Наталья Горская

Сила слова

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Горская Н., 2017

© ООО «Написано пером», 2017

Чудная картина

Люблю я, знаете ли, творчество художника Нисского. И Крымова люблю. Крымова просто обожаю! Начиная с фамилии. Надо иметь такую простую и краткую, но в то же время богатую на приятные ассоциации фамилию! Сразу слышен плеск тёплого моря, плывёт аромат южных садов, из детства вспоминаются конфеты «Крымское яблоко» с рисунком заката на морском берегу на фантике и чувствуешь на корне языка их вкус: сладкий, но не приторный.

Крымов, конечно, писал не такие пейзажи, как на том фантике. Он писал ту часть России, которую обычно называют Средней полосой. На его картины я могу смотреть часами, и мне не скучно, словно попадаю в сказку, в очарование неописуемое. Ведь это такое чудо – его картины! Это похоже на сон – мягкие переходы, яркие тени, какие-то потусторонние краски. Как он писал зиму! Его зима такая… тёплая. Да-да, это удивительное свойство его письма: изображать никак не оттепель, скорее мороз там царит повсюду, и снегу навалом, но потрясающее чувство умиротворения, спокойствия и тепла не покидает с того момента, как приклеишься взором к полотну. И ещё – тишина. Тишина волшебная звучит на его картинах! Такую тишину можно случайно увидеть в парке, у пруда, на пешеходном мостике через заросший ручей. Это именно тишина цивилизации, а не глуши, где её просто некому нарушить. Я раньше всё думала: как ему это удавалось? Потом много лет спустя прочла в критической статье, что работы художника Крымова продемонстрировали, как «в русскую пейзажную живопись вошел городской житель, способный увидеть настоящую красоту природы среди городских домов и разноцветных крыш, почувствовать тайную жизнь Абсолюта среди городской суеты и шума». Именно городской житель мог всё это увидеть и запечатлеть, как контраст «шума городского»! Деревенский житель не замечает эту тишину, как горожане – скульптуру.

Его картины совершенно не запоминаются по названиям, которые почти ничего не говорят: «Утро», «Зима», «Лето», «Осень», «Розовая зима», «Зимний день», «Зимний вечер», «Летний день», «Летнее утро», «Солнечный день», «Ветреный день». Так у Куинджи есть «Ночь» или «Вечер», нездешние краски, бледная природа, а тут такое буйство цвета! Или вот «Туча»: белый дом на чёрном фоне. И всё же это не просто чёрный фон, а деревья, река, ближний берег с кустами.

В какой-то момент перестаёшь понимать, какая это картина и как она называется, да и зачем вообще её как-то называть. Художник так запечатлевал реальность, что она кажется современной и спустя век. Вот у Нисского есть «Семафоры» или «Полустанок» – у него вообще часто присутствует железная дорога на картинах. Сразу ясно, что изображена середина XX века, потому что сейчас нет таких семафоров и полустанков. А вот «Зимний вечер» Крымова – эта картина могла быть написана и вчера, и сегодня – время на ней неуловимо. У Крымова есть ещё один «Зимний вечер»: улица посередине, домики с ровными углами, словно рисовал ребёнок. Но это не ребёнок, а Мастер! И хорошо, что в реальности его пейзажи совсем не изменились – зачем коверкать такую красоту, забивать её уродскими хрущёвками или заводскими трубами? У нас это умеют, только дай волю. Так «облагородят», что смотреть не захочешь. Ученица нашей школы в сочинении по упомянутой картине написала: «Хотя знаменитый «Зимний вечер» написан Николаем Петровичем Крымовым в 1919-ом году, а ведь ничего не изменилось». И получила выговор от Пионерской дружины! Председатель дружины тряс её тетрадкой на собрании и вопрошал: «Как не стыдно так клеветать на нашу советскую действительность, в которой якобы с тысяча девятьсот девятнадцатого года ничего не изменилось?!». Ученица рыдала до истерики и клялась, что больше так не будет. Мы мотали на ус, как и что надо писать «о нашей советской действительности».

Я это к тому, что сижу в пятом классе на уроке русского языка, и нам задали сочинение по картине Георгия Нисского «Подмосковье. Февраль». Я смотрю на Нисского и вспоминаю Крымова. Их живопись совершенно разная, но я всегда вспоминаю другого, когда увижу кого-то одного из этой пары. Возможно, это потому, что репродукции их картин «Подмосковье. Февраль» и «Зимний вечер» были в конце учебника по русскому языку на специальной цветной вклейке. Нам почему-то казалось, что они помещены в учебник для разбавления его заумности специально, чтобы ученикам было не скучно на уроке. Там был «Заросший пруд» великого Василия Поленова – это просто счастье какое-то! Смотришь и блаженствуешь, словно, набегавшись знойным летом по зелёным лугам и пыльным просёлочным дорогам, сидишь на мостках и болтаешь ногами в воде, а за спиной тёмный лес, который так и манит прохладой и тайнами. «Это ж надо такую глубину нарисовать фактически одним только зелёным цветом!» – восторженно написал кто-то из учеников в сочинении.

Было ещё одно невозможное, непередаваемое счастье, «После дождя. Мокрая терраса» А. М. Герасимова, любимого художника Сталина. Его так и звали: Веласкес при Вожде, он писал портреты политической элиты Советской России, а это полотно создал почти случайно за два-три часа, как увидел на даче угол садовой беседки после сильного ливня. Действительно, так написать можно только на одном дыхании, «таком же свежем, как и дыхание зеленой листвы, омытой дождем». Нет ничего искусственного и придуманного, каких-то специальных перестановок для создания сцены, настолько всё прекрасно само по себе. Увидел и схватил своё время, как есть. Вот бы научиться так писать.

Но сейчас мы пишем сочинение по Нисскому «Подмосковье. Февраль». Вообще, эту картину как только ни называют, меняют слова местами, то февраль идёт впереди, то Подмосковье. Встречала и такое название: «Перед Москвой. Февраль». У этого же художника есть ещё один «Подмосковный пейзаж», от которого просто дух захватывает, словно катаешься на американских горках, которые во всём мире почему-то называют русскими. Там дорога в подъёмах и спусках уходит к горизонту: я почему-то люблю, когда дорога так хорошо видна до самого соединения земли и неба. Кстати, у Нисского тоже есть «Зимний вечер» – м-м, какое это чудо! Ничего нет, кроме алого неба и двух высоченных и совершенно одинаковых елей: каждая похожа на длинный и узкий равнобедренный треугольник, края которого словно бы кто-то искромсал ножницами, сделав небольшие зарубки. Такие же в точности ели присутствуют и в описываемом «Феврале»…

Нет, надо что-то делать, надо как-то себя заставить намахать хотя бы полстранички на заданную тему. Вообще, писать сочинения я люблю, только дай волю, а тут как ступор! Вижу картину, которая мне понятна, обожаю в ней каждую деталь, а как выразить это на словах – не знаю. Одно время так определяли музыкальный слух: способность обязательно воспроизводить музыку на каком-либо инструменте, дабы доказать окружающим, что ты её слышишь, а не только воспринимать, обладать тонкой чувствительностью и отзывчивостью на гармоничное сочетание звуков. Воспроизводят для других, а воспринимают для себя, только для себя, когда совсем не хочется этим ни с кем делиться и уж тем более что-то доказывать. Как выразить то непонятное счастье, которое переполняет меня? Как описать это невозможное пространство, созданное художником, куда хочется улететь, хочется гулять в его картинах, дышать там, жить!

Кто придумал глупость: описывать чужое произведение искусства? Художник для того картину и писал, чтобы зритель без слов всё понимал. А тебя заставляют ещё что-то от себя приляпать. Гадай вот, где находился художник да что делал, да на ком при этом был женат, да каких политических взглядов придерживался и как на его творчестве сказалось вступление в Партию. Некоторые счастливчики намастачились писать километрами такие выхолощенные сочинения, за которые надобно бы убивать на месте:

«Передо мной картина известного советского живописца, Народного художника РСФСР, действительного члена Академии Художеств СССР Георгия Григорьевича Нисского «Подмосковье. Февраль». На данном полотне запечатлена небольшая станция в окрестностях нашей замечательной столицы – Москвы. Фигура лыжницы на переднем плане говорит о том, что всем советским людям не чужды спорт и закалка по системе ГТО (Готов к Труду и Обороне). Мы можем предположить, что картина писалась художником с небольшой возвышенности, которая, однако, ниже железнодорожной насыпи, под углом взгляда градусов тридцать к линии горизонта. В левой части холста живописец изобразил небольшую деревушку в елях и других хвойных деревьях, какие произрастают в Средней полосе РСФСР. Надо всем этим довлеет высокое небо. По его цвету можно предположить, что закат будет интенсивно розовым…».

Ну, а как же иначе: непременно розовым! Не зря же художник так долго на него смотрел с «небольшой возвышенности», направив свой взор строго под тридцать градусов к линии горизонта…

– Наташа, ты хоть полстроки выдави из себя, – аккуратно стучит мне по плечу шариковой ручкой проходящая мимо по проходу учительница. – Двадцать минут до конца урока осталось.

И я начинаю «выдавливать». Как жирный тошнотворный крем выдавливают на торт: «Художник хотел данным своим произведением показать нам… нам… продемонстрировать нам… как… как прекрасен февраль в Подмосковье». Тьфу! Чепуха какая-то. Беспомощно верчу головой в поиске хоть фрагмента чужого текста, хоть словечко подскажите, как же мне выразить это… это волшебство живописи… которое уже как ветром сдуло.

За мной сидит местный отличник «по боевой и политической» Серёга Бубликов. Он режет страницу резкими, как ломанная молния на небе, буквами о том, что «наличие на картине данной модели паровоза говорит о неумолимом нашествии НТР (научно-технической революции) в самые отдалённые закоулки Советского Союза». Это ему Подмосковье-то отдалёнными закоулками Отечества показалось! А мы тогда что? Скучные они – эти мужчины: всё-то у них расклассифицировано по моделям и сортам. И паровозы, и города, и люди.

За одной партой с Буликовым сидит Тамарка Сизова, аккуратно строчит о том, что «тщательно выписанная асфальтированная автотрасса как главное действующее лицо картины, написанной художником Нисским в 1957-ом году, говорит о правильности политики Партии и Правительства. И как она восхитительно рассекает дремучий лес на горизонте, символизируя тем самым торжественное шествие нового времени по нашей земле!». Ещё бы приписать: «Ура, товарищи!» (бурные и продолжительные аплодисменты), как раньше писали в Материалах очередного съезда КПСС.

Через проход сидит Андрюшка Ромашкин, откровенно ковыряет в носу и зевает со скуки. Эти молящие о звонке на переменку глаза школьника – что может быть красноречивей! Ребёнок, который в своём обычном состоянии совершает десяток разных движений в секунду, вынужден сидеть сорок пять минут в зафиксированном состоянии за партой! Он с радостью сорвался бы в мир картины, чтобы побежать на лыжах, или запрыгнуть на ходу на закорки проходящей мимо станции платформы, чтоб потом спрыгнуть с неё, когда она сбавит ход перед стрелками, порвать штаны и ладони, скатившись с насыпи… А тут его обязали написать прилизанное сочинение о застывшей на холсте реальности, которую он вообще не воспринимает, потому что он вообще предметы воспринимает только в движении. И желательно, на большой скорости. И каждый урок для него как пытка. Особенно русский язык и литература, который он, как и все мальчишки, терпеть не может: «Зачем изучать то, что человек и так знает?». Ага, знает…

Господи, хоть бы накарябать чего-нибудь, люди добры, помогите, а? Подайте по слову, кто сколько может! Ничего не идёт в голову. На картину смотрю, подперев щеку ладошкой, и кайфую, и жмурюсь от счастья, сейчас мурлыкать начну, как кошка на залитом солнцем подоконнике. А как вспомню, что сижу в классе, который обязали написать «сочинение на заданную тему», сразу хочется уронить голову на парту и уснуть. Чтобы проснуться в реальности картины, где не надо ничего писать, сочинять, потому что там вообще не нужны слова. Слышу наяву все звуки, любимые с детства: скрип снега, грохот проходящего мимо станции поезда и тающий рокот его удаления. И как хорошо затем слушать наступившую тишину, потрясающе резкий контраст после грохота железной дороги!.. Да-да, вот эта потрясающая, даже оглушающая тишина сразу после прошедшего мимо станции тяжёлого поезда. И какой это кайф вздохнуть вместе с тишиной тот особенный воздух, какой бывает в феврале за городом, когда уже нет сильного мороза. А главное: скоро весна! Вот что радует больше всего на картине: в тяжёлой толще снега, в румянце неба всё говорит о ней. И это такое счастье…

Да что ж такое! Надо решительно взять себя в руки и дописать, что там «художник хотел сказать нам своим произведением». Вот всегда убивало на уроках это «Что хотел сказать нам художник (поэт, писатель, учёный) своим произведением»! Да бабла он хотел срубить, как пишут современные прагматичные дети. И в чём-то они правы, ведь художнику надо зарабатывать на хлеб насущный. Но в годы моего детства эти понятия несовместимы – художник и деньги. По представлениям советской школы художник о деньгах не думает вовсе, а занят только тем, что зашифровывает в своих работах послание нам, пионерам пятого «В» класса, и теперь наша задача его разгадать, дабы получить хорошую оценку. То есть, учителя ещё будут наши отгадки оценивать и определять, кто оказался ближе к истине, как будто у них подсказка имеется.

В каком-то безразличном ужасе продолжаю водить глазами по классу и смотрю на своего брата-близнеца, который сидит со мной за одной партой. Вижу, что он развёл бурную деятельность уже на два листа: «Поезд на картине идёт по довольно-таки опасному участку пути, где большая высота насыпи сочетается с резким поворотом». Ну-у, узнаю свою нервную породу. Бабушка говорит, это у нас от родителей, которые в детстве пережили войну и бомбёжки, а нам передали этот нерв, тревожность: «А что, если щас ка-ак жахнет!». Я почему-то сразу узнаю этот нерв в людях, тем более что в России таких не мало. Не знаю, чувствуют ли они этот нерв во мне, но я иногда ужасаюсь, сколько разных психопатов оказывается среди моих знакомых, чтобы поведать о своих ужасах и страхах.

Мне тоже становится страшно, что эта чёрная громада несущегося паровоза сейчас сорвётся под откос, не впишется в поворот, тем самым разрушив ту идиллию, которая только что наполняла собой всё вокруг – такой вариант очень возможен. Брат аж взмок, расписывая все ужасы, которые нависли над хрупким миром картины! Не может остановиться, оторваться от строк… И улыбается. Я его понимаю: это – счастье, когда выплёскиваешь свои кошмары на бумагу. Собственно, потому и страдаю писательством… Может, содрать с него сочинение дословно в свою тетрадку? По-братски. А что, брат и сестра написали похожие сочинения-близнецы – поди, пойми, кто у кого упёр… Нет, не прокатит, это уж слишком.

О плохом писать легко. Это как терапия: выплеснуть из себя негативную эмоцию будь то на бумагу или холст. Или на словах высказать, что накипело. А о хорошем не хочется, потому что зачем же хорошее из себя выплёскивать – пусть оно лучше останется со мной и во мне навсегда. О плохом так хорошо говорится, что порой не остановиться! Как начнёшь костерить наши безобразия, так конца и края не видно: одни обозначишь – другие на подходе, хоть всю жизнь о них голоси. Из-за этого кажется, что плохого гораздо больше. Потому что мы мыслим по странному шаблону: существует только то, о чём люди говорят.

О хорошем говорят мало, потому что о хорошем так хорошо молчится! Потому что ничего из себя не выдавить в такие моменты. Ну, как говорить о песне соловья, когда в июне, в безветрие, часов в пять утра откроешь окно, а он там концертирует? Человек сразу всё испортит, если влезет со своими неуклюжими словесами о чудной песне соловья. Когда видишь или слышишь что-то хорошее, по-настоящему красивое, не только не хочется говорить, а хочется и других на всякий случай предупредить, чтобы они не спугнули, не заглушили это бессмысленной болтовнёй «о влиянии концепции на диагональ проекции замысла с потерей доли смысла».

Популярно мнение, что русские люди не умеют говорить о хорошем или радоваться ему в силу своего скверного характера. Мне эти мнения хорошо известны, но ещё лучше понятно нежелание говорить о хорошем. Потому что о хорошем лучше всего молчать. Молчать и слушать эту тишину, скрип снега, далёкий гудок паровоза в морозном воздухе…

Может написать про железную дорогу, как о «главном средстве сообщения на селе»? В провинции к железной дороге относятся совсем не так, как в больших городах. В городах она вообще не ощущается, она там почти не видна, тщательно скрыта вокзалами и перронами – я имею в виду именно железнодорожное полотно. На небольшой же станции дети всегда тщательно исследуют каждую рельсу и шпалу, изучат, как что и к чему крепится. Даже мы, девчонки 10–12 лет, знаем, что на колёсах локомотивов и вагонов есть так называемый гребень, который не позволяет стальному ободу соскользнуть с рельса. Откуда мы это знаем? Мы и сами не знаем – откуда.

Железная дорога – главное средство сообщения в нашей деревне. Автобусы ходят не ахти как, да по таким колдобинам не захочешь и ехать. «Железка» – другое дело, она в России вездесуща. Крепкий такой кровеносный сосуд в организме страны, мощный поток сообщения. А главное – надёжный. Потому что – железный. Если что, его прежде всего восстановят. Автотрассы вон годами в выбоинах и рытвинах, а если на «железке» шпала лопнет, мигом заметят, заменят, сделают всё в лучшем виде…

Написать об этом? Бред! Не поймут.

Хорошо писать, когда над тобой нет строгого учителя, который может перечеркнуть красными чернилами твои записи, признать их неправильными, объявить ошибочными. Нет начальника, который будет стыдить за неправильно составленный отчёт и полученные результаты. Когда пишешь для себя, ты сам себе учитель и начальник…

Звонок на перемену все воспринимают по-разному. Одни со вздохом облегчения, мол, пытка закончена, срываются с места и тают в дверном проёме с такой скоростью, словно боятся, что некая сила заставит их ещё задержаться над сочинением хотя бы минуту. Другие долго и сладко тянутся, словно весь урок крепко спали. Третьи разочарованы и сетуют на то, что урок так быстро закончился и не дал им дописать фантазии на тему «что хотел сказать художник нам своим произведением». Да знал ли он вообще, художник этот, что мы будем спустя века разгадывать несуществующие загадки и распутывать тайны замысла его картин?

Завтра я получу свою законную «пару» за сочинение, но меня это не расстраивает. Нашему поколению повезло с родителями, они нас почему-то совсем не ругают за неуды, лишь бы в комсомол приняли, тогда будет проще в техникум поступить. Я смотрю на чудную картину, слышу скрип снега, грохот проходящего мимо станции поезда и тающий рокот его удаления. А затем – оглушающая тишина! И тот особенный воздух, какой бывает только в феврале! А главное: скоро весна, а там и каникулы – вот что радует больше всего в картине. Ведь это такое счастье…

Смерть генсека

Начиналась весна. Кажется, было начало марта, когда умер последний Генсек – точно не помню. Помню только, что предыдущий умер где-то за год до смерти своего преемника. Так получилось, что все последние Генсеки были очень пожилыми и болезненными людьми. А в восьмидесятые годы словно традиция сложилась, что возглавлять государство дозволительно только очень дряхлому старику, как Римский Папа. Андропов правил всего год и три месяца, а Черненко и того меньше. Шутка ли: одному под семьдесят, другому за семьдесят – в то время это был возраст запредельный. Сейчас в семьдесят некоторые ещё резвятся, чуть ли ни на студентках женятся, но в советском правительстве люди очень быстро старели. Так уж повелось. У каждого непростая жизнь: выходцы из бедных слоёв населения (иначе и быть не могло), голодное детство, юность выпала на годы революций и гражданских войн, зрелость – на годы репрессий, Мировой и Холодной войны, и всё такое прочее. Когда их на пост Генсека только назначали, страна уже понимала, что человек смертельно болен, фактически при смерти.

Потом пришёл бодрый Горбачёв – первый и последний президент СССР. Он заменил малопонятное название должности главы государства «Генеральный секретарь Центрального Комитета» просто на президента, когда уже заканчивалась его знаменитая Перестройка. И был он «мол о д»: всего каких-то пятьдесят лет с хвостиком! По меркам старцев из Президиума ЦК КПСС это было очень мало, почти детство. Некоторые рядовые граждане даже ворчали: «Ну, куда такого молодого поставили страной рулить». А уж когда он затеял свою Перестройку, они окончательно укрепились в своей правоте: «Чего ж от этого мальчишки можно было ожидать! Неужто повзрослее никого не нашлось?». Повзрослее, конечно, были. Но были они так стары и больны, что никому уже не хотелось лезть на пост главы крупнейшей державы мира, чтобы… через год опять объявлять траур по причине кончины очередного Генсека.

Это сейчас на пост президента можно баллотироваться в возрасте тридцати пяти лет, и думается, что данный барьер со временем будет уменьшен. Теперь многие граждане, которые лет на десять постарше меня будут, тоже изумляются:

– С ума сойти! Медведев-то, оказывается, моложе меня. Ну, ваще! Раньше такого не было! Раньше какого-нибудь ветхого деда назначат, страну не спросив, и… жди некролога из ЦКБ.

До сих пор многие вздрагивают, когда слышат, что какие-то девчонки признаются в любви Путину, а то и на Сердюкова с Шойгу «глаз кладут», бредят имена ми Немцова или Якеменко. Казалось бы, что тут ужасного? Создают же подростки кумиров из музыкантов и артистов, влюбляются в телеведущих и спортсменов, почему в президента или министра нельзя? Но дело в том, что за минувший двадцатый век страна как-то привыкла, что политикой в стране должны заниматься люди настолько преклонного возраста, относительно которых никакие аморы и «прочие глупости» недопустимы. Когда мы были подростками, в кого можно было влюбиться из правительства? В Суслова, в Громыко – боже сохрани! В Брежнева или Андропова – да в своём ли вы уме?! Ленина школьникам представляли, как «дедушку», чтоб сразу дать понять – никаких видов на Ильича!

Мы вообще получились каким-то странным поколением. Когда мы были молодыми, то молодёжным вожакам и лидерам мнения той эпохи было под сорок. Невзоров, Листьев, Тальков были зрелыми и состоявшимися людьми, когда их «допустили до микрофона». Мы ждали, когда и нам стукнет столько же, тогда-то и мы сможем подать голос. Но когда достигли этой желанной зрелости, она оказалась… старостью. Пришли юные и очень острые на язычок Ксюши каких-то неполных двадцати лет от роду! И вот уже их теснят ребята в наколках и с пирсингом на языке, с опытом приёма самых разных энергетических веществ, которым и того годков меньше. Они вещают с видом всё повидавших на свете усталых мудрецов, и все внимают: «О, это же сама Германика сказала!».

Ну, куда нам до них? Самому яркому представителю нашего поколения Андрею Малахову доверили вести передачу, где тётки из глубинки жалуются на раннюю беременность несуразных дочек-внучек невесть от какого духа и полную невозможность элементарного женского счастья посреди повального дебилизма и алкоголизма.

Нам так и не дали высказаться. Когда мы были молодыми, нам говорили: «Малы ещё рот разевать! Молчать надо, когда старики говорят». Тогда, в самом деле, говорили только старики, а молодым полагалось молчать и слушать, какой бы бред те не несли. Теперь нам сорок, и категория населения этого возраста вообще никуда не подпадает. Нынче могут дать слово студентам, молодым семьям, пенсионерам и ветеранам. Нас словно бы нет. Девочка семи лет может запросто сказать главе государства о недочётах его работы – и в социальных сетях, и прямо в лицо во время визита этого лица в какое-нибудь детское учреждение.

Странно, что именно на нашем поколении сместились эти возрастные диапазоны. Мы даже на танцы не успели нормально отходить, бдительная ДНД не пускала школьников на советские дискотеки даже с паспортами: «Дети, подрастите хотя бы лет до двадцати. Вам ещё в куклы играть и билеты к экзаменам писать. А то, ишь, малолетки, а уже хвостом метут по танцплощадке!». Когда мы заявились туда в двадцать лет, там отжигали новые хозяева танцпола – салаги 12–15 лет! Все уже с изрядно промытыми пивом и алкогольными коктейлями мозгами, а потому очень деловые и смелые, как на Руси обычно бывает. Нам было неинтересно делить с ними пространство, точно так же, как им – с нами.

Не знаю, был ли какой закон в Советской Конституции по поводу ограничений возраста Генерального секретаря ЦК КПСС, но представить на его месте молодого человека было невозможно. Казалось, что они вообще никогда не были молодыми. Нет, молодыми они когда-то были, конечно, но их никто такими не помнил. Ещё казалось, что старики эти вечны, потому что они как бы не вполне обычные живые люди. До сих пор старшее поколение не приемлет, если сегодня начинают раскапывать, что у кого-то из них были, Господи помилуй, любовницы или даже, спаси и сохрани, внебрачные дети. А нынче фильмы, книги и передачи на эту тему в большом ходу – фактически других тем нет. Ну, разве так можно, про Генсека-то? Представить, как Генсек «гуляет налево» от жены – уму непостижимо! Да не мог он этого! Он только тем и занят был, что в Кремле сидел и о стране радел – не было у него других функций. Их ведь обычными мужчинами никто не считал. Об этом не принято было говорить, как не принято говорить в таком тоне о Боге… И та фанатичная слепота никуда не делась. Просто с одних объектов она переместилась на другие.

Весь двадцатый век у руля страны стояли старики. Ленину было всего ничего годков, когда умер, но чувство такое, словно почил столетний старик, очень долго живший и слишком много горя переживший за счастье народное. Его так представляли октябрятам: дедушка Ленин. Который хоть и умер, но «дело его живёт». В Перестройку какие-то остряки к этому лозунгу пришпандорили продолжение: «Лучше бы было наоборот».

Сталин словно бы вообще никогда молодым не был. Ельцин уж на что молод был на фоне своих предшественников, но под конец президентского срока так сдал, словно не десять лет у власти просидел, а все тридцать-сорок. Словно не смог нарушить эту вековую традицию: страну должен возглавлять очень пожилой и тяжело больной человек.

Итак, была весна. Точнее, она только-только начиналась… Не помню, какого числа умер Черненко, но можно в Википедии посмотреть. Мы хорошо знали даты рождения и смерти Ленина. До сих пор хоть посреди ночи разбуди и спроси, а каждый безошибочно отрапортует: родился 22 апреля 1870-го, а умер 21 января в 1924-ом году! Это – в крови. Это из детства, где чуть ли не с яслей проводили всяческие ленинские утренники или дни памяти. У одного мальчика из нашего класса день рождения приходился на 21-ое января, на него несколько косо смотрели, мол, чего это тебя угораздило в такой день родиться? Ленин, понимаешь ли, умер, а ты родился, да? Он был единственным из класса, чей день рождения… не праздновали. Нет, дома праздновали, конечно, но чтобы в школе какую-то вечеринку устроить – ни-ни! Не положено, день Всесоюзного траура как-никак. Отмечали у него дома тихо и скромно. «Как Ленин в подполье», шутили его смелые родители.

Особо памятливые до сих пор помнят даты рождения и смерти Крупской – «друга, соратника и жены Владимира Ильича». Мне помнится только, что они у неё были какие-то простые, рождение и смерть у неё пришлись чуть ли не на один день, где-то в конце февраля. А годы жизни заканчивались на девятку. За это Надежду Константиновну многие пионеры любили: легко было запомнить даты. А если и не запомнишь, то легко вычислишь, что родилась она наверняка в 1869, а умерла, скорее всего, в 1939-ом. Тогда, если кто из старых большевиков не умирал сам, ему «помогали» это сделать органы НКВД.

Поколение наших дедов «в нагрузку» ещё знали главные вехи биографии Сталина. Бабушка до самой смерти недоумевала: и как это современная молодёжь не знает, что Сталин родился 21 декабря 1879-го года! Она даже помнила, что были версии, будто бы он родился 18 декабря и даже на год раньше официально принятой даты в 1878-ом. Нет, она не была сталинисткой, боже упаси! Просто жизнь и деятельность Отца Народов была обязательной к изучению во всех советских детсадах, школах и институтах того времени. Его времени. Это можно сравнить с тем, что даже убеждённые атеисты знают, что рождение Христа отмечается 7 января в православной традиции, а у католиков – на тринадцать дней раньше.

Да, а умер Сталин пятого марта. Получается, тоже весна была. Врачи говорят, что большинство людей умирает именно весной: обостряются хронические заболевания, сказывается зимняя слабость организма, авитаминоз и резкие смены непогоды, когда колючую метель сменяет тяжёлая, как мокрая шуба, оттепель, а за ней опять нешуточный мороз, как последний бой, который зима решила задать перед уходом.

Ах, как хорошо весной, только бы жить да жить! Что за чудное время года, особенно в начале. Хорошо, когда она только-только начинается, когда ещё морозно, и снег не думает таять, а только перетекает в хрустальную бахрому по карнизам, и солнце слепит глаза, отражаясь в ней. Ещё лежат сугробы и сверкает гололёд, но во всём уже звенит сумасшедшее ощущение возрождения. Когда весна заканчивается и переходит в лето, уже не то, какое-то болезненное время года, скомканное: то ледяной ветер подует посреди майского зноя, то вообще снег повалит на сформировавшийся ковёр совершенно летней травы, то вдруг дожди зарядят, как в октябре. Ни то ни сё! То ли дело – начало. Не зря говорят «лиха беда начало».

Весна, пожалуй, единственное время года, у которого начало так разительно отличается от середины и окончания. Фактически три разных состояния природы. Зима, например, она зима и есть: снег выпал – зима настала. Нет снега – значит, осень продолжается. Осень начинается, когда всё желтеет и опадает, да так и длится, пока всё не увянет и не истлеет окончательно в холодных туманах и заунывных дождях. Лето – это солнце, шум зелёной листвы, грозы. Весна же – это всё вместе! Здесь тебе и осенние дожди, и самые настоящие метели, которые запросто могут смениться по-летнему солнечной погодой, а за ней – нате, вам: гроза! Которая совсем не гарантирует, что завтра не ударят заморозки.

Начало весны тем и замечательно, что всё только начинается. Всё ещё будет – это главное чувство, за которое люди весну любят и всё ей готовы простить. И дрянную непредсказуемую погоду, и плохое самочувствие, и частую смерть. И когда нам в школе сообщили о смерти очередного Генсека, некоторые балбесы не сдержались и заорали: «Ура!». Потому что были отменены все уроки на день похорон. А для балбесов это и есть счастье. К тому же ещё и весна…

Старики не любят весну. Тяжёлое для них время года. Говорят, что определить фактический возраст можно по тому, насколько человеку весна стала действовать на нервы.

Пожилая техничка из раздевалок младших классов тётя Поля удивлялась на современную молодёжь: и чего никто не плачет!

– Когда царь Иосиф умер, ох, как мы рыдали! Я потом даже икала два дня от переживаний.

– Ну, и не дали тебе медаль за это? – острил кочегар школьной котельной Степан Игнатьевич.

– Не-а, не дали.

– Значит, плохо рыдала, без чувства… И чего это нынешние всё мрут и мрут? Сталин сколько отмотал у власти, почитай, что тридцать лет. А этих не успеют назначить, как уже и того – опять Красную площадь мужикам долбить под могилу… Интересно, оттаяла там у них земля-то? Нет ничего хуже, чем замёрзшую землю копать. Да ведь и глубоко надо…

– Выкопают, найдут умельцев. Чай, не нас с тобой хор он я т.

– Оно понятно.

– Охо-хонюшки, война будет, наверно! – запричитала тётя Поля, которой эта война мерещилась не только в смерти всех предыдущих генсеков, но даже в цветении филлокактуса в кабинете завуча.

– Нет, и чего таких дряхлых берут в Кремль?

– А кого же брать-то? Жеребцов молодых, чтоб гуляли да пили? Молодые только на танцах хороши, а для жизни нужен мужик сурьёзный, перебесившийся.

– Своё уже отгулявший и выпивший? Это ж как раз я.

– Да ну тебя, Стёпка! С вами молодыми сладу нет, а старым только няньки нужны.

Никто не удивлялся этой смерти, и уж тем более не рыдал, словно бы привыкли. Шутка ли, за два с небольшим года умирает третий Генсек! Школьникам начинало казаться, что это обязанность генеральных секретарей: умирать через пару лет после назначения на должность. И ни одного не снимали хотя бы «по состоянию здоровья». Ну, как есть цари-батюшки! Генсек умер – да здравствует новый старый.

Если умирал Генсек, в день похорон в школах отменяли занятия. Но в школу надо было идти, там проводились «траурные» мероприятия, на которых звучали заученные речи инструкторов из местных и районных горкомов Партии, зажигательных массовиков-затейников из Райкома Комсомола в виде тридцатилетних «старух» и «дедов», чтобы слушатели совсем уж на заснули. Они так сокрушались, словно безвременно умер кто-то молодой, или вражеская пуля сразила полного сил борца революции. Ну, умер очередной старик, большевик с солидным стажем, который последние недели, а то и месяцы жизни управлял страной из больничной палаты кремлёвской клиники. Чего теперь из себя слезу давить? Покойнику оно даже как-то спокойнее было бы уйти без этого зуда верноподданных, которым он уже не указ.

В первых рядах всегда находились слезливые бабы, плакальщицы профессиональные, которые умели пустить слезу на ровном месте по любому поводу и даже взреветь с тембром различной густоты, если Партия потребует. При этом не каждая и знала, по поводу чего. Умер там кто-то, отчего бы не похныкать? Тётя Поля всегда выла так, «будто свекровь хоронит», как в народе говорят. А как она сморкалась при этом! Рёв многотонного грузового состава в несколько десятков вагонов, проносящегося мимо станции без остановки, слышали когда-нибудь? Ну вот, приблизительно такой тональности звук.

Настька Шобина, знаменитая школьная егоза и манерная кривляка, могла вообще в обморок упасть, дабы выразить накал переживаний по поводу кончины… этого, как его… дорогого товарища…

– Кому там сегодня мероприятие-то посвящается? – запросто могла спросить Настька, приоткрыв один глаз, когда к ней бросались завхозы, дабы она своим падением не попортила казённую мебель в актовом зале.

Мальчишки, за её тягу к позёрству и нездоровую истеричность, искажали Настькину фамилию на Жабина или даже Жопина.

О, это была «политически подкованная» девушка. Она говорила, как взрослая:

– Ах, такого толкового мужика не уберегли! – поражала эта малявка тринадцати лет своими недетскими рассуждениями, когда умер ещё Андропов, называя его «мужиком» с интонацией бывалого автослесаря из гаража. – А ведь он такие полезные реформы собирался внедрить!

Мы не знали, что там за реформы собирался внедрять Юрий Владимирович, куда и кому. Есть мысль, что этого не знают даже историки-андроповеды, вдоль и поперёк изучившие биографию таинственного председателя не менее таинственного КГБ. Настька вот знала! Ей прямо персонально сообщили: мамаша у неё работала в Райкоме Партии… буфетчицей – самый осведомлённый человек в смысле проведения государственных реформ. Настька говорила её голосом, не терпящим возражений, с интонацией «я знаю ВСЁ и лучше ВСЕХ!», даже в обычном общении, когда дело не касалось политики и решений Партии и Правительства. Глупая визгливая дура, умевшая, однако, переходить на милое воркование, когда в райкомовский буфет заваливался какой-нибудь крупный по местным меркам партийный чин.

После «траурника» с речами, обмороками и выразительными сморканиями в первом ряду всех двигали в кинотеатр смотреть какой-нибудь фильм некомедийного содержания, желательно, что-нибудь «про войнушку» или революцию – патриотическое, одним словом. Убей бог, не помню, какое кино крутили, когда умер Брежнев! Были мы тогда совсем несмышлёнышами, но, по-моему, это был какой-то документальный киноальманах, в котором молодой и красивый Леонид Ильич ездил по целине, собирал букетики из колосков хлебных злаков, вольный ветер трепал его роскошную шевелюру – красиво было снято, чёрт возьми! И мы только спустя годы, наверно, поняли, что тот насквозь больной и несчастный пожилой человек, которого часто показывали в программе «Время», где он с трудом говорил по бумажке что-то нечленораздельное, и этот полный сил красавец из киноальманаха – одно и то же лицо.

Зато хорошо помню, что в день похорон Андропова показывали «Служили два товарища». Этот фильм всем понравился настолько, что некоторые школьники не хотели уходить из зала, орали и даже плакали:

– Ещё! А Высоцкий погиб, да?! А его лошадка как же, у-у-ы! А кота Базилио не расстреляют?

– Вас сначала не затащить в кинотеатр, а теперь не выгнать! – шалела от нас школьная пионервожатая Флора Юрьевна, которой поручали водить в кино младшие классы.

Нас туда в самом деле загоняли, потому что многие не хотели идти и разбегались кто куда как тараканы ещё по дороге к кинотеатру. Он был в двух кварталах от школы, но и этого расстояния хватало, чтобы улизнуть. Зал кинотеатра не вмещал всю школу, поэтому было решено водить часть средних и старшие классы в городской Дом культуры, в котором тоже был кинотеатр. Но вскоре от этой затеи отказались, потому что туда мало какой класс добирался в полном составе. Дом культуры находился далеко от школы, надо было ехать на автобусе. Школьники запрыгивали не в тот автобус с криками «ай, мы ошиблись» и драпали кто домой, кто гулять. И это когда Генсек, понимаешь ли, умер! Было решено всех загонять в ближний кинотеатр в два приёма: сначала устраивали сеанс для младших и средних классов до «пятишишек», а после в кинозал запирали всех остальных.

Нас действительно запирали! У выходов и входов ставили дюжих десятиклассников с выражением лиц «но пасаран!»:

– Коля, гляди в оба, чтоб не одна саранча не выскочила!

– Угу.

– Если кто вылезет раньше времени, сразу за шкирку хватай и зашвыривай назад.

– Не извольте беспокоиться, зашвырнём. Взад.

Некоторых из них было можно подкупить жевательной резинкой, но если таких «коррупционеров» вычисляли, то жестоко наказывали: сажали в кинозал в качестве рядового зрителя на все два сеанса.

Лучше всего непоседливых детей увещевал физрук:

– Всего-то надо пару часов на месте посидеть и на экран поглядеть. Неужели так трудно? Это ж не норматив ГТО сдавать. Посидеть и поглазеть вот туда – да чтоб я так работал! Кто не хочет фильм смотреть, спать можете на худой конец – в темноте никто не увидит.

– Я всё увижу! – предупреждала завуч школы Маргарита Филипповна, которая в самом деле всё видела и слышала, в какой бы части кинозала не находилась, а физрук переходил на шёпот и растворялся из её поля зрения.

Сам он никогда в зале не сидел, а уходил в буфет кинотеатра «тянуть чаёк» с завхозом школы и учителем рисования – хорошая была компашка. Некоторые учителя, измученные рассаживанием своих классов, которых ещё надо было довести до кинотеатра по пьянящему свежему воздуху, сами засыпали во время сеанса. При этом пожилая учительница по домоводству так громко храпела, что перекрывала звук фильма. Короче, было весело.

Когда умер Константин Устинович, в кинотеатр обещали привезти фильм «Европейская история» с Вячеславом Тихоновым и Беатой Тышкевич в главных ролях. Ещё там снимался молодой и красивый Филатов и совсем юный Шевельков, в которого старшеклассницы были влюблены с «Клавы К.». То есть фильм ждали. Хороший фильм, кстати, по-советски добротный, на популярную в те годы тему «буржуазные нравы в бессовестной империалистической политике». В таких фильмах снималось много актёров из Прибалтики – у них очень хорошо выходила эта самая буржуазия, как её себе представляли советские идеологи. Очень симпатичная буржуазия получалась, однако.

Но так случилось, что этот фильм не привезли, что-то там не заладилось, плёнка где-то затерялась в пути, пришла другая, и никто не знал, с каким фильмом. Классы в кинозале расселись по своим рядам, вскоре погас свет и начался сеанс. Это оказался художественный фильм про Ленина, но почему-то… китайский. Никто ничего против китайского кинематографа не имел, но согласитесь, что китайцу сыграть русского, да с такой характерной внешностью, как у Владимира Ильича, не так-то просто. В какой-то степени невозможно. И дело не в актёре и степени его таланта, а просто сопряжение таких разных национальностей и даже рас чувствуется слишком уж остро.

Хорошо России – все типы внешности можно найти на её просторах. Актёры из Якутии сыграют хоть китайцев, хоть японцев с корейцами – родная мама не отличит. На роли темнокожих рабов набирали студентов советских вузов, приехавших учиться из Африки. Все привыкли к прибалтийским актёрам, играющих любых «иностранцев из капстран», стильных и самодостаточных. Так же никого не удивишь, когда американцы играют тех же русских, сурово ворочая характерно развитой нижней челюстью по причине особенностей формирования речевого аппарата англоговорящих – это так, пустяки. Зритель даже не обращает внимания, если видит фильм, где античные гречанки или римлянки щеголяют с причёсками по последней моде наших дней, солдаты Второй мировой воюют с электронными часами на запястье, а казачки начала прошлого века пугают раскрепощёнными манерами современных тинэйджеров. Главное, чтоб было понятно: кто есть кто, и что он тут делает. Но Ленин-китаец – это уж слишком!

Артисты в фильме старались на совесть, но нам рьяно вколачивали с самого детства образ Ленина, и он был другой. Бывает актёр настолько естественен, что актёрского обмана просто не замечаешь, но всё-таки китайцу в каких-то случаях невозможно сыграть русского, как и русскому – китайца. Не знаю, кто додумался смешливым детям младших классов подсунуть такую картину в день общесоюзного траура. Видимо, в спешке сунули первую попавшуюся ленту – никто ж не знал, что Генсек умрёт, чтоб заранее готовить материал для показа школьникам.

Через пять минут после начала пошли сдавленные смешки. Через десять их уже никто не сдавливал, поэтому с отдельных мест звучал совсем откровенный гогот. Когда на экране появилась Надежда Константиновна Крупская – её роль исполняла тоже китаянка, – тут уж половина зала попадала со стульев, кто-то выползал из зала на карачках, на выходе никто не останавливал, потому что КПП переместился в зал и ржал вместе со всеми. Даже учительница по домоводству перестала храпеть, а физрук примчался из буфета, сначала призывал нас к порядку, пытался рассадить всех «по секторам», но стоило ему бросить взгляд на экран, как он сам повалился от смеха.

Нам ведь ещё в детском саду начинали читать книги о семье великого Ленина. Мы ещё толком не понимали, кем он был и что сделал, а уже знали, что был он великим, словно это профессия у него такая: великим быть. Мы учились читать по сборникам рассказов о казни Александра Ульянова. Нас уже в первом классе возили к «Воротам смерти» в Петропавловке, откуда этого несчастного юношу увозили в Шлиссельбург, а затем и нас везли туда же… Нет, не на казнь, а на место, где и был повешен старший брат Владимира Ильича. Мы откровенно тряслись и ревели у знаменитой яблони, которая невзначай «сама выросла на месте гибели героя», который подавал «большие надежды при обучении в Университете по естественным наукам», но так ничего и не успел сделать, как только смастерил бомбу для царя. Настька Шобина была в своей стихии: нападалась в обморок от души, напричиталась своим глупым фальцетом: «Ах, какой толковый мужик был!».

Мы с детства знали всех братьев и сестёр Ленина, как родных. До сих пор многих помню! Уже в наше время показывали передачу про семью Вождя мирового пролетариата и вместо Анны Ильиничны почему-то промелькнул портрет Марии Ильиничны – все от нашего поколения и старше сразу заметили подлог! И стало ясно, что эпоха Ленинианы прошла, если даже на телевидении такая путаница допустима – в советское время это было немыслимо. Пришло другое поколение, которое делает совсем другие передачи «о нашем прошлом», нетвёрдо зная его героев в лицо, но при этом силится рассказать о них что-то «сенсационное», как будто мы ещё чего-то не знаем.

Мы верили в миф, которого на самом деле не было. И что? Что с того, если Ленин, как теперь выяснилось, не говорил своё знаменитое «мы пойдём другим путём»? Да и вообще, как теперь выяснилось, он якобы был почти отщепенцем. Это и есть сенсация?..

Уж не помню, докрутили тот фильм киномеханики до конца, но старшие классы освободили от просмотра лабуды, которой мучили нас. Мы не то, чтобы измучились, а просто обессилили от смеха, кто-то всхлипывал и вздрагивал уже на улице. Старшие классы с любопытством расспрашивали, что там с нами делали, некоторым становилось страшно: «Не пойду! Что хотите делайте, а не пойду, права не имеете так молодёжь истязать».

На крылечке директор школы осторожно делился впечатлениями с физруком:

– Нет, а Ленин определённо на китайца чем-то похож… Я только сейчас заметил.

– И Вы заметили? Я тоже заметил!

– Ха-ха-ха! Только никому ни слова.

– Ясное дело, могила.

– Старшие классы, пожалуй, не надо на такой фильм запускать. Пусть они лучше домой идут.

– Как можно?! – протестовала завуч. – Генсек же умер! Буду писать бумаги в районный отдел пропаганды: прислать в такой день комедию, до сих пор лицо болит… Первый раз подобный бардак наблюдаю! Этак недолго совсем распуститься.

– Грядёт лихо, – согласился физрук и объявил в рупор, что старшие классы освобождаются от дальнейших траурных мероприятий по причине неисправности кинопроектора.

– Ура-а! – заорали старшие басами и помчались сшибать всё на своём пути от такой радости. – Айда на льдинах кататься!

И словно бы солнце услышало это, раздвинуло серую мазню туч яркими лучами, ударила по зернистому снегу и гололёду. И всё сразу заиграло, заискрилось, как в праздник. К нам тут же вернулись силы, и мы помчались, падая и хохоча на ходу, путаясь в лямках ранцев и шарфах ногами, не успев как следует одеться в фойе кинотеатра.

Мы и сами не знали, куда бежали. Вперёд, навстречу солнцу! По дороге нам попался старик, который шикнул на нас из-за забора:

– Тише вы, начальник же умер!

Мы его не слышали, не понимали стариковского недоумения, отчего нам так радостно. Как отчего? Весна же! Самое её начало, а значит – впереди самое лучшее время. Вот-вот снег начнёт таять, зазвенит капель, затрещит лёд на реках, захлюпают жирные проталины под ногами. Не за горами весенние каникулы, а дальше такие замечательные апрель и май – почти лето! Ах, как хорошо в мае прогуливать школу…

И самое замечательное, что Генсек больше не умирал.

Чайник

Всем отделам и цехам нашего Завода дали по чайнику. Точнее, все отделы и цеха получили по чайнику. Не в смысле головомойки, а в каждом нашем цеху появился чайник… Нет, опять не то. О великий и многострадальный русский язык!

Замечали ли вы, любезные сограждане, как изменилось за последнее время значение многих привычных нам слов? Вот слово «чайник», например. Теперь оно обозначает не только «сосуд с ручкой и носиком для кипячения воды», но и голову в словосочетаниях «получить по чайнику», а также малосведущего в чём-либо человека в реплике «он не желал прослыть чайником». Даже серия учебников появилась: для «чайников».

Я в последнее время чувствую себя именно таким «чайником» в плане родного языка. Какое слово ни скажешь, а его можно так повернуть и этак вывернуть, что от основного значения не останется и следа, поэтому русские люди перестают понимать друг друга. На днях промелькнула заметка, где разгневанные артисты ТЮЗа собрались изменить текст некоторых сказок, где встречаются фразы, которые современные дети трактуют совершенно не так, как замышлялось авторами. В сказке про Снежную Королеву артист от имени автора повествует из-за кулис, что «бабушка, долго и безуспешно разыскивая своих внуков, устала и села на травку». На сцене – трагедия, а в зале – хохот из-за этого «села на травку». Да-а, как ни крути, а язык – явление сложное. Я про язык в смысле речи, а не того, что во рту.

Но, так или иначе, а нам всё-таки выдали по чайнику. В исконном смысле этого слова, как его понимали наши деды. Вот так пришли и вручили чайник прямо в руки. Завхоз, которого в последнее время стало модно величать офис-менеджером, выдал. Чайник паче чаяния нам до стался хороший, можно даже сказать, что симпатишный: мало того, что приятной полноты, так ещё из нержавеющей стали. Даже не просто чайник, а электрочайник – вот как надо было сказать с самого начала! Уф, слава те, найдено нужное слово.

Это произошло не сегодня и даже не на днях, а несколько лет тому назад, в конце прошлого века. Замечательное и удивительное было время. Во-первых, тогда всё стало стремительно меняться и не всегда в лучшую сторону, начиная с цен и заканчивая русским языком. Во-вторых, мы были молоды и даже кое-где юны, а таким чайникам любая эпоха кажется замечательной. А удивительной она было ещё потому, что появилась неудержимая тяга ко всему паранормальному и необъяснимому, как обычно бывает в эпоху экономической и социальной нестабильности. В те годы в нашей стране стал необычайно популярен фокусник Дэвид Копперфильд, который, как выяснилось, никакой не Копперфильд, а потомок выходцев из Одессы товарищ Коткин, что было очень лестно и наполняло наши сердца гордостью за своего почти соотечественника.

Странное было время. То ли в природе стало что-то разрушаться, и её законы ослабли, отчего границы сверхъестественного раздвинулись до необычайности. То ли сознание людей стало выходить на новый уровень, что происходит всегда неровно и болезненно, но им там и сям начали мерещиться барабашки и НЛО. Дня не проходило, чтобы кто-нибудь их не узрел. Даже такие серьёзные газеты, как «Правда» и «Известия», которые в советское время вряд ли снизошли бы до этого, подвизались печатать заметки очевидцев. Это сейчас народ настолько привык к катаклизмам и прочим нестандартным ситуациям, что если и полетит по небу летающая тарелка, уже никто не удивится, а кто-то лениво заметит: «Ну и что? Мы и не такое видывали в славные девяностые». И нахально так зевнёт.

А тогда это чрезвычайно бодрило и радовало, что одинокое человечество, оказывается, не одиноко во Вселенной, что где-то там есть разумная жизнь, почти как у нас и даже лучше. И эта самая разумная жисть крайне антересуется нашей неразумной. В головах возникал закономерный вопрос: «Что же будет дальше? Когда произойдёт контакт?». Дальше было больше. Неодушевлённая окружающая реальность стала оживать. То ли произведения Стивена Кинга о самостоятельно передвигающихся газонокосилках и прочих разумных бытовых приборах, вынужденных жить среди неразумного человечества, повлияли на сознание людей, то ли народ слишком увлёкся какими-то тайными практиками, расшевелив недоступную доселе стихию, но вскоре о себе дали знать домовые и лешие, с которыми человеку вообще никогда не грозит стать одиноким и заскучать.

– Вы представляете, – возмущалась наша Зинаида Олеговна, инженер по очистным сооружениям. – Моюсь я вчера в душе, и вдруг как кто-то хлопнет меня по… по попе! Представляете?

– Везёт же некоторым! – изумлялись слушатели, а знающие комментировали: – Не иначе, это домовой у тебя в ванной комнате завёлся.

– Как пить дать, домовой, все признаки, – соглашалась Зинаида Олеговна.

– Это он тебе знак подал, что ты ему понравилась, – объясняли продвинутые, которые на общении с папанормальными явлениями уже собаку съели, разве что не родили от них.

– Спелись, значит, со своим барабашкой, Зинаида Олеговна, – язвил технолог Паша Клещ. – А я на днях шёл с банкета по поводу приостановки запуска новой турбины и ка-ак врезался лбом! Представляете? Думал, с инопланетным разумом столкнулся, не иначе. Во всяком случае, очень на это рассчитывал. Ан нет, оказалось, со столбом. С обычным прозаичным столбом.

– С такими прожжёнными скептиками внеземной разум не контактирует, – обиженно заметила на это Зинаида Олеговна. – Для этого надо созреть.

– Созреть для контакта – дело нехитрое. Смотря с кем контакт налаживать. Я вот давно созрел для контакта с нашей Машей, а она смотрит на меня, как на полтергейста, – и Клещ нахально обнимал за талию лаборантку Машеньку, отчего та всегда трогательно вскрикивала:

– Да ну Вас, Павел Александрович, к лешему! – и по-женски гуманно хлопала наглого Пашу по лбу журналом учёта расхода реагентов.

– Ой, меня домовой шлёпнул только что по лбу! – валял дурака Паша. – А почему не по заднице?

– Ты сейчас от меня схлопочешь по заднице, балаболка, – веско замечал инженер цеха капремонта Иван Ильич, который не одобрял фривольные манеры современной молодёжи.

– Вы чайник-то будете брать, растуды вас ЭнЭлО? – перекричал этот галдёж завхоз и спросил тише с надеждой на отказ, потому что у него всегда чего-то недоставало для всех цехов и отделов, поэтому приходилось уговаривать кого-то остаться без телефонного аппарата, кого-то – без шкафа для документации, а кого-то даже без чайника.

А без чайника на производстве сами знаете, как плохо. Ни чайку попить, ни кофейку, ни бульончик заварить, ни просто руки погреть с мороза. Не жизнь, а пытка, когда за такими сокровенными, можно сказать, интимными вещами, как свежий кипяток, надо обращаться в соседний кабинет или даже в другой корпус, а взамен сдавать им в аренду дырокол или разрешать пользоваться нашим модемом! Посему наш отдел не оправдал надежд завхоза и вцепился всеми имеющимися руками в сверкающего свежей нержавейкой нового члена нашего коллектива. Слово «член», пожалуй, лучше заменить на «сотрудника». Чтобы, во-первых, не было известной двусмысленности для тех пошляков, которые её во всём ищут и всегда находит. А во-вторых, так будет точнее, потому что чайник – это самый что ни на есть полноценный участник в жизни и работе коллектива.

Так появился в нашем кабинете чайник, сразу украсив собой интерьер. Он сверкал зеркальной поверхностью, как девушка румянцем, так что все начинали прихорашиваться, глядя на своё щекастое отражение в его выпуклом боку. Ему выделили место на тумбе рядом с доисторическим и скрипучим, как и всё доисторическое, матричным принтером первого поколения. Принтер визжал по своему обыкновению, жалуясь, что его никак не сменит лазерная молодёжь, чтобы ему, старику, отправиться на покой, а чайник оживлённо бурлил кипящей водой и счастливо пыхал паром, так что всяк сюда входящий сразу видел: основные звенья коллектива при деле, стало быть, жизнь продолжается.

Когда во всех кабинетах перед обедом включали чайники, свет отключался от перегрузки электросети. Вопили те, кто не успел сохранить свои рабочие файлы, с превеликим трудом накрапанные до обеда, поэтому со временем появилась негласная договорённость не врубаться в сеть всем одновременно.

Наш чайник был не таким, как современные – красивые и пластмассовые, которые сами показывают температуру воды, сами отключаются при закипании, и, как рассказывают знающие люди, даже могут показывать последний курс валют и артериальное давление пользователя. То есть делают практически всё, о чём этот пользователь может мечтать, разве что яичницу не готовят. В век скоростей и патологической нехватки времени, когда человек мечтает подобно Юлию Цезарю заниматься несколькими делами одновременно, даже часам непростительно просто показывать время. Желательно, чтобы они выдавали ещё хоть какую-нибудь информацию вплоть до трансляции чемпионата мира по футболу. Наш чайник, как дитя слаборазвитой техногенной эпохи, требовал внимания и заботы к своей значительной персоне. Его надо было вовремя отключать и не включать, когда в его чреве не было воды. Безалаберные люди, конечно же, иногда забывали выполнить эти нехитрые требования, поэтому чайник пару раз перегорал, три раза выкипал, но каждый раз благополучно возвращался к нам после ремонта. Чувствовалось его происхождение на бывшем оборонном предприятии по производству танков. Теперь таких не купишь. Я не про танки, а про чайники.

Мы составили график дежурств по чайнику, и к своей гордости хочу заметить, что в моё дежурство чайник никогда не включался без воды и вовремя выключался при закипании. Вот безалаберный Клещ столько раз оставлял его мучиться с непокрытой водой спиралью, что Пашу даже хотели вычеркнуть из почётного списка людей, ответственных за чайник! Но он обещал исправиться и притащил специальный свисток на носик, чтобы чайник сигнализировал нам о своём самочувствии. Свисток свистнули конкуренты со смежного отдела, зато мы у них стащили в отместку кусок резинового коврика для подкладки под чайник, чтоб всё было по правилам техники безопасности. Иван Ильич по блату доставал средство для снятия накипи в паровых котлах, поэтому чайник изнутри был всегда чист и свеж необычайно. Снаружи чайник быстро и основательно залапывали, заливали бульоном, забрызгивали кофе и какао с чаем, но Машенька, чьё дежурство было в пятницу, приносила из дома дефицитный в те годы Пемолюкс и намывала его так, что он снова становился зеркальным и благодарно пел серенады Маше при закипании.

– Ах, ты мой хороший, – говорила она ему, когда он закипал и начинал дробно стучать крышкой, напоминая звук старинного будильника. – Ишь, как распелся!

Начальник нашего отдела Владимир Богданович не дежурил – для него не хватило ещё одного дня в неделе. Но, как и положено руководителю, контролировал дежурство других. К тому же, он два раза менял на чайнике перегоревшую спираль. Его же стараниями основательно потёртый и потрёпанный за годы службы шнур чайника, оплетённый нитками, был заменён на добротный новый с резиновой изоляцией и вилкой европейского образца.

Дежурство по чайнику передавали, как караул у Мавзолея в советскую эпоху. Иногда Зинаида Олеговна звонила и просила:

– Наталья, отдежурь за меня сегодня по чайнику, я к стоматологу иду.

– Служу отделу!

Когда Машеньке в пятницу надо было ехать в НИИ для анализа стальной крошки в смазке разорвавшегося при испытаниях двигателя, она могла совершенно серьёзно сказать начальнику Завода:

– Я не могу ехать сегодня. Я сегодня дежурю по чайнику.

– Отдежурите в другой день, – успокаивал её начальник. – Вот с технологом Клещом поменяйтесь.

– С радостью! Я всегда готов! – восклицал Паша.

– Он не сумеет, он безалаберный! – разрывалась Маша между рабочим долгом и чайником. – Сегодня у чайника банный день, его надо мыть, а Павел Александрович кое-как грязь размажет, а надо как следует…

– Я исправлюсь, – обещал Паша, но обещаний никогда не выполнял, так что чайник мыла Зинаида Олеговна, или Иван Ильич забирал его на выходные домой, где поручал это сделать своей хозяйственной жене.

На коллективные отпуска или на затяжные праздники чайники разбирали по домам, как детей. Так велел всесильный завхоз:

– Ежели у кого чайник сопрут, я вам нового ничего не выдам, распроязви вас УФО. Завхоз всё достанет, всё выбьет, зубами на складе вырвет, и ваша задача – сберечь. А ежели кто чайник профукает, не ходите потом и не просите! Вот вам будет вместо чайника! – и показывал всем для усиления слов большую дулю.

Чайники в самом деле пропадали. Их бурно оплакивали и призывали внеземной разум наказать похитителей. Однажды Зинаида Олеговна даже вызвала милицию, когда после Дня Победы чайник исчез, хотя никто из нас его не забирал домой.

– Не буду я искать ваш чайник! – возмущался сотрудник милиции. – Вы совсем чаю перебрали? Стыдно, товарищи, отвлекать правоохранительные органы по пустякам.

– Товарищ лейтенант, это же чайник, а не пустяк! Вы понимаете – ча-айник! – умоляли мы. – Как же мы без него?

– Я сам всю жизнь кипятильником пользуюсь, – утешал он нас. – В баночку водички налил, кипятильник опустил и жди бурного кипения. Так можно и макароны варить, и даже яйца.

– А если его уже сломали и выкинули на помойку? – дрожала длинными ресницами Машенька. – И он, как бездомный котёнок, лежит там под дождём и ждёт нашей помощи…

– Кто ж чайники ломает и выкидывает на помойку в наше время? – недоумевал милиционер. – Сломанный подберут, отремонтируют и себе возьмут. Это ж не муж опостылевший, а чайник. Кипит себе где-нибудь, других людей радует.

– Нда-а, осиротели мы без чайника, – вздыхал Владимир Богданович.

Чайник объявился через пару дней в обнимку с Пашей, который имел привычку выпадать из жизни коллектива после праздников на несколько дней. Он-то и забрал на праздники чайник домой, чем всех удивил, так как раньше за ним никто не замечал такой заботы о наших металлопластмассовых меньших братьях. Ликованию нашему не было предела, так что женщины отдела дружно повисли у Паши на шее, а мужчины простили ему, что он отсутствовал на работе два дня без уважительной причины.

– Вы все разбежались перед выходными после обеда со своей рассадой огурцов да граблями на дачно-огородные электрички, а чайник-то никто не забрал. Стоит на тумбочке с потерянным видом. Вот я, как человек ответственный…

– Паша, дай я тебя поцелую, – пачкала его своей свекольной помадой Зинаида Олеговна.

– Не надо, – заслонялся чайником Паша. – Пусть лучше это сделает Маша.

И Машка чмокнула его в щёку, так что видавший виды Клещ даже растерялся. Чайник же наполнили водой, включили и уже через несколько минут по отделу разливался аромат жасминового чая.

Начальник Завода на время отпуска свой чайник прятал в сейф, но однажды забыл это сделать и позвонил посреди ночи нашему Ивану Ильичу, с которым они дружили ещё с института, поднял человека с постели, чтобы тот позаботился о сохранности такого «стратегически важного предмета» прямо с понедельника.

Больше всего раздражали ситуации, когда кто-то не сумел сохранить свой чайник, а потом ходил по другим кабинетам, клятвенно заверяя, что берёт чужой чайник на полчаса, которые растягивались на полдня, а то и больше! Приходилось идти всем отделом вызволять чайник из плена. Иногда дело доходило до экспертизы по установлению истинных владельцев прибора, так что некоторые на своих чайниках писали краской или выцарапывали что-то типа: «Цех КР/ТД-ПР и КО» или «Отдел проверки контрольно-измерительных приборов и рабочих инструментов, тел.: 232-33-23», или даже «Украдено у бригадира Кондрашкина А. С. бокс № 3». Находились злоумышленники, которые эти надписи сцарапывали и наляпывали инициалы своих отделов и цехов.

– Это же наш чайник! – орали маляры, когда обнаружили его в каптёрке заводского гаража. – У него вот тут под носом пятно от кислоты, как родинка, а на крышечке трещинка. Вот она! Ты поглянь, они нашу надпись чем-то вытравили и написали «гараж». Да и как погано написали-то! Кто ж так пишет по чайнику? Надо с любовью такие вещи делать! Это ж чайник, а не платёжная ведомость. Мы два дня выводили готическими буквами, а они наляпали, как кура лапой, вот позорище-то!

Чайник цеха зубчатой передачи никогда не крали, потому что на нём надпись была выгравирована с элементами сложнейшей каллиграфии профессиональным гравёром, зятем тамошнего бригадира. Не сдерёшь.

Мастер аккумуляторного цеха «утратил свой чайник в результате поедания его крысами». Это он в рапорте завхозу так написал и приволок чайник с большой дыркой в боку. Неровные края раны хранили на себе следы крысиных зубов. Остатки чайника тут же разобрали по цехам и отделам: шнур взяли мы на запас к своему, спираль прикарманили работники цеха капремонта, а крышку взяла бухгалтерия, так как у их чайника крышку украли инспектора отдела кадров ещё в прошлом году, а куда они дели свою, история умалчивает. Грешили даже на ревизию из Управления, но в это мало верилось, чтобы солидные и холёные чиновники из Управы позарились на маленькую крышку из нержавейки непонятно для каких целей. Разве, только лысину от солнцепёка прикрывать.

Сам дырявый чайник себе взяла кладовщица Тамара и посадила в нём королевскую бегонию, а мастер аккумуляторщиков с тех пор ходил по кабинетам и забирал чужие чайники. Однажды нашего симпапулю взял на целый день, а когда мы за ним пришли, то увидели, что этот оккупант таким макаром незаконно удерживал у себя ещё пять чужих чайников! Но свой-то мы узнали сразу. Мы бы его узнали из тысячи.

– Толя, за это морду бить надо! – заметил Клещ мастеру.

– А чего же вы не заходите за ним? – изумлялся тот. – Я вот у смазочной два дня тому назад взял, а они не идут чего-то.

– Ах, как же это безответственно! – возмущалась Машенька. – Мы же волнуемся!

– Ага, заметно как вы волнуетесь, – протестовал против обвинений в безответственности мастер аккумуляторного. – Полдня у меня чайник стоит, а им и дела нет! Если бы кто так с моим чайником обошёлся, я бы у него в долг брать перестал.

Ему объявили негласный бойкот за такую наглость и перестали давать чайники. Завхоз был его дальним родственником, к тому же оба любили вместе проводить время за совместным распитием уж никак ни чаёв, а такая связь в мужском мире порою крепче родства и дружбы, так что аккумуляторщики без чайника не остались. Некоторые возмущались, что им приходится по десять лет эксплуатировать один чайник, а кто-то их получает безо всякой системы распределения. Завхозу сделали выговор, а мастер аккумуляторного вскоре нечаянно уронил новёхонький чайник в бочку с кислотой.

Чайники могли стать объектом особо изощрённой мести. Как-то бригада механиков ни с того ни с сего отказалась вскрывать редуктора, заявив вдруг, что это является обязанностью мотористов. В результате чайник бригады механиков был обнаружен висящим на руке памятника товарищу Ленину в четырёх метрах над землёй. Ленин стоял в заводском скверике и, как обычно он это делает в своём каменном воплощении, указывал одной рукой куда-то в светлую даль, а другой сжимал свою традиционную каменную кепку. Чайник пытались снять заземляющей штангой, но уронили. Пузатый друг человечества стукнулся оземь и с обречённым звоном выронил из своего чрева спираль. Ликованию мотористов не было предела.

Ах, чудо, что было за время! Где теперь эти невинные затеи и наивные забавы? Человек шутит всё грубее и жёстче, а о своих ближних думает и волнуется меньше, чем мы тогда беспокоились о чайнике, который за это служил нам верой и правдой бог знает, сколько лет. Пока до наших снабженцев не дошли новинки бытовой техники в виде новых чайников. Новые пластмассовые электрочайники выглядели, как аристократы с чопорно поджатыми к самому носу губами, с вытянутыми породистыми лицами, с надменным, спрятанным под крышку-кепи взглядом. Старые чайники из нержавейки на их фоне выглядели добродушными и толстощёкими увальнями.

И вот завхоз объявил на планёрке цехам и отделам, что на склад прибыла партия новых немецких чайников корейского производства, какие до этого мы видели только по телевизору в рекламе. Партия была ограничена – по-другому у нас не бывает – и состояла всего из двух экземпляров. Один, естественно, сразу отошёл самим снабженцам, а на другой решили тянуть жребий. Наш умница Владимир Богданович вытянул бумажку с чайником! Алчный мастер аккумуляторного цеха и родственник завхоза по совместительству умудрился вытянуть бумажку с буквой «хе», которая означала, что чайника он не получит. Завхоз на это проворчал:

– Только ты мог изловчиться, чтобы «хе» вытянуть, упади на тебя ЭнЭлО.

А наш отдел стал предвкушать встречу с новым чудом техники, которое, как обещали, само отключается при закипании воды и не включается, если безответственные и легкомысленные люди забыли наполнить его водой. Новые чайники будоражили воображение сотрудников, некоторые собрались выкидывать старые чайники, ожидая расширенную партию чудо-товара. И даже Машенька забыла помыть наш чайник в пятницу дефицитным Пемолюксом. Чайник приуныл. Так, во всяком случае, казалось. Он стоял притихший и заляпанный, предчувствуя самое худшее: предательство. Его включили перед обедом в понедельник, и он высказал, что он о нас думает.

Только мы стали мечтать, что под новый электрочайник надо ещё и новый принтер выбить, чтобы соседство современного и давно отжившего не создавало эклектики в оформлении интерьера, как чайник зафыркал, запыхал и в конце концов протяжно заплакал. Он плакал, как безутешный ребёнок, которого по недоразумению поставили в угол, хотя он ничего противоправного не совершал.

– У-у-у-и-и-и-и-ы-ы-ы! – ревел он жалобно.

– Чего это он? – испуганно спросила Зинаида Олеговна. – Или это только мне кажется?

– Да нет. В самом деле как-то необычно воздух шумит, – подтвердил Иван Ильич. – Может, носик накипью забило?

– Пыф! Пыф! – чайник тут же опроверг это подозрение, выплюнув изрядную порцию воды, и снова затянул жалобно: – У-у-у-а-а-а-о-о-у-у-и-и-и-ы-ы-ы…

Наконец он закипел, да так отчаянно, что крышка на нём запрыгала и зазвенела, как прежде никогда не случалось. А когда Владимир Богданович стал заварить чай, чайник зашумел, зашипел, как рассерженный ёж, и окончательно скинул с себя крышку, плеснув кипятком на чертежи, свисавшие с рабочего стола технолога Клеща.

– Однако! – удивился Паша. – Может, в нём спираль расшаталась?

– Пиу! – ответил чайник отрицательно и гордо умолк.

Его полностью вылакали и на время забыли. Часам к трём снова собрались попить чайку, поэтому чайник снова заставили кипеть. Тут уж он с большей силой принялся объяснять нам свои муки от ожидания неслыханного предательства. Его честное стальное сердце не понимало такой жестокости. Он теперь не только рыдал, но слегка подпрыгивал на месте, а внутри у него что-то щёлкало и стреляло. Крышка снова слетела. Когда отважный Иван Ильич водрузил крышку на место, чайник снова скинул её, словно расстроенный младенец выплёвывает соску, которой глупые и несносные взрослые пытаются заставить его замолчать.

Казалось ещё чуть-чуть, и чайник пустится плясать по кабинету, обдавая всех кипятком, так что Машенька спряталась за Ивана Ильича, Зинаида Олеговна – за Машеньку, я – за Зинаиду, Паша загородился дверцей шкафа, а Владимир Богданович и вовсе вышел. Чайник, увидев нашу трусость и малодушие, печально вздохнул и громко свистнул, объявив: «Пейте, товарищи, пейте всю мою кровь в последний раз, для вас мне ничего не жалко!».

– А ведь он плачет, – высказала предположение чувствительная Машенька.

– Кто, чайник?! – усмехнулся Паша. – Не иначе, в спирали трещина образовалась.

– Спираль недавно меняли, – задумчиво произнёс Иван Ильич, отпивая из кружки, и вдруг оживился: – А с чем сегодня чай?

– Не с чем, – ответила Зинаида Олеговна, внимательно глядя на чайник. – Я простую заварку положила. Пашкина очередь чай покупать, а он как всегда забыл, вот я и положила, что было.

– Такое впечатление, что с какими-то лесными ягодами, – удивился Иван Ильич. – Чувствуете, какой изумительный вкус?

– Угу, – согласились все и внимательно посмотрели на чайник. По его боку текла капля воды, как слеза.

– Плачет! – задрожала длинными ресницами Машенька.

– Ой-ё, Машка, – прыснул Паша. – Как он может плакать? Это же – чайник. Это воздух шумит, который при кипении выделяется из воды…

– Ах, Павел Александрович, как с Вами скучно! – вздохнула Маша. – Всё-то Вы умудряетесь объяснить с позиции грубой физики и беспристрастной химии. А вот я где-то читала, что даже в камнях есть душа.

– Нет там никакой души, – фыркнул скептический Паша. – Она и в людях-то не всегда бывает. Есть только ваше страстное, если не болезненное желание её увидеть.

Тут чайник тихо зашумел и тоже печально вздохнул. Мы вздрогнули и замолчали, словно ждали, что ещё нам скажет чайник. Но чайник молчал: мол, о чём с вами говорить, предатели?

Долго ли длилось наше молчание, коротко ль, но в конце концов Иван Ильич словно самому себе сказал:

– Если наш чайник как следует вымыть с песком, он ведь будет выглядеть как новый.

– Зачем с песком? – откликнулась Машенька. – С Пемолюксом!

– А если ещё и накипь снять…

– И шнур сменить…

– Вот, получите-распишитесь, так сказать, – вошёл завхоз с красивой коробкой. – Чайники импортные, германские, сорта «мэйд ин Кэрри». Новейшее слово техники! Сами воду кипятят, сами выключаются, укради их ЭнЭлО.

– А по воду сами не ходят? – спросил Паша.

– Ну вы ваще! Где ж это видано, чтобы чайник сам за водой ходил?

– А мы слышали, что такие чайники есть, – заявила Зинаида Олеговна.

– Может, где и есть, но на складе нету, – сухо ответил завхоз. – Вы будете брать, разрази вас УФО?

– У нас есть чайник, – ответила Машенька.

– Как «есть»?

– Так, – пожали мы дружно плечами.

– Вы от-от-отка-ка-казы-ваетесь, что ли? – не поверил своим ушам завхоз.

– Отказываемся, – решительно произнёс Иван Ильич своим выразительным голосом. – Старый друг лучше новых двух. И не такой уж и старый, всего лет пять-шесть он у нас, я не помню точно.

– Восемь, – подсказал ошарашенный завхоз. – У меня в картотеке всё записано. Восемь лет назад я вам этого «не такого уж и старого» припёр со склада.

– Срок несерьёзный для смены оборудования, – подтвердил Клещ. – А эти импортные из Европы корейского производства горят, как свечи.

– Вы серьёзно отказываетесь? А то тебя, Паша, не поймёшь, когда ты шутишь, а когда врёшь.

– Да не нужен нам ещё один чайник, – зашёл Владимир Богданович. – Имеющийся в наличии ничем не хуже. Вообще, я пластмассе как-то не очень доверяю: сталь всё-таки надёжнее.

– Я тоже так думаю! – обрадовался чему-то завхоз и убрал коробку с чудо-чайником назад в пакет.

Когда он ушёл, мы как по команде вскочили, схватили чайник, принялись его отмывать, оттирать, отдраивать, так что в конце концов он стал сверкать до боли в глазах. Начальник Завода к вечеру зашёл и даже зажмурился:

– А, это вам новый чайник выдали? Хорош, красавец! Научились же делать! Чего же завхоз врал, что он пластмассовый?

Начальника не стали разубеждать, а чайник включили, и он заиграл вальс Штрауса. Ах, какие счастливые и солнечные трели он выводил! А какой вкусный чай получался в результате его пения! К нам засовывались в дверь и спрашивали, чего это у нас за музыка играет, по какой, мол, волне.

– Пум-пурум-пум-пум! – приветствовал их чайник. – Заходите к нам на чай!

А новые чайники через неделю исчерпали запас прочности. Один, доставшийся отделу снабжения, в первый же день откровенно и пошло украли, а другой, который не взяли мы, расплавился в каптёрке цеха КР/ТД-ПР. Он уже через два дня перестал отключаться самостоятельно. То ли его слишком часто включали, то ли слишком многие совали любопытный нос в чудо бытовой техники и даже пытались его разобрать, как истинные технари, но стал он обычным чайником, который надо вручную отключать при закипании воды. А люди есть люди, включили и пошли, забыв, куда пошли и зачем включили. К тому же у них отсутствовал график дежурства по чайнику, как в других хорошо организованных подразделениях вроде нашего. Нежная сущность пластмассового прибора не выдержала такого нержавеющего равнодушия к себе. Он закипел, напрасно призывая паром и бульканьем горе-хозяев, в конце концов выкипел, расплавился и деформировался. Завхоз аж плакал, носил искорёженный чайник, похожий на печального, растаявшего в лучах весеннего солнца снеговика, и сокрушался:

– Новейшее слово техники сволочам досталось! Завхоз достал, на складе зубами вырвал, невзирая на сотни претендентов, а они… Импортная же вещь, блин! Это ж вам не самовар на щепках. Эх, люди-люди, звери вы. Вот попросите у меня ещё чайник, пришиби вас ЭнЭлО! Вот вам будет вместо чайника! – и показывал внушительную дулю.

