюжет, достойный самого пристального исследования. Богословы и историки «замылили» его, объявив исконно русские имена еврейскими по происхождению, но правду не спрячешь. Она живёт в сказках про Ивана, и впору уже нашим мыслящим учёным услышать её. Но как же всё-таки в Библии появились русские имена? Тут нам придётся сделать небольшое отступление.

Первые христианские общины возникли в еврейской среде, но мировоззрение Христа было своеобразным вызовом иудейской традиции. Оно требовало разрыва с узконациональным взглядом на мир, а значит, и критического отношения к Моисееву законодательству. Не случайно иудеи не признают Нового Завета, как не случайно и то, что язык первых Евангелий был не еврейским, а греческим: христианство зародилось на «периферии» иудейского мира, где евреи непосредственно контактировали с иноплеменниками.

На рубеже старой и новой эр значительное число евреев проживало вне Палестины, в основном в крупных торговых городах. Еврейские поселения были в Сирии (Дамаск, Антиохия), Египте (Александрия), Малой Азии, в Македонии (Афины, Коринф), да и в самом Риме. Амброджо Донини, автор книги «У истоков христианства», оценивает общее число евреев, проживавших в Римской империи, в семь миллионов. Лишь четвертая часть из них населяла Палестину. Повседневные дела евреев, оказавшихся вне пределов Иудеи, решались этнархом, а религиозная жизнь проходила в синагогах. Евреев объединяли монотеистеческая вера, синагога и празднование субботы, но Моисеевы законы более не сдерживали их. Немногие теперь продолжали следовать своим обычаям и ритуальным табу: обрезанию, запрету есть мясо забитых животных, если те не были тщательно обескровлены, соблюдению субботнего отдыха, отправлению крупных денежных вкладов в Иерусалимский храм. Связь с палестинскими евреями, с религиозным центром в Иерусалиме была весьма непрочной: слишком далеко он находился.

Но если новая религия оформилась и приняла оригинальное содержание вне «иерусалимских стен», то, как говорится, сам бог велел поговорить и о вкладе неевреев в учение Христа. Зададимся вначале очень простым вопросом: почему идея заключать чисто еврейские браки, провозглашённая ещё во времена Авраама, не могла быть реализована в Иудее вплоть до возвращения евреев из вавилонского плена? Что вынуждало их отступать от заветов Яхве на протяжении восьми веков? Только ли политическая и экономическая нецелесообразность? Мы убеждены, что нет. Арийские племена, жившие по соседству и исповедовавшие идеалы открытости и дружбы, наглядно доказывали, насколько примитивна идея богоизбранности одного из народов. Скажем больше: Израиль процветал именно в те периоды, когда в силе были ханаанеи (финикийцы) и родственные им филистимляне, которые, по существу, и гарантировали политическую независимость евреев. Точно так же и появление ассирийцев в качестве хозяев Палестины было равно губительно и для израильтян, и для финикийцев. В период ассирийского владычества арийцы утратили своё влияние на Ближнем Востоке. В этническом плане семиты стали составлять абсолютное большинство и в финикийских городах. Последующие вторжения индоевропейских и арийских племён не изменили этого соотношения. Таким образом, иудеи, вернувшиеся из вавилонского плена, попали в принципиально иную ситуацию. Они оказались среди других семитских племен, которые, в отличие от ханаанеев, не проявляли особо дружественного к ним отношения. Вот почему призывы Ездры и Неемии к отказу от смешанных браков нашли отклик у их соплеменников.

Среди различных религиозных течений, групп, сект II–I вв. до н. э. была одна, учение и организация которой имеют непосредственное отношение к истокам христианства. Это ессеи, о которых рассказывают древние авторы (Иосиф Флавий, Филон из Александрии, римский писатель Плиний Старший). К этой секте, по мнению большинства учёных, принадлежали члены религиозной общины, чьи рукописи, а затем и поселения были обнаружены в районе Мёртвого моря после Второй мировой войны. Община эта обычно называется кумранской (по имени местности Вади-Кумран, где впервые случайно арабскими пастухами были найдены спрятанные в пещере рукописи). Члены общины удалились в пустыню и создали замкнутую религиозную организацию. Они исповедовали ветхозаветный монотеизм, но считали, что жречество осквернило Иерусалимский храм нечестием и тем самым исказило божественное учение. Именно поэтому кумраниты порвали отношения с храмом и стали называть себя «Новым союзом» (или «Новым Заветом»), поскольку старый союз с Богом был, по их мнению, нарушен сторонниками ортодоксального иудаизма.

Кумраниты называли себя также «сынами света» – в противоположность «сынам тьмы», к которым они причисляли всех остальных. В будущей битве между ними «сыны света» должны были выйти победителями. В книге «Кумранская община» И. Д. Амусин выделяет следующие характерные черты религиозного учения кумранитов: дуализм, то есть представление о борьбе в мире двух начал – злого и доброго; избранничество членов общины как «сынов света», предопределённое Богом; вера в конец этого мира – эсхатологизм (от греческого «эсхатос» – конец) и мессианизм – вера в приход божественного спасителя, помазанника божьего. Но если последнюю из них можно рассматривать в качестве оригинального достижения еврейской мысли, то первые три явно связаны с древнеиранской мифологией. Основой её было учение о противоборстве двух взаимоисключающих космических начал. Оно предопределяло мифологическую картину мира и его историю. Всеобщий моральный закон мироздания Арта, овеществленный в свете и огне, противостоял воплощению лжи, мрака, ритуальной скверны – Другу. Лагерь духовных сил, богов и демонов соответственно делился на приверженцев Арты и Друга; тот же дуализм разделял и земной мир.

В целом арийско-иранскую (зороастрийскую) мифологию от иных индоевропейских традиций отличают этическая окраска, резкое противопоставление добра и зла, добрых духов во главе с Ахурамаздой (Ормуздом) и монстров во главе с Ангро-Манью (Ариманом). Наряду с дуализмом этическим (борьбой добра и зла) зороастризму был присущ и дуализм гносеологический (теоретико-познавательный): мир разделялся на две сферы – земную, телесную, и духовную, потустороннюю, где также происходила борьба добрых и злых сил. На «механизм» происхождения подобных представлений указывают имена верховных богов, олицетворяющих противостоящие силы, – Ормузда и Аримана. В учении Зороастра единый бог Яр «разделился» на враждующие тёмную и светлую «половины». Этим, по существу, и определялась новизна зороастризма, возникшего на основе древнейших арийских представлений как один из вариантов истолкования космического закона «rta». Согласно «Авесте», существуют три эпохи в истории вселенского противостояния добра и зла, изначальных сил творения (Ормузда и Аримана): золотой век, царство первочеловека и культурного героя Йимы и эпоха ожесточенной борьбы между духами добра и зла и их приверженцев на земле. Эта борьба закончится мировой катастрофой; перед концом света наступит чудовищная зима, мир погибнет в огне, но затем возродится в изначальном состоянии.

Пребывая в вавилонских краях, евреи познакомились с учением Зороастра, и оно повлияло на формирование их собственной религии. Дуализм мировосприятия и эсхатологические настроения ессеев, очевидно, сформировались под воздействием иранской мифологии. В более поздней христианской традиции они развились в учения о противостоянии Бога и дьявола (сатаны), который в библейской Книге Иова назван в числе «сынов Божиих» (1:6), и о втором пришествии Христа. Что же до идеи избранности «сынов света», то здесь, безусловно, отразилось извечное (бессознательное) ощущение еврея пупом Земли и центром Вселенной.

Члены кумранской общины называли себя «эйвонимы» («эвиониты»), что обычно переводят как «нищие». Такая характеристика соответствует образу кумранитов. Они исповедовали общность имущества, обязательный труд, совместные трапезы и изучение религиозных текстов. Жизнь была строго регламентирована: большую часть времени они должны были работать, а «треть ночи» посвящали изучению священных текстов. За любое нарушение полагались наказания: сокращение пищевого довольствия, временное отлучение или изгнание из общины. И все-таки название «эйвоним», как нам кажется, имело другое значение.

В представлениях кумранитов особое место занимало почитание основателя общины – «учителя праведности». Этот человек реально существовал. Согласно кумранским документам, он знал истину «непосредственно из уст Бога». Кумраниты ставили его выше ветхозаветных пророков, и преданность его заветам была залогом спасения во время последнего суда. Зная все это, почему бы не предположить, что имя этого учителя было Иван и общины, подобные кумранской, назывались по его имени – «иванитами»? Вы скажете – невероятно, но не будем торопиться.

Во-первых, напомним, что имена Яхве и Иван происходят от одного корня (в последнем из них «ан» служит суффиксом). Ведь и христиане стали называть себя по имени Бога, которому поклонялись. Конечно, при этом одна из моисеевых заповедей (не произноси имени Господа напрасно) нарушалась, но ведь ессеи разорвали связь с Иерусалимским храмом и заключили Новый Завет с Богом.

Во-вторых, прочитаем слово «Иван» справа налево, как это делают евреи. Получится «нави»; по-еврейски это слово означает «пророк». Скажете, случайность? Но мы так не думаем. Вот, к примеру, еврейский закон – это Тора. Арийцы же называли универсальный закон мироздания «Rta» (Рота, Арта). Как видим, в этих словах присутствуют одни и те же согласные, но порядок их расположения у арийцев и семитов различен. Не возникло ли и еврейское название Пятикнижия в результате прочтения справа налево имени арийского закона? Приведем еще один пример. Книга Второзакония по-еврейски называется «Деварим», что переводится как «Речи». Но прочитаем это название наоборот: получится «Миравед», то есть «ведение Мира». Мало того, что наш вариант названия в тысячу раз точнее характеризует содержание этой библейской книги. Мы обнаруживаем также, что свод божественных установок Яхве изначально был назван на арийский манер «Ведой». Вот они, настоящие тайны Библии!

В-третьих, Библия рассказывает нам о знаменитом ессее по имени Иван – Иоанне Крестителе. Он появляется и действует в пустыне Иудейской (Матфей 3:1), то есть в той местности к западу от Мёртвого моря, где ессейских поселений было более всего. Он питался акридами и диким медом, что тоже позволяет сопоставить его с ессеями, трапезы которых были весьма скудны. Иоанн крестил людей водою, и это напоминает те священные омовения, которым ессеи придавали очень важное значение. Новый Завет видит в Иоанне Крестителе, с одной стороны, предтечу Иисуса, а с другой – наилучшего из пророков. По словам Иисуса: «Истинно говорю вам: из рождённых женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его» (Матфей 11:11). Иоанн – избранный среди избранных (пророков) посредник между земным и горним миром. Он должен был ведать истину «непосредственно из уст Бога», и кому, как не ему, более подходит роль «учителя праведности» для правоверных ессеев?

Традиционно считается, что «учитель праведности» жил значительно раньше Иоанна Крестителя, предположительно во II в. до н. э. Но это опять-таки лишь гипотеза, не имеющая никаких серьёзных оснований. И к тому же, даже если это было действительно так, мы с полным правом можем утверждать, что евангельский Иоанн воспринимался ессеями в качестве правопреемника «учителя праведности». Ведь именно он должен был возвестить еврейскому народу о приходе Мессии. На особый статус Крестителя указывает и приход к нему Иисуса. Евангелисты говорят, что Иоанн был призван крестить Иисуса и провозгласить Его Мессией. Но было бы странно, если бы два выдающихся проповедника не использовали свою встречу для общения и духовных бесед. «С нашей естественно-человеческой точки зрения, – пишет немецкий философ и религиовед Д. Ф. Штраус, автор книги «Жизнь Иисуса», – само собой разумеется, что Иисус мог при этом не только усвоить себе нравственные принципы Крестителя, но и научиться у него многому, что впоследствии ему пригодилось на поприще народного Учителя».

Но не всё в проповедях Иоанна, видимо, соответствовало духу того нового учения, которое нёс людям Христос. Точно так же и Креститель не был уверен в тождестве Мессии с Иисусом. Оказавшись в темнице, Иоанн посылает двух своих учеников к Иисусу и наказывает им задать вопрос: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?» (Матфей 11:3; Лука 7:20). Неуверенность Крестителя, вероятно, проистекает оттого, что Иисус принял из ессейского учения отнюдь не всё, отвергнув «всё ограниченное и стеснительное» (Д. Ф. Штраус). Да и поведением своим они были весьма несхожи. Иоанн был аскетом и сторонился людей, тогда как про Иисуса говорили, что Он «любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Матфей 11:19). Согласимся, что для Крестителя объявить столь непохожего на него пророка Мессией было крайне непросто.