– Нам и не надо, – заверяли мы. – У нас чайник на боевом посту при любой погоде.

Наш полноправный сотрудник всё так же сверкал зеркальной поверхностью, словно его только что принесли из магазина. Рядом с ним всё так же скрипел доисторический матричный принтер, так что всяк входящий сразу видел: основные звенья коллектива при деле, стало быть, жизнь продолжается.

Тишина

Если позаимствовать у Гоголя описание перемены Невского проспекта за день, то в пригородной электричке за сутки происходит не менее занимательная фантасмагория. Начнём с раннего утра, почти ночи, когда жители ближних пригородов ещё спят, а обитатели дальних уголков Ленинградской области и даже соседних губерний уже устремляются в Петербург на промысел. Электропоезд практически пуст у станции отправления. Ах, как я люблю эти ранние отъезды от перрона! Поезд медленно выбирается с окольных путей, спотыкаясь о стрелки, на «главный чётный», словно телега с лошадью с раскисших просёлочных дорог выезжает-таки не федеральную першпективу с более-менее приемлемым покрытием без крупных выбоин.

В пять утра с упорством утопающего едут самые выносливые или, напротив – самые безнадёжные элементы общества. Страшно сказать, в котором часу они проснулись, если вообще ложились спать, и ничего не остаётся, как досматривать остатки снов в электричке. Я тоже еду на этой самой первой электричке, дабы к восьми утра преодолеть сто вёрст и оказаться на рабочем месте. В это время нормальные люди ещё не думают просыпаться, а мы уже проснулись, умылись, оделись, добрались до вокзала, сели в вагон и снова уснули. Словно бы сон сделал только небольшой перерыв, чтобы позволить нам очутиться в поезде и снова провалиться в царство Морфея. Ещё раньше здесь очутились те, кто живёт за двести вёрст от Питера, так что на дорогу у них уходит часа четыре только в один конец, итого восемь туда и обратно – полноценный рабочий день, который приходится отсидеть в электричке. Таких всегда можно узнать по деформации верхней одежды, которая от долгого сидения владельца становится похожей на плод стручковых культур: нижняя часть загибается вперёд, а зад оттягивается по форме седалища. Третья часть суток, а в общей сложности – и всей жизни у таких «профессиональных» пассажиров проходит в дороге. У иных на этой почве порой случаются своеобразные психозы:

– Вот так вся жизнь и прошла в электричке! – рыдала дама средних лет. – Люди треть жизни тратят на сон, а мы – на дорогу. Восемь часов в сутки на работу, восемь – на домашние дела, а оставшаяся треть суток – на дорогу. И так всю жизнь! Изо дня в день, из года в год… За что?!

– На самолёте летай, – посоветовал кто-то разбуженный. – На самолёте-то оно быстрей получится, хотя и дороже.

Здесь сходят с ума те, кого люди раздражают как явление, самим фактом своего существования, как соседи по коммуналке. Если ваше жизненное пространство превышает четвертушку квадратного метра, вам грозит расстройство нервов от ежедневного проезда в общественном транспорте. Но я не унываю от сложившегося положения вещей, потому что сделала удивительное открытие: мой досуг при таком раскладе составляет около четырёх часов в сутки. С простоями при опоздании и пропуске поездов дальнего следования и того больше. Кто может похвастаться таким количеством свободного времени? Ни у одного олигарха нет такого богатства! У меня есть. Сколько людей жалуется на отсутствие времени, чтобы заняться собой, погрузиться в медитацию, изучить иностранный язык или хотя бы сделать гимнастику для глаз, а тут хоть медитируй, хоть глазами вращай. Опять-таки никаких помех для творчества. Знаю людей, которые за время проезда навязали себе и родным целые гардеробы пуловеров и жилеток, перечитали горы прессы и всю русскую и зарубежную классику. Есть и такие, кто в пути до работы выучили иностранный язык, а то и два. Конечно, большинство всё это время проспали, но это их личное дело, как тратить своё время. Всегда будут люди, которые вообще спят всю жизнь, и ничего с этим не поделать. Они тоже для чего-то нужны, хотя бы для того, чтобы уравновесить слишком деятельных. Лично не могу похвастаться, что трачу это время как-то продуктивно, меня от всего отвлекают два самых интересных занятия на свете: смотреть в окно и наблюдать за людьми. Ничего не могу с собой поделать, но мне это нравится больше всего.

Смотреть из окна первой электрички в столь раннее время суток многим покажется неинтересным занятием, если это происходит не в сезон белых ночей. В другое время за окном темно, зато стёкла из-за такой своеобразной амальгамы превращаются в огромные зеркала, в которые можно ненавязчиво разглядывать пассажиров. Только иногда из этих зеркал с той стороны смотрят на нас огни на станциях, затерявшихся в земных просторах. Я люблю эти огни. Они похожи на звёзды. Но не на холодные далёкие звёзды, до которых землянам надо лететь миллионы лет со скоростью света, а на горячие и живые пушистые звёзды с плавающими вокруг центра крестообразными лучами. Вон там фонарь освещает угол улицы в пять домов, а на другой стороне светится одинокое окно, где кто-то завтракает и собирается на работу. А ещё дальше «горят холодные алмазные Плеяды», обозначая собой должно быть целый квартал. При удалении от этих огней их роение превращается в одну огромную звезду, а туманность следующего города перекрывает звёздные скопления мелких станций.

Огни городов складываются в созвездия и галактики. Это днём станции носят скучные названия, какие-нибудь глупые надписи типа «Платформа № 2 Торфтреста» или «Крынкино-5» пролетают мимо окон, зато ночью они превращаются в созвездия. Жёлтые звёзды окон, красные прожектора ретрансляционных мачт, белые огни фонарей – всё это образует здесь, на земле, красочный танец космоса, который как ни назови, а он останется прекрасным. Созвездие своего города я узнаю всегда, как астроном ни с чем не спутает созвездия Персея или Андромеды. Скорее Ковш Большой Медведицы изменит форму, чем созвездие моего города обретёт другие очертания.

Как писали Ильф и Петров, «параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами». Этот маленький мир мне интересен. Эти далёкие огни притягивают к себе. Почему-то они выглядят такими уютными и добрыми, как на рождественских открытках, и даже не верится, что в круге их света может происходить трагедия или горе. Во всяком случае, всегда так кажется. Свет, этот осколок солнца, действует на сознание только позитивно, и тогда люди, которые находятся рядом с этими огнями – такие маленькие и совсем невидимые издалека – вырастают в моих рассказах. Тут и «клочок земли величиной в почтовую марку» способен стать огромной вселенной.

Хорошо ехать ранним утром весной, когда в седьмом часу уже светло. Народ спит, сопит, а ты смотришь в окно и видишь разноцветные деревянные домики, скопления которых сменяет лесополоса, где деревья оживают после зимы. Между верхушками деревьев и верхней рамой окна тянется нежно-голубая лента утреннего весеннего неба. Создаётся впечатление, что плывёшь по реке меж высоких берегов! И тишина… Так и вспоминается знаменитый монолог Савелия Крамарова, где покойники вдоль дороги с косами стоять. И тиши…

– Милок, не топи так шибко! – будит всех бабка, обвешанная котомками, которая, видимо, опаздывала на поезд, бежала, взмокла, а теперь вот задыхается и молит машиниста о пощаде.

– Вам персонально жарко, а мы из-за Вас мёрзнуть должны! – справедливо возмущаются другие пассажиры, которым совсем не жарко, так как за бортом довольно-таки холодный утренник.

– Пар костей не ломит, – с расстановкой ответил машинист, на чём инцидент был исчерпан.

Старушка ещё немного поверещала, чтобы все поняли, что гвардия умирает, но не сдаётся, а потом остыла, ей стало даже зябко, и она принялась уже жаловаться на недостаточное отопление в поездах, о котором она непременно напишет некому «дяпутату».

И снова благословенная тишина. И огни за окном, затерявшиеся в земных просторах. Так хорошо в тишине. Особенно после какой-нибудь бурной риторики по поводу или без. В это время всегда тихо, потому что ночь ещё фактически не кончилась, и люди по всем законам природы продолжают спать. Шумиха возникает, когда в поезд садится человек из чужой партии пассажиров. Как эта старушка, которая наверняка едет к детям и внукам в Петербург, к той части своей семьи, которой удалось перебраться из деревни в город. Такие старушки обычно едут позднее, часов в девять-десять. Она сама чувствует, что выпала из своей обоймы и испытывает от этого лёгкий дискомфорт, но вскоре адаптируется к условиям данного социума и начинает дремать.

В каждом вагоне сложилось своё негласное братство, в котором все знакомы, как ученики одной школы, которых никто специально не знакомил, никто друг другу не представлял и не называл по имени. Когда запрыгиваешь не в свой вагон, испытываешь некое смутное чувство незваного гостя. Иные пассажиры изо дня в день, из года в год занимают одно и то же место в вагоне. Вот во втором купе слева от входа всегда сидит компания мужчин, которые работают слесарями в депо, а напротив них постоянно ездят школьники в Райцентр с учительницей, которая является мамой двух учениц и всегда заплетает косы дочерям. Когда они выйдут, их места неизменно займут молодой человек с ноутбуком, мужчина лет сорока, работающий инженером на колбасном заводе (это установлено из разговора про него в соседнем купе), дама с дочерью-студенткой и две моложавые пенсионерки-уборщицы из какой-то транспортной конторы. В купе рядом с моим всегда садятся женщины, работающие в котельной, а напротив них едут студенты из соседнего с моим города. Некоторые пассажиры даже здороваются друг с другом лёгким кивком головы, хотя и не знают, как кого зовут. Это кажется не важным, если люди каждый день катаются в одном вагоне в течение двадцати или более лет. Когда кого-то долго не видели, даже могут спросить: «Вы болели?» или «В отпуске были?». Время от времени люди, конечно же, навсегда выпадают из этого братства. Это не обязательно связано с уходом из жизни, а со сменой работы. Устают ездить каждый день в такую рань. Везунчиками считаются те, кто нашёл место, где рабочий день начинается не с восьми, а с десяти утра.

Иногда интересно сменить свой вагон и поглазеть на другие. И там можно услышать что-нибудь вроде:

– Позвольте, но я всю жизнь сижу на этом месте у окна, а вы тут откуда взялись?

Благодаря такой разведке я знаю, что в этом же поезде едут бомжи на свои боевые посты в полном обмундировании, которое не стиралось с прошлого века. В середине состава едут цыганки, которые, кажется, вообще никогда не спят и не умолкают. В вагон с ними садятся неохотно не из неуважения к их цыганской нации, а из-за невозможности рядом с этим беспокойным и горластым племенем вымогателей вздремнуть или хотя бы почитать. Бомжи при этом имеют привычку чесаться и давить что-то в своих пальцах, загоревших от постоянного пребывания на улице каким-то особым, серым северным загаром, какого не добиться ни в одном солярии, ни на одном курорте мира.

Тут же пробегают контролёры, которые точно никогда не спят, так что злостные «зайцы» не могут выловить поезд, где бы их не было. Некоторых шибко совестливых «зайцев» видно за версту, так они нервно оборачиваются каждый раз, когда за их спинами катается туда-сюда дверь в тамбур, постоянно почёсываются и вздрагивают, словно им довелось пережить бомбёжку. Наглые «зайцы» со здоровой нервной системой спят спокойно и непременно огрызаются при пробуждении. Особый тип «зайцев» (я его называю артистическим) даже умудряется не подавать признаков жизни, когда рука ревизора мощно трясёт за плечо, как яблоню.

– Пажа-алте былеты… Вмер, шо ли? – непонятно кого спрашивает человек в форме и делает вид, что в факте смерти пассажира как бы ничего страшного нет.

– Может, плохо человеку, – с осуждением предполагает кто-то.

Но тут «заяц» приоткрывает один глаз, вскакивает и бежит в сторону уже оштрафованных вагонов, вопя, что он пропустил свою остановку, или потерял любимую собачку, или попал ещё в какую-то крайне неприятную историю. Вид у него при этом настолько безумный, что ни у кого не возникает желания останавливать его. Через пару минут, когда контроль покидает вагон, артистический «заяц» возвращается и невозмутимо сгоняет нахалов, которые за время его отлучки осмелились занять насиженное место.

По мере приближения к Петербургу вагоны наполняются пассажирами под завязку, но публика эта тихая, наполовину спящая даже в стоячем положении. Едут рабочие, у которых осталась одна надежда, что Питер и его окрестности пока остаются промышленными, а не сплошным бизнес-центром. Едут железнодорожники, которые вообще всю жизнь куда-то едут. Студенты к первой паре занятий лихорадочно чего-то переписывают из тетрадки в тетрадку при ощутимой вагонной качке, школьники – самая живая публика из всех вышеперечисленных, которая в давке лишена возможности свою живость проявить. В это время здесь редко увидишь людей с претензией на высшее общество, у которых на лице можно прочитать: «Мой мерседес находится в ремонте, поэтому приходится ехать с этими неудачниками в этом несуразном изобретении под названием электропоезд». Мерседеса никакого нет, но суть людей с претензией на высшее общество в том и заключается, что им в течение долгих лет удаётся своеобразным выражением лица поддерживать этот миф о себе. Здесь пять лет ездила женщина работать на фабрику и каждый раз говорила, что она занимается модельным бизнесом, а её личное авто в данный момент на техосмотре или отсутствует по другим уважительным для автомобиля причинам. Все знали о фабрике, но никто из сострадания не пытался даже прилюдно разоблачить её. Жалко лишать человека его же иллюзий. Хотя иногда и надо.

У большинства людей в это время на лицах нет никакого выражения: они спят. А у спящих в облике всегда проступает отпечаток того ребёнка, каким человек когда-то был и который до сих пор где-то в глубинах его души прячется. При пробуждении это блаженное выражение с разной скоростью меняется на «как же меня всё достало!». Мало кто улыбается.

На границе ночи и утра народ едет не очень чистый. Не которые ещё вчера, закончив рабочий день в восемь вечера, приехали домой ближе к полуночи, в три утра проснулись и пошли в новый бой за выживание на станцию, которая находится в версте от дома. Они едут в рабочих спецовках и сапогах, которые не снимали со вчерашнего дня, чтобы не тратить драгоценные силы и время на переодевания. Ничего. Сегодня второй день смены, а завтра – выходной, так что будет время на работу над своим имиджем. Встречаются сибариты, которые скидывают в вагоне сапоги, что «и Екатерининский канал, известный своей чистотою, не в состоянии был бы обмыть» и растягивают затёкшее тело на всё сиденье. В это время неприлично ездить дамам, потому что народ в момент пробуждения по мере заполнения купе, изъясняется довольно-таки резкими выражениями. Хотя дамы нынче за словом в карман не лезут, поэтому консенсус достигается в результате двух-трёх обменов самыми изысканными любезностями.

Можно сказать решительно, что в это время электричка ни для кого не представляет цели, а служит только средством передвижения. Она постепенно наполняется лицами, имеющими свои занятия, заботы и досады, которые не дают сосредоточиться на изъянах в комфорте проезда. В это время, что бы вы на себя ни надели, какой конфуз ни обнаружился бы в вашем туалете, хотя бы даже зимнее пальто, вывернутое наизнанку и одетое летом – никто этого не заметит. Полная демократия и уважение к самовыражению других.

Но вот зелёная змея электрички приползла на один из вокзалов Северной Столицы и начинает выгружать из своего чрева сонных, измученных духотой граждан. Некоторые при этом продолжают спать на ходу, иногда даже с храпом, передвигаясь исключительно на автопилоте или поддерживаемые плечами других. Большинство тут же ныряет в лабиринты метро. Как ни странно, никто не беспокоится в такой толчее за свои кошельки и сумки, и как ни удивительно, за всё время я ни разу не слышала, чтобы в подобной толпе имели место карманники. Те, у кого есть что-то ценное, мигом выдают себя, начиная дёргаться и прижимать пожитки к себе, хотя это «ценное» иногда представляет собой любимую кошку или морскую свинку, возвращающуюся с дачного уикенда. Или кастрюльку с мёдом от любимого дедушки или баночку маринада от какой-нибудь там тётушки. Большинство же идёт с отрешённым видом: «У меня там банка с супом, термос с чаем и два жетона на метро, так что берите, кто что хотите, граждане дорогие, ничего для вас не жалко, будьте здоровы, и вам того же…».

Электричка в это время уже перестала раскачиваться от вываливающих из неё людей и стоит у перрона. Отдыхает, должно быть, от пассажиров. Чувствуется, что судорожно переводит дыхание, хотя иные бомжи никуда не выходят, а только радуются возможности растянуться на диване во весь рост и тут же заснуть. Через какое-то время её заполнит такая же хронически не высыпающаяся публика, которая уезжает из города после ночной смены или загула со вчерашнего. Летом в такие часы пригородные поезда фрахтуют дачники, но об этом разговор отдельный.

Следующая порция пассажиров на Петербург разительно отличается от первой. Она более выспавшаяся, более тщательно одетая и более склонная к излюбленному занятию на Руси – разговорам. Старики спорят о политике, казнокрадстве и дороговизне, старушки рассказывают о проделках внуков, молодёжь в каких-то верёвочках и проводках от наушников к телефонам или плейерам пытается перекричать друг друга, себя и собеседников по телефону. Здесь уже можно увидеть и настоящего чиновника с портфелем, который виновато озирается и невесть каким ветром занесён сюда, и умудрившихся надраться, невзирая на ранний час, праздных людей, которые размахивают руками или говорят сами с собой, но никто их не слушает, а только незаметно посмеивается. С контролёрами чаще возникают осмысленные словесные перепалки, содержащие в себе рациональное зерно. Тут же едут студенты ко второй паре занятий, и по мере приближения к Петербургу вагоны заполняются всё более респектабельной публикой по провинциальным меркам, конечно же. Здесь больше добротной одежды, больше аромата хороших духов и туалетных вод, больше аккуратно и при хорошем освещении выбритых мужских лиц и накрашенных женских. Появляются улыбки. В основном они таковы, что от них можно увидеть себя ниже травы и потупить голову.

Ближе к полудню электрички занимает самая счастливая в некотором смысле публика. Это безбожно проспавшие студенты, которые не успевают даже к третьей паре, поэтому они долго спорят, как скоротать очередной день жизни и есть ли возможность наскрести денег хотя бы на посиделки в кафе, а ещё лучше – в ресторанчике или вовсе завалиться в кино. К ним примешиваются целые классы счастливых школьников, которых учителя везут в музеи или театры. Они счастливы, что вместо сидения в положении «смирно» в классе им выпала возможность подвижного времяпровождения, так что окрики педагогов не в состоянии воздействовать на них. Можно сказать, что пригородный транспорт в это время являет собой педагогическое собрание. Мало-помалу к их обществу примыкают все, кто в этот день не работает и, закончив домашние дела свои, устремляется по какой-то надобности в Петербург. А куда же ещё устремляться людям, если они живут рядом с таким городом? Мегаполис всегда по закону всемирного тяготения притягивает к себе города с меньшей массой и ничего с этим не поделать, и законы физики не отменяются и не изменяются никакими, даже самыми высочайшими постановлениями.

Всё в этих людях уже исполнено приличия и такой желанной для предыдущих пассажиров неспешности и несуетности. Здесь есть все шансы увидеть одежду не с китайского рынка, а эксклюзивные произведения пошивочного искусства, к которым иногда в течении целых двух сезонов сохраняется привязанность владетельниц; увидеть причёски, никакой кистью неизобразимые, которым посвящена лучшая половина жизни с таким усердием, как иные молятся – предмет долгих бдений во время дня и ночи; увидеть ценнейшие и редчайшие сорта помад, румян и пудр. Здесь ещё больше улыбок, среди которых превалируют такие, от которых можно почувствовать себя выше Адмиралтейского шпиля и гордо поднять голову. Ещё больше совершенно выспавшихся в нормальных условиях людей, больше осмысленных разговоров и интересных тем для этих разговоров. Здесь вы встретите разговаривающих о концерте или о погоде с необыкновенным благородством и чувством собственного достоинства.

Народу уже несказанно меньше, чем в двух предыдущих случаях, но местами наблюдаются скопления. В основном это стайки прелестных студенток, которым не усидеть и не устоять на месте от избытка молодости и счастья, которое всегда молодости сопутствует. Обтянутые джинсовой тканью ноги их тайно или явно рассматриваются и подробно изучаются сидящими мужчинами, словно все они работают сапожниками или портными по пошиву женской обуви и брюк. Посмотреть выше не все могут. Видимо, шея не позволяет. Выходящими овладевает некоторая робость, чтобы как-нибудь от неосторожного даже дыхания не переломились эти прелестнейшие произведения природы и искусства в одном флаконе. И именно из-за простора и не многолюдности послеполуденных поездов проспавшие и не попавшие в свою раннюю обойму пассажиры чувствуют ужасную неловкость и какую-то сиротливость. Ведь на первой электричке при выходе из неё можно продолжать спать – толпа вынесет. А тут толпы нет, и приходится передвигаться самостоятельно.

В благословенное время от двух часов пополудни в движении поездов образуется так называемое «окно». Вокзалы пусты, и вряд ли вы встретите на них хоть кого-то. Разве что какого-нибудь заезжего чудака, которому все часы равны и которому самое здание вокзала кажется дворцом.

Но как только часы начнут показывать пятый час вечера, тогда начинается некое оживление и шевеление. Никто пока никуда не едет, но пассажиры уже маются и накапливаются в невиданном количестве на вокзалах и прилежащих территориях. Тут уж происходит полное смешение всех и вся. Тут уж и бомжи уезжают с промысла среди дам в дорогих одеждах, и цыганки шныряют меж господ с барсетками и портфелями, и оголодавшие с раннего утра студенты грызут чипсы, сухарики и прочие язвообразователи рядом с пенсионерами, обвешанными рюкзаками и садовым инвентарём. Всё это напоминает самую полную выставку всех существующих образцов россиянина конца XX – начала XXI века.

Но бьёт пять часов, и выставка редеет. В это время чувствуется некая цель или хочется, чтобы кто-то поскорее задал эту цель – что-то чрезвычайно безотчётное. Цель объявлена, и часть толпы устремляется на перрон, другая бежит куда-то, где отправляются поезда дальнего следования, а их электричка стоит там вторым составом. Третья часть с завистью смотрит вслед и тем, и другим, так как нет ничего хуже неопределённости. Через секунду вы и их увидите бегущими, словно они вовсе не сидели перед этим восемь часов в присутствии или аудитории, словно они и не тащат на себе рюкзаки и тюки с разным имуществом, дабы расположиться по возможности удобно в поданном составе, который унесёт их в родные пенаты, что притягивают к себе сильнее сил всемирного тяготения по каким-то не найденным ещё законам. Этот бег напоминает детей, которые сорвались с места навстречу маме, что вернулась с работы или зашла в школу за чадом, когда чадо закончило уроки. Так что ничего не остаётся, как радоваться, что и ты скоро побежишь навстречу своему счастью в виде тёплого вагона, в котором лампы всему придают какой-то заманчивый, чудесный свет. Кто-то что-то обязательно уронит или рассыплет, кому-то на что-то непременно наступят и раздавит, кого-то за это чем-то приложат, чаще крепким словцом. Шаги ускорятся и сделаются неровными. Длинные тени замелькают по стенам и турникетам, пересекутся друг с другом в самых причудливых проекциях и скроются за своими хозяевами в чреве удивительного творения под названием электропоезд.

Поезд ждут, поезд боготворят. На перронах следующих станций народ нервно топчется на месте и жадно высматривает, вытягивает всем ветрам под удар шею из ворота, когда же вдали загорится маленький огонь прожектора, как первая робкая звёздочка, которая будет быстро расти, приближаясь. Какой праздник, когда этот пыльный луч разрезает темноту и видно, как в нём пляшут снежинки или капли мороси! Люди в этот момент одновременно любят и ненавидят друг друга. Ненавидят, потому что им сейчас придётся биться за место, распихивать друг друга локтями, перепрыгивать через чьи-то головы, а любят от избытка счастья, что поезд наконец-таки пришёл, невзирая на солидное опоздание.

И снова всё повторяется в обратном порядке. Сначала уезжают самые шумные и живые, у которых ещё есть силы подробно обсудить события минувшего дня. Уже как-то вяло голосят осипшие за день торговцы, слёзно или даже с угрозой убеждая вас купить у них носки или носовые платки, бельевые резинки или прищепки, воздушные шары с препротивнейшей пищалкой или без неё, настойки каких-то трав ото всех существующих болезней или даже очки для любых нарушений зрения, отвёртки или игральные карты, потому что на рынках города это стоит с ума сойти сколько, в магазинах и того больше, а уж про бутики Парижа лучше не говорить. Продавцы газет и журналов сбывают продукцию оптом: то три журнала по цене двух, то пару газет вкупе с расписанием движения поездов, где на одну страничку собственно расписания приходится три страницы рекламы. Студенты и школьники пытаются сделать домашние задания, дабы потратить вечер на веселье юности, но у них это плохо получается при повышенном шумовом фоне и тряске при движении. Большинство пассажиров хоть что-нибудь жуют, с превеликим удовольствием покупая всё, что ни предложит им транспортная торговля. Измученные контролёры ещё находят в себе силы мучиться самим и мучить других, но за пятьдесят километров от Питера их брат уже практически не встречается.

Через час-два после отправления первого «послеоконного» поезда начинают формироваться вечерние партии пассажиров. Часов в шесть едут остатки интеллигенции и те, кто работает до пяти часов вечера. Тут тоже проглядывает своя каста, в которой многие друг друга более-менее знают не по имени, но в лицо. Кто-то здоровается, кто-то переспрашивает, на свой ли поезд мы сели. На лицах если и увидите улыбки, то усталые или такие, от которых можно растаять. Через некоторое время электричка трогается в путь, отчего все испытывают какое-то совершенно уж необъяснимое счастье, которое и сравнить-то не с чем по глубине чувств.

Побежали шпалы: тр-р-р. Кажется, они именно так будут звучать, если дотянуться до них какой-нибудь палкой. Так было в детстве, когда кто-то из мальчишек подсаживался на маневровую платформу, катающуюся туда-сюда по запасным путям рядом с депо, и волок по шпалам деревяшку. Тогда в этом ужасном звуке нам слышалась какая-то музыка, гармония, хотя взрослые находили в нём только раздражающий стук и отвратительный скрежет. Мы бегали по шпалам до ряби в глазах и недоумевали, почему они так неудобно положены: ровно в полтора раза меньше нашего детского шага, зато в самый раз для беготни.

– А это чтобы мелюзга всякая по железной дороге не разгуливала, – объяснял нам маневровый машинист дядя Гоша, когда снимал с задней автосцепки очередного зарёванного героя, который так и не смог на спор спрыгнуть на насыпь во время движения.

Следующая электричка уносит домой остатки студентов-дневников и тех, кто не уложился в свой восьмичасовой рабочий день или засиделся в присутствии, если там это до сих пор считается непременным атрибутом прилежного работника, а не разгильдяя, который никак не может научиться правильно организовывать рабочее время, как это стало расцениваться в последнее время некоторыми прогрессивными работодателями. Торговцев тут уже почти нет, а если они и едут со своими большими сумками, то едут домой. Их тоже все знают в лицо, как поклонники эстрады своих кумиров.

И вот наступает время, когда в путь отправляются поезда со студентами-вечерниками вроде меня, с теми, кто работает в смену, а то и каждый день до восьми вечера. Среди них ещё есть вкрапления тех, кто закончил свой день в пять часов, но по правилам хорошего тона отсидел ещё пару-тройку лишних часов на работе. Эти люди самые разговорчивые, и разговоры их посвящены тому, как их не ценит начальство, хотя они позже всех уходят. А никто не замечает, потому что все уже ушли: «Неслыханная наглость – покидать рабочее место по окончании рабочего дня!». Да и вообще, по их мнению, вся отрасль на них держится и чуть ли не процветает благодаря именно их ежевечерним посиделкам, хотя ни одна собака об этом не догадывается! То есть, если бы не они, то и мы бы тут не ехали… В основном это одинокие люди, которым просто не хочется возвращаться домой. Причём, одинокие даже не по семейному статусу, а по внутреннему состоянию. Прочие же совсем молчат, потому что или откровенно устали, или же натурально, как говорится, не вяжут лыка. Не вяжут те, кто непременным атрибутом хорошего работника считает обязательным после окончания смены «заложить за воротник».

Следующий поезд отправится после десяти вечера, но я на нём почти никогда не езжу – очень уж поздно и безлюдно, а в безлюдных вагонах ночью есть что-то угнетающее. Жутко и неприятно ехать в пустом вагоне последнего поезда. В голову постоянно лезут мысли, что все нормальные люди сейчас уютно сидят дома, а тебе ещё ехать чёрт знает сколько времени в этом казённом футляре, а потом чапать по темноте. Грустно смотреть, как на тёмных станциях выходят остатки пассажиров, словно бросают тебя.

И совершенно нет такого чувства, когда едешь утром! Утром всё не так, как вечером. Утром-то как раз радует отсутствие людей в вагоне. Так вечером совершенно не пугают падающие звёзды, потому что кажется вполне естественным, что к вечеру звёзды устали висеть в небе. Но почему-то очень пугает, когда идёшь рано утром и увидишь падающую звезду…

Я стараюсь успевать на предыдущую электричку, где всё так плотно засажено пассажирами, как на грядках с хорошим урожаем, и большинство уже мирно по-детски сопит. Шум-гам по мере удаления от крупных железнодорожных узлов утихает. Даже контролёры идут чуть ли не на цыпочках и изъясняются шёпотом с употреблением слов «будьте так любезны» или даже «мерси». Тут не увидишь, где именно садится солнце. Виден только прощальный отблеск заката на небе. А напротив заката – воспалённые глаза окон, отражают последний луч дня в себе по очереди, когда мимо него проходит поезд, словно кто-то нажимает и отпускает их как клавиши.

Чем дальше от Питера, тем больше врут часы на вокзалах, словно бы там время не нужно вовсе. Словно оно там остановилось, как безнадёжно зависшая программа. Где-то часы идут, но уже много лет отстают или спешат часа на четыре, а то и больше, где-то стрелки просто безжизненно повисли в районе цифры «6», а где-то ещё дёргаются на одном месте, словно и хотели бы пойти, да силёнок не хватает.

Когда темнеет, окна в вагоне снова незаметно превращаются в зеркала. Твоё отражение соседствует в этом зазеркалье с россыпью огней далёких кварталов или каких-то промышленных объектов, городов или деревень, которые отсюда кажутся чуть ли не мифическими. Вдруг увидишь, что голова соседа напротив убрана их крупными бриллиантами, а по лицу постоянно проносятся отблески маленьких населённых пунктов, где уже, наверно, совсем не осталось жителей. Или вдруг на щеках вспыхнут потоки слёз дождя с той стороны стекла. То на какой-то станции тяжёлой тенью вплывает в вагон недостроенное здание церкви или тающий в темноте вокзал с колоннами. И тишина. Тишина повсюду! Так хорошо в тишине! Особенно после какой-нибудь бурной риторики по поводу или без.

У любого современного человека временами возникает состояние, когда он мечтает об информационном голоде, когда этот голод желателен, как физический отказ от еды после переедания в праздники. Голова – да что там голова – всё существо жителя эпохи информационных технологий против его воли забито каким-то спамом, от которого нет никакого спасения уже практически нигде! И хочется, чтобы наступила тишина. И остался этот пейзаж за окном – пусть тающий и серый, но зато без рекламы, без назойливого залезания в глаза: купите, приобретите, оцените…

– Дар-рагие гр-раждан-не пасса-АССА-жиры! – вдруг будит всех заплутавший во времени коробейник громоподобным голосом. – Только в этом сезоне! Будильники квар-рцевые многор-разового использования. Всего за полтин-н-ник! На рынках гор-рода такой вы сможете купить только за сто рублей, в Гостином Дворе – за двести, в Гавани – за триста, в фирменных магазинах швейцарских часов…

– За четыреста, – подсказывают самые догадливые.

– Долларов! – заканчивает коробейник. – У нас же сегодня благодаря рекламной акции вы можете купить такой чудо-будильник всего за пятьдесят рублей вместе с батарейками! Всего пятьдесят рублей, господа, и будильник ваш! – в подтверждение своих слов этот продавец времени включил пиликающий сигнал подъёма, отчего проснулись уже все.

– Ну-у, опять начал тут свои помидоры продавать! Убейте его кто-нибудь, а?

– Да не помидоры же, а бу… будильники…

– Дайте ж тишины! – взвился мужик в телогрейке из пятнистой камуфляжной ткани. – То носки тебе предлагают купить, то канючат проголосовать за кого-то, то где-то теракт, то ещё какой-то половой акт! Там кого-то взорвали, сям чего-то утопили, то Пугачёва вышла замуж, то развелась, – и во всю мощь лёгких: – Дайте тишины!!! Тишины хочу, сволочи! Уйди отсюда по-хорошему.

– Какой ещё тишины? У меня нет тишины, господа. У меня бу… бу-диль-ни-ки кварцевые многоразового использования…

– Эй, рекламный ты наш, какие тебе тут господа? – начинается полусонная суета в вагоне. – Ты во времени заблудился, что ли? Люди с вечерней смены едут, а ты тут со своими швейцарскими будильниками китайского производства.

– Ка-как с вечерней смены?! – изумляется торговец с поднятым вверх надрывающимся будильником. – А который час-то?

– Да вот так и часто! – ответил кто-то в сердцах и присовокупил ещё пару непечатных выражений.

Продавец времени опустил руку с товаром, бережно спрятал будильник в баулы и для приличия ещё немного поверещал, чтобы все поняли, что гвардия умирает, но не сдаётся. Видно, что он чувствует лёгкий дискомфорт от выпадения из своей временной когорты.

И снова наступает благословенная тишина, с которой всё и начиналось. За окном замелькали огни далёких домов, затерявшихся в земных просторах. В том окне кто-то, может быть, готовит уроки, из другого льётся свет с кухни, где кто-то ужинает, а вот там кто-то смотрит новости по телевизору в кругу семьи… А вот и огни моего города выглянули из косматой темноты, словно звёзды из-за туч!

Созвездие своего города я ни с чем не спутаю, как астроном никогда не спутает Волосы Вероники с «хвостом» Пегаса. Скорее Сириус перейдёт в разряд бета-звёзд, чем галактика моего города изменит свои очертания. Центральная её часть справа от железнодорожной ветки горит созвездием Льва. Белый Регул – это прожектор на крыше комбината. Слева светится депо созвездием Гидры. А за ней – кромешная тьма, в которой над городской котельной одиноко горит Ригель своим голубовато-белым светом. А вот и альфа-звезда Ориона – исполин красного цвета выступил из-за леса. И я даже не знаю, что это такое…

Такие вот звёзды в земных пределах. Настоящие небесные звёзды далеки и холодны для землян, а эти огни живые и горячие. Они достижимы. И тогда люди, которые находятся рядом с этими огнями, такие маленькие и совсем невидимые издалека, вырастают в моих рассказах.

И тишина…

Дружба наших народов

В совхозе «Даёшь коммунизм к 1982-му году» решили продать очистные сооружения. Не ахти, сколько они и стоили, но отчего бы не продать, ежели нынче так принято, что хоть в избушке на курьих ножках живи, а сделай свой бизнес. Пусть маленький, но сделай – уж будь так любезен. К тому же, очистные сооружения давно стояли без работы: фанерная фабрика, которая когда-то сбрасывала отходы производства в реку через эти самые очистные, лет десять как не функционировала.

Покупателей набежало не шибко много. В основном это были руководители таких же небольших совместных хозяйств из дружественных некогда союзных республик. В самой России желающих прикупить очистные сооружения для небольшого предприятия не нашлось, потому что не осталось и самих предприятий. Совхозникам с одной стороны грустно, что мечта о возрождении фабрики с продажей её последнего важного звена в век защиты экологии умерла навсегда, а с другой – начальство из вырученных от продажи денег клятвенно обещало выдать долги по зарплате за… за… за какой-то далёкий год «полный страданий и лишений», но теперь-то жить стало значительно лучше, прямо скажем, веселей. А кто не согласен, вообще ни хрена не получит! Поэтому согласными оказались все.

В эпох у поголовного успеха и шарма, когда Россия позиционирует себя на мировой арене как весьма зажиточное государство, охотно помогающее всякой зарубежной нищете, потому что самой уже складывать некуда, скулить, что у нас ещё царит такой беспредел, как невыплата зарплат, бесперспективно и даже антипатриотично. Портит все показатели и очень вредит имиджу щедрой и доброй ко всем сверхдержавы, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Совхозники не так, чтобы голодали, а кормились с огородиков или просто сбегали поближе к цивилизации в город. В городе ситуация была не лучше, но спасала вера, что там всё-таки «полегше». А вера, как известно, чудеса творит.

Совхоз же, что и говорить, зачах за последние двадцать лет. Даже название его постепенно сократилось. Оно на протяжении последних десятилетий постоянно «модернизировалось и обновлялось». Сначала оно трансмутировалось в «Даёшь коммунизм к 1990-му году», когда ещё при Брежневе прозвучало заявление, что наступление коммунизма откладывается на неопределённый период. Постепенно в ходе ещё нескольких изменений год наступления рабоче-крестьянского рая в названии совхоза сдвинулся до 2000-го года.

В 2000-ом году даже клинические идиоты поняли, что «кина не будет». То есть совсем и окончательно. А вместо обещанного уже пяти-шести поколениям измученных граждан коммунизма грядёт нечто неописуемое, что лучше всего описывали деревенские бабушки в двух словах: пранституция и хоррупция. Посему от названия совхоза осталось одно первое слово «Даёшь». На руинах после победно прокатившейся по стране сексуальной революции это самое «даёшь» стало звучать весьма двусмысленно и даже где-то неприлично, но со временем притёрлось. Другие ещё не так вляпались. К примеру, соседний совхоз «Кончай империализм к 1987-му году» (и чем именно 87-ой так приглянулся?) тоже претерпел ряд сдвигов в названии в плане годов, когда империализм должен был бы окончательно загнить и скончаться. Со временем даже патологические фантазёры поняли, что кончать империализм неактуально, да и не так-то просто, как казалось, поэтому название само собой оскопилось до одного вот этого «Кончай». Словечко тоже так себе, но и оно прижилось, так что самые смешливые пошляки не ухмыляются при его упоминании. Но глупее всего вышло с совхозом «Всем на Луну к 1975-му году». Там, надо отдать им должное, долго мурыжиться с уточнением года отправки совхозников на печальноликий спутник нашей планеты не стали, а сразу урезали название до прямого и решительного «Всем на».

Что и говорить, жёстко прошлись реформы по бывшим советским совместным хозяйствам в сельской местности. Наша держава где-то местами ещё осталась аграрной страной, где-то – индустриальной, но есть и такая Россия, которая причислила себя к постиндустриальным странам, где уже всё настолько отстроено и налажено, что ничего другого не остаётся, как успешно торговать информацией. Эта-то самая постиндустриальная Россия и объявила нормой поголовный успех и шарм во всей стране. И иногда ей очень действует на нервы, что эту привлекательнейшую во всех отношениях картинку портит Россия индустриальная, а уж в адрес аграрной она и вовсе болезненно морщится и даже неприкрыто плюётся. Но не будем судить её за это, а вернёмся, как говорится, к своим баранам.

Баранов в совхозе «Даёшь» не было. Был крупный рогатый скот и птица, которых совхозники в основном и обслуживали. Тем и жили. Поставка яиц и мясомолочных продуктов городским магазинам не приносило совхозу ощутимого дохода то ли из-за ужасной конкуренции с импортными продуктами (как объясняло совхозникам их нищету совхозное начальство), то ли из-за неумения этого начальства наладить каналы сбыта вкупе с традиционным, как берёзки на русском лубочном пейзаже, подворовыванием (как объясняли это себе сами совхозники, чтоб не так тошно было). Но в целом жили. Как говорил директор совхоза товарищ Сермяжный, «с голоду-то, чай, никто не пухнет». Пухнуть-то не пухли, но хотелось чего-то большего, мечталось о каком-то развитии. Может быть оттого, что зажрались, как объясняло совхозникам их «странные» желания совхозное начальство. Или потому что на дворе давно третье тысячелетие и жизнь требует соответствовать новому веку, а не ликовать при виде керосиновой лампы, когда неделями нет электричества.

А тут наметился полный развал. Очистные сооружения бывшей фанерной фабрики, от которой остались одни стены без крыши и с пустыми глазницами, демонтировали и приготовили к продаже. Со дня на день ожидали приезд покупателей. Должны были приехать казахи, туркмены и эстонцы. Даже какой-то тендер собирались провести между ними, который товарищ Сермяжный упорно называл «трендером».

– Вот приедут и будут трендеть, – растолковал для себя значение незнакомого слова совхозный сторож Климыч, встречая утро решающего дня на своей завалинке у столовой.

– А интересно было бы на иностранцев поглядеть! – мечтательно подпёрла щеку пухлой ладошкой повариха Ксюша, выглядывая из окна.

– Какие с них иностранцы? – уничижительно сморщился Климыч. – Тоже мне, визит зарубежных гостей!

– А как же? – удивилась Ксюша. – Теперь же вокруг нас сплошная заграница. Теперь и Москва заграницей кажется.

– Да уж, – зевнул тракторист Кешка Молотков, читавший районную газету в кабине трактора «Беларус» напротив столовой. – Осталось ещё нашему совхозу объявить суверенитет и в Евросоюз попроситься, или куда там нынче принято вступать нищете всякой.

– Хе-хе-хе, кхе-кхе, – закашлялся смехом сторож.

– А всё-таки жалко, – задумчиво сказала Ксюша.

– Чего жалко-то? – не поняли мужчины.

– Духи фирмы «Дзинтарс», вот чего! Духи такие были в советское время, пока все народы Советского Союза меж собой не разжопились. Они раньше всюду продавались, даже в нашем Доме Быта. Чудо были, а не духи. Французские им и в подмётки не годятся, не при французах будь сказано.

– А ты нюхала, что ли, французские? – скептически спросила агротехник Лилия, сидевшая на мешках с удобрениями, ожидая машину, чтобы вывезти их в поле. – Мы французскими духами и близко не дышали. Для нас духи разливают в Мытищах.

– Мне и не надо французских, – обиженно пожала круглым плечиком Ксюша. – Я «Дзинтарс» люблю.

– Эк ты вспомнила! «Дзинтарсу» твоего лет двадцать у нас нет, а ты всё любишь? – не поверила Лилия.

– Она, как раньше с фронта бабы по полвека ждали! – хохотнул Кешка.

– Не жду, но люблю, – вздохнула повариха. – Была такая «Рижская сирень» в трёхгранном флакончике в виде листочков сирени, в круглой коробочке. Я маме всегда на Восьмое марта покупала. Ими подушишься и весь день благоухаешь, не чета нынешним: полфлакона на себя выльешь, а к обеду и духу нет.

– Да, – кивнула Лилия. – Хорошие были духи. Ещё помада ихняя в универмаге продавалась…

– А теперь нет!

– Теперь и днём с огнём не найдёшь. Мне говорили, что в Питере где-то на Обводном магазин есть, но идти шибко далеко, а метро туда не ходит.

– Ох, далеко! А жаль, Лиля.

– Жаль, Ксюха. А что поделаешь?

– И не говори, ничего не попишешь. Политики разлаялись промеж собой, а мы без «Дзинтарса» остались.

– Вам, бабам, только косметики с парфюмерией подавай, – усовестил их Кешка. – Они наши памятники сносят, а вы о духах думаете, лярвы деревенские. Я за день соляркой так надышусь, что пахни ты хоть навозом – мне одна Шанель.

– Я и не для тебя душусь, – накрутила на пухлый пальчик белокурый локон Ксюша.

– А для кого? – очень удивился Кешка, напряжённо рассмеялся и даже вылез из кабины: – Для Климыча, что ли?

– Ну вас к лешему! – отмахнулся сторож. – Я энти ваши косметики терпеть не могу. Я люблю, когда от бабы перловым супом пахнет да пирогами, а уж зачем себя духами поливать, не разумею. Мужичий дух всё одно ничем не перешибёшь. Мужик так в хате навоняет, что и дихлофосом не переспоришь.

– Ха-ха-ха! Ишь ты, Климыч, – сел рядом и толкнул его локтем Кешка. – Ты ещё, оказывается, до баб какую-то политику имеешь.

– А то!

– Да ну вас! – захлопнула окошко Ксюша. – Скушные вы до рези в глазах.

– Ксюха, ну не уходи! – запросил Кешка.

– Мне некогда, – заинтересничала она. – Мне гостям надо обед готовить.

Но окно всё-таки приоткрыла.

– Чем ты их потчевать собираешься? – поинтересовалась Лилия. – Они нашу еду не едят, должно быть.

– Съедят. Товарищ Сермяжный сказал: приготовь чего-нибудь армейское, кашу там гречневую с луком да суп с фрикадельками. Так дедукция ему подсказала.

– Чё?

– Работа мысли, значит. Он вывод сделал, что приедут мужики немолодые, потому как молодые нынче сельским хозяйством и производством интересуются слабо, а всё больше на компьютерные технологии налегают. Даже если и не старые, то никак не моложе сорока, а такие все в советское время в армии служили, потому что деревенские тогда стопроцентно служили. А раз служили, то наверняка не дома, а в России. Такая тактика была, чтобы солдата подальше от дома услать, а куда ж ещё дальше услать прибалтов да казахов, как не в Россию? А в России чем солдат кормят? Вот то-то. Дедукция, одним словом.

– Да, а ведь в самом деле, – согласился Климыч. – Наш Сермяжный, оказывается, ещё котелком варит.

– Он бы так «варил», когда народу зарплату надо выдавать, – проворчал Кешка. – Я бы их вовсе не кормил. Они наши памятники сносят, а мы…

– Да мы бы тоже их памятники снесли, кабы они у нас были, – перебила Лилия. – Чего ты заладил со своими памятниками?

– А то, что опять где-то в Прибалтике памятник нашим солдатам сносят, какого-то мальчонку из протестующих зашибли. Верхушка наша зашевелилась, даже шпроты прибалтийские закупать отказываются, а кое-где к войне призывают.

– Это у нас любят, – кивнул Климыч. – Паны кашу заварят, а холопы расхлёбывают. Я по радио версию слышал, что это нас консолидируют, в смысле объединяют. Россия так нелепо устроена, что объединяется только при внешних угрозах. Во время Войны палачи и их жертвы тоже сплотились в борьбе с немцем. И сейчас такой фокус с нами хотят проделать, чтобы примирить с элитой, которая страну ограбила и теперь весь мир роскошью поражает.

– Что ж за элита такая, если страну ограбила? Не проще ли её просто быдлом назвать?

– Да не перебивай ты! Нынче быдлом всех кличут, только не себя… Лазутчиков в эстонское правительство специально заслали, чтобы они чесотку посеяли насчёт сноса памятников. Наш народ только так и можно сплотить, когда его кто-то посторонний кусает. Поговаривали, что Листьева тоже убили для объединения разобщённого общества. А что? Убили популярного ведущего, всенародного любимца, вот народ сразу и того, консолидировался. На время. Тогда как раз все стали дробиться на кучки: у одной денег до потолка, а у другой мышь в кармане повесилась. Одним высокое искусство подавай, а другим боевики и голых девок. Тогда наверху и решили, что надо бы как-то эту разобщённость сплотить. И снова такую же петрушку с нами проделывают. Это же для власти очень опасная ситуация, когда в стране общества как такового нет, а есть только разрозненные меж собой социальные группировки.

– Скажешь тоже! – недоверчиво сплюнул Кешка. – Они нас ненавидят, а ты консолидацию какую-то разглядел.

– Никто так не ненавидит русских, как сами русские. Половина наших жертв – от рук своих же. В Эстонии одного мальчонку убили, а наши бездарные военачальники или борцы с врагами народа сколько своих сограждан на тот свет отправили? Десятки миллионов. Шахтёры каждый год сотнями гибнут, но никто не дёргается. А тут, вишь, надо мировому сообществу показать, что нам дорога одна жизнь нашего соплеменника.

– Так памятник-то снесли!

– Мы только и умеем сначала своих солдат в пекло бросать за чужую страну, – закурил самокрутку сторож, – а потом им памятники на чужой земле ставить. Мёртвым. А живые никому не нужны. Живым кричат: «Беги в атаку, падла!». У нас людей только тогда и любят, когда они погибли. Всю Европу русскими костями усеяли. Как ещё только до Америки не добрались, а то и там бы всё памятниками заставили. Я бы хрен стал европейцев освобождать от гитлеров и наполеонов. Они их сейчас добрым словом вспоминают, а не наших солдат-оккупантов.

– Взвод НКВД у тебя за спиной поставили бы, так и до Америки бы дотопал, до освобождения индейцев.

– Ну, разве только так… А что касается памятников, сколько их у нас снесено? И не сосчитаешь. Церквей сколько снесли, усадеб, памятников архитектуры? И хоть бы кому за это по рукам дали. Поговаривают, что аж на месте дуэли Пушкина хотят автозаправку построить, если уже не построили. Места-де мало в таком громадном городе Ленинграде, больше негде. Провоняют бензином, зальют чёрт-те чем, закусочную какую-нибудь организуют, засрут всё. Ничо! У себя дома можно над памятными местами изгаляться, а вот заграницу будем неусыпно контролировать. Это называется не патриотизм, а самцовость. Например, мужик колотит жену или мамку и считает это в порядке вещей, а если кто другой на неё замахнётся, он уже возмущается и защищает, но только не знающие истинной картины могут этим восхищаться: гляньте, какой заступник, какой патриот! Вот и мы свою страну не украшаем, а только уродуем да плюём на землю, себя не любим, здоровье не бережём, проматываем лучшие годы на худшие занятия, ведём себя непотребно. Но при этом хотим, чтобы нас все уважали, восхищались нами, а так не бывает. На Прибалтику зыкаем, что она память Великой Отечественной уважать не хочет, а тут по радио передавали, что в окрестностях Москвы местные власти какой-то мемориал закрыли и объяснили сей факт тем, что рядом с ним, видите ли, проститутки себе стоянку устроили. Ишь, причина какая уважительная! Нашли, что придумать. Убрали бы девиц, и дело с концом, так нет же: решили, что правильней будет мемориал закрыть. Молодёжь на это смотрит и видит, что шалавы в нашей стране важнее памяти о тех, кто за это «торжество демократии» жизнь отдал.

– Ну ты сказал, дед! – усмехнулся Кешка. – У руководства всюду сидят сытые кобели. А где это видано, чтобы такая публика на проституток заводилась? В каком-то городе власти вообще постановили открыть несколько публичных домов. Для себя. Не для народа же. Откуда у работяг деньги на шлюх? А ты предлагаешь их убрать от какого-то мемориала. Да никогда такого не будет! Скорее церковь снесут или памятник неизвестному солдату, чем эту клубничку разгонят.

– Нечего тогда на эстонцев да поляков обижаться, что они демонтируют на своей территории каких-то истуканов в советской военной форме. Были бы у меня деньги, я выкупил бы все эти памятники, какие мы в Европе понаставили. Трептов-парк выкупил бы и перевёз сюда, напротив своего дома установил бы. А то у меня из окна видна только покосившаяся водонапорная башня, сараи полусгнившие да помойка, которую неделями не вывозят. А так будет вид на что-то возвышающее…

– Ну-ну, мечтай-мечтай, пенсия, ха-ха!

– Или нет: я бы лучше город для этих памятников построил. Целый музей под открытым небом! Экскурсии школьников туда бы водил и наказывал: вот, дети, живите только для России, тратьте свои силы и таланты только на неё и соотечественников, а не бегайте освобождать другие народы от всего на свете. Каждый сам должен определиться, кто ему враг, а кто – друг. И если ты лезешь кого-то освобождать от того, что он злом для себя и не считает, то не удивляйся, что тебе потом якобы освобождённые тобой плюнут в морду. Мне же бабка рассказывала, как их гоняли в Прибалтику на работы, и там никто фашизм злом не считал. И чего мы их от него освобождали? Для чего кровь лили? Своего народа положили за них миллионы, а теперь у нас землю пахать некому, дороги строить некому, нормальные здания проектировать тоже некому. Напроектировали вот чёрт-те что, как для врагов, будто спьяну, а кто мог бы это сделать нормально, головы сложили за освобождение чужих народов от того, чему они теперь гимны поют. И чего толку их теперь за это упрекать да осуждать? Они так воспитаны. Это всё одно, что дуб ругать, что он вырос не таким стройным, как тополь. Он другим не станет. Для них эти памятники ничего не значат, ни о чём не говорят, а мы навязываем. Как баба, которую замуж брать некому, всем навязывается, какая она замечательная, только никто этого не замечает. У всех стран теперь свои ценности, а нам надо свои ценности из руин вытаскивать. Мы же для самих себя не можем своё сберечь и защитить. Только орали по поводу памятника в Таллинне, а так и не сумели его спасти. Неужели у русских богачей ни у кого денег не нашлось, чтобы его сюда перевезти? На никому не нужные конкурсы миллиарды тратят, а тут и миллиона бы хватило. И правители наши тоже ничего не смогли сделать… Умиляет, как они работают! Вот передают: «Сегодня Госдума осудила действия Эстонии». Надо же! И при этом все с такими насупленными лицами сидят, словно испугается кто-то. Надо не щёки раздувать, а вернуть прах наших солдат на Родину. Почему это русский солдат должен лежать где-то на чужбине, да ещё при угрозе, что его могилу могут в любой момент вывернуть? А власти наши только и могут это: мы их осудили. Ой ты, а мы уж думали, что одобрили!

– Ха-ха-ха!

– Нет, не можем мы, что нам якобы дорого и важно, от самих же себя защитить, – подвёл неутешительный итог сторож. – У нас вот при повороте на тракт к совхозу «Кончай» пьянь какая-то пять лет тому назад разбила обелиск над могилой Неизвестного солдата – на КамАЗе въехал на полной скорости. Так и стоит всё до сих пор в растерзанном виде: ограда смята, камень расколот, плиты снесены. И что же, никто этого не видит? Мы же не закрытая страна, к нам родня ездит с той же Украины, Белоруссии, Молдовы, в Прибалтике, как ни крути, у многих родня осталась. Они же всё видят, хотя и не говорят. И что они о нас подумают? Что мы много кричим да кулаком в грудь себя стучим напоказ, а на деле ничего нет за этим криком, окромя глупой спеси. Да и вообще памятники ставят всегда тому, что наименее памятно, как зарубки. И что у нас всю страну утыкали одинаковыми стелами да обелисками, само за себя говорит. Тут один учёный по радио сказал, что в наш век, когда электронная информация за доли секунды формируют сознание людей, памятники исполняют только декоративную функцию. Наши внуки давно американским поп-идолам молятся, а мы тупо хотим их к холщовым косовороткам вернуть.

– Всё равно жаль, что все теперь разругались, – опять вздохнула Ксюша. – Простым людям между собой делить нечего. Это политики неугомонные сталкивают народы лбами, и мы должны расхлёбывать их неумение вести государственные дела. Они не умеют налаживать диалог между собой, и чуть что, сразу народ в атаку кличут, как кому на мозоль наступят. Но я к властям не бегаю за помощью, когда у меня на кухне плита не работает: сама чиню. Обычные люди в бывших советских республиках везде одинаково живут – хреново они живут. Раньше хотя бы дружить умели, а теперь поливаем друг друга, словно от этого жить станет лучше. Вот у меня бабушка с детьми до самого Самарканда в эвакуацию убежала. И делили они там маленький глиняный домик на три семьи: русские, украинцы и узбеки. И хоть бы раз поссорились. Ни разу! Вот как дружить умели. Потом уже после войны эта Фатима, у которой они жили, к нам сюда в гости приезжала, а с украинцами мы переписывались аж до середины девяностых, в гости к ним ездили. Перед праздниками полный почтовый ящик был открыток и писем со всего Союза. А сейчас чуть что, так сразу: «Гав-гав-гав, тяв-тяв-тяв, все плохие, мы самые лучшие». Вот что с людьми случилось, а?

– Эпоха такая нервная, – мудро констатировал Климыч. – Чего ж ты хочешь, ежели сейчас и кровная родня собачится. Те огород не могут поделить, эти – квартиру. В районе парень мамку и бабку порешил, чтобы одному единолично ветхим домишкой на шести сотках завладеть, а ты про межнациональные конфликты сокрушаешься.

– В том-то и дело, что нет никаких конфликтов, а искусственно всё раздувается, как тесто на опаре.

– Скажешь тоже: на опаре, – покачал головой Кешка. – Политика такое дело, что и не предскажешь, где там в следующий раз жахнет. Короче, не вашего бабьего ума дело.

– Да где уж нам уж! Конечно, у нас лицо настолько интеллектом не обезображено, – усмехнулась Лилия и спросила: – А помните, был эстонский певец Тынис Мяги? Про Яака Йоалу тоже ничего не слышно.

– Ты бы ещё Лайму Вайкуле вспомнила.

– А какие раньше снимали фильмы в Прибалтике, какие артисты были? Никого теперь не видно и не слышно, а жаль. Был такой Антс Эскола. Сколько он ролей переиграл в советских фильмах. И каких ролей! Цилинский был, Ярвет.

– Они уж умерли, поди, – затянулся Климыч горьким дымом и сморщился.

– А я помню Юриса Стренгу, – сказала Ксюша. – Ах, красавец мужчина! А Буткевич? Он много играл, запоминающийся такой актёр. Потом были такие Арийс Гейкинс, Арнис Лицитис, Улдис Думпис…

– Вот уж точно сказано: что русскому мат, то китайцу имя и фамилия, – съязвил Кешка. – И как ты их запомнила-то? Мозг вывихнуть можно!

– Ты бабам пенял, что они умом не вышли до политики, а уж сам мозг вывихнул на ровном месте. Каким боком тут китайцы, где ты тут их имена расслышал? У меня открытки были собраны со всеми прибалтийскими артистами, вся стена над письменным столом была ими обклеена, когда я ещё в школе училась…

– Вот так и училась, что теперь щи да каши варишь, а не в офисах у компьютера сидишь! – приревновал Кешка Ксюшу к импортному кинематографу.

– Зато ты в высоких кабинетах сидишь, – прыснула Лилия. – В кабинете трактора своего.

– Ой, убила, убила! Сиди там на мешках с нитритами, да не умничай.

– Неуч! Нет таких удобрений, как нитриты, они образуются из нитратов уже в организме…

– И жаль, что их теперь не увидишь в наших фильмах, – не слушала их свару Ксюша. – Очень жаль. Им сейчас не так уж и много лет для актёрской профессии, самый рассвет, можно сказать, а мы их не видим.

– Да, целая эпоха ушла, – согласилась Лилия. – А ещё были Томкус, Ульфсак и Гирт Яковлев.

– Как же, помню! Ещё актрисы были Эльза Радзиня, Мирдза Мартинсоне, Лилита Озолиня. Вот где они теперь?

– Теперь только и можно изредка увидеть Масюлиса, Будрайтиса и Баниониса. Политики всё чего-то делят меж собой, а актёры при чём?

– А уж зрительницы-то как страдают! – опять съязвил Кешка, а Ксюша перешла на грузинских актёров:

– А помните Зураба Кипшидзе и Темура Чхеидзе? Или «Узбекфильм» и «Казахфильм» сколько картин снимали. Где сейчас Асанали Ашимов, Рустам Сагдуллаев? А ещё был такой красивый актёр из Армении… как же его звали-то…

– Тьфу! – не выдержал Кешка, залез в трактор и закрылся какой-то газетой, потом высунулся из-за неё и обиженно произнёс: – Они нас всех не уважают, а вы ихних артистов нахваливаете, дуры продажные.

– Ха-ха-ха! – засмеялись женщины. – Какие же мы продажные, Кеша? Кто нас купит-то? Нам и продаваться-то бессмысленно, потому как не купит никто.

– Прекратите вы лаяться! – не выдержал Климыч. – Прямо, как бывшие союзные республики.

– А чего я-то? – возмутился Кешка. – Это они сами!

– Замолчь ты, орясина! Заладил: уважают – не уважают. Гадать на ромашке начни, кто тебя уважает, а кто – нет. Так алкаши друг друга за грудки трясут и ревут: «Ты мине уважаешь?». Но им простительно, потому что у них вместо мозгов тормозная жидкость булькает.

– А если в самом деле не уважают! Вон наших как на французском курорте не уважили. Ишь, взяли моду: наших не уважать!

– Какие они тебе «наши», дубина? Ты на них всю жизнь вкалываешь и штаны раз в три года не можешь себе купить, а они на курортах резвятся, и ты их уже в «наши» записал. Как есть дурак! Ещё воевать за них пойди, за дикарей этих.

– Какие ж они дикари? Они – богатые.

– А богатый дикарь ещё страшнее нищего. Культурные люди следуют простому правилу: едешь в гости – веди себя по законам хозяев. Не хочешь – сиди дома. Дома тоже хорошо и даже лучше, чем в гостях. Вряд ли кто из европейцев станет рвать на груди майку и орать, что его угнетают и забижают, если он приехал в чужую страну, а там никто не удосужился подготовиться к встрече такого высокого гостя и поголовно выучить его родной язык, дабы снискать честь общаться с такой шишкой. Он хотя бы прочтёт разговорник и не увидит в этом даже намёка на мировой заговор против своей нации. Он хотя бы поинтересуется, как принято в этой стране себя вести. А твои так называемые «наши» вломятся в чужой дом со своим дерьмом, нагадят, а потом орут: не уважили! И что это у россиян в последние годы за новый вид спорта образовался? Кого ни возьми, а все гадают: «А вот эта страна нас уважает или презирает, как все?». Всюду только и слышишь, даже из телевизора: «Любят ли нас чехи, прибалты, поляки и прочие? А как они к нам относятся?», словно бы где-то сидит мыслишка, что мы там чего-то наворотили, за что нет нам прощенья. Теперь русские больше всего озабочены вопросом любви к себе. А любим ли мы сами кого-нибудь и самих себя прежде всего? Ни один монгол не озабочен тем, уважают его жители Мозамбика или вовсе про него не слышали, а у нас только и бегают с вытаращенными глазами: «Уважьте мине хоть кто-нибудь!».

– В результате происков врагов мы и скурвились, – обосновал Кешка. – Вот в газете чего пишут: «В самой России отношение к русскости оставляет желать лучшего, большинство русских имеет сильно искажённые представления о своих традициях, в которых прочно закрепился пьяный хам. И как следствие этого – соответствующее отношение к русским за её пределами, где они ведут себя вызывающе, и тут же требуют одобрения и уважения. У русских развился колоссальный комплекс неполноценности, они боятся вызвать недовольство США, Европы и прочих государств, хотя и отрицают это на словах, но постоянно об этом думают, именно этой теме посвящено большинство российских политических передач и диспутов. Много кричат о патриотизме, но всем правит доллар. Не рубль даже, а доллар или евро. И эта зацикленность на одобрении каждого нашего шага отвратительней сексуальной озабоченности». А это как, Лилька?

– Это когда много говорят на одну и ту же тему, а от слов к делу не могут перейти.

– Наша беда, – пояснил Климыч, – что мы приучены судить обо всём с позиции «ниже – выше», «хуже – лучше». Кто лучше: вьетнамцы или японцы? Конечно же, вьетнамцы – они пытались строить коммунизм. Они нам только поэтому и близки, почти что свои. На самом деле любая нация совершенна в своём роде. Вот на поле морковь со свёклой растут и не дерутся, не выясняют, кто из них лучше и больше прав имеет расти, хотя и очень разные по вкусу и внешнему виду. Так и у разных наций – разная природа. Один народ приспособлен к жаре, другой – к холоду, поэтому у них разные реакции, разные эмоции. Природа каждому народу диктует и определённый образ жизни, и тип еды и жилища. Тело, потребляющее гамбургеры и пиво, совершенно иное, чем у любителей фруктов и кофе.

– Хоть бы пивка бесплатного дали в честь приезда заморских гостей, – вздохнул Кешка.

Работать он так и не поехал. Во-первых, никто не гнал, а во-вторых, никто не работал, все ждали приезда гостей. В совхозе «Даёшь» последним ярким событием был пожар на конюшне в конце позапрошлого года, поэтому ожидаемый визит гостей, живущих теперь за границей, всех будоражил, что ни о чём другом думать не могли.

Претенденты на покупку очистных сооружений приехали ближе к вечеру на рейсовом автобусе. У встречавшей их от совхоза машины в пути закончился бензин. Но гости не роптали, а с пониманием отнеслись к возникшей заминке. Всех как-то обрадовало, что они оказались простыми мужиками как из обычной русской деревни без какого-либо намёка на иностранщину и забугорный выпендрёж. Многим гражданам, никогда не бывавшим дальше районного центра, но много слышавшим о шумных выходках богатых соотечественников, активно путешествующих по миру, этот выпендрёж стал казаться чуть ли не главным атрибутом в поведении иностранца. Товарищ Сермяжный решил провести «трендер» на следующее утро, а то негоже людей с дороги мучить сложными вопросами. Гости съели по две порции гречневой каши, выпили компоту и пошли спать в комнаты отдыха при правлении совхоза. Товарищ Сермяжный не знал, предлагать ли им выпить, так как был плохо осведомлён об их местных традициях в отношении горячительных напитков, поэтому рисковать не стал.

Утром он совершил другую непростительную ошибку: зачем-то вызвал племянника-студента в качестве переводчика. Племянник гостил на каникулах и из языков знал только английский на уровне пользователей ПК и программистов, но товарищ Сермяжный решил, что этого будет достаточно. Гости же поначалу растерялись от такого внимания, а потом решили, что в России нынче так принято.

Директор совхоза «Даёшь» во время тендера произносил только одну фразу:

– Дык, стало быть, значит, кому оно надо и сколько могёте за него уплатить?

Племянник добросовестно перевёл каждое слово, а гости только жались и делали испуганные глаза. Выяснилось, что английского языка они не знают, зато все знают русский. Но поскольку с российской стороны присутствовал переводчик, возник спор, какое же наречие избрать в качестве общего. Выяснилось, что казахи неплохо знают немецкий, у кого-то там были очень крепкие германские корни ещё с поколения дедушки-антифашиста, сосланного в Азию в самом начале Великой Отечественной. Но немецкому вдруг воспротивились эстонцы, удивив всех, кто за последнее время был наслышан о сочувствии прибалтийских народов проделкам Вермахта. А тут выяснилось, что у представителя эстонской делегации корни оказались белорусскими, и эти корни в виде огромной семьи были сожжены нацистами в начале войны где-то под Барановичами. Остался от той семьи опалённый росток, который всё же выжил, вырос всем смертям назло и передал память рода эстонским потомкам.

Больше всего языков, как это ни покажется странным приверженцам теории, что азиат – синоним необразованного человека, знала туркменская группа. Один из них оказался правнуком муллы и знал башкирский, осетинский, аджарский и даже немного из арабского. Другой, помимо родного языка и русского, на котором изъяснялся совершенно без акцента, знал испанский – в школьные годы состоял в пионерском клубе памяти испанских коммунистов.

Английского же не знал никто! Прямо странно как-то. Хоть английский и лёгок в обучении, но не настолько, чтобы его совсем не изучать, как кажется некоторым жертвам рекламы, в которой им обещают изучение даже сложнейшего наречия осилить за пару суток, а то и часов. Ну, вот не изучали они английского – что тут поделать?

Возникла серьёзная заминка. Поначалу гостям польстило, что для встречи с ними пригласили переводчика, но вскоре выяснилось, что квалификация его неопределённа, да и вряд ли где сейчас готовят переводчиков, чтобы они могли переводить с эстонского на туркменский. С позиции лингвистики это непродуктивно – изучать сложнейшее наречие, на котором в мире говорит всего около миллиона человек, чтобы затем переводить его на другой, такой же непростой язык, на котором говорит нация, общая численность которой не превышает пяти миллионов человек. Поэтому издавна в мире сложилась система «мировых языков», на которых говорит наибольшее количество людей, так что их не надо специально обучать какому-либо языку для межнационального общения. А представителям немногочисленных народов разумнее общаться с этим многочисленным сообществом, изучив известный ему язык по принципу «семеро одного не ждут». Если английским владеет около миллиарда человек, то вряд ли эти люди согласятся изучать зугдидско-самурзаканский диалект, чтобы поговорить по душам с его носителями, коих всего-то полмиллиона или того меньше.

Почему Бог разделил народы по языкам? Насколько бы меньше стало проблем в мире, если бы все земляне говорили на одном языке. От неумения общаться происходят все войны. Люди начинают убивать друг друга, когда было можно поговорить и выяснить причину гнева. В то же время насколько бы обеднел мир, если бы в нём не стало такого разнообразия наречий, каждое из которых отражает характер народа. Иногда кажется, что у восточных народов и не могло быть других языков, какие есть. А французский язык – как же без него? А немецкий с голландским? Не было бы анекдотов типа:

– Слышал, вулкан Эйяфьядлайёкюдль ожил.

– А ты уверен, что не Хваннадальснукюр?

– Конечно! Ведь Хваннадальснукюр – это возле самого Каульвафедльсстадюра, а Эйяфьядлайёкюдль ближе к Вестманнаэйяру, если ехать в сторону Снайфедльсокюдля.

– Слава богу, а то у меня родственники живут в Брюнхоульскиркья!

Каким бы сложным ни казался тот или иной язык, но каждый народ непременно воскликнет, что лучшим в качестве международного был бы его родной. И не только потому, что другой язык учить лень, а просто большинству людей их наречие кажется самым разумным и красивым. Большинству, но не всем. Хотя бы сколько среди русских англоманов и франкофилов, которые брезгливо морщатся и в адрес родных песен, и фольклора: «То ли дело – заграница!».

Но в любом случае возникает известная ревность: а почему именно этот язык стал международным? Чем он лучше моего родного языка? В этом заключается повышенная обидчивость малых народов, которые в международном общении всё время вынуждены «подстраиваться под большинство». Чтобы никого не обижать, в своё время пытались создавать искусственные языки для общения между народами. Но романтичная идея споткнулась о факт, что тот же эсперанто знали единицы из весьма образованных слоёв общества против всё тех же миллионов владеющих «мировым языком» с самого рождения безо всякой специальной подготовки. Ведь в самом деле глупо протестовать, что пятая часть населения Земли говорит на китайском, и странно пытаться переучивать их какому-нибудь пусть даже усовершенствованному воляпюку. Это даже не миллионы, а один миллиард двести миллионов человек!

Лингвист Д’армонд Спирс воспитывал сына, разговаривая с ним исключительно на языке клингонов из сериала «Звездный путь». Основанный на языке американских индейцев, клингонский язык был разработан в 1984 году. Он включает около двух тысяч слов и имеет разработанную грамматику. Клингонский считается одновременно одним из самых популярных и сложных искусственных языков. «Мне было интересно, сможет ли он, проходя через стадию первичного усвоения языка, овладеть им точно так же, как любым человеческим языком, – пояснил Спирс. – И он действительно начал усваивать его!». Хотя Спирс и общался с сыном только на клингонском, в остальном мальчик находился в нормальной языковой среде. В связи с этим он, увидев, что отец понимает английский, так и не заговорил по-клингонски.

В августе 2009 года в мире запущен проект «архивации» существующих ныне на планете языков, которые могут уже через поколение перейти в категорию мертвых. В рамках этого проекта под эгидой Кембриджского университета эксперты призывают антропологов и самих представителей малочисленных народов собирать и сохранять в виде звуковых и видеофайлов мифы, предания, песнопения и другие произведения народного творчества. Они будут храниться в большом цифровом архиве, куда все желающие смогут попасть по запросу через Интернет. По этим записям можно будет составить общее впечатление о культуре и быте того или иного народа.

На африканском континенте свыше тысячи разных языков, и у некоторых до сих пор нет письменной формы. Жители Папуа Новой Гвинеи разговаривают примерно на семистах языках, что составляет около пятнадцати процентов от всех языков мира. Самый используемый язык в мире – наречие мандарин китайского языка, испанский язык занимает второе место, английский – третье. Русский язык в этом списке находится на седьмом месте.

В мире немало многонациональных государств, и Россия – одно из них. С одной стороны, русский язык преобладает по числу говорящих на нём, по богатству созданной на нём и для него литературы. Он великолепно выполняет функции государственного языка и служит целям межнационального общения, но в ряде ситуаций становится причиной недовольства и конфликтов. В бывших союзных республиках он олицетворяет советскую экспансию, от него там лихорадочно избавляются, свалив с ним в одну кучу памятники советским солдатам и другие атрибуты эпохи строительства коммунизма.

Русский язык, как атрибут советской власти, как главный язык межнационального общения не только на территории СССР, но и в странах Варшавского договора – а это вся Восточная Европа, – подвергся глумлению и искажению. Русскоязычные граждане столкнулись с языковой дискриминацией, когда из-за незнания языка страны проживания человек лишается работы и даже гражданства. Всё это является продолжением процесса «десоветизации», когда активно и без особой надобности выпячиваются любые отличные от бывшего СССР характеристики. Огромная, потерявшая былое влияние Россия похожа на слона, которого так и норовят укусить маленькие моськи. Ему эти укусы, в общем-то, тьфу и растереть, но раздражает, что моськи очень громко тявкают и сознательно приурочивают очередные пакости к дорогим для России датам, например, как демонтаж памятника в Таллинне накануне Дня Победы.

Россия сама в годы Перестройки тоже сдуру чуть не отказалась от своей истории, но потом решила оставить в качестве объединяющего стержня, потому что в зыбком настоящем ничего другого-то нет. Героическую оборону Севастополя и Сталинграда до сих пор помнят все, кто родился в СССР даже за двадцать лет до окончания XX века. Все знают, что Гагарин первым полетел в космос. Даже если вида не подают, что помнят и знают, всё равно это до сих пор объединяет такие разные и очень разрозненные народы бывшего Союза, каждый из которых сумел сохранить в этом едином котле свою неповторимую культуру и язык. Распад СССР огорчил рядовых граждан не политическими изысками и дворцовыми интригами, как любят думать политики и историки с той и этой стороны «баррикад». Людям стало не по себе, что огромное государство вдруг ни с того ни с сего сошло с ума, и у людей пропала возможность ездить в Крым или в Клайпеду, покупать знаменитый и до ностальгии знакомый грузинский чай и называть Кавказ «всесоюзной здравницей». Свои резко стали чужими. Но остался общенациональный язык. Русский, нравится это кому или нет. Его не отменить и не заменить уже на какой-либо другой.

Языком европейских университетов до XVIII века была латынь, которая перестала быть разговорным языком ещё в IX веке. Вот уже тысяча лет как не существует нации-носителя латинского языка, поэтому и ругать-то некого, что вся научная и религиозная терминология обошла стороной языки европейские. Некому выговаривать, что латынь задержала развитие литературы на французском и немецком языках, хотя и обогатила их. Поэтому все спокойно к ней относятся. К тому же изучение таких классических языков, как латынь, греческий и санскрит, даёт доступ к словарному запасу практически всех языков мира.

В царской России и в СССР языком государственных документов и университетского образования изначально был русский язык. Это приводило к тому, что даже в крупных городах союзных республик было мало школ с родным языком преподавания, что не могло не вызвать антирусские настроения.

Теперь же в качестве мирового языка всё более выдвигается английский, благодаря многовековым культурным и научным традициям, относительной лёгкости в изучении, своеобразной красоте звучания, а главное – огромному числу англоговорящих в мире. Великобритания, Австралия, США, Индия, Канада использует английский в качестве государственного. Это же не трудный в изучении вепсский язык, который даже не все вепсы знают, хотя их всего и осталось-то около двенадцати тысяч человек на Ленинградчине, в Вологодчине и Карелии. Ради этих двенадцати тысяч их язык станет изучать только учёный, занимающийся культурой и традициями малочисленных народов.

Английский в России – больше чем просто язык! Поклонение всему английскому на Руси – явление не для слабонервных. Иной российский журналист или писатель нынче побоится выглядеть «совком» и напишет вместо архаичного «проблема отцов и детей» модно и современно: рroblem generation gap! Если наш отечественный хам знает английский, он уже не хам, а олицетворение культуры и продвинутости. Иногда едешь мимо забытой богом станции, какая-то ветхая старушка тащит по грязи вёдро с водой, и тут же видишь ангар с проржавевшими рёбрами, на котором красуется некая белиберда: «Магазин Shopogolik. Welcome!» Ну, думаешь, цивилизация сии края тоже огрела. И не беда, что тут до сих пор нет дорог, водопровода и электричества, зато «английский след» имеется. В загибающихся моногородах можно встретить такие объявления о приёме на работу: «Требуется знание английского и основ работы на ПК». Всё! Больше не надо ничего. На звероферму бухгалтером ли человек устраивается или менеджером в солидный столичный офис, а требования одни и те же: английский плюс ПК. С кем бухгалтер на звероферме будет английский практиковать – тайна сия велика есть. Не важно, что человек не имеет соответствующего образования и не сможет наладить грамотную работу на новом посту, зато английский знает. Не страшно, что на родном русском умеет только хамить, материться или выпукивает через слово «клёво» и «жесть». Да он же культурнейший человек – английский как-никак знает! А если ещё и ПэКа…

В славные девяностые английский учили для освоения этого самого ПК, к которому ещё не было программного обеспечения на русском. Учили тупо, по вырванным из меню словам: open – открыть файл, exit – выйти из программы, error – ошибка. Многие до сих пор так и говорят: «опен» вместо «оупн». Не отучиться от этого «опена». Но вера остаётся крепкой: если можешь отличить open от exit, смело откликайся на объявления о приёме на работу, где ничего не надо, а только «знание английского+ПК». Даже странно, почему в стране буксует модернизация и нанотехнологии, если почти все знают английский? Может, потому и не движется у нас развитие, что кроме английского больше не знаем ничего? Только в России такое можно услышать, что для успешной работы всех узлов в обществе, достаточно… знания английского языка. Плюс ПК. Остальное – приложится.

В той же Франции идёт отчаянная борьба против проникновения английского языка во французский, на высочайшем уровне определяются границы иностранных элементов, этические нормы и требования культуры речи. Во многих странах действуют достаточно жёсткие тесты по культуре языка, по которым аттестуются госслужащие и обслуживающий персонал, но в целом полилингвинизм населения развитых стран – обычное явление. В Европе никто не кричит об узурпации и экспансии, если француз приезжает, например, в Испанию и общается там с местным населением на их языке. Сам Ален Делон некоторые роли играл на английском. Ведь знание языков обогащает и развивает человека, учёба для ума сама по себе то же самое, что спортзал для тела, а если она дарит способность общаться, то обогащает и развивает отношения между целыми народами. Когда в Россию приезжал певец Стинг и на ломанном русском старательно произносил со сцены приветствие, публика ликовала так, словно он спел свою лучшую песню. Да и имидж самой России на мировой арене серьёзно изменился, когда на смену косноязычному и шамкающему руководству с их царственно-барским «а шта» пришёл президент, который и на французском может речь произнести, и ошибку переводчицы с русского на английский расслышать, а уж по-немецки шпарит лучше, чем его предшественники по-русски говорили.

Вообще в России к идеалу многоязычия ближе жители национальных регионов. Можно позавидовать татарам или чувашам, да тем же украинцам с прибалтами, которые владеют родным языком, русским, плюс тем же английским. А мы не владеем ни английским, ни татарским, ни литовским, да и свой родной русский как-то основательно подзабыли, подрастеряли в борьбе за что-то смутное. Выходит, они богаче нас, ведь познавший чужой язык становится обладателем всех богатств культуры и искусства его носителей. Иногда иностранцы даже лучше нас знают наши традиции, как в «Особенностях национальной охоты», где молодой финн бредит красотой русской охоты, о которой он узнал из книг. А на деле видит, что эта красота русскими людьми совершенно добровольно, без всяких происков сионизма опошлена до уровня «а чего тут уметь – наливай да пей».

Вот и при возникновении заминки товарищ Сермяжный решил прибегнуть к этому же уровню, дабы сгладить краеугольные лингвистические противоречия. Наливка под видом компота сначала прошла незамеченной. Говоривший на русском без акцента туркмен горячился, что его упрекают незнанием английского, казахи же шумно галдели, пытаясь изобразить какие-то «шпрехи». Эстонцы ничего не говорили. Они попросили ещё компоту. Потом ещё.

В конце концов, главный эстонец белорусского происхождения стал улыбаться и со свойственной всем прибалтийским народам рациональностью предложил:

– Ттоварищы, нну даввайтэ нэ будэм стэбаться. Шытто вы в саммом дэлле как нэ родные? Все жы ммы знаем русскай языкк. Ась?

– Да, – осенило вдруг казахов, словно они сами об этом забыли, а тут вдруг вспомнили.

– Натюрлих, – передразнил их туркмен, который знал наверно все языки среднеазиатского региона кроме немецкого с английским.

В результате беседа потекла легко и весело. «Трендер» выиграли казахи. Обстоятельные эстонцы разглядели в очистных сооружениях некоторые неполадки, туркмены пришли к выводу, что данная конструкция не подойдёт к водной системе их рек, а вот казахам в самый раз подойдёт. В качестве металлолома.

То есть все остались довольны. Выпили ещё «компоту» за дружбу наших народов и за мир во всём мире, повспоминали своё советское прошлое, пионерские лагеря, армию, борьбу «за мир во всём мире», труд на благо всех народов СССР. Затем дирекция совхоза отвезла гостей на станцию, для чего было слито топливо с застрявшего в поле грузовика совхоза «Всем на».

На следующий день совхозники зарплату за бог-весть какой год не получили, зато всем был выдан небольшой аванс, отчего мужская часть населения неделю не могла выйти на работу. Приезд иностранцев вспоминали ещё долго – других ярких событий не было. И когда их приезд стали затенять другие события, такие как падение с моста в реку тракториста Кешки вместе с «Беларусом» и бегство поварихи Ксюши в совхоз «Кончай» ради прекрасных глаз тамошнего конюха, местные сорванцы всё равно ещё долго в случае заминки, когда начинал кто-нибудь артачиться да фордыбачиться, повторяли, как полюбившуюся всем цитату из популярного фильма:

– Ттоварищы, нну даввайтэ нэ будэм стэбаться. Шытто вы в саммом дэлле как нэ родные?

С первого слова

Вот некоторые сомневаются в существовании любви с первого взгляда. Даже спорят об этом! Часами могут спорить, сутками, годами, веками… До чего же любят спорить эти ужасные люди! До войны готовы дело довести эти неисправимые и несносные спорщики.

С другой стороны, чего же не поспорить, если тема есть? А уж о любви сам бог велел! Ведь любовь – это такое дело, о котором можно спорить до бесконечности, но так ничего и не понять. Можно выдохнуться, устать доказывать свою точку зрения оппонентам, снова начать полемику с использованием новейших аргументов, но опять так ничего и не выспорить. Потому что любовь – главная загадка мира. И это хорошо, ведь человек, получая доступ к новым знаниям, никогда не успевает духовно дозреть, чтобы с пользой их применить. Яркий пример: атомная энергия. Какую бы энергию человек ни открыл – сразу начинаются техногенные аварии и катастрофы, какой бы вид топлива ни нашёл – тут же разгораются кровопролитные войны, какое бы лекарство ни изобрёл – всегда возникают новые эпидемии. Он придумал Интернет, в океане которого на сегодняшний день по статистике содержится всего полпроцента развивающей в культурном и интеллектуальном отношении информации. Зато некоторые таланты с его помощью «опускают» целые банки, не выходя из дома. И если человек разгадает тайну, энергию и источник возникновения любви, это будет его последним открытием, потому что он больше ничего не успеет открыть – наступит конец света.

Конечно, человечество тут же захочет поставить любовь на конвейер и придумает способы утилизации каждой неповторимой влюблённой души. А любовь не потерпит, чтобы её анатомировали и измеряли в каких-то единицах, как сопротивление электрической цепи. Любовь не согласится храниться в лаборатории в банке из толстого стекла, на которой будет написано: «Amor mortālis[1]. Взрывоопасно! Соблюдать дистанцию» или «Amor liberālis[2]. Чревато последствиями. Соблюдать дозировку!». Люди обожают всё классифицировать и давать латинские, завязывающие язык в узел, термины. Даже прекрасные цветы у людей разделены на классы, подклассы, пронумерованы и обозначены длинными непроизносимыми названиями.

Человек так зануден, что то и дело тужится-пыжится, как бы принизить и развенчать любовь, объявить её мифом, как будто ему от этого несказанно легче сделается. Якобы она отнимает у него много времени, хотя такие по жизни ничем дельным не заняты, так уж лучше занялись бы любовью. Умным занудам влюблённые дуры кажутся ужасными дурами: «Занялась бы чем-то более интересным, например, мытьём посуды». Мужчине кажется глупостью, когда женщина любит и готова на всё ради любви. Даже если любит она его, такого умного, весь ум которого выражается в угрюмом выражении лица и разговорах, какие идиоты его окружают, – за версту видать умного человека. А любовь он почти ненавидит! Потому что она слишком явно обнажает его малодушие и пошлость, когда он не готов к ней. А не готов он к ней практически всегда.

В итоге сформировалась точка зрения (от большого ума, надо полагать), что чувства вообще и любовь в частности – это молекулы, химия, парфюмерия. Сейчас, к сожалению, о любви знают гораздо больше сотрудники лабораторий, чем поэты. И вот эти-то «лаборанты» считают любовь чем-то вроде химической реакции. И других так думать призывают. И очень гордятся таким подходом: у нас же всё по науке! Оказывается, мы ощущаем радость, печаль или любовное влечение только в зависимости от определенных биохимических процессов в организме. Если научиться влиять на эти реакции, жизнь станет гораздо гармоничнее. Хотя на практике оказывается совсем наоборот. Если ненавидящему человеку наложить какой-нибудь дряни в чашку, чтобы он на предмет своей ненависти стал кидаться с самыми недвусмысленными намерениями, скорее всего, произойдёт убийство.

В организме имеются особые вещества, которые синтезируются в нервных клетках головного мозга. Они способны влиять на эмоциональное состояние, уменьшать порог восприятия боли, дают возможность человеку чувствовать себя радостным, счастливым и удовлетворенным жизнью. Анандамид – вещество, регулирующее передачу нервного импульса, играет роль в механизмах репродукции, формирования боли, аппетита, депрессивных состояний. Серотонин – гормон, образующийся из аминокислоты триптофана, – является важным нейромедиатором, повышает двигательную активность, способствует улучшению эмоционального настроя и увеличению общительности. Дофамин также является гормоном-нейромедиатором, выделяется при получении удовольствия. Дефицит в организме этих «гормонов счастья» приводит к снижению настроения, тревоге и депрессиям. Ешьте их побольше и даже когда вас поведут на виселицу, вы будете чувствовать такой прилив счастья и любви, что вместо смертной казни вам могут прописать… содержание в психушке. Нынче немало таких людей: неестественно весёлых, возбуждённых даже там, где этого не требуется, хохочущих каким-то жестяным смехом. Не знаю, как вам, а мне бы не хотелось крутить любовь с такими «химиками». Недонюхал он там чего-то, недополучил каких-то продуктов синтеза распада и всё – конец любви. Да пропади она совсем такая любовь на витаминах!

Сторонники «лабораторной» любви настаивают, что люди на деле никого не любят, а просто… реагируют на некие феромоны. Под их влиянием мозг вырабатывает особые возбуждающие вещества, такие как фенилэтиламин, допамин и норэпинефрин, и возникает ощущение эйфории в присутствии определенного человека. Но, как часто бывает с наркоманами, со временем эти вещества вызывают привыкание, и острая стадия влечения проходит. Эндорфины – ни что иное, как наркотик. Эротоманы ни кто иные, как эндорфиновые наркоманы. Вещества, благодаря которым эротоманы пребывают в одурманенном состоянии, на самом деле почти наркотики. За баловство с которыми предусмотрено суровое наказание, следует заметить. И такое состояние не может длиться вечно – плевок в огород тех, кто верит в вечную любовь. Чувственное возбуждение на гормональном уровне держится максимум три года. На этом этапе может возникнуть привязанность, когда пребывание наедине с близким человеком стимулирует выработку в мозге эндорфина, благодаря которому появляется чувство безопасности, спокойствия и умиротворения. Что же касается оргазма, прости-господи, то за него отвечает окситоцин, выделяющийся во время объятий, прикосновений и физической близости.

И вот уверовавшие в химическую природу любви бестолковые людишки, перестав испытывать на гормональном уровне остроту чувств, отправляются на поиски новых феромонов. Да-да, они не другого человека ищут с его «богатым внутренним миром» и мечтами о счастье в личной жизни, а именно гормоны, как наркоман – дозу. Но наука не дремлет: учёные уже занимаются разработкой препарата, который поможет или влюбляться на каждом углу, или соблюдать верность партнеру. Для этого будет достаточно принять таблетку или вдохнуть аромат духов, содержащих окситоцин. Оно вам надо? Любовь, сидящая «на колёсах»! Представляете себе плачущую брошенку: «Ах, девочки, в аптеке феромоны закончились, мой тут же к другой ускакал! Не одолжите ли кто таблеточку? Не для себя прошу – для сохранения любви и брака, да и дети без отца могут остаться». Детей бы кто спросил, нужны ли им такие придурки в качестве отцов и матерей.

Но мы будем верить, что это произойдёт не скоро, и на наш век настоящей любви хватит. Природа предусмотрела возможность сохранить тайну любви, поэтому у нас есть надежда, что науке так и не удастся нарушить эту тайну. Любовь всегда индивидуальна и даже её носитель не осознаёт присутствие сего удивительного чувства в себе до определённого момента. Поскольку любовь постоянно находится в состоянии развития и изменения, то и определить её с абсолютной точностью невозможно. Поэтому не верьте глупейшим заявлениям типа «полная гармония в супружеской жизни наступает ровно через 2 года 11 месяцев и 8 дней после свадьбы», коими в последнее время кишат все книги и журналы, претендующие на житейскую мудрость.

Есть вещи, которым нельзя обучить. Например, нельзя обучить стилю, потому что это умение человека видеть себя как бы со стороны в пространстве – почти талант. Можно нагромоздить на себя кучу дорогих фирменных тряпок, но стильным от этого не станешь. Нельзя обучить такту, потому что это врождённое качество. Можно обучить манерам, но человек, не склонный к тактичности, всё равно постоянно будет сползать на привычный для себя уровень хамства, особенно без внешнего контроля. Точно так же нельзя обучить любви, потому что это не техника. Технику секса может освоить и мышь, а вот научить любви, познать её счастье, если человек вообще ничего не чувствует – невозможно.

Так что спорьте о любви, но не говорите с ленивой усмешкой, что всё-то вы о ней знаете. Так говорят люди, которые как раз в обсуждаемом предмете ни черта не смыслят – вернейший признак, об устройстве автомобиля они так говорят или умничают на тему коллапса структуры под влиянием системного кризиса. А что касается любви с первого взгляда, то она существует. Просто не каждый её видит. Наверно, очки дома забыл. Ведь далеко не каждый современный человек замечает, что в сквере за домом поют скворцы, что снег почти растаял, а на клумбах появились трогательно беспомощные крокусы.

Я вам больше скажу: существует даже любовь с первого слова! Вот Полина Велосипедова, сотрудница архива серьёзного промышленного предприятия, именно так влюбилась. Только сняла телефонную трубку – звонили из главного архива Управления, – услышала там низкий и бархатный мужской голос и… влюбилась. Чудо, что за голос! Манящий, роковой… Хотя кто-нибудь тут же всё испохабит, что ничего особенного в этом голосе не находит. Потому что не для него этот голос звучал, вот и не находит! Кому-то нравится аромат зелёного чая, а у кого-то от этого аромата, пардон, сыпь по всему телу. Полина же сразу поняла, что это Он – мужчина, созданный именно для неё! А что ж тут такого удивительного? Другие и не так влюбляются. В старой немецкой сказке «Златовласка» король влюбился в прекрасную девушку, когда просто увидел её золотой волос в клюве голубя, а саму девушку он в глаза не видел, но уже решил: женюсь! Женщины недоумевают, как это мужчины доходят до жизни такой, что умудряются влюбиться в женскую голень или бюст. Мужчины негодуют, что женщина может влюбиться в деньги и успех избранника. Ну, не в ноги же его влюбляться, в самом деле! Хотя, возможно, и такие случаи имеют место быть. Как говорится, чем богаты, то и берите. А не нравится – мимо идите.

Случаются казусы, что для мужчины в женщине имеет значение родинка над губой, и именно с правой стороны. Он уже влюблён, даже если она за глаза (а то и в глаза) называет воздыхателя нехорошим словом. Но если эта родинка окажется не с той стороны, любовь уже невозможна. Бывает, женщина влюбляется в неказистого на вид мужчину, потому что увидела, как он на пешеходном переходе, где все толкались, пихались и даже были готовы топтать друг друга ногами, помог перейти дорогу подслеповатой бабушке. И пускай все гадают: «За что арапа своего младая любит Дездемона?».

Как только люди ни влюбляются! Говорят, на Ближнем Востоке мужчина способен влюбиться в женщину, толком её не рассмотрев. Он готов влюбиться в её осанку или даже в слухи об этой осанке. Из-за молвы о её красоте, которую он сам никогда не видел, зато слышал о ней от какой-нибудь торговки или сводни, он может потерять голову и покой. В каком-то африканском племени считается, что чувство любви можно испытывать только на расстоянии, а когда люди вместе, это просто бытовые отношения, приземлённое сожительство. Ведь любить ближнего своего и в самом деле очень трудно. Особенно, в быту. Люди имеют скверную привычку мучить своих близких и недоумевать: «Ты что, меня не любишь?».

Кто-то может влюбиться в аромат человека. Люди с дурным характером, неприязненно относящиеся к окружающим, пахнут неприятно, даже чисто вымытые и надушенные, потому что мысли и поведение непременно отражаются на состоянии тела, и кожа выдаёт это. Например, неряшливый и безответственный мужчина пахнет совсем не так, как организованный и надёжный. Никакой парфюм не поможет слабаку и трусу обрести запах силы и смелости. Косметологи утверждают, что для смены личного запаха недостаточно почаще мыться и пользоваться туалетной водой – надо изменить характер, бороться с дурными наклонностями и чёрными мыслями. Говорят, что улыбчивые люди благоухают розами. Но опять-таки улыбка должна быть искренней, настоящей, живой, а не вымученной, выдрессированной, лишь бы оценил кто. И уж никак это не должен быть искусственный оскал с мыслью «раз это повлияет на мой запах, я буду дурашливо хихикать даже на похоронах».

Влюбиться в красивую внешность не так просто, как принято считать. Есть бессчётное множество видов человеческой красоты. Есть искусственная и неубедительная красота подиума и глянцевых журналов, где быть красивой – профессиональная обязанность. Красота, которую можно счистить с лица, словно картофельную кожуру. Красивыми могут быть и слёзы утраты, и уход за младенцем. В одном из рассказов Януша Вишневского мужчина влюбляется в рыдающую над смертью чужого ребёнка женщину.

Никто не скажет точно, что такое человек, с чего он начинается и где заканчивается. Что идёт женщине – не идёт мужчине и наоборот. Мужчину украшает седина, а женщина всегда страдает, когда заметит у себя хотя бы один седой волос на голове. Мужчину украшают шрамы, а женщине они уж совсем не нужны. Мужчина ценен полем деятельности, масштабом личности, силой воли и характера, уровнем достижений. Отнимите у него всё это, и он почувствует себя несчастным, даже если не сознается. Женщины не ограничивают мужчину его телесной оболочкой, как это делает он при оценке противоположного пола. Мужчина может продолжаться в пространстве и времени сколь угодно далеко своими делами и влиянием, а не руками-ногами и прочими конечностями.

Есть женщины, которые способны влюбиться в мужчину уже за то, что он написал прекрасную музыку, уничтожил пол-Европы, имеет красивую фамилию, победил на Олимпиаде, вошёл в клетку с тигром, построил прекрасный город (или разрушил его), сочинил стихи или создал новый стиль в архитектуре. Ей даже не нужно видеть этого мужчину в земном облике, а достаточно услышать о поступке, и если она полюбила в нём созидателя или разрушителя, то не простит ему смены поведения. Мужчина в такой любви может разглядеть неискренность и предательство: «Она не меня любит, не мои жилистые ноги и водянистые глаза, а умение слагать стихи. Ах, коварная!». Он-то её любит безо всяких стихов, по-настоящему. За то, что её каштановые волосы вьются крупными кольцами. Не дай бог повылезут, и что тогда? Ведь мужчина может не простить своей возлюбленной располневшей фигуры, а она может его разлюбить, когда заподозрит в отсутствии принципов или даже характера. Сколько домохозяек в мире негодуют, что мужья совершенно не восхищаются их домовитостью, не ценят их заботу, то есть совершенно не воспринимают их деятельность хранительницы домашнего очага всерьёз и даже способны покинуть этот очаг ради пары стройных ног, красивых глаз или всё той же родинки в нужном месте! И это после того, как она обустроила такой уютный мир для него! А сколько вертопрахов недоумевает, почему им, таким весёлым и щедрым, не везёт в любви. Разве это так важно, как себя ведёт человек? Сколько мужчин упрекают женщин в том, что они, эти самые женщины, ничего не смыслят в мужчинах! Сколько женщин ужасаются, как плохо разбираются в хитросплетениях их женского мира мужчины, хотя каждый самонадеянно считает себя докой «по части баб»! Иногда мужская любовь не понятна женщине и даже скучна своей прозаичностью: как он может любить какую-то клушу без характера и достижений? Она-то любит его за поступок, за подвиг. А мужчина может запросто влюбиться в декольте. Если бы мужчина требовал от женщины великих поступков и подвигов, чтобы соблаговолить в неё влюбиться, род человеческий давно бы прекратил своё существование, надо полагать.

Такие вот страдания. И замечательно, что они пока есть, а то скоро поэтам станет не о чем слагать стихи. В эпоху глобализации, когда стираются грани не только между нациями, но и между полами, можно встретить женщин, которые любят мужчин просто как красивых и смазливых кукол. И точно также можно видеть мужчин, которые желают прятаться от жизни за широкими спинами решительных, деятельных и состоятельных дам. Но про такую «любовь» как-то совершенно не поётся и не пишется. Во всяком случае хочется в этой любви поменять персонажей местами.

Хорошо, что ещё остались женщины, которые умудряются влюбиться в те человеческие качества, о существовании которых мужчины и не подозревают. Вот Клара Лимузинова из заводской кассы терпеть не могла мужиков с короткопалыми руками и обгрызенными ногтями.

– Что за жизнь пошла! – риторически вопрошала она на обеде. – Совершенно не в кого стало влюбиться! Я тут было разогналась в нашего технолога. Он пришёл деньги получать, я вгляделась, а у него рука, как на автопортрете Ван Дейка. Откуда, думаю, в наш звероподобный век у мужчины такие руки! И вот на днях вижу, как он их, зараза, веером гнёт. Разве можно такие божественные руки топырить веером? Это же почти святотатство! Это же не руки рубенсовского Вакха, чтобы их так преступно эксплуатировать. Ну, нет в жизни счастья… А ещё прицепился ко мне экземпляр из отдела снабжения. Ручонки тянет в окошечко кассы, и такие они у него противные, как надутая хирургическая перчатка или даже хуже: короткие, жирные, гладкие и с ямочками, бр-р! Фу, прямо, как у Нерона. Я на них смотрела и думала, что и рожа у него такая же сальная. И точно! Он потом с головой сунулся в кассу, я совсем разочаровалась. Ну, не в кого влюбиться.

– Может человек хороший – предположила Даша Мотоциклетова из того же архива.

– Не может быть человек хорошим с такой тупой мордой, а такие ласты бывают только у сластолюбцев и развратников. Вот я помню у нас был инженер механического цеха – ах, какой мужчина! Какие руки! У всех не руки, а крю́ки. У Сашки Катамаранова руки как у билибинской Бабы Яги: длинные, тонкие, да ещё и с редкими волосками. У Лёньки Танка есть хотя бы в руках что-то такое инфернальное, как у «Любительницы абсента» Пикассо, что-то этакое мефистофельское, но всё равно не дотягивает до статуса интересного мужчины… И вот на фоне этого вырождения такая красивая мужская рука! Как на рисунке Бартоломео Пассерити из Лувра или на гравюре Да Винчи из королевской библиотеки Виндзорского замка. Такая, знаете ли, застывшая динамика чувствуется в руке, такая потенциальная сила в каждом пальце! А какой красивый переход от мощного предплечья в изящное запястье, как у «Сидящего Демона» Врубеля. В мужчину с такими руками невозможно не влюбиться! На днях показывали какого-то олигарха, у него ладони, как экскаваторные ковши. Тьфу! Такого только за очень большие деньги и можно полюбить.

– Такие и должны быть у олигарха, – засмеялась Тамара Самокатова, заведующая отделом по ликвидации старой документации. – Ему такими «ковшами» деньги загребать удобнее, а мужчина с руками, как на гравюрах Да Винчи, может быть только философом или учителем. То бишь нищим. И вообще, важно не то, какая у мужчины рука, а что он умеет ей делать. У ювелиров руки в мозолях, ссадинах, порезах, но какую красоту они создают. В жизни уродливое всегда соседствует с прекрасным и может легко поменяться с ним местами. Ребёнок рождается сморщенным беспомощным старичком, но вскоре становится прекрасным ангелом. Разве сады и парки пригородов Петербурга – это не искусство? Но кто их создал? Их создали люди, которые не боялись испачкать руки в земле и владели ремеслом. Труд хирурга, токаря – это тоже искусство. Но есть ли им дело до красоты своих пальцев?

– Да ну вас! Не смыслите вы ни черта в настоящей мужской красоте. Бывает, что даже у простого работяги рука похожа на десницу Медного Всадника.

– Слава богу, что не Венеры Таврической.

– О чём с вами говорить? – укоризненно покачала Клара головой и продолжила восхищаться: – Нет, у иных мужчин такая царственность в руке, такая спокойная сила присутствует. Не дёрганная, которая стремиться себя проявлять на каждом шагу, словно сама в себе сомневается, а именно спокойная… А если бы у нас олигархи получали зарплату учителя, а труд учителя ценился бы как труд олигархов…

– Надо же! А у олигархов есть труд, оказывается, ха-ха-ха! – пуще прежнего развеселилась Тамара.

– И даже в поте лица, – подключилась Даша и, после того, как они отсмеялись, сказала совершенно серьёзно: – Не знаю, для кого что является недостатком в мужчине, но я считаю, что нет хуже для мужика, как отсутствие у него ярко выраженного подбородка. В самом деле, мужчина без подбородка, это уже как бы не мужчина. Достаточно посмотреть на античную скульптуру, чтобы это понять. Достаточно увидеть профиль Хармса или Набокова, чтобы в это поверить. Если у мужчины ярко выраженный нос и подбородок, всё остальное ему можно простить, ибо с таким профилем есть все шансы достичь успеха в обществе. Такой мужчина может не иметь и гроша в кармане, но при этом выглядеть завидным кавалером. А уж если у него на подбородке ямочка, это слов нет, какое счастье! Обожаю, когда у мужчины профиль, как у Данте на фресках Рафаэля: орлиный нос, сильная нижняя челюсть, а подбородок вперёд выдаётся. Лицо как три ступени. Подбородок. Нос. Лоб. И всё под острым углом друг к другу, как ломанная молния в небе.

– Ага, на табличке «Не влезай, убьёт», – хохотнула Клара.

– Хотя бы! Нынче в мужских профилях всё больше тупых не углов даже, а каких-то невыразительных переходов. Наверно, мучного много едят. Надбровные дуги вообще отсутствуют, нос картошкой или вообще никакой, подбородок спускается жировыми складками в два-три яруса до самых ключиц. Именно поэтому в мужчинах теперь так мало принципов, но много компромиссов, с которыми женщина вынуждена уживаться. В какое жуткое время нам выпало жить!

– И не говори.

– Хотя… ещё остались отдельные индивидуумы…

– Кто?! Где?

– Да вот хотя бы мужчины из «Роллинг Стоунз».

– Скажешь тоже!

– Да что вы понимаете! Мужчина таким и должен быть: сухопарым, подвижным, с рублеными чертами лица. Да! А ещё мне нравятся мужики с большими ушами.

– Хи-хи-хи!

– Чего «хи-хи-хи»? Чем больше у мужчины уши, и чем выше они посажены на голове…

– Хоть на самой маковке? – съязвила под общие смешки Клара.

– …тем выше интеллектуальное развитие у обладателя этих ушей, – достойно закончила свою мысль Даша.

– Скажешь тоже! – не согласилась Акулина Запорожец из группы учёта документации. – Я люблю мужчин, которые не стесняются лысины.

– В смысле бритоголовых или своими силами облезших?

– Главное не лысина, а чтобы мужчина не комплексовал из-за неё. А то есть облысевшие полудурки, которые почему-то считают себя неотразимыми только благодаря блестящему черепу или, наоборот, недостойными женского внимания. Хорошо, что наступила мода на лысых, и мужчины перестали сооружать какие-то нелепые начёсы из остатков растительности, когда стеснялись ходить с лысиной. Ведь находились такие, которые лысых стыдили, как будто человек не с лысой головой на улицу вышел, а с голым задом. Каких только предрассудков в людях нет! Бедные лысые кепочки да береточки носили, прикрывали лысину, как католический священник тонзуру. А некоторые отращивали косицы, чтобы плешь прикрыть, отчего она становилась только заметней. Сразу у мужика какой-то бесхозный вид образуется, как у заброшенного огорода. Да и вообще давно известно, чем больше человек что-то в себе маскирует, тем больше это в нём становится заметно для окружающих. Наш снабженец раньше рукой рот прикрывал во время смеха, потому что у него клыки как у вампира были, и поэтому все обращали на это внимание: а чего это он там рукой-то прикрывает. А как в моду вошёл образ Дракулы, не стало отбоя от поклонниц. Только клыками щёлкнет…

– Ты про лысых закончи, а уж потом перейдём к зубастым-клыкастым.

– Вот я и говорю, что раньше лысеющие мужчины самих себя стеснялись, и это крайне негативно сказывалось на всём облике. Помню, приёмщик начёс в одну сторону делал, а начальник цеха – в другую, и, когда летом погода ветреной была, они передвигались только по направлению ветра к их начёсу. Выхожу как-то с проходной, а приёмщик задом идёт и меня не видит. Чуть в смотровую канаву у гаража не свалился, вот до чего боялся, что ветер его начёса с лысины сдует. У него ведь на виске коса была выращена до плеча.

– Ха-ха-ха! – вспомнили все эту сцену, которой сами не раз были свидетелями.

– Когда я в цеху на практике работала, – продолжила Акулина, – наш начальник мне какие-то указания даёт и спиной ко мне повернулся. Я думаю, чего это с ним, а просто он своим начёсом по ветру встал. Они с приёмщиком так и ходили: один лицом в ту сторону, другой – в эту, чтобы их косицы приглаженные ветер не растрепал. Не растут волосы, так сбрили бы коротко на фиг. Мне в этом отношении Петька Мотоциклов всегда нравился: голова аккуратная, эстетичная, гигиеничная. В ветреную погоду ходит, как хочет, вне зависимости от направления воздушных потоков. И никто не замечает, что он с лысиной! Я лично заметила, когда он мне сам сказал. Только спросила: «Петька, чего ты такой симпатичный и не женишься?», а он начал плакаться: «Я же лысый». Нашёл повод для отмазки! Это женщине лысину не простят, а тебе-то чего стесняться?

– Нет, растительность на голове не главное. Вы мне вот что скажите: почему высокие мужики предпочитают маленьких женщин? – негодовала Анфиса Молотилкина из охраны объекта, высокая девушка, к которой приставали исключительно маленькие, щупленькие и, что самое обидное, вечно пьяненькие мужики. – А маленькие претендуют на высоких, и получается ни то, ни сё. Идёт высокая красавица, сильная и стильная, а рядом семенит что-то неописуемое, примазалось к этакой красоте. Или так называемые «миниатюрные и хрупкие» тётки любят виснуть на высоких атлантах…

– Это не так уж и часто случается. Просто такие пары слишком бросаются в глаза, вот людям и кажется, что это правило, а не исключение. Может, человек с виду и маленький, а душа у него большая.

– Маленькие все вредные! – настаивала Анфиса.

– Потому что им приходится выживать среди таких расовых предрассудков на почве человеческого роста.

– Мне без разницы, какого роста мужчина, какие у него руки, подбородки или лысины и откуда уши растут, – поддержала сей интересный разговор Вика Двухколёсова. – Я лично не перевариваю суеверных мужиков. Терпеть не могу, когда идёшь с парнем, вроде нормальным с виду, а тут чёрная кошка перед нами – шмыг, и этот лыцарь липовый сразу сделал вид, что у него шнурки срочно развязались, чтобы я, значит, первой прошла. Это вообще за гранью: мужик, который даже кошек боится и женщиной от них закрывается! Ведь он серьёзно думает, что в чёрной кошке кроется опасность, и меня подставить под эту опасность ему не жаль. Это ж хуже рук ковшами и начёса с виска. У нас у соседки по коммуналке муж настолько суеверный, что тринадцатого, двадцать шестого и тридцать первого числа даже из дома не выходит. Сатанинские дни, говорит. Даже туфли жены выкинул только потому, что на подошве тридцать девятый размер был указан, а это тринадцать помноженное на три. Вот как с таким придурком жить?

– Наверно, алкаш бывший.

– Да. А как ты догадалась?

– Они все так чудят. Спиртование организма для мозгов бесследно не проходит, – констатировала Клара и спросила: – А вот чего наша Полина молчит? Давай колись, какие тебе мужчины нравятся.

– Да отстаньте вы, – слабо откликнулась Полина.

– Мы и так знаем, – захихикали бабы.

Полина не очень-то стремилась делиться с ними своими предпочтениями, но в коллективе трудно что-либо утаить. А людям только поведай о сокровенном, и сразу поползут советы да насмешки. Вот Петька Мотоциклов зачем-то рассказал всем, что ему нравятся полненькие бабёнки, но которые при этом мало едят, а то никакой зарплаты на них не хватит. Теперь ему коллеги по работе в насмешку каждый день пишут письма от якобы голодающей толстушки, которая есть исключительно сушки (уменьшительное от суши). Петька очень переживает. Так ему и не встретилась полненькая малоежка, хотя, согласитесь, сложно отвечать таким взаимоисключающим требованиям. Он уверен, что это из-за его небольшой лысины, которую никто не замечает, пока он сам о ней не скажет.

А вот Полина любила мужчин с приятным голосом. Ведь голос человека – это его вторая внешность, которая расскажет о нём даже больше, чем первая. Манера разговора, тембр и интонация характеризуют любого гораздо полнее, чем может показаться поклонникам поговорки «по одёжке встречают». По одной лишь реплике можно вычислить не только духовные запросы собеседника, но и состояние здоровья. Голос может быть настолько завораживающим, что смысл сказанного слушатели… пропускают мимо ушей. И это часто обижает говорящего. Это можно сравнить с обидой женщины, в которой замечают только красивые ноги, но не обращают никакого внимания на её человеческие качества. Вообще человека в ней не видят – вот как свет клином сошёлся для некоторых на этих ногах!

Для Полины этот клин поставил свой знак на голосе человека. В самом деле, стоит только услышать, как мощное контральто поёт:

Non! Rien de rien…

Non! Je ne regrete rien…

Ni le bien qu’on m’a fait,

Ni le mal tout ça m’est bien égal…[3]

и уже видишь прекрасную богиню, которая сбивает своим голосом с ног. Её песня похожа на гимн маленького, но гордого государства с трагической и героической судьбой. И уже не замечаешь ни вздутых вен на висках, ни роста метр сорок семь, ни щуплой сутулой фигурки с руками-ящерицами, ни грубоватых манер состарившейся раньше времени от горя и любви женщины, идущих в её судьбе рука об руку… Видишь только богиню, которой она на самом деле является в своих песнях. И ничего не остаётся, как ошалеть от её красоты и потрясённо слушать, потому что она «после первых же нот становится ослепительной красавицей в полном физическом смысле этого слова», как писал о великой Эдит Пиаф Никита Богословский. «И не грим, не профессиональная техника, не жёсткая актёрская дисциплина были тому причиной. Просто – фея искусства, прикоснувшись к ней своей волшебной палочкой, осуществила у меня на глазах чудесное превращение из андерсеновской сказки». Её низкий грудной голос завораживает, обволакивает, проникает в слушателя, кем бы он не был – учёным, бандитом, рабочим, аферистом, земледельцем, кухаркой…

Бюрократы, чинуши, попы,

Столяры, маляры, стеклодувы,

Как птенцы из своей скорлупы,

Отворили на радостях клювы.

Даже те, кто по креслам сидят,

Погрузившись в чины и медали,

Улыбнулись и, как говорят,

На мгновенье счастливыми стали.[4]

Перед ними прекрасная звезда, «которая одиноко сгорает от внутреннего огня в ночном небе», как вспоминал о великой Эдит Жан Кокто. И как бы не были идеальны голоса, которые потом перепевали её песни, это было не то, потому что нет в них кроме правильной техники главного составляющего – внутреннего огня, который зажигает или гасит в человеке, должно быть, Сам Бог.

Есть артисты и певцы, на которых интересно только смотреть. Выйдет на сцену группа с воинственно-сексуальным имиджем, взбудоражит базовые инстинкты публики и даже не заметишь, что они, оказывается, ещё умудрились что-то спеть при этом. Слушать их «пение» при отключенном изображении – увольте и даже не просите! Лисица из басни дедушки Крылова хоть и льстит Вороне ради кусочка сыра, но при виде внешней красоты действительно хочется, чтобы и изъяснялась она так же прекрасно. Никогда не ждёшь, что царь-птица способна только пропеть «кошкою разов десяток сряду, мяуканьем своим невежде давши знать, что глупо голоса по перьям выбирать». Потому что веришь: «нарядной бывши столь, нельзя ей худо петь». Хорошо, что есть и такие, кого интересно и посмотреть, и послушать, но Полине нравилось, когда человек может заинтересовать собой именно посредством песни или речи. Так захватить, что слушателю ничего не остаётся, как признать: он – прекрасен. Хотя большинство не заметит соловья за неказистый внешний вид: «Та птица перьями и телом так мала. Не можно, чтоб она певицею была». И выбирают яркого павлина, мечтая насладиться его «пением».

Не редко жалуем того мы в дураки,

Кто платьем не богат, не пышен волосами;

Кто не обнизан вкруг перстнями и часами

И злата у кого не полны сундуки.[5]

Есть настолько красивые голоса, даже если они говорят без смысла и выражения, всё равно это звучит бесподобно, как музыка падающей воды… Хотя, имеет значение, куда падает вода, и какова она – мутная, прозрачная, тяжёлая, свинцовая и так далее. Вода может падать по канализационной трубе, а может биться о камни, разбиваясь на мелкие капли, каждая из которых подобна огранённому алмазу. Есть голоса тягучие, как мёд, или сладкие, как восточная музыка, или резкие и крикливые, как визг пилы. Бывает голос дивный, но с фальшивыми интонациями, словно человек с самого начала взял неверный тон и продолжает лгать пусть даже с выражением, то разгоняясь, то останавливаясь, то вскрикивая на отдельных слогах, то переходя на шёпот. Что-то этакое нервическое. Обычно так звучат казённые речи «к датам», как надо любить Родину, которая тут же раздолбанная стоит, пока люди болтают всякую ерунду, а потом выпьют и пойдут курочить её дальше. Так читают стихи, словно это таблица умножения, а о весне или золотой осени говорят, будто бы делают доклад на совещании экономистов. Ещё бывают голоса лёгкие, как пена шампанского, или звучные, как гул колокола. А колокол в свою очередь может производить эффект благовеста, перезвона или набата.

Полину радовало, что ещё остались таланты, которые способны захватить слушателя речью, околдовать интонацией, заворожить песней! Кого-то можно околдовать только формой ног или размером кошелька, но ей хотелось воскликнуть на манер классика:

Я не люблю в мужчинах младость

Иль их обдуманный наряд —

Люблю их речи, только вряд

Найдёте вы в Росси целой

Один мужской изящный слог.

Ах, если б кто из них бы смог

Так изъясняться, как не снилось

И Пушкину в прекрасном сне,

Чтоб растревожить сердце мне.

Когда и где, в какой пустыне,

Прекрасный голос, бродишь ты?

Ах, слог изящный! Где ты ныне?

Пропал, как вешние цветы…

Она за красивую интонацию могла мужчине простить решительно всё, как розе её шипы! Но у мужчин и с интонацией, и с самой речью нынче чегой-то совсем не ладно стало. Вошла у них в моду какая-то сипатость и пропитость голоса, все стали говорить такими голосами, словно много лет пели радикальный хэви-металл или отработали в тайге на лесоповале, где от крика на морозе надорвали и застудили себе не только голосовые связки, но и всё остальное. Теперь такими голосами говорят и депутаты, и артисты, и телеведущие. Ну и простые смертные, разумеется, тупо копирующие дурные манеры из «ящика». То ли стало невозможно выразить себя иначе, то ли люди с лесоповала стали главными героями наших дней, но у Полининой бабушки в деревне таким голосом говорил петушок, когда срывал голос при слишком рьяном «кукареку». Да и само содержание речей стало хромать на обе ноги, так что мужская речь теперь похожа на сильно расстроенный музыкальный инструмент, на котором кто-то фальшиво играет отвратительную мелодию.

А ведь когда-то было иначе. Ах, какие раньше были голоса у актёров! Кто сказал, что красота артиста во внешности? Именно такое ошибочное предубеждение сбивает с толку многих, которые недоумевают, чего вдруг какому-то человеку с некрасивой внешностью пришла мысль стать актёром. Но стоит ему заговорить, как становится ясно, что перед нами в самом деле Его величество Актёр. Чего его голос не коснётся – всё становится сразу иным…

Заливает алмазным сияньем,

Где-то что-то на миг серебрит

И загадочным одеяньем

Небывалых шелков шелестит.

И такая могучая сила

Зачарованный голос влечёт,

Будто там впереди не могила,

А таинственной лестницы взлёт.[6]

Жаль, что никто из поэтов подобным образом не описал красивую актёрскую речь! Ведь речь и голос могут стать опознавательным знаком и символом целой эпохи, как это стало с сообщениями диктора Всесоюзного радио Юрия Левитана. Его голос узнаваем даже в новом тысячелетии, и вряд ли кто спутает его с быковатым «базаром» или слащавым сюсюканьем из современной рекламы.

Раньше считалось, если дикции нет, то и актёра нет. Нынче же речь уходит на задний план под влиянием ранних фильмов Шварценеггера, Ван Дамма и других эмигрантов в Голливуде. Когда они ещё не владели в совершенстве американским диалектом, им приходилось играть бессловесных персонажей, а чтобы совсем не потеряться в кадре, ничего не оставалось, как выполнять сложнейшие трюки и акробатические номера. Брать зрителя мускулатурой, так сказать. Теперь-то они в таких фильмах не играют, но их молчаливые угрюмые образы так повлияли на сознание, что современные артисты стали больше похожи на косноязыких акробатов. Тренированные атлеты и эквилибристы вытесняют актёров из профессии. Они всё своё время проводят не в классе по сценической речи, а в спортзале и солярии. Крутить сальто на крыше движущегося поезда или сокрушать ногами вражеские челюсти стало предпочтительней, чем играть роли, как это умели делать Лоренс Оливье или Марчелло Мастроянни. Ну и мы, горемычные, ещё со времён Петра Великого приученные железной рукой молиться на всё, что происходит на Западе, туда же. А чаво, круто же! Теперь и отечественные служители Мельпомены словно бы разучились говорить, поэтому ничего не остаётся, как вместо лицедейства старательно махать кулаками. Иногда в паузах между махаловкой кто-нибудь со значением выдавливает из себя нечто: «Щас мы тя будем мочить, в натуре». Давным-давно в пиратских копиях американских фильмов, где играл начинающий Сильвестр Сталлоне, точно такие же фразы переводил переводчик с заложенным носом. Сыну итальянца и француженки, оказавшихся волею судьбы в США, было простительно, что на момент съёмок он видимо не владел английским в полной мере. Но что сталось с теми, кто пришёл на смену Ефремову или Евстигнееву, Миронову или Далю? Эти корифеи словно бы предчувствовали наступление эпохи, когда громила с большими кулаками станет нужнее Актёра, потому и ушли в мир иной, некоторые раньше времени.

Полина ни в коем случае не стремилась высмеивать пороки чужой речи. Главное – что несёт в себе голос. Ведь и картавость может быть такой, как у Вертинского или Вульфа, даже шепелявить можно с особой изысканностью. А кто не помнит голос Леонида Володарского, который «на ходу» переводил самые первые низкопробные боевики, хлынувшие в СССР по окончании Холодной войны? Что они теперь без его голоса – и смотреть-то не хочется, потому что приросла к ним эта незабываемая интонация, и никакой дубляж, пусть самый профессиональный, не может затмить её. Возможно, сам успех фильмов на наших экранах процентов на девяносто зависел от работы «гнусавого» переводчика.

Вообще артистов, которые озвучивали иностранные фильмы, многие не знают. Их имена произносят скороговоркой в конце, и Полине это всегда казалось несправедливым. Но она помнила эту скороговорку наизусть: Юрий Саранцев, Всеволод Абдулов, Александр Белявский, Игорь Ясулович, Владимир Антоник, Александр Клюквин, Вячеслав Баранов, Александр Рахленко. Как раньше советские люди помнили наизусть состав Политбюро ЦК КПСС. А Станислав Концевич! Если вы не слышали эти голоса, вы не жили. Как же можно обойти вниманием людей с такими голосами! Ведь они тоже участвуют в создании образа героя, и неудачно подобранный для дублирования голос может поставить крест на всей игре артиста. Озвучь какого-нибудь писаного красавца писклявым голосом, и он уже мало кому красавцем покажется.

Когда-то по радио передавали спектакли с участием старинных московских артистов, которые говорили не «гадкий», а «гадкай утёнок» или «суворовскай поход». Это-кай звучало ярче и звонче, чем-кий. Полина обожала, когда великий Смоктуновский своим непередаваемым по красоте, невозможным голосом читал «Царя Фёдора Иоанновича». Это в фильме «Москва слезам не верит» Смоктуновского никто не узнаёт в лицо, зато голос его знали все, кто слышал радиопостановки Малого театра и БДТ. Знали и Виктора Коршунова, и Алексея Локтева, хотя многие их не видели. Их знали не в лицо, а по голосу. Речь, голос, умение им владеть были одной из главных определяющих актёрского таланта, чего не скажешь нынче, в эпоху сипатого и хрипатого «делового базара» при игре протеиновыми бицепсами и неповоротливых движениях накачанной от постоянного жевания челюстью.

Радиоспектакли были обычным делом. Кто не имел возможности посетить театры Москвы или Ленинграда, кто жил в глубинке, слушали их постановки по радио. Голоса справлялись с задачей, чтобы донести до слушателей суть, характеры и настроения героев, степень их силы или слабости, красоты и уродства, чего не по силам картинке, пусть самой яркой, но без звука. Мальчики и девочки актёрской профессией заболевали именно после спектаклей по радио. Что ни говори, а красивый голос актёра плюс богатая речь, пожалуй, затмит самую смазливую внешность. Это теперь, когда речи почти не осталось, а во всём главенствует яркая мельтешащая картинка, никто не помнит, как Юрий Толубеев разыгрывал в лицах рассказы Чехова, мало кто замечает, как Иван Краско читает свои стихи на радио. Или Юрий Гати просто сообщает прогноз погоды. Заслушаешься! В исполнении этих людей можно услышать русскую речь такой, какой она, в общем-то, и должна быть. Говорят, что в великого актёра Леонида Маркова влюблялись дважды: сначала увидев его, а потом и услышав его голос. Страшно сказать, но иногда Полине казалось, что именно такими выразительными и величественными голосами могло быть произнесено то самое Слово, о котором упоминается в начале самой известной Книги.

Уж никак не могло это Слово прозвучать, как трещат нынче ди-джеи на бурных радиоволнах. Хорошо подвешенным языком стали называть банальное краснобайство, когда человек молотит «мышечным выростом на дне ротовой полости» без умолку в одностороннем исполнении, сам же гогочет над своими шутками, сам же себя то и дело перебивает. СМИ заполонили люди, которые из всех сокровищ национальной культуры в лучшем случае умеют пользоваться сотой частью родной речи, да и то не всегда удачно. Живая русская речь по радио и на телевидении стала больше похожа на спрессованный со всех сторон, как брикет торфа, втиснутый в сжатое время рассказ про то, как «корабли-лавировали-лавировали-да-так-и-не-вылавировали». Оно понятно, что стоимость каждой секунды эфирного времени исчисляется сотнями тысяч долларов, поэтому ведущие и журналисты стали похожи на участников конкурса на самую быструю скороговорку. Они тараторят, строчат, как пулемёты по врагам, потому что надо втиснуть в сжатое и очень дорогое время передачи или рекламного ролика максимум информации. Потребителям этого кошмара в какой-то момент показалось, что именно так и надо говорить, поэтому современный русский язык разогнался до несвойственной ему скорости, словно собрался кого-то догнать и обогнать. Современное телевидение и радио изуродовали русский язык, хотя когда-то ему учились именно по речи дикторов.

Обычный темп речи носителя русского языка – сто слов в минуту, но иные теперь так тараторят, что бьют все рекорды по скорости. Кто учил такие экспрессивные языки, как украинский или итальянский, знает, что в них главное не заучивание слов, а способность произнести эти слова в потоке речи на большой скорости. Русский человек с непривычки к таким скоростям срывается на крик, как сила звука телевизора срывается при переходе на рекламу. Реклама, подобно тому, как «качки» вытесняют актёров из кино, медленно, но верно вытесняет вообще всё остальное. Она занимает половину любого эфира, беспардонно врываясь в наш досуг каждую четверть часа. И поскольку она – вещь дорогая, ей надо успеть уложиться в отведённые секунды и докричаться, доораться до потенциального покупателя. Никто теперь не говорит с чувством, с тактом, с расстановкой. Все спешат, словно у них сейчас вырвут микрофон или закончатся деньги на балансе. Это порождает необъяснимую тревогу остаться непонятым и желание переорать собеседника во что бы то ни стало. В большинстве передач одичавшая публика именно так себя и ведёт, а зритель переносит это в жизнь, как норму. Да-да, именно одичавшая. Потому что разрушение речи ведёт к одичанию, иногда необратимому.

Трескотня эта очень достаёт, это когда такое на Руси было? Старший мастер теперь как начнёт стрекотать на планёрке, что никто ни черта не разберёт, а начальник ему непременно скажет:

– Давай-ка то же самое, но на тридцать третьей скорости. Ты бы со своей семьдесят восьмой переключался хотя бы иногда на сорок пятую.

Это на проигрывателях старого поколения такая опция была, когда пластинка делала 78, 45 или 33 оборота в минуту.

И в бессмыслице скомканной речи

Изощрённость известная есть.

Но возможно ль мечты человечьи

В жертву этим забавам принесть?

И возможно ли русское слово

Превратить в щебетанье щегла,

Чтобы смысла живая основа

Сквозь него прозвучать не могла?[7]

Есть языки быстрые и медленные, и, когда русские люди травят анекдоты про неспешную речь прибалтийских народов, которые при этом успевают делать больше нас, то как-то не задумываются, что итальянцы тоже могут потешаться над медлительностью русской речи с их точки зрения. Но эти дремучие потехи от непросвещённости, от убеждения, что разные народы не имеют право отличаться друг на друга. А человек культурный или хотя бы чуть-чуть окультуренный вряд ли станет глупо хихикать в адрес того, кто изъясняется на ином наречии, тогда как он и своего толком не знает, не владеет им.

И уж тем более это Слово ни в коем случае не доверили бы голосу, каким говорят современные россияне, «косящие» под побывавших в местах ни столь отдалённых. Полина ни в коем случае не имела претензий к миру уголовному, но в России за последние годы сформировался новый мир, который, скажем так, страстно желает хоть чем-то походить на зону, хоть как-то примазаться к её культуре. Чёрт его знает, чем это вызвано, но многие мужчины теперь пересыпают речь блатной терминологией, как в XIX веке русские дворяне любили щеголять французскими, английскими или немецкими (в зависимости от моды) словечками, словно сами себя желали утешить от переживаний за свою русскость. Феня уродует речь обычных людей не потому, что она – принадлежность уголовного мира, а просто она неуместна в среде, не имеющей отношения к тюрьме. Ни один математик не будет щеголять малопонятными понятиями из алгебры за пределами своего института, а врач не станет душить медицинской терминологией публику, далёкую от мира здравоохранения. Зато это обожают делать неудачники, у которых нет других способов обратить на себя внимание, да и само внимание они стяжают постоянно и у всех, но не знают, для какой конкретно цели. И без того уродливая речь рядового дурачка, да ещё пересыпанная уголовным жаргоном, очень сильно обращает на себя внимание какой-то напускной расхлябанностью, как неподкованная кляча ковыляет и вихляет: «па’аца’аны, па’аба’азарим». Сам говорящий становится похож на этакую клячу. При этом он считает себя крутым мужчиной, а женщина по его манере речи определяет одно – дешёвка. И теперь все этой дешёвке подражают.

Полина видела ещё в детстве «Возвращение Святого Луки», где Владислав Дворжецкий безо всякой фени гениально сыграл роль матёрого рецидивиста, речь которого похожа на строгий и чеканный геометрический рисунок, где нет ничего лишнего, так что и обладатель речи не совершает ни одного лишнего движения по ходу действия. Она слышала песни барда Александра Лобановского, у которого тюрьма не отняла способность писать красивые стихи на красивом русском. Профессия барда, менестреля вообще всегда была мужской прерогативой, но теперь им после перлов вроде «харе башлять, ментяра шнявый» стало не до воспевания пусть даже отвлечённого женского образа. Разве только о какой-нибудь марухе, которую засидели мухи.

Ведь что за песни стали рождаться в последнее время?

Эй, подруга, выйди из круга:

Покажи, как ты сегодня красива и упруга!

Твой друг уж очень будет гордиться,

Что только у него есть такая кобылица, —

спела под рэп какая-то, как сейчас говорят, «мальчуковая» группа. После такого «приглашения на танец» подруга и танцевать-то не захочет уже никогда в жизни. Мужчины определённо разучились «говорить, как гимназисты, о женщинах восторженно и чисто», да и сами женщины не особенно нынче этого хотят. Как говорится, не до жиру – быть бы живу. Или, как говорит Тамара Самокатова, тут бы хоть какого не совсем малохольного найти, чтобы мог передвигаться более-менее без посторонней помощи. Ах, как скучно! А как же серенады и стихи?

Испекла ты праздничный торт,

Чай в стакан ты мне наливаешь,

А мне надо совсем не то —

Неужели не понимаешь?

хрипло выл какой-то патлатый парень по телевизору, с укором глядя в зал, словно зал ему чего-то недодал то ли в интимном смысле, то ли в разливном, но уж никак ни чая, а чего-то другого. Неужели не понятно, ё-маё, в натуре?!

А как люди стали признаваться в своих чувствах друг другу? Где современные Шекспиры с Петрарками?

– Пшли, что ли, перепихнёмся, – скажет нынче иной студент университета. – Чё ты кобенишься-то, корова? Пшли, пока зовут.

Можно было бы сказать и иначе, например, словами Ромео:

Оставь служить богине чистоты.

Плат девственницы жалок и невзрачен.

Он не к лицу тебе: сними его.

Да уж куда там! В наш убогий век и так сойдёт.

А где песни о любви и романтике захлестнувшего чувства? «Что так сердце растревожено, словно ветром тронуло струну…»

– Какое ещё сердце?! – недоумённо воскликнет какой-нибудь современный теоретик секса. – Сердце в таком деле не главное: оно тут вообще не задействовано. Здесь ударно трудятся совершенно другие органы и члены.

Кстати, вы помните те времена, когда про человека говорили: «Он – член Органов»? Тем не менее, в те далёкие и жестокие времена слагали красивые песни о любви:

Как много девушек хороших,

Как много ласковых имён!

Но лишь одно из них тревожит,

Унося покой и сон…

– Какие они хорошие! – завопит всё тот же теоретик. – Ни черта же не умеют. То ли дело в «Плейбое» девушки…

Голос и речь – это вам не хухры-мухры. Лицо можно загримировать, а голос и речь – нет. Поношенный костюм можно сменить, а голос и речь останутся прежними. Их труднее выправить, чем вывих в суставе или сутулость в спине. Они выдадут человека с потрохами, как бы он ни тужился их скрыть. Это лучше всего продемонстрировал Юрий Яковлев в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», переходя от невнятной и косноязыкой речи управдома Бунши к мощному и колоритному басу Иоанна Грозного. И сразу суетливый и глупый герой без всякой смены грима превращался в грозного и решительного царя.

Говорящий вялым или скрипучим голосом не станет бодро шагать по жизни. Он может только шаркать ногами и суетиться, воровато оглядываясь, а любое его действие будет подобно звуку железа по стеклу. Говорящий много с механической старательностью и искусственностью, с нелепым и преувеличенным пафосом не способен так же много делать, а матерщиннику и пошляку не помогут создать достойный имидж ни «мерседес», ни личная охрана. Бывает, что молодой человек шамкает чего-то, как дед во сто лет, или грозно хрипит, как вышедший из строя трактор, сразу можно себе представить, как он поведёт себя с такой манерой речи в той или иной ситуации, сразу характер как на ладони. Гнусавый человек и во всём остальном такой же: и в любви, и в работе, и в дружбе. А у сипатых любое дело сипло выходит. И вот окаянная баба всё это подмечает! А как не подмечать, если сами себя выдают с головой? Она ушами как локаторами ловит больше информации о человеке, чем мужчина всеми своими глазами-носами-руками. Она по звуку речи может определить с кем имеет дело, так что балалайка не введёт её в заблуждение, что перед ней – контрабас.

Сами понимаете, что Полина Велосипедова очень страдала от такого бесперспективного в наши дни предпочтения. Где теперь коммуникабельные без алкогольного допинга, всегда нацеленные на победу мужчины со спокойной уверенностью в речи? Именно такие мужчины когда-то умели ухаживать, что никому другому не оставалось ни малейшего шанса – эту фразу Полина вычитала в красивом романе. А чего ждать от тех, от кого только и слышишь: бе-бе да ме-ме или тра-та-та?

Вот идёт она на днях по проспекту, обгоняет двух вроде как приличных с виду мужчин и вдруг слышит их диалог, в котором, как она смутно догадывается, речь идёт о ней:

– Ну и жопа пошла! Глянь, кака жопа.

– Да ну её в жопу!

– Во-во, побежала корова! А чего она побежала-то? Тёлка, ты куда? Я ей комплимент сделал, а она попылесосила куда-то, кобылишша!

– Так эти курвы не понимают хорошего к себе отношения. Правильно ещё Пушкин сказал, что чем больше их шпыняешь и ногами пинаешь, тем кайфовей этим дурам. А ты, урод, ещё тут в комплиментах перед ними рассыпаешься. Не умеешь ты с бабьём изъясняться! Надо ей пендаля дать за хамство…

Тут Полина решительно перешла на галоп и не дослушала дальнейшие «комплименты» в свой адрес. Надо же: ещё и Пушкина приплёл в свою бессвязную речь. Бедный Пушкин! Кто только ни пытается его именем прикрыть свою тупость и глупость. Пушкин никогда бы так не сказал вслед женщине, будь она дворянкой или даже служанкой.

Как тополь киевских высот,

Она стройна. Её движенья

То лебедя пустынных вод

Напоминают плавный ход,

То лани быстрые стремленья…[8]

От таких слов любая женщина стала бы красавицей. А если бы их к тому же произнёс манящий и бархатный голос, какой ей звонит теперь каждую неделю из главного архива Управления, то… Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.

И главное, оба мужика такими противными голосами говорили, что Полина не знала: содержание их речи её так расстроило или звук. У одного голос такой гнусавый-прегнусавый и тягучий, как будто магнитофон ленту «зажевал» и тянет, а другой словно бы женскую речь пародирует. Так ещё мужчины нетрадиционной ориентации говорят. Почему-то. Не понятно, почему. Зачем мужчинам, не тяготеющим к женщинам, заимствовать у этих самых женщин их черты речи и поведения?

Полина очень расстроилась, даже плакала. Где весёлые и остроумные мужчины? Чтобы ни сдуру-спьяну подвалил, весь такой из себя смелый, а сам трясётся перед «этой курвой», не со скабрезными шутками-прибаутками, а с человеческой речью. Куда они все пропали? Куда исчезли кавалеры, балы, милые ухаживания? Всё исчезло: остались одни невесты. Целая страна невест! Невесты, ожидающие счастья в личной жизни при полном отсутствии этой самой личной жизни. Дуры, мечтающие о галантных кавалерах посреди хамов и пьяниц.

В архиве сказала, что её только что обругали на улице ни за что, ни про что. Тамара на это сокрушённо вздохнула:

– Как ты с мужем будешь жить? Как ты не понимаешь, что «дура» – это для мужиков не ругательство. Они как раз дур любят, умные-то с ними не водятся. По-своему, конечно, но любят, а кому-то и такой «любви» не светит. А «тёлка» – это обычное наименование женщины, иногда даже любимой. Теперь так и говорят: «Моя тёлка круче всех!». Вроде как комплимент женщине отвесили, особенно если таким голосом, каким «Отпетые мошенники» поют. А ты сразу в слёзы. Нельзя же такой в наш хамский век быть!

– Дык это, кагица, можт ты сма винвата? – предположил, по своему обыкновению глотая слова, мастер теплоснабжения Вовка Тарантасов.

– Полька, а какие хоть из себя те уроды, которые тебя жопой обозвали? – оживились другие барышни, а Акулина всё наседала: – Лысые? Ну, хотя бы плешь-то есть? И начёса нет? Ой, Полька, я бы на твоём месте… Убежать от такой красоты! Везёт же некоторым, а ты не просекла, раззява!

– Ага, надо было отдаться такому «счастью» прямо там, – пошла развивать тему Даша. – У нас в доме так одну обругали матом на улице, а потом замуж взяли. А что? Получилась стандартная дебильная семья, логово по производству новых порций быдла: муж-хам, жена-лохушка, дети-дегенераты. Среднестатистические семьи именно так и создаются, как обитель среднестатистических жлобов и жлобовок, гопников и хабалок. Облают бабу с ног до головы, в ухо заедут, проверят на устойчивость к поломкам для дальнейших возвышенных отношений и выносят приговор: годится. Она тоже чего-нибудь в том же духе ответит, и вот уже дружба завязалась, вроде как симпатия между лающимися особями зарождается. А куда деваться? При таком тотальном одичании населения и самый грязный матерщинник соловьём покажется. Увидел бабу более-менее ничего, да и ляпнул почти спонтанно, как они сейчас почти все делают при виде незнакомой самки: «А это что за б…дь?». Зато познакомились, расписались, когда «эта б…дь» была от него уже на седьмом небе… Тьфу ты, чуть «на седьмом небе от счастья» не сказала!

– Ха-ха-ха!

– На седьмом месяце беременности, должно быть? – поправила всезнающая Тамара.

– Ну да, на седьмом месяце брюхатости. Честные люди теперь только так в брак прутся, а потом скулят, что хорошее дело браком не назовут. И не догадываются, что любое их дело по определению хорошим не бывает.

– Что же они потом будут детям или внукам рассказывать, как они познакомились? – пролепетала шокированная услышанным Полина. – Как мужчина потом будет рассказывать внукам, что он при знакомстве с их бабушкой сказал такие мерзкие слова? Ведь жизнь надо прожить так, чтобы потом можно было что-то хорошее рассказать детям и внукам о себе…

– Кто там из этих кобелей думает о внуках, когда к очередной тёлке подваливает? Набрешет чего-нибудь, на то он и кобель, чтоб брехать. Полька, ты прямо бесишь своей серостью! Какие сейчас беседы с внуками, какие отцы, когда кругом семьи – сплошь с отчимами? Отчим стал нормой, родной папа стал подвигом. Папы теперь где-то на стороне маются…

– На чужой маме геройствуют, – опять подсказала Тамара.

– Вот именно. Воскресный папа стал не просто нормой, а почти требованием повальной разводомании. При этом ещё хвалят себя: гляньте, какие мы цивилизованные – не грызёмся, как прочие дикари, а культурно расходимся и позволяем детям общаться с собой в оговорённые нами дни и часы. Иногда кажется, что эти идиоты только для того и разваливают семьи, чтобы потом демонстрировать другим дебилам свою так называемую цивилизованность в хождении налево. И какое кому дело, чего он там на старости лет будет плести чужим внукам, когда его кровные будут слушать сказки такого же чужого деда, который до их бабушки или параллельно ещё трёх-четырёх дур «осчастливил»?

Полина ещё больше расстроилась. Только звонок из главного архива Управления и спас. Только Он и посочувствовал. Звали Его Сергеем Ивановичем Кораблёвым. Он нравился Полине всё больше и больше. Даже фамилия его звучала как-то привлекательно: Кораблёв. Корабль – это же не велосипед и, уж тем более, не тарантас какой-нибудь. Корабль в своей фамилии носить кому попало не доверят.

– Что случилось, Полина Юрьевна? – спросил он своим волшебным голосом, как средневековая величественная музыка в исполнении гобоя с валторной. – Вы плачете?

– Да ничего особенного, просто мне нахамили только что на улице, обычное дело в наши дни, – всхлипнула Полина, но тут же постаралась взять себя в руки (всё-таки из Управы звонят): – Я отчёт подготовлю к четвергу.

– Нет, подождите с отчётом, – голос зазвучал ещё приятнее, как импровизация на тему шотландских мелодий на волынке из фильма Камерона «Титаник». – Кто это Вам нахамил? Вы очень расстроены, да? Вы не обращайте внимания на таких людей…

И залечил все душевные раны! Речь его в этот раз была похожа на старинный романс, какой начинает звучать, если долго рассматривать картину Караваджо «Лютнист».

– Ах, какой мужчина! – делилась она впечатлениями с сотрудницами.

– Вдруг он хромой и кривой? – недоумевала Даша. – Не понимаю, как можно влюбиться в мужика, не видя его ни разу! Что за несуразица? По-моему, как раз эти сволочи и придумали, что женщина должна любить их болтливое племя именно ушами.

– Ага, чтобы на эти глупые уши своё враньё развешивать, – поддержала Клара. – Хорошо говорить умеют именно женщины, а мужчины в массе своей не всегда способны правильно выразить мысли и чувства словами, у многих получается какое-то мычание. Женщины веками оттачивали острый язык, потому что больше прав никаких не было, а надо на каждом шагу себя защищать от нападок и обвинений во всех грехах, главный из которых – удовлетворение мужской похоти. Эти гады своё получат и могут преспокойно молчать, некому и незачем что-либо доказывать – они всегда чувствуют себя правыми. А женщина всегда вынуждена оправдываться за «своё» развратное поведение, хотя её никто не слушает.

– Я говорю не о содержании речей, а о красоте голоса, который может не нести вообще никакой смысловой нагрузки! – вспыхнула Полина. – Вы все мои представления о красоте исказили…

– Не знаю, не знаю, кто и как, – в самом деле не слышала её Клара, – но я лично терпеть не могу, когда мужчина много говорит, пусть даже красиво рассуждает, и мало делает. Точнее, совсем ничего не делает, потому что некогда – весь лимит времени на трепотню уходит. И как это, в самом деле, Полька, тебя угораздило?

– Да. Тем более, не зная, что у него записано в паспорте в графе о семейном положении? – перенаправила свой вопросительный взгляд Акулина.

– Да вы вообще все сдурели, – вздохнула Тамара на правах женщины с самым большим негативным личным опытом. – Одна по руке умудряется влюбиться, другая – по лысине, третья и вовсе по голосу додумалась втюриться. Нет в вас жизненной обстоятельности. В наш век бабе нельзя такой мечтательницей быть.

– В ВАШ век может и нельзя, а в НАШ ещё можно, – съязвила Клара и защебетала: – Ой, девки, а я ведь снова влюбилась! Такого мужчину встретила, такого мужчину, руки как на рисунке Альбрехта Дюрера! В такие руки не жаль и упасть. Видели «Руки в молитве»?

– Не видели! – огрызнулась обиженная Тамара за свой ушедший век.

– Ну, куда уж вам после таких мужей, которые только полтора дня в неделю трезвыми бывают, – скептически заметила Клара и несколько смягчилась: – Ну, как же не знаете? Знаменитый рисунок Дюрера чёрными и белыми чернилами на синей бумаге. Ах, какой мужчина!

– Кто, Дюрер? – пришла Тамарина очередь язвить.

– Не Дюрер, а тот, у которого руки, как на его рисунке… Тома, чего ты злишься? Я хоть краешек от мужика вижу, а Полинка-то совсем ничего не видела, а уж нате вам – влюбилась. Как её Сергей Иванович звонит, она сразу светится.

– А как же! – изумлялась Полина. – Ведь он такой… красивый и умный.

Так ей нравился голос Сергея Ивановича, что она бы записала его на мобильник и слушала бы, как музыку, но он звонил только на допотопный рабочий аппарат. Ведь умеет же так говорить мужчина! Значит, ещё не всё потеряно. А то казалось, что мужчины вовсе разучились разговаривать за последние десятилетия. Простой русский крестьянин начала XX века – Цицерон по сравнению с нынешними выпускниками вузов.

Вот Сашка Катамаранов хоть и закончил институт, и работает уже десять лет водителем у самого начальника, а изъясняется, как герои фильма «Кин-дза-дза», исключительно одним словом. Слава богу, слово это не «ку», а «чево?», вечный вопрос в ответ на любую реплику. У некоторых есть такое ключевое словцо или выражение, как «конгениально» Остапа Бендера. Это придаёт им определённый шарм и изысканность, хотя специалисты считают признаком ограниченности, как рассказанный в сто первый раз анекдот в одной и той же компании. По-своему оригинально выглядит мужчина, который вместо вразумительного ответа говорит что-нибудь вроде «нереально», «железно», «стабильно» или даже «попсово!». Но произносить такие сложные слова в более чем три слога иным стало в облом, так что они выбирают что покороче. Лёня Танк из проектного на все мыслимые и немыслимые фразы может ответить одно: «А мне насрать!». Он это говорит несколько раз на дню всем, кто бы ни подвернулся. Эта постоянная угроза испражнения отбивает к нему всякий аппетит как к мужчине, хотя он считает, что причина кроется в его невысокой зарплате, которая теперь только и важна «подлому бабью» в таких мировых парнях, к коим он себя причислял. А у начальника вычислительного отдела Димки Паравозова таким коронным выражением является его фирменное: «А чё ты воняешь?». Он его тоже произносит за день сотни раз в адрес всех и вся. Особо пикантный смысл эта фраза обретает, когда он зацепляется языком за Лёню. Они тут как-то в коридоре до хрипоты орали каждый свою коронную фразу, пока не вышел начальник и не произнёс уже свою ключевую: «Хватит пердеть!». И всё какими голосами-то? По-бабьи визгливыми, как тормоза. Ни тебе вальяжного баритона, ни солидного баса не услышишь от таких мужчин, а только сорванная лужёная глотка замордованной жизнью тётки звучит из их нервных дёрганых уст.

Полина была в том возрасте, в котором женщина на Руси лихорадочно соглашается на брак с кем придётся, в надежде скрасить своё бесцельное существование (как думает сильный пол о женском подходе к браку) или упорядочить бессмысленную жизнь мужчины (как думает пол слабый), да и просто продолжить род человеческий ни как-нибудь, а под сенью нормальных семейных отношений (как мечтают многострадальные мамы обеих сторон). Но Полине-то хотелось влюбиться. Хотя бы раз в жизни! Вовка Тарантасов, с которым она ездила на работу по одной ветке метро и которого хотела женить на Полине его мать, работавшая уборщицей в архиве, вроде бы и всем хорош. Только тембр голоса настолько цыплячий, что невольно начинаешь чувствовать себя курицей-наседкой рядом с таким «мужчиной». К тому же говорит так, словно у него постоянно рот набит кашей, сквозь которую просачиваются не все слова и их части. Особо в этой каше вязли окончания, и Вовка произносил только первую часть слова, а право угадать остаток он великодушно предоставлял слушающим. Ключевым словом у него было «кагица» – сокращённый вариант выражения «как говорится». В конце дня заглядывал в архив и неизменно произносил одно и то же: «Дык это, Плинка, кагица, пшли дмой, штоль».

Когда он выпивал, в мозгу чего-то словно разжималось, и речь на время становилась внятной и даже бойкой, но очень уж агрессивной. Однажды в таком состоянии даже ответил Полине на её вопрос, зачем он глотает слова:

– Я вообще всё детство молчал, потому что родителей раздражал даже звук моего голоса. Мне говорили, что отец из-за моего младенческого плача из семьи три раза уходил. Но возвращался, потому что такого нервного придурка мало где выдерживали, сами выгоняли. Они с матерью только на людях называли меня хорошими словами, а дома кроме «заткнись!» я от них ничего не слышал. Мать за меня всегда отвечала на вопросы «Сколько тебе лет?» да «Кем ты будешь?». Всё щебетала, что «он у нас непременно будет врачом». Хрена лысого я буду тебе врачом! Я и хотел бы стать врачом, но не стал, чтобы они не думали, что я как бессловесный слуга буду выполнять любые их прихоти. Сама работает уборщицей, папаша вообще нигде толком не работал, только дома целыми днями какую-то диссертацию писал, а я буду тешить их ущербное самолюбие. Ага, щас!

Полине стало жалко Вовку, и она даже чуть не влюбилась, узнав, что он, оказывается, умеет так складно говорить. А Вовкина мать периодически упрашивала её:

– Поля, бери моего Вовку, пока он совсем не испортился. Он снова в запой уйдёт или приведёт в дом какую-нибудь наркоманку мне назло, а тебя я уже сто лет знаю.

– Ну, мне пока несколько меньше ста лет, – осторожно замечала Полина и смущённо добавляла: – И как я его возьму? Он же вроде как… мужчина. Он же не пирожок на полке, чтобы его брать.

– В том-то и дело, что «вроде как»! А «вроде как» можно и взять.

– Как-то всё не по-русски. Он меня замуж не зовёт замуж, да и не любит, как и я его, а надо бы хоть какую-то симпатию при таком тяжёлом быте, каким в нашей стране является семейная жизнь…

– Да брось ты энту антимонию, Полин! Этак ты до ста лет будешь ждать. Бери его в охапку, а если он начнёт ерепениться, мне скажи: я ему разъясню линию Маннергейма.