Тем не менее, их, безусловно, сближало то, что оба они стремились к религиозно-нравственному возрождению своих соотечественников, к созданию такой народной общины, которая могла бы похвалиться более существенными заслугами, чем происхождение от Авраама. Деятельность Иисуса следует рассматривать как продолжение миссии Иоанна. Согласно преданию, сообщённому Матфеем (4, 12–17), первое открытое выступление Иисуса совпало с моментом заточения Иоанна в тюрьму. Причём Иисус начал проповедовать в точности то же, что и Креститель: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное». Ирод-четверовластник после того, как приказал обезглавить Иоанна, «услышал молву об Иисусе и сказал служащим при нем: это Иоанн Креститель; он воскрес из мертвых» (Матфей 14: 1,2). Таким образом, нельзя отрицать, что Иоанн выступил в роли учителя и наставника и для самого Иисуса.

У нас нет никакого желания априори записывать Иоанна в неевреев, но само имя указывает на какую-то связь его с ханаанейской средой, для которой имя Иван было родовым. Не забудем и то, что новое учение было чуждо иудеям и опиралось в значительной степени на арийскую культурную традицию. Один из наиболее блестящих комментаторов Библии – Эрнест Ренан – в своей книге «Жизнь Иисуса», проводя сравнение Иоанна с «индийским йогом» и «браминским гуру», задается вопросом: «Не направили ли свои стопы в Иудею некоторые из тех бродячих буддийских монахов, которые обходили весь свет, подобно францисканцам впоследствии, проповедуя своим внешним поучительным видом и обращая людей, не понимавших их языка, и которые несомненно заходили и в Сирию, и в Вавилон?» Русский человек, прочитав это, непременно вспомнит, что рождение Иоанна Крестителя приходится на Иван-день, Иван Купала – известнейший славянский праздник, приуроченный к летнему солнцестоянию. Обычно его название связывается с именем Иоанна Крестителя. Но по сути это глубоко языческий праздник. Главный персонаж праздника – Иван – выступает воплощением солнца. В Ивановскую ночь славяне взывали к Ивану (Яну): «Великий Боже! Свети Ян!» Исследователь славянского фольклора А. Я. Фаминцын в книге «Божества древних славян» прямо говорит: «Здесь святой Иоанн Креститель несомненно заместил божество солнца». Отсюда, кстати, становится ясно, почему ессеи, будучи духовными последователями своего «учителя праведности» Иоанна, называли себя «сынами света». Но для нас опять-таки важнее подчеркнуть, что важнейший христианский обряд возник на основе более древнего славянского ритуала. Для большинства исследователей-мифологов это совершенно очевидный факт, но как говорить об этом вслух, если историки не верят в присутствие предков русских и славян в древней Палестине?

Добавим, не только историки, но и христианские богословы. Почему, к примеру, они внушают нам, что Христос был евреем, когда даже раввины сей факт начисто отрицают? Да потому, что тогда возникнет вопрос о языческих корнях христианской религии и о многом, многом, чего не хотелось бы открывать пастве. Нам неоднократно приходилось слышать, как люди, доверившиеся авторитету своего священника, с неистовством твердили о еврейском происхождении Иисуса Христа. Но тут лежит глубокое недоразумение, о котором иудеи как раз и предупреждали христиан. Да, по отцу Иисус принадлежал к роду Давида, и в нём текла еврейская кровь. Но кто была его мать – Мария? Могла ли иудейка назваться именем арийской богини? В принципе, могла, но вероятность этого крайне невелика. К тому же и раввины не причисляют Иисуса к евреям, а это значит, что Он не был сыном иудейки. Если его отец Иосиф был евреем, то мать Мария ею не была. Вот о чем не договаривают своим прихожанам священники!

В Талмуде Дева Мария изображается блудницей, и ей приписывается внебрачная связь с неким легионером по имени Пантера, от которой якобы и родился Христос. Христиане совершенно справедливо отметают это иудейское предание как злостный вымысел и стремление оболгать мать Спасителя. Но в порыве гнева христианские богословы упускают из виду одно очень важное обстоятельство. История о связи с римским солдатом есть довольно поздняя клевета на Святое Семейство. Но как, с другой стороны, должны были отнестись ортодоксальные евреи к женщине, носящей имя ненавистной им языческой богини? Если они осыпали проклятиями Астарту, то и отзывы в адрес Марии должны были быть ничуть не мягче. Поклонение Астарте на Ближнем Востоке было связано в том числе и с ритуальной проституцией. Поэтому для правоверного иудея всякая язычница воспринималась как блудница. Так, Раав, предавшая родной Иерихон, названа в Ветхом Завете блудницей, хотя конкретные указания, что она была таковой, в Библии отсутствуют. Более того, Раав упомянута Матфеем в числе предков Иисуса. Поэтому очень может быть, что изначально иудеи видели в матери Иисуса прежде всего носительницу чуждого им языческого культа.

Итак, мы обнаружили тоненькую, но очень крепкую «нить», связывающую русское язычество с христианством, и было бы странно, если бы она осталась незамеченной в эпоху двоеверия. В самом деле, всякий неофит, приобщавшийся к христианству, но не желавший терять связи с прежней культурной традицией, искал точки соприкосновения двух религий. Вопрос об Иване и Марии при этом возникал автоматически как в княжеско-боярской, так и в народной среде. И если правитель называл сына Иваном, то он проявлял уважение к сторонникам противоборствующих лагерей и выступал (негласно) гарантом их мирного сосуществования.

Приведём перечень всех Иванов, всходивших на русский престол:

Иван I Калита (? – 1340), князь московский (с 1325 г.), великий князь владимирский (с 1328 г.);

Иван II Красный (1326–1359), великий князь владимирский и московский (с 1253 г.);

Иван III (1440–1505), великий князь московский (с 1462 г.);

Иван IV Грозный (1530–1584), великий князь всея Руси (с 1533 г.), первый русский царь (с 1533 г.);

Иван V (1666–1696), русский царь (с 1682 г.). Болезненный и не способный к государственной деятельности, провозглашён царём вместе с младшим братом Петром I; до 1689 г. за них правила сестра Софья, после её свержения – Пётр I;

Иван VI (1740–1764), российский император (1740–1741), правнук Ивана V. За младенца правили Э. И. Бирон, затем Анна Леопольдовна. Свергнут гвардией, заключён в тюрьму, убит при попытке его освобождения.

Как видно, Иван V и Иван VI практически не правили страной, и можно говорить, что государи Иваны были на русском престоле в промежутке с 1325 по 1584 год. Это время накладывается на период повсеместного распространения христианства, когда язычники ещё, что называется, были в силе. Об этом, в частности, свидетельствует спор между Иваном III и митрополитом Геронтием о направлении обрядового хождения. Византийский канон, которым руководствовался Геронтий, определяет направление хождения против движения солнца. Князь же считал правильным движение «посолонь», по ходу солнца, что было свойственно языческой традиции с её солярным культом (хоровод ведут по направлению движения солнца). Церковное хождение «встречь солнцу» установилось только после реформ Никона, старообрядцы же сохранили движение «посолонь».

Гонения на язычников начались в эпоху Ивана Грозного. И что знаменательно, сам царь именовал себя на греческий манер Иоанном, отрекаясь тем самым от следования языческой традиции. Вместе с тем Иоанн Васильевич прослыл истовым христианином. Поэтому мы вряд ли ошибемся, если признаем, что эпоха правления Грозного обозначает время, с которым следует связывать гибель языческих богов на Руси.

3. Вера в старых богов забывается вместе с их именами (XV–XVII вв.). Язычество растворяется в христианстве, но следы языческих богов проявляются в именах и народном культе святых.

Так, языческого бога Велеса (Волоса) по созвучию имён заместил святой великомученик Власий Севастийский. Такое замещение было инициировано духовенством, поскольку именно на месте капищ Волоса нередко воздвигались храмы в честь святого Власия. Языческие реликты в его культе проявляются в почитании святого как «скотьего бога». В русской иконографии он изображается на коне в окружении лошадей, коров, овец. День святого Власия (11 февраля по старому стилю) у русских крестьян носит название «коровий праздник», у белорусов – «конские свята». В этот день скот кормят хлебом и поят крещенской водой, а в коровниках и хлевах в качестве оберега вешают иконы святого Власия.

Христианской параллелью бога Коло стал святой Николай Мирликийский. Здесь опять определяющим стало сходство имён. Язычники отмечали праздник Коляды в зимние святки с 25 декабря по 6 января (по старому стилю). У христиан, однако, возникло уже два праздника, посвящённых святому, – 9 мая и 6 декабря (по старому стилю), прозванные Никола Вешний и Никола Зимний. Празднование последнего, соответствующего как раз языческой традиции, растягивалось в сёлах, как и было издревле, на несколько дней и называлось Никольщиной. Гулянья в честь Коляды отличаются от праздников Николы не только по срокам, но и по связанным с ними обрядам. На Николу Вешнего совершался первый выгон лошадей в ночное. Как покровителю скота, Николе украинские и белорусские крестьяне откармливали в течение трёх лет жертвенного бычка, которого забивали на Никольщину и называли микольцем (чистое язычество!).

Имя Никола значит «Не-Коло». Неколо (Никола) – имя нового (по отношению к Коляде) божества. Само имя, видимо, возникло в Малой Азии, откуда родом Николай Мирликийский, а уже оттуда пришло на Русь. Примечательно, что в Европе русский Коло стал Санта-Клаусом.

Дни святого Георгия – покровителя воинов, земледельцев и скотоводов – 23 апреля и 26 ноября (по старому стилю), называют ещё Юрьев день. Это объясняется тем, что на святого перенесены черты весеннего божества плодородия Яра (Ярилы). Как и в случае с богом Коло, вместо одного языческого праздника введено два христианских. Изменена и дата весеннего гулянья (Ярилу чествовали 4 июня). Имя Георгий переводится с греческого языка как «возделыватель земли». Иногда данное выражение заменяют словом «земледелец», но это сразу же искажает изначальный смысл имени. Гея у греков – богиня земли, поэтому Ге-Оргий означает «возлюбленный Геи» (вторая часть имени – «оргия» – имеет однозначно эротический смысл). Таким образом, Георгий – «жених» богини земли, её хранитель. В русской языческой традиции эта функция принадлежит Святогору (Святому Гору), поэтому Георгия на Руси называли ещё Егорием. С помощью такого рода переименований русские люди как бы заплетали две противоборствующие религии в единую косу.

Христианский «двойник» обнаруживается и у русского громовержца Перуна. С его образом во многом схож библейский Илья-пророк. Этому святому, как и языческому богу грома и молний, народная фантазия приписывает руководство небесными катаклизмами. В его распоряжении грозовые тучи, от его воли зависит, прольются ли они на землю. В Ильин день, по народным приметам, идёт дождь. Он имеет очистительные свойства: им умываются от болезней, колдовских чар, наговоров. Гроза в Ильин день наиболее страшна. Карая бесов, Илья может убить и человека, и скотину, сжечь дом и даже церковь. Календарно Ильин день (20 июля по старому стилю) закрывает собой языческий праздник Перуна, день жертвоприношений богу-громовержцу. Обычай приносить в этот день жертвы громовержцу Илье существовал в сёлах ещё в начале XX века. Крестьяне «на Илью» несли в церковь мёд, пиво, колосья ржи, баранину.