Полине при этом казалось, что её толкают на преступление. Что это будет за жизнь? Да ещё это его «кагица». Так и будет его слышать тысячу раз на дню. Нет, она не сможет это вынести, тем более теперь, когда узнала, что где-то есть Он! И Его голос.

– Ох, девки, не о том вы думаете, – отвлекла Полину от размышлений Тамара Самокатова, обращаясь то ли к Вике Двухколёсовой, то ли к Даше Мотоциклетовой. – Главное, чтобы мужик хотя бы третью часть зарплаты в семью отдавал и хотя бы два дня в неделю трезвым был. А вы мечтаете непонятно о чём. Руки, лысины… Оболочка человека – это ещё не человек. Это глупый мужской пол нас по форме конечностей и того, из чего они произрастают, оценивают. Им лишь бы с какой оболочкой спариться, но на основе этого ничего не построишь. У меня ноги тоже были когда-то будь здоров, только от красоты этой мало что осталось. Сначала от постоянной ходьбы с тяжёлыми сумками да работы у токарного станка вены в узлы завязались, а когда я второго вынашивала, и вовсе голени в сплошное месиво превратились. Мой как увидел, только его и видели. Я по врачам бегала, чтобы его вернуть. Не столько мне здоровые ноги нужны были, сколько ему, пока мне одна санитарка в больнице мозги не вправила: «Всё-таки какие бабы дуры! Всё – для кого-то, ничего – для себя, даже собственные ноги»… А уж если мужика по ногам или рукам определять, уж и не знаю, на что это будет похоже. Ты же с человеком будешь жить, а не с ногами-руками.

– Что такое человек тогда? – изумилась Даша. – Из чего он состоит, как не из рук, ног и прочего?

– Это мужчинам такая блажь простительна, – парировала Тамара, – что они исключительно на внешние формы западают. Мой как ослеп, когда на стадионе другие болельщики по башке дали, так и успокоился по женской части. Не видит никого, а по-другому воспринимать окружающий мир не способен, все прочие каналы перекрыты. Слепые с рождения друг друга вообще по запаху находят, немые вынуждены какими-то полезными делами внимание на себя обращать, потому что болтовня уже не доступна. А зрячие считаются самыми ограниченными людьми, потому что они верят только тому, что видят, но не умеют смотреть, подмечать. Яркого павлина всем прочим птицам предпочтут, а потом негодуют, почему он им сразу не сказал, что на подлость способен. Женщинам надо более реалистично на жизнь смотреть. Женщина – это прежде всего мать. Она матерью становится от связи с мужчиной, поэтому надо думать, где и как её дитя будет жить и расти, а не словах или частях тела своего избранника.

– Да ладно тебе, Тома, – усмехнулась Клара. – Мы ещё успеем поскучнеть, поумнеть и покрыться благородной плесенью. Дай помечтать, пока мы молоды.

– Вы со своими мечтами до ста лет в девках просидите. Придумала тоже: по рукам мужика определять!

– По мне лучше до гроба с мечтами просидеть, чем с дураком каким-нибудь, который с видом великого одолжения женился и всю жизнь зудел, что хоть какая-то кухарка и прачка на него нашлась. Если хочешь знать, в руке содержится вся информация о её обладателе! Никто же спорит, что злобного и завистливого или искреннего и доброго человека можно определить по выражению глаз.

– То глаз, а не рук.

– В руках ещё больше можно увидеть, надо только уметь смотреть, конечно. А вы привыкли интересоваться только тем, какую часть зарплаты мужик пропивает, да не очень ли он буйный во хмелю. Стыдно так жить в третьем тысячелетии!

– Ну-ну, капай дальше себе на мозги, – слегка обиделась Тамара.

– Вот Вовка Тарантасов тихоней прикидывается, а на самом деле от него в любой момент можно сюрприза ждать. Он при своей матери большой палец всегда остальными пальцами сжимает, рука такая беспомощная становится, как лапка у зайки. А тут с работы шёл, и так решительно кулаки сжимал, но уже не по-бабьи, а по-мужски.

– Это как?

– Это когда большой палец сверху остальные прижимает. Вот так, – и Клара всем показала образец настоящего мужского кулака в своём исполнении. – Потому что так бить удобнее.

– Ну и что? – скептически пожала плечами Даша. – Мало ли, кто как кулаки сжимает? Человек от тебя же узнает, как надо правильный кулак сжимать, и начнёт этому следовать. Введёт всех в заблуждение. А вот нос, уши или подбородок уже не подделаешь.

– Можно пластическую операцию сделать, – сказала Вика.

– Ну, для наших кошельков эта услуга пока не доступна, – приободрила её Акулина, – так что хватит на наш век кавалеров с настоящими носами, ушами и челюстями. Вот чего я решительно не понимаю, зачем мужчины с благородной лысиной пересаживают волосы? Ведь, если верить теории Дарвина, человек получился из обезьяны по мере её облысения, и чем больше он лысеет, тем в большей степени эволюционирует. Есть в склонных к облысению мужчинах что-то этакое от вождя стаи, от прирождённого вожака, лидера…

– Вот уж с этим я никак не согласна! – возмутилась Тамара. – И как тебе такое в голову могло прийти? Лёнька Танк лысый, а как откроет рот, как ляпнет чего, так любая стая разбежится от такой «эволюции».

– Конечно, нынче в мужчинах умер Сирано де Бержерак, – мечтательно произнесла Вика. – Не умеют они пленить женщину речами. Скорее, могут оттолкнуть от себя. Так предложат познакомиться, что ничего не остаётся, как отказаться.

– А я думаю, что Роксана влюбилась в Сирано не за письма и стихи, – решительно заявила Даша, – а за его выразительный нос. Там вся интрига так и закручивается вокруг этого носа. А что его речи? По мне лучше, чтобы мужчина совсем молчал. Ну, что такого интересного он может сказать? Скабрезность какую или что-нибудь матерное. Кому оно надо?

– Но де Бержерак не говорил ничего подобного, – робко и неожиданно для себя вступила в спор Полина.

– Чего бы он ни говорил, но мне совершенно не нужна мужская болтовня. В наш грубый век глупо будет выглядеть тот мужчина, который вдруг начнёт рассыпаться в нелепых словесах перед женщиной, начнёт бормотать что-нибудь вроде: «С той самой минуты, как я увидел Вас, меня ослепила Ваша несравненная и поразительная красота, так что я не только стал Вашим покорным рабом, но и, вознесшись ввысь на крыльях дерзновенной мечты, осмелился полюбить Вас безумно, страстно, преданно и безнадежно. Отныне вся моя жизнь стала изысканной и непрерывной симфонией любви к Вам, где восхваление и обожание слились в едином звучании. Мне необходима Ваша любовь, мне без неё жизнь не в радость». Этак у него аккумулятор в телефоне разрядится. Сказал, что нужно по делу и всё.

– Угу, – хмыкнула Вика. – «Ровно в полночь приходите к амбару, не пожалеете» или «Тёлка, водки выпьем, в натуре?». Коротко и ясно. Скоро все так и будут изъясняться по принципу эсэмэсок.

– Но это ужасно! – испугалась Полина. – Как грустно, когда с мужчиной не о чем поговорить.

– С мужчинами этими обычно другим занимаются.

– Нет. Если с мужчиной не о чем поговорить, то и всем другим с ним заниматься не стоит. Пустая трата времени.

– Ах-ах-ах, какие у нас непомерные запросы к этим косматым медведям!

– Вы меня не понимаете. Я вам уже сто раз объясняла, а вы не понимаете! А где-то люди умеют понимать друг друга с первого слова… Когда человек перестаёт говорить красивые и нежные слова, у него мысли и желания становятся грубыми и уродливыми. Эти «амбары» и «тёлки» как раз оттого и происходят. Речь и мысли человека являются единым целым. При аутотренинге человек повторяет какую-то фразу, и она в конце концов становится его собственной мыслью, а глубинные размышления и переживания неизбежно отразятся и в разговоре. Разве можно живое признание в любви заменить чем-то другим? Ведь даже у птиц именно мужской пол поёт трели женскому, а не эсэмэсками отмахивается.

– Ах, птичья ты душа… С чего ты взяла, что тебе кто-то в наше похабное время должен в любви признаваться? Вовка Тарантасов как-нибудь хряпнет водки для смелости и ляпнет: «Хрен ли ты кобенишься? Пшли, кагица, пока не очень старая». Сделает тебе предложение, от которого не сможешь отказаться.

– Ха-ха-ха! – засмеялись все кроме Полины, но потом Вика заметила:

– Нет, всё-таки в этом что-то есть. Я где-то читала, что в Гарвардском университете США выяснили, что женщины предпочитают скорее мужчин с низким голосом, чем с высоким. Низкий голос у мужчины свидетельствует о высоком содержании тестостерона, который помимо всего прочего является признаком, что такой мужчина – лучший охотник, который сможет обеспечить семью. Именно поэтому подростки в период полового созревания специально ломают голос, «басят», так сказать.

– Да какое там «лучший охотник»? – хмыкнула Даша. – Разве что за другими юбками охотиться. Может, тыщу лет тому назад так было, а сейчас мужская природа мутировала в какую-то непонятную форму поведения, когда вся деятельность направлена лишь на то, как бабе нагадить и вовремя смыться.

– Девки, ну вы точно не о том думаете, – опять на правах старшей наставницы вздохнула Тамара. – У политиков, например, язык хорошо подвешен, а толку-то от их красноречия? «Кто любит длинную беседу – тот мало делать норовит».

– Нет, вы не понимаете, – протестовала Полина. – Я говорю о гармонии, когда красивая речь сочетается с таким же красивым по звучанию голосом. А политики как раз говорят совсем негармонично, потому что говорить приходится одно, думать другое, а делать третье.

– Да чихать, как они говорят и что думают! Хорошо, когда мужик умеет помочь не словом, а делом. Пусть он хоть совсем молчит, лишь бы в деле толк от него был.

– А ещё лучше, если он и словом поддержит, и делом поможет. В конце концов, в человеке должно быть всё прекрасно: и душа, и слова, и мысли…

– Нет уж, для мужчин такая нагрузка выше допустимых норм, – покачала головой Тамара. – Это женщины способны подсуетиться, чтобы всё в ней было прекрасно: и лицо, и фигура, и речь, и зарплата, и жилплощадь. А для мужчин хотя бы что-то одно – уже подвиг. Но я никак не понимаю, зачем нужен речистый мужик? Губошлёпов-то сейчас как раз пруд пруди, а вот дееспособных молчунов – раз-два и обчёлся. У всех сейчас туго со средствами, кроме комплиментов и болтовни ничего нет. Почему-то принято считать, что женщине должна нравиться чепуха, которую мужчины неискренне и бездумно рассыпают на каждом шагу. Говорят глупости, в которые сами не верят, и думают, что никто этого не замечает.

– Я тоже не хочу, чтобы мне в любви клялись, – согласилась Даша. – В наше криминогенное время это как-то настораживает. А если этот клятвораздаватель окажется квартирным аферистом? Я в «Криминальной правде» читала, что существует целая наука, как женщине лапшу на уши навешать, чтобы затем вытянуть все её сбережения и даже квартиру оттяпать. Нынче по этой науке в нашей стране всевозможные аферисты и мошенники с одинокими дурами знакомятся. Ведь каждый знает, что русским бабам не хватает немного внимания, немного тёплых слов, немного галантности, немного нежности, немного поэзии, вот и играют на этом «немного» как по нотам. Русским женщинам всего немного надо, хотя мужики и орут, что «этим проклятым бабам надо о-го-го скока». В других странах бабы на такую ерунду не поведутся, а наши тут же растают. Женщина очень дорожит всеми этими «люблю», верит им, словно сам бог с ней говорит. И естественно, что находятся такие, кто додумывается манипулировать женщиной с помощью слов любви. Собственно, и делать-то ничего не надо: наплёл красивых слов, нежным взглядом одарил и можешь хоть сразу вещи выносить. Это у мужиков никогда ничего нет, даже печенья к чаю купить пожадничают, а многие женщины сбережения пусть даже самые ничтожные имеют, зарплату сразу не пропивают и не проматывают на манер сильного пола. И к родителям больше привязаны, чем сыновья, поэтому и жильё какое-никакое у них имеется. Мужик, если куда переезжает, в сумку бросит свои носки рваные, пару застиранных рубашек, брюки да бритву и был таков. Больше у него и нет ничего! Ни мебели, ни гардин, ни подушки своей. Великое дело, если у мужика хотя бы свой штопор есть и отвёртка с пассатижами. Они только вопят, что бабы их грабят, а кроме этого штопора и брать-то нечего! У женщин всё значительно обстоятельней.

– Как же тогда жить, если бояться слов любви? – возмутилась Полина. – Скоро будем от своей тени шарахаться. Уже шарахаемся! А что хорошего? Премудрый пескарь отсиделся всю жизнь под корягой, никто его не трогал, а счастлив ли он был?

– Тут речь не о счастье, а как бы выжить. Какое тут к чертям собачьим счастье?

– А по мне так лучше, когда у мужика ничего нет, – заявила Вика, – а то они сразу такими наглыми становятся, что спасу нет. У моего бывшего был будильник, так он при разводе с меня целый музыкальный центр стребовал за то, что я его будильником какое-то время пользовалась.

– Чего же не стребовать, если есть чем поживиться? – пожала плечами Даша. – Женщины России – это вообще мечта афериста! И делать-то ничего не надо. Без хамства и мата с ней поговорил приятным голосом, сказал дежурную фразу: «Всяких видел, но таких не встречал» или «Каких у меня только не было, но люблю только тебя», букет цветов подарил и дело в шляпе. С хамами плохо, не спорю, но когда мужчина красиво ухаживает, наверняка у него какой-то умысел есть. Вот моя бывшая соседка познакомилась вроде бы с приличным мужиком. Такой, говорит, вежливый, обходительный, тоже всякие красивые слова Синатрой пел, изысканные комплименты голосом самого Элвиса на ушко наговаривал…

– Ах! – вздохнули все женщины без исключения.

– «Ах» был впереди, – разочаровала их Даша. – В результате такого знакомства она вскоре без квартиры осталась.

– Ох!

– А я ей говорила, с чего бы это она до сорока лет прожила, и ни одна собака ею не интересовалась, а тут этакий прынц образовался, как нарост. Сами подумайте, с чего бы вдруг така красота к бабе подвалила? Криминальное ж время: вместо женихов и кавалеров маньяк с аферистом на тунеядце сидят и пьяницей погоняют. Выбирай – не хочу! Тут бы какого-нибудь умеренного неврастеника на почве абстиненции или убеждённого тунеядца на почве алкогольного паралича найти. Такой обматюгает, зато последнее не отнимет. Разве что вантуз у мамки украдёт и тебе принесёт, добытчик хренов.

Полина так расстроилась от этих ужасных и, к сожалению, взятых из реальной жизни примеров, что даже слёзы навернулись на глаза. Её женское сердце отказывалось верить, что жажда наживы любой ценой окончательно вытеснила любовь из людей. Да и что это за нажива в виде вантуза? Это даже не заешь, как назвать!

– В какое жуткое время мы, оказывается, живём, – всхлипнула она, – если вежливые и культурные мужчины стали вызывать опасения! Но ведь надо же кому-то верить.

– На кой тебе кому-то верить? – удивилась Вика.

– Вы так рассуждаете, потому что вас много обманы вали.

– Как же нас можно обмануть, если мы никому не верим? – засмеялась Тамара. – Обманывают таких вот доверчивых вроде тебя, а я уже заранее знаю, что все мужики – лжецы и себе на уме.

– Вот поэтому мужчины нынче и стали такими грубыми, чтобы никто не заподозрил их в обмане, – заявила Клара. – А ещё они так грубо себя ведут, потому что боятся, что их сочтут за голубых. Сейчас ведь секс стал единственным способом проявления человека. Не надо ему ни общения, ни музыки, ни поэзии. Раньше ходили в походы, сидели у костра с гитарой, жили в палатках и умели дружить, а теперь принято считать, что нормальная живая особь должна сношаться с себе подобными в любых условиях и при любых обстоятельствах, начиная с самого нежного возраста и до глубокой старости. И это считается в порядке вещей, как будто человеку с человеком больше нечем заняться. У людей настолько развращено сознание, что скоро два-три мужика уже побоятся на рыбалку съездить. Пьяниц, что «соображают на троих», в этом пока ещё не подозревают, вот они и сидят с чекушкой, выпивают, матерятся, дерутся, чтобы всем показать: нормальная мужская компания, ничего ортодоксального. А если мужчины общаются без мата и драки, да тем более без чекушки, сразу в некоторых размягчённых мозгах зарождается подозрение: чего это они, да нет ли у них какой задней мысли относительно друг друга. Тут по телику передача была, где жена за мужем следила, потому что он в мужском коллективе работал. Раньше ревнивых жён наоборот радовало, что рядом с их мужьями на работе баб нет, а теперь, вишь, новая напасть. Бедные мужчины.

– Бедные женщины! Это до чего жену надо было довести?

В этот момент в архив вошла Жанна Кабриолетова, секретарша начальника, дабы разжиться заваркой, и как бы между делом сказала:

– У начальника какой-то управленец сидит. После обеда, может быть, к вам зайдёт.

– С ревизией, что ли? – встревожилась Тамара.

– Без понятия.

– А хорошенький? – спросила Вика.

– Кто, управленец-то? Какой там хорошенький, стандартный бесцветный мужик. Махонький, серенький, даже можно сказать, что страшненький.

– Ну и что, что страшненький? Для семейных отношений в самый раз. Вот лев – царь зверей, но для домашнего зверушки вряд ли годится.

– Фу, как скучно!.. Нет, я его даже и разглядывать не стала. Вы же знаете, я мужиков меньше пятьдесят четвёртого размера вообще не воспринимаю. Был бы мужчина размера «икс-икс-эль» – другое дело, а этот даже до «икс-эля» не дотягивает.

– Ну как же это ты? – засокрушалась Акулина и поинтересовалась о своём: – Лысый хотя бы?

– Не-а, лысины точно нет. Бобрик.

– А нос у него какой? – с надеждой в голосе спросила Даша.

– Вроде как курносый.

– Вот ужас-то! Ну нет в жизни счастья! Почему в одном мужчине не может уместиться и голос, и внешность, и воспитание? Если красивый, то эмоционально чёрствый. А если из Управления, то курносый.

– Да, – согласилась Жанна. – Принц не может быть маленьким и курносым.

– Почему это? – удивилась Тамара. – Очень даже может. Какая может быть связь между носом и королевской кровью?

– На кой мне эта голубая кровь и белая кость? Принц для меня – не наследник престола, а соединение лучших качеств, олицетворение вселенского мужского начала…

– Тьфу ты, ну ты, то начало, то конец, а кто слушал – молодец… Не о том вы думаете. Ветер у вас в головах, вот что.

Эти разговоры окончательно доконали бы Полину, но тут зазвонил телефон. Кто говорит? Он! Полина чуть трубку из рук не выронила. И не потому, что услышала любимый голос, а потому, что Сергей Иванович звонил… от её начальника. Это Он сидит у начальника! «Махонький, серенький»? Да что б вы понимали, любительницы павлинов!

Полина схватила отчёт и помчалась в кабинет начальника, сшибая всех и вся на пути, чтобы только услышать своего Сергея Ивановича. Её в нём уже ничего не могло разочаровать, каким бы он ни был. Напротив, она ещё больше влюбилась, когда его увидела, а когда этот недосягаемый в своей красоте человек стал её хвалить, что она составила такой доскональный отчёт по списанным за прошлый год документам, даже растерялась. Воображение Сергея Ивановича поразила эта то и дело вспыхивающая нежным девичьим румянцем барышня, так что он даже отважился пригласить её на обед в рабочую столовую. Любовь выскочила, как в подворотне выскакивает убийца, и поразила их сразу. Обоих! И у него, и у неё возникло ощущение, словно они давно копили чувства именно друг для друга, словно любили они друг друга уже давно, даже не зная друг друга.

Естественно, это известие скоро дошло до архива, и все его обитатели по очереди сходили в столовую, чтобы увидеть предмет Полининых воздыханий.

– Мужик, как мужик, – пожала плечами Вика.

– А тебе чего надо? Нынче «мужик-как-мужик» – самая редкая разновидность мужчины, – сказала Тамара. – Все ж теперь с какими-то наворотами да прибамбасами. Декоративные какие-то, как предметы интерьера.

– А мне он почти понравился, – призналась Даша. – Вот хоть и курносый, а есть в его профиле этакая какая-то выразительность.

– Да, – согласилась Клара. – И рука у него такая, как на картинах Карла Брюллова.

– Жалко, конечно, что он без лысины, но ведь облысеть никогда не поздно, – вздохнула Акулина и поинтересовалась у Клары. – А как развивается твой роман с этим… ну, у которого рука как на рисунке Альбрехта Дюрера?

– Да ну его! – помрачнела та. – Разочаровал меня до невозможности.

– А чего так?

– Он в носу постоянно ковыряется. Это такой-то рукой! Как на рисунке самого Дюрера… чёрными и белыми чернилами… на синей бумаге… И вот её обладатель весь вечер телевизор смотрит и в носу роется! Говорит: «А чё такова-та? Меня же никто не видит». А я, получается, уже ни в счёт? Да чёрт со мною, но зачем же такой рукой в носу ковырять? Такая рука – и в носу!

– А нос у него какой? – спросила Даша.

– Нос, как нос. Я носами не интересуюсь…

– Ох, девки, не о том вы думаете! – снова по-матерински вздохнула Тамара Самокатова. – Мечтаете непонятно о чём. Руки, лысины, носы… Это мужикам такая дурь простительна, потому что они в каком-то своём измерении живут, а уж нам-то надо более реалистично на жизнь смотреть.

– Дай нам помечтать! Поумнеть и превратиться в скучных кошёлок мы всегда успеем. Это от женщины никуда не уйдёт.

Рабы идеи

Заставь дурака молиться – он и лоб расшибёт.

(русская пословица)

Наверняка, многие помнят, как в годы Перестройки советская участница телемоста Ленинград – Бостон в программе Познера сказала во всеуслышание, что у нас-де в Союзе секса нет. Типа нас другим способом делали, нежели остальных людей. Тогда многие переполошились: как же мы так отстали от всего мира-то! И не абы в чём, а в самом, что ни на есть главном, как вдруг выяснилось. В само понятие «секс» советские граждане какой только смысл ни вкладывали. Что это: любовь – не любовь, разврат – не разврат? Не было такого понятия, но само явление было, конечно же. Куда ж без него? Просто его никак не называли. Лингвистически дама оказалась права: не секса не было, а самого слова. Люди занимались не сексом, а любовью. Кому не нравились такие «телячьи нежности», говорили просто: занимались этим. И все понимали, что это за занятие. До сих пор можно встретить передачи и рубрики, которые так и называются: «Про это». А в Советской империи слово «секс» звучало как ругательство, как махровая антисоветчина и происки империализма в одном флаконе. Некоторые даже усматривали в нём элементы чего-то противозаконного, как хранение валюты. Иные до сих пор плюются при этом слове – что уж про тридцатилетнюю давность говорить, когда прямолинейная русская женщина так и рубанула с плеча, дескать, нету у нас энтой заразы и быть не может. Потому как некогда нам такими глупостями заниматься: коммунизм надо спешно достраивать, чтобы успеть хотя бы к двухтысячному году, раз к 1980-му не успели.

И понеслось. Чуть ли ни просветительские курсы появились, дабы разжевать обывателю, чем секс отличается от эротики, а эротика – от порнографии. Даже в фильме «Летучий голландец» героиня Валентины Талызиной, глядя на полуголую девицу, танцующую на столе, возмущается: «Фу, какой секс!», на что герой Владимира Кашпура поясняет: «Не, это не секс. Вот если бы с ней чего делали, был бы секс, а это – еротика».

Так начиналась вакханалия, которую впоследствии окрестили Русской Сексуальной революцией. Вчерашние строители коммунизма кинулись рьяно выстраивать сексуальную гармонию. И всё бы ничего, но очередная революция споткнулась о самобытный менталитет революционеров, так что «сексуяльная хармония» местами превратилась в обычный блуд. Только сейчас стали говорить, что именно падение нравов в нашей стране привело к демографическому кризису, а не экономические или политические причины. Только сейчас «товарищи учёные» пришли к выводу, что не существует и не может существовать общества «свободной любви», ни одна примитивная община или племя не может иметь такой модели поведения, потому что это не выгодно для поддержания существования. Именно поэтому супружеская измена на протяжении всей истории человечества считалась вещью неприемлемой и неподобающей. Это не случайно постулировалось и во многих религиях, и в законах, и в произведениях искусства.

Но в Перестройку мало кто задумывался, что там, где начинается свобода нравов, нравы заканчиваются вообще. Нравы в условиях свободы не живут, как не живёт рыба, вынутая из воды. Нравственность – это признак зрелости. Это способность добровольно ограждать свои свободы и минутные желания ради нормального развития себя, любимого, и всего общества. Это смелость быть ответственным за свою жизнь и умение управлять собой, подчинять себя собственной воле в интересах своего же выживания. А какое уж тут умение подчинять и ограждать себя от себя, если в моду вошла именно способность удовлетворять любую свою прихоть и похоть, даже если она вскоре самому надоест и даже нанесёт вред? Общество оказалось незрелым и не готовым к такому удару, как «свобода нравов».

Валентин Пикуль писал, что «Россия никогда ни к чему не готова – это её обычное состояние». Зато Россия всегда готова, не анализируя и долго не раздумывая, надо ли ей это, воспринять любую идею со всей горячностью натуры. Если, например, сказать европейцу, что «настоящий мужик должен пить водку вёдрами», он пожмёт плечами или рассмеётся, азиат может зарезать за такие слова, и только у нас начнут с невиданным рвением воплощать любую идею в жизнь. И когда, спустя какое-то время, вы вытащите из канавы вдрызг пьяного школьника и спросите его, зачем же он тратит юные годы на такое неблаговидное занятие, он ответит, икая, что ведёт себя так, как и положено настоящему мужику. А кто ж у нас себя настоящим не считает? У нас любой первоклассник себя им мнит, так что со временем пить «как настоящий мужик» начинают и женщины, и дети. Потому что быть настоящим мужиком в России похвально, а вот если русскому человеку говорят, что он – баба, это уже оскорбление.

Идея, упавшая в нашу холодную почву, обязательно даст корни и богатый урожай, да такой, что всем тошно станет. А всё оттого, что мы ничего не умеем делать в половину силы: или вообще не шевельнёмся, или даже блохи будут участвовать в этом. Взять хотя бы марксизм. Если спросить рядового немца, кто такой Карл Маркс, то нет никакой гарантии, что он знает. Зато в Советском Союзе его знали, как отца родного. Его учение, с полным равнодушием воспринятое соотечественниками, могло прижиться только у нас. А этот несчастный Роберт Оуэн, который свои огромные деньжищи потратил на создание прототипов первых коммун в США, и которые, сами понимаете, распались за ненадобностью? Да ему надо было ехать в Россию: вот где бы он имел успех. Ничего нам не жалко, даже нескольких десятков миллионов человеческих жизней, ради воплощения хоть какой-нибудь плохонькой и никому не нужной идейки-злодейки. Страна наша в самом деле похожа на полигон по испытанию любого бреда в действии. Каждая заморская идея в России имеет свойство упрощаться и наполняться противоположным смыслом. Так было и с русским марксизмом, и с русским гегельянством, и с русским феминизмом: хотели освободить женщин от рабства, а в итоге «освобождённые» стали работать наравне с мужчинами в промышленности, строительстве и сельском хозяйстве, да и от домашней работы их никто не разгрузил.

* * *

Вот и инженер Андрей Степанович Невский узнал в годину начала сексуальных потрясений посткоммунистического общества, что он долгие годы вёл неправильный образ жизни в плане всё той же секс-гармонии. Из компетентного источника узнал, не откуда-нибудь! Не так, чтобы чувствовал какой-то уж дискомфорт от этого привычного ему образа жизни, но раз в большинстве газет и журналов об этом пишут, да к тому же взахлёб обсуждают по телевещанию, то надо принять к сведению.

Был он так воспитан самой системой, что привык верить средствам массовой информации, чего порой не стоит делать. Следует сказать, что раньше пресса и ТВ не отличались таким многообразием, как сейчас. Можно было по пальцам пересчитать названия газет и журналов, и публикации в них были похожи между собой. Если в газете «Правда» писали об экспансии американской военщины на Ближнем Востоке, то в газетах «Труд» или «Известия» можно было прочитать то же самое. Слово в слово! А теперь в одном издании пишут, что Ленин – немецкий шпион и подлец, в другом опровергают, в третьем доказывают, что он вообще гений. Телеканалов и вовсе было два на всю страну, а сейчас не сосчитаешь, сколько. И все наперебой галдят о чём-то своём. Поди, разберись тут, где правда, где ложь, а где – хрен поймёшь. Но привычка, как известно, вторая натура, поэтому сообщения СМИ люди старшего поколения до сих пор воспринимают близко к сердцу, негодуя по поводу нигилизма современной молодёжи, который, если разобраться, возник не на пустом месте. В условиях постоянной лжи и вертлявой идеологии, когда всё поворачивается ни как-нибудь, а ровно на сто восемьдесят градусов, только и остаётся верить одному Богу или никому и ничему.

Стало быть, прочитал наш Андрей Степанович в компетентном издании со свербящим названием «Спид эйджент», что институт брака давно изжил себя, семья – глупейшее изобретение человечества, потому что человек должен быть абсолютно свободным от каких-либо обязательств. И даже приводился пример из живой природы, что есть какие-то хорьки, которые каждые полгода меняют полового партнёра, а носорог-самец покидает самку сразу после спаривания. Газета «PRO СПИД и простатит» призывала равняться вообще на каких-то червей, а в журнале «Секс-артель» была статья про кабанчика, который живёт с самкой только один сезон, а потом, как говорится, адьё, мадам. Только человек, в смысле – мужик, как последний дурак находится под каблуком у несносной бабы и подавляет свою истинную природу! А человек не должен сопротивляться велению инстинктов, потому как это – признак импотенции. И если раньше учили, что мужчина – это прежде всего глава семьи и отец, хозяин и защитник своего дома и страны, то теперь выяснилось, что настоящий мужик – это тот, кто поимел наибольшее количество лиц противоположного (а иногда и своего) пола. Он же не импотент какой-нибудь, в натуре! Всё дело не в мужском начале, то есть определённых качествах ума и характера, а в буквальном смысле – в конце.

Газеты эти стали столь популярны, что расходились нарасхват, и читали их практически все от мала до велика. Даже наша некогда скромняга Альбина Павловна из отдела снабжения каждую среду допрашивала с пристрастием мужа по телефону:

– Олег, ты последний номер «Спид эйджента» купил? Как не купил! – хваталась она за сердце. – Завтра уже не будет, дубина ты стоеросовая! Разберут же до последнего листка, а там статья про мазохистов должна быть. В прошлом номере про садистов была, а в этом – про мазохистов обещали. А я не читавши, когда надо просвещаться, чтобы шагать в ногу с прогрессивным человечеством… Нет, жрать не приготовила. Современная женщина должна быть свободна от каких-либо обязательств!

Теперь ворвётся в кабинет начальства помощник маневрового машиниста с криком:

– Игорь Александрович, там платформа в цех с оборудованием пришла, а проехать не может: двадцать метров пути спёрли, прямо из-под снега! Вы представляете? Из-под снега прямо: ни рельсов, ни шпал, и следов никаких…

– Ну, чего так орёте? – вздрагивает хозяин кабинета, словно его за срамным делом застукали, обложившись по периметру спид-артелями и секс-агентами. – Вы не видите, что я занят?

Из этих изданий уже привыкшие к потрясениям россияне узнали, что в нашей стране и женщин-то никаких нет, потому как настоящая женщина – это секс-бомба, которую все постоянно хотят поиметь. А ежели кто не хочет, то это ей большой минус, как женщине. Но у нас кругом только мамки да няньки или передовики производства – куды тут истинному мачо податься!

– Вот посмотрите на кошку, – уже учит уму разуму русских дур с экрана телевизора некий знаменитый эстрадный певец, который много лет занимается тем, что исправно открывает рот под фонограмму, – как она себя ведёт, когда хочет спариться с котом: и потрётся об него, и на спинку завалится, и поваляется по травке перед ним. А наши женщины, если их можно так назвать, совершенно не владеют искусством флирта. Проклятый тоталитарный режим выдрессировал их под себя быть хорошими стряпухами и прачками, потому что совкам только бы пожрать и обноски постирать, а женщину-то мы потеряли.

– А вы знаете, – делится опытом другой, – если вы переспите с американкой, она утром скажет: «Кайф! О’кей!». Если с француженкой, то наутро вы услышите от неё: «Шарман! Мерси, ма шер». А если с нашей дурой, то она утром завоет: «Как же я теперь людям в глаза-то посмотрю?». Тьфу!

– Да уж! – встревает третий опытный-подопытный. – Не повезло нам, ребята. Слышали такой анекдот: «К англичанке муж раньше времени с работы придёт, а она сетует, что не успела к его приходу сделать маникюр или макияж, француженка будет негодовать, что не успела спрятать любовника в шкаф, а наша дура плачется, что не успела полы помыть, обед сварить и носки постирать». Вот какая интимная гармония может быть с такой чувырлой!

Сам собой напрашивается вывод, что никакой. Русские бабы почувствовали себя неуютно при таких обвинениях и решили-таки наверстать упущенное. Оно понятно, дело хозяйское: может, кому и нравится, когда женщина ведёт себя как зверушка или шлюшка. Но ещё недавно совсем иные требования предъявлялись русской бабе в этом плане. А нынче сам чёрт не разберёт, какой должна быть настоящая женщина, чтобы мужчина восхищался и любил её. Ему и пожрать сготовь, и постирай, и в койку уложи, а он ещё оценивать эти потуги будет, может быть, даже на телевидении. Да и сам мужчина как-то поистёрся в боях с зелёным змием, а местами и вовсе исчез, так что приходится русским женщинам подстраиваться под эти жалкие остатки, чтобы и они не пропали окончательно.

Обвинений в сексуальной несостоятельности стали бояться как огня и даже больше. Видимо, других изъянов в людях не нашлось, посему, как в таких случаях бывает, начинаются обвинения непонятно в чём, в частности – в невостребованности чьей-то письки. Самый распространенный ответ, самое стандартное хамство, коли крыть нечем. Не брезгуют им нынче ни начальники местного значения, которые не хотят зарплату людям платить, ни образованные светские львицы в перебранке с себе подобными на страницах глянца или даже на телеэкране.

* * *

Конечно, Андрей Степанович, будучи человеком зрелым, понимал, что всё это блажь и глупость, и где-то про себя посмеивался над этакой ерундой. Но продолжал слушать и вникать в эти парадоксальные, восхитительные, отравляющие, завораживающие и разрушающие разум теории. Почему-то запали ему в душу эти хорьки и кабанчики, что потерял он всяческий покой и стал болезненно переживать за свой мужской имидж. При такой болезни человек начинает бояться, что хоть кто-то усомниться в его мужской половой состоятельности. Даже если он всех землян практическим путём убедит в собственных возможностях, то будет волноваться, что марсиане или будущие поколения землян об этом не узнают. И как бы сделать так, чтобы и до них слава о его «подвигах» докатилась? Он не знал, как противостоять этой дурманящей философии, вкрадчивой, как медленно наступающая старость.

Уж он и успокаивал себя доводами из материализма и учения Дарвина, на котором было воспитано его поколение, что человек не для того прошёл путь развития в несколько миллионов лет, который был ой, как долог и тернист, выбрался из животного мира, чтобы теперь вернуться назад, к нормам существования хорьков с носорогами. Что благодаря разуму и труду люди не только выстояли в тяжёлой борьбе с голодом и неустроенностью, но и развивались сами. Развивалась человеческая личность, создавалась культура. И теперь, проделав такой путь, который по трудности и сравнить-то не с чем, человек решил с головой нырнуть в этическую антисанитарию? Бессмысленно даже спорить с этим, потому что мигом срежут любую реплику человека о том, что он – человек.

– Нельзя же так с человеком! Ведь Человек – это звучит гордо…

– А обезьяна – объективно. И если обезьяны так делают, то чем ты лучше? Чё ты ваще тут о себе возомнил?! В природу надо возвращаться, к корням. А ну, марш все к корням!

Возврат в лоно матери-природы обратился в разврат. Не помогала даже религия, которая возродилась, как Феникс из пепла, и упрямо утверждала, что человеку, как подобию Бога, не гоже брать пример с диких и даже домашних животных, что человек, прежде всего, – существо духовное. Кто грешит, пусть и тайно, тот отрицает Бога в себе – всевидящего и вездесущего.

Находились смелые люди и среди учёных, которые доказывали, что если отождествлять человека с другими живыми организмами, то гипертрофированная сексактивность является признаком неправильного функционирования некоторых отделов головного мозга и может предшествовать болезни или даже смерти. Им вторили судебные эксперты: преступники во время казни испытывают сильнейшее сексуальное возбуждение: так запрограммирован любой живой организм в момент гибели. Сексуальная разнузданность есть не признак свободы и «возврата к природе», а… Вообще-то, так себя ведут люди, которые вдруг почуяли, что скоро умрут. Они живут, с кем попало, мочатся посреди улицы, хамят и орут матом. По всем пунктам ведут себя так, как будто у них не будет завтра. И видимо, творят то, о чём всю жизнь мечталось. Остаётся понять, почему мечты о свободе у большинства людей настолько убогие. Почему человеку дают свободу: «Бери, сколько хочешь – развивайся, твори, создавай!», а он всему предпочитает пьянку, измены и мат?

Но эти одинокие голоса разума слабо звучали на фоне ярких журналов с обнажёнными красотками, в глазах которых горело обещание выполнить любую, даже самую изощрённую фантазию. И фантазий-то никаких не было – откуда им было взяться у вчерашних советских граждан? Но модная новая идеология упрямо твердила, что фантазия должна быть! Причём самая, что ни на есть извращённая.

Как это всегда бывает, расцвет очередного общественного бзика сопровождался нетерпимостью и резким бескомпромиссным отрицанием предыдущей школы. «Облико морале» советских граждан стал вызывать презрительную усмешку. Такое уже было. В двадцатые годы прошлого века говорили, что «пора романтиков гитары фабричным заменить гудком». Вчерашний образ жизни и мышления сегодня объявлен ханжеством, и вновь «пышноголового Мольера сменяет нынче Мейерхольд»:

Он ищет новые дороги,

Его движения грубы…

Дрожи, театр старья, в тревоге:

Тебя он вскинет на дыбы.

И сердце радостное рвётся

В ещё неведомый туман.

Где новый Сганарель смеётся,

Где рыщет новый Дон-Жуан.[9]

Да, ничто не ново под луною, и все революции делаются по одной схеме, включая сексуальные. Но граждане некогда великой страны как-то быстро поверили в свою уродливость, неправильность, несовершенство и стали спешно исправляться, перестраиваться. Перекраиваться. Сказалась донельзя низкая самооценка и тот факт, что большинство живут по принципу «мне так сказали – я и делаю». То есть действуют не по личной потребности, а по предписанию. Сказано строить коммунизм – строим, сказано наладить разгульную интимную жизнь – налаживаем, сказано верить в Бога – верим. И именно в такого, на какого указали. Народ приучен слушать всё, что бы ни сказали, и воплощать в своё неказистое существование. Другой-то народ послал бы эти новые веяния куда подальше, но у нас всегда трепетно относятся к любым идеям. Трепетней, чем к самим себе.

Если что и обесценилось в конце XX века в нашем многострадальном Отечестве, то не рубль – некогда самая дорогая валюта в мире, а обесценилась семья. Люди решили, что новая идеология окажется лучше прежней, поэтому так легко и охотно восстали против старого. И не скоро почувствовали, что горько обманулись, потому что восставать против вечных ценностей – действовать во вред только себе. Рубль, конечно, тоже обесценился, но не настолько. У рубля ещё есть надежда укрепить и повысить свой статус, а порушенный институт брака такую надежду давно утратил. Это сейчас забота по его укреплению стала актуальной темой в вымирающем и деморализованном обществе, а лет двадцать тому назад примерные мужья и жёны были объявлены скучнейшими людьми на свете, добродетель была названа мещанством, трусостью и отсутствием фантазии. Браки многолетней выдержки стали считаться признаком чего-то нездорового и неполноценного. Семья сделалась похожей не на надёжную крепость, а на нежный и совершенно беззащитный цветок, который так легко сломать и растоптать. Это произошло так резко, словно порывистый и грубый ветер ворвался в полный штиль.

В общем, обозвали весь энтот сумбур сексуальной революцией, и стали радоваться тому, что у нас свершилась-таки революция правильная, в отличие от всех предыдущих. Но у любой революции всегда много жертв, и сексуальная тому не исключение.

«Секс и эротика пришли в нашу жизнь!» – примерно под таким идиотским лозунгом проходило сие событие. Передачи из ранга «Пороки и их поклонники» заполонили собой всё. Бесполое советское воспитание сменилось болезненным влечением ко всему половому и выискиванием этого самого полового даже там, где его нет и быть не может. Секс был объявлен новой формой протеста «против тоталитарной системы подавления личности» и прочих нарушений прав и свобод русского человека, который почему-то совсем перестал размножаться, хотя и постиг в сжатые сроки все тонкости процесса размножения.

Поначалу многие произносили важные новые термины, как секс – именно через звук «е», а не «э» [сэкс], – и еротика. Позже научились почти без запинки выговаривать «мастурбация» и «эксгибиционизм», чтобы щеголять ими и заблуждаться, что только от этого продвинутыми людьми стали. Как прыщавые первокурсники медвузов щеголяют друг перед другом труднопроизносимыми для русского речевого аппарата терминами типа «когерентность», «арахноидальность» и «преагональный», отблевавшись первый раз в морге и оттого вообразив себя совершенно взрослыми: «Анамнез – это история жизни больного, а не что-то из анального секса, как вы подумали в силу своей испорченности».

Вчерашние строители коммунизма и ударники соцсоревнования стали состязаться меж собой в этих самых сексуяльности и еротичности с таким же рвением, с каким раньше боролись за урожай на полях необъятной Родины. Потому как выяснилось, что нынче без энтого делу все дороги закрыты. Политики и звёзды эстрады, артисты и шоумены, рабочие и колхозницы принялись наперебой рассказывать со страниц газет и журналов, где ещё вчера писали о добыче угля и надоях, о своих плотских приключениях и всяческом блудодействе в личной жизни. С телеэкранов, где ещё недавно заседало Политбюро ЦК КПСС, отчитывались «о проделанной работе» с такой дотошностью, словно на приёме у психоаналитика, а то и следователя по особо тяжким преступлениям. В этих посиделках, кстати, охотно участвовали многие сегодняшние борцы за мораль и укрепление… семьи. Ну, как говорится, бл@ди – что с них взять?

Личной жизни у этих бедолаг не стало как таковой по причине выставления её напоказ – такие откровения слышал не каждый гинеколог или уролог с проктологом. Короче говоря, всё на продажу! Кто не желал откровенничать, окрестили закомплексованными совками. «Вы не любите себя!» – стали безапелляционно заявлять тем, кто не пожелал принять участие в этом блядстве. Что за смысл теперь стали вкладывать в слова «любовь» и «любить» – сказать трудно. Любовь – это великое чудо, само собой разумеющийся важнейший фактор в жизни. Но из этого чуда сделали какую-то гимнастику с точным указанием позиций и количества подходов к снаряду. Россияне, всегда гордившиеся просвещением и образованностью, стали напоминать примитивные племена, у которых отсутствовала не только личная собственность, но и личная жизнь, так как всё было общее, и люди, ещё не выделившиеся окончательно из мира животных, жили стадом, где можно было сношаться напоказ, когда угодно, сколько угодно и с кем угодно.

Высокие человеческие качества стали считаться в лучшем случае старомодными, в худшем – серьёзным психическим расстройством. А Андрей Степанович был человеком именно высоких качеств. Но в свете новых веяний почувствовал себя потерянным поколением, воспитанным на идеалах крепкой семьи и честного труда, а теперь, в эпоху падения нравов и роста цен (лучше бы было наоборот), совершенно не приспособленным к жизни.

Мужчины с горящими глазами стали жадно разглядывать воинственно обнажённую женскую натуру в многочисленных журналах и тяжело вздыхать при взгляде на фигуры жён, потерявших стройность в результате рождения детей и многолетней работы на производстве. И элита, и простые смертные стали лихорадочно обзаводиться любовницами и любовниками, кто ещё не успел, как накануне отчёта по сбору металлолома все норовят отыскать хоть что-нибудь железное. Даже велись споры в прямом эфире, у кого их больше, что напоминало отчётно-перевыборные собрания или конкурс «Дальше, больше, быстрей». Взахлёб спорили те, кто ещё вчера цитировал труды Маркса и Ленина целыми кусками. Пожилые люди с намёком на старческое слабоумие, взбодрив уставшие и желающие законного отдыха организмы медикаментозным путём, поведением стали напоминать подростков в период половой гиперсексуальности, доказывая, что есть ещё порох в пороховницах.

– У меня больше! – кричал один.

– А у меня – дольше! – протестовал другой.

– А у меня – длиньше! – не унимался первый.

– А у моей – ширше!

– А я, товарищи, могу не только с противоположным полом, но и со своим! – сразил всех наповал третий.

– А я, а я, – пробивался ещё кто-то, – могу вообще со всем, что шевелится!

– А я – даже с тем, что не шевелится!

– Ух ты! Дайте ему за это вымпел и почётную грамоту за такие показатели сексуяльности!

Такие маленькие успехи некогда великой страны вызывали безудержное ликование. Оказалось, что могём, когда захочим! Долой предрассудки и условности в интимной жизни, сделаем всё глубоко личное предельно обнажённым! Стихия настоящих гигантов секса – экстрим, острые ощущения и будоражащие эмоции! Забыть о семейном долге, предрассудках и стыде, предаться любовному экстазу и эйфории, по сравнению с которой Содом с Гоморрой отдыхают – вот подвиг в наши дни. Ханжам и завистникам чужой половой силы он не по зубам. Но надо соответствовать. А что делать? Надоть! Так по ящику сказали и в газетах написали, так что «верной дорогой идём, товарищи».

Казалось, ещё немного и на улицах появятся транспаранты примерно такого содержания: «Заклеймим позором верных семьянинов! или «Женщина XX века, ты же не собака, чтобы хранить верность». Или новая трактовка знаменитого плаката Д. Моора, где красноармеец в будёновке будет сурово вопрошать: «А ТЫ сходил налево?». Вчерашние спасатели нравов стали спасать себя и других от пуританских заблуждений. «Отметите от себя химеры морали!».

Стало обязательным иметь кого-то на стороне. Правило «Уделяй семье максимум своего внимания и времени!» сменилось на «Найди хороший левак!». Зачем – неважно. Так надо. Для престижа, для имиджа, для мести, для лести, для самоутверждения, для души, для тела, для дела, от случая к случаю, по необходимости, в отсутствие жены/мужа, в командировке, на курорте… Не всё ли равно? И вот уже врачи, психологи и философы мужескаго полу спорят в прямом эфире и со страниц газет с врачами, психологами и философами женскаго полу, доказывая своё право на «левак». Право на труд и отдых теперь никому не нужно – «право на лево» всем подавай! Ни в одной науке нет таких расхождений в зависимости от половой принадлежности. Что дважды два равно четырём, или вода замерзает при нуле градусов по шкале Цельсия, не оспаривают математики-мужчины или физики-женщины. А вошедшие в моду науки по психополовым отклонениям трактуются на разный лад специалистами разного пола. То есть это не науки. Мужчины и женщины стали представлять собой две враждующие партии. Задача первой: доказать своё право на секс уальн ую свободу любой ценой. Задача второй: удержать «этих кобелюк» всеми правдами и неправдами в лоне семьи, чтобы «детишки выросли нормальными». Но никто не боится потерять друг друга, никто не дорожит отношениями. А зачем? Незаменимых партнёров нет. Один «учёный» трясёт бумагами с расчётами, сколько сексу полагается на душу населения, другой опровергает, третий доказывает чего-то на примере собак и морских свинок.

Товарищи учёные, доценты с кандидатами!

Замучились вы с иксами, запутались в нулях,

Сидите, разлагаете молекулы на атомы,

Забыв, что разлагается картофель на полях.[10]

Такая пошла риторическая атака со всех сторон, что держись за штаны! Ох, вы там добалуетесь, ох, вы доизвлекаетесь… Из каждого утюга понеслось, как много мы все потеряли, не познав настоящих плотских радостей. Каждый чайник теперь свистел про энто дело. Верность была названа предрассудком, элементарная чистоплотность – извращением. Умение вступать в связь с кем угодно и где угодно – вот что стало главной заслугой как для мужчин, так и для женщин. Теперь это не то, чтобы скрывали, а даже хвалились во всеуслышание. Словно для русского человека, живущего на рубеже веков и тысячелетий, оно стало единственным развлечением и основным поводом для гордости.

Были, правда, довольно-таки заметные возгласы некоторых деятелей культуры и искусства, что так жить нельзя, ребята, где же наши элементарные гордость и самоуважение. Они доказывали фильмами и книгами, к чему это может привести. Они предостерегали и, надо отдать им должное, не ошиблись. Их позицию можно было выразить словами Маяковского:

Что ты?! Рехнулась, старушка Расея?

Касторки прими! Поправьсь! Выздоровь![11]

Давно известно, что распутный образ жизни имеет свойство притуплять ум и чувства человека. Ещё пушкинский Борис Годунов наставлял юного сына:

Храни, храни святую чистоту

Невинности и гордую стыдливость:

Кто чувствами в порочных наслажденьях

В младые дни привыкнул утопать,

Тот, возмужав, угрюм и кровожаден,

И ум его безвременно темнеет.[12]

Но наставленья «старины глубокой» заглушили фанфары новой идеи, которая набирала обороты и не думала останавливаться. Нам только дайте идею, а остальное мы сами.

– Не пужайтесь, граждане, – убаюкивала пропаганда особо строптивых, – именно так и надо жить, а те ценности, на которых вас воспитывали, противоестественны. Поэтому поскорее избавляйтесь от своего «облико морале», который был навязан неправильным тоталитарным режимом, подавляющим естественные человеческие желания. А то ведь, надо же, докатились: сексу у нас в стране нет! Будет вам секс, да такой, что ахнете…

* * *

По поводу того, что только в нашей стране женщина могла сказать «у нас секса нет», так ещё знаменитой порнозвезде Сильвии Кристель мать говорила: «Я никогда в жизни не занималась этой гадостью!». Под гадостью она подразумевала занятия сексом с собственным мужем – единственным мужчиной в её жизни, как того требовал патриархальный уклад жизни в тихой Европе. Не в таком уж далёком прошлом общество полагало, что люди вообще не должны наслаждаться сексом. Он был только средством продолжения рода. Идея удовольствия от интимных отношений была не просто греховной, но и абсурдной. Ведь если человеку не нравится секс, не доставляет удовольствия, тогда он не станет гулять и плодить детей на стороне, нарушая чистоту рода. Сексуальная революция с этим отчасти согласна: секс – это неприемлемо для семьи, его надо реализовывать где-то на стороне, в блуде, а никак не с женой или мужем, которые не достойны такого счастья. Их удел: обеды варить или семью обеспечивать. В Перестройку некоторые продвинутые так стали восклицать чуть ли не со страниц газеты «Правда»: «Ну, что это такое: секс с собственной женой! Вот с чужой – другое дело! Секс в браке – это брак в сексе!». Как в анекдоте, где муж лежит на диване, жена – в ванной. Ему скучно, почитал газетку, посмотрел телевизор, сходил к соседке – той дома нет, захотелось к любовнице – лень, далеко живет. Тут из ванной выходит жена, вся благоухает, щеки розовые! Муж смотрит на жену угрюмо: «Была бы ты чужая – цены бы тебе не было».

Многим стало казаться (точнее, их в этом убедило новое информационное пространство), что они многое теряют, сохраняя супружескую верность. Сама интрижка с чужой женой или мужем – это уже что-то! А родная дура всё равно никуда не денется, так что изменяй на здоровье. Главное, «букет» неприличных болезней домой не принеси. Да и вообще, зачем вступать в брак? Ходи холостым, а «стимуляторы» сами всегда найдутся, особенно когда вокруг всех обязали гордиться своей половой доступностью.

Появилась очень цепкая ловушка в мышлении: если человек ночует дома, значит, он… никому не нужен! На это «никому не нужен» многие оскорбляются и так успешно ловятся, что спасу нет. Такой человек ценность свою видит только в том, что им всегда можно попользоваться – вот как ты всем нужен-то! Гордись этим.

Такие нехитрые логические схемы очень трудно разрушить. Например, всем известно, как фашисты угнетали гомосексуалистов. Следовательно, любой, кто не позволяет совращать своих детей гей-культурой, – фашист. Хуже Гитлера! Вообще, фашисты многих не жаловали и преследовали: алкашей, наркоманов, проституток. А кто их любит? Они сами себя любят, если докатились до такого? Зато полюбили вопить: «Не уважаешь разврат и пьянство – фашист, а гениальный Уайльд вапще из наших был, из голубых, вот так вот!». Прежде всего, Уайльд был великим драматургом, но люди с низкой самооценкой любого стащат на свой уровень. Если человек не вор, то от слабоволия. Если не сумел нажиться на чужом горе и нужде, то тебе вообще не место в обществе тотального успеха. Девушка в передаче призналась, что хочет вступить в сексуальные отношения только с будущим мужем, так бедняжку чуть не заклевали! Учёные мужи и дамы из «элиты» заявили хором:

– Обычно это ханжеская позиция девиц, которые хотят себя продать подороже!

То есть она даже хуже проститутки, так получается. Но если человек в самом деле не хочет растрачивать себя с кем попало? Теперь принято считать, что это «фу, как плохо!». И никто не задумывается, что можно и до брака наблудиться абы с кем до рвоты, а можно быть счастливым ожиданием любви до свадьбы. Все разные. Одним подавай ни к чему не обязывающую связь с самого дна, а другие признают секс только в браке.

Психологи отмечают, что в современном обществе большинство людей страдают от хронической скуки. Жителям третьего тысячелетия, владеющим мобильной связью, множеством каналов телевидения, Интернетом… скучно! Ещё вчера они видели в новшествах века авангардный эксперимент, сегодня – шик, а завтра он уже сделался для них обыденностью. Многие секс-гиганты на поверку оказались просто растерявшимися скучающими «совками» на постсоветском пространстве. Взрослые серьёзные люди вдруг превратились в хнычущих инфантилов, ищущих острых ощущений на каждом шагу вместо вдумчивого обустройства жизни. Страсть к порнушке, внушаемость, негодование, что «подружка не хочет заняться любовью втроём» из уст взрослых дураков напоминает именно незрелые потуги юнцов, желающих приобщиться ко взрослой жизни, пока родителей нет дома. Сексуальная революция в России в конце XX века напоминает какие-то… подростковые страдания. Переход от детства, в котором самой большой проблемой было количество оловянных солдатиков, к отрочеству, когда уже надо беспокоиться о количестве прыщей на лице. И наконец, к юности, которая волнуется о количестве прошедших через постель «любимых и единственных». На уме только куча рискованных выходок, и привлекает «жизнь на грани», как обычно и бывает с обиженными юнцами. Они сознательно идут на риск, потому что только тогда у них возникает душевный подъём. Бросают вызов судьбе-злодейке, чтобы та ответила ударом. И чаще всего именно так и случается. И когда они лежат на больничной койке, уже умирающие от передозировки или побоев, то понимают, что эта хвалёная «жизнь на грани» ни для кого не станет счастливым воспоминанием, а только откровенной глупостью.

Они так и не успели понять, что жизнь – это труд над собой, а не развлечение себя, любимого. Да только пока это дошло до сознания, уже поздно сделалось. Все люди так или иначе испытывают влияние извне, но сильнее всего оно ощущается в подростковом возрасте. Но страшно наблюдать, как взрослые дядьки и тётки ударились в это дело, потому что в какой-то газетке «статья была, что именно так и надо!». В постсоветское пространство нагрянула свобода и была понята именно так.

Все они родом из той удивительной страны, в которой якобы «секса не было». А тут вдруг выяснилось, что секс бывает такой разный! Он, как кухонный комбайн с разными насадками, может выполнять множество функций. Опытные «комбайнёрши», изучившие инструкцию по эксплуатации и освоившие все затейливые насадки и присоски, добывают с их помощью и деньги, и детей, и социальный статус, и даже удовольствие. Неопытные только травмируются и переводят продукты.

Времена изменились до неузнаваемости, иногда кажется, что произошло извращение ценностей жизни, которые повернулись ровно на свою противоположность. Что некогда считалось достоинством и добродетелью, теперь заслуживает позора. Страшно сказать, но многие подростки согласны потерять невинность в грязном зловонном подъезде с кем угодно только потому, что их могут засмеять за девственность! Пьяные оргии и кутежи в среде молодёжи, которые часто заканчиваются насилием и венерологией, стали считаться нормой: так и надо, гуди, пока молод! Если молодая женщина поглощает литрами алкоголь с толпой нетрезвых лиц противоположного пола, она уже имеет проблемы, конкретно в плане низкой самооценки, не говоря за подстерегающим её изнасилованием. Но общество не удивляется таким манерам поведения – они стали нормой. Современная пропаганда навязывает людям посредством фильмов и телешоу, как это круто быть «настоящим» мужиком, который всегда окружён любвеобильными и видавшими виды шлюхами. Вот только в реальной жизни такое «счастье» возникает и заканчивается настолько быстро, что человек не уверен, было ли что-то вообще.

Отношения мужского и женского перестали быть сакральными, «любимых» стали называть «эта тёлка», «мой козёл». И похоже, что даже многие творческие люди никогда не испытывали любви, им эта тема не по зубам, поэтому они могут творить только на поприще порнографии. Высокие отношения между мужчиной и женщиной, так же как высокое искусство, покидают этот мир. По мере развития цивилизации духовная сторона жизни становится рудиментарным элементом, и в этом есть грандиозная катастрофа. Та спокойная, уверенная, настоящая любовь, которая является божественным даром, исчезает из Вселенной. На смену ей всеми возможными средствами внедряется неприкрытая порнография, под видом «завоевания демократии» детей обучают в школах, как пользоваться презервативами, чтобы не пришлось делать аборт в седьмом классе. Результатом стал беспредел в отношениях полов. Человечество совершило роковую ошибку: лишило мужчин и женщин индивидуальных черт. Любой может, с любой можно. Всё перемешалось, появились странные законы отношений, «контракты на свидание», с помощью которых люди пытаются получить гарантии на серьёзные отношения, а не быстрый трах-бах. Контракты на вопросы «влюблённых», которые они не могут затрагивать на свиданиях, перечисление прав и обязанностей супругов, которые отказываются уже их соблюдать без бумажки с печатью. Люди разучились самостоятельно создавать и регулировать отношения.

Люди опошлились. Исчезли такие жанры, как любовный роман и женская беллетристика. Ну что это за «романы», где на каждой странице подробно описывается, что какой-то фаллос за чей-то пенис зацепился, а у кого-то влагалище (вот словечко-то для изящной словесности!) ширше нефтяной скважины, так что немало народа там сгинуло? Секс вместо таинства стал восприниматься как нечто обыденное, вроде рукопожатия. И всюду появились практические пособия по соблазнению и соитию, как подробные инструкции по эксплуатации бытовой техники. Это превратилось в норму. Со некоторыми стало невозможно общаться, и здесь нет никаких возрастных диапазонов. «Уши в трубочку» теперь сворачиваются не от матерной брани рабочего класса, а от разговоров дамочек, которые сами себя называют не иначе, как «интеллектуальный секс-символ» всея Руси. Им кажется, что они говорят о любви, а получается только о трахе. Нынче все говорят якобы о любви, а в жизни её почти не осталось, никудышные отцы и матери стали эталонами для подражания. Бытует мнение, что наш народ несказанно обогатился, что стал свободно говорить на такие темы. Но давно известно, что «говорящий не знает, а знающий молчит». У кого в жизни была настоящая любовь, как раз ничего говорить не станет. О ней взахлёб трещат те, кто её никогда не знал. Теперь много говорят о чести и достоинстве, потому что на деле их нет, и неизвестно, где их взять. Потому столько и говорят, что «говорящий не знает». Все говорят, как вывести Россию из кризиса, а ведь никто не знает, как это сделать. Если б знали, вывели бы и говорить лишних слов не стали.

И как бы нам теперь ни хотелось объявить свою эпоху продвинутой и свободной, но на деле наркомания, преступность, широкая безграмотность, падение нравственности, пропаганда прелести самоуничтожения – вот на что была потрачена свобода в России. Самое омерзительное, что всё это происходило на фоне так называемого духовного возрождения России. Провозгласившие себя самыми сексуальными на свете россияне при этом орали о вере в Бога, царя и Отечество.

* * *

Так бы оргия и продолжалась, но наступила эра СПИДа и гепатита. Каждый год СПИД уносит около двух миллионов жизней. Миллионы детей остаются круглыми сиротами в результате смерти родителей от этого смертоносного синдрома. Люди вынуждены признать, что надо не резвиться как дети, а научиться жить и выживать в условиях этих страшных эпидемий. Учить молодёжь не разврату, а правилам гигиены и воздержанию. Да и себя приучить смотреть на каждого партнёра как на потенциально ВИЧ-инфицированного. Звучит ужасно, но это факт. Пора защищать людей от самих себя, а не потакать их почти детским «коли хочется, то можно и даже нужно».

В эпоху иммунодефицита сексуальную распущенность во многих странах стали считать не раскованной, а рискованной формой поведения. И внезапно все эти аппетитные тела с экрана или глянцевых обложек стали выглядеть слегка пожухлыми. Их распущенность не просто отвратительна при взгляде со стороны, но и несёт реальную смерть и вырождение. Как это ни банально, но любые сексуальные революции проявляются в формировании новых штаммов половых инфекций и вирусов. И заканчиваются на этом. Начинается унылая борьба с лобковыми вшами и прочей нечистью. США и Европа «переболели» этими революциями в семидесятые годы, а мы только в конце прошлого века начали их на себя примерять, считая, что у нас произойдёт не банальный блуд, а «ценное накопление опыта». А какой опыт нужен, если люди в постели занимаются прежде всего деланием детей? И если наши деды ничуть не хуже (а то и лучше) умели это делать, то какой опыт мы ищем?

Когда СПИД и другие тяжелейшие заболевания передаются половым путём, все эти «революции» только множат ряды пострадавших от них. Вступать в отношения с человеком, у которого множественные половые связи, можно только от небольшого ума, а не от неслыханной продвинутости и сексуальной просвещённости. Секс тут может выступать как опасность, как экстремальный вид спорта с потрясающим презрением не только к своей жизни, но и к жизни близких, которых заболевший бессовестно заражает. И даже свидетельство о браке не гарантирует, что муж не заразит жену, а жена не «наградит» мужа тяжелейшей формой гепатита или пневмонии. Носители всевозможных вирусов, чья совесть не так развита, как способность размножаться, разрушат любого, кто решит крутить с ними любовь от нечего делать. Можно и самому заразиться смертельной болезнью, и передать её верной жене, притащить заразу в семью, но там мозги давно не работают, чтобы это понимать. В одной передаче показывали таксиста, который так заразил всю семью гонореей, включая родных детей, и при этом презрительно хмыкает: «Ничо, не смертельно, переживёте как-нибудь… Я ж – настоящий мужчина! Мне разнообразие нужно и смена впечатлений!». Проститутки для таких лучше и дороже семьи.

Ещё никто не умер от воздержания, чего нельзя сказать о заболеваниях, передающихся половым путём. Если речь идёт о вашей жизни, то разве она не стоит того, чтобы проявить осторожность? Сегодня те пары, которые ещё недавно почли бы за честь с лёгкостью расстаться, дабы продемонстрировать окружающим своё полное презрение к отношениям, активно ищут пути к примирению. Люди опасаются заводить новые знакомства, а стараются сохранить уже сложившиеся.

Уже в новом веке стали появляться публикации, где «завоевания» сексуальной революции выставлены как… признаки колоссальной сексуальной безграмотности! Как же так? Столько литературы и передач, а тут вдруг безграмотность какая-то. Но этот интересный эффект, когда обилие информации приводит к тому, что люди начинают всё хуже разбираться в предмете, замечен давно. Врачи бьют тревогу, что порнографические фильмы и книги привели к росту инфекционных заболеваний, которых не было даже у крестьян позапрошлого века, что умели зачать здорового ребёнка без всякой порнографии и родить дюжину детей без помощи гинекологии. А тут образованные горожане, у которых дома водопровод имеется, приносят в штанах такую антисанитарию, что не знаешь, чем и лечить. Люди повадились заниматься сексом в фонтанах и естественных водоёмах, в общественных бассейнах и банях, чего делать нельзя. Но они «в кине» увидели, захотелось романтики, да не подумали, что в фонтаны какают голуби, а флора и фауна в реках и озёрах такова, что их попадание в промежность человека крайне нежелательны. Сами актрисы порнофильмов жалуются в интервью, что постоянно болеют циститом, потому что приходится заниматься этим на пляжном песочке, а то в каком-нибудь лесочке. Ладно, песочек туда бедной женщине попадёт, а если в него перед этим ещё собачка пописала? И вот мириады бактерий рванут в святая святых, а то и насекомое какое залезет. Заканчивается такая «идиллия» тяжёлыми внутренними воспалениями вплоть до инвалидности и уходом в запой.

Спасателям тоже неспокойно: всё чаще их вызывают на помощь незадачливым любовникам, когда абсолютно голых идиотов, взрослых дядек и тёток приходится вызволять из таких мест и раскручивать из таких поз, что заевшие наручники на спинке кровати детским лепетом покажутся. Кого-то пользовали в повешенном состоянии да ненароком придушили, а откачать не смогли. Кого-то натурально запороли плетью до инфаркта или в ванне утопили в порыве страсти. Насколько люди стали опущенными, если соглашаются на это добровольно? Выделывают друг с другом такое, чего нельзя делать с человеческим организмом, потому что он для этого не предназначен. Разрешают засовывать себе между ног всевозможный хлам, с которым их потом так и везут в раскоряченном виде к врачу, и не такие виды видавшем, хотя средневековый палач разрыдался бы: «Кто ж вас так?». Оправдания, что иначе у них «не стоит», говорят сами за себя. Это определение импотенции, вообще-то. Если человек не способен получать удовольствие без нанесения тяжкого вреда здоровью своим партнёрам, то это садист, а не гуру секса. Это уже инвалид секса, ему костыль какой-то требуется, подпорка в виде истязаний ненавистного тела, которое не внушает никакого желания, да вот словно кто-то заставляет заниматься с ним чёрт-те чем. От такого бежать надо, а не потакать капризам. Если он ещё не преступник, то очень близок к этому. Женщина, которая надеется привязать к себе такого «потрясающего» садиста-импотента различными уступками, жестоко ошибается. Уступчивых сожительниц партнёры чаще оскорбляют, избивают, унижают, иногда прилюдно: чего с дурой церемониться – она и не такое стерпит. Жизнь так устроена, что бьёт женщину за полное отсутствие характера и воли, как бы её ни убеждали быть овцой иные овцеводы. Жизнь бьёт сильней овцеводов и до тех пор, пока в женщине не проснётся хотя бы капля самоуважения, да не было бы поздно. Вы не встретите в реальной жизни, чтобы мужчины дорожили безотказной сексапильной дурочкой, они смотрят на неё именно как на игрушку, которую всегда можно заменить новой, ещё моложе и глупее, если эта «старая» сломается. А она сломается, ведь ломают её конкретно, иногда прямо об колено. Потому что по-другому у таких «умельцев» никак это дело не идёт.

Считать подобное нездоровое поведение признаком продвинутости в интимных отношениях может только полностью безграмотное существо. Если совсем не можется, так спали б лучше по отдельным койкам, но они словно кому-то отчёт сдают или рекорд ставят. Несвободные, неумные, безграмотные, изнасилованные – поражаешься силе пропаганды, которой удалось возвести людей с подобными ущербными характеристики в образец для подражания. А уж когда видишь под фотографией солиста группы «Kiss» в гриме или напомаженного Фредди Меркьюри комментарии вроде: «классная тёлочка, я бы её…», то понимаешь, что у населения нынче ещё и с половой идентификацией большие проблемы. Они уверены, что женщины – это те, у кого сильно накрашено лицо. Любому достаточно накраситься «как женщина», чтобы получить такой изысканный «комплимент». А мужчина – это накачанные в спортзале мускулы, чтобы пресс обязательно кубиками. Но люди не рождаются с мускулами и макияжем на лице, однако их как-то различают по полу. Какие мускулы были у строителей Санкт-Петербурга, у покорителей Арктики или у тех, кто выиграл Вторую мировую? Получается, что быть мужчиной можно и без кубиков. Или монумент Родина-мать в Волгограде – кто скажет, что эта сильная грозная богиня не прекрасна? Представляете, если бы её лепили с современной напомаженной кривляки секси, с прокуренной наркоманки или стриптизёрши, что стали героинями светской хроники и прочно заняли все места на обложках и в анонсах? С такой нездоровой символикой войну точно не выиграли бы.

Только когда значительная доля населения спилась и деградировала, специалисты стали осторожно замечать, что половая раскрепощённость девяностых годов – никакая не сексуальная грамотность, а глубочайшее половое невежество и вопиющая непросвещённость. Что секс на первом свидании – это дикость. Заниматься сексом с человеком, с которым не сформированы отношения – признак недоразвитости мозга, обмен мужьями или жёнами не способствует укреплению здоровья, а беременность в пятнадцать лет – уголовное преступление. Тот, кто гонится за большим количеством секса в ущерб хорошему сексу, обкрадывает сам себя. Кто начал половую жизнь в детстве, практически никогда не получает потрясающих отношений и острых переживаний, даже если и провозглашает себя «мировым любовником». По очень простой причине. Кто станет совращать малолетку? Нормальный зрелый человек? Нет, это будет или алкоголик, или извращенец, обычно это происходит в крайне нечистоплотной среде и под выпивку. Что он может дать малолетке кроме боли и унижения? Сама малолетка от хорошей ли жизни очутилась так рано в этой постели? Наверняка, родителям плевать на неё и глубоко безразлично, что с ней происходит. И чему эти несчастные потом могут научить других? Они могут только сеять свои проблемы. Опущенные нищие алкоголики, армия сирот и детей из неблагополучных семей, неуклюжее пыхтение в пьяном угаре – приблизительно так выглядят герои русской сексуальной революции.

А если малолетка при этом забеременеет – какую поддержку она может ожидать от педофила, которого едва знает, да и кому нет никакого дела до проблем в её утробе? Сколько потом таких салаг становится бесплодными и даже инвалидами из-за подобной «просвещённости». Она захочет с ним встретиться ещё раз, но он уже потерял к ней всякий интерес, он против новых встреч. И насколько это чувство отверженности горше и больнее по сравнению с изначальным отказом. Сколько бы боли она избежала, если б сразу прошла мимо человека, для которого связь с ней – всего лишь очередная зарубка на спинке кровати. В ответ на «милый, я беременна» он недоумевает, обнаруживая тем самым полнейшую безграмотность: он не в курсе, что женский организм может беременеть от полового контакта с мужчиной! Но при этом и он сам, и эти курицы считают его докой по женской части. Хотя он в женщинах-то понял не больше, чем клоп в электропроводке: так, поползал там и сям, нагадил и свалил.

Сексуальное желание и инстинкт продолжения рода абсолютно естественны, но при этом не стоит забывать, что такие понятия, как семья, установленные обществом правила взаимоотношений между полами, вовсе не обуза и не ограничение свободы. Наоборот, эти институты призваны сохранить человеческий род и способствовать продолжению человечества. Биология и общество будто перетягивают канат. Биология требует, чтобы мужчина и женщина спаривались, а женщина беременела – вот и всё, что нужно биологии. Общество же требует, чтобы их отношения закреплялись и длились долго, многие социальные нормы и обычаи призваны сохранять брак. В их основе лежит цель благоприятствовать воспитанию детей в полной семье с обоими родителями, что важно для полноценного формирования личности. Эта идея возникла ещё в те времена, когда общество только складывалось.

Очень легко дурачить себя, полагая что сексуальная распущенность и алкоголизм (а эти два приятеля редко ходят друг без друга) являются признаками свободы. На деле верно обратное: только порядок и дисциплина дарят людям свободу и возможность полноценно развиваться. Сексуальные ощущения зарождаются не между ног, а… между ушами, в голове. И если в уме у человека нет порядка, то не следует ожидать с ним счастья и в интимных отношениях. По пьяни трахнуть кого-то или быть трахнутым кем-то, а потом смутно вспоминать кем и где, а главное: зачем – это для вас свобода? И это россияне признали как сексуальную культуру и продвинутость? И после этого мы ещё хотим, чтобы нас считали умной нацией. В Ираке взрывали кинотеатры, когда американские солдаты пробовали крутить там порно для местного населения. Мало в какой стране так безропотно и с любопытством впитываются чуждые новшества, а мы тут как тут готовы быть и терпимее, и лояльнее. К чему? К собственной деградации и вырождению?

Люди нисколько не стали раскрепощённей и просвещённей в области секса, если сравнивать с советским периодом. Стали только много говорить, но много говорит именно тот, кто ничего не знает о предмете. «Однажды говоренное сказано тысячу раз», но так и не усвоено самими говорящими. Голова забита ещё большим количеством предрассудков о сексе, чем раньше. Можно видеть взрослых людей, которые совершенно серьёзно озвучивают такие глупости о сексе, убеждены в настолько нелепых мифах, что только диву даёшься. У некоторых образовался целый багаж глубоко укоренившихся предрассудков, старательно вычитанных из «компетентных источников» двадцатилетней давности, что они уже вряд ли когда смогут получать радость и удовольствие от близких отношений. Они не разрешат себе этого: какое удовольствие может быть у людей, которые противоположный пол воспринимают не иначе как шлюхами?

Иные «просвещённые» доказывают, что во время процесса следует рвать друг друга зубами, а крики от боли воспринимать как свидетельство страсти. Жертвы таких истязаний после этого выползают из койки со сломанными рёбрами, с разодранными в кровь спинами и боками, рискуя получить заражение крови, с вырванными клоками волос. Женщины страдают от опухолей в груди, потому что их мяли как тесто. Грубые, пьяные, хамские выходки воспринимаются безграмотными лохами как сексуальная сила и сноровка. Грубый или групповой секс – это всегда не эротичный секс. Никто не видел людей, живущих такой половой жизнью, счастливыми. Они, как правило, или спиваются, или слабеют умом очень рано, а если и создают семью, то делают всех её участников крайне несчастными.

Ох, как захлёбывались наши СМИ ещё недавно, называя такое поведение признаком небывалой продвинутости! С какой яростью они бросались на любого, кто это называл просто скотством. Они нападали на мораль с таким пылом, какой сделал бы честь любому религиозному фанатику. Открытие публичных домов с беззубыми нищими девками на ТВ приравнивали к важному историческому событию. Какая-то карга из элиты захлебывалась соплями, что сама не прочь поработать на этой ниве. Ведь раньше это было, увы, невозможно в нашем отсталом и диком государстве. Сейчас она, поди, тоже сокрушается о падении нравов.