Украинские легенды рассказывают о волшебных кузнецах Кузьме и Демьяне. Они трудятся в чудо-кузнице, которая раскинулась на 12 вёрст. В ней 12 дверей и 12 молотов, иногда она оказывается золотой; золотыми бывают и молоты. Кузнечные клещи весят 12 пудов. «Часто повторяющееся число 12 связывает кузьмодемьянские легенды с годичным циклом из 12 месяцев и придаёт волшебным кузнецам космический оттенок» (Б. А. Рыбаков. Язычество древних славян). Кузнецы куют рало, соху, плуг. Известны варианты, где они называются первыми кузнецами (ковалями) у бога, выковавшими первый плуг на свете. Иногда добавляется, что этот первый плуг был сказочного веса и ковали его кузнецы целых 40 лет. Очевидно, что Кузьма и Демьян – образы языческого мира. Академик Рыбаков справедливо соотносит их с богом Сварогом, а оформление их образов приурочивает ко времени открытия железа. (Сам учёный называет IX–VIII вв. до н. э., но железо из болотных руд на Русской равнине стали изготавливать заведомо раньше.) Имя Кузьма происходит от слова «кузня», а имя Демьян от слова «домна» («печь»). Домна – необходимый атрибут кузницы, они неразделимы, поэтому и имена кузнецов зачастую сливается в одно – Кузьмодемьян.

В христианстве есть святые со схожими именами – Косма и Дамиан. Они никакие не кузнецы, а лекари-бессребреники. Причём известны четыре пары братьев-мучеников, живших примерно в одно и то же время (III–IV вв.):

Косма и Дамиан асийские (т. е. азиатские), жившие в Малой Азии;

Косма и Дамиан, пострадавшие в Риме;

Косма и Дамиан аравийские;

Косма и Дамиан в католической традиции, родившиеся не то в Малой Азии, не то в Аравии.

Параллелизм всех этих пар с Кузьмой и Демьяном признают все исследователи, но при этом почему-то опять-таки все добавляют, что первичны христианские мученики. Б. А. Рыбаков так и пишет: «В украинских легендах о кузнецах-змееборцах божественные кузнецы действуют не в языческом обличье, а под именами христианских святых Кузьмы и Демьяна, которые по их церковным житиям являлись братьями, занимавшимися врачеванием и не имевшими никакого касательства к кузнечному делу. Превращение их на славянской почве в кузнецов произошло по принципу простого ассонанса: «кузня» – «Кузьма».

Что же получается? Почти две тысячи лет предки украинцев передавали из уст в уста легенды о своих безымянных героях, а потом по ассоциации с именами неведомых им братьев-врачевателей нарекли их по-своему: при этом случайно подвернулся и второй ассонанс «домна» – «Демьян». Возможно ли такое? А ведь академик подробнейшим образом рассказывает, что Змиевы валы, которые, согласно легендам, пропахали братья, – это гигантские оборонительные насыпи вдоль Днепра, выступавшие защитной преградой от набегов степняков. Тем самым Кузьма и Демьян выступают в роли выдающихся героев своего народа, который обожествил их. И имена их имеют родные, славянские корни! В то время как имена Космы и Дамиана ни из азиатских, ни из аравийских языков не объясняются. Ситуация полностью аналогична той, что сложилась с Иваном и Марией. Так задурили головы русским и славянам, что и академики попадают впросак.

Языческие и христианские персонажи совсем не похожи. Первые – победители, олицетворение физической силы и мощи, они обожествлены народом. Вторые – мученики за Христа, они сильны только духом и знанием. У первых есть реальные прототипы, доказательством тому память славян. О существовании вторых нет никаких достоверных данных, и наличие четырёх пар в разных областях почему-то напоминает историю, описанную в «Золотом телёнке». Русские христиане в кузнечных слободах строили храмы в честь Космы и Дамиана (с XIV–XV вв.), а в народе продолжали распевать свадебные песни, призывающие Кузьмодемьяна:

1. Господи, благослови! Кузьмодемьян, скуй нам свадьбу!

2. Святой Кузьма-батюшка, боже мой, боже мой!

Пречистая матушка, заиграй нам свадебку!

3. Ты святой боже, Кузьмадемьян,

Приходи на свадьбу к нам

Со своими апостолами.

4. О святой Кузьмадемьян,

Приходи на свадьбу к нам

Со своим святым кузлом

И скуй ты нам свадебку.

Кузьмодемьян почитался свадебным генералом, то есть ему приписывали функции божества плодородия.

В России день Кузьмы и Демьяна (1 ноября по старому стилю) относился к числу девичьих праздников. Девушки широко отмечали «кузьминки». Снимали загодя избу, где позже справлялась вечеринка, ходили по домам, собирали продукты к ужину и сообща варили пиво. Трапезу эту они устраивали преимущественно для себя, но к вечеру приглашали парней, и тогда начиналось веселье – совместные игры молодёжи, ухаживанье и «жениханье». Одним из основных блюд кузьминских вечеринок была куриная лапша и другие блюда из курятины. Святых Кузьму и Демьяна (так величали христианских Косму и Дамиана) называли «курятниками» и «куриными богами», а день их памяти – «кочетятником», «курячьим праздником» и «курячьими именинами». В христианских «кузьминках» нельзя не узнать трансформированный языческий праздник троецыплятницы (курицы, трижды выведшей цыплят), а в Кузьме и Демьяне – куретов, жрецов Великой богини Макоши.

Глагол «куй», выражающий суть работы кузнеца, открывает тот исходный корень, от которого произошли и имя Кузьма, и слово «кузнец». Русские своим самым знаменитым матерным словом поминают божественного кузнеца («скуя» русских свадебок). К тому же корню восходит и имя прародителя киевлян Кия, так что у нас нет никаких оснований считать христианские варианты имён изначальными. Точно так же и образы Кузьмы и Демьяна куда как древнее.

Особым почётом у женщин-крестьянок была окружена святая Параскева. Её имя в переводе с греческого означает «пятница». На Руси святую так и называли – Параскева Пятница. Исследователи отмечают тесную связь между народным образом этой святой и языческой богиней Макошью. В представлениях крестьян святая Параскева – пряха, баба-повитуха, подательница благ, покровительница плодородия. Иконы, посвящённые ей, ставили у источников и колодцев. П. И. Мельников-Печерский указывает, что в песнях Пятницу величали Богородицей:

Благослови, Пятница,

Сударыня-матушка,

Свет Богородица,

Святым делом порадеть,

Трудов своих не жалеть.

Широкое распространение богородичного культа на Руси объясняется наложением его на языческие культы женских божеств плодородия. В православии почитают именно Бого-родицу, Бого-матерь, т. е. подчёркивается её материнские начала, тогда как католическая церковь, почитая Деву Марию, делает акцент на её девственности. Отголоски языческого культа рожаниц звучат во всех обрядах богородичных праздников.

Но почему русскую богиню плодородия называли Пятницей? Из греческого языка смысл имени Параскева объяснить невозможно. Филологи вообще обходят этот вопрос молчанием, и это верный признак, что здесь таится нечто любопытное. Для начала напомним, что у древних римлян пятница была посвящена богине Венере. Эту традицию восприняли древнегерманские племена, ассоциировав Венеру со своей богиней Фрейей. В большинстве романских языков (французском, итальянском, испанском, каталонском, корсиканском, румынском) название пятницы происходит от латинского словосочетания «день Венеры». С оборотом «день Фрейи» связаны названия пятницы в немецком, голландском, древнеисландском языках, а англичане, шведы, норвежцы и датчане, похоже, восприняли эту форму, родившуюся в недрах германских языков.

А что же греки? Их название вроде бы образовано по другому принципу, по крайней мере, ни одна часть слова «Параскева» не напоминает ни о какой богине. Греческий перевод этого слова – «приготовление», в смысле «приготовление к субботе», и никаких собственно греческих корней в нём не усматривается. Пусть теперь читатель извинит автора за пристрастие читать непонятные слова по-русски, но если нет никаких содержательных объяснений слова, почему бы не попробовать? А по-нашему, Параскева – это «Пара-скуева», то есть женская параллель божественного кузнеца «скуя» – Кузьмы-курятника. Как бог плодородия, он выступает парой Макоши, образ которой в народе соотносили с Параскевой. Всё логично. Ну, а греческое слово родилось от русского словосочетания: что уж тут странного, если наша книга переполнена такого рода примерами.

Мы привели целую цепочку параллелей между языческими богами и христианскими святыми (они сведены в таблицу). С помощью подобных замещений стройная система языческой традиции перестраивалась на новый лад и наполнялась новым содержанием. Почитание языческих богов сменялось культом христианских святых. Но была и другая сторона утверждения христианской традиции, когда языческие божества продолжали жить под своими именами, но вытеснялись в разряд нечистых сил. Так произошло с лешим, водяным, домовым, банником и т. д. Стоит, однако, отдельно поговорить о Чёрте – самом популярном персонаже народной демонологии, сложившейся уже под влиянием христианства с его устойчивыми представлениями о Сатане, Дьяволе и всевозможных бесах.

В русских народных сказках все сюжеты с Чёртом достаточно позднего происхождения, он заведомо моложе Бабы-Яги или Кощея Бессмертного – наиболее древних наших божеств. Происхождение прозвища Чёрт следует связывать с именем древнего языческого бога Чура. Новая гласная в корне слова могла начать произноситься, когда имя бога стало ругательным. Общеупотребительными заменителями ругательств часто становятся слова, близкие им по звучанию, не относящиеся к словарю ненормативной лексики. Так, многие россияне круглый год в дело и не в дело поминают Масленицу с ее ритуальными блинами. Точно так же слово «Чур» могло породить Чёрта, причём в этом переименовании можно углядеть и глубокий содержательный смысл.

У наших предков-язычников Чур почитался покровителем и защитником границ поземельных владений. На межах своих участков земледельцы насыпали бугры, огораживая их частоколом, и такого бугра никто не смел разрыть из опасения разгневать божество. Порубежная полоса считалась неприкосновенной, никто не мог переступить её своевольно. В определенные дни глава семейства обходил владения по этой черте, гоня перед собой жертвенных животных, пел гимны и приносил дары божеству, здесь же, на некотором расстоянии друг от друга, ставились крупные камни или древесные стволы, носившие названия термов. В яму, в которой утверждался терм, клали горячие угли, хлебные зерна, караваи, плоды, лили мёд и вино. Здесь всё было подвластно Чуру, и место, где он главенствовал, получало таинственное освящение. Потому-то за черту родовых владений и не дерзали переступить враждебные духи. Позднее на межах начали ставить изображение Чура. Несмотря на грубость работы и ничтожность того материала, из которого вырубались его изображения, они почитались священными и неприкосновенными. На полях, отвоёванных у дремучих лесов и необозримых степей, Чур оберегал границы владений разных хозяев, удерживал дерзких и своевольных нарушителей, останавливал чужую разгулявшуюся соху, тупил расходившийся топор. Параллель, а впоследствии и замещение Чура Чёртом стало возможно потому, что Чур охранял черту, границу заповедного пространства. Слово «черта» выступало главным, ключевым при его характеристике.

Мы в очередной раз убеждаемся, что фигуры христианских демонов рождались на основе языческих первообразов. Бедный Хома Брут из гоголевского «Вия», когда рисовал спасительный круг вокруг себя в церкви, воспроизводил древнейший языческий обряд, призванный уберечь его от чуждого божества (в данном случае Вия и его компании). Но и Вий, и сам Чур изначально воспринимались как божества. В Чёрта, олицетворяющего всё зло и всю нечисть в мире, Чура превратило христианство.

Узнать Чёрта – значит заглянуть за черту. Но это уже не граница землевладельца, черта эта символическая, и обозначает она пределы мира иного, нематериального, мира душ и духовных сущностей. В разных культурах картина запредельного царства рисовалась по-разному. По представлениям наших далёких предков, наследников культуры северных охотников-индоевропейцев, тот и этот миры разделяет Огненная река. Эта река служит границей того и этого света – двух светлых (!) царств. Наши сказки говорят о «том свете», но не о «тьме», «мраке» или даже «сумраке». Никто из русских людей никогда не говорил «та тьма». Русским несвойственно нежиться в «тёмных религиозных лучах». Эту особенность мышления наших пращуров прекрасно подметил Даниил Андреев, написав:

Мы углубляем смысл идей.

И даже те преграды сроются,

Что искони сердца людей

Не допускали к тайне Троицы.

Великих духов славим мы —

Друзей, создателей, воителей,

Подъёмы из плотской тюрьмы

До лучезарнейших обителей.

Затем, что смысл всего добра,

И крошечного, и огромного,

Ещё неявственный вчера,

Есть воля к высветленью тёмного.

Тёмное царство тоже существовало, но его образ возник как тень «того света», его тёмная половинка, высветившаяся при более внимательном вглядывании в его картинку. В народной сказке «Иван-царевич в Подземном царстве», записанной Н. Е. Ончуковым в начале XX века в Архангельской губернии, говорится (в тексте сохранены особенности северного говора):

«<…> Шейчас Иван-царевич летел, летел и пал на землю, в подземельно царево; пал и прохватилса, стал смотреть – тьма, не винно свету, тольки слышит, что вода шульчит, ручей бежит. Он припал к ручью, пошшупал рукой, куда ручей бежит, по ручью и пошол, шол, шол, стал свет падать, вышол в подземельно царево; там таков же свет, как и у нас. <…>»

В подземном мире русских сказок «таков же свет, как и у нас», всякую нечисть мы тянем за ушко, да на солнышко, где и проясняется её истинная сущность. У язычников не было ада. Понятие пекла у них сложилось уже под влиянием христианского учения.

Христиане подарили человечеству миф о Дьяволе. Но миф этот содержал массу недосказанностей и «белых пятен». Сделано это было не случайно: где есть культ, там всегда присутствуют «посвященные» и паства – «профаны». Христиане называют Дьявола (Дий-Бела – божественного Бела) отцом лжи, не подозревая, что сами начали с того, что низвергли бога Бела, превратив его из божества света в хозяина преисподней. Но для русского человека всегда было свойственно целостное восприятие мира, оттого Дьявол на Руси мыслился всегда двойственно. Не так страшен Чёрт, как его малюют, говорят в народе. Это выстраданная, языческая «формула», которую православие так и не сумело искоренить. Дьявол – «обезьяна» Бога, но не полная Его противоположность, не носитель абсолютного зла. В нём, подобно реликтовому излучению от Большого Взрыва, ещё жив изначальный свет. Многие богословы и церковные писатели, пытающиеся прозреть будущие битвы добра со злом, игнорируют этот факт и продолжают «малевать» Дьявола одним цветом. Да, Дьявол обречён, но погибнет он от внутреннего разлада, от горящего в нём света. Сейчас он ищет возможность оправдаться, доказать свою изначально светлую природу. И в этом, если хотите, основное содержание нашей эпохи.

Глава 14. О всемирной отзывчивости русского человека

Способность эта есть всецело способность русская, национальная, и Пушкин только делит ее со всем народом нашим. <…> Народ же наш заключает в душе своей эту склонность к всемирной отзывчивости и к всепримирению и уже проявил ее во всё двухсотлетие с петровской реформы не раз.

Ф. М. Достоевский

Название главы и предпосылаемый ей эпиграф возвращают нас к знаменитой пушкинской речи, которую Ф. М. Достоевский прочитал 8 июня 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности. В самой речи и в напечатанном позже «Объяснительном слове» к ней можно выделить три важнейших положения по интересующему нас «русскому вопросу»:

а) Русский народ обладает особым качеством, которое отличает его от других народов – русская душа и русский гений «может быть, наиболее способны, из всех народов, вместить в себя идею всечеловеческого единения, братской любви, трезвого взгляда, прощающего враждебное, различающего и извиняющего несходное, снимающего противоречия». Стать настоящим русским – значит «в конце концов, это подчеркните», стать «братом всех людей, всечеловеком».

б) Для настоящего русского Европа и «удел всего великого племени арийского» не менее дороги, чем сама Россия. Русский народ, составляющий 80 млн человек, – пример «духовного единения», которого нет и не может быть в Европе, гражданское основание которой «подкопано и, может быть, завтра же рухнет бесследно на веки веков». В этой ситуации именно русский народ, по мнению Достоевского, призван «внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей».

в) «В конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону».

Воздадим должное смелости Федора Михайловича. Никто из наших духовных лидеров не отваживался сказать такое ни до него, ни после. Был, правда, знаменитый тост Иосифа Виссарионовича Сталина на торжественном приеме в честь главнокомандующих Красной Армии 25 июня 1945 года. Вождь поднял тост «за здоровье нашего советского народа и, прежде всего, русского народа», назвав его наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Но Сталин в своем выступлении подводил итоги войны, и его характеристики касались ограниченного периода противостояния фашизму. Достоевский же обобщал двухвековой исторический опыт, прошедший с момента петровской реформы. Сталин выделял роль русских в братском союзе советских народов. Достоевский же указывал на уникальную роль русского народа в мировом масштабе. Разница, конечно, колоссальная.

Достоевский особо останавливается на значении петровской реформы и отмечает: «Мы не враждебно (как, казалось, должно было бы случиться), а дружественно, с полною любовию приняли в душу нашу гении чужих наций, всех вместе, не делая преимущественных племенных различий». И говорит далее, что все эти два века в политике Россия служила Европе, причем не «от неумения лишь наших политиков это происходило». В самом деле, можно ли представить, чтобы какая другая европейская страна осознанно жертвовала своими национальными интересами?

Федор Михайлович ограничился только этим историческим примером, но он отнюдь не единственный. Вот историки гадают о причинах, побудивших князя Владимира крестить Русь, но почему-то совершенно не говорят о главной из них, перевесившей все остальные, вместе взятые. Она проистекает из характера русского народа, его национальной психологии. Русский человек всегда открыт миру, он стремится не обособиться, а встроиться в мировую цивилизацию. Внутри каждого русского неистребимо внутреннее желание находиться в ладу с миром, как природным, так и человеческим, социальным. Мы были и остаёмся верными космическому закону «Rta»-«роты»-Рода. Это и есть русскость, наша национальная идея. Жить за «железным занавесом», отгородиться от мирового сообщества и лелеять свою национальную самобытность или культивировать отличную от всех идеологию – не наш удел. Да, на какое-то время, в период немощи и истощения военной силы и политической воли, россияне могут замкнуться, «законсервироваться», сосредоточиться на своих внутренних проблемах и решать их, ограничив контакты с другими народами. Но это нетипично для нас, через некоторое время мы сами же, изнутри, разрушим эту «загородку».

Повторимся, ничего принципиально нового с точки зрения духовного усовершенствования личности христианство не несло. Скорее наоборот: оно отрывало человека от мира природы и «привязывало» к воле неведомого Творца. Человек становился рабом Божьим, и русские принимали такой статус не от чувства восхищения новой религией и ощущения её преимуществ, а из простого любопытства, желания попробовать то, что стало общепринятым у цивилизованных ромеев и германцев. Русские принимали христианство не от слабости своего духовного здоровья, а от излишней силы. Здесь работал наш национальный принцип: попробуем и эту «заразу» – обеднеть не обеднеем, авось даже чего-нибудь приобретём.

Конечно, всякая аналогия хромает. Но ситуация, сложившаяся в ходе крещения Руси, очень напоминает политическую перестройку, произошедшую в Советском Союзе через тысячу лет. И там, и тут верхушка государства приняла в качестве официальной идеологию, с которой она до того старательно боролась. И тогда, и в конце XX века разрушалось языческое по своей сути мировоззрение. И в те далёкие времена, как и сейчас, европейцы называли русских варварами и нецивилизованными азиатами. Обе перестройки были антирусскими по своему содержанию. И тогда, и сейчас реформаторы опирались на поддержку иностранных государств: Владимир бегал за море к варягам, а Горбачев и Ельцин смотрели в рот Дяде Сэму. Оба раза русским морочили голову разговорами об общечеловеческих ценностях и оба раза по полной программе ограбили.

Принимая Православие в X веке, европейские порядки в Петровскую эпоху и демократию «свободного» мира в конце XX века, русский народ демонстрировал свою всемирную отзывчивость. Но при этом отрицался прежний уклад жизни – соответственно языческий, староверский, советский, которые на тот момент были национально ориентированными, русскими по содержанию. Все три внешние реформы были антирусскими и сопровождались кровопролитными гражданскими распрями. Достоевский не касается этого момента, но он крайне важен в понимании русского национального характера – за нашу всемирную отзывчивость мы платим своей собственной кровью. Не счесть примеров, когда русские шли за тридевять земель выручать то братушек-славян, то братьев-европейцев. Обратные примеры отчего-то на память не приходят. Классический пример поведения наших европейских и заокеанских «друзей» – открытие Второго фронта в Великую Отечественную войну. Русские на месте англичан и американцев вступили бы в войну, как и обещали, а не тянули бы два с лишним года. Вот и вся разница между нами.

Второй тезис позиции Достоевского уже не такой очевидный, как первый. В нем, по существу, затронуты две темы, которые условно можно назвать внутренним и внешним единством русского народа. Внутреннее – это «духовное единение» 80 млн граждан Российской империи. Данная фраза вызвала полемическую реплику В. П. Воронцова в либеральном «Вестнике Европы» (1880, № 10): «Автор не однажды ссылается на восемьдесят миллионов русского народа (именно русского, потому что речь идет о русской народности). Но восемьдесят миллионов (теперь считают уже девяносто или за девяносто) составляют цифру населения русской империи, а вовсе не русского народа, владеющего идеалами; в восьмидесяти или девяноста миллионах заключено, кроме русской, множество иных народностей, кроме православных, – миллионы католиков, протестантов, евреев, магометан, сотни тысяч язычников. Собственно же русского народа полагают только тридцать пять миллионов». Еще более жестким было возражение славянофила К. Д. Кавелина в № 11 того же журнала: «Предоставляю этнографам и статистикам сбавить эту цифру на двадцать или двадцать пять миллионов; между остальными пятьюдесятью пятью или шестьюдесятью действительно поразительное единение, но какое? Племенное, церковное, государственное, языка – да; что касается духовного, в смысле нравственного, сознательного – об этом можно спорить».

Кавелин указывает, что Достоевский не уточнил непосредственно природу духа, объединяющего миллионы российских сограждан. Но ответ очевиден, в том числе и самому Кавелину, оттого он и заканчивает свой наскок достаточно миролюбиво – мол, давайте спорить. А сплачивать всю массу народа, независимо от этнической принадлежности и вероисповедания составляющих его частей, может только общий народный дух, в данном случае русский. Еще во «Введении» к «Ряду статей о русской литературе» (1861) Достоевский писал: «…у нас давно уже есть нейтральная почва, на которой всё сливается в одно цельное, стройное, единодушное, сливаются все сословия, мирно, согласно, братски. <…> Наша новая Русь поняла, что один только есть цемент, одна связь, одна почва, на которой всё сойдётся и примирится, – это всеобщее духовное примирение, начало которому лежит в образовании». Писатель опять-таки не «разжевывает» свою мысль до конца, но очевидно, что именно русская народная среда выступает носителем и этого «цемента», и этого «духа». Причем в смысле внутреннего единства наш народ ничем не отличается от других народов, имеющих свой неповторимый дух нации, способный объединять в одно целое «множество иных народностей». И неправославный может быть русским по духу. Тут всё всем очевидно, разве только кроме либералов вроде Воронцова.

Другое дело вопрос внешнего единства с «великим племенем арийским». Он в тысячу раз сложнее, и тут Достоевский, бесспорно, и оригинален, и велик. В XIX веке термин «арийцы» применялся к предкам европейских народов, в наше время его заменили словом «индоевропейцы», но, по сути, это ничего не меняет. Достоевский утверждает, что русские, помня о своих глубинных корнях, считают себя частью европейской семьи народов и дорожат этим родством. Собственно, этим и объясняется наша всемирная отзывчивость. Вставляя в свою мысль упоминание об арийцах, писатель подчеркивает как древность нашего народа, так и его встроенность в пласт архаической общеевропейской культуры. Пусть европейцы забыли, что «отпочковались» от общего с нами родового древа, и высокомерно называют нас варварами. Но мы, являясь хранителями духовных основ нашего единства, и великодушнее, и мудрее. Мы не забываем о нашем родстве и оттого, а не в силу нашей глупости или слабости, часто потакаем им и в политике, и в экономике. Это наша родовая особенность, проявление русского духа. Да, мы по преимуществу глядим в рот иностранцам, но опять-таки глядим и слушаем до поры до времени. Да, мы менее склонны к прогрессу, но разве это не доказательство нашей более крепкой привязанности к древним традициям?