Где они теперь, те крикуны? Наверняка, пишут статьи о морали и нравственности, сидят в передачах, где призывают изрядно поредевшее население крепить ряды для повышения рождаемости… А вы обратили внимание, что после призыва к рождаемости, в России всё опять завалили сексом? Потому что это дешевле, чем помогать молодым семьям. Не надо строить жильё, дороги, современные поликлиники и школы. Смысл простой: насмотрятся, начитаются и всё, что надо, поднимется. Только не рождаемость и не уровень жизни, а в штанах. За этим «подъёмом» последует рост числа неполных семей, новых беспризорников, детская преступность. Потому что после дешёвой пропаганды люди ищут таких же дешёвых плотских удовольствий, а не продолжения рода. И хотя секс очень легко превращает людей в родителей, он не делает их хорошими воспитателями и заботливыми опекунами. Как раз совсем наоборот.

Рекламу ли геля для душа или зубной пасты показывают, агитируют на покупку обуви или автомобиля, а всё с таким видом, будто статистов кто-то за гениталии щупает. Томные похотливые тёлки в стадии непрерывного полового возбуждения и самцы с глупыми сальными глазками заполонили собой экран и глянец. Реклама нынче такая: всё для тела. Перхоти нет, пота, кариеса, прыщей – стало быть и личное счастье не за горами. У парня подмышками сухо – на него уже девки пачками вешаются. У девушки в волосах густо – кавалеры тут как тут. И потребитель данной глупости в самом деле начинает верить, что этим все проблемы можно решить. Ему бы понять, что главная задача современных СМИ – необходимость хорошо продаваться. А для этого нужен скандал, шумиха. Где её нет – нет и роста продаж. Вениамина Смехова как-то спросили, куда он пропал и почему про него не пишут. А он ответил: «Про меня не интересно писать – я не развожусь, с женой не дерусь, на публике не скандалю». Если спросить мужчину, который с женой прожил полвека в мире и согласии, как ему это удалось – он плечами пожмёт. Он не задумывался над этим, как-то само собой всё получилось: и его отец так жил, и дед, и прадед. То есть, писать не о чем. А тут глянцевую бумагу изобрели, её надо как-то продавать, надо наполнить каким-то содержанием. Написать, как Вася любит Машу и всё у них хорошо – скучно. Надо чего-нибудь этакого! Начинаются поиски этого самого «этакого»: Вася бьёт Машу – Маша гнобит Васю, Вася изменяет Маше – Маша ест бедного Васю поедом, Вася пробует убить Машу – Маша уходит к Пете, Вася уходит… к Ване! И тэ дэ, и тэ пэ до бесконечности. В журналах «для мужчин» пишут, что ВСЕ бабы – дуры и стервы. В журналах «для женщин», что мужики, опять-таки ВСЕ, хотя кто их там всех знает – сволочи и козлы. Показательно, что на эти темы можно писать бесконечно. То есть, можно бесконечно наполнять глянцевую бумагу содержанием и сплавлять по хорошей цене. Народ поглощает и начинает думать: «Оказывается, семья – это главный враг человека! Во как, а мы и не знали».

Тут же повылезали знатоки истории, которые бросились доказывать, что у нас раньше-де и беременные малолетки были (одна на миллион) и сексуальные маньяки (один раз в десять лет). Они словно бы кем-то наняты, чтобы оправдать ту проституцию, в которую так охотно ухнули. Миллионы матерей-одиночек под влиянием всё той же пропаганды стремятся не детей растить, а искать острые ощущения «как и положено уважающей себя даме». Беременные школьницы стали чуть ли не нормой, а сексуальных маньяков развелось так много, что закону пришлось согласиться на отмену смертной казни для них.

Множатся неудачливые семьи, разваливающиеся по первому дуновению ветерка, потому что супруги не сумели выстроить нормальных отношений. Они были уверены, что секс сгладит все проблемы. Множатся беспризорные дети из таких семей, потому что родители с тупой верой во всесильность секса не способны установить прочные отношения и взаимопонимание, превратить их в связь, которую можно было бы разделить друг с другом. Все эти фразочки «у нас секс ради секса», «мы договорились на ни к чему не обязывающий секс» – их до сих пор мусолят незрелые личности, которые при этом считают себя дико продвинутыми на данном поприще.

Про нормальные семьи современным «охотникам за жаренным» в самом деле и сказать-то нечего, про нормальных мужчин в нашей прессе вообще не пишут. Помню передачу, как семейную пару Светланы Немоляевой и Александра Лазарева журналист пытал: «Вы изменяли друг другу? Не мешает ли семья вашей карьере?». Эти милые интеллигентные люди только беспомощно улыбались и неловко переглядывались, не зная, что ответить на эту похабщину. Поэтому таких людей сегодня редко увидишь по телевизору, прочтёшь о них в прессе. Приглашают какое-нибудь четырежды разведённое чудо природы плюс пять гражданских браков. Подтягиваются подражающие им, потому что других образцов для подражания нет. Женщинам тревожно: и это ВСЁ, что осталось на рынке кавалеров?

– Всё! И оно стойко не жалает жаниться, и не просите, девочки, не умоляйте, не МУЖСКОЕ это дело!

Или в телеэфир лезет очередная мать-героиня, убеждённый холостяк в юбке, зато родила целый взвод от разных мужиков. Но с таким видом, словно не детей, а боеголовки отливает, за что государство ей теперь по гроб жизни обязано. Народу бы понять, что не надо так верить СМИ – им тоже кушать хочется, поэтому чего только ни сделаешь ради продаваемости. Но народ ничего не слышит, народ расхватывает как горячие пирожки книги с названиями вроде «777 способов сделать друг друга счастливыми в постели». И ни одного способа, чтобы сделать друг друга счастливыми в жизни. Или постель и жизнь – это теперь одно и то же? «Узнай ВСЮ правду о себе и своих потаённых желаниях!» «Потаённое» в этих заманивающих анонсах настолько явное, что и к гадалке не ходи: хоть кого-нибудь трахнуть.

Сколько людей себя изуродовало и искалечило, увеличивая то да это, только потому, что «в компетентном издании было так написано». Сколько разочарований постигло людей в их нереальных ожиданиях, что кто-то может заниматься этим делом двадцать раз на дню, а кто-то и двадцать раз за час. Люди легко покупаются на обычную коммерческую рекламу, предлагающую нарастить или уменьшить различные части тела, увеличить сиськи-письки всякие: мол, тогда тебя, несуразный, сразу же полюбят, вот прям не сходя с этого места. А когда у тебя между ног не ахти что, ты вообще не достоин никакого счастья. И люди в это верят! И даже не подозревают в этом обычное выманивание денег у лохов: нам надо сделать бабки, и мы не виноваты, что вы такие идиоты.

Народ просвещённый перечитал тонны книг и статей, что основным аспектом секса является получение оргазма. Но это привело лишь к зарождению излишней тревожности и лишило чувства радости. Все как сумасшедшие стали: «А вдруг не получится!.. А что если!.. Ах, проклятый Фрейд, у меня не получается так, как у него описано!». Отношение к сексу только с позиции получения этого самого оргазма, будь он не ладен, истощает силы человека и вызывает депрессию, причины которой заключаются в том, что человеку не нужен другой человек, а нужно только хоть чьё-нибудь тело для банальной мастурбации. Зачем ему чья-то душа, беседы, мечты, совместные планы, если ему надо просто расслабиться? Зачем ему близость на основе какой-то глупой любви и серьёзном намерении, если для него интересней и лучше простое удовлетворение животного инстинкта. Он поверил, что миром правит только секс, и лишился этого мира.

* * *

Вера, что отношения можно удержать только с помощью секса и денег, привела к росту числа разводов. Как ни странно, это ненадёжный цемент. Говорят, что девяносто девять процентов разводов можно избежать, если бы супруги элементарно разговаривали друг с другом, общались. А они не умеют! Кроме шуток, им «в падлу» объяснять «этой драной козе» или «какому-то тупому барану», что не так: «Да кто она такая, чтобы перед ней так унижаться! Хорошая жена сама догадалась бы, чем не угодила, а идеальная угодила бы во всём! – Кто ты такой, чтоб тебе угождать во всём? Купи себе куклу резиновую, вот тебе и идеальная: в любом секс-шопе продают. Недорого». Люди любят секс, но с теми, к то его им безотказно даёт и выполняет любую фантазию, не церемонятся, отношения становятся неуютными и грубыми. Люди любят деньги, чтобы получить доступ к доминированию в отношениях – ведь они «содержат эту жабу», которая вдруг чего-то стала квакать не по делу. С «содержанками», даже если речь идёт о беременной жене или оставшемся без работы муже, тоже не церемонятся. Так уж люди устроены. У таких пар серьёзно перекрыты коммуникативные способности, они уверены, что «эта дура» или «моё горе луковое» должны понимать их без слов! Они даже у адвоката говорят о партнёре в третьем лице: «Эта всё делает мне назло! – Да он сам постоянно гадит, более подлого человека во всём подъезде нет!». Если их спросить, почему они не поговорят друг с другом, не обсудят, что им не нравится, мол, я устаю после работы, хочу тишины, а у тебя телик орёт до часу ночи. Неужели близкий человек не поймёт свою половину? Вместо этого он прётся каждый вечер домой пьяным, слабо интересуясь, удобно ли это домашним, потом молчит с похмелья, обидевшись сразу на весь мир. Или она уходит по вечерам тусоваться с подружками, хотя дома двое маленьких детей, но похоже, что у неё детство тоже не закончилось. Как они вырулили друг на друга, как не разглядели, насколько не подходят для отношений? Просто в койке всё получилось, а остальное приложится. А оно не приложилось. Черед месяц перестали понимать друг друга, через полгода стали люто ненавидеть, через год развелись.

Секс – это не хорошо и не плохо, так как явление сие полностью зависит от конкретного человека. Под влиянием своих желаний человек иногда может совершать действия, направленные против инстинкта самосохранения, если вступает в связь с тем, кто может быть больным или садистом. Путь к нормальной сексуальной жизни – это сексуальная грамотность, а не безудержный блуд, тяжёлые болезни и разрушенные судьбы. Сексуальная реакция – это такой же естественный процесс, как и чихание. Это не то, чему надо учиться, вслушиваясь в чужие представления «как должно быть» и предрассудки. Это не детская игра, а серьёзное дело, которым могут заниматься только взрослые ответственные люди. Именно такие люди делают секс частью общих отношений и никогда не займутся им с теми, кого едва знают. Интим сразу же после знакомства – это удел проституток или людей низкого уровня развития.

Это такие же отношения, как строительство дома, который требует прочного фундамента. Чем больше «командного духа» между супругами, тем счастливее они чувствуют себя в любви. А это хвалёное «каждый сам по себе, получили своё и разбежались» – не более чем слабый лепет ещё не дозревших до взрослого состояния тел. Это не эгоистический акт, как думают многие: сделал и свалил по-быстрому, пока не захомутали. Это умение изо всех сил отдавать себя друг другу. Это не частное дело, а акт взаимоотдачи: чем больше человек отдаёт, тем больше у него будет, что отдать. В среде трусов и инфантилов такое невозможно, так что нет и смысла читать журналы и смотреть передачи для них – у них всё равно ничего не выйдет.

Несмотря на исключительно личный характер, некоторые сексуальные выходки очень даже подпадают под действие закона. Так было во все времена, без этого общество не могло бы оставаться обществом, а превратилось бы в сборище диких зверей. Законы эти принимались постепенно, по мере того, как становилось ясно, что способствует нормальной жизни людей, а что – мешает. И если в последние годы законы, регулирующие сексуальную сторону жизни, были либо значительно смягчены, либо вообще полностью удалены из кодексов, то люди очень быстро об этом забыли. Зато надо разрабатывать новые законы, например, если ВИЧ-инфицированный человек не сообщает своим партнёрам о болезни и заражает их. Что делать? Оставить это безнаказанным? Закон вынужден вмешаться, даже если найдётся немало голосов, которые будут вопить, что общество и так обременено слишком большим количеством запретов, а правительство должно заниматься только обороной страны от внешней агрессии и ещё, по желанию, строительством дорог. Они решительно отвергают, что закон имеет какие-либо полномочия в том, что касается секса. Ведь доходит до того, что если на детской площадке маленькая девочка упадёт и начнёт плакать, то отец другого ребёнка ещё подумает, стоит ли ей помогать, поскольку его тут же могут обвинить в сексуальном домогательстве к детям. Потому что домогательство стало нормой.

Кто хвалится изобилием половых партнёров, опасен в современном мире. Восемьдесят процентов этих людей являются носителями самых разных венерических болезней – такова статистика. Но если подобные типы становятся лидерами мнений в обществе и начинают навязывать свою «мораль» – беда такому обществу. Они должны не на главных каналах расписывать о своих похождениях, а смирится с тем, что им теперь… вообще мало кто даст. Они не имеют права заражать всех вокруг как своим заболеванием, так и безнравственным отношением к жизни. Если вы отправляетесь в постель с таким типом, то помните, что все микробы и вирусы, какие есть у него, вся зараза, какой болели его многочисленные партнёры, забираются под одеяло вместе с вами.

Самый главный миф – о безопасном сексе. Секс сам по себе никогда не бывает безопасным и свободным от риска. Половая близость опасна уже тем, что при ней происходит обмен телесными жидкостями, включая пот, который может содержать разнообразные вирусы. Возможная беременность несёт в себе не только серьёзные последствия с точки зрения здоровья, но и в плане репутации. Ранние аборты и бегство от беременных подруг – никогда «герои» таких историек не заслужат восхищения в нормальном обществе. Если человек неосторожен, безответственен в сексе, он таков во всём прочем, а кому охота иметь дело с таким ходячим источником проблем? Только другому такому же чуду в перьях.

Другой распространённый миф утверждает, что лучший секс – это случайный, спонтанный, на который партнёры не были настроены заблаговременно. Где-нибудь в подворотне сдыму-спьяну – самое то. В России вообще много чего по пьянке делается, включая сексуальную революцию. Заметьте, когда она началась, параллельно стали пропагандировать алкоголь. Напился, очнулся в чужой постели, рядом – неизвестная баба, жене уже всё донесли. Он вприпрыжку к жене – куда ж ещё такие «мачо» свой триппер тащат? Ничего не попишешь, надо держать марку и сочинять очередную сказку, что твоя коллекция пополнилась новой самкой.

Но истина совершенно противоположна. Мир так устроен, что чем больше времени, усилий и труда человек вкладывает в дело, тем лучшего результата добивается. Если человек не боится ждать, когда у него сложатся отношения с теми, кто его по-настоящему привлекает, чтобы восхищаться, любить и уважать друг друга, то судьба наградит их потрясающими переживаниями. А грубый и пьяный случайный секс, выдаваемый многими за предел мечтаний может привести к тому, что человека начнут избегать, чураться, что может знаменовать не только окончание близости, но и вообще всяких отношений.

Случайный секс – удел низших слоёв населения, а не элиты. Элита, хвалящаяся своими похождениями на каждом углу, таковой не является по определению. Помимо риска случайные связи всегда отличаются невысоким качеством, зачастую после изрядной дозы алкоголя. Подышали друг на друга перегаром, суетливо подёргались в неудобной обстановке и разбежались, в ужасе размышляя: «Что это было? Да и было ли вообще?». Душевная близость, разделённые чувства, присущая моменту романтика, обмен полноценными эмоциями, которыми делятся друг с другом любящие люди – ничего этого никогда не бывает во время случайных связей.

Сколько несуразных семей так возникло по глупости, сколько понаделано несчастных детей, на которых родители уже с рождения смотрели как на досадную оплошность случайных похождений! Сколько людей вышли из таких «семей» глубоко закомплексованными неврастениками с набором проблем на будущее, наблюдая между матерью и отцом постоянную войну и обиду за испорченную жизнь и ненавистный брак. Люди, вынужденные вступить в брак из-за случайного секса, приведшего к беременности, впоследствии ни то, чтобы не обнаруживают любви друг к другу, но даже элементарного уважения. Их дети вынуждены жить и расти в этой ненормальной обстановке, презирая своих беспутных родителей с самого детства. Этого можно было избежать, если бы только два совершенно чужих друг другу человека не поддались когда-то минутной животной страсти. Ведь сексуальная энергия – очень мощная, с ней шутки плохи. Она может сносить всё на своём пути, и человек, не способный контролировать физическое влечение похож на недотёпу, которому вдруг доверили управлять атомной электростанцией. Авария будет почище, чем на любой АЭС! История человечества буквально кишит такими «авариями», когда люди по собственной воле ломают собственные жизни, своё и чужое будущее. И как они потом жалеют, что не смогли пройти мимо какого-то пустяка, незначительной интрижки, обратившейся в большую проблему, как же ненавидят и корят себя за это!

Боящиеся настоящей любви, бегущие в разврат, поклонники «ни к чему не обязывающего» секса – никто иные, как незрелые юнцы. Вообще, первый сексуальный опыт напрямую зависит от благополучия в семье, интеллекта и уровня образования человека. Чем эти показатели выше, тем позже происходит потеря девственности. Секс кое-как – удел нищеты. Потому что нет иных «развлечений». Состоятельный человек лучше займётся образованием, бизнесом, путешествиями – это гораздо интересней, чем пыхтеть с какими-то пьяницами в чужом подъезде. Недаром Камасутру в России в шутку называют «Голь на выдумку хитра». Вот именно, что голь.

Те же французы, финны и прочие любители «клубнички» из развитых капстран едут за дешевым секс-продуктом в Россию, в которой, как известно, теперь «всё можно». Некий американец приехал именно в Россию снимать детское порно, потому что в его родных и очень демократических Штатах за такое дело сажают. И не просто в тюрьму, а на электрический стул. Его на него и посадили, когда депортировали на Родину после ареста. И он, должно быть, уже никогда не узнает, что его российских подельников, которые поставляли детей для истязаний, в России усиленно… охраняют в колонии особого режима от других уголовников. В России вместо защиты общества от растления, наоборот, защищают растлителей и как-то дружно развивают тему «ниже пояса». Наверно потому, что тема сия присуща обществу холуев, бесплатной прислуги, что и представляет собой «Рашка» в глазах зажиточных иностранцев.

Посмотрите, сколько в последние годы появилось передачек, где вместо людей показаны всевозможные моральные уроды: дедушка совратил собственную внучку, племянник-пятиклассник сожительствует с собственной тёткой сорока лет, родители-алкоголики пустили в дом собутыльников, которые изнасиловали их пятилетнего ребёнка прямо в детской кроватке, пока хозяева гремели стаканами на кухне. Никто этим ходячим экспонатам из Кунсткамеры уже не удивляется, такие люди становятся нормой. Они искренне удивляются, когда кто-то находит что-то ненормальное в их поступках:

– А чё мы сделали-та?! Нормально усё!

Некая девочка четырнадцати лет «нагуляла» уже двоих детей, двое молодых людей сидит в тюрьме за сожительство с ней по статье за совращение несовершеннолетних, на подходе третий. Ведущий недоумевает: «Чего вы лезете в койку к этой грязнуле, если знаете, что она несовершеннолетняя? Ведь за это светит тюремный срок по очень нехорошей для нахождения на зоне статье?».

– А чего теряться-то? – недоумевает один из героев. – Я же настоящий мужик, не импотент какой-нибудь, чтобы от такого дела отказываться, да и сама тёлка не против.

– Но послушайте, – шокирован священник, которого пригласили в студию, – если вы по-настоящему любите эту девушку, почему было не подождать, когда она достигнет совершеннолетия? Куда вы все так спешите? В позапрошлом веке люди жили в два раза меньше, но такой спешки не было. Ухаживали, ждали ответа, писали письма, проверяли свои чувства, не мимолётное ли это наваждение. Известно ли вам, молодые люди, что САМ великий Пушкин познакомился с будущей женой Натальей Николаевной, когда ей было всего шестнадцать лет? И он ждал три года, когда можно будет сочетаться браком с этой прекрасной женщиной…

– Шестнадцать лет? Да это уж старуха! У нас девки уже в двенадцать все… это самое… А этот ваш Пушкин больной, что ли, совсем был? Бабу ждать?! Чего её ждать-то, когда она сама на тебя лезет, шлюха эта. У меня брат умер от передозы в двадцать лет, а я, может, ещё раньше сдохну – так чего я ждать буду?

Молодая мамаша сама не знает, что она будет делать со своими несчастными детьми, да и зачем ей это нужно: ну вот так получилось. Сидит и чуть ли ни в носу прилюдно ковыряет, озираясь по сторонам с кислой миной. Какие-то планы, цели в жизни, образование, получение профессии – ничего не интересно, ни к чему не склонна. Только при виде очередного дурака, который «не растеряется, если что, как импотент какой-нибудь», глаза и загораются. Ухмылки, какие-то дебильные ужимки, иногда это странное существо вскрикивает:

– А пусть эта падла на мне теперь женится!

Что это будет за «семья»? Обретут там люди счастье и уют? Возможно ли это вообще при подходе «эта тёлка – сам ты падла»?

Мальчик двенадцати лет пришёл из школы с одноклассниками и обнаружил там пьяную спящую мать. Недолго думая, подростки изнасиловали её. Зачем? Сами не знают. А чего ж тут думать, когда раздетая баба в кровати лежит? Совсем грешно отказываться.

Сколько сейчас таких историй по стране – Малахов без работы не останется. И общее у всех дегенератов – пьянство, неустроенность, нищета, бедность не только материальная, но прежде всего духовная. Элементарная медицина не доступна, нет даже аптеки поблизости, чтобы нормальные презервативы купить. Нет знаний по самой примитивной гигиене, зато имеются богатые познания в Камасутре, вычитанные из газетёнки, подобранной в уборной на вокзале. Раньше бедная молодёжь спасалась от растления чтением книг, но нынче книги наполнены таким содержимым, что бывалый сексуальный маньяк смутится. Современная книга, увы, уже не несёт «культуру в массы» – она поставлена на службу той же пропаганде о прелестях похождений бесчисленных тёлок и телков. Там если и фигурирует любовь, только такая, «которой любят люди ничтожные», как говорил Платон. Такие любят больше ради тела, чем ради души, и любят они тех, кто поглупее, заботясь только о том, чтобы добиться своего, не задумываясь, прекрасно ли это.

Алкоголь и голь – вот главные спутники гипертрофированной сексуальной активности современных россиян, а больше для этого и не надо ничего. Редко услышишь о таких глупых историях в кругу состоятельных людей. Там и алкоголь качественный, и медицина доступна, и выбор развлечений побогаче. Разве только в кино для бедняков обожают показывать похотливых миллиардеров или забуревших чиновников, которые весь фильм гоняются за честной уборщицей или женой рядового инженера, а то и тракториста. Обнищавшим слоям населения навязывают нездоровую гордость: хоть вы и бедны, зато эвон как вас богачи хочут – гордись, рванина! Эта старая как мир фантазия униженных и оскорблённых о мифическом союзе Принца и Золушки, у которой нет ничего, кроме трудового тела и кроткого взгляда, стала набирать популярность именно на рубеже веков, когда общество снова распалось на классы богатых и бедных. Бедняк в таких фантазиях обладает умом и хорошими манерами, тогда как богач непроходимо глуп и отвратительно воспитан. Богатый хам настолько популярен в современных сериалах, что превратился в устойчивый штамп, словно от этого кому-то легче. Но хамство – оружие бедняков, а у богатых есть адвокаты, связи с сильными мира сего, слишком интересная жизнь, чтобы третировать и без того несчастных женщин из бедных слоёв населения. В реальной жизни почти не известны случаи, чтобы к подобным утехам тянулись люди с хорошим достатком, у которых есть возможность развиваться, получить великолепное образование, бывать в театре, два-три раза в год ездить в отпуск к морю, путешествовать по миру. А вот какая-нибудь беспризорница из спивающегося посёлка, где из «культурных учреждений» только пивной ларёк остался, мама лишена родительских прав за пьянство и тунеядство, отца вообще никто в глаза не видел, живёт с бабушкой на её пенсию – непременная участница подобных сюжетов. Она лезет в любую койку почти без уговоров, ошибочно полагая, что хоть там найдёт какое-то тепло, но находит только грязь, похоть и пьяное забытьё.

И становится ясно, что в Советском Союзе, где каждый был обеспечен работой и «обречён» получить образование, на тему половых отношений не принято было говорить не из-за ложного стыда, как утверждают современные пропагандисты блядства, а именно по причине нормального уровня жизни. Не высокого, но и не низкого, а нормального, позволяющего жить по-человечески. Как только уровень жизни у людей рухнул в минус, основной темой искусства и СМИ стали сюжеты о поиске богатого партнёра, который щедро платит нищете за интимные услуги, словно других радостей не знает. И это перестало быть чисто женским уделом, за состоятельными дамами охотятся ничуть не меньше, брачные аферисты владеют этим ремеслом куда лучше многих профессиональных пастушек-простушек. Любви там никому и даром не надо – лишь бы заплатили. Позиция бедноты ясна, но зачем это богатому человеку? Почему-то этому вопросу внимание почти не уделяется. Чего он ищет в таких отношениях? Скорее всего, это весьма проблемный человек, если может нанимать себе половых партнёров исключительно за деньги. Избитая тема «бабам только бабки подавай» заключается в том, что мужчина, страдающий синдромом покровителя и щедрого дарителя, не умеет по-другому «подкатывать», кроме как рассчитывая на ответную благодарность за дары. Таким бедным богатым светит только с покупными женщинами, а если барышня не шляется по кабакам, предпочитая по вечерам учиться в институте, в состоянии заработать себе на пропитание и одежду, которая стремительно дешевеет во всём мире – она ему уже не интересна. Как её шпынять, чем упрекать? А без этого у бедолаги никакого стимула к «роману». Он выглядит сильным только на фоне полной овечьей беспомощности, когда блеющее существо не способно даже за мороженое заплатить, хотя это может сделать любой школьник. То есть в таких отношениях нет богатых и сильных – оба нищие и слабые. Одна сторона бедна материально, другая бедна умом и слаба духом. Проще заплатить за обед с нищенкой в дорогом ресторане, получить своё, обозвать очередную «избранницу» шлюхой, которой якобы только деньги нужны, и свалить с оскорблённым видом. Это намного проще, чем пересмотреть свой поганый неуживчивый характер, раскопать в себе какие-то ценные человеческие качества, поэтому ничего не остаётся, как сорить деньгами, попутно сваливая вину на «любимых». Интересно, что кричат богатые дамы своим нищим любовникам в момент разоблачения?

В нормальных странах человек ценен своей работой, способностью что-то создавать и изобретать. А изыски спаривания и стадное поведение – удел народов Третьего мира, где сначала усиленно плодятся за неимением других занятий, а потом так же усиленно режут друг друга из-за нехватки жратвы, хоть с именем Бога на устах, хоть под знамёнами очередной революции. В нашу страну эта теория пришла в Перестройку, когда началась безработица и массовая нищета. Видимо, чтоб народ особо не требовал себе работы и уважения, ему стали внушать: пей водку да трахайся – это и есть удел настоящих самцов. Сейчас эту теорию продолжают мусолить бездельники, которые ничего не производят для общества, но это уже остаточное явление. Уцелевшие в постельных баталиях жертвы хотят опять стать людьми, а не самцами и самками.

На самом деле взаимоотношения между мужчиной и женщиной прямо пропорциональны… наличию рабочих мест. Нет работы – мужик закончился, он мигом деградирует. Дело даже не в деньгах, а в недовольстве собой, если человеку полностью перекрыли самореализацию, возможность обеспечивать себя. Ведь работающий мужчина прежде всего обеспечивает себя, любимого, а не домочадцев-дармоедов. Актёры остаются без работы, военные или слесари – всегда одна картина, на первый план выходит подавленность и понурость. Какой бы потенцией мужчина ни обладал, а он уже не нравится сам себе, то есть и для окружающих становится непривлекательным. Не только для женщины, но и для друзей, с ним становится не о чем говорить, кроме как выпить и перепихнуться по пьяни. Государство в ответе за своих граждан, если исходить из животного проявления мужчины и женщины. Если государство ничего не делает для ограждения населения от порнографии и пьянства, то в таком государстве невозможно воспитать нормального мальчика или девочку, из которых потом вырастут нормальные мужчины и женщины. При нарастающей пропасти между бедностью и богатством, при демонстрации выгоды разврата в сравнении с порядочностью люди ударно превращаются в самых затрапезных проституток, а не граждан современного общества.

В условиях бедности и духовной нищеты люди часто пытаются улучшить жизнь, предаваясь занятиям, которые приносят радость на некоторое время, но в целом причиняют вред. Такие виды «наслаждения» дают наркотики, алкоголь, шопинг, азартные игры, обжорство, телемания, бессмысленный риск, беспорядочный секс. С их помощью человек лишь на короткие мгновенья забывается сомнительным счастьем, зато остальное время у него уходит на страдания от последствий данного пристрастия. Человек обманывает себя сам, выдумывая всё новые и новые виды саморазрушения, лишь бы временно избавиться от ощущения неустроенности жизни. Он гонится за минутной эйфорией, чтобы потом потратить годы на раскаяние по поводу невосполнимых увечий и травм, которые получил в этой гонке.

Готовность оказывать секс-услуги в первый день знакомства и гордиться этим – удел холуёв, дворовых девок, которых барин может попользовать и отшвырнуть в сторону, а они будут потом взахлёб хвастать друг перед другом «глубиной ощущений». Обратите внимание, что сформировались целые слои населения, которым о себе больше и сказать-то нечего, как только расписывать свои сексуальные предпочтения. Избитая тема гей-парадов, надуманные проблемы секс-меньшинств в нашей стране, где вообще уже никто ничего не запрещает и не осуждает – яркая иллюстрация таких людей. И дело тут не в ксенофобии, а просто настораживает, что по сути этим людям больше совершенно нечего о себе сказать. О них только и известно, как и с кем они справляют половую нужду. Они несут эту свою «особенность» как знамя, как гордость, и получается, что у них больше нет никаких достижений в жизни. Иногда кажется, они и в геи-то подались только для того, чтобы хоть как-то о себе заявить, чтобы хоть чем-то выделиться. Выделиться интеллектом, культурой и профессией, видимо, не очень получается, да и трудно это. Они приводят в пример Чайковского, который тоже якобы был из «таких», но как-то трудно представить Петра Ильича, чтобы он сам себя исключительно так позиционировал. Напротив, это была закрытая для него тема, и в историю он вошёл как величайший композитор, представитель культурной элиты своего времени. А нынешние последователи однополой любви банально сортируют людей не зверушек, которые сношаются вот так да этак, или ещё как-нибудь мудрёно, как в зоологии доселе никто не видывал.

Опять же нельзя не заметить, что раньше человек даже самого низкого происхождения не согласился бы сравнивать себя с животным миром. Он не видел в животном мире аналогов тому, как он, человек, строит корабли, ракеты, дороги. А когда он ничего не создаёт, когда он лишён работы и образования, его проще убедить превратиться в скота. Потому что быть скотом хоть и опаснее, но проще. Многие ухватились за эту идею: гораздо проще сношаться, испражняться, тупо выполнять биологическую программу, а на любые призывы быть человеком лениво зевать: «А чё такова-та? У носорогов так принято, а мы чем хужее! Мы жа – звярушки, хрю-хрю». Потому что легче опускаться, чем пытаться куда-то расти.

Если бы простого крестьянина прошлого века кто-то сравнил с животным, он наверняка не согласился бы с этим. Он пас коров, разводил свиней и слишком хорошо видел, что он – не они. Он не имеет права скатываться на их уровень, потому что тогда будет некому вести хозяйство. Это сейчас слово «пастух» стало ироничным синонимом низкоквалифицированного труда, а в христианской традиции пастырь – это Бог, поводырь и проводник в этом запутанном мире. Это сейчас людям по барабану, хоть с хорьками их сравнивай. Тогда давайте хотя бы хорьков обяжем людьми быть, раз человеку это стало в тягость. Кто-то ведь должен эту роль исполнять. Хотя бы для поддержания разнообразия фауны. А то не люди, а какая-то ботаника: сношаются друг с другом так же легко, как растения, которые ветром друг к другу прислонило. Не мужчины и женщины, а тычинки и пестики! Хуже зверей, потому что даже у тех в иных ситуациях стыд проявляется. В одном зоопарке фотографы захотели снять слона за этим делом. Так вот фиг он им дал это сделать! Гонял хоботом: мол, не лезьте в святая святых, дикари!

СМИ уж не знают, что ещё такого придумать, чтобы человек смог наконец-то «освободиться от власти ханжеского общества» и, следовательно, от любых моральных норм. Но народ нынче ничем не проймёшь. Это лет двадцать тому назад можно было вытащить на свет божий историю какой-нибудь средневековой куртизанки Лукреции, которая «умела» ублажать свою похоть не только с мужчинами и женщинами, но даже с животными. Предавалась неуемным плотским утехам с родными братьями и – о, Боже! – даже с отцом. То есть вела жизнь почти криминальную, в какой и не каждый криминал захочет участвовать. И всё это с непременным укором: не то, что наши клуши домостроевские. Дескать, так держать! Народ тогда медленно краснел, бледнел и опять краснел. Да и успокоился. Народ привык. Он вообще ко всему привычный.

Но кому эта зоология в человеческом исполнении может быть выгодна? Её продукт – малолетние гопники, отморозки из подворотни, дети самцов и самок, которые много чего умеют по орально-анальной части, но не умеют быть родителями, чтобы вырастить своего детёныша человеком. А чтобы оправдать свой разврат, придумали теорию, научную базу подвели. И расплодили беспризорников больше, чем после войны. Детям нужен отец, а не самец. Женщине нужен муж, а не озабоченный оплодотворитель: «Сама вырастишь этих своих детей как-нибудь, а меня по пустякам не напрягай. Мне надо успеть других куриц… по максимуму – так в моём техническом паспорте записано. Я ж музьсина какой-никакой, чтоб ты знала!».

Почему такие люди больше похожи на неудачников, хотя и говорят о себе, как о продвинутых, сексуальных, желанных, которых якобы все «хотят»? Нравится нам или нет, но у нас веками менталитет так складывался, что душа была на первом месте. Это даже в языке отражено: в английском, когда надо сказать «никого», говорят nobody, что дословно значит «ни тела», а у нас говорят: «ни души». В западной культуре, если тело в порядке, и есть кому с ним спать, – значит, всё хоккей. Наши дураки домотканые это переняли на кой-то ляд, переложили на свой лад и делают вид, что всё пучком. А на деле испытывают дикий дискомфорт, потому что человек, имеющий разум и душу, но выбирающий жить как скот без разума и души, подобен тому, кто имеет глаза, но не пользуется ими, никогда их не раскрывает, тем самым обкрадывая себя и свой мир, передвигаясь на ощупь и постоянно рискуя упасть. Вместо того, чтобы просто и прямо смотреть в глаза жизни.

* * *

Есть жаргонное выражение: «подсесть» на что-либо. Этим «чем-либо» может быть что угодно: от начертательной геометрии, когда человек задачи видит даже в ветвях деревьев, до каких-то предметов быта. Когда появились аудиоплееры, их неделями из ушей не вынимали! Ели с ними, спали, в ванне мылись. Спустя какое-то время «отпускало». А помните первые смартфоны? Как их всей семьёй мучили несколько часов, постоянно что-то фотографировали, записывали мелодии, видео, тут же удаляли. Даже странно, как смартфон выживал и потом ещё работал. Но спустя какое-то время его оставляли в покое и начинали использовать, как обычный телефон, когда надо позвонить, отправить сообщение или просмотреть почту. А ведь для кого-то он стал смыслом бытия, когда с телефоном спят, едят, посещают санузел. Живут с ним, не расстаются ни на минуту, постоянно нажимают какие-то кнопочки, не выпускают из рук, так что со временем ладонь принимает форму, словно в ней телефон находится. Отними его у них, и всё: море слёз и даже крови! Подсел человек, озаботился.

Есть пары, зацикленные на детях, якобы они ТОЛЬКО ради детей живут. Им это кажется красивым и очень правильным, они этим упиваются, грузят каждое дерево и даже самих несчастных детей: «Эй вы, дети, мы лишь ради вас живём! Всё для вас и ради вас, сволочей, а вы не цените». Зацикленность вредна, неприятна окружающим и опасна для самого обладателя – она его истощает, отнимает все силы, загораживает собой остальной мир, сужает кругозор. С человеком становится невозможно находиться рядом, на диетах он зациклен или в работу с головой ушёл. Женщина, которая постоянно бьётся в истерике, как она «всю себя отдала» семье, детям, мужу, никогда не сможет стать счастливой. Даже визуально невозможно себе представить это жалкое хнычущее существо довольным жизнью и судьбой. Всё хорошо в меру. И еда, и работа, и эгоизм, и навязчивая жертвенность, и секс в том числе. Секс – только часть человеческой природы. Часть! Кто считает его самым главным, что есть в жизни, берёт на себя слишком много: людям не дано этого знать. По любому они просто обкрадывают себя на миллион других сокровищ. Секс не может восполнить пробелы в отношениях, заменить человеку богатейшую гамму ощущений и переживаний. И алкоголь хорош в меру, даже полезен, когда в меру. А всё хорошее сразу переходит в разряд злоупотребления, если этой меры не знает.

Желания современного человека перекрыли возможности его природы. Утолённое желание не только порождает «чувство глубокой удовлетворённости», но и разочарование достигнутым, а то и вызывает новые безудержные желания, как в сказке о рыбаке и рыбке. Ничего не было, а тут вдруг всё свалилось на голову, меру в потреблении знать никто не хочет. Сначала отъедаются до нарушения обмена веществ, когда нездоровая полнота мешает нормально двигаться, а потом на диетах пыхтят, таблетки поглощают горстями для полного уничтожения аппетита. Лечатся.

Официального диагноза «сексуальная зависимость» пока не существует, но не исключено, что таковой рано или поздно будет добавлен в перечень психических расстройств. В США на фоне сексуальных скандалов среди известных людей постепенно формируется подход, рассматривающий адюльтеры как диагноз, когда человек изменяет не потому, что его чем-то не устраивает партнёр по браку, а просто ему нравиться изменять, выглядеть коварным хитрым соблазнителем в своём воображении. Даже если все вокруг видят его, как незадачливого лошка. Психотерапевты продвигают термин «сексуально зависимый», а сами «страдающие» половым недержанием объединяются в общественные организации «Анонимные сексоголики». От супружеской неверности уже начинают лечить! Пока добровольно.

В США есть возможность примкнуть к анонимным наркоманам не вообще, а в конкретной «узкой специализации». Можно вступить в круг анонимов, предпочитающих жить в долг – это тоже признано болезнью. Есть «анонимные едаголики» и «анонимные коллекционеры мусора». Союзы по интересам лечат игроков, ТВ-голиков и трудоголиков. Есть даже объединение «Анонимные лентяи» – оказывается, и это поддается коррекции! Правда, циники допускают, что эти общества созданы для одного – найти подходящую компанию. «Анонимные сексоголики» не стали изобретать велосипед, позаимствовав программу у довольно успешной старейшей организации такого типа «Анонимные алкоголики». Страдалец должен признать, что не прав, что не управляет собой, найти себе наставника среди опытных голиков и ходить на собрания, чтобы делиться собственными историями и выслушивать чужие. Ну и, само собой, ни-ни…

В эпицентре сексуального скандала оказался сенатор Крис Ли, с позором покинувший Капитолий. Внешне примерный семьянин и здравомыслящий законодатель, Ли погорел на том, что вступил в переписку с дамой, отправив ей своё фото в обнаженном виде – так сказать, предъявил товар лицом. Государственный муж оказался слишком наивным, поскольку даже не стал придумывать легенду или выбирать псевдоним, назвавшись полным именем, приврав лишь по поводу семейного статуса. Его интернет-собеседница, опознав сенатора, «слила» в прессу переписку, не лишенную пикантности. И вот очередная исковерканная судьба, распавшаяся семья, изломанная карьера. Сенатор даже бежал из родного Нью-Йорка, и место его убежища никто не знает.

Или ещё одна драма. У него было всё: имя, власть, семья, деньги, авторитет, а он в общественном туалете аэропорта просовывал под перегородкой в соседнюю кабинку свой роскошный ботинок в надежде на взаимность. И кто? Сенатор Лари Крэйг, предающий анафеме однополый секс и продвигающий поправку в конституцию с уточнением, что семья – это союз мужчины только с женщиной. И вдруг его арестовывают за приставание к мужчинам в общественном туалете.

Век новых технологий упростил как доступ к секс-услугам, так и их разоблачение, и предание огласке. Американцы даже ведут счет, кто чаще – республиканцы или демократы – оказываются замешенными в очередном «вумэнгейте». Одна сага президента Билла Клинтона с Моникой Левински чего стоит! Тонкие знатоки скандалов выявили определенную тенденцию: демократы чаще фигурируют в скандалах с изнасилованием, связях с собственными сотрудницами, а также с малолетними лолитами. Республиканцы предпочитают грешить с проститутками и мальчиками. Вместо упрёков о моральном падении всё явственней формируется иная постановка вопроса: «А это вообще лечится?». Анонимных сексоголиков призывают к «половой трезвости»: не прелюбодействуй – прими пилюлю. Специалисты дают советы женам присмотреться к своим супругам. Так, пристрастие к видео эротического содержания может стать тревожным сигналом ранней стадии сексоголизма, вроде насморка перед гриппом: значит, пора обратиться к специалисту.

Ох, уж это видео! Некоторые мужчины становятся зависимыми от эротики настолько, что отворачиваются от собственных жён, предпочитая видео, или вообще не женятся, потому что никак не могут оторваться от кипы любимых журналов. Вид мастурбирующей голой красотки дороже всех вместе взятых живых женщин. Жена на фоне развесёлых участниц групповухи начинает восприниматься как совершенно бесцветное явление жизни. Особенно комично это выглядит, если сам «гигант секса» телом больше похож на Вуди Аллена, а требования к жене выдвигает, словно он, по меньшей мере, Арнольд Шварценеггер.

Общество уже задаётся вопросом: так ли уж безобидны подобные материалы? Каждому человеку нужен выход сексуальной энергии, и идеальный вариант может обеспечить наличие мужа или жены. Но в условиях сексуальной неразберихи и гордости своей половой доступностью верные мужья и жёны словно бы сделались никому не нужными. Многие люди не могут найти себе не только постоянного партнёра, но даже эпизодического. А просмотр порнографии может превратиться в серьёзную зависимость, особенно если человеку доступно такое огромное количество материала. Всё равно, что алкоголик вдруг попал в винные подвалы крупного магазина или склада. Он ведь просто упьётся в хлам и не найдёт в себе сил противостоять соблазну, чтобы выбраться оттуда! По этой же причине иные страдальцы погружаются в мир интернет-порнографии и киберсекса, что уже не могут из него вырваться. Они начинают задавать нереальные требования реальным мужчинам и женщинам, только потому, что видели «это» на каком-то задрипанном пороносайте. Ведь если верить этим фильмам и россказням хвастунишек, любовью можно заниматься по много часов. Но разве люди всегда откровенны, когда дают интервью для развлекательных журналов? Кому не захочется присочинить о себе по тому же правилу «не знающий говорит больше, чем знает». Подавляющее большинство людей преувеличивают, когда расписывают свои несуществующие похождения. Хотя бы потому, что сами постоянно слышат такие же истории и чувствуют себя не на высоте в сравнении с ними. Они пытаются угнаться за показателями других вралей и даже не догадываются, что те… сами пытаются угнаться за ними! И не получают ничего кроме боли и разочарования, потому что нельзя добиваться улучшений только потому, чтобы не отставать от других.

Но знать – не значит делать, а чаще – это не всегда лучше. Кто налегает на количество, тот теряет в качестве. Для них количество безымянных партнёров, а не качество самих отношений составляют главную ценность. При этом в их жизни секса не стало больше, и качество его не стало выше. Это просто приманка для зрителя и слушателя, которую используют больше для эпатажа. И получается, что даже сегодня информации о сексе не так уж и много, а больше скабрезностей. Эта круговерть обнажённой плоти в конечном счёте далека от настоящей сексуальности и эротичности. Разные грубости и глупости, которые люди стремятся опробовать только «смеха ради», забывая, что смех – главный враг интимных отношений, приводят к тому, что вместо секса получается игра в похабство, как сдавленный смешок, как выход энергии низа. Массовая культура установила стереотипы в области сексуальной активности. Многие мужчины и женщины сегодня верят в сказки о половом акте, который может длиться всю ночь в самых замысловатых позах. Это, в свою очередь, порождает разочарование и неудовлетворенность в реальной жизни, когда людям ночью всё-таки хочется отдыхать.

Психологи уже отмечают такое сексуальное отклонение, как скопофилию или вуайеризм: навязчивое желание подглядывать за чужим совокуплением. Формируется оно «благодаря» доступности просмотра огромного количества порновидео. Такому зрителю сексуальные отношения в собственной жизни уже как бы не нужны – ему слаще и проще подсматривать за чужим сексом через экран телевизора или компьютера. Появились пары, где жена жалуется, что муж мечтает о чём-то «этаком изощрённом», например, понаблюдать, как жена занимается сексом… с другой женщиной. Одни хотят лишь понаблюдать, другие собираются присоединиться, а третьим вообще всё равно, кто этот третий – мужчина или женщина. Как и сама жена по сути безразлична. Несчастные жёны не хотят участвовать в подобном скотстве, но идут на поводу у благоверных, «чтобы сохранить детям отца». А вы думали, что достаточно хорошо кормить мужа и гладить ему рубашки, чтобы удержать в лоне семьи? Э-э, нет! Вскоре в такой семье у детей не остаётся ни отца, ни матери.

Порнография отнюдь не есть имитированный половой акт на экране: он может быть необходим в силу художественной логики фильма, и тогда перестаёт быть порнографией. Порнография – выхолащивание любви, сведённой к движению поршней. Порнограф не умеет снимать любовь, он умеет снимать только механику. Порнография подменяет эмоции, которые вызывает любовь, её механикой. «Подсевшие» на порнографию оправдываются, что имеют более живое воображение, чем их закрепощённые супруги, но на деле выясняется, что они банально опошлились. Они уже не могут воспринимать людей как людей, а видят только куски мяса, которые можно кусать, мять, выкручивать под общий смех и крики, давать комментарии этим действиям, сравнивать эти куски мяса с другими, какие они видели ранее в своей беспутной жизни в превеликом множестве. Посредством пристрастия к «клубничке» формируется извращённое представление о том, что такое секс. Вместо того, чтобы стать частью любовных отношений, секс для таких людей становится диким развлечением, желанием имитировать то, что они увидели на экране. Если реальность окажется иной, а она именно такой и окажется – их ждёт сильнейшее разочарование. Если у избранницы окажутся не такие же огромные груди, или она не сможет заниматься этим делом сутки напролёт втроём, как он видел в хентай-мультфильме, такой человек будет перманентно несчастен в личной жизни, даже если в ней всё было в порядке.

Домашнее видео изменило положение, и если раньше «такие» фильмы было практически невозможно увидеть, то теперь они доступны практически в любом доме. Женщины ревнуют к великолепным женским телам, которые там фигурируют, мужчины грубят, что они просто завидуют, как насилуют этих несчастных тёлок, у которых не хватило ума получить какую-то более безопасную профессию. Такие супружеские «беседы» превращаются в перебранку, в привычку постоянно огрызаться и оскорблять друг друга, когда летят к чёрту любые отношения. А просто эти фильмы вообще для женщин не предназначены. Женщине-то какой интерес смотреть на обнажённую женщину, которая сосёт свои пальцы, игриво поглядывая на зрителя? А этот сидит, как истукан, тупо уставившись в ящик, фактически отсутствует здесь, весь внимание там, в фильме. И она понимает, что ей тут вообще нет места: муж даже с вои любимые лобзик и забросил, не оторваться, на неё не смотрит – не до того! Его девиз теперь: «Смотри порнуху – не трать бабло на цветы и свиданья». Подзарядил свои дышащие на ладан батарейки, да и «подсел» на это дело. Теперь света белого не видит и дружков таких же водит. Живых баб на дух не переносят: они, говорят, какие-то не такие. Не такие, как в журналах да фильмах этих, что сидят и смотрят часами, как «Семнадцать мгновений весны»! Полная комната народу глазеет на то, что, в общем-то, смотреть противоестественно, да тем более толпой. Даже как-то неприятно с ними в одном доме находиться…

Конечно, виртуальный секс лучше реального, от которого получаются совсем не виртуальные дети. Но выпавшие из реальности взрослые особи не знают, что делать с этими никому не нужными детьми.

Вообще, вторжение порнографии в Россию после распада советского государства обретает вид чего-то смехотворного. Кругом грязь, темень, неустроенность, разруха, из культурных учреждений остался только один кинотеатр, где крутят порно. Изрядно спитые мужики сидят в душном зале со спёртым перегаром вместо воздуха, глазеют «видеопособие для начинающих» под громкие матерные комментарии. Приобщаемси к секскультуре, блин на фиг! Всем вдруг захотелось в город «распутного солнца и развратного моря» с абсолютно голыми и доступными телами на берегу. Что в реальности жизнь больше похожа на какой-то непролазный срач – никто не замечает.

Женщины по таким фильмам учились манипулировать и обводить вокруг пальца мужчин. А чего ещё делать с этими лохами, если их так легко очаровать голой ляжкой? Влюбиться в них невозможно, они слишком испорчены для этого. Стать верной женой? Им это не нужно. Мужчин порнографические фильмы по большей части сильно озадачили, где взять таких бешенных тёлок для практических занятий, кого-то даже ввели в заблуждение. По заявлению милиции стали множиться случаи, когда группа молодых людей насиловала женщину, которая в результате умирала. Преступники доказывали, что они тут ни при чём, и выражали недоумение, что в некоем фильме бабу двадцать мужиков трахало, как угодно и сколько угодно, а она только «пыхтела с довольной рожей». А эта взяла, да и померла. Нет, ну что за бабы в этой стране! Ну куды сексуально продвинутому гражданину развернуть во всю ширь свои способности в ентом деле!.. Они разорвали ей кишечник, после чего она могла передвигаться только на четвереньках, и их это очень смешило. Потом умерла в мучениях от сильного кровотечения и заражения крови. А им что? Они агонию приняли за оргазм. Даже в тюрьме так и не поняли, что сделали. В «кине» увидели такую любовь и возмутило, что реальная женщина от неё почему-то погибает. Они даже не догадывались, что подобные утехи медицина и религия относят к извращениям, а закон – к уголовным преступлениям.

* * *

В начале девяностых воображение русских мужчин поразила Шэрон Стоун в «Основном инстинкте». Её портретами пестрели стены казарм, рабочих каптёрок, мужских душевых на производстве и общежитий для холостых. Короче, обители самых горячих её поклонников, которым и близко не светит пересечься с их кумиром. Ещё голодный до «клубнички» и стремительно нищающий люд шумно восхищался её недюжинным талантом в этой «технически сложной» роли. Вскоре и отечественные актрисы освоили технику таких ролей, какие ни Марецкой, ни Мордюковой не снились даже в страшном сне.

– Вот это баба, вот это я понимаю, – никак не мог успокоиться заводской электрик Федя на обеденном перерыве. – Как она его обслужила по полной программе, Дугласа этого! С нашей «Маленькой Верой» не сравнить, не умеют наши так, за державу аж обидно. Вот это я понимаю – современная раскрепощённая женщина! Где бы найти такую шалаву в наших широтах? Господи, как у нас бабы воспитаны, никакой сексобильности – за что такое наказание! Чуть ущипнёшь её за задницу, а она уж думает, что её сейчас замуж брать будут. Ну что за дуры!

– Ах ты, бедолага какой! – съязвил старейший заводской рабочий Матвей Потапович. – Бабы, пожалейте его: начитался туалетной бумаги с буковками типа «Трах-тара-рах» да «Прыг-скок-кувырок», а теперь и жизнь не в радость стала, спидоносцы-бракоделы, мать вашу, как эту Шэрон.

Федя в самом деле теперь постоянно и сам читал, и другим зачитывал особо пикантные моменты из своего любимого «Спид эйджента»:

– А вы знаете, что многие отечественные супружеские пары практикуют именно оральный секс: приходят домой с работы и прямо с порога начинают орать друг на друга. Гы-гы-гы… Или во, послушайте, чё пишут. Одна девка пишет сексопатологу: «Я сейчас беременна, но не знаю, от кого, так как была в близких отношениях с несколькими мужчинами: с мужем, его отцом, который мне тоже нравится, а потом ещё приходил дядя мужа, который мне ещё больше понравился. Как мне теперь быть?» Во даёт, девка!

– Наверно съела что-нибудь, – предположила уборщица Антонина Михайловна. – Афро… афрозодиаков каких-то. Раньше в колхозах жеребцов кормили специальной травой, чтоб активнее кобыл крыли. Теперь в магазинах не только водка палёная, но и продукты чёрт-те из чего сделаны, авось силос какой попал, вот иные и бесятся.

– Кого только ни появилось! – сокрушался Матвей Потапович. – Не народ, а подопытные зверьки какие-то. Достойная смена комсомолу, однако.

– Может, она больна чем-то тяжёлым, даже смертельным, – выдвинула свою версию лаборантка Алиса. – А что? Перед смертью многие начинают чудить. Я читала в компетентной статье о загробной жизни. Допустим, человек понимает, что смертельно болен и жить осталось недолго. Терять нечего, так что живи, как хошь, твори, что хошь – всё едино погибать. Поэтому устои морали и нравственности легко размываются, и человек оскотинивается. То есть в буквальном смысле начинает силос жрать или сперму. Тем более, когда ничего другого в наличии нет по причине обнищания. Жизнеспособные народы отторгают губительные для себя философии на корню, но мы таковыми не являемся последние сто лет, а сейчас вообще конец света ждём.

– Да не ждём, а зовём! Придумаем и создадим его сами, если он не наступит, – усмехнулся Потапыч, но Алиса продолжила:

– Во всех древних культах ожидание конца света сопровождалось освобождением от привычного поведения и ценностей. Это как бы обряд очищения перед началом новой эры. Современный человек понимает, что конец света наступит тогда, когда его меньше всего будут ожидать, и уж точно не сейчас, потому что сейчас его ждут чуть ли не каждый день. Понимать-то он понимает, но сидит в нём древний ужас, который даёт команды разрушать всё вокруг, потому что скоро людям будет дан абсолютно новый мир, чистый и непорочный, а старый настолько изгажен, что жалеть не о чем. И человек начинает идиотски себя вести вместо того, чтобы заниматься чем-то разумным и нужным на данный момент. Учёный по телику на днях выступал и объяснил, почему в России народ словно с катушек соскочил в плане интима…

– Да потому что этот твой учёный сам импотент, вот и других с пути истинного сбивает! – грубо перебил её Федя.

– Он про потенцию вообще ничего не говорил. Федя, ты всё на свою больную тему.

– Да у меня потенция такая…

– Только турбины двигать, – усмехнулся токарь Некрасов и спросил про статью в «Спид эйдженте»: – Так что той давалке сексопатолог-то ответил?

– Пишет, что ничего страшного, дело молодое. Главное, не переживать.

– Не журись, дивчина, налегай на фрукты – остальное сделает природа, – прокомментировал Матвей Потапович под общие смешки.

– А какой у тебя номер? – заинтересовалась Альбина Павловна. – Новый?

– Ага.

– А мой козёл опять забыл купить! Каждую среду напоминаю прямо с утра: «Ты помнишь, какой сегодня день?».

– Среда теперь святой день, – усмехнулась Антонина Михайловна.

– «Красный корень вернёт мужчине интерес к жизни», – прочитал какое-то объявление Федя.

– Да уж, а то никакого интереса к жизни не осталось, – зевнул Некрасов.

– А вот ещё объявление, – не унимался Федя. – «Лечение сифилиса и гонореи за один час».

– Федька, заткнись по-хорошему! – не выдержал Потапыч. – Читаешь чёрт-те что, а тут между прочим женщины чай пьют. Постыдился бы хоть.

– Какие это женщины? Женщины на заводах не работают и телогрейках не ходят, – огрызнулся Федя с видом знатока женской породы.

– Ишь ты, бабам теперь шантрапа всяка будет доказывать, что они не женщины. Да тебе даже с такими не светит. Из людей сделали каких-то трахальщиков и давалок. Какой ещё народ позволит так с собой обойтись? Только наш.

– Почему только наш? – пожала плечами Алиса. – Общеизвестно, что Древний Рим накануне падения погряз в ужасающем разврате и пьянстве. Даже высшие сановники соревновались меж собой по численности любовниц и даже любовников в своих гаремах.

– А потом что было? – спросил Некрасов.

– Потом пришли хорошо организованные и дисциплинированные варвары, и от некогда великой империи остались руины.

– Вот то-то, – погрозил Потапыч.

– Жуть какая! – возмутилась Альбина Павловна.

– А ещё где-то в дневниках у Булгакова было, как в Москве после Октябрьской революции совершенно голая молодёжь ходила по улицам с транспарантами: «Долой стыд!» и вообще всё долой, что есть хорошего в юности.

– И чем всё закончилось?

– Массовыми неудачными абортами всё закончилось, – ответил за Алису Матвей Потапович. – Чем ещё подобное дерьмо заканчивается, невзирая на номер века? А вскоре наступил Военный Коммунизм, и все сразу одели штаны и даже кители. Было модно ходить без штанов, а тут кители в моду вошли. Потому что блядям всё равно, что носить, лишь бы спрос был. Ещё вчера атеизм в моде был, а сегодня уже в церкву все рванули, иногда на ходу штанишки одевая, а кто и с вывалившимися сиськами перед иконами расхаживает. Шлюхи обоих полов закатывают пышные венчания, а потом не менее пышно разводятся, но что с этих опущенных взять? Такая мода, приходится соответствовать.

– Ох, и злой ты мужик, Матвей Потапыч! – усмехнулся Федя.

– Ещё скажи, что это у меня от сексуальной дисгармонии, – с вызовом ответил старейший рабочий Завода. – Теперь у людей других проблем нет, даже если крыша над головой обвалится или полгода зарплату не платят, так ведь?

– Я читал в газете «Мрак Отечества», что это экология влияет, – отозвался Некрасов. – Экология сейчас такова, что у людей мозги вообще отказываются нормально работать. Только подкорка остаётся, а остальное уже мозгами назвать нельзя – так, жижа какая-то в черепушке полощется. А подкорка эта у нас ещё с Ледникового периода осталась, в ней хранятся самые дикие поведенческие программы, коды типа «всё можно», «или ты убьёшь, или тебя сожрут» и тому подобное. Экология поганая, вместо питания сплошная химия, в воздухе кислорода практически не осталось, алкоголизм объявлен исконной национальной традицией, водка вымывает остатки серого вещества из мозга.

– Ага, а газетёнки типа «Мрак из срак» и «Вашу фак» тираж себе делают на таких «сенсациях», – не выдержал Потапыч. – Во-первых, какой вред для экологии, если больше половины промышленных предприятий в России уже остановлено? Во-вторых, мы до сих пор питаемся с огородиков в садоводстве: где ты там химию нашёл? А что касаемо водки, то никто не видел сцен, чтобы её кому-то в харю насильно заливали. Наоборот, воруют, где она ещё есть. Зато по передачи идут, как человекообразного скота, который изнасиловал ребёнка, а потом засунул ему в задний проход обрезок трубы и повесил умирать у себя в сарае – как эту суку теперь будут гуманно судить, а потом содержать в чистой камере и следить, чтобы у него там был телевизор, удобная кровать, и никто бы его не обижал. В Блокаду хлеб из столярного клея ели, а мозги лучше работали, никого так не перекашивало. Теперь правозащитники после омаров и маслин защищают его, оправдывают: «Ну что с ним делать, если сексуальная ориентация у него такая». Он тоже, стало быть, право имеет свою радость в этой жизни получить. Раньше таких слов не знали, а теперь только и слышишь про всевозможных педофилов, многоженцев, свингеров каких-то.

– Правильно, – подхватил Некрасов. – И где это процветает главным образом? В городах. Чем крупнее город, тем поганей экология, и тем больше там галдят о защите педарастов и им подобных – улавливаете связь? Не случайно в СМИ, которые явно не деревня делает, нормой стали истории, как брат изнасиловал родную сестру, сын сожительствует с матерью. Про отчимов с падчерицами и говорить нечего, и так все уши прожужжали, чем они там занимаются. И делается акцент, что это – нормальные люди, на телевидение их зовут, куда только выдающихся деятелей науки и искусства пускали, слушают их похабные откровения, как и кто их трахает, кому и сколько они отсосали, и что им за это было. А что? Ну, подумаешь, дочь жены от предыдущего брака в постель уложил – он же настоящий мужчина! Он же должон эту свою настоящесть хоть где-то показать. Взахлёб защищают тех, кого надо просто выбраковывать и расстреливать, как неизлечимо больной скот. Потому что это всё равно уже не люди. Это – нелюди. А нас заставляют им подражать и восхищаться, фильмы о них снимают, газеты их мордами пестрят. Какой фильм ни покажут, а сюжет непременно держится на чьих-то половых сдвигах: то главный герой своими причиндалами размахивает, то главная героиня на передок слаба. А потом с героическими харями ликвидируют совершенно очевидные последствия полупьяного блуда. И всё так обставлено, что это нормально, что так и надо жить.

– Да, – поддержала эту мысль Антонина Михайловна. – Какое аморальное время!

– Аморального времени не бывает, – сказал Матвей Потапович. – Просто у каждой эпохи своя мораль. И сейчас мораль есть, но она повёрнута в другую сторону: чего вчера ещё стыдились, сегодня преподносят как подвиг. Просто до безумия! Никуда ничего не пропало, просто белое поменялось местами с чёрным. Наступила эпоха блудодеев. А тех, кто не хочет им уподобляться, осуждают и высмеивают. Дескать, двадцать такой-то век на дворе и всё такое прочее. Они почему-то считают, что блуд – это признак современности и продвинутости. Они не знают, что ли, что он был ещё в пещерные времена? Но всегда только блудом считался, уделом тряпок половых, а не олицетворением прогресса. Теперь повсюду продажные жёны, вертлявые мужья, внебрачные пасынки – гулящие люди, одним словом. И всё преподносится как норма. Если так долбить людям по мозгам, тысячу раз пересказывать одну и ту же историю разврата, в конце концов она становится всеобщим правилом или даже догмой. И уже все уверены, что человек ничем не отличается от скота, новые стада этого скота прут на телевидение рассказывать, как у них стоит. Им начинают подражать и высмеивать тех, а кто не хочет в таком паскудстве участвовать: «Как вам не стыдно! Как это вы ни с кем в грязной подворотне ещё не трахались?! Да вы же, можно сказать, и не жили! Нельзя же так от прогресса отставать». Теперь и потаскухе нельзя сказать, кто она есть на самом деле – мигом срежут: «Ты ей просто завидуешь!». Даже мужикам такое говорят, якобы он просто обязан потаскухам завидовать, не случайно иные кобели больше не сук стали похожи. А вот помяните моё слово, когда страна совсем загнётся от повального блядства, эти же потаскушки, что сейчас взахлёб всей стране рассказывают, какие они потрясающие любовники и кто их в какой позе трахает, начнут семейные ценности прославлять. Уверяю, так оно и будет!

– Мы не доживём до этого очередного ренессанса нашей пожухлой духовности, – весело сообщил Некрасов.

– Доживёт вообще мало кто. Я вчера на кладбище был: зятю пять лет со дня смерти. Господи, сколько там молодёжи лежит! До двадцати пяти уже не доживают, дохнут от упития и передозы, руки на себя накладывают по причине того же блуда и алкоголизма. Наш народ – дурак, каких поискать. Он верит всякой мрази и старается соответствовать всему, что ему ни припишут. Совершенно не анализируя. Кто даёт интервью в эти похабные журналишки, кто учит «азам личной жизни»? Патентованная давалка какая-нибудь, которая двадцать раз замужем побыла, десять абортов сделала, пять попыток суицида предприняла, три раза кодировалась от алкоголизма, два – от наркоты. Пиши не хочу! Подлечили её слегка в дорогой швейцарской психушке, и пошла народ оповещать о приключениях своих гениталий. Люди смотрят на это, читают, слушают и приходят к выводу: «Мир окончательно сошёл с ума, нормальных людей не осталось. В брак лучше не вступать – там опасней, чем на войне. Детей лучше не рожать – не от кого, кругом алкаши и задроты остались». Вот очередной мудень пишет, что семьдесят процентов мужчин изменяют своим жёнам, а остальные тридцать или скрывают это, или им просто не представилась такая возможность – и все верят. Другой яйцекрут заявляет, что «у каждой женщины есть свой скелет в шкафу»! Должен быть! Если его у неё нет, это не женщина. То есть доказывает, что женщина – это непременно шлюха. А что они знают о женщинах-то! Кого они видели-то вместо женщин? Грязных потаскух только и видели, и на основе этого начинают с видом знатоков разглагольствовать о женщинах. Иные дуры под эту песню начинают спешно придумывать себе «скелеты», чтобы снискать одобрение похабников, а потом удивляются, почему к ним только всякий отстой липнет. Вот меня вырастили женщины: бабка, мать и две тётки. У них не было никаких скелетов в шкафу, потому что некому было по их шкафам лазать. Бабка замужем всего два месяца побыла, как деда на Первую мировую забрили, больше она его не видела. Мать отца всю жизнь ждала с войны. Потому что так легче: верить, что хозяин в дом обязательно вернётся. Кто-то не ждал, но это не значит, что по рукам надо ходить. И мне стыдно было этих несчастных женщин как-то огорчать, обижать, я только ради них всегда старался человеком остаться. А теперь из народа сделали проститутку, и он даже не сопротивляется, не осталось здоровых сил в обществе. На том же Кавказе так скажи, что мужики должны вести себя как козлы, а все бабы – шлюхи. Не успеешь первую часть фразы договорить, как тебе глотку перережут. И правильно сделают. А с нашим народом всё можно выделывать – стерпят.

– Что вы так обрушились на новую идеологию? – возмутилась Альбина Павловна. – У каждой эпохи свои веяния, свои герои, свои определения мужчины и женщины…

– Да я понимаю, что время движется вперёд, что приходят новые поколения и неизбежно должны происходить изменения в жизни, но должна быть органичная связь между эпохами и поколениями. Не половая связь, а человеческая. Но её-то как раз и нет: перевернули всё с ног на голову и провозгласили новыми веяниями. Что тут нового? Антипод того, что было. Антипод до мельчайших деталей! У каждого поколения свой путь, а где тут путь? Делать всё то, что ещё вчера считалось ненормальным? Помню, в школе ещё были у нас комсомольские собрания. Тогда школьницам было запрещено косметикой пользоваться, но однажды на соревнованиях по лыжным гонкам одна семиклассница накрасила губы, чтобы не обветрились: у мамы какой-то обмылок от помады взяла и намазала. А комсорг наш заметил. Ох, как её потом на собрании распекали: «Как тебе не стыдно, как же ты могла?! Да тебя расстрелять надо за такое аморальное поведение!». Ну и так далее.

– Идиотизм какой! – ахнула Альбина.

– Согласен, – подтвердил Матвей Потапович. – Но сейчас этот идиотизм никуда не делся. Вчера было ток-шоу по телику, мужик на всю страну поведал, что жена не умеет, я извиняюсь, в рот брать. Типа, для женщины нет большей радости, как давиться чьими-то грязными причиндалами. Ведущий – наш комсорг вылитый. Вся студия на эту бабу ополчилась: «Как тебе не стыдно, как ты смеешь не уметь самого главного в жизни?! Да за это убивать надо на месте». Идиотизм-то наш никуда не делся. Всё осталось, только под другим углом. У меня аж подобие дежавю возникает, что я это уже где-то видел и слышал, когда современные передачи в глаза и уши лезут даже при выключенном телевизоре. Бывшие комсомольские вожаки с наличием хорошего опыта по одурачиванию масс перекинулись с одной кормушки на другую, вот и вся ваша сексуальная революция. «Перестроились комсорги – в шоу-бизнес подались» – прыткие ребята, ничего не скажешь. Как там у Талькова:

Резко стал капиталистом

Коммунист из Госкино:

Вместо фильмов о чекистах

Рекламирует порно.[13]

– «Конечно, легче задом голым интриговать смущённый зал, чем жечь сердца людей глаголом, как классик некогда сказал», – процитировал Некрасов.

– А я любила то время, когда мы комсомольцами были, – с грустью заметила Антонина Михайловна. – Говорят, что каждый любит время своей юности именно из-за молодого возраста, но мне кажется, что оно как-то разумней было. Да и чекисты покрасивше были нынешних хануриков, что ни говорите. Была в мужчинах какая-то осанка, а теперь все словно бесхребетными стали. Я в двенадцать лет ходила в кружок кройки и шитья, в куклы ещё играла… Да-да, чего вы смеётесь? И я не была белой вороной. Зато мы не относились к своим детям, как к куклам, когда они у нас рождались, а сейчас девочки, которые ещё в куклы не наигрались, ведут себя как куклы для постельных забав, потом рожают, их бросают. Виданное ли дело, чтобы кукла и родила! Она же только для забавы, для игры. Не молодёжи даже, а детям секс дали как игрушку, чего нельзя делать. Детские стадионы и дома пионеров закрыли, а вместо игр и спорта – койка, где школьники играют во взрослых дядей и тётей. Люди играют в людей, как в куклы, словно у них игрушек в детстве не было. У людей должно быть детство, чтобы они вовремя взрослели, а их лишили детства, поэтому они потом всю жизнь в него впадают, когда надо бы принимать ответственные решения, вести себя по-взрослому. Сорокалетние мужики бегают от женитьбы, как школьники с последнего урока, и не понимают, что скоро они сами будут никому не нужны. Для женщины стало самым главным чувствовать себя уверенно в открытом летнем платье или в бикини, чтобы все мужики за ней стадом бегали. А раньше считалось, что привлекательная женщина не значит доступная. Теперь все озабочены своими формами и морщинами, и никто не думает о хороших отношениях с близкими, которых всегда можно заменить новыми. Все только восклицают: «Я ведь этого достойна!». Чего достойна-то, если от достоинства ничего не осталось? Семью на одном сексе или пышном бюсте не построишь.

– Чего вы заладили про семью эту? – раздражённо высунулся Федя из-за газеты с двумя страстно целующимися девицами на первой странице. – Семья – это вековые предрассудки, подавляющие личность. Брак вообще мужчине противопоказан, ему свойственна полигамность – учёными установлено, ни кем-нибудь. Вот пишут, что даже великий Лев Ландау постоянно искал любовные приключения и от жены ничего не скрывал, а напротив, склонял её к такому же поведению.

– В наш век бабе лучше одной жить, чем потакать всяким дуракам, – усмехнулась Алиса.

– Какой дурак? Это же Ландау!

– Великий физик не всегда является великим мужем, великий император имеет право быть никудышным отцом, а знаменитый музыкант не обязан быть хорошим сыном.

– Да ну тебя! Неужели вы сами не замечали, что мужик в браке сразу превращается во что-то бесформенное? На кой чёрт вам, женщинам, эта неопределённая масса?

– В самом деле, – поддержала его Альбина Павловна. – Уж лучше, когда пресса учит женщину быть стервой, чем кухаркой, прачкой или второй мамочкой для мужа.

– У нас всю дорогу народу мозги компостируют, каким ему быть, чтобы удобней отыметь, а народ на то и дурак, что всё готов выполнить, – сказал Некрасов, подтачивая ногти на руках надфилем. – Ведь любые призывы именно к этому сводятся, стервой бабу учат быть или сталеваром. После революции говорили, что человек имеет право бросить семью и детей ради идеалов мировой революции, при Советах это было простительно сделать ради поездки на БАМ, теперь – ради минутной похоти, а завтра что скажут? Передовики производства стали неактуальны по причине развала промышленности, вот люди и выдумали секс-соревнование за обладание переходящим знаменем. Ещё вчера прославляли космонавтов, а теперь реклама в оба уха кричит о повышении потенции выше Эйфелевой башни. Власть от народа открестилась, превратилась в феодалов-самодуров, которым не граждане нужны, а смерды и дворовые девки. Жилья не строит, рабочих мест и нормальных условий жизни для людей не создаёт, а низкие доходы граждан не позволяют самим это сделать. Людям негде работать, поэтому СМИ «утешают», что человек создан не для реализации себя в профессии, а для развлечений. Людям жрать нечего, а им суют под нос статьи о пользе голода или рекламу алкоголя: нате, жрите. Молодым надо семью создавать, а жить негде и не на что, поэтому пропаганда опять по заказу власти доказывает, что семья – это предрассудки, что она вовсе не нужна, а нужно только сношаться с каждым встречным-поперечным, для чего и заплёванный подъезд сгодится, и любой сарай вполне подойдёт. Всё от власти идёт, которая такую жизнь в стране создала, что народу ничего не остаётся, как на панель идти. Полным ходом идёт генеральная репетиция нового «светлого будущего», чтобы никто не додумался протестовать, когда оно опять не наступит. О чём говорить, если криминальные финансовые пирамиды получают место для рекламы на государственном телевидении? Где такое ещё есть? Там же алкоголизм открыто пропагандируют – так уж спились все на корню. Проституцию объявили нормой жизни, все в проститутки подались – как бабы, так и мужики. Чего ни наляпают в какой грязной газетёнке, которой не каждый отважится задницу подтереть, а они всё в свою убогую жизнь воплотят и не задумаются: на кой чёрт им это надо. Не народ, а мечта кукловода!

– А чего тут задумываться-то? – недоумённо оторвался от зачитанного до дыр последнего номера «Секс-артели» Федя. – Надо жить и получать от жизни удовольствие. Надо учиться искусству любви и реализовать его на практике.

– И где ты собираешься этому искусству обучиться?

– А мне не надо. Я и так уже всё знаю, где что у бабы расположено.

– Ха-ха-ха! – все так и грохнули смехом, только Потапычу было совсем не смешно.

– От любви у людей крылья вырастают, а у вас только в штанах чего-то невнятно шевельнётся и опадёт. Экая глупость: обучить любви! Это невозможно, потому что сам процесс обучения – логический процесс, а любовь – настоящую любовь, а не эти ваши тыр-пыр-сунь-вынь – трудно и даже невозможно определить логически. Как можно кого-то обучать такому чувству, если сам «учитель» ни разу его не переживал? Люди умели любить задолго до того, как узнали, что такое эта ваша Камасутра и прочая дребедень. Люди любили друг друга, а теперь им доказывают, что они всё делали не так, что надо друг друга трахать и сразу меняться партнёрами. Теперь все переучиваться побежим на курсы без отрыва от производства. В институты пойдём, где ещё вчера учение Маркса изучали, да? Смешно. Любви можно научиться по книгам классиков, по хорошим фильмам, где есть мужчины и женщины, а не самцы и самки, что гордятся своей замызганностью и одержимы идеей переспать со всеми сразу. Взять хотя бы стихотворение Симонова «Жди меня» – всего-то несколько строк, но сколько сказано. И как сказано! Сильно, красиво, благородно. Кто так нынче умеет? Накрутят сериал на двести серий про ахи да охи, как он любит её, она любит другого, естественно, но беременна от третьего, а тот другой баб вообще не любит, а любит того, кто влюблён в ту, которая его любит. И так до бесконечности. Намурыжат чёрт-те что на целую пятилетку и заявляют как рейтинговый сериал о любви. Да вы и любви-то никогда не видели, вот что я вам скажу. И не увидите уже, должно быть. Вам через десять-двадцать лет будет стыдно читать эти газеты, смешно будет смотреть чернуху, на которую вы сегодня молитесь. Вам жаль будет, что молодость на грязь угрохали вместо реальных чувств и настоящего искусства. Немцы такие опыты в концлагерях на людях ставили: хотели узнать, что будет, если отключить человеку разум и оставить только примитивные инстинкты. А теперь вы, дурачь ё, добровольно позволили проделать над собой эти опыты, которые закончатся тотальным оскотиниванием, когда люди будут только сношаться и жрать руками из корыта. Как это было в тех же концлагерях с подопытными пленными. Фашизм ведь мир очень многому научил, но только умные народы сумели сделать правильные выводы: не становись САМ подопытной зверушкой. Ведь многих не надо для этого в концлагерь, они совершенно добровольно сами туда метят. И ваша так называемая «эпоха возрождения России» скоро превратится в эпоху вырождения, потому что нынче никто не хочет человеком быть. Все равняются на зверушек да букашек. Быть букашкой легко, а вот быть человеком, вести себя по-человечески, а не по-скотски, отвечать за свои поступки и слова – это очень трудно. А зачем нам то, что так трудно? Мы лучше будем как собачки сношаться в подворотне. Легко и просто. Изощрённые развратники Древнего Рима и не помышляли о таком разложении, а мы на исходе второго тысячелетия до такого допёрли.