В своих философских прозрениях Достоевский опирался прежде всего на интуицию художника. И вполне понятно, что идейные противники требовали от него дополнительных, уже строго логических обоснований. Так, либеральный профессор и публицист А. Д. Градовский вопрошал (газета «Страна», 1880, 11 июня, № 46): «Почему стремление к «всечеловечности» и к «великой гармонии» есть и должно быть отличительным свойством русской народности – этого мы не можем понять. Мысль о братстве всех людей не есть и не может быть достоянием одного народа уже просто потому, что если бы другие народы не могли проникнуться ею, то она сама оказалась бы совершенно бесполезной. <…> Заметим еще г-ну Достоевскому, что мысль его даже не оригинальна: раньше его немецкие писатели старались усвоить германскому национальному гению идеал общечеловечности и стремления к общему братству, истекающего из лучшего знания немцами особенностей других народов. Что же нам, спорить с немцами, что мы – настоящие всечеловеки, а не они?» Вопрос об избранности русского народа – ключевой, и обосновать по-настоящему крепко и основательно мы можем только сейчас, когда ученые доказали, что прародиной Человека разумного была Русская равнина. Фактор особости был предопределен, если хотите, географией. Русская равнина была и остается мистическим центром людей белой (русой) расы, центром их притяжения. Этим, в частности, объясняется и непрерывная череда нашествий на Русь, начиная с Дария и Македонского и кончая Наполеоном, Антантой и Гитлером. Наши белые братья стремятся отвоевать у нас (нашу общую!) прародину.

Отвечая далее современным господам Градовским, необходимо указать, что мысль о братстве всех людей европейские народы выкидывали из своей головы в тот момент, когда покидали «колыбель» общеиндоевропейского единства – Русскую равнину. И это было естественно, поскольку они выбирали самостоятельное существование и начинали строить новую реальность. Воспоминания об общем «доме» и былом единстве продолжали жить только у той части русов, которые хранили верность прародине. Полезна или бесполезна мысль о братстве людей – дело отдельное, и проницать его следует, обращаясь к истории русского народа, которая в значительной степени предопределялась и этой мыслью. Что же до возможного спора с немцами, то история разрешила его однозначно и бесповоротно. Идея И. Г. Фихте о немецкости своего народа обнаружила тот поначалу непредсказуемый крен, который привел к ницшеанским крайностям в философии и к фашизму в политике. Кто-то может возразить, что этот единичный опыт «немецкости» еще не говорит о невозможности правильного воплощения идей Фихте.

Что же, тогда приведем отрывок из книги Ивана Солоневича «Народная монархия»: «Почти одновременно с немецкой колонизацией Балтики шла русская колонизация финских земель в районе нынешней Москвы. Русский пахарь, зверолов, бортник и прочие как-то продвигались все дальше и дальше на север, как-то оседали с туземными финскими племенами – со всякой Мерью, Чудью, Весью, – уживались с ними, по-видимому, самым мирным образом, сливались и – из отрезанных от всего мира болот волжско-окского междуречья стали строить Империю – и построили. Немцы, придя в Прибалтику, сразу же начали свою стройку с беспощадного угнетения местных племен – такого беспощадного, какое даже и в те кровавые времена казалось невыносимым. И вместо соседей и помощников немцы получили внутреннего врага, который семьсот лет спустя – в эпоху независимости балтийских племен – ликвидировал «немецкое влияние» под корень. За семьсот лет немцы не смогли ни ассимилировать эти племена, ни даже установить с ними мало-мальски приемлемых отношений – точно так же, как они не сумели этого сделать ни в Италии, ни в Галлии, ни в Византии, ни в Палестине, ни в России – нигде. <…> Даже немецкие историки признают тот факт, что нормальная жизнь этой окраины началась только с момента включения ее в состав Российской империи». Как видим, свои опыты по обустройству мира германцы проводили не раз и не два, причем проделывали это в самых разных частях Евразии, но доброй памяти о себе там не оставили. И немудрено, поскольку немецкость – это прежде всего следование интересам избранной нации. Прагматики-немцы, в ущерб мировому братству, никогда не поступятся собственными интересами. В этом их коренное отличие от русских. Да, в военном деле и футболе немцы великолепны. Но устроить социалистическую революцию (при наличии революционной ситуации) они убоялись. И обернулось это тем, что «сверхчеловек Ницще» пошел войной на «всечеловека Достоевского». Эх, господин Градовский, оживить бы вас в 1941 году и послать на передовую: все бы желание спорить мигом отпало…

Итак, первые два (выделенные нами) положения позиции Достоевского обнаруживают весьма крепкие основания, и мы не побоимся признать их доказанными. Третий тезис отличается от них тем, что не является утверждением, а представлен в виде вероятного прогноза. Писатель предположил, что русский народ сумеет сплотить вокруг себя другие народы в целях братского единения и «согласия всех племен по Христову евангельскому закону». Сама по себе эта мысль естественно вытекала из первых двух положений. Оригинальным моментом в ней является лишь упоминание евангельского закона, который станет духовной основой союза народов. За эту обмолвку Достоевского особо сурово критиковали оппоненты, поучая, как школьника, азбучными истинами вроде невозможности построения рая на земле. Константин Николаевич Леонтьев выпустил даже отдельную статью «О всемирной любви», в которой со строго христианских позиций раскритиковал мечту о возможном единении русских с европейским миром, чтобы, по его словам, «утонуть и расплыться бесследно в безличном океане космополитизма».

В этом месте хочется сказать нечто важное, что обычно опускается при обсуждении пушкинской речи. Достоевский в ней апеллирует к христианскому учению один-единственный раз, говоря про «Христов евангельский закон». Тему эту он далее никак не развивает, и потому ясно, что это выражение можно было бы заменить другим, не имеющим непосредственного отношения к христианству. Например, общечеловеческие ценности. Достоевский говорит в своей речи о русском духе, русском характере, русской душе, русском образе, духе народа, русской самостоятельности, русской силе, силе духа русской народности, сердце русском. Вся эта терминология пришла из языческого слоя нашей культуры, из сказок и былин, для канонического христианского мыслителя она и непривычна, и непонятна. Не случайно Леонтьев говорит о «полухристианском» стремлении Достоевского объяснить гений Пушкина. Но Достоевский дает объяснение с точки зрения русского мира. Всемирная отзывчивость – свойство русского духа, для ее осознания и понимания следует выйти за рамки христианской схоластики. Это остро ощущал Леонтьев и, видимо, чувствуя неудовлетворенность своими опровержениями, через пять лет снабдил свою статью достаточно объемистым примечанием. Интересно начало его заключительного абзаца, где он пишет: «Что-нибудь одно из двух – или я прав в том, что эта речь промах для такого защитника и чтителя Церкви, каким желал быть Ф. М. Достоевский, или я сам непроницателен в этом случае до невероятной глупости». Задела, задела пушкинская речь нашего выдающегося соотечественника! Он так и не согласился с заложенными в ней мыслями, но все-таки признал их новизну и бесспорную значимость. Оттого и не давали они ему покоя.

Пушкинская речь – гражданский подвиг Достоевского. Подводя итоги полемике, вызванной ею, он писал в «Дневнике писателя» в январе 1881 года: «Я про будущее великое значение в Европе народа русского (в которого верую) сказал было одно словцо прошлого года на пушкинских празднествах в Москве, – и меня все потом забросали грязью и бранью, даже и из тех, которые обнимали меня только за слова мои, – точно я какое мерзкое, подлейшее дело сделал, сказав тогда мое слово. Но может быть, не забудется это слово мое». Не забылось, добавим мы, и еще не раз прозвучит!

Глава 15. Особенности русского природоведения

В науке я прослыл поэтом,

Среди поэтов я – ученый…

А. Чижевский

Природоведение – понятие более широкое, чем естествознание. Ведение – это не только знание, но и нечто большее: особые ощущения и предвосхищения, основанные на житейском опыте и врожденном (бессознательном, иррациональном, интуитивном) мировидении. Природоведение содержит естествознание в качестве составной части. Народные приметы о погоде и астрологическая статистика тоже относятся к природоведению, но это не естествознание. Можно сказать, что естествознание – это природоведение в «узком» (научном) смысле.

Естествознание – универсальное знание о Природе, оно вненационально. Этого нельзя сказать о природоведении. Помимо научной составляющей (естествознания) оно содержит также культурологическую компоненту, которая уже имеет этническую окраску. Дух и традиции народа накладывают свой отпечаток на восприятие Природы. Поэтому природоведение национально, или, точнее, оно не исключает наличия национальных особенностей природо-видения.

Для русских Природа – святыня. Мало кто из нас об этом задумывается, но это едва ли не важнейшая черта русского менталитета. Она оформилась в дохристианские времена. В языческую эпоху русские почитали священный закон «роты». Слово «природа» – русское по происхождению и означает бытие «при Роде», то есть созданная и охраняемая им данность, явь.

В каждом русском человеке продолжает жить языческое мироощущение, связанное с особым культом Рода и При-Роды – «супруги» (!) Рода. Почему, к примеру, русские люди так трепетно относятся к стихам Сергея Есенина? В чем заключена их магия? Тут присутствует загадка, которая и служит своеобразным «ключиком» для вхождения в мир русской идеи. Поэзия Есенина воскрешает «формулы» закона «роты», это живая «вода», возвращающая родовую память, способность думать и мыслить по-русски. Очеловеченная Природа, мир живых сущностей, окружающий человека, – это и есть русский взгляд на мир. Редкая наша народная песня не обращается к природным образам. Некоторые из них попросту являются задушевным разговором с животным, деревом, рекой. Та же традиция наблюдается и в текстах современных эстрадных песен («Там, где клен стоит над речной волной», «Кто тебя выдумал, звездная страна?», «Я мечтала о морях и кораллах» и т. д.). Попробуйте сопоставить с ними переводы текстов иностранных западных песен. Разница будет очевидной: ничего подобного там вы не обнаружите!..

В недрах нашей отечественной культуры вызрело своеобразное направление исследований, названное русским космизмом. Это причудливая «смесь» науки, философии и даже религии. Но это и есть русское Природоведение в чистом виде. Учение космизма возникло во второй половине XIX – начале XX века. Оно отражает попытку русского образованного общества выразить древнейший закон «роты» в терминах современных науки, философии и религии.

Выдающиеся русские космисты неизменно критиковались узкими профессионалами, олицетворявшими современную науку. Циолковского не признавали физики, Чижевского – биологи, Гумилева – историки. Их идеи не вписывались в научную традицию, но они в наибольшей степени отражают характер русского природоведения.

Русская мысль нацелена объять необъятное. Это не просто не соответствует методам построения научного знания, но прямо противоречит им. Научная модель предполагает, насколько это возможно, максимальное упрощение природного явления. В этом смысле естествознание – «физика» мира. Природоведение же, напротив, – метафизика (то есть то, что следует за физикой). Русская традиция нацеливает на постижение мировой гармонии без разрушения тайны бытия, тайны необъятного. В результате зачастую теории и гипотезы, выдвигаемые отечественными учеными и мыслителями, опираются на основания, не верифицируемые опытом, на неведомо откуда взявшуюся глубинную веру в истинность своей гипотезы или столь же сильное неверие в постулаты современной науки.

* * *

Почему в России так поздно возникает наука? Отчего мы так задержались в своём научном развитии? Гнёт церкви? Но и в Европе в своё время горели костры инквизиции. Нелюбознательность? Вот уж чего нет, так нет. Социальная и экономическая неразвитость в послемонгольский период? Очень может быть, но ведь, что ни говори, в эпоху Киевской Руси составлялись и редактировались летописи, на высочайшем (превосходящем западноевропейский) уровне была рукописная книжная культура. Что же мешало цветению «древа науки»?

Для научного постижения природы необходимо усмотреть и выделить в ней какое-то отдельное явление, «отрывая» его от всего остального; затем открыть в нём какие-то закономерности и, наконец, изложить свои наблюдения на формальном уровне (например, с помощью формул). Ученый «препарирует» природу, как Базаров лягушку. Ему важно выхватить основное, самое существенное в данном явлении. Все многообразие мира даже у самого искушенного исследователя сужается до размера частной реакции, формулы, закона и т. д. Для «широкого и слабого» русского ума это противоестественно, он воспринимает природу в её целостности. Не случайно именно русский поэт написал:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик —

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык.

Научное платье узко русскому человеку. Тютчевские строки – манифест метафизики. В нём утверждается существование у природы как раз тех качеств, которые естествоиспытатель должен исключить при построении научной картины мира. Весьма примечательно, что если источником развития природы Кювье считал природные катастрофы, Ламарк – тренировку органов, Дарвин – борьбу за существование и выживание наиболее приспособленных, Лоренц – агрессию, то русский князь Кропоткин – способность к взаимопомощи. Любовь движет миром – вот русская формула развития, и она, очевидно, не вмещается в рамки рационального описания природных процессов.

Гармоничное сосуществование с природой – отличительный момент русской жизни, тут многие цивилизованные народы на нас совсем не похожи. Попробуйте, например, найти в западноевропейском эпосе описание природных явлений или красочную деталь окружающего героев пейзажа – они отсутствуют. Напротив, вся русская культура пронизана природными образами. Наука требует не любования природой, не воспевания её красот, а строгого, последовательного описания её отдельных явлений. Русскому человеку, чтобы заговорить учёным языком, нужно затратить больше усилий, чем тому же немцу. Не случайно первые русские учёные ехали жить и учиться за границу: им нужно было изменить свой стиль мышления, зажить на европейский манер. Ломоносов – самый великий из них, но он также легче других встроился в европейскую культуру, женился на немке и прожил с ней всю жизнь.

Было бы неправильно говорить, что русский ум оппозиционен науке. Совсем нет, но он очень остро и болезненно ощущает разрыв между научным знанием и жизнью, теорией и реальным фактом. Широкая русская натура не терпит «золотой середины» и потому, как правило, впадает в крайности: либо обожествляет математику, становясь чисто умозрительной, либо старается заглянуть в самый «корень» мироустроения и превращается в экспериментатора с «золотыми» руками. Уделом русского теоретика после получения заслуженных степеней становится… философия.

Русский учёный ориентирован на запредельные задачи. Велика страна Россия, и так же масштабен должен быть труд исследователя. Геометрия Лобачевского, логика Васильева, ракета Циолковского – вот достойные ориентиры. Если уж придумать что-то, так необыкновенное и небывалое. Проблемы средней сложности русского исследователя не вдохновляют. По этой причине многие наши соотечественники остаются без научных степеней и званий. Точно так же очень часто учёный перестаёт заниматься проблемой, потому что ему и так всё ясно. Это наши родные обломовы. В противоположность им немцы-штольцы испытывают наслаждение от расстановки окончательных акцентов, доведения работы до логического конца.

Западное мышление более наукообразно, оно в большей степени оторвано от Природы. И наоборот, русский ум стремится наполнить любое научное понятие живым содержанием. Русские хотят «оживить» естествознание, вдохнуть в него реальный смысл. Это желание целостного восприятия мира. Русский исследователь искренне удивляется, что данные эксперимента совпали с теорией, а западный ученый, что не совпали.

Русские стремятся «оживить» науку, оторвать её от застывших схем и наполнить реальным содержанием. Русские мыслят не в рамках отдельных дисциплин (физики, химии, биологии), а в поле единого Естествознания. Это стремление к целостности восприятия мира. Но можно сказать, что это и есть русская наука в чистом виде. Это книга В. В. Докучаева о русском чернозёме, учение В. И. Вернадского о биосфере, работы К. Э. Циолковского, выдающиеся открытия А. Л. Чижевского, теория этногенеза Л. Н. Гумилёва. Русская мысль призывает оторваться от «приземлённых» теорий (фрейдизма, дарвинизма и т. д.), и, может быть, в этом её историческая миссия.

* * *

Георгий Дмитриевич Гачев был одним из тех редких философов, кто обратил внимание на существование национальных образов пространства и времени. Французы признают полноту материи, ее протяженность и способность, подобно жидкости, растекаться. Немцам же, в противовес им, очень импонирует образ пустого пространства. «Выкинув» эфир при интерпретации специальной теории относительности, Эйнштейн поступил в немецком духе. Французу Пуанкаре сделать это психологически было в тысячу раз сложнее. Точно так же и русские. Особенность нашего восприятия пространства ориентирована на бытие Света, который есть в нём обитатель. Гачев вводит даже новое понятие – «светер» (свет + ветер). Подобно французам, русские не терпят пустоты пространства. Для эфира-светера движение вперёд и растекание в стороны сопряжены. В нас заложено сказочное «пойти туда – не знаю куда». У русских про-странство – страна, сторона; таких смысловых значений этого слова нет в других языках! И в принцип неопределённости, лежащий в основе квантовой механики, нам легче «въезжать», чем тем же немцам или французам.

Теперь о времени. Немцы понимают его как рубленый отрезок – отсюда и гётевское «остановись, мгновенье». Для французов уже постановка такого вопроса выглядит непривычной. Время для них течёт непрерывно, безостановочно, линейно. Такое ощущение времени близко русскому человеку, но оно не тождественно с французским. Русское слово «время» происходит от «веремя», «вертеть», то есть связано с вращением, возвращением, коловоротом (сравни санскритское «vartman» – «путь, колея, след колеса»). Приводя эту этимологию, Гачев в книге «Наука и национальные культуры» подчеркивает: «Кроме содержания линейности, в этих значениях времени есть еще и содержание качения: прямая линия пути-дороги, образуемая не тянутием, а циклоном. Недаром так по душе пришлось выражение «колесо истории». Тут путь-дорога, и природный кругооборот. Линия эта не простая, а с закавыкой вспять. Ведь при качении вперёд – точка колеса идёт назад, потом вперёд, потом назад, туда-сюда». Русские репку обязательно тянут-потянут, а о стариках в сказках говорится, что они жили-были. То есть не просто коптили на свете, тянули «лямку времени», а ещё и делали дело. Как ни крути, но приходится признать, что понятия пространства и времени у нас и впрямь не механические (мёртвые), а какие-то живые. И положа руку на сердце, скажем откровенно, что русскому человеку открыть принцип относительности Галилея или механику Ньютона было бы в тысячу раз сложнее, чем западноевропейцу.

Прошло уже сто с лишним лет, как физики отказались от концепции эфира. Но ее сторонники у нас не только существуют, но и активно отстаивают свои идеи, публикуя, часто за свой счет, тоненькие и толстенькие брошюрки. Научными их назвать нельзя, это, как правило, наукообразная «беллетристика». Но важно как раз другое: число эфиропоклонников не иссякает со временем. В их умах существует мощная оппозиция современным представлениям физики о структуре пространства и времени. Наличие этой оппозиции – факт, о котором следует задуматься. Он не является следствием невежества или необразованности приверженцев эфирной теории. Как раз наоборот, это попытка корректировки научной картины мира.

Но не только. Активными сторонниками эфира являются проповедники эзотерических доктрин. Они верят в реальность новых, еще не открытых физиками типов взаимодействий, не сводящихся к четырем ныне известным. Биополе, торсионные поля, энергоинформационные взаимодействия – терминология современной паранауки (направления, параллельного науке, то есть не пересекающегося с ней). Однако проблемы, которые она ставит, от этого не становятся менее значимыми и важными. Это опять-таки попытки приблизиться к тайнам живой материи. Знаменательно, что в начале 90-х годов группой подмосковных ученых издавался «самиздатовский» журнал «Русская физическая мысль», где публиковались работы, отвергнутые научными изданиями. Здесь более важно даже не его содержание и правильность опубликованных в нем идей; впечатляет само название журнала!

Среди ученых сегодня популярно мнение, что теоретическая биология оформится в будущем на основе достижений нелинейной физики и химии (так называемая синергетическая парадигма). Но такого рода редукционистские проекты вдохновляют отнюдь не всех естествоиспытателей. Например, А. И. Опарин был убежден, что существует иерархия законов природы (социальные, биологические, физико-химические) и что они действуют на разных уровнях организации материи. Лорен Р. Грэхем в книге «Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе» отмечает: «Антиредукционистский подход к проблемам биологии имеет глубокие корни в истории русской и советской мысли, и многие работы, посвященные проблеме происхождения жизни, питаются именно от этих корней».

Нет нужды говорить, насколько губительной для науки была «лысенковщина». Но взглянем на оборотную сторону агробиологических споров. Лысенко утверждал, что проблемы наследственности коренятся в отношениях, складывающихся между организмом и окружающей средой. В число «питательных веществ», потребляемых организмом, он включал при этом солнечный свет, температуру и влажность воздуха, химические элементы, содержащиеся в почве или органических кормах, различного рода газы, присутствующие в атмосфере. При всей неопределенности и надуманности эта доктрина была связана с понятными для всех природными элементами и их характеристиками. Она была притягательна для русской души, «живущей» в Природе. Лысенко тоже следует причислить к когорте русских космистов! Лысенковцы в России имели несомненный психологический перевес над «менделистами». Да и что в противовес Трофиму Денисовичу могли предложить генетики? Теорию генов. Она была правильная, и, скорей всего, Сталин понимал это. Но теория генов выглядела сугубо академической и не обещала никаких практических выгод. Хотя к началу 30-х годов генетики доказали возможность влияния на ген внешних факторов, но они еще не представляли, как путем такого воздействия можно было получить желаемые результаты. И это в значительной степени предопределило их поражение.

После 1948 года еще одна новая попытка Лысенко удержаться «наверху» была связана с осуществлением грандиозного плана посадки лесозащитных полос, выдвинутого Сталиным в целях борьбы с эрозией почв и суховеями в степных районах Советского Союза. Этот план, названный планом «преобразования природы», был принят в октябре 1948 года. Согласно ему, в 1948–1949 годах предусматривалось посадить восемь огромных лесополос общей длиной 5320 километров и площадью 117 900 гектаров. Выбранные для преображения области были исключительно засушливыми и непригодными для выращивания деревьев. По признанию тогдашнего министра сельского хозяйства, история лесоводства еще не знала примеров посадки лесов в подобных условиях. Лысенко предложил сажать деревья гнездовым способом. Свое предложение он обосновывал тем, что в органической природе соперничество происходит только между различными видами, а не внутри самого вида. Лысенко был убежден в том, что в природе жизнедеятельность каждого индивида того или иного вида подчинена благосостоянию вида в целом. Он утверждал также, что, хотя внутривидового соревнования не существует, в природе идет интенсивный процесс борьбы между представителями различных видов одного и того же ботанического или зоологического рода. Таким образом, считал Лысенко, численное преимущество представителей одного вида помогает им одержать победу над представителями другого вида. Эта позиция была похожа на концепцию «взаимопомощи», разделявшуюся Кропоткиным, Чернышевским и некоторыми другими мыслителями XIX века, которые рассматривали принцип выживания наиболее приспособленных как «отвратительный» и надеялись заменить его принципом «сотрудничества». Кропоткин не отрицал существования соревнования между представителями одного вида, он также признавал и правильность самого выражения «выживание наиболее приспособленных», но считал, что «наиболее приспособленными» являются те животные, которые сотрудничают между собой. Новизна взгляда Лысенко состояла в том, что концепцию «взаимопомощи», разработанную ранее (в противовес дарвинизму) для сообществ животных и человека, он обобщал на растения.

Идеи Трофима Денисовича прекрасно вписывались в философию космизма. Они ненаучны, но это и есть национальная особенность нашего отечественного природоведения. Драматург Сухово-Кобылин в своем философско-естественнонаучном трактате «Всемир» рассуждал о возможном в будущем «летании» человека, а Владимир Вернадский – об автотрофности человека (питании неорганическими веществами). Совершенно очевидно, что Лысенко черпал вдохновение из того же источника идей, что и прославляемые ныне космисты. Другое дело, что в его истории не обошлось без большой политики, но это, как нам кажется, было все-таки вторично. Наш народ легко принимает и свято верит в утопические проекты. Разум мы всегда отодвигаем на второй-третий план. Простое и понятное делать неинтересно, а вот что-нибудь запредельное – это для нас!