– Ох, Потапыч, любишь ты всё опошлить! Бабьи сопли какие-то: любовь, семья, «быть человеком», «отвечать за свои поступки»… Что это вообще такое? Это бабью надо, чтобы мужику на шею залезть и ни фига не делать, только варить, стирать, убирать, мыть, шить, гладить и нашему брату всячески гадить. Хорошее дело браком не назовут.

– Некачественную продукцию называют немецким словом brack, от глагола brechen – ломать, а название брачного союза происходит от древнерусского слова «брать», брать замуж, – поправила Алиса.

– Вот тебя туда и не берут, что умничаешь много, а самого главного не умеешь, так что не надо брехен!

– Чего я там не видела? Федя, какой может быть брак вот с тобой, например? Вас самих туда уже берут, как девок строптивых, силой даже затаскивают, через суд, а это признак нарушения природы половых отношений. И тебя туда затащат годам к сорока, не переживай, найдутся лохушки, потому что у них нет другого выбора. Чтобы женщине оказаться ЗАмужем, нужен муж, на котором дом держится, а из вас получаются только хорошие собутыльники и агрегаты для койки, чтобы потом ржать с дружками, какая из ваших подстилок лучше за щёку берёт, в задницу принимает и прочие ваши убогие команды с готовностью выполняет. Первую половину жизни тратите, чтобы отбить бабам всякую охоту иметь с вами дело, а как подагра прихватит, возмущаетесь, почему ни одна сука не прибрала к рукам такого классного парня. И как бы лохушки ни пытались из вас мужей сделать, а это то же самое, что из велосипеда самолёт мастерить. Не выйдет ничего. Поэтому я пас в таком дерьме участвовать.

– Как вы, молодёжь, не понимаете, что семья – это самое главное в жизни? – воскликнула уже Антонина Михайловна.

– Понимать это мало, – парировала Алиса. – Проблема в том, что её стало не с кем создавать. Это же не на лыжах проехаться, что человек может один сделать, тут двое задействованы. А теперь даже тихие скромные юноши сами не свои до наркоманок и шлюх, только и слышишь сопли их мамочек, как «замечательного мальчика» стервы сбили с пути истинного, хотя он сам именно к ним тянется, пока не переболеет чем-нибудь с осложнением на мозги.

– Но человек начинается с нормального, здорового детства, какое может быть только в нормальной, крепкой семье, а не там, где муж и жена только о Камасутрах всяких думают. Если детство у ребёнка было именно таким, он имеет шанс состояться как личность. Вот мы всегда стремились к серьёзным и продолжительным отношениям, не допуская флирта и мимолётного романа, и не чувствовали себя несчастными, как принято сейчас. А где ваше счастье? Показывают фильмы и передачи, как бабы из разных поколений одной семьи бьются насмерть за сморчка, что оприходовал маму, дочку и даже бабушку, и которому, откровенно говоря, наплевать на всех троих. А эти курицы таскают друг друга за патлы в борьбе за обладание им! Куда психиатрия смотрит – не пойму. Полнейшая деградация. Таким гуманоидам самое место в каком-нибудь лечебно-трудовом учреждении – работа любую дурь лечит. И вот это для вас счастье?

– Надо мне думать про такую ерунду, как счастье! – фыркнул Федя. – Всех баб не перетрахаешь, но надо к этому стремиться. Хотя лучшая женщина всё равно остаётся недосягаемой. Ведь чёртовы бабы имеют такое странное свойство, что как только она становится твоей, ты видишь уже другую непокорённую вершину, а «лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал».

– Ты не боишься с такой жеребцовской философией себе проблем нажить по части УКа или Минздрава? – спросил его Некрасов и сам себе ответил: – Хотя, какой ты на хрен мачо, если у тебя нет проблем с тёлками.

– Вот именно! – хихикнул Федя.

– Э-хе-хе, – вздохнул старейший заводской рабочий. – Мы и в самом деле без помешательства никак не можем. То были помешаны на строительстве светлого будущего, теперь помешались на соревновании, чья писька больше набедокурит. Помешательства есть разрушительные и созидательные. Ещё можно перетерпеть, когда общество помешано на культуре и искусстве, на заботе людей друг о друге, на взаимном уважении друг к другу, на человеческом достоинстве и ответственности. Но сейчас помешаны, как бы поскорее спиться и опуститься физически и нравственно. Один водку хлещет и доказывает при этом, что он – настоящий мужчина. Другой предлагает себя каждой встречной бабе, чтобы то же самое доказать. Таким макаром нынче каждая блядь себя в настоящие мужики записывает или женщиной-мечтой называет. А ты сделай свой дом и страну уютной и процветающей, сделай свою семью счастливой, вот и скажут про тебя люди, что ты настоящим мужиком был… Вам смешно, а мне жаль, что не стало в людях человеческой прочности. Только и жди от них какой-нибудь пакости да подлости. Раньше было с кем поговорить, у мели люди дружить по-настоящему, а теперь могут только пить и трахаться, якобы это нормально. А видеть в мужчине и женщине прежде всего человека – это нынче извращение.

– Какой человек может быть в бабе? – пожал плечами Федя и скосился на Алису. – И о чём с этими дурами говорить, если их только «пахать» можно?

– А в мужиках какой там человек? – заспорила с ним Альбина Павловна. – И уж беседы их всем известны: писка с ноготок, а разговоров-то – поток.

– Это у меня с ноготок?! – возмутился Федя, словно его обвинили в измене Родине. – Да у меня… у меня больше, чем во всём цеху, чтоб ты знала!

– Ой-ой-ой, да что там есть в вашем цеху? Могу себе представить.

– Да ты… да я!.. Товарищи, она мне в душу плюнула, – совсем растерялся Федя, а Матвей Потапович продолжал обличать его хлипкое мировоззрение:

– И душа у вас теперь в сантиметрах исчисляется. Вот она, философия жеребцов. И ваши бабы стали похожи на жеребцов. Не на кобыл даже, а на жеребцов. Вот и вся ваша хвалёная продвинутость в плане секса.

– У вас вообще никакого секса не было, даже такого, – Федя быстро пришёл в себя.

– Да уж к уда уж нам у ж. Секса не бы ло, зато дети здоровые рождались, семья с тремя детьми считалась маленькой. Как же так? Стало быть, был секс и достаточно высокого качества. А у вас что? Ноги и всё прочее под нужным углом к линии горизонта научились располагать, а результату нету. Чуть ли не астролябией замеряете, чтобы всё под нужным углом было, да? Очередную дуру в постель потащите, так не забудьте транспортир прихватить, да ещё логарифмическую линейку в придачу, шоб усё по науке было.

Представители старого поколения, воспитанного на здоровом отношении к жизни, довольно рассмеялись, а Матвей Потапович продолжил:

– Как раз сейчас никакого секса в России нет. Раньше был, а теперь не секс, а убожество. Пьянство, вонь, рас пущенность. Семьи разваливают только из-за того, что мужчина встретил лярву, которая лучше бывшей жены его яйца, извините, обсасывает. Это что там она с его бубенцами выделывала, стесняюсь спросить, что он забыл про долг и честь, срать хотел на семью и детей, и бежит прямиком на телевидение об этом трещать? В узел на спине завязала, что ли? Вечером в подъезд захожу, там какой-то обсосок трахает девицу. Она пьяная и блюёт, он около её задницы суетится, видимо, никак попасть не может, как ниткой в игольное ушко, всё мимо норовит. Оба матерятся, на чём свет стоит. Прямо на перилах растопырились и пыхтят, как паровые котлы при повышенном давлении. Всё под нужным углом, как я понял, оттопырено: одна нога на сто восемьдесят градусов задрана, другая на четыреста сорок.

– На сколько-сколько? Ха-ха-ха! Что ж за угол такой?

– Ну, а как же иначе? Усё для хармоничногу сексу, прости-осподи, усё в учебнике по кройке металла вычитано и заучено, чтобы градусы, не дай бог, не перепутать в ответственный момент. Оба образованные: она в университете учится, он – в военном училище. Угол атаки вычислен с точностью до плюс-минус одна минута. Рядом грязь какая-то, то ли насрано, то ли мусор кто выкинул, смрад такой, словно покойник гниёт. Я подумал: вот так сфотографировать и плакат сделать с надписью «Ура! Наконец-то, в нашей стране появился секс». На танцах теперь та же картина. Перегаром в лицо дышат, без водки подавленные, сказывается общая угнетённость, как признак выраженного алкоголизма. Вонючие, грязные, пьяные – в таком только виде и могут ягодицами дёргать взад-вперёд прилюдно. Даже бездомные кошки и собаки стесняются, разбегаются и прячутся, если их за таким деликатным делом застукают, но современный хомо сапиенс – ничо, продолжает процесс. Люди на пороге третьего тысячелетия, а живут как примитивные животные и гордятся этим, считая себя шибко продвинутыми! Человек – не зверь, чтобы прятаться, у человека теперь личная жизнь выставлена на всеобщий обзор, как в витрине. Ничего личного, но и не бизнес. Раньше ДНД могла остановить, если мужик с бабой на улице обнимались, а сейчас парень девку за задницу пятернёй схватит, и идут оба со счастливым видом, сияют, словно «пятёрки» получили.

– Как коты и кошки, ей-богу, – согласилась Антонина Михайловна. – Вчера передача была, как тёща с зятем живёт, а свёкор с невесткой. Никаких родственных различий не стало. Хочу трахаться и всё тут, а с кем – не имеет значения. Хоть с единокровными братьями и сёстрами. Почти все передачи про это дело: то покажут, как падчерица с отчимом сожительствует, то братья мачеху не подели ли меж собой, од ин другого порешил. Телевизионщики всё так преподносят, будто это настоящая любовь. Что у людей с кровной связью стало? Готовы перетрахать всех близких родственников до третьего колена. Даже у зверушек такое не всегда можно наблюдать. И это извращение теперь называют современными нравами! Мама, роди меня обратно.

– А всё потому, что стыд нынче не в моде, – объяснил Матвей Потапович. – Нынче немодно протестовать против подлости и пошлости, а модно с ними соглашаться и под них стелиться.

– Стыд – это сильнейший комплекс, – заявила Альбина Павловна, – а раскрепощённому человеку стыдиться нечего!

– Да я в курсе, что теперь элементарная застенчивость объявлена чуть ли ни паранойей. Нынче всё ханжеством считается: воровать не можешь – значит, ханжа, с тёщей не хочешь роман закрутить – комплексы мешают, боишься пописать из окна на головы прохожим – трус. Нынче в никчемных и пустоголовых самцах с неразвитым сознанием, у которых нет ничего кроме гипертрофированной фаллической силы, как тут Фёдор зачитывал на днях, принято видеть настоящих мужчин. А в вульгарной и омерзительной потаскухе надобно разглядеть прекрасную даму, мадонну. На днях передача была, как в соседней области целая деревня заболела венерическим заболеванием. Даже детей и стариков бытовым сифилисом заразили. Тоже, видать, кто-то потенцию свою испытывал на каждом шагу. Мужика показали, который эту болезнь якобы привёз из командировки, он без тени смущения заявил: «Я же – настоящий мужик, а не импотент какой-нибудь!». Его спрашивают, зачем собственных детей заразил, а он, знай, своё долдонит, как молитву. Какую-то спившуюся бабу показали, она так гордится этой болезнью: да вы, говорит, мне все завидуете, что мужики при виде меня сами из штанов выпрыгивают. Своего мужа заразила, племянника и зятя: «Я же не замухрышка какая-нибудь фригидная!». Главное, так хвалятся этим, словно подвиг совершили. Может, мы сумасшедшие какие, что не понимаем такой гордости? Может, нас воспитали как-то не так? Каких-то половых психопатов показывают по всем каналам и доказывают, что такими и должны быть нормальные люди. А эти психопаты заявляют, что мы завидовать должны их пьяным сексуальным оргиям. Одна бэ встретила другую и случилось промеж них блядство. Скоро вымпелы за это будут раздавать «Победителям соцсоревнования по проституции» или «Ударникам спаривания с кем придётся». Теперь бабу обязали гордиться, что ей все кобели под хвост лезут, слабо интересуясь остальным.

– Как вы можете так отзываться о любви? – возмутилась Альбина.

– Какой любви? – возмутился в ответ Матвей Потапович. – Теперь это любовью называется? Весёлые времена, однако, наступают, выпало же счастье при такой «любви» пожить. И отчего ты, женщина, так поддерживаешь этот кобелиный взгляд на жизнь? Это ж только кобелям такая философия удобна: там переспал, тут напаскудил, и никаких тебе обязательств… Конечно, сейчас вы хихикаете, а лет через двадцать вспомните мои слова. Вся ваша молодость уйдёт на то, что вы будете ждать, когда эти козлиные страсти улягутся. Или начнёте сами под козлов подстраиваться, а кто-то уже начал, чтобы хоть как-то замуж выйти.

– Я не буду ни под кого подстраиваться, – сказала Алиса. – Я за порядочного и надёжного мужчину замуж выйду.

– Где ты его найдёшь, если вместо женихов одни потаскуны с размягчёнными от разврата мозгами остались, геи да пьяницы? Хорошая семья с такими уродцами получится, нечего сказать.

– Должны же где-то быть нормальные люди.

– Так это нынче и принято за норму. Кавалеры поголовно, – Матвей Потапович кивнул в сторону Феди, – приросли к этим похабным газетёнкам намертво.

– А я вот Федю перевоспитаю своей большой жертвенной любовью, – пошутила Алиса, – и за него замуж выйду. Ближе к пенсии.

– Нужна ты мне! – оскорбился Федя. – Я себе сексапильную фотомодель найду.

– Зачем ты этой модели? У тебя и денег таких нет, чтоб на модель хватило.

– А зачем мне деньги с моделью-то? Она зарабатывает больше, чем весь наш Завод. Рядом с такой бабой можно вообще не работать, не то, что с вами, побирушками. Настоящего мужчину баба сама должна обеспечивать, ни то он к другой уйдёт, потому как мало нас, настоящих-то.

– Вот! – возликовал от такого яркого подтверждения своего взгляда на новое поколение Матвей Потапович. – Жертвуй такому большую любовь, когда у него в штанах «любовь» ещё больше, что на всех хватит.

– Как говорится, чем богаты, а у бабья и такой нет, им только деньги подавай…

– Федя, ты и за большие деньги никому не нужен, – опять взялась за него Алиса.

– Да ты сама-то никому не нужна!

– Я это знаю, не переживай так. И совершенно спокойно к этому отношусь. Зачем мне быть нужной алкоголикам и женофобам, нытикам и комнатным садистам? У меня отчим такой был: проедал и свою зарплату, и мамину, и мою, и бабушкину. И всё под этот гимн лохов «бабам только деньги». Вы же уверены, что для вас жратву и шмотки в магазине бесплатно выдают, а для женщин всё втридорога. Мы все таскали по две-три сумки продуктов, чтобы его прокормить, а он постоянно сидел за столом и удивлялся: «Куда вы мои деньги деваете?». Мать дублёнку ему купила, в долги влезла, когда достал нытьём, что она за ним плохо ухаживает, а таких беречь надо, потому как мало их осталось, в Красную книгу заносить пора. Потом с него эту дублёнку сняли, когда он пьяным в электричке ехал. Она ему другую купила, с прежними долгами не расплатившись, а он в тот же день с собутыльниками подрался, и ему рукава оторвали. Денег на него шло, как только в кино богатые страдальцы на капризных любовниц тратят. Мы себе даже ничего не покупали, я шесть лет в старом пальто проходила. Наконец, увела-таки его какая-то бойкая вдова, мы ей даже благодарны были. Правда, приходила тут денег просить в долг, но мы не дали, приоделись хоть. Мать теперь только смеётся от души, когда некоторые гопницы пытаются её поддеть, что она никому не нужна. Я знаю женщин, которые настолько остро по этому поводу комплексуют, что готовы любому бомжу отдаться, лишь бы кто в них нуждался. В доме напротив тоже жил такой «реальный мачо», на меня как-то глаз положил, а сказать внятно не может. То в дверь позвонит и убежит, то по телефону и трубку бросит. Туда дзинь, сюда дринь, как в монологе у Райкина. Я думаю, что любовь за деньги как раз для таких и придумана, потому что по-другому там никак. То пожарную на мой адрес вызовет, то скорую. Не побоялся на лоджию этажом выше залезть через окно в подъезде, и мне на балкон использованных презервативов накидал. У него своих-то нету, на помойке нашёл, видимо, разморозил и развесил по перилам, как сопли слона. Я не сразу поняла, что это он так «ухаживал».

– А ты сама не можешь мужику дружбу предложить, ханжеская гордость не позволяет?

– А мне зачем? Как мы будем общаться? У меня такой уровень развития в детском садике был, а дурочку из себя разыгрывать, хихикать на его похабные жлобские шуточки – увольте. Я многих знаю, кто вот так до реанимации дохихикался, а замуж так и не взяли. Нет, конечно, спросила чисто из любопытства: дяденька, Вам чего? Он меня так обматерил! Да ты кто такая, орёт, «ходишь тут, жопой вертишь, смеешь настоящих мужиков не замечать, а я ведь на войну пойду, если что, кровь за таких сучек проливать, пока ты тут в тылу оккупантам будешь давать» и прочие страдания вечного призывника. Я хотела уточнить, какие в тылу могут быть оккупанты, но вижу, что у мужика проблема затяжного воздержания остатки мозга вытеснила.

– А сколько годков-то? – поинтересовалась Альбина Павловна.

– Под пятьдесят.

– Ой, это уже диагноз, лучше не связываться. И вот наш бабий удел: новых придурков от таких недоделанных плодить!

– Нас же мало, дуры, скоро и таких не останется, – с укоризной обронил Федя.

– Роковую ошибку он совершил, когда милицию на мой адрес вызвал, я сразу на него указала. А менты нынче злые, ложные вызовы им как больной зуб, так его отметелили, что он потом только и смог мне обиженно прошипеть по телефону: «Дура ты, дура, такого мирового мужика прохлопала! Кому ты нужна, шлюха старая?».

– Ничего себе! – ахнула Альбина. – Ладно, я привыкла в свои… сорок «с хвостиком» к подобным пролетарским «комплиментам», но когда двадцатилетним салагам подобное говорят! Нет, они точно нынче все педофилами стали.

– Но по уровню интеллекта им действительно только школьницы подходят. Взрослая дубина, а бабу себе найти не может, но объясняет это тем, что «этим шлюхам только деньги подавай». Да его хоть миллиардером сделай, а он никого подцепить не сможет. Как кобель бешенный: или изнасилует кого-нибудь из алкашни, которая точно никуда не пожалуется, или убьёт, а по-другому у них это место не работает. Потом мать у него померла, он один остался в отдельной квартире, по нынешним меркам богач, но первые красавицы мира так и не заинтересовались. От обиды на весь мир, что устроен столь несправедливо, запил и получил заточкой в придорожном кабаке. Наверно, на подобие себя нарвался. А ведь это не деревня глухая, Вторая столица как-никак, так что нытьё об отсутствии библиотек и другого культурного досуга не сработает. Даже непонятно, как народ настолько одичал в сжатые сроки. У меня одноклассник такой был: «Займусь бизнесом, разбогатею и всех баб в нашем квартале перетрахаю – ведь этим сучкам теперь только деньги нужны. В очередь ко мне будете стоять, потаскухи вонючие, в очередь!».

– Правильно, – одобрил Федя, – вас и надо к ногтю. Оно так даже слаще.

– Над ним смеялись: ты определись, потому что в нашей стране бизнесом рулить – света белого не видеть, а ты ещё прыщавыми фантазиями пэтэушника не переболел. Ну, пробовал торговать запчастями для подержанных иномарок, машину себе купил, квартиру с родителями разменял. Но знаешь, Федя: очередь из голых баб, как в рекламе мужского дезодоранта, к нему так и не выстроилась. Потому что не в деньгах дело и не в парфюме, а в вашем поганом характере, который так смердит, что никакой ваксой не перешибёшь. Прибилась к нему какая-то костлявая восьмиклассница из неблагополучной семьи хронических алкоголиков, бухать стали вместе, пока ему на кулак не налетела с летальным исходом: последнюю бутылку пива поделить не смогли. Он так удивлялся, что его арестовали за такую ерунду! Неприкосновенным себя считал. Фильмов насмотрелся, где акулы бизнеса держат в страхе целые районы, сажают в тюрьму неугодных, чтобы переспать с их смазливыми жёнами, а особо строптивых в бордель сдают. Сам шериф к ним на поклон бегает, не надо ли ещё кого упечь или допросить с пристрастием, сам мэр готов юную дочь отдать на растопку. А утончённая жена нищего учителя музыки настолько хорошо в постели обслужила, что удалось выпустить из темницы её родню, мужа, бабушку и ещё кучу бедного честного люда, которые устроили нечто вроде государственного переворота в отдельно взятом колхозе. Ей-богу, психиатрия плачет по таким злобным жертвам мастурбации, а их зачем-то до написания сценариев допустили. Но нашего бизнесмена квартального посадили, как ни странно, хотя он и кричал о связях с самим мэром: лобовое стекло ему менял. Не смог он весь квартал опустить. Даже за деньги. Таким придуркам контакт с женщиной кажется настолько унизительным, что они ей отчаянно хамят, дерзят, гадят по мелочи. Воюют! Вроде бы и нужна она им зачем-то, но при этом такую оборону против бабы держат, что нехорошие мысли на ум приходят: не голубок ли ты часом, мил человек. Сказать просто: «Ты мне нравишься, давай встретимся» – не могут! Это ж позор какой для настоящего мужика: признаться, что ему баба нравится, словно против природы, дружки засмеют, религия осудит! А если она осмелится сама инициативу проявить, это однозначно шлюха: приличные девушки так не поступают. То ли их так специально воспитывают в нашей стране, чтобы жилищное строительство не развивать для экономии разворованного бюджета, то ли водка сознание настолько перекручивает, то ли от порнушки окончательно опошлились и видят в женщине только кусок мяса для разделки, но в отношениях умеют или сами унижаться, или бабу унижают – по-другому никак. Когда слышу истории, как некто якобы ради высокого чувства любви последними деньгами сорит (иногда на мамину пенсию) или сутками на коленях с букетами роз под окнами стоит – всё из той же оперы. Лучше сразу в морду плюнуть, не ошибёшься. Заканчиваются такие гормональные приливы приступом ярости: «Какого перца я так распинаюсь из-за какой-то шлюхи? Чё ты ломаешься, в натуре!». У них всюду корень «лом» присутствует, словно им в задницу его вставили. Иногда симпатичный парень, а как пасть раззявит, ляпнет фирменное «чё ломаешьси?», так всю мессу испортил, считай. Ни один не умеет сказать просто, что ему нужно. Видимо, сами себя считают настолько грязными, что свою «счастливую избранницу» сразу к шлюхам причисляют, коли она не побрезговала. Могут только кого-то «уломать», «обломать» и затем «вломить, шобы место своё знала, курва продажная».

– Вот тебе и классический брак от слова «ломать», – засмеялся Некрасов. – Брэк!

– Да и идите вы все! – обиделся Федя. – С нашими отечественными бабами невозможно строить отношения. С ними хочешь серьёзно, чтоб по-настоящему, а у них в голове одни глупости типа замужества и детей. Никакой сексуальной гармонии с такими дурами не достигнешь.

– Ох, гармонист ты наш! – вздохнул Матвей Потапыч. – У тебя сын растёт в Твери, а ты всё по гулящим бабам таскаешься, какой-то гармонии ищешь.

– А я никого не просил рожать. Подумаешь, один раз перепихнулись, она уж и понесла. Никакой культуры секса! Это дикость: сразу залелать от незнакомого мужика, как классическая деревенская корова.

– Конечно, ребёнка вырастить и человеком воспитать значительно сложнее, чем с очередной безотказной давалкой кувыркаться двадцать пять часов в сутки. Какой-то гипертрофированный инстинкт размножения при атрофированном инстинкте заботы о потомстве.

– Я же мужчина, а не японский водяной клоп, чтобы деток нянчить, – зевнул Федя.

– Каким боком здесь этот клоп?

– «В мире животных» сказали, что одним из самых заботливых отцов в природе является японский водяной клоп, который целый месяц на собственной спине растит сто пятьдесят детей. Но человек-то должен быть выше этого клопа.

– Современные психологи вообще советуют каждые пять лет менять работу, полового партнёра и место жительства, – заступилась за Федю Альбина. – Не реже. А можно и чаще.

– Да меняйте вы хоть свою половую принадлежность каждые пять дней, но где ты новую работу найдёшь, если и старой не осталось? – усмехнулся Потапыч. – А место жительства ты как поменяешь, если со своим бывшим до сих пор не можешь общую квартиру поделить? Эти ваши психологи из другого измерения, потому и советы такие невыполнимые. Я полвека с женой прожил, столько же на Заводе отработал в родном коллективе и никогда нисколько об этом не жалел, а вы вникаете в философию каких-то потаскух, которые жить не умеют, а только таскаются с одного места на другое, где лучше. И как только там появятся, становится хуже, но потаскухи этого не понимают, поэтому опять тащатся куда-то – на то они и потаскухи.

– Просто чтобы скучно не было.

– А чего вам нынче так скучно стало, пустые люди? Хотите блудом пустоту свою прикрыть, а на людей вокруг себя смотрите как на скоморохов, которые должны вас развлекать постоянно, не то вам сразу же скучно становится, прям озаботиться все должны, на заседании Думы рассмотреть. Скучно-то бывает не оттого, что вокруг невесело, а потому что внутри самого человека – пустота и глупость. Что это будет, если люди начнут каждые пять лет с работы бегать? А как же коллектив, профессионализм? Раньше было принято выбрать профессию и изучать её до последнего вин тик а. Ес ли создал семью, тоже на всю жизнь, а иначе и вовсе никак не надо. Нравится девушка – женись, не нравится – отвали и не пялься. Нет, они лезут с ней в койку, словно против воли, она рожает, они отбиваются, как от злейшего врага. Вы словно от большого ума разучились простые вещи делать. Нормальных детей уже никто делать не умеет, бракоделы. Вам только забавы нужны, а что-то серьёзное противопоказано. Оттянись по полной и без заморочек. Так и живёте, словно детство никогда не кончается, словно мамка с папкой всю жизнь будут ваши проблемы решать. Вам ничего не нужно, лишь бы в жопе комфорт был, а остальное не суть: ни дети, ни отношения, ни обязательства, ни обстоятельства.

– Зачем мне какие-то там обязательства? Человек прежде всего должен обладать правами и свободами, а вы без обязательств жить не можете, создаёте их себе на пустом месте. Это же всё для народа сделано! – попытался просветить непонятливых стариков Федя. – Это же веяние демократии.

– Ах, полны штаны дерьмократии таперича у них! Дали волю грязнулям и обозвали энто дело мудрёным словом «дэ-мо-кра-тыя». То-то иду мимо Адмиралтейства, а там пьяный молодняк дрищет в спущенных штанах прямо на клумбу. Вот и вся ваша так называемая демократия. Если бы царь Пётр мимо шёл, то сорвал бы розгу с колючего куста и по голой заднице, потому как демократия ему была не свойственна. А теперь Госдума ломает голову над тем, открывать ли публичные дома и разрешать ли гомикам в брак вступать, продавать ли водку подросткам или пусть только пиво хлещут. Но где-то ещё остались нормальные здоровые люди, которые хотят создать семью, обзавестись жильём, получить работу. Надо бы их беречь как исчезающий вид, но никто о них не думает и их интересы не защищает.

– Каждый сам за себя. Надо самим уметь себя защищать.

– Как ты будешь себя защищать, если твоим детям в школе суют наркоту, молодёжь в ночных клубах пичкают алкоголем, милиция вместо наведения порядка состоит в доле с теми, кто развращает их же детей. Конечно, в «зверское и кровавое» советское время такого «счастья» не было. Всяка шваль теперь может вторгаться в жизнь нормальных людей, ломать и калечить их жизни, и люди совершенно беззащитны перед этим вторжением. А вот на извращенцев теперь и пальцем указать нельзя – не политкорректно, видишь ли, общество обязали их защищать. Даже если они этому обществу в зад полезут, а уважай чужие особенности в получении кайфа. А как же? Это ведь сама природа его так криво сделала, что он этим делом может только с детьми или покойниками заниматься, так чем же он виноват? Давайте разрешим ему это делать, будем всем миром жалеть и защищать от нападок «мракобесов с предрассудками», как теперь принято называть тех, кто не имеет склонности к подобным оргиям. И уж коли защищать убогих, так всех оптом. Но как нормальным людям жить среди этого мрака? Кто о них-то подумает, об их детях? И получается, что только сволочам хорошо жить стало, а для людей, что понадеялись на настоящую демократию, на истинную власть народа, никто и палец о палец не ударил, напротив, ещё хуже условия жизни создали. Раньше алкашей и наркоманов принудительным трудом на благо общества лечили, а теперь их распустили так, что они сели на шею обществу и поехали. Работающим людям не платят и призывают «в боженьку веровать»: идите в церковь молиться – авось чего обломится, Бог милостив.

– Потому что теперь свобода совести.

– Нет никакой свободы совести, есть свобода от совести. Играли в тиранию, а теперь играем в демократию. Ещё Мандельштам сказал, что «мы живём, под собою не чуя страны, наши речи за десять шагов не слышны», что теперь и происходит. Какая тут может быть демократия, если к голосу народа никто даже не собирается прислушиваться, а только навязывает философию каких-то выживших из ума сифилитиков? Бордели открыли и доказывают, что это народу нужно, оказывается. Я всю жизнь отработал и не могу на пенсию прожить, а мне суют под нос: «Мы же гей-клубы разрешили, а трахаться теперь можно прямо на улице, если жилищные условия не позволяют, такая у нас теперь демократия! Всё же для тебя, дурак старый». Словами жонглируют: свобода, демократия, вера, духовность. А что под ними подразумевают? Я раньше был народом, а теперь нас называют быдлом, неудачниками, которые «фишку не просекают». А извращенцы и проститутки народом стали, их интересы даже в правительстве учитываются. Народ практически у воды без хлеба сидит, но это никому не интересно. Мавродям всяким эта «демократия» на руку, а мне-то какая радость от этого? Что за народная власть такая, если она против своего же народа? Распустили казнокрадов и бандюг, как в рассказе про неряху, который до того распустил своих вшей, что они, когда он чесал голову, кусали его за пальцы, и даже находились такие, которые укусят, а потом ещё и почешут укушенное место лапками. Нет у нас никаких прав и свобод. Сейчас охраняются права и свободы всякой мрази, а простым людям житья не стало. Свободу человеку дать или отнять её у него невозможно. Такую свободу только шваль всякая требует. Мне вот большевики не мешали учиться, развиваться, работать, жениться на хорошей девчонке, детей с ней растить, в кино ходить, читать хорошие книги. Мне никто не указывал, ехать в выходные на дачу или на экскурсию. А теперь пришли какие-то бездушные твари, которые не только к народу не имеют никакого отношения, но и от человеческой природы оторвались, и дали свободу извращенцам, постановили гуманно относится к сволочам. Вот на днях поймали очередного маньяка, который насиловал и убивал детей обоего пола. И ему ничего не будет, его лечить будут не понятно от какой болезни, а потом снова выпустят. Я мотористом работаю, в кровь ладони срываю, и с этой моей крови будут вычитать налог, из которого станут оплачивать содержание этой мрази. Родители убитых детей так же будут платить за его лечение. И это называется демократия и свобода? Кому она такая нужна? Она только сволочам выгодна. Молодёжи теперь разрешили спиваться, она сидит ночи напролёт по кабакам в угаре, а днём ни учиться, ни работать не может, не говоря про всё остальное. Нам так не разрешали в годы молодые, но оно нам надо? Чем больше нашим людям что-то запрещают, тем лучше это у нас и получается.

– Как это?

– Водку пить теперь никто не запрещает, но и водки настоящей, пшеничной не стало. Алкаши гибнут не от алкоголизма даже, а от дешёвого технического спирта, которым подменили пищевой. Убрали цензуру из искусства, но и искусства самого не стало. В Перестройку завопили, что порнографии-де нету у нас, сексу хотим на заморский манер, а то прямо дышать не можем без этого. И что? Теперь кроме порнографии не осталось ничего. Писателей-де прогрессивных у нас не публиковали, а теперь якобы стали публиковать благодаря демократии, книжные лотки завалены «Эммануэлью» и «Анжеликой». А мы и Солженицына читали, и Булгакова в самиздатовских брошюрах. Переснятые по десять раз фото Высоцкого покупали с рук, его магнитофонные записи слушали запоем, наизусть запоминали, чтобы другим пересказать. У меня до сих пор хранятся стихи Высоцкого, отпечатанные на машинке. Я «Белую гвардию» прочитал по такой распечатке и передал следующему, потому что очередь была, кто-то даже от руки переписывал, такая у нас жадность до чтения царила. А сейчас вся запрещённая прежде литература лежит в каждом книжном магазине, но кто её читает? Я, простой рабочий, «Один день Ивана Денисовича» за ночь прочитал, а сейчас школьникам «Му-му» не осилить, выпускники филфаков с грехом пополам знают, чем Алексей ото Льва Толстого отличается. Вот что вам дала ваша свобода хвалёная. Где нынешние Высоцкие, Цои, Тальковы? О чём сейчас пишут песни, стихи? «Я сношался целый день, а под вечер стало лень»? У меня сосед на весь дом крутит шлягер: «Мой половой рефлекс настроен был на секс, но подвели меня носки. Потому что на мне были грязные, потные, рваные, вонючие носки!». Ни рифмы, ни юмора, ни изюминки. Потом про грязные трусы такой же «шедевр» кто-нибудь напишет. Новых мелодий нет вообще. Чем дальше, тем больше певцов перепевают на новый лад песни советских композоторов. И эти песни можно слушать бесконечно, они не надоедают, кто бы их ни пел. А сейчас что? «Девчонки, кто-то сзади подумал, что мы бляди» – и это всё, что наши диссиденты от искусства хотели сказать, а кровавые коммунисты не позволяли? Я понимаю, что искусство должно быть выше обыденности, но не до такой же степени. Долдонят, что раньше свободы не было, а сейчас этой свободы – ешь не хочу, но почему-то никому не радостно. Наивные только мечтали, что с падением советского режима уйдёт цензура и начнётся расцвет искусства и творчества, а вместо этого на экраны хлынула пошлятина, безвкусица, чернуха. И это всё, что хотели сказать «великие художники», а «тираны» им не давали? Вот что бывает, когда свобода как снег на голову падает. Советские режиссёры даже, казалось бы, самые безобидные картины пробивали с большим трудом, за каждую реплику воевали, за каждый кадр, а сейчас такую мерзость показывают, и никто это барахло класть «на полку» не собирается. Казалось бы, что хочешь снимай, да только где они – нынешние Герасимовы и Гайдаи? Никому не надо отчитываться перед первым замом второго председателя Госкино, перед комиссией из передовиков производства и ли даже КГБ, не дай бог, конечно, но никто ничего и не снимает на таком уровне, как это было при цензуре. Все фильмы как близнецы-братья: там кому-то морду набили, тут кого-то оттрахали, вот и сказке конец. О ком снимали Рязанов и Данелия? О людях. Им не давали, мешали, запрещали, но они добивались, спорили, доказывали, шли на художественные уловки, творческая мысль работала на пределе. Сейчас пишут, что даже «Покровские ворота» зажимали, «Кавказскую пленницу» и «Я шагаю по Москве» грозились «положить на полку», хотя, казалось бы, за что?

– Это называется «феноменом цензуры», в журнале «Психо-тихо» хорошая статья на эту тему была, – поделился своими соображениями Некрасов. – Кстати, проблема многих русских людей, которые теперь живут гораздо свободней, чем при советской власти, но не понимают, куда бы эту свободу приложить. И возникает загадка загадок: как в стране жесточайшей цензуры, при тоталитарном режиме существовали великая литература, великий театр и великий кинематограф? А как стало всё можно – нет ни театра, ни кино, ни литературы. Получается, что искусство без цензуры не живёт, когда не с кем спорить, художнику некуда стремиться, главное, «бабки отбить». Цензура похожа на берега у реки. Представьте себе реку без берегов: всё растекается и возникает болото, в котором никак не сформируется течение, ничего не может вырасти. А когда-то рождались шедевры.

– Вот именно, что рождались, потому что рожать тяжело, а перед этим ещё вынашивали идею. Теперь спьяну тяп-ляп и готово: «А если кому не нравится, то я для вечности творю». Раньше показали бы тебе вечность. Хрущёву или Брежневу чего-нибудь не понравилось и всё: пиши пропало. Нынешнее поколение и не поймёт, чего такого крамольного власть в таких замечательных фильмах тогда могла усмотреть. И в таких условиях запретов и жёсткой цензуры художники умели творить, создавать лучшие свои произведения, а сейчас преград никаких нет, но и художники куда-то исчезли. Одни музы остались. Актёра показывали, которого и в кино-то никто толком не видел, зато всей стране известно, что у него уже пять муз за этот год в койке сменилось. Теперь, видишь ли, каждому гению не достижения в творчестве, а музы нужны. И были бы музы, а то такие лахудры драные на их роль претендуют, что распоследний привокзальный бомж побрезговал бы с такими «музами» дело иметь. А как же Раневская, Орлова или Ахматова прославились без муз? Уж на что великий Евгений Самойлов красавцем был, и то с одной женой почти семьдесят лет прожил, никак его богатейшему творчеству это не мешало. У нынешних в плане творчества ничего не видно, зато муз меняют дважды в неделю, аккурат как трусы. Какой-нибудь нервный ханурик скачет из постели в постель, и при этом на телевидение и в газеты лезет, чтобы всех своевременно оповещать об изменениях в своей личной жизни, которая с каких-то пор стала словно бы и нашей. В работе никак себя не зарекомендовал, в духовной культуре тоже замечен не был. Тяжко смотреть на таких музолюбов после Самойлова-то или Черкасова. Сброд какой-то. Благодаря их стараниям принято считать, что творческий человек просто обязан вести себя непотребно и грязно. И чем больше из кожи вон лезет, тем больше, значит, у него таланта. Или тут взахлёб рекламировали фильм, как баба с бабой любовь крутят. И это то, ради чего люди свободы так хотели? Кого эта свобода обогатила? В том-то и беда, что такая свобода нужна только дегенератам, которых бог ни на что не раскрыл, и ничего не остаётся, как только сиськой трясти или писькой скрести. Дело нехитрое. Главное, что любой безработный осилит, чтобы и с такой «работы» не вылететь.

– Но таково новое искусство.

– Хм, бывает или искусство, или неискусство. Оно не может быть новым или старым. Можно, конечно же, кусок дерьма назвать искусством и убедить в этом значительное количество дураков, но дерьмо останется дерьмом и искусством никак не станет. Я не понимаю, почему ваше поколение такое нетребовательное? Вам чем хуже – тем лучше. У разбитого корыта сидите и утешаете себя, что у кого-то и такого нет. Ведь всё нынешнее искусство и пропаганда именно разбитое корыто, которое некуда употребить. Вместо фильмов – чернушка с порнушкой, вместо музыки и песен – какофония с перематом, вместо любви – скотство, а вы доказываете, что вы счастливее нас. Жалко мне вас, вот что. Вам труднее всего будет.

– Это ещё почему?

– Потому что вы – поколение, на котором переломилась идеология. Так переломилась, что вчерашнее чёрное сегодня стало белым, а белое – чёрным. Нас-то уже не переломишь. Мы воспитывались на таких фильмах, как «Судьба человека», где человек в нечеловеческих условиях сумел остаться человеком, сохранить свою человечность и лучшие качества человеческой природы. Он и мог бы, и даже право имел стать зверем, но он остался человеком. У него был выбор, и он его сделал, потому что он ещё к тому же и свободный по-настоящему. В этом его сила и победа над слабаками, которые думали его сломить. Эти фильмы и сейчас дадут сто очков вперёд любому боевику или триллеру, да только вас теперь убеждают, что нет никакого человеческого достоинства, что человек – это биологическая машина, которой нужно лишь питаться, испражняться и сношаться со всем, что подвернётся. А если человек не согласен с этим, то он ненормален. Вы в это охотно верите, потому что быть машиной легче, чем человеком. Чтобы быть человеком, надо постоянно работать над собой, согласовывать свои действия и интересы с интересами других людей, уметь жить самому, но и не наступать на горло другому такому же человеку. Это очень труд но. А зачем так «париться», если проще вести себя как примитивный организм?

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Федя. – Ох, и злой ты мужик, Потапыч! Злости в тебе на десятерых хватит.

– Вот и позаимствуй её у меня. Дарю бесплатно. А то вы все очень добренькими стали. Вас и просить не надо: сами с себя штаны снимете и всех удовлетворите. Вас ещё ой, как поимеют, попомни мои слова! Ваши дерьмократы хвалёные вас так попользуют, как Сталину и не снилось, а вы будете в позе рака стоять и кряхтеть про свободу, демократию и сексуяльную гармонию. Научились все только языками молоть или в задницу их друг другу совать для пущего кайфу при сношении.

Тут молодёжь прыснула, спор на этом закончился, и нельзя было сказать, что в нём победила молодость. Федя знал и понимал очень мало, хотя и думал про себя иначе, а у Матвея Потаповича за плечами была большая, трудная, но очень достойная жизнь.

* * *

Андрей Степанович в этих разговорах не участвовал, но осторожно прислушивался. Невольно приглядывался к россыпям газетёнок и журнальчиков, коими теперь завалено буквально всё, принюхивался к типографской краске, маркой и прилипчивой, как навязчивая куртизанка. Тема секса стала превалировать в СМИ: с экранов телевизоров, с журнальных и газетных страниц на людей хлынули чаны помоев о похождениях известных людей и тех, кто стал известным только благодаря этим похождениям. Рядовой обыватель был вынужден крепко задуматься, что события в его спальне не соответствуют «глянцевой героике». Да и спальни-то у него нет, а это сразу и детская, и столовая, и рабочий кабинет, и прачечная, и прочая, прочая… Вчерашний совок остро почувствовал недовольство личной жизнью, даже если до этого она вполне устраивала. Но почти никто не обращал внимания, насколько уродливо выглядят эти попытки нищих пролетариев копировать жизнь зажиточной буржуазии из томных полунаркотических фантазий гламурного будуара в своих халупах и коммуналках с вечно протекающей канализацией и сползающей кровлей. Разумней было бы уже тогда потребовать улучшений жилищных условий, в которых секс в принципе невозможен, когда в одной комнате храпит до пяти человек, а от парадной идёт такой смрад из подвала, словно там местные маньяки хранят расчленённые трупы своих жертв. Но завораживающая похотливая пропаганда умело одурманила население и увела от «таких пустяков» к более важным вещам типа… как правильно пользоваться фаллоимитатором.

Укрыться от подобной информации стало невозможно: она массированная и наглая, её заявления слишком назойливы и настойчивы, чтобы их игнорировать, они давят на мышление и чувства людей! К ней уже не надо специально приглядываться и прислушиваться – она сама гонится за человеком. Да и как не приглядываться, если она теперь торчит отовсюду? Как не прислушиваться, если разговоры «про это» звучат даже там, где меньше всего ждёшь? Захотел человек, к примеру, почитать любимую газету, весьма серьёзное издание, но в конце появилась рубрика «Посмеёмся», которая кишит анекдотами про измены мужей и жён в разных вариациях. Смешного-то ничего нет – впору плакать, – но теперь принято считать, что это должно смешить. Включил телевизор, а там известный юморист в том же направлении прокладывает путь: «Меняю одну жену сорока лет на две по двадцать. Вариант четыре по десять не предлагать, хотя…». Ну, как тут популярного человека не послушать? Да и усваивается такая информация лучше всего в силу развлекательного характера. Вообще, как-то незаметно юмористы и сатирики стали полностью выстраивать свой репертуар на высмеивании половой принадлежности людей, словно человек сам её себе выбирает. Набили оскомину анекдоты про блондинку и тёщу от лица зятя-пошляка, который даже съехать не может от «мамы». Надоел кабацкий и тюремный юморок о командировочных рогоносцах и находчивых гусарах, которые каких только маневров ни придумают, чтобы осуществить секс наскоком и тут же соскочить. И это, когда во многих цивилизованных странах запрещено высмеивать расовую и национальную принадлежность людей, которую они тоже не выбирают. Нельзя пародировать говор или акцент, высмеивать уклад жизни и традиции другого народа – это считается дурным тоном. Все люди разные, но так и должно быть, и это не повод их едко высмеивать, чтобы они стали «как все». В смысле, как высмеивающий. Вот тогда у него не будет никаких претензий! Но как быть, когда мужчина «шутит», какие ВСЕ бабы дуры, что у них другая физиология, нежели у мужчин, поэтому они совсем по-другому смотрят на тот же секс? Или доказывает, какие ВСЕ мужики сволочи, что идут на любые ухищрения, чтобы оторвать свой кусочек секса у несносной бабы, которую они терпеть не могут, да вот природа обязала с ней дело иметь, а так бы глаза не смотрели. А ну, как издадут закон, запрещающий высмеивать людей по половым различиям? Что будут делать эти горе-юмористы, у которых никакого другого репертуара, только анекдоты «про это» с душком давно немытого тела? В Америке голубых уже нельзя высмеивать, а у нас до сих пор байки взахлёб травят, как всем мужикам не повезло иметь дело с бабой-дурой. Живут с ней, спят, пользуются на все сто и доказывают, какая она неправильная и неудобная для каких-то гопников. Куда ни ткнёшься, а там про то, что нормальный мужчина, оказывается, должен отчаянно пытаться наладить богатую сексуальную жизнь вне семьи. Раньше у него, бедолаги, такой возможности не было из-за обременённости какими-то глупыми и вредными для здоровья моральными принципами, а теперь, благодаря наступившей свободе, самое время развернуться. Когда-то строгий суд общественности, парткомы, вечные материальные затруднения и необходимость вести «правильный» образ жизни, чтобы подавать пример детям, не позволяли воплотить это право в жизнь, а уж теперь-то…

А что теперь? Теперь иные тратят лучшие годы жизни на поиски этого самого «левака», чтобы самому себе доказать, что ты всё ещё мужчина, хотя никто в этом не сомневается, да вот тебя самого почему-то гложет это сомнение.

Самое печальное, что совсем в этом деле перестала учитываться любовь, которую даже стали считать глупым предрассудком и признаком ханжества. Да и кому, в самом деле, в наш обезумевший век нужна эта самая любовь? Зазвучали заявления, что любовь в прежнем своём значении – это вообще болезнь, и её даже где-то лечат, так что человек уже никого любить такой «неправильной» любовью не станет. Если раньше робко признавались: «Я люблю тебя», то теперь стали говорить прямо: «Я хочу тебя». Это стало напоминать какие-то гастрономические пристрастия с оттенком каннибализма. Какое-то время звучали словосочетания типа «заняться любовью», но поскольку заниматься этим делом стало можно вовсе без любви, и даже без желания, искусственно возбудив нужные органы определённым снадобьем, то стали употреблять кашляюще-харкающий термин «трахаться». Поэтому, если вам ненароком ударят молотком по пальцу, ни в коем случае не кричите, что вас трахнули – не вводите людей в заблуждение.

«Испорченные люди – это те, у которых нет любви. Они способны просить любви, потому что они не нуждаются в ней, они способны предлагать её, потому что им нечего больше дать», – так сказал Бернард Шоу, но для многих характеристика испорченного человека сегодня стала, как похвала, как высшая квалификация.

Вообще, многие слова стали приобретать двойственное значение, так что иной раз семь раз подумаешь, прежде чем их сказать, дабы не возникло двусмысленности и несуразности. Взять хотя бы многострадальное слово «любовь». Если раньше оно обозначало чувство привязанности и сердечной склонности, то теперь приобрело больше спортивно-медицинское значение, и даже стали публиковаться точные отчёты в цифрах, кто, сколько раз, с какой продолжительностью, в какой позе, куда и чем любят.

– Я люблю детей, – сейчас такую фразу говорят всё реже, чтобы, не дай бог, не обвинили в педофилических наклонностях. Такие слова нынче могут не простить даже учителям и воспитателям детсада.

– Я люблю родителей, – скажет кто-то.

– Это уж вовсе извращение какое-то! – возмутится сторонник физиологического значения слова «любовь».

– Я люблю музыку.

– Ну, здесь ещё можно к чему-нибудь пристроиться. Например, если взять контрабас или тромбон, то очень даже возможно…

– О, несчастный русский язык, что с тобой стало. Как я люблю… ой, то есть как мне нравится русский язык!

– Да! С помощью языка можно такое выделывать, – воскликнет поклонник орального секса.

Любовь нежна? Она груба и зла.

И колется, и жжётся, как терновник.[14]

А уж про Любовь, которую проповедовал Христос, лучше и не говорить. Какое уж тут «возлюби ближнего своего, как самого себя», при таком-то подходе? Особенно многих смущает вот это самое «самого себя» и наводит на мысли об онанизме.

Раньше баба-Яга в детском фильме пела: «Ведь мальчиков и девочек я очень люблю», а сейчас попробуй такое спеть, и непременно услышишь обвинения в бисексуальности. Она-то поёт в том смысле, что любит кушать детей, как и положено сему сказочному персонажу, но сейчас кроме трахо-сношательского другие значения этого слова отсутствуют. Ещё есть песня со словами: «И дорогая не узнает, какой танкиста был конец». Как этот конец теперь только ни склоняют, иные аж петь не могут! Мысль дальше этого конца не развивается. А ведь совсем недавно никто не обращал на подобные «намёки» внимания, но теперь доказывают, что совершенно напрасно не обращали. Потому что нормальный продвинутый чел во всём должен намёки на «это дело» находить. А уж как услышат такие слова, как «многочлен» или «член комиссии», так сразу: гы-гы-гы! У всех мысля сразу срабатывает сами понимаете, в каком направлении. Теперь чутьё на такие вещи у всех настолько обострено, что находят намёк на них даже там, где его и в помине нет, словно при пониженном иммунитете организм в любой ерунде может найти для себя заразу.

Прибегает маневровый машинист и долго не может объяснить, что случилось:

– Там это, ну это самое…

– Ну что там, что? Почему стоим?

– Там генератор не… не возбуждается, – выдавил бывалый машинист, покраснев до корней волос.

Все сразу повылезали из каморок, заслышав, что где-то кто-то не возбуждается, хотя при этом кое-что стоит.

– Почему стоим?! – орёт мастер цеха.

– Так не возбуждается! Вот сам иди и возбуди, если такой умный.

– Кто тебя учил так привод натягивать?

– Вот сам возьми и натяни!

– У кого стоит? Кто не возбуждается? Кого натягивают? – все лихорадочно спрашивали друг у друга, болезненно блестя глазами.

Народ опошлился. А сие прозаическое явление опасно тем, что оно необратимо, как тот же цинизм или растление. Как поеденный ржавчиной металл уже никогда не станет обратно металлом. Опошление идёт дальше набирать обороты, захватывая всё новые и пока ещё здоровые участки разума и души. Его жертвы что ни увидят, а всюду «это дело» чудится. Шланг увидят и думают, как бы его этак приспособить, чтобы получить некие разряды тока в попе. Работу неисправного мотора услышат, и она им напоминает ритмичное сопение из порнушки. Грязь под ногами чавкает, а им, сами понимаете, какие ассоциации на ум лезут. Певица Мадонна ещё в юности хвалилась: я во всём вижу секс! Она тогда ещё Каббалой и близко не увлекалась, а принимала наркотики и хватала себя за промежность на сцене. И никто, видимо, тогда не подсказал ей: «Девонька, тебе бы переключиться на что другое. В мире ведь очень много других интересных вещей есть». Но в том и беда, что цинизм все явления мира уравнивает и сводит к одному: всё есть грязь.

И вот Андрей Степанович, как и многие другие его соотечественники, поначалу беспомощно барахтался в море-окияне новой информации, где кто-то кого-то постоянно обязан возбуждать и натягивать, но в конце концов поставил перед собой цель наверстать упущенное. А был он человеком, который поставив перед собой цель, будет неуклонно стремиться к её достижению, не обращая внимания на преграды. Короче говоря, подсел на эту мысль. Обычно человек вот так переболеет за неделю, в тяжёлых случаях – за месяц, в самых тяжёлых требуется госпитализация и изоляция от общества. Но вот зациклился мужик: надоть обзавестись хоть кем-то на стороне! Зачем: не понятно. Понятно только одно: надоть!

С женой у них было полное доверие друг к дружке, она постоянно лопотала подружкам: «Нет, он у меня не такой, он не станет изменять, не сможет». И это вдруг стало его раздражать! Решил доказать, что он и не такое МОЖЕТ, да ещё как! Решил доказать самому себе, что он ещё о-го-го, рано на нём крест ставить.

«С чего начать?» – был первый закономерный вопрос человека, прожившего всю жизнь в честном крепком браке. Андрей Степанович был уже не молод, как говорят о мужчинах предпенсионного возраста, но хорош собой. Всю жизнь любил только жену. Его так воспитали, что настоящий мужчина любит только двух женщин: свою мать и мать своих детей. Но матери своей он не знал, так как был круглым сиротой.

Надо особняком сказать, что за семья у него была. Красивая была семья! Когда-то считалось, что семья – это украшение человеческой жизни, и несколько поколений граждан воспитывались на образах именно такой крепкой и сплочённой, как мафия, семьи. Семьи наших бабушек и дедушек были настолько дружными, что даже революции и войны не могли их разрушить, когда деды возвращались с фронта, а измученные голодом жёны и дети жили в землянках и блиндажах, потеряв дома и пожитки в бомбёжках. Но никто не предавал друг друга, хотя и было куда уйти, потому что у кого-то уцелели и дома, и имущество – во время войны как кому повезёт. Они не то, что у разбитого корыта остались, а на всю улицу оно одно осталось, в котором вся улица стирала по очереди. Так и выжили. Все вместе отстроили новую жизнь, родили и воспитали новое поколение, и им, конечно, сложно понять капризных потомков, отношения которых рушатся только из-за ног без варикоза или от разногласия, что смотреть по телевизору: футбол или мыльную оперу. Что родственники могут разводиться, расставаться друг с другом, чтобы кто-то новый и чужой занял их место, было немыслимо.

Это были отношения не по принципу «стерпится-слюбится», а люди просто умели любить. Не «заниматься» любовью, а любить по-человечески. И высшего-то образования у них никакого не было, а у кого-то и средняя школа была не закончена, так как пришлось пойти работать с четырнадцати лет или воевать с семнадцати. Но их трогательное отношение и уважение друг к другу до самой глубокой старости было несравненно выше мышиной возни продвинутых потомков на базе условных рефлексов, которая может рухнуть при любом нечаянном чихе.

А наш Андрей Степанович познакомился с женой ещё в детстве. Родился он в Ленинграде в год начала Великой Отечественной войны, хотя точно никто не знал. И началась его сознательная жизнь, когда обнаружили его санитары на Невском проспекте после артобстрела рядом с уже окоченевшим трупом женщины, которая держала его за руку, а он сидел рядом. Ждал, когда мама встанет, и они пойдут домой, потому что дети в таком возрасте ещё не понимают, что такое смерть. Так и не удалось узнать адрес и имя женщины. Это было странное состояние, что в этом городе где-то остались его родственники, возможно целая семья. Ищут его, а он ищет их, возможно ходят совсем рядом и не знают, что он одной с ними крови. Война – она такая, ещё не так шутит. Это не только способ попасть в историю в качестве гениального полководца или ещё какого выдающегося засранца, но и колоссальная сумятица в человеческом обществе, когда перепутывается и теряется очень многое. Дети теряют родителей, родители – детей, люди – родной двор, дом, друзей и саму жизнь. Но гении, творящие Историю, считают это незначительным пустяком, потому что со временем забываются безымянные жертвы войны и детские слёзы, а все помнят только великих полководцев. И даже ставят им памятники, чтоб кто-нибудь ненароком не забыл.

Отправили его через Дорогу жизни на Урал. А поскольку человек не может жить без фамилии, то дали ему фамилию Невский по названию проспекта, на котором нашли. Да и знаменитый фильм Эйзенштейна тогда гремел, как символ грядущей победы над врагом. С будущей женой он познакомился по прибытии в детский дом. Это были такие маленькие и трогательные дети, но уже обожжённые войной, и он поклялся всегда быть её «лыцарем» и защитником. Они поженились после школы и приехали в родной Ленинград учится в институте. Он сразу повёл жену на то место, где его нашли ребёнком на Невском проспекте, потом они часто там гуляли, словно надеялись увидеть кого знакомого…

Тогда влюблялись на всю жизнь. И не они придумали такую формулу счастья. Это была такая норма. Так жили люди того поколения, так, должно быть, жили и их родители, которых они никогда не видели, и родители их родителей. И чувствовалось, что он счастлив с женой. Можно было только ахать, какие перипетии им довелось пережить в детстве, и восхищаться постоянством отношений этих красивых людей, которые прожили столько лет вместе и сумели сохранить очень нежные отношения.

А тут грохнула сексуальная революция, которая повсюду развернула транспаранты о необходимости для настоящего мужчины связи на стороне. И решил Андрей Степанович хоть раз в жизни, ну хоть для галочки сходить туда: на сторону. Он даже и не хотел, но как говорится: «Партия сказала надо – комсомол ответил есть!». Ведь он теперь постоянно слышал от других мужиков об их весьма активных похождениях в этом направлении. Это раньше считалось, что подобная молва может тешить только школяров, питать свойственную их возрасту глупость и незрелость. А тут даже старцы не прочь рассказать о себе что-нибудь этакое переперчённое. Может, врут или в детство впали? Может, просто наврать и про себя с три короба, а? Кто там проверять-то станет, кому оно надо? А то где найти такую бабу, которая согласится на роль безымянной безликой любовницы, которая и нужна-то мужчине, как солдаты полководцу для выигрыша боя? Чтобы свою службу сослужила и пшла вон отседа, ни на что не претендуя. Ведь помнят Дон Жуана, а кто там вспомнит, сколько бабья он переворошил, и что это были за женщины? Знают только, что много. Очень много. Но где взять их в таком количестве, чтобы потом лениво и устало пропеть: «Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоржетта, Полетта, Колетта, Кларетта, Лоретта, м-м, Мариетта…»? Какая современная женщина захочет стать очередной презренной победой мужчины, который её даже не любит, а смотрит как на часть массы, где даже имена ни о чём не говорят? Кто там разберёт, чем эта Жоржетта отличается от Лоретты?

Огляделся Андрей Степанович окрест себя и увидел только потрёпанных судьбой и замордованных жизнью тёток с авоськами, рыскающих в поиске пропитания для семей в трудное постперестроечное время, и стало ему неловко. Какой там секс! Такие бабы, видимо, давно забыли, что они – женщины, только постоянно чувствуют себя смертельно уставшими от проклятой жизни, от роста цен на жильё и продукты, которые всё хуже и хуже, от вечно праздного гуляки и пьяницы мужа, от работы на производстве, да ещё столько же по дому.

«Не там ищешь», – подсказал внутренний голос.

* * *

Вообще, на Заводе все как-то спешно, как накануне ревизии, стали обмениваться мужьями и жёнами. Словно в самом деле суровый ревизор осудит и дисквалифицирует за такое отсталое поведение, как верность в браке. В жизнь вошло негласное правило, согласно которому нормальный человек должен свободное время тратить на то, чтобы встречаться исключительно с чужими мужьями или жёнами. Со своими – ни-ни, со своими любой дурак может, а ты у друга жену уведи или у коллеги мужа отбей. Это же прикольно – будет потом над чем поржать! И жили-то все примерно в одинаковых условиях, об олигархах тогда ещё не слышали. Посему, надо понимать, всё это делалось не корысти ради, а токмо волею новых веяний.

Только дети – этот безошибочный индикатор состояния общества, дети недоумевали, что вдруг давнишний друг семьи дядя Слава внезапно стал их папой, а родный папа ушёл жить к бывшей жене дяди Пети, который теперь жил с женой бывшего начальника Управления, которая до этого жила с комендантом Завода. А экс-начальник Управления уже сожительствовал чуть ли ни со школьницей, которая, невзирая на столь юный возраст, до этого тоже успела с кем-то пожить и изрядно поистрепаться. Детям было трудно запомнить такие сложные генеалогические разветвления, тем более что через какое-то время вся эта чехарда повторялась, и новым папой становился уже начальник путевого участка нумер семь, а родный папа вовсе терялся из виду за пределами производственного коллектива. Как в анекдоте: «Маленький Саша очень любил папу, но мама не разделяла любовь сына и любила дядю Пашу».

Но со временем и дети приспособились к новым требованиям жизни. Только восьмилетняя дочка экономиста, когда приходила на работу к матери за ключами, не по-детски вздыхала:

– Только бы мама в этом году не развелась, а то я уже со счёта сбилась, сколько мужиков у неё было. У неё десять мужей, у него двадцать жён, и вот соревнуются, старые придурки, у кого больше. Нашли, в чём тягаться! Ладно бы, от этого как-то счастливее стали, а то злые оба, как черти. Ведь понимают, что никто их не любит, как, впрочем, и она сами. Только нужду справят, как в унитаз, подотрутся и дальше идут другим шлюхам свои возможности доказывать.

– А моя мама сегодня всю ночь трахалась с дядей Витей, на весь дом орали, поэтому я совсем не выспалась, – жаловалась четырёхлетняя девочка в подшефном детском саду, где сотрудники Завода открыли мебельную мастерскую в эпоху традиционных задержек зарплаты. – Насмотрятся кино про сиськи и писки, а потом трахаются всю ночь. Так страшно, будто кого-то убивают.

Потом приходила молоденькая и пьяненькая мама этой девочки и орала матом:

– Тебя долго ждать, шалава мелкая, одевайся живо, стерва! Мне некогда, меня дядя Лёша ждёт.

– А наш Владик – фликидный лимпотент, – говорил там же мальчик трёх лет. – Он на тихом часе ни к кому в кровать не залез. Мой новый папа говорит, что только лимпотенты себя так ведут.

– Да не лимпотент я, не лимпотент! – рыдал несчастный Владик.

Видимо, слово «импотент» у детей ассоциировалось со сказочной страной Лимпопо. Жалко этих несчастных детей, фактически лишённых детства безумными взрослыми. Отношение к детям – самый верный пробный камень для всех времён и народов, а тут и не знаешь, как им помочь в таких ситуациях: образования не хватает. Да и учили-то людей, как выяснилось, совсем не тому, чему надо учить настоящих секси.

Короче, работа закипела полным ходом и во всех направлениях. При встрече со школьными друзьями можно было услышать:

– Ленка, которая раньше была замужем за Колькой из десятого «Б», сейчас вышла за Макса, а его бывшая жена живёт с Вовкой, который был женат сначала на Светке, а потом на Машке, а Машка сейчас уже третий раз замужем за армянином-ларёчником, а Светка недавно развелась с Серёгой, который женился на Инге, которая до этого была замужем за каким-то французом, а француз этот позарился на нашу бывшую двоечницу и второгодницу Алку – представляете, люди, как повезло этой дуре! Оказывается, хорошие отметки – не главное в жизни успешного вумена.

Стало трудно понять, кто с кем жил или только собирается. А как же дети? Да дети сами прорастут, когда у людёв такая насыщенная сексуяльная жизнь! Татьяна Владимировна, технолог литейного цеха развелась с мужем из-за того, что в «Спид эйдженте» прочла: настоящий мужчина прямо-таки обязан заниматься этим делом пять раз на дню – специалисты какие-то высчитали чуть ли ни через интегралы. А её Стасик делал это значительно реже.

– Танька, с ума сошла! – удивлялись бабы. – Тут после работы упадёшь на подушку, как уже будильник-сволочь звенит, а этим ещё какой-то дополнительной нагрузки хочется. На кой тебе пять раз на дню, на работе не устаёшь, что ли? Устройся полы мыть по вечерам в обычном продуктовом магазине – всю дурь как рукой снимет. Мытьё полов решает все половые проблемы в жизни русской женщины.

Но Татьяна Владимировна была неумолима и рьяно искала настоящего мужчину, чтоб всё соответствовало науке. Почему-то никто не обращал внимания, что сексуально распущенного человека часто называют «грязным животным», а то и доказывают, что он «ближе к природе». Но бедные животные не занимаются этим делом по пять раз на дню, у них случаются брачные периоды раз в сезон или того реже, а между ними даже не дёргаются по этому поводу – природе это не нужно. Не надо быть зоологом или ветеринаром, чтобы это заметить, а достаточно обратить внимание, что тот же любимец всей семьи котяра Васька гуляет только по весне, а остальное время спит себе на солнышке и в ус не дует, сколько раз за последние сутки он приставал к дворовой кошке Муське. Но вот «котяра» Василий Егорович потерял всяческий покой, что так редко делает «подход к снаряду», проворно лазая через забор в женское общежитие при фабрике номер пять, покуда жена его Марья Юрьевна работает в ночную смену санитаркой при дурдоме номер шесть.

– Нормальная женщина должна сменить за свою жизнь не менее десяти половых партнёров, – зачитывала цитаты из бессмертных трудов светил сексологии и сексопатологии бывшая скромняга Альбина Павловна. – А я на одного полжизни угрохала. Он как об этом в журнале «Сись, не злись» прочитал, так и прозрел, сказал, что с такой извращенкой дальше жить не намерен. Ну, как тут уважать себя?

– Надо же: не менее десяти! – изумлялись бабы. – Где их столько найти, там не сказано? Тут хоть одного бы найти более-менее боеспособного, чтоб на работу иногда ходил.

– За настоящей женщиной мужики табуном гоняются, а на тебя кроме меня никто за всю жизнь так и не позарился, – в сердцах высказал крановщице Калерии муж, когда уходил к соседке с нижнего этажа.

– Я ж не лошадь, зачем мне табун-то? – пыталась она оправдаться, но доводы защиты были так себе.

– Эх, тёмная ты женщина! – вздохнул он разочарованно, мол, о чём с тобой говорить.

А тут ещё наши граждане получили возможность беспрепятственно выезжать за пределы Отечества, заместитель директора Завода съездил в Швецию, потом на закрытом совещании у начальства распалялся, делился впечатлениями от рабочей поездки в махровые капстраны, как говорили раньше.

– Ох, какие у них бабы! Не чета нашим фроськам зажатым. Раскрепощённые, всё без слов понимают и намекать не надо.

После совещания хитрюга Альбина Павловна, которая подслушала «этот кобеляж» через курилку, подплывает к нему и спрашивает, наивно хлопая ресницами:

– А вот скажите, какие там женщины за границей? Наверно, лучше нас, красивей?

– Ой, да какое там! – артистично сморщился замдиректора. – Все страшненькие, невыразительные какие-то. Что главное, ни одна домашним хозяйством не занимается. Это ж надо так обнаглеть! Нет, самые лучшие женщины – наши дуры, в смысле бабы. Я как патриот только наших баб тра… в смысле люблю.

Все только подивились новой форме патриотизма, а вредная Альбина из чувства женской солидарности рассказала его жене, как он восхищался империалистками. Но та бегала, ошалев от счастья, и всем показывала настоящие французские духи, что привёз муж, которому она была готова простить за это, что угодно. Легко он отделался, а так развод следовал один за другим. Кто-то разводился из-за талии жены, которая превышала стандарт. Кто-то из-за объёма груди, который наоборот был меньше, чем надо. Кто-то из-за того, что зарплата у нового избранника была на сто рублей больше. А были и такие героини, которые разводились с мужем, который был трезв два дня в неделю, так как повстречали мужчину, у которого этот показатель был на полсуток выше.

– Володька, – спрашивали водителя директора. – Ты какой уж раз разводишься?

– Сам не помню. Пятый или шестой.

– А чего опять-то не так?

– А чего ещё делать-то? Скучно же!

Вот такая активная личная (непременно выставленная на всеобщее обозрение) жизнь началась в погибающем государстве. Никто уже не мог сказать точно, сколько жён или мужей, причём не только официальных, но и гражданских у кого было, кто сколько детей прижил. И самое главное, никто не мог внятно назвать причины таких частых метаморфоз на личном фронте. Жизнь от этого лучше не становилась, никто не стал счастливее, а лишь появилось в людях какое-то опустошение и остервенение, которые уж ничем не замаскировать, никаким липовым оптимизмом и напускным позитивом. Ещё выяснилась одна деталь, что хорошая семья и безумие страстей – вещи несовместимые.

Что делать тем, кто не хотел каждую пятилетку начинать новые отношения? Особенно, если их итог заранее предсказуем. Им говорили, что они отстали от жизни, ведь каждый нормальный самец ДОЛЖЕН переиметь кучу тёлок, а каждая реальная тёлка ОБЯЗАНА отдаться пяти-шести разным (!) самцам – дайджест «Письки-сосиски» рекомендует. Может быть, всё дело в том, что они имели наглость оставаться людьми, а не тёлками и баранами? Не случайно некоторых так и стали называть: альфа-самец, превалирующий партнёр, сексимен. Раньше за такие слова в морду дали бы, а теперь положено гордиться подобным «высоким званием».

* * *

Андрей же Степанович посчитал, что к этому процессу надо подойти более деликатно, а не хвататься за что попало. Как раз намечался банкет в Управлении по поводу выгодной продажи части заводского оборудования каким-то развивающимся странам. Андрей Степанович пришёл туда с женой Ириной Николаевной. И увидел он там красавицу Снежану, секретаршу какой-то управленческой шишки. Решил, что это как раз его случай. Сначала танцевал с женой, а надо сказать, что они классно танцевали, потому что в молодости ходили в школу танцев. Все-то дёргались-дрыгались, как бог на душу положит, а они отплясывали, можно сказать, профессионально. Под конец банкета Андрей Степанович осмелел от шампанского и пригласил эту самую Снежану на танго, а Ирина Николаевна сидела и любовалась, как они красиво танцуют. Так он с ней и познакомился.

Они сразу поняли друг друга. Вскоре его командировали в Сибирь на неделю. Это Снежана добилась, потому что туда же ехал её начальник, ну и она сама, разумеется. И завязался там у них роман, причём не шуточный, а самый что ни на есть современный, со всеми его грубыми атрибутами. Не такой, как в годы юности Андрея Степановича, когда многие вещи в отношениях влюблённых были недопустимы. Поддался-таки и этот кремень идеям сексуальной революции и свободы нравов. Решил довольствоваться связью с женщиной, как было написано в одном номере «Секс-артели», не требовавшей от мужчины большего. Но тут он ошибся. Не такой была Снежана, чтобы не требовать этого самого «большего» от мужей-предателей.

Короче говоря, дошло всё до Ирины Николаевны. Но она не поверила, так как знала мужа насквозь, и думала, что он скорее умрёт, чем предаст её с какой-то вертлявой девчонкой. Но эта девчонка, в смысле Снежана, сама ей всё рассказала. Вот так просто пришла к ним домой, повисла на шее Андрея Степановича и рассказала его жене весь их роман в подробностях. Оказалось, что она не собирается стать какой-то безликой самкой в открывшемся списке мужских побед какого-то домашнего тихони, а требует к себе дальнейшего внимания и даже… уважения! Ещё выяснилось, что Ирина Николаевна тоже не готова к роли бессловесной жены реального мачо, что будет безропотно терпеть его похождения, которые он вынужден периодически совершать, как и положено настоящему мужчине. Если он, конечно, настоящий мужчина, чёрт возьми! Так говорили в старинных американских фильмах о ковбоях.

Никто не знает, что там дальше было, но Ирина Николаевна в тот же день ушла от мужа. Ей хватило на это решительности, хотя была она женщиной очень ранимой. Сняла где-то небольшую квартирку и даже уволилась с Завода, где ей было больно встретить своего Андрюшу.

– Нет, ну как он мог? – плакала она. – Он же знает, что у меня никого на свете нет ближе его.

– А вот это плохо, когда никого нет, – учила её жизни Альбина Павловна. – Не зря в продвинутой прессе типа «Эра Эро» пишут, что у уважающей себя бабы должна быть дюжина мужиков. Мужики таких баб, оказывается, очень уважают.

– Мы же всю жизнь вместе были, – не слушала её Ирина Николаевна. – И в отпуск, и на работу, и ни разу даже не поссорились. Как я теперь без него? Видимо, всё у нас было слишком хорошо, чтобы продолжаться вечно.

Она в самом деле не знала, что делать. Она не читала литературу, где учат, как удержать тех, кто тебе изменил: хвостом вильни туда-сюда, да задницу сострой в этакую фигуру, чтобы вернуть любой ценой мужа-предателя. Их дети по-разному оценили эту ситуацию. Старший сын уже жил отдельно от родителей, работал на Заводе инженером и, как говорили, был сам «насчёт клубнички не дурак», поэтому с пониманием отнёсся к забавам отца. Дочь была ещё школьницей и, естественно, приняла сторону матери, а вот младший сын-студент, что называется, затаился.

Остался Андрей Степанович один в трёхкомнатной квартире. Но одиночество это длилось недолго, потому что Снежана стала его осаждать, заявляя, что она не какая-нибудь дешёвая лярва, а очень даже честная девушка, и что он теперь должен на ней жениться. Андрей же Степанович хотел всё вернуть на круги своя, сказав жене, что это было простым увлечением, страстью, охватившей его вопреки всем разумным доводам.

– Но как же так можно? – недоумевала она. – У нас же семья! Я никогда не думала, что ты так поступишь. И как такие близкие отношения могут быть «простым увлечением»? Ведь это же женщина, она живая, представь себе, у неё к тебе чувства…

– Я не понимаю, почему ты не можешь меня простить? – недоумевал он. – Женщины и не такое прощают, а мы с тобой столько лет вместе, и ты из-за какого-то пустяка расстаёшься со мной.

– Я тебя прощаю, но не вернусь. Тем более у тебя уже другая женщина, а не пустяк.

– Да я её прогоню в два счёта! Хочешь?

– Нет. Она всё равно тебя в покое не оставит.

И стало Андрею Степановичу как-то безразлично всё. Точнее, перестал он понимать жизнь с её изменчивостью и противоречиями. В газетах пишут про покладистых давалок без претензий, а в жизни они хотят замуж, как все обычные бабы-дуры, хотят определённости в отношениях, чтобы защитить себя от нападок жестокого консервативного общества, которое ещё не полностью позволило ввергнуть себя в оргию. Он бодрился, но всё же испытывал колоссальный стресс психики и здоровья, когда взрослый человек резко меняет свою жизнь, обстановку вокруг. Больше всего он страдал, что надломились его отношения с младшими детьми, которые сопереживали матери.