Целая плеяда русских мыслителей думала о победе над смертью. Николай Федоров вообще пророчествовал о воскрешении всех умерших. Здесь, думается, проявляется в том числе и наше национальное отношение к времени. Воскрешение человечества, о котором мечтал Федоров, есть инициация нового цикла существования. Человек с линейным восприятием времени до такого не додумается! Солнечные периоды Чижевского, циклы этногенеза Гумилева, волны Кондратьева в экономике – это все примеры из той же серии. Бессознательное русского человека хранит воспоминание об открытом их предками законе «роты», утверждающем цикличность всего происходящего в Природе.

А движение по созданию новой хронологии? Это тоже наше родное, только вывернутое наизнанку. Сторонники исправления временных датировок хотят исключить цикличность исторического развития и утвердить его линейность (не было Древнего мира, античности, а вся летописная история происходила начиная со Средневековья). На новомодную «наживку» клюнули преимущественно ученые-естественники – физики, математики и т. д. И дело не в том, что большинство из них просто плохо знает мировую историю. Их мышление в большей степени оторвано от родной «почвы», оно научно и уже лишь в малой степени опирается на внутренние бессознательные установки (память Рода). В физике время (в соответствии с преобразованиями Галилея) течет линейно (по-западному), поэтому для нашего российского негуманитария естественно наложить друг на друга витки исторической спирали развития человечества. И то, что вновь созданная картина истории «не лезет» ни в какие ворота, его мало волнует.

Стоит особо сказать об оригинальной концепции времени астрофизика Николая Александровича Козырева (1908–1983). Курс физики учит нас, что в обычной механике время течет одинаково в любой системе отсчета. Но в теории Козырева ход времени во вращающейся системе меняется. Опять-таки, не обсуждая содержания этой идеи ученого, отметим ключевые слова при ее формулировке – время и вращение. Отсюда можно сделать единственный вывод: у Козырева было русское восприятие времени, восходящее к древнейшим заповедям закона «rta»-«роты».

Не секрет, что западные ученые более склонны работать в предзаданных рамках. Выйти за пределы парадигмы русскому ученому легче. Западный человек настроен оформлять и систематизировать знание, русский же – искать его нестыковки с живой реальностью. Западные ученые более нас преуспели в конкретных дисциплинах, но мы сильнее в междисциплинарных исследованиях. Мы менее «ученые», но лучше чувствуем, где наука «проскальзывает». Мы больше, чем западные люди, думаем о слабостях и недостатках науки, а значит, более способны предугадать ее будущий путь. И это тоже важная особенность нашего национального природоведения.

* * *

Всякое теоретическое рассуждение хочется проверить на каком-либо примере. Сравнить свои умозаключения с другими мнениями и тем самым подтвердить или уточнить свою позицию. К счастью, у нас есть такая возможность. Рассказ Василия Шукшина «Упорный» написан как раз на интересующую нас тему.

Его герой – Митя Квасов – задался целью изобрести вечный двигатель. Фамилия Мити выдаёт, что он стопроцентный русак, а имя заставляет вспомнить о фонвизинском Митрофанушке. Правда, он мечтает не жениться, а изничтожить проблему, которую учёные относят к числу нерешаемых. Митя и проникся-то ею именно после того, как прочитал, что вечный двигатель невозможен и многие уже погорели на этой задаче.

Образование у него какое-никакое имелось. Митя окончил семилетку в деревне и полтора года проучился в сельскохозяйственном техникуме, так что вникнуть в формулы он вполне мог. Но не захотел! «Что трение там, законы механики – он всё это пропустил, а сразу с головой ушёл в изобретение». Не так ли и мы не любим разбираться в чужих системах доказательств? Человек, изучающий досконально инструкцию, для нас белая ворона. Мы лучше выдумаем что-нибудь сами. Такова природа умов «широких и слабых». Максвелл, к примеру, перед тем как открыть свою знаменитую систему уравнений, сознательно отказался от чтения теоретических работ других авторов: усвоение чужого образа мыслей сужает пределы собственного творчества.

И что вы думаете? Митя придумал свою оригинальную схему, которая должна была, безусловно, работать вечно. Что же он почувствовал? Как вообще русский человек переживает свой творческий взлёт? «Моня (так называли Митю друзья. – А. А.) придумал это ночью… Вскочил, начертил колесо, жёлоб, стерженёк, грузик… И даже не испытал особой радости, только удивился: чего же они столько времени головы-то ломали! Он походил по горнице в трусах, глубоко гордый и спокойный, сел на подоконник, закурил. В окно дул с улицы жаркий ветер, качались и шумели молодые берёзки возле штакетника; пахло пылью. Моня мысленно вообразил вдруг огромнейший простор своей родины, России, – как бесконечную равнину, и увидел себя на той равнине – идёт спокойно по дороге, руки в карманах, поглядывает вокруг… И в этой ходьбе – ничего больше, идёт и всё, – почудилось Моне некое собственное величие. Вот так вот пройдёт человек по земле – без крика, без возгласов, поглядит на всё тут – и уйдёт. А потом хватятся: кто был-то! Кто был… Кто был… <…> Покой, могучий покой объял душу Мони. Он лёг на кровать, но до утра не заснул. Двигатель свой он больше не трогал – тут всё ясно, а лежал поверх одеяла, смотрел через окно на звёзды. <…> Люди начали вставать. Моня всё лежал на кровати и смотрел в окно. Ничего вроде не изменилось, но какая желанная, дорогая сделалась жизнь. Ах, чёрт возьми, как, оказывается, не замечаешь, что всё тут – прекрасно, просто, бесконечно дорого».

Шукшин – гений, как он всё «разложил по полочкам»! И как это всё нам близко и понятно. Вроде бы и начал-то Моня с размышлений о железках, но пришло озарение, и они уходят на второй план. Не в них смысл творчества, а в тех ощущениях, той внутренней радости, которые приходят к исследователю. И почему-то начинаешь думать о России, о Природе, о Мире. Да, пусть наш ум «слабый», но он необыкновенно «широкий».

Моню ждало разочарование. Школьный физик из поволжских немцев (!) забраковал двигатель. Но Моня не поверил ему, ведь учитель начитался как раз тех книжек, которым Моня ни капельки не доверял. И пришлось нашему упорному герою пройти весь путь исследователя до конца – до создания опытной установки. Только после того как Моня убедился, что его «вечное колесо» отказывается крутиться безостановочно, он сдался. Была ночь, Моня пошёл на речку, сидел, смотрел на её непрерывное течение и отходил душой. «Моня не страдал. Ему даже понравилось, что вот один он здесь, все над ним надсмеялись и дальше будут смеяться: хоть и бывают редкие глупости, но вечный двигатель никто в селе ещё не изобретал. <…> Пусть посмеются, ничего. Он в эту ночь даже любил их за что-то. Он думал о них спокойно, с сожалением, даже подумал, что зря он так много спорит с ними. Что спорить? Надо жить, нести свой крест молча…»

Это не просто рассказ, это философская притча. Исследователь, не побывавший хотя бы однажды в «шкуре» Мони Квасова, не способен ничего выдумать. Над ним никто никогда не посмеётся, потому что он всё делает правильно. Но он работает по стандартным образцам и поёт с чужого голоса. Он будет преуспевать на «службе» и копить награды за добросовестный труд. Но он никогда не испытает того удивительного чувства единения с Природой, которое пережил Моня Квасов в ночь своего памятного изобретения.

Вместо заключения. Счастье быть русским

Национальное, русское в России, связанное с особым метафизическим и космологическим началом, выходит за пределы общечеловеческого. Можно даже без преувеличений сказать (учитывая, например, состояние современного человечества), что самое худшее в русских – это то, что они – люди, а самое лучшее – то, что они русские.

Ю. Мамлеев. Россия Вечная

В нашей книге мы прикоснулись к заветному, священному для русского человека понятию – русскому духу. Прикоснулись необычно, обратившись к достижениям ученых: геофизиков, историков, антропологов и мифологов и др., то есть с рациональных позиций. В результате некоторые сакральные образы русской народной традиции обрели реальное содержание, открыв тайну своего происхождения. Мы доказали древность имени «Русь», связав его с названием древнего государства на территории Палестины и Сирии. Создали это государство выходцы с Русской равнины, где и находилось основное «ядро» русов. В первой половине II тыс. до н. э. в их среде оформляется сюжетный «каркас» русских волшебных сказок. Существование волшебных сказок – важнейшее доказательство древности русского народа. На этапе формирования Киевской Руси (V–IX вв.) доминировала уже другая разновидность эпоса – былины, и мы открываем в их общей массе связанный цикл, называя его «Русская «Илиада». Русский дух – категория языческая, сформировавшаяся на почве древнерусской мифологии, и мы, анализируя известные исторические источники, даем ее оригинальную периодизацию. Обосновывая прозрения Достоевского о всемирном предназначении русского человека и обозревая метафизические исследования русских космистов, мы показываем встроенность понятия «русский дух» в духовную жизнь русского человека и в христианскую эпоху.

Повторимся, наш подход опирался только на логику и содержательные разъяснения. Но дух – сущность идеальная, и другой способ его постижения – это путь мистических озарений и интуитивных проникновений. Такого рода мыслителей у нас много, и это тоже наша национальная особенность. Думать о России – счастье. Одним из наиболее ярких современных русских мыслителей был недавно ушедший из жизни писатель Юрий Мамлеев. Он мистически попытался прозреть призрачные образы Святой Руси, которую он называет Россия Вечная и определяет как безграничную в пространстве и беспредельную во времени метафизическую категорию. Русская душа, по Мамлееву, микрокосм России Вечной, ее отражение на человеческом уровне. Исходя из такой «схемы», он конструктивно выстраивает различные уровни познания России Вечной, предполагая, что Она выступает в качестве посредника между Абсолютом (Богом) и Запредельной Бездной. Не вдаваясь в подробности его рассуждений, подчеркнем, что сами переживания «бездонного и бесконечного бытия» отчизны, Родины писатель называет «превосходящей, еле переносимой радостью России и радостью быть русским».

Схожую задачу решал полувеком ранее Мамлеева поэт Даниил Андреев. Духовидец и мистик, он, стараясь предугадать небесный образ России, оформил свои видения в виде поэтического ансамбля из стихов и поэм, назвав его «Русские боги». Та непостижимая реальность, которую бессознательно ощущает каждый русский человек (Святая Русь), представляется им как мир русских богов. И это не только мир православной теологии. В поэме «Ленинградский апокалипсис» поэт пишет:

Нет, не Творца Триипостасного

Я именую этим словом

Теперь, вот здесь, когда громовым

Раскатом град наш потрясён;

Тебя! Нас слышащего! страстного,

Живого Ангела Народа,

Творца страны – с минут восхода

И до конца её времён.

Кто же этот «творец», охраняющий наш народ во время испытаний? По предчувствию Даниила Андреева, это не христианский триединый бог, это не бог, принесённый традицией с Ближнего Востока, это «Ангел Народа». Какого народа? Однозначно русского! В небесном Кремле Руси правит русский бог. Андреев называет его Яросветом – Яром, несущим свет. Яр, или Ярила (современная транскрипция) – древнейший верховный бог русского народа. В какой-то момент его стали называть Родом, но это просто другое имя бога-прародителя, «правителя» Святой Руси.

Как это ни покажется удивительным и странным, Николай Васильевич Гоголь считал главной книгой своей жизни «Выбранные места из переписки с друзьями», а не бессмертные «Мертвые души». Другой русский гений, Дмитрий Иванович Менделеев, называл главным делом жизни не периодический закон химических элементов, а книгу «К познанию России». Свои прозрения будущей России, мысли о Родине они ставили выше своих профессиональных достижений. И невольно осознаешь, что возможность прикосновения к тайнам русской души, Святой Руси есть счастье русского человека, счастье быть русским.

Приложение

МЫ – РУССКИЕ…

Как огонь, поэта слово

Освещает крестный путь:

Пушкин – русскости основа,

Наша гордость, наша суть.

Слог воздушный, совершенный,

Опьяняюще родной,

Искромётный, незабвенный,

А местами озорной,

Увлечёт и обаяет,

Точным словом усладит:

Тонкой мыслью речь приправит,

И отвагой напоит.

Слово – сущего прозренье,

Луч, пронзающий туман, —

Так его предназначенье

Раскрывает Иоанн.