– Ну, Невский, ты силён! – завидовали некоторые коллеги. – Такую кралю себе оторвал.

– Видимо, в юности был слишком рассудительным, вот ближе к старости и пустился во все тяжкие, – говорили другие. – Или только казался правильным, не хотел им быть, но приходилось из-под палки.

– Дурак ты, Степаныч! – откровенно сказал ему директор Завода, с которым они были закадычными друзьями. – На кой чёрт тебе это надо? Зачем тебе, деду, разыгрывать из себя молодого человека? Держался бы своего возраста. Ирина твоя – такая прекрасная женщина, и хозяйка отменная, и мать замечательная. Да эта Снежанка и в подмётки ей не годится: цепкая и наглая шмара! Её уже столько мужиков в Управлении перелапало, что пробы негде ставить!

– Так это нормально, когда женщина ведёт такую активную жизнь! – заступался за свой «левак» Андрей Степанович. – Вот и в «Секоклизме» пишут…

– Да это всё для дураков пишут, которые сами не знают, чего от жизни хотят! Нынче каждый урод возводит свою дурость в теорию и других учит. Всегда легче обработать одного журналиста, чем сотню-другую домохозяек и миллион пролетариев. Один фильм снимут, а сходят с ума миллионы. Один статью напишет, а миллион прочитает и сочтёт это нормой. А от нормы одной группы это становится нормой всей страны. Банальная схема компостирования мозгов по схеме «говорит один, а слушают миллионы». Очень удачный путь воздействия. И эти миллионы собрались с определённой целью – уж не историю чистой любви они собрались услышать, взяв в руки такое похабное издание. Один заразный заражает гнилой философией сотню тех, у кого нет иммунитета. Не даром говорят, что иммунодефицит – чума двадцатого века. Так раньше делали на митингах, куда люди шли, чтобы услышать, что они хотят услышать, что уже и так записано в сознании.

– Нет, Миша, ты не прав, – обижался Невский на старинного друга.

– Да я и не настаиваю быть правым! Просто у меня дед был простым клепальщиком на Балтийском, а бабушке никогда матом ни слова не сказал, не оскорбил, не ударил. Любили друг друга, вместе в кино ходили, в отпуск ездили – до глубокой старости. А сейчас обладатели высшего образования о женщинах беседуют, так один мат: сука, блядь, пососи, не дала. И они правы, потому что распоследней сукой надо быть, чтобы с такими мудаками дело иметь. Из собственной жены шлюху сделают и гордятся этим. Болтают какие-то мерзости о самых близких, о сокровенном, и никто словно бы не видит, что подростки уже гибнут от ранних абортов, рожают чуть ли не в начальной школе, разносят гепатит, становятся бесплодными от незалеченной венерологии. И никто тревогу не бьёт, все делают вид, что это нормально, так и должно быть! Ты, образованный человек, тоже ничего не замечаешь?

– Да ты посмотри, как мы от мира отстали! В продвинутых странах люди жизнью наслаждаются, живут в своё удовольствие, а мы только план выдаём. Ты глянь по телику, какие у элиты страсти кипят…

– Какие страсти? Мы же не мексиканцы. Когда на Руси в личной жизни страсти кипели? Это только в современных сериалах сюжет триста серий на одних страстях держится, потому что содержания никакого нет.

– Но даже учёные рекомендуют…

– А что учёные? Им не платят, как и всем, поэтому приходится всякую ерунду выдумывать, чтоб только продавалась. Наука не всесильна. Известно ли тебе, что ещё в начале двадцатого века морфий европейские фармацевты рекламировали как безвредное средство от кашля? И люди его активно принимали, ни о чём не догадываясь, пока деградация не сделалась слишком явной.

* * *

– Смотри, смотри, новый бойфренд Снежанки пошёл! – шептались теперь секретарши вслед Андрею Степановичу.

Стало неловко, что ему уж за пятьдесят, а его так глупо называют. Слово-то какое, на название бутерброда из Макдональдса похоже. Решил он тогда жениться на Снежане, тем более что Ирина Николаевна подала на развод. И прописал у себя молодую жену, которая к тому времени стала как-то надоедать. Даже не она сама, а все эти «схватки механической любви», её старательные стоны и заученные движения, после которых неизменно наползала скука и чувство какого-то бесцельного существования. Всё знаешь наперёд: вот она сейчас запрокинет голову, а потом скажет какую-то глупую фразу, какую говорят все актрисы в порнофильмах. И ничего своего, сердечного и настоящего! Всё чужое и надуманное. Всё ложь, всё позаимствовано из каких-то похабных газетёнок и журнальчиков типа «Спид эйджент» да «Секс-артель».

«И куда тебе, старому хрычу, гоняться за этими недокомсомолками, подражать их недокультуре? – думалось ему в такие минуты. – Клоун, да и только».

А Ирина Николаевна стала незаметно угасать. Видимо, она настолько привыкла к мужу, что органически не могла жить без него. Через полгода врачи обнаружили рак, который сожрал её за три месяца. Ухаживала за ней дочь, а Андрея Степановича Снежана утащила на курорт в Сочи. Когда вернулись, Ирина Николаевна уже умерла. Конечно, Андрей Степанович попереживал, но что тут поделаешь? Жизнь продолжалась, у него была молодая жена, которая не давала расслабляться. Она хотела, было, наладить отношения с детьми, но те отнеслись к этой идее прохладно.

Вскоре произошло совсем неожиданное несчастье: от передозировки умерла дочь Андрея Степановича. Оказалось, что она пристрастилась к наркотикам во время болезни матери, когда колола той сильные обезболивающие препараты.

– За что мне всё это! – неподдельно страдал Андрей Степанович.

– Не берись за то, чего не умеешь, – говорили знающие люди. – Ты же не ходок, который гуляет себе, и никто об этом не догадывается. Жена на него давно рукой махнула, как на ущербное дитя. Его подстилки понимают, что стребовать с него нечего. То есть все на своём месте. А когда честный семьянин резко в блуд сорвётся, это всегда трагедией заканчивается.

– Да вы не понимаете, какой это кайф для взрослого мужчины, если у юной девушки на меня глаза горят! Она же несмышлёныш совсем, а я могу научить её любить по-настоящему, как мы когда-то умели… Значит, я чего-то стою.

– Ты не товар, чтоб чего-то стоить. Наш брат нынче тем и ценен, что у него пока ещё стои́т.

Но Снежану учить было нечему. «Несмышлёнышем» в их тандеме оказался как раз Андрей Степанович.

Долго бы это продолжалось, но его младший сын, молчаливый и спокойный мальчик, задумал отомстить отцу и мачехе за их «сексуальное счастье». Он враз раскусил эту мерзкую Снежану: то споткнётся рядом с ним и упадёт прямо в руки, то якобы нечаянно прислонится своим скользким и вечно полуобнажённым телом. Короче, совсем не против чего-то большего. Пришёл он как-то к ним домой, точнее, в свой прежний дом, когда Андрей Степанович был на работе, и Снежана была этому очень рада. Улеглись они в кровать, а сын и думает, что сейчас придёт отец и увидит истинный облик своей жёнушки.

– Какой ты хорошенький и молоденький, – говорила ему Снежана. – Не то, что твой отец.

– Зачем же ты за него замуж вышла?

– Из-за квартиры, что тут не понятного! Сейчас все так делают. Государство обеспечивало бы жильём нормально, народ бы и не блядовал. Сам понимаешь, что нынче трёхкомнатную квартиру в принципе не получить. Вот если бы он умер, как бы мы с тобой могли славно зажить…

– Кто умер бы?

– Да твой отец, старый этот… Вот ведь дураки дряхлые! Мозги уже не работают, а тело ещё живёт и за молодыми девками гоняется. Раньше люди столько не жили, а теперь благодаря медикаментам продолжительность жизни физического тела увеличилась, но мозг давно свой потенциал выработал и на покой ушёл.

– Он же тебя любит.

– Да ну! Это всё кризис предпенсионного возраста, когда пугает грядущее изменение социального статуса. Многие пожилые начинают работать лучше и резвее молодых, влюбляются в молоденьких. Вот у нас в Управу взяли уборщицу пожилую, она одна всё здание так вымоет, что и бригада в пять человек не управится. До неё были три клуши молодые, только и устраивали себе то перекур, то чаепитие, то пересып, то кофе. А куда спешить? Молодые могут себе эту роскошь позволить, полениться. А старики как верные собаки стараются, потому куда старику идти, если вдруг турнут с работы? Начальник эту бабку теперь увольнять не собирается. Она, говорит, за минимальный оклад работает за семерых! В наше время среди молодёжи таких кадров днём с огнём не сыщешь.

– А ты?

– А я знаю, что молодость – это только миг, поэтому надо многое успеть, «покуда грудь высока».

– Как же любовь?

– Её просто нет. Все призывают к любви, а умеют только трахаться.

– И мой отец?

– У него просто взыграли рефлексы и инстинкты. Какой же старый пень не любит молодых тёлок! Прожил жизнь разумно и тихо, по современным меркам вовсе скучно. Поэтому теперь надо каждое мгновение жизни наполнить экстримом. И вот примерный семьянин и отличный работник достиг того возраста, когда человек начинает не на шутку думать о конце жизни, о приближающейся смерти. О том, что «неужели это всё, чего я достиг!» и так далее. Начинает казаться, что жизнь прошла мимо, особенно, когда в обществе круто меняются представления об этой самой жизни. Вот у меня бабка всю жизнь прожила в деревне безвыездно, каждый день топила печь, ухаживала за коровой, и это считалось нормально, потому что вокруг все так жили. А теперь доказывают, что это вообще не женщины были, а работницы тыла, мужья с ними жили, как солдаты на постое между войнами. А настоящей женщиной за явлена шалава, вот люди и бросаются, пока совсем не поздно, наверстать упущенное. Это и называется «седина в бороду, а бес…», ну сам знаешь, куда. То есть смесь старческого маразма с предсмертной сексуальной гиперактивностью. Я в статье «Умный секс» читала, что человек перед смертью испытывает сильное половое возбуждение, так как из мозга идёт команда: мы погибаем и нам надо срочно что-то оставить после себя. Как цветок, который срывают, то есть убивают, хаотично посыпает пыльцой другие цветы: авось, кто-нибудь потом народится взамен меня. Люди, чувствующие близость смерти, часто напоследок стремятся получить каплю хоть какой-то радости. Ты думаешь, почему нынче такая мода у старых маразматиков на девок…

Сын слушал, и вдруг ему стало так жалко отца, что никто его не любит, оказывается: ни жена, ни дети. А ведь у него в целом свете больше никого нет! И решил он уйти, пока отец не вернулся с работы. Но Андрей Степанович решил прийти домой пораньше, чтобы сходить со Снежаночкой в театр, а по дороге купил торт и бутылку шампанского, чтобы отпраздновать такой славный вечер.

Заходит он в квартиру, а там младший сын одевает брюки, молодая жена лежит в постели, в чём мать родила. Сделался он страшен и даже закричал что-то, но Снежана не растерялась, да и выдала:

– Ой, Андрюша, я тут ни при чём: он меня силой заставил!

Не успел сын Андрея Степановича что-либо сказать, как отец ударил его бутылкой шампанского по голове. Снежана пронзительно завизжала и выбежала на лестницу звать на помощь.

Когда приехала милиция, то Андрей Степанович ползал по полу и пытался собрать руками кровь, которая растекалась из страшной раны на голове сына.

– Как же это всё? Сам не пойму, как так получилось? – бормотал он, а потом заплакал так самозабвенно и непритворно, как умеют только годовалые дети, когда их несправедливо обидят жестокие взрослые.

– Это он его убил! – бойко указала на мужа Снежана.

На суде она красиво плакала, женственно так и даже, можно сказать, сексуально. Была она в очень откровенном платьице с внушительным и очень сексапильным вырезом на спине. Было видно, что всё происходящее воспринимает как очень интересный спектакль, где ей отведена главная роль. Мужчины не сводили глаз с её спины, а женщины с сочувствием смотрели на несчастного Андрея Степановича, который за всё время суда не проронил ни слова. Зато Снежанка поведала всю правду, как «этот старый козёл на почве ревности укокошил молодого и перспективного любовника».

– Я же не виноватая, что все мужики на меня бросаются, как голодные! – говорила она и многозначительно поглядывала на молодого красивого прокурора, отчего тот даже несколько раз поперхнулся и закашлялся.

Суд приговорил Андрея Степановича, который так постарел за это время, что его с трудом можно было узнать, к пяти годам заключения, но он вскоре после этого скончался в тюремной больнице. Директор Завода навещал его за несколько дней до смерти, и сказал, что Невский был уже очень плох, странно смеялся и сказал, что с Ириной Николаевной они были как сиамские близнецы, а операция по их разделению редко проходит успешно.

– Дурак я. Я как сто первая обезьяна себя повёл.

– Какая ещё обезьяна, Андюха?

– Я тут в тюремной библиотеке книжку прочёл, что если сотню обезьян научить на барабане играть или бананы в корзины собирать, то сто первую учить не надо. Скажется коллективный разум, и она сама переймёт эти повадки у обученной сотни. Потому что при достижении определённого процента распространения информацию уже невозможно заглушить – ты же сам мне как-то говорил про компостирование мозгов. Считается, что можно обработать десять процентов культурной элиты любой страны, и новое сознание этой одной группы перейдёт на сознание всех остальных жителей.

– Невский, перестань бредить, – пытался остановить его безумное бормотание старый друг.

– Да нет же, подожди! Это очень интересный эффект, мы же с тобой инженеры. Это похоже на принцип домино, когда небольшое изменение первого элемента цепи вызывает аналогичные изменения соседних элементов, которые затем вызывают подобные изменения следующих, и так далее в линейной последовательности. Если костяшки домино стоят друг за другом, то стоит слегка подтолкнуть первую из них, как начнется падение всех остальных костяшек по цепочке. Ведь мы все строем приучены ходить, в затылок, а надо было разрешить сбой в колоннах! Получилась идеальная цепь, чтобы уронить всех лёгким движением руки: первое звено цепи воздействует на соседние костяшки, и так далее. Любопытно, что падать будут даже длинные цепочки домино. Это объясняется тем, что энергия, необходимая для каждого падения, меньше энергии, которая передается при каждом столкновении. Поэтому цепочка является самодостаточной, чтобы сохранять цепную реакцию. Вот как всё просто. И как всё смешно… Ха-ха-ха! То есть мы ничем не лучше обезьян. Вот я и перенял повадки обработанной группы, как та обезьяна, которой было лень думать самой.

И эти последние слова он произнёс совершенно серьёзно и устало.

А Снежана, говорят, вышла замуж за того молодого прокурора и через год даже пыталась отсудить у него квартиру.

– Вот это баба, вот это я понимаю! – восхищался Снежаной электрик Федя и косился на Алису. – Не то, что вы, курицы мокрые. Так и останетесь в старых девах.

Никто с ним не спорил, потому что он был абсолютно прав.

Вскоре на место Андрея Степановича взяли нового инженера, и когда он разбирал вещи на новом рабочем месте, то нашёл фотографию, которая всегда стояла на столе у Невского. Там была запечатлена вся его семья: он, Ирина Николаевна, их сыновья и дочь. Решили отдать это фото старшему сыну Невского, который ещё работал на Заводе. Он пришёл, взял эту фотокарточку, сказал тихо: «Сволочь», порвал её на мелкие кусочки, бросил в урну и вышел. Никто так и не понял, кого он обругал: отца, брата или самого себя. Но почему-то Алисе стало жалко фотографию, словно это раненное живое существо. Она вытащила её из урны и склеила, отчего семейный портрет стал похож на разбитую тарелку. Или даже на сломанный цветок: красивый, но хрупкий, который очень легко сломать, но потом как ни склеивай – не оживишь.

Была среда и Альбина Павловна опять с пристрастием допрашивала по телефону нового бойфренда, бывшего мужа Татьяны Владимировны:

– Стасик, ты последний номер «Спид эйджента» купил? Как не купил! Ведь завтра уже не будет, враг народа ты после этого! Разберут же подчистую, а там статья про знаменитых гиперсексуалов современности, и я теперь такую важную информацию не узнаю! И это в то время, когда надо просвещаться, чтобы шагать в ногу со всем прогрессивным человечеством…

Сила слова

Много слов на земле. Есть дневные слова —

В них весеннего неба сквозит синева.

Есть ночные слова, о которых мы днём

Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом.

Есть слова – словно раны, слова – словно суд, —

С ними в плен не сдаются и в плен не берут.

Словом можно убить, словом можно спасти,

Словом можно полки за собой повести.

Словом можно продать, и предать, и купить,

Слово можно в разящий свинец перелить…

Вадим Шефнер «Слова», 1956 г.

Слово – сложнейшее смысловое образование, система, имеющая бесконечное число связей с окружающим миром. Смысл слова меняется в зависимости от среды погружения. Помимо основного смысла оно ещё имеет свой подтекст, своё особое значение, иногда отличное от информационного начала. Владение словом – это то немногое, что позволяет человеку выделиться из мира других живых существ на Земле и оставаться Человеком.

Слово действительно может камни с места сдвигать и бить на поражение. Именно, слово, а не крик, визг, мат. Хотя, можно и матом огреть, когда слова уже не работают. Как говорили у нас на Заводе, пока мастер не выйдет на палубу и грязно не выругается, рабочий класс с места не сдвинется. Матерщину приравнивали к производственной терминологии, с помощью которой даже сложнейшие механизмы начинали работать.

Был в нашем цеху такой стенд для испытания двигателей, он заводился только от матерной рулады бригадира. Огромный такой стендище, и испытывал он громадные, размером с крупного слонёнка, выкрашенные чёрным лаком, покрытые толстостенным остовом, стратегически важные двигатели. Его рабочие впятером на стенд брякали с крана, подключали и начинали ждать «коронного выхода» бригадира. Бригадир как раскроет матюгальник, ка-ак р-рявкнет! Не то, что стенд с двигателем заведётся – самолёт взлетит без горючего и даже без пилота. То есть всё у стенда сразу начинало функционировать, испытываемый двигатель показывал себя во всей красе, успешно преобразовывая электроэнергию в полезную механическую работу, только свист в ушах. А вокруг техники суетятся, инженеры с блокнотиками пишут показания, фиксируют число оборотов в секунду и уровень нагрева важных узлов. Красота, да и только!

И так этот стенд привык к данному положению вещей, что иначе никак не хотел работать. И все-то кнопки на нём отожмёшь, и тумблеры переключишь, и датчики установишь, и… Не буду вас занимать скучнейшими техническими подробностями, но даже после всех необходимых процедур стенд продолжал молчать, словно бы ждал чего-то самого главного. И тут мощные голосовые связки бригадира сотрясали воздух, видимо, звуковая волна прижимала отошедший контакт или ещё что-то, а если и не прижимала, то это делала широченная длань, которая была размером с совковую лопату. Бригадир хлопал ею по пульту управления стендом со всего маха, как раньше били по телевизору во время помехи, в результате чего стенд начинал нехотя входить в рабочий процесс: «Пых… Пых… Пых-пых. Пых-пых-пых-пр-р-р-р-ж-ж-ж».

Я при этом чувствовала себя как новичок, которого только что начали обстреливать, и расстраивалась, глядя на свои узкие ладошки:

– Ну ваще… Мне так никогда не суметь!

– Да-а, этта тебе не интегралы с логарифмами, – справедливо замечал бригадир. – Тут главное знать основную терминологию, а остальное приложится.

– Да я-то знаю, но чтобы так… доходчиво огласить – нет. Объём лёгких не тот.

Бригадир умел материться высокохудожественно. Беззлобно как-то. Хотя мат сам по себе уже содержит агрессивное начало, поскольку задача матерной ругани – оскорбить человека и «послать» куда подальше. Сдуть с места хамством, как комара или муху. Ещё остались интеллигентные и образованные люди, которые умеют красиво и по существу выражать мысли матом. Не для оскорбления конкретного человека, а для придания особой смачности речи. Но с этим надо родиться. Этому не научишься. Теперь же, когда быть хамом означает быть сильным, матерная терминология звучит отовсюду и к месту, и не к месту. Бог его знает, чем это вызвано – экологией, злоупотреблением модных лекарств, долгим сидением перед телевизором, засильем неисправной бэушной техники, которая заводится только после бранных слов, неправильным питанием или расположением планет, – но сегодня уже никто не гордится умением вести себя вежливо и лояльно в любой ситуации. Матерная ругань стала самым популярным способом отвести душу на любом, кто подвернётся, включая самых близких. И так она въелась в нашу речь, как нафталин за лето въедается в зимнюю одежду, что особо популярные обороты уже в «Большой толковый словарь русского языка» занесли. Лет двадцать-тридцать тому назад такое себе и представить было немыслимо, но, как говорится, и небываемое бывает. Отчего же не занести, коли льётся матерщина буквально отовсюду? Слова «ложить» или «ихний» не внесли, хотя многие их почти постоянно используют в разговоре. Видимо, посчитали, что и так свободы слишком много дадено.

Мат льётся повсюду! Он теперь поистине вездесущ. Мат сделался национальной эпидемией, массовой заразой, которая поразила все слои населения. Мимо дома какого-нибудь идёшь, а из окон непременно матерщина звучит. Что матерятся мужчины – на это уже внимание не обращается, это стало почти нормой. Но вот стоит девичья компания, девочки-тростиночки, нежные создания, а подойди поближе, там этаким баском юнца с застопорившимся половым созреванием произносятся слова самого низменного пошиба. Идёт молодая семейная пара с ребёнком, и от них тоже мелкими какашками остаётся шлейф матерщины и прочего мерзкого осадка. В университет ли зайдёшь, в привокзальный ли туалет, переполненный старый автобус мимо проедет или навороченная иномарка – а отовсюду один и тот же звуковой фон: мат, мат, мат. Матерщинники раззявили матюгалиники и заметерились. Такое впечатление, что люди употребляют его и даже не понимают, что это. Не осталось такого места в России, где бы его не звучало! Семён Альтов в одной заметке пишет: «Когда-то люди понимали друг друга по звукам: рычали, ревели, визжали как дикие звери. И всё было понятно без слов. Затем веками формировался человечий язык. Стало возможным объясниться в любви, в ненависти, довести словами до слёз… К сожалению, время долгих разговоров прошло. Сегодня общаются быстро и коротко: SMS-ками. Тем же требованиям отвечает и мат. Ничего лишнего. Вернулись, по сути, к рёву, рыку и визгу. Конечно, неудобно перед Толстым. Простите нас, Чехов и Гоголь! Но что делать? Время такое. Не до литературы».

Народ опошлился, охамел, оскабарел, если хотите, утратил что-то незаметное, но очень важное для себя. Народ стал каким-то бесцветным, застиранным, безвкусным. Толпы угрюмых рыл со словечками-плевками типа «мл я» или «ё-моё» на устах, и требуется особый дар, чтобы понять эти «дык», «чёбы» и «кагбы». Не стало у народа вкуса к речи, чувства красоты своих же слов. При этом он тупо оправдывает свою нарастающую деградацию тем, что «жизня трудная настала», вот он и матюгается при каждом выдохе. Иногда и при вдохе. Якобы так «легше». Кому легче?

Должно быть, у россиян возникло слишком много моментов и объектов жизни, на которые можно реагировать только матом. Как говорится, трудно придерживаться нормативной лексики в ненормативной обстановке, как невозможно оставаться нормальным в ненормальном обществе. В самом деле, что делать человеку, если все сбережения «сгорают» за один год, а то и день? Что делать, если он видит вокруг слишком много подлости, глупости, жестокости? Раньше это тоже было, но не в таком количестве, как теперь. Человеку тревожно, человек не знает, как выразить свои настроения каким-либо социально приемлемым образом, кроме мата.

– Каждое утро обещаю себе не ругаться матом, – жаловался бригадир. – Не получается! Столько идиотизма вокруг, что не получается вести себя так, чтобы не выругаться.

Существует теория на стыке антропологии и эстетики, что человеку время от времени необходимо избавляться от груза культуры, проводить своего рода перезагрузку системы. Минутное отрицание культуры с использованием мата нужно если не всем, то многим. Но такое «минутное» отрицание культуры порой выливается в тотальное бескультурье. А бескультурье – это всегда враг развития страны. Никто не захочет иметь дело с бескультурным и диким обществом, а ведь мы именно дичаем. Модернизация общества должна начинаться с повсеместного повышения уровня культуры, преодоления терпимости к низким стандартам поведения. Это на мозоль тем, кто ещё с Перестройки призывает россиян быть терпимым ко всему и вся, даже если это терпеть уже невозможно.

Ну кто, скажите, захочет знаться с человеком, который встречает жену у роддома и, получив свёрток с новорожденным младенцем, так выражает своё «восхищение»: «Ути, сволочь ты моя! Ути, сучка какая вышла! Родила-таки, проститутка»? Нет, он не ругается, не «отводит душу отрицанием культуры», а очень ласково и дружелюбно общается со своим только что родившимся ребёнком. Просто он уже не знает других слов, потому что агрессия ругательств со временем выжигает словарный запас почти полностью. То есть тяга к брани, к оскорблениям зарождается не по схеме «меня довели, вот я и ругаюсь», а напоминает гниение изнутри. Внешне румяное и спелое яблоко имеет гнилую сердцевину, и этот гной постепенно проступает на поверхность. Внешне воспитанный и доброжелательный человек время от времени показывает свой ущербный внутренний мир и неразвитый разум.

Как бы ни нравился кому-то мат, но прежде всего это – язык рабов. И не важно, что этот «раб» может ехать в дорогом автомобиле или жить в роскошном особняке, а не улицы за копейки подметать. Например, Владимир Кантор, беллетрист и член редколлегии российского журнала «Вопросы философии» писал: «Во времена татар в России появляется слово эбле, которое для русских людей, связано с поношением матери и так далее, по-тюркски значило просто жениться. Татарин, захватывая девушку, говорил, что он её «эбле», то есть берет её замуж. Но для любого русского простолюдина, у которого отбирали дочь, жену, сестру, это означало насилие над женщиной, и в результате это слово приобрело абсолютно характер изнасилования. Что такое матерные слова? Это язык изнасилованных, то есть того низшего слоя, который чувствует себя всё время вне зоны действия высокой культуры и цивилизации, униженным, оскорбленным, изнасилованным. И как всякий изнасилованный раб, он готов применить это насилие по отношению к своему сотоварищу, а если получится, разумеется, и к благородному». Использование мата – метод самоидентификации низших каст общества.

Но если матерятся только рабы, то как же евреи вышли из рабства египетского, и при этом как-то без мата обошлись? В том-то и дело, что они из него вышли окончательно. А у нас только и разговоров, как мы сначала из крепостного рабства вышли, из империалистического рабства выскочили, затем из «мрака коммунизма» спаслись, зато опять нырнули в кабалу к «демократическому» строю. То есть извечно в рабстве: не в том – так в этом. Хочется рвать и метать! И матом орать.

Назревает другой вопрос: почему в современной России мат перестал быть языком падших людей, рабов, бомжей, алкоголиков? Да, мат – это дикость. Но большая дикость – сам факт почти полного одобрения матов в современной России. Ещё страшнее, что одобрение это исходит даже от так называемых деятелей культуры. Умением материться хвалятся, даже гордятся, его не стесняются употреблять и перед телекамерами, и в присутствии детей, хотя каждый знает, что всякая гадость легко проникает именно в детские мозги. Матерщина идёт в умы людей именно через развращение детей и по сути мало отличается от детской порнографии или совращения малолетних. Ужасно, когда сексуальное просвещение детей начинается с познания ими матов и их значения, когда таинства отношений мужчины и женщины происходит через матерные описания.

Как бороться с этой заразой, не знает никто. Милицию подключить? Но там тоже все матерятся. Говорят, что виртуознее нашего милицейского мата ничего в жизни услышать невозможно. Так уж повелось на Руси, что с матом у нас пытаются бороться заядлые матерщинники, с алкоголизмом – алкоголики, морали учат аморальные типы, к семейным ценностям призывают те, кто на самом деле плевать на них хотел. Видимо, поэтому ничего путного и не получается.

Нельзя не заметить, что некоторым хорошо образованным россиянам мат кажется весьма пикантной деталью речи, которая их, аристократов, «сближает с народом». Они даже углядели некую уникальность русского мата. Видимо, у них именно такие представления о патриотизме: похвалил русский мат – стало быть, комплимент Родине сделал. Другие исследователи высказывают точку зрения: маты – это часть некоей мистической культуры из разряда заговоров или проклятий. Это для тех, кто хочет хотя бы немного обелить матерщинников, что это-де не от одичания, а как раз от большого ума человек матерится. Ряд матерных ругательств по сути означает не что-то оскорбительное на половом уровне, а банальное пожелание смерти. Например, отправление «иди в п…» означает ни больше, ни меньше, как пожелание идти туда, откуда родился, то есть – уйти из жизни снова в небытие. А вы что подумали? Каждый думает в меру своей испорченности.

Находятся публицисты, которые с гордостью и радостью заявляют, что русские маты могут успешно заменять вообще любую передачу мыслей и понятий. Например, Ольга Квирквелия, руководитель российского просветительского христианского центра «Вера и мысль», католичка (!), в передаче «Радио Свобода» в феврале 2002 года сетует, говоря о матерщине: «Это язык, который, к сожалению, нами практически утрачен и превращен в нечто пошлое, гадкое, гнусное и нехорошее». Она делит мат на «нехороший» и «хороший», «настоящий», которым «можно рассказывать действительно абсолютно всё!» и признаётся, что увлечена матом. И после этого ещё говорят, что мат – это удел пролетариата и крестьянства? Ведь так и говорят про какого-нибудь похабника: «ругается, как колхозник» или «матерится, как сан техник». У меня сантехники на днях меняли счётчики на воду, и вот ни единого матерного слова не прозвучало. В том-то и беда, что мат стал прерогативой так называемых культурных слоёв населения. Страшно сказать, но они его знанием и употреблением в речи даже щеголяют! Таксисты и сантехники стали культурней и воспитанней тех, кто причисляет себя к «среднему административному звену» и выше, или даже к интеллигентам. Знаю и монтажников, и машинистов, и трактористов, которые не матерятся. Ну, вот не матерятся и всё тут! Хотя и работа тяжёлая, и жизнь такая же, впрочем, как и у всех сложная. В то же время полно людей, которые по жизни хорошо и легко устроились, а речь у них настолько мерзкая и грязная, что и сами не знают, в связи с чем и по поводу чего через слово это самое «ёпфоё» и «науй мля» лезет. Человек думает, что его за это крутым чуваком станут считать, «своим в доску». А зачем ему это?

Есть и такие, кто за мат заступается как за необоснованно обиженного закадычного друга: «У русского человека есть два способа выпускания пара: водка и мат. Водка опасна для здоровья, поэтому пусть будет лучше мат». Почему у других народов нет «способов выпускания пара» только в виде водки и мата? И чем мат «лучше» водки? Он точно так же калечит. Пока дети в десять лет водку не пьют, зато матом уже пользуются, разрушая своё детство и фактически лишаясь его.

Разрушительны сами по себе не матерные слова, а та сила и негатив, вся та злость, которую мы в них вкладываем. Это шипение, рык, крик. А криком, как известно, «только ворон пугают, но не дела решают». Есть мнение, что негативный смысл в матерные слова был вложен гораздо позже их возникновения. Есть такие «учёные», которые утверждают, что «русские матерные слова изначально имели совсем другой, СВЕТЛЫЙ смысл и служили своего рода оберегами. И превращать их в грязные ругательства – противоестественно и нелогично». Простите, не поверю, что слово «б…дь» когда-то могло иметь «светлый» смысл, служило оберегом: дескать, та женщина, которую этим с ловом огрели, вроде как защищена от любых посягательств – кто ж на бэ позарится? Хотя знатоки жизни заявят, что как раз на неё и позарятся.

В современной России не понимают, что мат разрушает основы общества, так как он в основе своей асоциален. Само название «матерный», «матерщина» означает оскорбление матери оппонента в сексуальном насилии со стороны говорящего, чего нет даже у животных. Для кого-то это давно стало «нормальной традиционной формой общения», но для здравомыслящих людей это недопустимо. В каждом языке достаточно средств выразить любые понятия без матов. В произведениях Льва Толстого матов нет, но он сумел создать литературные шедевры мировой культуры и русского языка. Что уже означает: русский язык ничего не потеряет без этих матов, а только обогатится.

К сожалению, всё плохое и гадкое имеет тенденцию распространятся вокруг, как болезнь. Если в доме, где нет мата, появился матерщинник, вскоре число сквернословов увеличится. Если юноша учится в колледже, где большинство студентов матерится, он тоже начнёт это делать, чтобы «войти в свой социум». Как же человек перешагивает этот барьер, когда его речь «заражается» матом, от которого он потом уже не сможет избавиться? И для чего он это делает? Что обретает?

Помню, как мы краснели при чтении строк Маяковского: «Уважаемые товарищи потомки! Роясь в сегодняшнем окаменелом г…не». Потому что слово «говно» тогда было ругательным, и его даже не писали полностью в книгах. Некоторые особо смелые ученики заменяли его словом «дерьмо» при чтении наизусть у доски, а недостаточно отважные или слишком смешливые сразу начинали со слов «и, возможно, скажет ваш учёный…». А с каким щенячьим восторгом мы читали матерные стихи Пушкина! Тайно читали, как преступление какое совершали. Не помню, кто тогда из нашего класса нашёл в домашней библиотеке петроградское издание 1923-го года, где была опубликована найденная среди черновиков поэта «Сводня грустно за столом карты разлагает…», но нам казалось это верхом хулиганства. Там вместо матов стояли многоточия, как раньше было положено цензурой, но они легко угадывались по рифме и размеру стиха. Так мы похихикали, пошушукались, попереписывали себе в тетрадки некоторые отрывки, да и почти успокоились. Но тут кто-то опять нашёл стихи Есенина с теми же многоточиями, за которыми хорошо угадывались всё те же родные сердцу раскаты-перематы:

Пой же, пой! В роковом размахе

Этих рук роковая беда.

Только знаешь, пошли их на …

Не умру я, мой друг, никогда.

Мы перечитывали купюры из «Сорокоуста». Там мата как такового не было. Были просто выражения, скажем так, не принятые в литературной речи: «измызганные ляжки дорог», «любители песенных блох», «пос…ть у лирика». Больше всего запомнился такой яркий поэтический образ: «И всыпают нам в толстые задницы окровавленный веник зари». И всё это вдруг переходит к рассказу о тонконогом красногривом жеребёнке.

По современным-то меркам стихи эти были чисты и невинны, но тогда они казались невозможно бранными. Полудетское сознание поразили откровения поэта, где свою бывшую любовь он называет «паршивой сукой» да и вообще не скрывает, что «много девушек я перещупал, много женщин в углах прижимал». И мало того, но он после этих безобразий ещё читает стихи проституткам и с бандитами жарит спирт! Слово «бандит», кстати, тогда было тоже ругательным, а уж что касается «проститутки», это вообще считалось оскорблением дальше некуда. Был старинный фильм «Мост Ватерлоо», где героиня Вивьен Ли, балерина, по ходу сюжета во время войны оказалась среди представительниц древнейшей профессии, но за весь фильм это «ужасное» слово так и не прозвучало ни разу. Вплотную к нему подходили, кружили вокруг, что казалось, вот-вот сейчас оно прозвучит, как гром небес, как самая страшная кара для главной героини, но… гениальная актёрская школа прошлого умела выражать мысли и чувства какими-то неведомыми нам ныне способами.

В Советском Союзе бранились такими словами, как «космополит» и «диссидент». На ногу кому-то наступили в автобусе и вот уже льётся: «Ах ты, космополит проклятый!». Некоторые думали, что слово космополит означает кого-то косматого и неотёсанного. Так ещё во времена Пушкина старушки бранили повес франмасонами и вольтерианцами, не имея понятия ни о Вольтере, ни о масонстве. Из романов Стивенсона мы, естественно, узнали такие «страшные» ругательства суровых пиратов, как «тысяча чертей», «три тысячи чертей» или даже «сто тысяч чертей». Теперь, когда все резко стали верующими без какой-либо внутренней работы над собой, когда в религию вцепились так же бездумно и яро, как когда-то в идею коммунизма, некоторые особо богобоязненные стали бояться слова «чёрт» и его производных «чёрт возьми» и «чёрт побери», как чёрт ладана. И как ещё никто из них не додумался предложить убрать эту фразу из «Бриллиантовой руки»? Как говорил кочегар школьной котельной Степан Игнатьевич, чёрта боятся только те, кто свою слабину перед ним чувствуют.

– Такие, кстати, сами всегда очень на нечистую силу похожи, – разъяснял он нашим техничкам, когда они делали ему замечание, что он так «грязно бранится» в присутствии детей. – Надо Бога бояться, а не чёрта, а Бога-то как раз нынче никто не боится, вот в чём весь ужас. Это всё равно, когда ребёнок плюёт на авторитет отца, но боится потерять уважение приятелей из подворотни. Чёрт – это всего-навсего слуга Бога и нужен Ему, как и ангелы, а может, и более нужнее. Чёрт намного безобиднее человека. Чёрт олицетворяет зло и согласен с этим. А человек постоянно творит зло и постоянно же оправдывается: это бес меня попутал. Человек и хитрее, и подлее самого гнусного чёрта. Только и ищет, как бы чего где напакостить и спихнуть с себя всякую ответственность. На того же чёрта. Получается, что дьявол – это как козёл отпущения, чёрт его дери…

– Чего ты чертыхаешься? Грех это, чёрта-то поминать.

– А что поминать? Куда же посылать-то?

– Ну, можно сказать «Иди на …!» или «Иди в …!».

– Ага, щас, не дождётесь! Это ещё заслужить надо, чтобы тебя на … или в … послали. Этого не каждый и достоин, чтобы там оказаться. А вот быть рядом с чёртом – самое подходящее место для некоторых бесов.

Эти милые люди тогда ещё не догадывались, что в новом тысячелетии станут называть «грязным ругательством». Теперь, чтобы грязно выругаться, надо уж такое сказать, уж такое… Хотя по любому никого не удивишь, потому что матерный лай давно льётся и из уст депутатов, и даже из-за заборов детских садов.

А когда мы увидели эти хулиганские строки про сводню и «ляжки дорог», то возник какой-то ажиотаж вокруг нецензурных выражений. Тогда эти стихи попались нашей преподавательнице русского языка и литературы Анне Ивановне, и она, как мудрый педагог, знала, что любые болезни роста и затяжного ребячества можно излечить с помощью знания, только знания и ещё раз знания, а не тумаков и криков: «Ваши деды за коммунизм кровь проливали, а вы в кого такие придурки получились?!». Она провела урок, на котором объяснила нам природу возникновения ругани, значение некоторых особо популярных слов и выражений. Рассказала, почему буква «ха» имеет форму косого креста, казнь на котором в древности считалась очень позорной, и почему эта буква в древнерусском алфавите называлась «хер», и что литературное слово «похерить» означает не то, что мы думаем, а всего лишь «перечеркнуть крест-накрест». Завеса таинственности спала, и нам стало скучно и смешно, какие же мы ещё дураки и как мало знаем о родном языке и о самих себе. Перебесились, проще говоря, в предельно сжатые сроки. Анна Ивановна нам сказала, что гениальный поэт имеет право на «шутку мастера», он может себе позволить время от времени похулиганить и написать что-нибудь этакое. И ему это простительно, так как не этими шутками измеряется сила и колорит его таланта. Он и про сводню может сказать в невозмутимом эпическом тоне, и о страданиях Пророка. Он может поведать и о том, кого он щупал-прижимал, и о своей любимой кроткой Родине.

– А если вас так интересует брань в произведениях великих писателей, – сказала Анна Ивановна в заключение урока, – могу порекомендовать вам, к примеру, «Бесов» Достоевского. Там есть парочка перлов.

«Бесов» в тот же день расхватали в библиотеке, вырывали из рук. Некоторые читали тайно, дабы никто не заподозрил в интересе к ненормативной лексике. Через пару дней стали раздаваться возмущённые возгласы:

– Я-то думал, что там что-то этакое пикантное, – высказал негодование Анне Ивановне главный заводила нашего класса Андрюшка Ромашкин, – а там всего-то какое-то «вэ» с точечками!

В середине романа есть момент, как развесёлая компания забавы ради отправилась к блаженному пророку Семёну Яковлевичу, и некая пышная дама, которая считала, что «с развлечениями нечего церемониться, было бы занимательно», всё досаждала ему своими глупыми вопросами ни о чём, так что в конце концов пророк изрек:

«В… тебя, в… тебя!.. – произнёс вдруг, обращаясь к ней, Семён Яковлевич крайне нецензурное словцо. Слова сказаны были свирепо и с ужасающею отчётливостью. Наши дамы взвизгнули и бросились стремглав бегом вон, кавалеры гомерически захохотали».

Мы тоже хохотали. Некоторые на этом моменте читать роман перестали, а большинство всё-таки дочитали до конца, потому как классика очень уж затягивает, знаете ли. Она как суровая река сначала пугает своим мощным течением в сравнении с современным лёгким и необременительным чтивом, но если втянешься в её глубокие воды, выйдешь на середину, возникает непреодолимое желание плыть дальше.

– Андрюшенька, ты читал Достоевского?! – со смехом всплеснула руками наша учительница. – Ах ты, умница моя! Как я рада, что вы хоть так получили стимул к чтению классики. Я могу вам ещё посоветовать, у кого есть такая возможность, найти первую редакцию пушкинского «Путешествия в Арзрум». В полном собрании сочинений она есть.

– И что там? – навострили мы уши.

– Есть кое-что для особо любопытных… Читайте дети, читайте. Классику можно не любить, но не знать её нельзя.

«Путешествие…» перечитали вдоль и поперёк в тот же день – всего-то восемьдесят страничек! Это ж вам не тысяча серий «Санта-Барбары». Потом нашли-таки томик из ПСС и в примечаниях откопали отрывочек, не вошедший в окончательную редакцию произведения, где Пушкин разговаривает с казаками. Казаки, много лет не бывавшие дома за время военной службы и не видавшие своих жён, обменивались известиями, не родила ли у кого из них жена за время отсутствия мужа: «А не б…ла ли без тебя жена? – Помаленьку, слышно, б…ла». Пушкин спрашивает у одного из них: «Что ты сделаешь с выб… ком? – Да что с ним делать? Корми да отвечай за него, как за родного».

– Дети, я вас просто не узнаю! – ликовала наша мудрая Анна Ивановна, когда узнала, что даже убеждённые лентяи и двоечники перечитали пушкинскую прозу.

Умный учитель знает, как воздействовать на ленивых и нелюбопытных учеников. В детском юмористическом киножурнале «Ералаш» много лет спустя появился приблизительно такой же сюжет, где учительница литературы в исполнении Елены Воробей, чтобы увлечь туповатых и ограниченных учеников прочтением «Евгения Онегина», называет сцену свидания Татьяны и Евгения эротической, после чего ученики, отбросив свои плейеры, глянцевые журналы и прочую дребедень, вцепились мёртвой хваткой в бессмертное произведение Пушкина и прочитали его, что называется, от корки до корки на одном дыхании. Они мне напомнили нас двадцать лет тому назад.

У нас была мировая учительница по русскому языку и литературе! Всё, что я умею в плане писательства – это уровень советской средней школы. К каждому уроку Анна Ивановна готовилась, как к экзамену, всегда находила интересный материал по теме из самых разных источников. Такие учителя сейчас стали редкостью, а раньше было нормой, что учитель любит и понимает свой предмет. Это сейчас можно услышать восхищённое: «О-о! Он так разбирается в своей профессии, так её понимает!», как будто среднестатистический человек не обязан понимать дело, которым занимается. В век непрофессионализма, когда многие профессии не приносят никакого дохода, и люди занимаются абы чем и абы как, лишь бы чем-нибудь заняться и что-то заработать на жизнь, это стало редкостью, даже чем-то из ряда вон выходящим. Пофигизм к работе стал вполне нормальным и приемлемым явлением, да и само понятие профессии стало исчезать.

А на уроках Анны Ивановны мы узнали, что у годовалого ребёнка запас слов исчисляется единицами, к трём годам достигает трёхсот слов, через год уже доходит до тысячи. То есть всего за один год ребёнок утраивает словарный запас! При этом он сам не замечает тех гигантских усилий, при помощи которых так целесообразно и планомерно постигает непостижимое. Всё его детство заполнено неутомимой познавательной деятельностью, так что он ценит знания превыше всего. Ребёнок требует логики от каждого слова и если не находит её, то выдумывает самостоятельно, проводя собственный анализ и выдвигая одну за другой рабочую гипотезу, которые вносят в окружающий его словесный хаос одному ему ведомый порядок. Умственная анархия невыносима для ребёнка. Он свято верит, что в речи должны быть законы и правила и жаждет усваивать их и следовать им. И огорчается, если заметит в усвоенном какой-нибудь изъян. Его искусство систематизировать беспорядочно приобретённые обломки и клочки знаний доходит до виртуозности. Ещё до пятилетнего возраста он усваивает все самые прихотливые правила родного языка и мастерски распоряжается его приставками, корнями, суффиксами и окончаниями.

Ребёнок проделывает такую упорную и планомерную работу за два-три года, на которую не способен ни один взрослый и за двадцать лет прилежной учёбы. Взрослый человек даже при многолетнем изучении иностранного языка использует только память, а не детскую интуицию к эмоциональному звучанию слов, поэтому никогда не достигает такой виртуозности, какую проявляет ребёнок, бессознательно воспринимающий от далёких предков систему и анализ языкового мышления, которые формировались тысячелетиями. Все люди к двадцатилетнему возрасту были бы великими математиками, химиками, биологами, преуспели бы во всех других науках, если бы это детское любопытство к окружающему миру не ослабевало бы в них по мере накопления первоначальных знаний.

В детские годы познание мира совершается мощными темпами, и важно, чтобы это драгоценное время не тратилось впустую. Только в детстве познание окружающего кажется радостным и увлекательным. С годами эта радость «спотыкается» о жёсткость образовательных систем с упором на зубрёжку или слишком далёких от насущных интересов и потребностей человечества и о возрастные изменения. Будучи детьми, мы настолько глубоко и неустанно вникаем в структуру всякого слова, что часто воскрешаем в своей речи далёкое прошлое родного языка. Древние русские слова лепый, льзя, вежа, чаянно вышли из нашей речи около двух веков тому назад, но современные русские дети, даже не подозревая об этом, часто воскрешают их в своей речи, отделив от частицы «не-», умело и тонко применяют в разговоре, сами того не замечая. Мало того, но дети часто изобретают слова, которые есть в родственных языках. Например, бывает, что русские дети вместо слова «термометр» говорят тепломер, перчатки именуют пальчатками, а в чешском языке такие слова с давних времён используется во «взрослом» языке. Или весло называют греблом, а солонку – сольницей, даже не подозревая о том, что именно так называют эти предметы в болгарском языке. То есть дети бессознательно обнаруживают общие тенденции развития и законы формирования лексики не только своего языка, но и родственных наречий. Самое удивительное, что такие слова изобретаются детьми из других поколений снова и снова, в другую эпоху, при других условиях жизни и обстоятельствах. Это говорит о том, что законы языкового мышления у всех детей одного народа одинаковы и приводят к одним и тем же формациям слов.

– Неосознанное словесное творчество – один из самых изумительных феноменов детства, – говорила нам Анна Ивановна на своих уроках-лекциях. – Слова для детей – случайное сочетание звуков, поэтому они придумывают свои, в которых прослеживается прямая связь между функцией предмета и его названием. Например, «копатка» вместо лопатки, «колоток» вместо молотка. Или «расшифруйте» такие слова, как пескаватор или лизык. Каждое слово ребёнок подчиняет собственной логике. Ведь русский язык в этом смысле похож на ребёнка, который от слова «цыган» легко создал глагол выцыганить, от имени Кузьма – подкузьмить, от Егора – объегорить и так далее. Например, Пушкин писал: «Я влюблён, я очарован, словом я огончарован». Вообще многие новые слова появились в русском языке благодаря известным литераторам. Так Карамзин придумал слова промышленность и промышлять, Салтыков-Щедрин «изобрёл» мягкотелость, а слово бездарь мы узнали от поэта Игоря Северянина. Достоевский ввёл в речь такие глаголы, как апельсинничать, лимонничать, амбициозничать, подробничать, стушеваться и многие другие. Чехов употреблял в своих произведениях глаголы тараканить, этикетничать, собачиться, окошкодохлиться, размокропогодиться. Северянин – окалошить, офрачиться, наструниться. Вот послушайте:

В смокингах, в шик опроборенные,

великосветские олухи

В княжьей гостиной наструнились,

лица свои оглупив.

Но ребёнок обнаруживает такое гениальное чутьё языка, какому могли бы позавидовать и классики. У детей настолько велико тяготение к словотворчеству, что им буквально не хватает слов, существующих во «взрослом» языке. Никогда не подавляйте и не высмеивайте эту тягу в маленьких детях, но и не поощряйте, а тактично поправляйте. Это очень важный момент становления личности, который постепенно заменяется другими целесообразными качествами, что знаменует собой успешное овладение родным языком. Дети шутя могут превращать стихи в прозу или случайный отрывок прозаической речи – в стихи. Иногда даже без логической мотивировки, чтобы была рифма пусть самая бессмысленная и не имеющая никакого отношения к сюжету. При этом ребёнок выбрасывает трудные согласные, не признаёт метафоры в речи, в существительном ощущает скрытую энергию глагола, из глагола может создать новое прилагательное, а прилагательное легко превратит в наречие. Тополь у него должен топать, ржавчина – ржать, судак – судить, радуга – радовать, сверчок – сверкать, белка просто обязана быть белой, грабитель работает граблями, баранки делают из барана, а носки непременно имеют какое-то непосредственное отношение к носу. Такие филологические казусы происходят из-за недостатка житейского опыта и проходят по мере взросления, но они свидетельствуют, что человек от самого рождения предъявляет к языковому материалу самые высокие требования и в него это заложено самой природой. Порой детям требуется больше слов, чем может предложить даже наш богатейший русский язык. Так появляются слова налужил, углазился, брызгань, смеяние, взбеситый, лопнутый, никовойный, лучшевсехный, рыбижирный и так далее.

– Ага. Череззабороногузадерищенский, – вставил тут Сашка Крабов, ребёнок из неблагополучной семьи, что в те времена было редкостью.

– Тоже вполне возможно, – согласилась Анна Ивановна. – Тут всё зависит от среды, в которой ребёнок вынужден пребывать, от того быта, который царит вокруг него. В тех взрослых, которые окружают ребёнка, он всегда видит непогрешимых учителей. Многократные и единообразные воздействия речи, которую ребёнок слышит от окружающих, отпечатываются в его уме порой на всю жизнь. Хотя подражательные рефлексы ребёнка чрезвычайно сильны, он не был бы человеческим детёнышем, если бы в подражание не вносил критики, оценки, контроля. Только такой контроль даёт нам право считать себя людьми. Помните об этом, когда вам захочется бездумно повторить за кем-то звучную и хлёсткую фразу. Мы пользуемся речью, не замечая её, и так давно орудуем словами и выражениями, что успели забыть их первичное значение, отчего наше словоощущение основательно притупилось. Но ребёнок вследствие свежести своих восприятий неустанно контролирует речь. Каждое слово для него первозданно и ощутимо. Вспомните себя в том возрасте, спросите своих родителей, какие «странные» слова и их значения вы придумывали.

– А мне бабка рассказывала, что я до пяти лет говорил только одно слово: «жопа», – снова вспомнил своё тяжёлое детство Сашка.

Мы все стали вспоминать свои окказиональные слова:

– Я когда-то говорила, если мама готовила обед, что мама «закастрюлилась», – сказала Тамара Сизова.

– Я в детском саду думал, что в начальной школе учатся будущие начальники, а в командировки ездят только командиры, – заявил Андрюшка Ромашкин.

– А я говорил не «табурет», а «тот бурет», – насмешил всех Валька Мочалкин, – потому что бурет – это же он, и он никак не может быть той, а только тем: тот бурет, того бурета, тому бурету. А «табуретку» я так же склонял: тубуретку, тойбуреткой.

– Я раньше думала, что коробок – это брат колобка, только не круглый, а квадратный, угловатый, – поделилась Света Ерёмина. – Ведь в слове «колобок» вот это -оло– в середине такое круглое, мягкое, а в «коробке» -оро– такое резкое, прямолинейное и с углами.

– А я, когда слышал фразу «фашисты сидели под самым Ленинградом», – вспомнил Серёга Бубликов, – был уверен, что они буквально сидели в каком-то подземелье, прорытом под городом.

– А я раньше думала, – пролепетала Лена Панина, – что вино называется вином, потому что содержит в себе вину: мой папа после вина всегда с виноватым видом ходит.

– А мой папаша никогда с виноватым себя не чувствовал, как и положено настоящему мужику, хоть с вина, хоть с водки, – заявил Сашка Крабов. – Только мамаша постоянно с виноватой рожей ходила. Перед людями, говорит, совестно за его пьянство, дура.

– Дети, – призвала нас учительница. – Постарайтесь сохранить в себе такого ребёнка, который никогда не смирится с бессмысленным отношением к языку. Я имею в виду не игнорирование правил современного языка, а любознательность и энергичность в изучении своей речи. Представляйте себе, что вы говорите в присутствии такого вот требовательного ребёнка, и вам не безразлично, как будет развиваться его речь, а, следовательно, и он сам. Не гонитесь за глупой модой на какой-нибудь очередной жаргон, уничижая русский язык. Не уподобляйтесь ленивым взрослым, которые любят высокомерить и поучать тех, кто в несколько раз их моложе, что они знают свой язык, в отличие от только что родившегося нового поколения. Перед цыплятами всегда легче представлять себя орлом…

– А мне дядька рассказывал, что в тюряге «орлами» зовут пассивных гомиков, – безуспешно пытался доконать Анну Ивановну Сашка.

– Да не пассивных, а активных, – заспорил с ним Ромашкин. – Не знаешь ни фига, а умничаешь!

– Да ты-то много знаешь! У меня дядька уже три ходки сделал, а ты сидишь тут…

Начался спор «чейный дадька крутее».

– Послушайте меня, дети мои, – сказала Анна Ивановна, когда Андрюшка и Сашка выпустили пар. – Надо не механически послушно копировать взрослую речь без раздумий и критики, а самым пытливым образом исследовать тот материал, который предлагают вам взрослые. Усваивайте чью-то речь не только путём тупого подражания, но и противоборствуя ей. Вы имеете полное право не только впитывать слова взрослых, но и требовать, чтобы в них была безупречная логика, сурово выбраковывая выражения даже с малейшим нарушением этой логики. Помните, что именно дети стоят на страже правильности и чистоты речи, требуя, чтобы речь соответствовала подлинным фактам реальной действительности. Ведь дети иногда просто-таки ополчаются на искусственную имитацию взрослыми детской речи в виде сюсюканья, которое взрослые почему-то считают удачной пародией младенческой речи. Даже ещё не умеющие говорить малыши заявляют протест против сбивчивости и неясности взрослых речей. Эта детская критика вызвана искренним непониманием «взрослого» отношения к слову. Взрослые ему кажутся законодателями, нарушающими свои же уставы. Кстати, отсюда берёт начало и сама ложь, когда родители потом недоумевают: «Откуда это у него? Мы же его никогда не учили лгать и сами никогда не обманываем в его присутствии!». А это и не обязательно. Ребёнок бессознательно анализирует языковой материал, который дают ему взрослые и любое несоответствие с ранее усвоенными нормами речи воспринимает как ложь, фальшь. Дети – самые беспощадные цензоры взрослой расхлябанности в речах и поступках.

Крабов устал всех шокировать своей ужасной судьбой и рассказал такой анекдот:

Стоят два человека и любуются на звёздное небо:

– Как много звездов! – восклицает один.

– Не звездов, а звездей, – «поправляет» второй.

– Нет, звездов!

– Звездей!

Мимо идёт человек, и они его спрашивают:

– Товарищ, как надо правильно говорить: много звездов или звездей?

– Я ваще таких словов не знаю! Словов не знаешь – не выражовывайся.

Учительница поставила ему за анекдот «пятёрку», чем так стимулировала к дальнейшей учёбе, что он на следующем уроке написал диктант без единой ошибки. Анна Ивановна была из породы старой советской интеллигенции. Им на смену никто не пришёл. Кто могли бы прийти им на смену, подались в имиджмейкеры и рекламщики. Они умеют торговать словами, знают котировки тех или иных словосочетаний и их воздействие на потенциального потребителя и покупателя, но не чувствуют их музыку, не понимают, по какому поводу рождается то или иное слово, во имя чего существует.

А наша «Анна Ванна» развивала в нас «чисто мышечное ощущение слова».

– Вы только вслушайтесь, – говорила она нам, – насколько точно передаёт человеческая речь характер той или иной вещи. Например, обратите внимание, как в слове «блюдце» тонко звенит это «дце», похожее на звук «дзинь». Или вот слово «гравий». Слышите этот потрескивающий звук, этот хруст, какой бывает, когда по гравию едут машины?

– Ага! – зачарованно отвечали мы.

– Чувствуете запах колотых камней, каменной пыли?

– Угу!

– А вот слово «листопад». Слышите в нём шелест падающих листьев, или шорох тех, которые уже упали и успели подсохнуть на земле? Постарайтесь сохранить в себе это умение слышать и чувствовать свою речь. Не превращайте её в набор ничего не значащих звуков или слов без образа, без смысла. Любому нормальному человеку важно, чтобы в самом звуке был смысл. Он не потерпит, чтобы в его языке звучали неживые слова, корня которых он не может понять и прочувствовать.

Оказалось, что ещё как потерпит. Тогда никто не мог себе представить, что мы скоро станем как дети, которых оторвали от стихии родной речи. Наша речь станет мертвой и бессмысленной.

– Словарный запас хранится в памяти очень долго, но нуждается в активизации: каждое новое употребление препятствует забыванию. Это похоже на ржавый плуг, который ржавеет без работы где-нибудь в сарае. Не позволяйте так же заржаветь вашей речи, – призывала она нас. – Постоянно активизируйте свой словарный запас, стремитесь к преобладанию активного словаря над пассивным!

В конце урока она нам привела слова Толстого о первых годах жизни: «Разве не тогда я приобретал всё то, чем я теперь живу, и приобретал так много, так быстро, что во всю остальную жизнь я не приобрёл и одной сотой того? От пятилетнего ребёнка до меня только шаг. А от новорожденного до пятилетнего – огромное расстояние».

Такие вот бесценные уроки. Жаль, что они не входили в программу обучения русскому языку, а были личной инициативой нашей замечательной Анны Ивановны. Может быть, благодаря им мы бы сумели сейчас сохранить свой язык, когда перлы «клёво», «круто», «типа», «как бы» вперемешку с матом, блатом и перекорёженными на «расейский» лад англицизмами заменили нам речь, отчего, к сожалению, очень многие русские люди превратились в жлобов, у которых всё «конкретно» и «по понятиям».

Эти бесценные уроки мы получали совершенно бесплатно. Наши учителя в этом отношении были похожи на истинных учителей мудрости, какие ещё остались на Востоке, которые учат учеников не за деньги, а за их избранность. Мы даже не подозревали, что скоро обучение станет платным и более низкого качества, чем было в годы нашей юности. Это теперь мы ратуем с пеной у рта за сохранение русского языка в бывших союзных республиках в качестве государственного и воспринимаем как личное оскорбление отказ преподавать его в школах Туркмении или Киргизии. В самой России очень многие им давно не владеют в должной мере. Большинство балакает на какой-то непонятной смеси с артиклями «короче», «в натуре», «блин», «мля», «науй», «ёпфоё» и многими другими, по количеству которых мы давно оставили позади все европейские языки вместе взятые.

Вот, к примеру, артикль «мля». Он произошёл в результате сокращения известного ругательства на букву «бэ» – того самого, которое некоторые защитники мата называют «оберегом для женщин». Так у англичан артикль «the» произошёл от сокращения указательного местоимения «that». Для удобства – чего на озвучивание лишних-то букв тратиться? Само слово на букву «бэ» нынче можно найти в любом словаре русского языка, но я, как человек трохи закомплексованный, не стану его здесь выводить – и так понятно, об чём речь. А артикль «науй» (именно так, с ударением на первом слоге) возник из-за выпадения звука «х» по середине от частоты употребления по тому же принципу, как в европейских языках буква «h» в большинстве случаев не читается. Или вот ещё перл современной разговорной русской речи – «ёпфоё». Изначально он представлял собой фразу из трёх слов с упоминанием «твоей матери», но от частоты употребления также сократился до своего нынешнего вида. Вроде это как уже ничего не значащая вставка между словами, а с другой стороны – оскорбление, которое нельзя оставлять безнаказанным. Ещё более странно звучит сия фраза, когда её используют сами матери в разговоре со своими детьми. По соседству жила женщина, вполне образованная, но весь дом терялся, когда она по вечерам кричала десятилетнему сыну, отчётливо чеканя слова:

– Артём, ё… твою мать, ты будешь уроки делать или нет?

Странная логика.

Есть артикли и безматерного происхождения. Например, популярнейший артикль «кагбы». Он отображает многовековую традицию призрачности нашей российской жизни, условность, когда говорящий не вполне уверен в том, что он говорит, и он ли сам вообще это говорит. В речи с обилием данного артикля звучит опасение, боязнь чего-либо, словно говорящего сейчас как бы схватят за шкирку и привлекут к ответственности как бы за свои слова. А с него и взятки гладки, потому что у него всё как бы и он как бы вообще ничего такого как бы не сказал.

Нельзя не отметить такой же любимый многими нашими современными «Цицеронами» артикль «короче», который обычно ставится в начало любого предложения. Когда кто-то начинает с него реплику, следует быть готовым к тому, что обещанной краткости изложения мысли не последует, несмотря на заявленную претензию говорящего быть кратким. Он, сердешный, и хотел бы высказаться сжато, обозначив это стремление артиклем «короче», да не может – за ключевым словцом следует длинное и невразумительное словоблудие. Потому что речь должна следовать за мыслью, но не наоборот. А то сказал своё «короче» и пошёл дальше заполнять необходимые для процесса мышления паузы, чем попало.

И артиклями этими нынче пересыпают русскую речь, как еду специями. И там они, и сям. Надо думать, не за горами новая реформа многострадального всё ещё русского языка. Очень удобная придумка для поэтов, кстати, потому что со всеми этими «мля»&КО можно рифмовать что угодно и как угодно: «Я вышел, мля, был вечер, мля. Пел соловей мне: тру-ля-ля». Бесподобно! Целые поэмы шутя можно слагать. Нынче все так и говорят. Стихами.

Люблю, мля, науй, наши песни,

Когда сидишь, мля, у костра.

Когда, мля, мы, мля, науй, вместе

Сидим, мля, нахер, до утра!

Это вам не что-нибудь из революционной поэзии: «Ударно закончим мы экспроприацию и дружно помчимся в электрификацию!» или «Наша революция против контрибуции». В 20-ые годы XX века тоже наблюдались характерные «страдания» с длиннющими латинскими заимствованиями, которые затем стали объединять в словосочетания и сокращать с какой-то патологической страстью. Так возникли ЧеКа, ВЦИКи и прочие бзики. Сокращали всё, что только можно, как шифрограммы какие-то, чтобы одни русские не догадались, о чём говорят другие русские. Такое, видимо, зашифрованное было время.

Но те времена канули в Лету, а новый век неумолимо диктует нам свои нормы разговорной речи. Теперь иной продвинутый крепыш в совершенно мирной беседе с друзьями выдаёт что-нибудь этакое: «Да я, мля, ка-ак, мля, закатал, мля, ему в лобешник, мля, так он, мля, и обделался, науй». И всем сразу становится понятно, что перед вами сурьёзный мужчЫна, в мужественности которого не приходится сумлеваться, который привык к брутальным поворотам жизни, в натуре, и он, кагбы, не лох какой-нибудь, блин, чтобы обделываться не по делу, ёпфоё, и т. д… Главное, что для изучения иностранцами такой язык становится проще эсперанто, проще знаменитой системы Александра Драгункина для безнадёжных лентяев. Это мы мучаемся при изучении английского или немецкого, в каких случаях ставить определённый артикль, в каких – неопределённый, а когда он вообще не нужен. А в современном-то русском ставь эти артикли куда тебе приспичит без лишних заморочек по принципу «маслом кашу не испортишь». Можно вообще изъясняться только ими: «Как бы, блин, в натуре, мля». Эта фраза может означать что угодно, как у японцев один иероглиф может иметь десятки значений. Сие изречение вполне может сойти за признание в любви, на которое девушке полагается с улыбкой ответить: «Ка’азёол!», опустив ресницы, что означает полную взаимность. А если она ответит: «Пшёл науй!» – стало быть, не судьба. Подобным же образом можно выразить эмоции по поводу просмотренного фильма, где между звуками драк, взрывов и визга тормозов затесались возгласы «о-о!», «а-а!», «фак!», «айвонт’ю», «айкил’ю» и многого другого разного и всякого, в натуре.

О, как велики возможности великого русского языка! Это ж только в русском можно составить предложение из одних глаголов да к тому же в неопределённой форме безо всяких союзов и предлогов: «Собраться послать пойти купить выпить». Ах, мы ж забыли артикли! «Двойка» с минусом нам по новорусскому языку! Украсим же его, воткнув между этими глаголами наши «мля» или «блин»! А ведь здесь ещё важно соблюдать правильную интонацию. Произносить сие таким голосом, каким говорят инженю, совершенно неприемлемо. Это надо делать громко и с надсадной хрипотцой в голосе, как будто вы курите с пелёнок. И с выражением лица, какое бывает у человека, когда ему в нос бьёт крайне неприятный запах: мол, кругом г…о, а я – крутой. Ну, у нас сейчас почти все с таким выражением лица и ходят. Нас даже за границей по этой гримасе сразу же безошибочно узнают. И за этой внешней крутизной проглядывают всё те же есенинские строки: «Что-то всеми навек утрачено… Что-то злое во взорах безумных, непокорное в громких речах». Может, это всё оттого, что «жалко нам, что октябрь суровый обманул нас в своей пурге» или мы сами себя в чём-то обманули? Мы теперь все крутые и громкие, но эта бесшабашность нам гнилью дана… «Ты, Рассея моя… Рас…сея… азиатская сторона!».

Кстати, об азиатчине. Теория «татарского происхождения» русского мата самая популярная, но самая же и… ошибочная. Кого мы сегодня зовём татарами? Нынешние татары Астрахани и Казани (тогда булгары) точно так же изнывали от татарского ига Золотой Орды, ибо Казань была в равной мере её вассалом, как и Москва. Татары же Орды не были тюрками. В русских источниках татарами называли многие народности Северного Кавказа, Крыма, Средней Азии, Поволжья и Сибири.

Само понятие «ига» тоже сильно искажено в «призме веков». Игом принято считать кровавые набеги на Русь, разгром городов, захват русских красавиц похотливыми азиатами в плен – все волнующие элементы современных фильмов, как говорится, на лицо. Но такие набеги периодически совершались и между русскими городами, как и всеми прочими городами в других странах: времечко-то было дикое, никаких иных развлечений люди не знали, как сесть на коня, помахать сабелькой, размяться, так сказать, от застоя в жилах, схватить кого-нибудь (не из своих, за которых будут мстить свои же, а из чужих) за волосы, притащить к себе домой, а там дальше на что фантазии хватит… Русские князья развлекались такими набегами на города соседей, которые возглавляли их родные братья, не хуже татар. Полиции не было, и кто там с кого будет спрашивать за эти тысячи и тысячи слабых жизней, совершенно беззащитных в жесточайших условиях естественного отбора, какого в природе больше нигде нет. Несколько раз полностью уничтожались и Рязань, и Новгород своими же соплеменниками. Только иногородними, как сказали бы с ей час. Славян сотнями тысяч в рабы захватывали сами московиты. Например, триста тысяч белорусов были захвачены московитами в рабство в войне 1654–1657 годов. Москва платила татарам налог и выставляла московское войско для службы в армии Орды – так «выглядело» иго в своём экономическом проявлении. Часто сборщиками налога выступали сами русские, и очень часто они же «нагревали руки» на этих сборах – вам это ничего не напоминает из нашей современности?

Но вернёмся к азиатским корням матерщины. Оказывается, что ни в языке тюрок, ни в языке монголов никаких матов… нет! Есть слова похожие, но на поверку они не являются ругательствами в этих языках, а имеют совершенно другое, приличное значение. По звучанию «русский» мат вроде бы наиболее близок к тибетской языковой семье. Он конечно, не является прямым заимствованием из китайского, но, возможно, это – результат некоего «испорченного телефона».

Та или иная обесценивающая «непечатная» лексика есть в любом языке, но большинство народов мира не знают именно таких матов, которые предназначены для оскорбления интимной сферы человека. Сексуальная лексика у них крайне скудная, а многие языки вообще при сквернословии не используют сексуальные темы. Сексуальные темы присутствовали у всех древних народов, но как символы плодородия, а ни в коем случае не способ оскорбления. Кто бывал на наших рынках, тот не мог не заметить, как своеобразно выражаются тамошние торговцы – выходцы из Средней Азии и с Юга России: всё вроде бы на своём языке, только мат – русский. Причем, именно мат. Своего мата у них нет.

Даже не верится, что в других языках мата нет! Как же они на них разговаривают-то? Мы-то, можно сказать, матом уже не ругаемся – мы на нём разговариваем. В языке зулусов вообще не существует матерных слов. Самым «ругательным» языком признан английский – более 400 словарных гнёзд с нехорошими словами. В русском их «всего» 146. Но зато каких!

То, что в других языках матерные слова не выделены в отдельную категорию, ещё не говорит об их высокой культуре. Можно ведь браниться и обычными словами! Например, наш завгар ругался такими мерзкими высказываниями, что и без мата уши вяли. Например: «Дристал я на тебя!» или «Я с чужими жёнами шашни не вожу – это как чужую блевотину кушать». Ни одного матерного слова, но до чего бранно звучит! Даже не само звучание, а свойство воображения немедленно нарисовать картину услышанного делает свою работу. Если взять западных портовых грузчиков, сапожников и прочий рабочий люд, то их ругательства не менее, а иногда и более витиеваты чем русские. Более того, во многих европейских языках почти каждое слово имеет сленговое значение. Например, английское queen на американском жаргоне означает понятие совсем не королевское. Вы посмотрите их фильмы! То, что их переводят без мата, ничего ещё не значит. Из уст матёрого гангстера довольно забавно слышать в переводе что-нибудь типа «ах ты, подлец!» или «какая неприятность!». Вы догадайтесь, что в аналогичных ситуациях сказали бы наши бандюги – вот вам и перевод будет.

А убеждённость, что матерные слова в русскую речь занесло татаро-монгольское иго, – это всего лишь хорошая защитная реакция для ранимой душевной организации. Дескать, мы сами такие хорошие-прехорошие, а татары-злодеи пришли и научили нас, невинных ангелов, таким непотребным словам. Ну, мы про себя так уж исторически привыкли думать, что ежели и есть у нас какие пороки, то все они от иностранцев. Но надо помнить, что «иностранная зараза» может распространяться только в условиях собственного духовного оскудения.

Теория возникновения русского мата от татарского ига рухнула, когда совсем недавно в Великом Новгороде при раскопках было найдено письмо то ли какого-то боярина к купцу, то ли наоборот, задолго до появления татар на Руси. В письме один крыл другого таким отборным матом, что, как написал корреспондент районной газеты, «завяли бы уши у любого сантехника». Так что наш мат – это наше родное детище! А некоторые могут даже заявить: «Это наше всё!», потому что куда же нынче без него. Это ж вам не волюнтаризм какой-нибудь, как выражался герой Юрия Никулина в «Кавказской пленнице».

Присоединение новых территорий неизбежно приводит к увеличению культурного влияния населения этих территорий. Исчезновение барьеров на пути информации из других стран делает её всеобщей для мира. И слепое копирование чужих обычаев ничем не лучше полного пренебрежения к культуре других народов. То есть в языковых заимствованиях, как, впрочем, и во всём остальном, нужно придерживаться золотой середины. И середину эту иногда даже можно сместить в сторону своего языка. Лучше «недосолить» речь чужими словами, чем «пересолить».

Необходимость преобразований, потребность в экономическом общении между народами, заимствования технических новшеств приводит и к заимствованию слов, их обозначающих. Слова эти медленно входят в речь, несколько раз видоизменяются, даже значительно искажаются (как это, например, произошло со словом високосный), пока окончательно не «обрусеют», не станут совершенно «своими», не примут какую-то завершённую форму, не войдут во все словари в каком-то одном утверждённом виде. И мало кто догадается, что когда-то их не было и в помине в нашем языке. Например, у русских писателей XIX и даже начала XX века можно встретить слова принсып, матэрьял или прошпэкт. Ещё недавно в прессе можно было видеть такое написание всем известных нынче слов: сэкс, хаппи-энд, экибана, нидзя, плейэр, риэлтор. До сих пор в ходу разные варианты написания слова «уикэнд»: вик-энд, уик-енд, один раз попался даже такой вариант, как викъенд. В наши дни никто точно не скажет, как правильно писать: бренд или брэнд, бойфренд или бой-фрэнд, рецепшен или ресепшн, дистрибуция или дистрибьюция – встречаются разные написания этих слов, в словарях их пока нет, так что свериться с каким-то правильным образцом невозможно. Но когда-нибудь они окончательно станут «русскими» и будут писаться одинаково во всех словарях русского языка. Да, такая непростая судьба у слов.

Многие хорошо знакомые «русские» слова были заимствованы из других языков. В XVI–XVII веках – из английского, во времена Петра Великого – из голландского и немецкого. А конец XVIII и начало XIX веков по праву считается расцветом французского языка в России. Вспомним строчку из «Евгения Онегина»: «Но панталоны, фрак, жилет – всех этих слов на русском нет».

Порой слова-пришельцы можно очень легко распознать. Например, почти все слова, начинающиеся с букв «а» и «э» (акция, альманах, анфилада, экземпляр, экономика, экскаватор), а также с «ф» (факсимиле, факт, фетиш) являются заимствованными. Многие окончания слов (-ум, – ус,-ция, – тор, – ент, – ура) указывают на их латинское происхождение (абитуриент, архитектура, ирригация). Абсолютно для каждого поколения россиян определенные слова были в свое время новыми. Так, к современным неологизмам русского языка можно отнести такие слова, как «ланч», «супермаркет», «консалтинг», «истэблишмент», «франчайзинг», «менеджмент», «ноутбук» и многие другие. Иностранные слова в какой-то момент перестают восприниматься как чужие. Например, слово «фляжка» произошло от немецкого Flaschen, а затем трансформировалось во «флягу». Такие слова, как «карман», «собака» и «сарай», появились на Руси во время монголо-татарского ига, хотя давным-давно воспринимаются нами как исконно русские.

В общем-то, заимствуем не только мы, но и у нас. Русские слова активно осваивались норвежцами, шведами, финнами. Слова «спутник», «борщ», «тайга», «тундра», «соболь», «баня» и многие другие звучат одинаково на многих языках мира. Особой популярностью среди иностранцев пользуется слово «бабушка». Интересно, что русские слова заимствуются даже некоторыми народами Африки. Часто значение иностранных слов могут трактовать неверно. Так, одна из этимологических легенд гласит, что французское слово «бистро» произошло от русского «быстро», и объясняет это тем, что во время оккупации русскими восками Парижа в 1814–1815 годах русские солдаты требовали от французских официантов мгновенного обслуживания, поэтому всё время кричали слово «быстро». Французы решили, что оно обозначает небольшой ресторан, где посетителей мало и блюда подаются сразу после заказа.