Но коль слово прозвучало

У развилки всех дорог,

Пушкин – творчества начало!

Ангел света, русский бог!

ТАЙНА ЛЕРМОНТОВА

Он демоном себя воображал,

Но светлым, не добравшимся до ада,

Когда мелодии божественного сада

Ещё живут в груди как идеал.

Так, человек на грани двух миров

Пророческую мудрость обретает,

И жизни оболочку проницает

Сквозь суеты поверхностный покров.

Он, в сущности, языческий поэт,

Носил в себе небесный образ Бога,

И вся к Нему житейская дорога

Хранит звезды поэта грустный свет.

ФЁДОР ТЮТЧЕВ

Сам Пушкин в нём признал поэта,

Изданием стихов благословил:

Так появилась новая планета

В пространстве поэтических светил.

В нём были дивно слиты воедино

Поэт-мыслитель и политик-гражданин,

И в проявленье каждой половины

Блистал не человек, но исполин!

Мудрец седой и лирик незабвенный,

Венцом великолепья осиян,

Он жизнью воплотил завет священный,

Что слово русское есть знамя россиян.

«Есенин дерзко воскресил…»

Есенин дерзко воскресил

Для нас языческую древность,

И каждый ясно ощутил

Её вселенскую душевность.

Там мир волшебный как живой

Задорно водит хороводы,

Там сердце дружит с головой,

Там царство подлинной свободы…

И даром образ принимать

Очеловеченной природы

Всего вернее передать

Характер нашего народа.

«Бунинское слово…»

Бунинское слово

Слово изразец:

Крепкая основа,

Радужный венец.

Русским духом веет,

Вещее таит,

Но, увы, не греет,

Только ворожит…

«Стихи Набокова. Ни слова в простоте…»

Стихи Набокова. Ни слова в простоте.

Я почему-то вспомнил Мандельштама:

Диковинная кинопанорама

Красивостей на призрачном холсте.

Но о России он писал иначе:

Там душу рвёт смертельная тоска

Скорбящего о доме мужика,

Где мать его поруганная плачет.

«Заката огненная риза…»

Заката огненная риза

На гребнях керженской волны.

Судьба Корнилова Бориса —

История моей страны.

Из дома убежав в столицу,

Хлебнул он славы кипяток,

Ему б держать в руках синицу

И поберечься, хоть чуток!

Но рок не знает промедленья,

К тому же были времена,

Когда не плывших по теченью

Вычёркивались имена.

Земли семёновской избранник,

Воспевший синь её лесов,

Поэт в душе извечный странник

В краю бессмертных голосов.

Таланта яростная сила

И к слову абсолютный слух…

Я верю, будет жить Корнилов,

Доколе славен русский дух!

НИКОЛАЙ РУБЦОВ

Наших предков душевный родник

Он расслышал средь гула мирского,

И родился поэт в этот миг

С даром вещего русского слова.

В русский мир, как хозяин, вступил,

Распахнул настежь окна и двери,

И стихами его покорил,

И заставил в Россию поверить!

ЮРИЙ КУЗНЕЦОВ

Одинокий, средь кучи врагов

Он распахивал вечности поле.

И был Голос: «А кто ты таков?»

И ответил он: «Русский в неволе».

И враги потерялись в словах,

И друзья отшатнулись в испуге:

Здесь причиною зависть и страх,

Неизбежные в творческом круге.

Вот бы кто-то его поддержал,

Не стихами, так положеньем!..

Он с Христом на губах умирал,

И ему даровал Тот спасенье!..

Что поэты? Вопрос мой не нов,

Что-то нынче плывёте вы мелко,

Кто великий? Один Кузнецов.

«Остальные – обман и подделка».

«Мы – русские, мы – не славяне…»

Мы – русские, мы – не славяне,

Мы раньше встали, дольше шли,

Живя на море-океане

Ко льдам водили корабли.

Всходила на арийском тесте

Идея всеединства в нас:

У нас любовь на первом месте,

А кулаки лишь про запас.

В нас дух имперского закала,

Наш путь – всемирная любовь,

И не за шкурные начала

Мы вечно проливаем кровь.

Мы – русские, мы – не славяне…

Мы раньше встали, дольше шли,

Живя на острове Буяне

Ко льдам водили корабли.

«Что Россия? Загадочный лес…»

Что Россия? Загадочный лес,

Дивный сон иль крутая закваска?

Иль славянской души полонез?

Иль заветная русская сказка?

Образ Родины меркнет в словах,

Но сияет как вспышка сознанья:

Наше вечное – это размах,

Бескорыстность и дар обаянья.

Да, медведи, но ведь не слоны,

Деликатны и не толстокожи,

И всегда пригласим на блины,

И кручину осилить поможем,

Радость жизни черпаем до дна,

Чуем ритмы космических далей,

Сторона ты моя, сторона

Звонких судеб и светлых печалей…

«В России русским всё беда…»

В России русским всё беда —

То те, то эти наседают:

То в братской помощи нужда,

То дух свободы прививают.

Реформ убийственных каток

Торопит властная тусовка.

Народ уничтожают впрок —

Нахально, изуверски, ловко…

Да, мы – стожильные, и нам

Негоже плакаться в жилетку.

И мы поможем дружбанам

Из ничего создать конфетку.

Но если нас за наш порыв,

За нашу доброту без края,

Они, глаза отворотив,

Вдруг назовут рабами рая,

То пусть запомнят – на Руси

Бывали времена и хуже,

И не с молитвою «Спаси»

Мы поднималися из лужи.

В нас сила дедовских атак,

И для врагов она ужасна.

Россия как Иван-дурак —

Непобедима и прекрасна!

«Вот уже который год…»

В. Сдобнякову

Вот уже который год

Нас изводят.

По России хоровод

Черти водят.

Из окошка вид Кремля,

Там измена.

Добралася до руля

Мельпомена.

Театр абсурда как нарыв,

Как зараза.

Сдать бы клоунов в архив,

Да всех сразу!

Чтоб культурный беспредел

Стал пределом.

Чтобы Кремль заболел

Русским делом.

«Встал однажды Иван поутру…»

Встал однажды Иван поутру

Посмотреть, что творится на свете,

Помолился в сосновом бору

И пошёл гостевать по планете.

Чтобы мир до потёмок узнать,

Побывал в самых разных столицах,

Воротился, обнял крепко мать,

Та ж с вопросом: «Ну, как за границей?»

Долго паузу Ваня держал,

Но потом произнёс очень веско:

– Что я только у них не видал?!

Всё прекрасно!

Но выпить там не с кем…

«Моя история простая…»

Моя история простая,

Как дважды два, как сердца крик:

Обид на мать родную стаю

Скопил в себе один мужик.

И он, закон родства нарушив,

Отринул смело отчий дом,

И променял живую душу

На десять соток за бугром.

Теперь профессор он британский,

И с положеньем, и с брюшком,

Легко вписался в рай мещанский

И выплатил кредит за дом.

Живёт мужик, забот не зная,

Гордыню теша и холя,

И уж не снится мать родная,

Сырая Родины земля…

Страны российской эмигранты,

Простите прямодушный стих:

Вы есть и были маркитанты

В своём обозе средь чужих.

«Есть в наших пьяных разговорах…»

Есть в наших пьяных разговорах

Одна отраднейшая вещь:

Интеллигентского минора

С корнями выкорчеван клещ.

Идеи, мнения, пассажи

Туманом над столом висят,

Но в омуте словесной каши

Угадываю свежий взгляд.

Мне не по нраву синекура,

И смысл жизни – не вопрос!..

Ликует русская натура,

Целуя шар земной взасос.

Я славлю мыслей единенье,

Беседы вольной карнавал,

Да не иссякнет вдохновенье,

Как опрокинутый бокал!..

Да приумножится охота

Себя ценить и уважать,

Как мудреца и доброхота,

Чтоб новый мир в себя влюблять!

«Судьбы коротки рукава…»

Судьбы коротки рукава,

Куда б она ни заносила.

Не приняла меня Москва,

Не подмигнула, не сроднила.

Я не нашёл любви слова,

Хотя она крылом манила…

Но безответно голова

К решенью сердце торопила!

Москва осталась мне чужой,

Я Родины в ней не увидел.

И русскою своей душой

Скорблю, что тем её обидел…

«Есть книги, пестующие дух…»

А. Мамыкину при дарении «Илиады»

Есть книги, пестующие дух

И мужества начала…

Огонь Троянский не потух,

И слышен звон металла.

Как Трою осадили Русь

Финансовые тролли,

И доморощенная гнусь

На сцене в главной роли…

Но тем и славны мужики:

В беде они сильнее.

Нам светят Трои маяки —

Чем дальше, тем вернее!..

Обнимем русскостью весь мир,

Сплотим любви кусочки…

Гомера зачитай до дыр,

До буковки, до точки!

«Душа хранит архив палеолита…»

Душа хранит архив палеолита,

Уж такова наследников харизма,

И русскому сознанию привита

Древнейшая религия космизма.

Вникая в аксиомы притяженья,

Я чувствую дыхание эфира,

И все мои открытья и прозренья

Приходят из заоблачного мира.

Эйнштейн зачаровал всех пустотою

И Космоса основу изничтожил.

Погнавшись за излишней простотою,

Он храм Вселенной дерзко обезбожил.

Бесплодный путь, без шанса на успех,

Тупик, плодящий приступы гордыни.

В научном споре ставлю я на тех,

Кто видит жизнь в космической пустыне.

Мир создавался не из пустоты,

И это говорит уже о многом:

Знать, есть в природе сущность темноты,

Которую назвали люди богом.

«Мне дорог русский человек…»

Мне дорог русский человек

Величьем своего размаха,

Когда в моменты смены вех

Глядит в грядущее без страха.

Нас снова Запад охмурил

Туманным призраком свободы

И хладнокровно погрузил

В пучины смут и непогоды.

Но выбран вектор перемен,

И грех унынью предаваться,

Я славлю тех, кто смог с колен

Самостоятельно подняться…

Кому преграды – ерунда!

Кто дышит радужною новью,

Кто не устанет никогда

Державу созидать любовью.

И хочется наперекор

Безумству связь времён разрушить,

Поднять российский триколор

Над всей шестою частью суши!

Content

Анатолий Абрашкин
Прародина русской души

Вступление

Часть I. Священный мир народной традиции

Глава 1. Откуда есть пошел русский дух?

Русские древнее славян

Урок Аристарха Самосского

Сказка-подсказка, или тайна белой кости и голубой крови

Дух белой расы

Глава 2. «Сказочное» море-океан

Море – от мора

Океан (киян) – от кия

Глава 3. Лада – мать сыра земля

Глава 4. Остров Буян и великан Святогор

Глава 5. По следам града Китежа

Часть II. Памятка русскому человеку

Глава 6. Средиземноморская Русь

Глава 7. Сказки, боги, история

Почему Иван-дурак третий сын?

Особая роль четвёрки

Мистика сорока

Глава 8. Киммерийские корни Ильи Муромца

Глава 9. Былинная «Илиада»

Глава 10. Тайны наших имен

Глава 11. Русский Грааль

Предыстория самовара

Появление на Руси

Сакральное значение

Часть III. Языческая составляющая русской души

Глава 12. Религия первопредков

Глава 13. Под спудом двоеверия

Глава 14. О всемирной отзывчивости русского человека

Глава 15. Особенности русского природоведения

Вместо заключения. Счастье быть русским

Приложение

МЫ – РУССКИЕ…

ТАЙНА ЛЕРМОНТОВА

ФЁДОР ТЮТЧЕВ

«Есенин дерзко воскресил…»

«Бунинское слово…»

«Стихи Набокова. Ни слова в простоте…»

«Заката огненная риза…»

НИКОЛАЙ РУБЦОВ

ЮРИЙ КУЗНЕЦОВ

«Мы – русские, мы – не славяне…»

«Что Россия? Загадочный лес…»

«В России русским всё беда…»

«Вот уже который год…»

«Встал однажды Иван поутру…»

«Моя история простая…»

«Есть в наших пьяных разговорах…»

«Судьбы коротки рукава…»

«Есть книги, пестующие дух…»

«Душа хранит архив палеолита…»

«Мне дорог русский человек…»