Если проанализировать заимствованные русским языком иностранные слова века XIX, можно прийти к выводу, что Россия в то время совершила значительный скачок в развитии науки и техники. Культурные и образованные люди непременно должны были знать латынь и греческий, чтобы ориентироваться в новых, возникающих с поразительной частотой медицинских и технических терминах. А если проанализировать заимствования нашего времени, если кто-то сделает это спустя сто лет после нас, он не сможет не заметить, что Россия позаимствовала очень много терминов западного рынка. Среди этих дистрибьюторов и франчайзеров, промоутеров и супервайзеров, которых до сих пор пишут с ошибками, и уже ставших почти родными риелторов и брокеров, особняком стоят только спикер да киллер. В основном англицизмы.

Нельзя не сказать отдельно о такой «находке» для современного русского языка, как глагол «пиариться». Подозреваю, что такого чуда нет ни в одном другом языке. Только у нас могли так оглаголить аббревиатуру PR (ПиАр), которая обозначает «связь с общественностью», нечто далёкое по смыслу от выражений типа «нехило пропиарились» или «он вовсю пиарится на каждом углу». Синонимом к этому слову может подойти «оскандалиться», «опозориться» в хорошем смысле, так как скандал и позор в современной России не считается чем-то ужасным, а совсем наоборот.

Ещё исследователь развития русского языка нашего века неизбежно придёт к выводу, что общество всеми силами подлаживалось не под науку, искусство и технику, а под тюремный мир, словно бы готовилось к приходу нового «гегемона». Как стали говорить в девяностые годы, теперь надо знать не латынь, а блатынь. Так при русском дворе одно время рьяно учили французский и «сыпали» им направо и налево по поводу и без, когда Франция была «локомотивом прогресса». Говорят, только у наших аристократов была такая страсть. Многие из них при этом никогда не бывали во Франции, поэтому говорили на французском с чудовищным акцентом, как их научила в своё время малообразованная бона. Так и мы сейчас сыпем блатом, чтобы хоть чем-то быть похожими… на уголовников. А что делать, модно же, круто!

Странное дело, но уголовный сленг охотно подхватили люди, далёкие от преступного мира. Да и сам преступный мир нынче им не особо балуется – он его попросту не знает. Современный преступник не стремится в тюрьму, и знание фени ему как бы ни к чему. Современный преступник ворует из бюджета миллиарды, успешно уходит от преследования, располагает личными телохранителями, солидной защитой в лице профессиональных юристов и лучших финансистов. Зачем ему фразеологические обороты типа «он в теме», «на меня наехали», «ты меня достал», «огрести по полной», «подстава», «повёлся», «сваливай», «похавать» и многие другие, которые как сор намертво въелись в нашу речь? Мы их привычно сплёвываем, как шелуху, и даже не догадываемся, что это слова тюремного лексикона. Многие используют его сознательно, считая это признаком силы и смелости. Но сама преступность постоянно меняется параллельно развитию общества, подстраивается под это развитие, использует его достижения. Так вирус гриппа эволюционирует от одной вакцины к другой, поэтому устаревшие лекарства на него не действуют. Например, дореволюционные воры, предшественники знаменитых теперь на всю страну «воров в законе», занимались тем, что тырили бельё по чердакам. Это было очень прибыльным занятием. Ещё советские граждане моего поколения помнят эпоху дефицита, когда бельё, обычные пододеяльники и наволочки было не купить. Многие хозяйки их шили сами, если удавалось раздобыть материал. Представьте себе, какой был дефицит мануфактуры сто лет назад. Текстильная промышленность не была развита, ткани изготавливали медленно, с огромными затратами ресурсов и в небольших объёмах, которые не могли покрыть потребности населения. Одно пальто, пиджак, платье или пару обуви носили всю жизнь! Иногда их передавали по наследству или даже в приданое. Это бережное отношение к вещам присутствует у многих стариков до сих пор, потому что было совсем другое материально-экономическое обеспечение населения. Некоторые наши современники с серьёзными нарушениями в восприятии времени и неспособные создавать ничего нового и отвечающего нормам сегодняшней жизни даже мечтают вернуть ту эпоху, чтобы заставить жителей двадцать первого века ходить в домотканом рубище, а то зажрались, панимашь ли. Если женщина из поколения наших бабушек хотела себе шаль или кофточку, ей приходилось растить лён или держать козу, чесать её, прясть и окрашивать пряжу, вязать на спицах нужный предмет одежды. Всё делалось очень долго, поэтому воровство обычного тряпья с бельевых верёвок приносило ощутимый доход. Какая-нибудь Верка-модистка из Марьиной Рощи перешивала, перекраивала украденные вещи, чтобы владельцы не смогли их опознать, барыги пускали в продажу, всё расходилось на ура. Кто сейчас станет носить чужие трусы или украденные носки, виды видавшие? Только если какие-то совсем опустившиеся люди, но человек становится другим, он лучше к себе относится, следит за своей гигиеной и одевать чьи-то обноски не намерен.

Я застала время, когда воровали джинсы. Настоящие фирменные джинсы было не достать, если только купить у реальных фарцовщиков, но это сулило серьёзные проблемы с законом. Первые джинсы шили ещё советские кооперативы. Отечественная джинсовая ткань по свойствам напоминала брезент, настолько была жёсткой и толстой, её приходилось варить для смягчения. Это делали прямо дома на газовой плите в железных вёдрах. Ткань от такого насилия над структурой шла разводами и получалась знаменитая варёнка. Это сейчас рынок завален джинсами всех цветов радуги и любого фасона от ставших уже классикой клёшей до эластичных джегинсов, тонкими и лёгкими джинсовыми рубашками и даже лет ними платьями, а пер вые платья – это броня была! В общественном транспорте в них стояли, даже если имелись свободные места. Платье не гнулось.

Помню, как в нашем подъезде в середине восьмидесятых у местного фирмача украли джинсы прямо с балкона третьего этажа. Повесил их сушить после стирки, и вот сняли! Не с лоджии, а с выносного открытого балкона, учитывая, что на первом этаже его нет. Человек-паук какой-то за две-три секунды всё проделал и был таков. Потерпевший ещё легко отделался, потому что джинсы снимали с первых счастливых обладателей прямо на улице. В минувшем двадцатом веке это был обычный номер: раздевать и разувать просто нормально одетого прохожего. Кому сейчас нужны чьи-то вонючие стоптанные ботинки или ношенные штаны? А тогда запросто снимали и носили, иногда тут же одевали на себя. Теперь джинсы спокойно сушат на бельевых верёвках во дворе – никому не надо, все ими завалено, заказа на воровство нет. Теперь так воруют разве что мобильные телефоны, да и то уже не актуально. Это удел наркоманов и неудачников преступной среды, каких уж точно никто не коронует.

Современные крупные воры не интересуются мануфактурой, они успешно воруют нефть, газ, землю, недвижимость, целые отрасли промышленности. Они уже не в законе, а с законом на короткой ноге. Уровень хищений в понимании прошлого с сотни царских или тысячи советских рублей вырос до миллиардов. Этим людям не нужна феня, им нужен хороший английский в экономическом и юридическом варианте для ведения переговоров с зарубежными партнёрами. Они не носят сапоги гармошкой с заправленными в них штанами и тесаком за голенищем. Они одеты с иголочки, вместо блатного жаргона знают несколько языков, потому что редко живут на Родине, закончили с красным дипломом юридические и финансовые факультеты лучших университетов страны. А преступления совершают столь просто и незаметно, что писать романы и снимать фильмы как бы не о чем. Кино, особенно современное, держится почти на детском выпендрёже, уж что и говорить. Киношное преступление состоит из кучи ненужных действий в виде погони, перестрелок, затяжных драк с эффектными прыжками и прочей глупости, словно у героев дефицит движения в голову ударил. Реальная преступность на это не разменивается, всю грязную работу за неё тихо и грамотно выполняют другие, а для получения драйва она посещает личный спортивный клуб или даже целую базу. Так жизнь устроена, что её можно промотать или на поражение воображения недалёкого обывателя, или на личный комфорт.

После новостей, где сообщают, что некий чиновник успешно взял откат в миллионы долларов, как-то глупо смотреть «лихой боевичок», в котором толпа придурков полдня осаждает ювелирный магазин, где и денег-то никогда нет, потому что покупательская способность населения никакая – это любая продавщица знает. Не столько покупают, сколько ходят как в музей, прицениваются к недоступному уровню жизни, пытаются примерить его на себя. Естественно, кого-то из придурков убивают, прям как на фронте, он пускает кровавые пузыри из кетчупа, упрашивая подельников перевести его долю брошенным детишкам. Подразумевается, что публика в этом месте рыдает, а она… ржёт, превратившись от такого «искусства» в циничную сволочь. Или давно переключила на другой канал, где на пальцах объясняют, как Березовскому удалось «опустить» российскую экономику и «кинуть» Ельцина. Сказки о страшной бандитской крыше затмевают реальные истории о «синей крыше» МВД и «красной крыше» ФСБ, которые трогать – вообще крышка.

Исследователи современной преступности бьют тревогу, что российская коррупция и разворовывание бюджетных средств не имеют аналогов в мире. Подобные хищения давно бы вывели из строя любое другое государство, у многих стран просто нет таких сумасшедших денег. Есть мнение, что Древний Рим разорили вовсе не варвары, а коррупция. Варвары вошли в уже умирающий город. Армия была лишена финансирования, её не из кого было набирать, общество погрязло в праздности, мужчины рядились в женское платье и уходили в любовницы к знатным сенаторам. Пока внушаемых россиян грузят фильмами о давно минувших днях, что Родину можно защищать только на фронте от иноземного супостата, Россия проигрывает битву собственным детям, которые тихо выкачивают из неё ресурсы, включая человеческие. Которые просто сжирают и разоряют её в надежде, что успеют соскочить с пущенного ими же под откос поезда. Соскочить в какую-нибудь благополучную Швейцарию или Канаду, где так воровать законы не позволяют. Потому что законы обязаны защищать государство от разорения, а не тех, кто его разоряет. Почему они не хотят сделать свою родную страну такой же благополучной, а всю жизнь тащат из родного дома, воруют у себя же – на этот вопрос ещё никому не удалось найти вразумительный ответ. Вся надежда на санкции, когда чиновники будут вынуждены заниматься обустройством России, лишившись возможности удрать за бугор, где их считают серьёзной угрозой для любой экономики и правопорядка.

Хищения в сфере недвижимости, какие происходят в России, невозможны ни в одной стране мира! Обманутыми дольщиками становятся не только известные актёры и люди «со связями», но даже депутаты, офицеры силовых структур и профессиональные юристы не могут себя защитить. Чего от них требовать в отношении защиты рядовых граждан? Как правило, потерпевшие в таких случаях ничего не могут доказать. Вот она, преступность настоящая, махровая, с миллиардными оборотами, не чета каким-то сявкам. У соседей сын служил в конвойных войсках при ИК общего режима, там заключённые на несколько дней теряли дар речи после просмотра новостей о хищениях в Оборонсервисе и Минобороны. В массе своей это бесцветные деревенские пьяницы, которые в условиях тотальной безработицы сели за украденный мешок цемента со склада, ящик водки из нищего Сельпо, попутно «глухарей» навешали – стандартная практика. Когда они начинали говорить, первым делом спрашивали: «А миллиард – это сколько мешков? В фантиках сколько будет по объёму?». Это вагон денег. Все привыкли по фильмам, что миллион передают в чемоданчике, а миллиард – это тысяча таких чемоданчиков, вот и считай. Пока они в отсидке накалывают себе «Не забуду мать родную», а потом сводят, осознав всю комичность ситуации, кто-то без этих болезненных процедур ворует деньги вагонами. И не ухватить!

Проблема столь остра, что для переключения внимания придуман образ крутого братка, бандита низшего звена с полным набором уголовных ужимок, которые производят впечатление только на людей с очень низким уровнем развития. Судя по популярности, таких не мало. На роль этого колоритного персонажа берут брутального дядьку с квадратной челюстью, он ворочает ею фирменное «пшли на дело, в натуре», эффектно сплёвывает через стальную фиксу и шокирует обилием арестантских наколок с содержанием важной для зоны информацией. А в реальности сотрудники милиции жалуются, что им по тридцать раз на дню звонят поклонники криминальных сериалов и божатся, что вычислили «по бандитской роже» очередного преступника: «Приезжайте, сами убедитесь – весь в татуировках». Безобидный качок с трайблом дракона на плече вызвал у них такие нехорошие подозрения. На днях чуть реально не задержали «бандюгу». Оказался работником Газпрома, проверял газопровод, который у жилых домов торчит, как поручни для особо колышущихся, с него частенько свинчивают важные детали. Вот и приехал с досмотром и заменой отсутствующих элементов. Вылитый Олег Тактаров. Бабульки у соседнего подъезда сразу смекнули: не иначе, теракт замышляет. Что с таким лицом ещё можно делать? «В кине с такой будкой завсегда бандюги хулюганют», – был главный довод находчивых граждан для оторопевших стражей правопорядка, прибывших по очередному ложному вызову. Они проверили документы у «бандюги», созвонились с его начальством, которое подтвердило проведение планового осмотра оборудования. Он оказался человеком очень воспитанным, выпускник Химико-технологического института.

– Я уж привык, меня всё время менты тормозят на улице, документы проверяют. Как-то в банк зашёл, у операционистки нервишки не выдержали, кнопку тревоги нажала, меня чуть по стенке автоматчики не размазали, решили, что я налёт собираюсь организовать. Не берут в налётчики таких медведей! Они все юркие, маленькие, чтобы в окошко кассы мог пролезть и в форточку вылезти, это профессиональное требование, если хотите. На меня и девочки вешаются, искательницы приключений себе на задницу, думают, я крутой или ещё какой навороченный, буду им в ресторане булки икрою намазывать и блатные песни заказывать. Я сразу говорю, что к жене отправлю: она у меня как раз в детской комнате милиции с такими трудными подростками из неблагополучных семей работает. А они обижаются: «Лучше с бандитом сразу шею свернуть, чем прислуживать всю дорогу какому-нибудь кислому зануде или пьянице, как наши мамаши-дуры свою жизнь просрали». Такие молодые, а уже со смещением. Кино надо поменьше смотреть! Американцы не зря кино фабрикой грёз назвали, а у нас вся страна по ходу в таких грёзах пребывает.

Когда бдительные жильцы дома в очередной раз пробовали звонить ноль-два, потому что под окнами маячил очень подозрительный тип – вылитый Промокашка, им деликатно ответили:

– Вы в курсе, что эту роль исполнил гениальный Иван Бортник, о котором сам Михалков отозвался, что в жизни это «чрезвычайно начитанный и образованный человек»? Чрезвычайно!

Обыватель верит, что преступник непременно «личиком не вышел». То есть должен выдавать себя характерной внешностью и вызывающим поведением. Должен! Якобы в этом вся соль преступности. И мысли нет, что преступность вообще-то – явление скрытое, тщательно замаскированное. Если в современной жизни кто-то «косит под Промокашку», это не бандит, а местный дурик, у которого нет никаких других талантов, чтобы обратить на себя внимание. Реальная преступность никак себя не обнаруживает до поры, до времени. Именно поэтому она и существует всю историю человечества, собственно, стала его неотделимой частью. Но бандитов в кино продолжают играть обладатели красноречивой внешности, такие как Денис Кириллов, братья-близнецы Вадим и Дмитрий Смирновы, Геннадий Меньшиков и конечно потрясающий Быковский-Ромашов – за версту увидишь, вблизи оцепенеешь. Спрашивается, чего никак не могут покончить с преступностью, если преступники как на ладони?

Ох, как наша заводская шпана подражала героям «Бандитского Петербурга»! Через одного ходили клоны Леонида Максимова, с таким же выражением лица «тигр перед прыжком», с причёской юного арийца – каре с выбритыми висками. Многие копировали Игоря Головина ещё из первых «Улиц разбитых фонарей». Конечно, это очень удачные находки артистов для роли, но никто не даст гарантии, что так выглядят реальные бандиты. Считалось, что братва ходит «в коже», потому что она практична, прочна, легко моется и не пропускает грязь и кровь. Но тогда вся страна в ней ходила, рынки были завалены кожей до потолка. Любой рейсовый автобус буквально скрипел, когда в него битком набивались пассажиры в плащах, куртках, перчатках, пальто и даже штанах. Всё вокруг было решительно кожаное! Вяжущий запах дубильных фенолов витал повсюду, многие были убеждены, что так пахнет сам материал. Рабочие стали первыми покупать эти куртки, тогда ещё дефицитные и очень дорогие. Питерские рабочие, кстати, всегда очень хорошо одевались. Иные думают, что рабочий класс – это рванина какая-то, на самом деле их зарплата в разы превышала стандартные по стране сто двадцать рэ. Не пьяниц имею в виду – этим всюду хреново, хоть в Москонцерт их по блату устрой. Мой дед, рабочий Балтийского завода, на довоенных фотографиях выглядит как артист. Прям, откуда что берётся! Такие фото сохранились во многих семейных архивах. Они никогда не додумались бы фотографироваться в мятых шортах и майках с такими же мятыми лицами, как это делают сейчас. Современная бытовая фотография – только людей пугать: сутулые фигуры, спившиеся лица, отсутствующие взгляды, не придающие себе значения в настоящем и гордящиеся этим, словно желающие сбежать из своей эпохи в чужую, где якобы всё такое великое и героическое. Но чужое, не наше, поэтому уже не поможет распрямиться и вернуться к себе. А в старые портреты и сейчас можно влюбиться. Бабушка влюбилась в юного деда по фотографии с ноябрьской демонстрации, где он в длинном драповом пальто стоит а-ля Маяковский в шляпе и с настоящей сигаретой, не самокруткой какой-нибудь. Не столько курили этот дорогой табак, сколько использовали как обязательный элемент гардероба. Даже сейчас шикарно смотрится. Они всегда ходили к настоящему фотографу. Они могли себе это позволить! Их групповые портреты в костюмах-тройках и кепи, в жилетах с цепью от часов, которые были роскошью неслыханной, могли бы сойти за собрание акционеров сталелитейной корпорации.

Как им это удавалось? Просто страна была завалена открытками с актёрами немого кино, которые умели красиво сидеть, стоять, страдать, молчать. Они умели выражать мысль молчанием, их неподвижность была красноречивей любого движения. От эпохи НЭПа остались потрясающие фотографии настоящей богемы, очень артистичных поэтов Серебряного века, чего не скажешь о нашей нынешней, изрядно помято-жёванной «элите». Барышни обменивали портреты Вертинского в цилиндре на Лемешева с сигаретой, а Названова в фас или три четверти – на Есенина с трубкой. Они были красивы, им подражали, их копировали, у них учились держаться, выражать себя. Человек так устроен. С самого рождения, пока он ещё не понимает значения слов, человек примеряет к себе всё, что видит вокруг. На этом основан феномен моды и само воспитание. Человек – существо информационное, он жаждет наполнить себя хоть каким-то содержанием, какое будет предложено, напяливает на себе те или иные образы как модную одежду, пусть не всегда удачно. Иногда действуя от противного, когда на фоне пропаганды половой распущенности попёрли поклонники русской старины в косоворотках и шароварах. В человеке это настолько крепко сидит, что он способен копировать даже взаимоисключающие образы. Например, в рекламе девяностых показывали молодых с бутылкой пива, сейчас – с детьми. Зритель всё послушно скопировал, хотя подсаженный на алкоголь организм внёс в новый образ свои коррективы, что добавило головной боли органам опеки. А в Перестройку попёрли бандиты, как основной образец для подражания. Когда клоны киношной братвы в день зарплаты «скрипели кожей» и бряцали почти золотыми цепями к заводской кассе, все расступались. Так, на всякий случай.

– Бандиты, что ли, дверью ошиблись?

– Какие бандиты? Это ребята из механического цеха забавляются.

Заводские старики только посмеивались:

– Молодые люди, вы как сюда попали? Вам надо на сход, а тут – завод. Ты смотри, как нынче высшие слои пролетариата метят в низшие деклассированные элементы в нарушение всех теорий Маркса.

Клоны могли посмеяться в ответ, осознавая, что их затягивает какая-то игра, хотя некоторые делали непроницаемое лицо «ты на кого пасть раззявил?». Эти уже втянулись в роль, и она стала для них некой смутной реальностью. Это была странная игра. Бывает, что отморозки пытаются «косить» под нормальных людей, но гораздо хуже, когда нормальные люди всеми доступными средствами изображают из себя отморозков. Естественно, они пробовали блатной жаргон на язык, но самая махровая феня царила в институте, где я училась на вечернем. Не в провинции, где после всех перестроек и «великих реформ» третья часть безработного населения отсидела, и не на грубом производстве, а в высшем учебном заведении! На то оно и высшее. Мода на уголовные фишки среди студентов была так сильна, что некоторым удавалось очень сильно приблизиться к идеалу, они реально смахивали на сидельцев. На киношных, разумеется. Настоящих-то где мы могли увидеть? Дед на фронте видел штрафников, слышал их говор. Он ужасался, что наше поколение использует его в обиходной речи, один раз спросил моего сокурсника, который приехал с компанией к нам в гости, и сыпал бандитскими словечками по два на каждые три слова.

– Ты что, сидел? Зачем ты подражаешь уголовникам? Ты понимаешь, как страшен преступный мир, как он опасен? Прежде всего для самих преступников, а уж тем более для таких наивных цыплят. Ты знаешь, что такое тюрьма? Самое страшное место на земле, особенно в России. Вы же студенты. Мы в ваши годы уже не учились, приходилось работать, но на студентов всегда смотрели с восхищением, как вы теперь на зеков смотрите. Студенты были самым прогрессивным классом молодёжи, олицетворяли ум и культуру, а вы до чего скатились? Сначала пьянку на Татьянин день вам навязали, а теперь вообще «мои университеты – три ходки и расстрельная статья».

Дед никогда не говорил молодёжи, что она хуже, чем была прежде. Он, простой работяга, понимал механизмы воздействия информации и говорил, что нам не повезло с идеалами. Их поколению были даны идеалы красивые, сильные, а главное – доступные, живые, любой мог ими стать. Любой мог стать героем Рыбникова и Крючкова, а как стать рецидивистом, белогвардейцем или инопланетянином? Ведь именно такие герои заполонили экран. Нет, они не плохие – они невыполнимые, нереальные, они этим ставят в тупик.

А мой сокурсник доупражнялся в тюремном красноречии, что загремел-таки на нары. Достиг своего идеала. Был в каком-то баре, завязалась драка, кому-то пробили голову, подозрение пало на него, хотя кто там разберёт, если в драке участвовало человек тридцать. Попал в «Кресты» и только два месяца там продержался. Страшное место. Тогда в изоляторе содержалось до двенадцати тысяч подследственных при лимите в две тысячи человек. В тесных камерах размером с небольшую комнатку держали по двадцать душ. Отечественная судебная система оказалась не готова к тому стихийному всплеску преступности, какой произошёл в девяностые, следствие работало медленно, суды были завалены делами на год вперёд. Он как узнал, что в этом аду придётся провести ещё полгода, быстро сломался. Ведь это был нормальный парень из хорошей семьи со здоровой наследственностью, и вдруг так занесло. Ничего крутого. Реальные зеки оказались костлявыми туберкулёзниками с деформированными наколками на высохших руках, словно сплошной кровоподтёк. И всюду этот мучительный чахоточный кашель со рвотой в конце – и днём, и ночью. И днём, и ночью.

Ещё у них в камере сидел настоящий душегуб. Они там все настоящие, но этот прославился тем, что вспарывал жертвам живот ножницами. Его боялись даже бывалые зеки, а уж начинающие не смели спать. Как спать в таком тесном пространстве со столь опасным соседом, который целыми днями смотрел в одну точку, и они боялись стать этой точкой, отползали по стеночке от блуждающего страшного взгляда. В конце концов, сокурсник повесился на спинке кровати, не выдержал. Не спать два месяца – это не шутки. Мы все ревели, не знали, чем ему помочь. Его мать требовала, чтобы сына перевели в камеру с «нормальными соседями».

– Есть нормальные соседи, – заверило тюремное начальство. – В соседней камере, например, таких двое: один людей на дыбу вешал без всякой цели, другой двадцать человек зарезал. Где вы хотите в тюрьме нормальных найти? Терпите. По этапу пойдёт, там значительно просторней, чем в СИЗО… Только не надо о правах человека ничего говорить! У нас на воле они не соблюдаются, а уж в тюрьме и подавно.

Она добилась свидания с сыном незадолго до смерти, он уже был почти невменяемый, смеялся и плакал:

– Какой же я был дурак, бредил тюремной романтикой, вот и получил, что хотел. Это ж надо было до такого додуматься! Понять не могу, как и что меня на эту дорогу увело? Точно говорят, всё начинается со слова. Подцепил блатной язык как заразу и не подумал, что язык – основа программирования, как на Информатике учили.

Говорят, есть три вещи, мечты о которых сильно отличаются от реальности. Это море, война и тюрьма. В наших краях много моряков, мальчишки с горшка мечтают о морских просторах, но когда попадают на флот, на реальный русский флот, преимущественно Балтийский или Северный, то главная и основная эмоция первых месяцев пребывания там – шок. Непреходящий и непередаваемый шок, полное расхождение представлений о предмете с реальностью. Некоторые убегали из мореходки через год, это был такой позор для парня, что они спивались от стыда или уезжали навсегда из города, чтобы никто не знал о таком пятне в биографии. Брат умудрился проработать судовым инженером в Мурманске все девяностые годы, самое гиблое время для остатков ещё советского флота. Муж кузины после Академии попал туда же, промаялся там с семьёй двенадцать лет до перевода во Владивосток, его дочь теперь так и говорит: мы отмотали срок по полной. Дядька по срочной три года отслужил на подводной лодке ещё в шестидесятые, вернулся из Североморска без зубов и волос, умер очень рано. Другой мамин брат попал служить на Чёрное море – это казалось счастьем после Балтики! Хотя море – оно везде море, страшное опасное место, а человек не рыба, как ни крути. Но существует некоторый устойчивый ореол романтики вокруг морских профессий. Поклонники романтики считают, это хорошо, чтобы заманивать новое поколение на флот – кто-то должен там служить! Кто ж туда пойдёт, если сразу обрисовать настоящее положение дел? Хотя старые морские волки матерятся и говорят, что романтика очень мешает, потому что многие просто не выдерживают того контраста, в который попадают. Другие так романтизируют войну, которая вообще заставляет онеметь при столкновении с ней в реальности. И вот додумались же навязать крупнейшей стране мира романтику зоны…

Недавно умер Игорь Арташонов, хороший сильный актёр. Многие не знают, что он учился в Британо-американской академии искусств в Оксфорде. На него было бы интересно посмотреть в постановке Шекспира, в русской классике, но не случилось. Его амплуа: бывалые зеки, маньяки, киллеры и прочая нечисть. Это трагедия для актёра, когда режиссёры его «не видят» по-другому. Так великого Вицина видели только в роли каких-то недотёп и алкоголиков. Настолько убедительно их играл, и мало кто догадывался, что сам он в жизни не пил и мечтал сыграть Гамлета. Ещё в 1960 году вышла короткометражка «Месть» по Чехову с Михаилом Яншиным и Людмилой Касаткиной, где Георгий Михайлович играет героя-любовника. Очень красив и убедителен, если кто видел. Кто не видел, посмотрите – не пожалеете. Фильм коротенький, это вам не пятнадцать сезонов какого-нибудь «Братства братвы» или «Битвы ботвы».

Для «интеллектуального» зрителя, который считает себя с лишком утончённым, чтобы «на фуфло вестись» придуман образ преступника-тихони, этакого «ботаника» себе на уме, который совершает нечто экстраординарное от переизбытка ума, что складывать уже некуда. Противостоять ему может только какой-нибудь доктор Лайтман из «Lie to Me» или спецподразделение типа ФЭС из сериала «След». Кстати, большинство зрителей верит, что эта служба реально существует, они активно строчат туда письма с жалобами на засилье бандюг в стране. Отмечены случаи, когда мошенники представлялись сотрудниками ФЭС и успешно грабили доверчивых граждан. Реальным специалистам эти вымышленные службы очень мешают, потому что люди начинают верить, что анализ крови можно получить через минуту, а преступника вычислить по одному волосу, неосмотрительно оставленному на месте преступления, узнать по запаху, интонации голоса и чертам лица. Это похоже не на продвинутый подход к расследованию преступлений, а наоборот, на мракобесие и шарлатанство. Зачем держать штат оперов и следователей, если специалисты по физиогномике и поведенческому анализу способны понять и проанализировать ход мыслей самых изощрённых бандитов, предугадать их дальнейшие поступки и тем самым предотвратить ужасные преступления? Это особенно бодрит, потому что большинство людей не в состоянии свои-то мысли и поступки понять, а тут приходится досконально исследовать каждый шаг преступника, увидеть мир глазами другого человека. Вместо сыщика достаточно пригласить астролога и парочку экстрасенсов, которые со снисходительной улыбочкой расколют любого хулигана, который во время разговора не в том месте почесался, и уши у него какие-то… типично уголовные.

Есть фильмы, где преступный мир показан в виде придурков, как в «Жмурках». Дескать, чего пугаться такой преступности и бороться с ней? Это ж дебилы, сами друг друга угрохают. Так одно время снимали военные фильмы вроде «Антоши Рыбкина», где гитлеровцы серьёзно отставали в умственном развитии. Это возмутило самих фронтовиков, которые видели реального врага, он был очень умным и сильным противником, одержать победу над ним было практически невозможно, но они это сделали. А тут им показывают фильмы о войне, словно это весёлая прогулка! Преступность и война очень похожи, они одинаково разрушают общество и человеческие жизни, города и целые страны, преступников и их жертв, побеждённых и победителей. Война – это государственное разрешение совершать преступления, убивать, взрывать и грабить. Иногда это входит в привычку уже после войны.

Откуда идут такие фантазии? От усталости. Общество периодически очень устаёт от преступности, современное – в особенности. Оно терпит серьёзные убытки, теряет граждан и сбережения, устаёт ожидать новых терактов и очередных махинаций с финансами. Но оно понимает, что это свойство самого общества со времён Каина. Человечество в таких фильмах устало мечтает, хорошо бы преступники сами себя выдавали «бандитским мордоворотом» и понтами. Или найти бы кого, кто смог бы их разглядеть за вполне благопристойной внешностью по углу наклона переносицы к линии бровей в отношении плоскости уха. А ещё лучше изобрести бы науку, которая покончит с извращениями человеческой природы раз и навсегда, вычислит людей, склонных к правонарушениям, проведёт коррекцию и профилактику. Как вакцинацию против гриппа. Которая не действует на новые штаммы этого вируса.

Как выглядят реальные преступники? Да никак. В том-то и дело, как и все обычные люди. В «Техасской резне бензопилой», главный герой ходит с немытой головой со спутанными волосами, в которых запеклась кровь и кусочки плоти его жертв, лицо как взорвавшийся футбольный мяч. Прообразом такого чучела послужил Эд Гейн, один из самых известных серийных убийц в истории США, который в реальности имел самую обычную внешность, никаких шрамов во всё лицо, сшитых грубым швом через край. Как выглядит юрист Дмитрий Виноградов, совершивший массовый расстрел своих коллег в офисе аптечной сети? Все, кто его знал, были в шоке, некоторым впору реабилитацию проводить, настолько их ужаснуло, что человек, с которым они дружили, общались, здоровались за руку, этой самой рукой уложил шесть человек за несколько секунд. Их приглашали в различные передачи, где они пытались припомнить все мелочи, проанализировать разговоры, чтобы самим понять, как же они проглядели в этом субтильном тихом юноше убийцу. Это всегда шок для людей, никто НИКОГДА не ожидает, что кто-то из знакомых или соседей, коллег по работе или одноклассников, кого они, казалось бы, знают, как себя, может оказаться преступником. Многие бормочут стандартные оправдания, что это не он, быть того не может, ведь был такой хороший мальчик, решал примеры и задачки. Только на основании этого люди уверены, что человек не способен совершить зло.

Как выглядит ресторатор Алексей Кабанов, который убил и расчленил жену, мать его троих детей? Кто-нибудь по его внешности мог бы предсказать, что он способен на такое? Преступления, связанные с расчленением, сразу берутся на особый контроль, потому что это плохой диагноз всему обществу. Расчленение человека человеком практиковалось только в пещерные времена, в ранний палеолит, когда человек ещё не обладал многими психическими функциями, которые и делают его человеком. Именно поэтому не ели людей даже в условиях Голодомора и Блокады, были только отдельные эпизоды, но это объяснялось безумием на почве полного отсутствия иных пищевых ресурсов. Когда современный образованный человек, разделывает труп жены в ванне, где моются их дети, они сами всё это время находятся дома, кто-то из них спрашивает, куда пропала мама, отец выходит из ванной, где лежат её останки и успокаивает, что ничего страшного. Потом даёт объявление о пропаже, вместе со всеми «ищет»… Только подумайте, что в голове у этого парня, какие программы сработали, какие дьявольские силы помогли всё осуществить и самому не умереть от ужаса? Подозревал ли он сам, что способен на такое, что это с ним вообще может произойти?

Как выглядели врачи Третьего рейха, профессиональные садисты, которые ставили медицинские опыты на живых людях в концлагерях? Например, помещали человека в ледяную воду и записывали в блокнотики, какие части тела у него синеют, насколько громко и с какой продолжительностью он вопит, хрипит и наконец умирает. У них были лица вампиров и ли капала кровь с клыков? Нет, обычные люди с самой обычной внешностью, интеллигентной даже, многие великолепно образованны для своего времени. Как выглядят крупные коррупционеры, профессиональные умельцы по развалу целых предприятий и даже городов? Это очень опасные преступники, они способны переместить население какого-нибудь рабочего посёлка на кладбище в полном составе за пять лет, но внешне такие люди себя никак не выдают. Бывалые криминалисты вычисление преступника сравнивают с выигрышным числом в лотерее, которое становится известным только после розыгрыша тиража, когда оно уже выпало. Игроки на него смотрят и недоумевают: «Вот же оно! Как же мы его не угадали? Чего уж проще было понять, что другого и быть не могло, это очевидно». Когда преступление уже совершено, людям кажется, что у бандита «морда такая неприятная», «на лице всё написано». А надо-то угадать ДО совершения преступления – вот в чём проблема.

Но наш рассказ посвящён мату, поэтому вернёмся к нему. Если сейчас попробовать изъять матерщину из нашей речи в приказном порядке, многие будут вынуждены совсем замолчать, потому что уже не знают другого языка. Молодые люди и очаровательные девушки, матери семейств и взрослые мужчины, пенсионеры и школьники повсеместно громко, четко и ясно изъясняются самым грязным матом, не обращая внимания на окружающих. Они, похоже, просто не знают других слов и уже не в состоянии обходиться без матерщины. Некоторые настолько привыкли к заборным словечкам в своей и чужой речи, что их прямо-таки шокирует отсутствие оных в чьей-либо речи и даже вызывает чувство благородной брезгливости. «Его речь несовременна!» – со знанием дела фыркает какая-то дамочка-критикесса, доцент филологических наук в адрес писателя, который не использует мат в своих произведениях. Чего уж тут от простых смертных ждать?

Появились «деятели от искусства», которые рисуют мужской половой член на пролёте Литейного моста, а другие «искусствоведы» дают им за это премию в какой-то там номинации. На церемонии награждения зал самозабвенно скандирует название изображённых причиндалов на букву «хэ». Вроде бы взрослые солидные граждане с высшим гуманитарным образованием, а уподобились прыщавым юнцам, зацикленным на размерах своего «хозяйства», которое если уж изображать, то чтоб за версту было видно. Психиатры и сексопатологи утверждают, что с возрастом эта «прыщавость» поведения проходит. Должна проходить, во всяком случае. Ан не тут-то было. И эти несчастные ещё рассуждают о тенденциях в современном искусстве, считают себя «законодателями» в области культуры? А на самом деле просто пытаются, задрав штаны, угнаться за молодостью, как они её себе представляют. И выглядят при этом настолько жалко, что даже критиковать их как-то неудобно.

Конечно, люди всегда матерились. Была определенная прослойка граждан на грани утраты человеческого облика, которые изъяснялись подобным образом. Но они себе это позволяли, как правило, в состоянии алкогольной интоксикации. А не будучи пьяными, подбирали другие слова. Ну, бывало ещё, что кирпич там на ногу упадёт или в состоянии нервного напряжения словцо какое вырвется. Но сегодня матом лают прямо и без обиняков, будучи абсолютно трезвыми и в самых спокойных, не экстремальных ситуациях.

До революции ломовые извозчики традиционно орали и ругались, но такое поведение было составляющей частью их профессии, когда не было никаких дорожных знаков и звуковых сигналов на транспорте. И сравнение с таким поведением было позорным, поэтому большинство населения тогдашней России не стремилось им тупо подражать. Теперь же не малограмотные извозчики, а люди образованные так и норовят показать свою культуру во всей красе, изрыгая маты. И мало того, они это называют «быть ближе к народу». То есть себя давно народом не считают, но тут решили «сблизиться с корнями». И на их «барский» взгляд народ больше ничего не умеет, как материться и пьянствовать. По их разумению народ и быдло – братья-синонимы. О, они эту гипотезу будут отстаивать с пеной у рта! А заодно и с матами, особенно под водочку.

Да, умела «приложить по матушке» и советская интеллигенция. Но это было уместно, а порой остроумно. И только в своём тесном кругу, но никак не в публичном пространстве улицы, магазина или даже сцены. Не было такого, чтобы матерщина звучала со всех сторон. В советские годы существовал могучий и насыщенный пласт подпольной, неформальной культуры, были такие фигуры, как Высоцкий, Галич, Аркадий Северный и многие другие. Они выступали неофициально, пели песни, тексты которых не проходили никакой цензуры, не рассматривались худсоветами. Они могли себе позволить написать, пропеть, сказать всё, что угодно. Тем не менее в их творчестве практически отсутствует матерщина. Северный выступал с матерными частушками – очень остроумными, надо сказать, в противовес нынешнему бесцветному «мату ради мата», – но это был один-единственный номер в его репертуаре. У других авторов тоже изредка встречались ненормативные словечки, но они именно потому отчётливо запоминались, что были исключением. Почему так было? А потому что понимали: публике это не нужно, это не будет воспринято, нет спроса на такую лексику. Хотя все и знали такие слова, но не пользовались ими. Потому что, как это не парадоксально, им никто не мог запретить пользоваться матом в своём творчестве. Но… не позволяла внутренняя культура, воспитание и личное чувство меры. Ответ найден: нынче нет ни этой самой внутренней культуры, ни вкуса, ни такта, ни воспитания. Нет даже представлений, что это такое и как это в себе культивировать. Эта внутренняя культура и есть самый главный цензор свободного человека. Но сейчас такие представления о свободе не поймут: «Знать все матерные слова и не пользоваться ими? Ну, это уж слишком!». Это как в одном перестроечном анекдоте советский человек за границей набрасывается на шведский стол, пытаясь сразу съесть все продукты, какие он видит на нём: «Столько жратвы и оставить хоть что-то не тронутым?».

Можно констатировать, что русский мат… опошлился. В силу частоты употребления без всякого повода. Журналист и поэт Ян Шенкман так охарактеризовал сложившуюся ситуацию: «Мат жалко. Когда он на каждом шагу, в этом нет никакого смысла. Это очень сильное экспрессивное средство. Когда нет табу, нет и никакого удовольствия нарушать их. То, что мат сейчас повсюду, означает резкое снижение эмоционального фона. Ничего уже поразить не может. На экстраординарное событие реакция: ну и что. А раньше реакция была сильной. Как раз за счёт того, что в обыденности её не было». Ругательства уже не режут слух, они стали, к сожалению, как тупой нож. К сожалению, потому что ругань должна иметь силу, а она обессилела. Едешь вечером с работы сначала на электричке, потом участвуешь в штурме автобуса. Там матерят всех, никого не пощадят, но многие уже не воспринимают чьи-то довольно-таки сильные эмоциональные потуги. Когда слово «бл…дь» звучит три раза в секунду, люди устают «обижаться». Тут не знаешь, кто в больше степени сумасшедший: кто материт, или кто обижается. Да и кого конкретно этим словом называют?

– Чтоб тебе обосраться! – орут в давке.

– Это кому такое счастье желают? Тут бы сходить хоть раз в неделю, да слабительные из рекламы до чего ж дрянные, то ли дело раньше пурген был. Зачем-то к вредным препаратам причислили, хотя вся жизнь – сплошной яд, начиная с людей и заканчивая транспортом.

Оскорбление производит на людей совсем не тот эффект, на который рассчитано. Разрядки не происходит, как требует энергетический вампиризм, как драка до первой крови. Люди по пять часов в день тратят на дорогу домой и обратно, они взбешены, какую-то бабушку в автобусе обозвали старой шлюхой, а она… не понимает, что это. Одна без мужа после войны поднимала детей, не было ни сожителей, ни любовников – не то воспитание, да и реальность не могла ей этого предоставить. Потом растила и внуков, когда сыновья спились. И вот открытие на старости лет – шлюха. Её сосед только вздыхает: «Эпоха такая несуразная. Нормальных людей называют шлюхами, а шлюх – креативом и драйвом». Молодой жеребец, что приложил старушку, хотя бы понимает значение этого слова, или он слова вообще смыслом не наделяет? Он сам растерян: место в автобусе отвоёвано, но нет ожидаемого отклика, энергия чужой обиды и возмущения не получена. Словно хотел выстрелить, а дуло пушки заткнули и это привело к разрыву самого орудия: «Ну, хоть кто-нибудь расплачьтесь, накричите в ответ, какая я сволочь. Поделитесь энергией!». Никто не хочет делиться, ни у кого её нет. Он начинает скрипеть, что отработал, между прочим, засим имеет право отодрать кого-нибудь хотя бы на словах.

– Мне скажи чего-нибудь нежное, – предлагает здоровяк с кулаками «второй удар не понадобится», но обругавший бабушку уже сам плачет, стяжает хотя бы жалости, но и этого никто не даст:

– Я смену отработал, чтоб вы знали! На железной дороге охранником работаю, ни где-нибудь!

– Наверняка, на тебе вся железная дорога держится.

– А как вы догадались?

– Мы тут все такие едем. Одному кажется, что на нём вся канализация города держится, другой уверен, что сам Миллер ему благополучием обязан. В таких раздолбанных автобусах только такие лохи и ездят, которые уверены, что на них Русь держится. Кстати, сама Русь об этом не в курсе, так что кричи громче, авось на презервативы подадут, чтобы больше таких не рождалось.

– Думаешь, на личных авто публика лучше? – возразил водитель автобуса. – Вон на обочине засранцы опять монтировкой разъясняют, чья писька круче. Страна крутых, блин! Сама страна при этом почему-то похожа на помойку. Видимо, от большой любви тех, на ком она якобы держится.

Ситуацию разрядил припозднившийся гражданин, который из сумерек сунулся в автобус:

– Люди, где я?

– Где-то под Петербургом. По интенсивности мата не трудно догадаться, что Культурная Столица рядом.

– Мне надо в Котлас.

– Ты бы ещё в Лондон собрался!

– Where are we passing now? – вдруг спросили в салоне.

– Don’t you see it? – невозмутимо парировал водитель автобуса.

– Господи, выпустите меня отсюда! – извивается кто-то в проходе. – Тут уже какой-то новейший мат использу ют.

– Прекратите выражаться! Тут женщины и дети едут, в конце концов…

– Ага, студентки вон через слово «мля» да «ёп»! – возмутился на это безнадёжно устаревшее «женщины и дети» здоровяк. – Не иначе, с филфака. А ну-ка не матюгаться, сучки, а то вые…у!

– Что, прямо здесь? – не поверили студентки.

– Нет, они точно с филфака, кака-фака. Никакой культуры, науй мля.

В другом конце салона приложили школьника: «Чего этот выпердыш тут делает, только место рюкзаком занимает». Бесполезно объяснять, что ребёнок едет наравне со взрослыми из районного центра с уроков математики, потому что в родной школе некому её преподавать. Верх глупости: требовать извинения у матерщинника! Он не уважает человека даже в себе, и заставлять таких выдавливать слова вежливости в чужой адрес, всё равно, что пытаться сделать крокодила ручным. Никто не требует у дикого зверя извинений за нанесённые увечья, нелепо требовать прощения за совершённый выстрел или удар ножом. Конечно, он может принести «свои искренние извинения за оскорбление», если совсем прижмут, но это будет ложь. Хам останется при своём мнении и обматюгает ещё в десять раз больше за моральную травму в виде вынужденных извинений. Тут прослеживается интересная и весьма крепкая зависимость: требующим извинений есть дело до его убогого мнения о них! Они как бы укрепляют его в этом мнении, раз оно настолько им важно. Один раз некая дама даже автобус остановила, потребовала извинений от какого-то заматеревшего грубияна, который обозвал её «сморщенной проституткой». Дама на это отреагировала своеобразно:

– Чего сразу сморщенной-то, я не поняла? Извинитесь немедленно! Нет, пусть он извинится при всех, товарищ водитель, остановите машину, или я за себя не ручаюсь.

– Да пошла ты! – кричит грубиян противным зычным голосом. – Я её даже по матушке-то не огрел, тоже мне, цаца. Подожди, я тебя обкатаю, посговорчивей будешь.

– Чего встали, кого ждём? Эка невидаль, обругали бабу! Целее будет. На кой тебе его извинения? Тебе что, жить с ним? Ты его первый и последний раз в жизни видишь – какое имеет значение, что он на твой счёт думает? Я про всех здесь присутствующих плохо думаю, и что теперь? Один думает, другой вслух орёт, третий уже к конкретным действиям переходит. Ну, скажет он «простите», а про себя подумает… Не буду говорить, что.

– Вот потому всюду хамы и расплодились, что им всё сходит с языка! – багровела дама.

– Голубушка, он от этого не перестанет быть хамом, легче убить. А нам домой надо ехать, там тоже мат стоит, семья жрать хочет.

Под давлением общественности и угрозой высадки посреди чиста поля грубиян выдавил покороче: «Пжлста, прстите». Дама недолго ликовала, что «сделала человека» из него. Когда он выходил на своей остановке, то выдал залпом, как по врагу:

– Ну, сука, попадись ты мне! Так мирового мужика унизить при всём автобусе – ни одна падаль так не опускала. Я тебя, тварь, выслежу и так размотаю, так распишу, что твою шкуру по клочку собирать будут. Я не я буду, а не прощу! Так оскорбить человека… Еду себе, никого не трогаю, и тут эта! Распустили проституток, дали воли шлюхам… Готовь себе место на кладбище, сволота.

– Но за что? Что я ему сделала? – содрогалась дама от ужаса и рыданий, а кто-то из пассажиров «утешал»:

– Как он тебя назвал-то, из-за чего весь сыр-бор начался? Грибом сушёным? Вот неправ он был в корне, потому что ты – дура несусветная. Нельзя таких людей заставлять извиняться! Прощение просят по собственному желанию, когда сильная личная потребность в этом назрела, только тогда в извинениях смысл присутствует. А вы вырываете, словно вместе с языком, и думаете, что от этого мир сделался добрее и светлее. Он же тебя реально выследит и укокошит, с него станется. И будешь такая молодая в могиле лежать…

– Молодая? – с робкой надеждой спросила она. – А чего же он сказал, что сморщенная?

– Нет, ну ты точно дура! Слушай, ты нарвёшься, точно тебе говорю, не на этого, так на другого. Нельзя же такой быть, всё время искать одобрения у каждого встречного-поперечного.

– Ни на кого я не нарвусь, я читаю много литературы по психологии и постоянно духовно расту, у меня достаточно высокий уровень развития…

– Ага, и подваливают к тебе только такие, с уровнем ниже нулевой отметки. Я вас умоляю, не ездят по разбитым дорогам на перекладных с котомками обладатели высокого уровня развития! Наше нахождение здесь уже само за себя говорит, а подобное притягивает подобное. Да-да и не делай такие глаза. Чего ты в него вцепилась-то мёртвой хваткой? Он только на таких и западает, которые столь бурно реагируют на каждую его отрыжку. Он уже двух жён инвалидами сделал, вот вышел третью искать, тебя приметил, «комплимент» сделал, а ты не просекла.

– Разве у такого чувырлы может быть жена?!

– И не одна. А куда бабам деваться? Это тебе он чувырла, а тут в деревнях такие себя королями чувствуют на фоне повального алкоголизма и тотального вымирания, не самый худший вариант, кстати. Такие много грозятся, да мало делают, но если хорошенько разозлить, то могут и убить. Для них приглянувшуюся бабу за отказ убить и преступлением не считается. Сама виновата, что мирового мужика не разглядела, не уважила.

– Что за дикость! Петербург же совсем рядом…

– И чего? Прям, панацея от всех бед. Там гибриды не лучше. Сейчас мат и мордобой с экрана телевизора и со страниц книг льются мутным потоком. У меня начальник в театр с женой ходил, артисты со сцены так матерились, что он, бывалый боцман, не выдержал и до антракта. Где делают телевидение и прессу? В деревне спившиеся пэтэушники? В Москве! Выпускники университетов их делают, культурнейшие и образованнейшие люди, которые очень хорошо понимают, что они делают. А вы всё верите, что близость крупного населённого пункта как-то благотворно влияет на умы. Где больше народу, там и грязи больше.

– Ну как же, в городах больше людей вежливых!

– А что такое вежливый? Замаскированный хам. Молчит-молчит, а потом как выдаст по лбу. Слышал я про таких вежливых, у меня сестра замужем за доцентом была, он дома вёл себя как обычный гопник и дебошир. Разницы-то никакой. Грубиян открыто орёт, что думает, а вежливый желчью исходит, из последних силёнок держится, воспитание не позволяет истинное рыло показать. Лучшие люди не хамы и не вежливые, а которые делом заняты, поэтому некогда других разглядывать и беситься по поводу их несовершенства. Но сейчас безработица, дела нет, поэтому столько слов, преимущественно матерных.

Изрыгающим оскорбления никогда не надо ничего объяснять. Но объясняют, да ещё как! Приводят доводы, виновато бормочут оправдания блеющим голосом, робко просят извинений. Особенно отличаются некоторые женщины, которые умудряются завязать романтические отношения с мужчиной, что рявкнул при посадке, когда она недостаточно проворно прыгала по ступенькам с пятью хозяйственными сумками: «Чё тут растопырилась, курва, будто на аборт пришла! Не верти своей жопой мне перед носом, меня таким дешёвым дерьмом не купишь». Когда так костерят надо выбраковывать источник оскорблений из круга общения до шестого колена. Собственно, он об этом своей бранью и сигнализирует. Но наши женщины любовь найдут даже там, где их люто ненавидят и убивать собираются. Потом всю дорогу будет виновато озираться и доказывать: «Я не такая, ах, как вы не правы». Она жизнь свою на это положит! Готова справку предоставить, что она «не такая», какой её по недоразумению посчитали, потому что днём электричка не пошла, а автобус подали совсем не туда, где люди его три часа под дождём со снегом ожидали. Она этот гнев народный примет на свой счёт в полном объёме. Уж сплясала бы сразу казачка: «Между прочим, я и крестиком вышиваю, и на машинке умею, и миксером! Ах, как повезёт, дорогой товарищ мужчина, кому такой клад достанется. Вам, кстати, не надо?».

– Я ни одного аборта не сделала, между прочим! – оправдывается обвиняемая.

– Ты бы делала, да не от кого! – добивает её обвинитель.

– Конечно, от мужиков одни козлы остались, вот и не от кого…

– У тебя климакс уже, дура старая, так что сдвинь свои кривые коленки.

Женщина начинает всхлипывать, пошёл обмен флюидами между двумя родственными душами. Автобус с интересом наблюдает дальнейшее развитие любви: ну вот, ещё одна пара недоделанных сложилась. Хам сначала победно улыбается, потом хмурится. Он, дурачок, и не догадывается, что фактически обречён. Хамы так и женятся, другой возможности привлечь хоть какое-то лицо противоположного пола в свою жизнь у них нет. Сейчас разглядит эту несчастную, не чета рекламным красоткам, конечно, которые его и то не все достойны, зато легко задеть за живое, а таких всё меньше и меньше, надо брать, авось на два-три сезона сгодится. Бабы-то нынче обнаглели, что реальных альфа-самцов в упор не видят! Приходится ненормативную лексику подключать. Женщинам подходящего типа в свою очередь кажется, что грубиян – это супермужчина, слишком мужчина, а на просто мужчину они уже не согласны. Им так с молоком матери внушили: бьёт, материт, шпыняет – значит, любит, а там хоть трава не расти. Всё больше таких «историй любви», которые слышишь даже от продвинутых бойких девочек:

– Ой, девки, замуж выхожу!

– Везёт же некоторым! И как вы познакомились?

– Да как не фиг делать! Шла мимо толпы каких-то недоносков, и вдруг кто-то из них квакнул: «Глянь, кака б…дь пошла! Спорим, трахну?».

– И чё?

– Трахнул, чё! Теперь пришла его очередь пи…дюлей получать.

В России это занятие почему-то называют устройством личной жизни, когда один ущербный костерит другого, который готов всю жизнь доказывать, как же не прав первый. Для благозвучия такие отношения называют: один любит, другой позволяет себя любить. Семьи получаются, кстати, на удивление крепкими, их повсюду можно наблюдать как образец. Связка хама с ведром, куда он будет постоянно сливать своё хамство, прочнее сварочного шва, это вам не «помню чудное мгновенье» наизусть читать! Склонный обвинять в своей задрипанной жизни окружающих всегда отпугивает от себя людей адекватных и нарывается на любовь в лице обладателя низкого эмоционального уровня, согласного быть этим виноватым «лишь бы взяли». Образуется идеальная пара: прокурор и подсудимый, почти чистая физика, как притяжение планет. Они постоянно раздражают и обижают друг друга, но вместе, потому что понимают: такого придурка больше не найти. Так и разрываются в сомнениях, словно на канцелярскую кнопку сели: и сидеть неудобно, и встать больно. Иногда им хочется любви, но сами дать её не могут, и взять негде. Одна сторона умеет только обвинять, другая – чувствовать вину, но любить никто не способен. Человек, каким бы он ни был, время от времени хочет видеть рядом человека, но нарывается только на жертву, если считает себя господином. Или сам может легко угодить в виноватые, когда по любому разложат и высекут, если встретит более сильного «прокурора».

Такие пары сразу распадаются, если «прокурор» выдыхается обвинять весь мир. Он угрохал на это все силы и саму жизнь, пока до сообразительного дошло, что мир и не шевелится меняться под него, такого правильного и умного. Или «подсудимый» в какой-то момент просыпается. Нет, не утром после сна просыпается, а пробуждается в нём человек, который ужасается, какого хрена он прогибается под какое-то дерьмо, которое с чего-то решило, что лучше самого Бога знает, как всё должно быть?

Странное дело, но состоять жертвой при хамке согласны и многие мужчины! Даже очень многие попадаются на эту удочку. Давеча один такой плакался на весь вагон, что жена его даже по имени за двадцать лет брака ни разу не назвала, а только придурком.

– Как тебя угораздило на неё свалиться? Хоть что-то доброе она тебе говорила?

– Никогда! Как только мы познакомились, я ей рассказал про теорему Мермина-Вагнера и модель Изинга, чтоб она понимала, какой достойный мужчина перед ней. Я думал, ей будет интересно, но она почему-то процедила: «Ну ты и придурок». Меня это задело за живое: я же не придурок! Я даже знаю, что Хопфилдом был доказан изоморфизм модели Изинга и рекуррентных моделей нейронных сетей! Я ведь должен был ей доказать, как она ошибается, как ей вообще повезло, что меня встретила. Я ж не пью, не курю, да и вообще меня такие бабы замуж звали, что ахнуть…

– Но ты всем предпочёл ту, которая костерит тебя придурком?

– Я просто хотел ей объяснить, как она ошибается. Я же не пью, не курю…

– Я тоже не пью, не курю, но мне и в голову не взбредёт считать себя за это каким-то особенным человеком! Нормальные люди делают это для себя, а у тебя даже знания для демонстрации, словно выслуживаешься перед кем-то, лишь бы оценили и похвалили.

– Для чего же ещё нужны знания, как ни для зачёта? Стал бы я такую лабуду изучать…

– И получил ты свой зачёт? В смысле, удалось доказать жене, как ей повезло?

– Ай, какое там… В результате ребёнок родился, я как честный человек женился, свадьбу сыграли не хуже, чем у других, а она при всех мне: «Ну ты и придурок». Слов, что ли, других не знает? Оказалось, знает. Отборный мат. Поначалу думал, может, она так интересничает, заигрывает со мной, что ли. Мне и друзья доказывают, что женское «нет» означает «да».

– Друзья-то поди, все сумели хорошие отношения создать, живут с жёнами в любви и согласии?

– Кто сейчас живёт в любви и согласии? Все собачатся! Дерутся, спиваются, разводятся, опять кого-то находят и по новой мат-перемат. Сыну только двадцать лет, а он уже третью сожительницу меняет, алименты на двоих детей платит. Точнее, мы с женой платим. За свой грех. Может, экология влияет или цены на нефть…

– Зачем же ты слушал советы других неудачников?

– Но это не советы каких-то отдельных лохов, а общеизвестная теория: не придавать значения женским словам, «выслушай бабу и сделай наоборот».

– Кто женское «нет» понимает, как «да», иногда зону по нехорошей статье топчет – не слышал такую теорию? Вот ты и сделал наоборот, не подумав, когда кроют матом, то говорят чистую правду вне зависимости от половой принадлежности! Это приятными словами обмануть можно, а оскорблениями всегда режут правду-матку от самого сердца. Не напрягало тебя, что она вообще ничего хорошего тебе не говорила? Вообще, права твоя баба. Это ж надо жизнь на такую лажу угрохать! Ещё и ребёнка наградили таким примером поведения, чтобы он уже в свою жизнь потащил шлейф вашего идиотизма: скажи «да» и сделай наоборот, как велит теорема нейронных моделей рекуррентных сетей. Вроде и умный человек, а не впрок тебе знания пошли.

Почему люди держатся за такие тяжёлые и изматывающие обе стороны отношения? Они и сами не знают. Люди перестали понимать, для чего существует брань, самую её суть извратили, вот что показательно. Оскорбления – это лай собаки, рёв хищника, готового к нападению, сигнал, что он сейчас атакует и разорвёт. Обычно люди отходят от забора, если там рычит цепной пёс, но когда на них лает человек, некоторые додумываются разглядеть в этом намёк на любовь, интерес, близость и что угодно. Надо ноги в руки и бежать, а они словно бы ждут, когда их начнут бить и недоумевают: за что? За что жалит пчела? Надо просто к ней не приближаться, как и к людям, которые за что-то ненавидят вас или тех, кого вы им напомнили. Пусть они сами разбираются со своими фобиями, травмами и драмами пубертатного периода. Это их жизнь, а не ваша.

Когда общество больно насилием, одна её часть настаивает, что другая должна давать разрядку. Только никто не хочет быть этой «дающей» стороной, грушей для битья, позорной жертвой, терпилой. Жена орёт на мужа и считает себя хозяйкой положения. Муж бьёт жену и считает себя победителем. Но все они – жертвы, хронически не довольные своей жизнью, понимая, что другой не будет. Они не способны управлять собой, своим гневом, который как-то незаметно стал их основной эмоцией. Они хотят чувствовать себя господами, но не могут, потому что постоянная болезненная раздражительность и чувство вины – это очень низкий уровень хамского существования, господа так не живут. Они все живут одинаково плохо, даже если уровень доходов отличается в десятки раз, потому что привычка грузить окружающих, как опять не уважили и не заметили такое говно, отравит любое существование. Они поливают друг друга и недоумевают: а для чего ещё нужны эти близкие? Только для того и существуют, чтобы господину было удобно их обматерить, снять стресс, выпустить пар, справиться с депрессией. Каждый едет домой со своей каптёрки и уверен, что он больше всех с восьми до пяти надрывался, вся сфера промышленности на нём одном держится, поэтому ему просто обязаны выдать кого-то для оскорблений, потому как накипело. И вот он сталкивается с негодяями, которые полностью игнорируют эту накипь, да ещё могут собрать её всю и засунуть ему в одно место… Нешта так можна, звери вы, а не люди!

Говорят, что такая фаза, когда с помощью мата создают отношения, свидетельствуют о скором выходе мата из употребления, потому что он перестал выполнять свои функции «удара словом», который предупреждает, что следующий удар будет кулаком. Ещё говорят, что с ненормативной лексикой не нужно бороться, она сама сойдёт на нет, когда люди поймут, что ругаться бессмысленно, и потеряют интерес к ничего не значащим словам. Потому что мир не меняется. Сколько бы люди ни материли глупых с их точки зрения женщин, до тупости самонадеянных мужчин, непослушных детей, бездарных начальников – всё остаётся на своём месте. А стоит ли оно того? Ведь ругающийся человек всегда проигравший, он выдыхается. А жизнь идёт своим чередом, ей неинтересно, что кому-то она кажется неправильной или несправедливой – твои проблемы.

Бранные речи напоминают нарыв, где скапливается гной, его всё больше и больше, но в конце концов место воспаления прорывает, гной истекает, рана рубцуется. Пока мы далеки от этого, но матерные рулады прорываются отовсюду, подобно гнилым потокам распада. Процессы «нарыва» уже начались, но идут медленно, так что на наш век мата хватит.

Матерная ругань сродни наркозависимости: если человек себя к ней приучил, «подсадил», без неё он уже не в состоянии обойтись. Рискует даже умереть в жесточайших ломках! Все эти фыркающе-пукающие и харкающе-плюющие звуки, преобладающие в русских ругательствах, словно бы позволяют выплеснуть из себя тяжёлые чувства и эмоции, коих всегда слишком много, чтобы таскать в себе без разгрузки. И если человек привык именно таким способом себя «разгружать», отучиться от этого будет нелегко.

Мат стал настолько заметным явлением в нашей жизни, что как грибы после дождя там и сям появляются его исследователи. Появились статьи «Откуда взялся русский мат?», «Зачем русские матерятся?», «Матерились ли в Древней Руси?» и тому подобное. Любопытно наблюдать, как разные социальные группы пытаются спихнуть друг на друга ответственность за насаждение мата в обществе. Город утверждает, что мат прёт из деревни: дескать, там все давно одичали, превратились в безнадёжных алкоголиков и нормального языка уже не помнят. Деревня защищается заявлениями, что она нынче практически не имеет влияния на информационное пространство России, а безвкусица, похабщина и матерщина прёт от бесчисленных «ксюш и андрюш» из телика, передачи для которого штампуются уж никак не в деревне, а в столичных студиях и офисах. И близость огромного числа университетов, музеев, театров не смущает. Да что там театры – мат льётся уже с ведущих сцен страны, особенно в разных «продвинутых» постановках чрезвычайно модных и эксцентричных постановщиков.

Принято считать, что самые активные матерщинники в обществе – работники ЖКХ и сельского хозяйства. Это уже такой устоявшийся стереотип, от которого многие несантехники и нетрактористы отказаться не в силах. Некоторые в беседе с сантехниками специально начинают матерится, желая «сойти за своего» и пребывая в убеждении, что сантехникам это должно понравится. Они не поверят, что сантехникам это совсем не нравится. Они умрут, если узнают, что некоторые сантехники даже имеют наглость ходить в библиотеку. Но поклонники мата настолько сами себя опошлили, что просто не хотят признать наличие в обществе не матерящихся сантехников и не пьянствующих трактористов.

Насчет происхождения русского мата, у лингвистов нет неопровержимой единой гипотезы. Вот и гадай после этого, кто и кем был засорён. Кто-то утверждает, что русские стали материться в ответ на татаро-монгольское иго. От стресса, что ли? Другие заявляют, что матерщина является порождением славянского язычества. На кого только не норовят учёные современники спихнуть вину, что мы охамели, остервенели и уже почти безвозвратно разучились общаться без брани, без ругани и сквернословия! Никто не скажет просто: мат в речи – признак низкого уровня развития говорящего. Но нельзя же так человека прикладывать, в самом деле! Уж лучше обматюгали бы, а то «низкий уровень развития» – как можно-с? Страдания «оправдай порок люб ой ценой» сей час у нас во всём. И наркомания требует сочувствия к себе, и педофилия из разряда преступлений переходит в разряд болезней, которые должно лечить общество. И серийные убийцы скоро будут объявлены «подлежащими госпитализации» и тщательному изучению такого «феномена», как навязчивое желание лишать жизни окружающих.

О возникновении русского мата энергично пишутся целые труды. Есть поклонники той или иной гипотезы, как и в любой другой науке. Противники теории «мат порождён славянским язычеством» утверждают, что на самом деле славяне никогда не матерились. Матерщина современных славян – не просто исконно-русское явление, но к тому же русские сами научили материться все славянские народы. У белорусов, украинцев и поляков, до «российской оккупации» в 1795 году самыми скверными ругательствами были только «курва» (продажная девка) и «холера» (болезнь). Ни Киевская Русь, ни Речь Посполитая не сохранили ни одного документа с матом и ни одного распоряжения властей о борьбе с матерщиной, хотя в Московии подобных документов имелось в избытке. Поляки якобы и сегодня почти не матерятся, а словаки и чехи ВООБЩЕ не матерятся! Некоторые заявляют, что даже в язык США мат занесли… эмигранты из России. Надо заметить, что многие русские при таких заявлениях испытывают какую-то чуть ли не гордость «знай наших».

Мифом является и суждение, что в Древней Руси матерились. В Киевской Руси никто не матерился, матерились только в Московии, но она-то как раз Русью в те времена не являлась. Первые упоминания о странной привычке московитов говорить матами историки находят в 1480 году, когда великий князь Василий Третий наравне с сухим законом требовал от московитов перестать материться.

Вышеупомянутые раскопки академика Валентина Янина в Новгороде привели в 2006 году к открытию берестяных грамот с матами. Они намного древнее, чем приход в Суздальское княжество татар, что ставит жирный крест на любых попытках историков увязать маты московитов с тюркским языком. Мало того, маты на берестяных грамотах Новгорода соседствуют с элементами финской лексики. То есть люди, их писавшие, были не славянами, а «ославянившимися» финнами (саамами, или чудью, весью, муромой). И вот тут начинается новая теория: материться нас научили финны. Как пить дать! Не даром в Венгрии, которую населяют финно-угорские народы, матерятся уже тысячу лет теми же русскими матами. Впервые о венгерских матах российские историки узнали совсем недавно и были крайне удивлены: ведь венгры – не славяне, а финно-угры. Да и не были ни под каким игом, ибо ушли с Волги в Центральную Европу за века до рождения Чингисхана и Батыя. Некоторые исследователи мата были сим фактом крайне обескуражены и признавались, что это полностью запутывает вопрос происхождения русских матов. Венгерские летописи Средневековья переполнены такими матами, которые больше нигде и ни у кого вокруг (славян, австрийцев, немцев, итальянцев и в том числе турок) не существовали. Почему же маты венгров абсолютно идентичны матам московитов?

Тут логично предположить, что венгры, эстонцы, финны и русские – это один и тот же финский этнос, хотя многие современные русские никогда не согласятся, что они «не вполне славяне». Русские были отчасти славянизированы «Киевской» Русью, но исследования генофонда русской нации, проводившиеся в 2000–2006 годах РАН показали, что по генам русские абсолютно идентичны финскому этносу: мордве, коми, эстонцам, финнам и венграм. Это и не должно удивлять, ибо вся Центральная Россия (историческая Московия) – это земля финских народов, и многие её топонимы тоже финские: Москва (место обитания народа мокша), Рязань (от названия этноса эрзя), Муром (этнос муром), Пермь (этнос пермь), Обь (этнос обь) и т. д… Угорская группа языков включает сегодня только венгерский язык и обско-угорские хантыйский и мансийский. В прошлом эта группа была куда как более мощной, в том числе, предположительно, включала народ печенегов, ушедших с венграми в Центральную Европу и по пути расселившихся широко над Крымом и в степях Дона. В самой же Московии главным этносом был мордовский этнос мокша (моксель на его языке), давший название реке Моксва (Moks мокша + Va вода), измененное в киевском языке на более благозвучное для славян Москва. Среднюю полосу тогдашней Руси населял этнос эрзя со столицей Эрзя, позже измененной на Рязань, а в пермской группе коми и удмуртов выделялось государство Великая Пермия. И всё это – историческая территория исконного распространения «русских» матов. Таким образом, нелеп сам термин «русские маты», ибо они вовсе не русские в понимании тогдашней Руси как Киевского Государства, а финские… Слава те, Оспади, нашли крайнего!

Российских исследователей матерщины всегда смущало то обстоятельство, что у русских есть маты, а у славян и других индоевропейцев их вообще нет. Поэтому в данном вопросе россияне всегда, под спудом некоего «комплекса неполноценности», вместо научного рассмотрения пытаются оправдаться или «загладить вину». И вот уже выдвигается теория, что славян пытались к матерщине приплести: мол, это славянское язычество такое нехорошее. Но не вышло, так как славяне никогда не матерились, поэтому за основу было взято пресловутая «татаро-монгольская» причина. Но и тут не срослось. Пришлось ухватиться за своё «финно-угорское прошлое», пусть даже ценой отказа от принадлежности к индоевропейцам. То есть ничего не ясно не только с матами, но уже не понимаешь, кого и русским-то считать.

Есть и такая точка зрения, которая категорически не согласна с тем, что русские – это не славяне и не индоевропейцы, а выходцы с финно-угорских болот. Русский язык ближе других европейских языков к санскриту, так что не стоит скоропалительно исключать русский народ из индоевропейского единства. При всём уважении к венгерской и финской «родне» мало какой русский человек сходу поймёт их языки, как он понимает тот же украинский. Более того, именно финский и венгерский являются наиболее трудными в изучении для русского человека. В финском нас «смущает» отсутствие предлогов, в три раза большее число падежей, местоимения почти не используются. То же самое можно сказать про венгерский язык с его богатой системой суффиксов и поистине огромным количеством падежей. А кто изучал Йогу, не смог не заметить, сколько там слов, которые вообще не надо переводить, так как их звучание почти полностью совпадает с нашими. И вообще, что можно сказать о русском мате, если русский язык ассимилировал почти девяносто процентов латинских корней и около половины древнегреческих? И это не механическое заимствование терминов, а именно живое развитие языка. Скажем, «космический скафандр» – его же не древние греки придумали. А попробуй представить себе русский аналог – язык свернёшь! «Особое снаряжение для человека в условиях нахождения в межпланетном пространстве»? И то, если учесть, что «планета», от которой пошла производное «межпланетный» – совсем не русское. У нас любой может привести кучу заимствований из японского или китайского, но вот из венгерского или финского ни слова не назвать. А нам его предлагают признать праязыком.

Русские – это действительно несчастный народ, состоящий из множества разных этносов, судьба которых на протяжении последней тысячи лет страшна, а за последние сто лет просто ужасна. Поэтому вроде бы у финно-русов-московитов были все основания всех материть. Свободно они жили только в своих городах-государствах до прихода киевских поработителей. А затем настала тысяча лет полного рабства, когда над киевскими поработителями сверху сидели ещё татарские поработители, а потом поработители стали именоваться «московскими государями». До самой отмены крепостного права в 1864 году народ в России оставался в состоянии порабощенных туземцев, то есть рабов, а аристократия его презирала равно с той же долей презрения, как англичане и французы презирали в XIX веке завоеванных ими негров Африки. От такого гнета Киевской Руси, Орды и затем Московии матов хватит с лихвой. Но… и эта теория спотыкается о факт, что маты существовали у наших предков ещё до их порабощения соседями с Запада и с Востока. И существуют у венгров, которые весьма удачно сбежали с Волги в Европу, избежав ужасной участи своих соплеменников. Это означает, что маты у жителей Руси зародились вовсе не как ответ поработителям, а как нечто своё внутреннее, чисто исконное и без какого-то внешнего влияния. Ибо они, сердешные, матерились ВСЕГДА!

История народов – наука, конечно, хорошая и нужная. Одна беда: она постоянно переписывается новыми поколениями и идеологиями. А в случае с матом можно увидеть, что никто ничего не может толком сказать о его происхождении. Теорий множество, как и самих матерных слов. Посему попробуем разобраться не в происхождении, а в самой сути матерщины.

Почему собственно человек матерится? Почему матерную брань оправдывают как эмоциональную разрядку, и почему эта разрядка непременно должна происходить за счёт оскорбления и даже унижения других людей? И не абы каких, а близких, тех, кому «повезло» оказаться рядом. «Матерщиннику же непременно нужно, – пишет один из современных публицистов игумен Вениамин Новик, – чтобы кто-нибудь его слышал. Матерная ругань есть прежде всего симптом эволюционной недоразвитости. Биологи знают, что в животном мире существует ярко выраженная связь между агрессивностью и сексуальностью, и некоторые «особо одаренные» особи используют свои гениталии для устрашения противника. А некоторые не менее одаренные представители семейства homo sapiens делают то же самое словесно. Эксгибиционисты просто более последовательны». Таково мнение о сквернословии с позиций современного, хорошо образованного русского человека.

Если какой-то народ не матерится, это потому что их этнос формировался как исключающий в общении обезьяньи повадки устрашать противника своими причиндалами «ниже пояса». Из этого можно сделать вывод, что мат – «прерогатива» мужчин, ибо женщина вряд ли станет и сможет «устрашить противника» своими половыми признаками. Она скорее поспешит их скрыть перед врагом, чтобы избежать насилия, потому что вряд ли даже самая неразвитая человеческая самка будет ожидать «большой и светлой любви» от того, кто пришёл на её землю именно в качестве врага. Неженское это дело. Но прогресс дошёл до того, что сегодня многие «продвинутые» дамы почему-то рассуждают по такой примитивной схеме: «Раз мужчина что-то делает, то и женщина должна с боем отстаивать для себя право на это. Ругается мужик матом – и бабы не отставайте! Сморкается в пальцы – и женщины так могуть! Пардон, мочится стоя – а дамы нешта не люди? Бабоньки, отстоим наше право, чтобы ничем уже не отличаться от противоположного пола! А то ишь как женщин угнетают: по матушке выругаться не дають, панимашь». Зачем оно ей надо? И не хочется, а надо! Есть волшебное слово «надо», и есть ещё одно слово, совсем не волшебное – нахер. Но они прекрасно сочетаются: нахер надо! Массовое помешательство на равноправии в буквальном его понимании ещё и не к такому маразму приведёт. Женщины-борцы за права говорят громко и быстро, словно боятся, что их сейчас перебьют и «поставят на место» каким-нибудь едким уколом типа: «Сегодня ты на удивление мало говорила, словно умная женщина».

Популярно мнение, что надо всегда выговориться, выпустить пар, наорать, обматюгать – так, мол, легче. Но кому легче? Сколько обиды это приносит близким, которых мы наградили «почётной обязанностью» терпеть наши припадки плохого настроения. И терзают эти припадки почему-то именно в кругу семьи, а никак не на ковре у начальства. Сколько жестоких слов острыми стрелами навсегда вонзаются в их сердца. Слово ведь не воробей. Сколько потом бывает сожалений по поводу сказанного в запале. Поэтому надо не распускаться и всегда думать о себе, как воспитанном и тактичном человеке. Иначе мы совершенно разучимся жить и общаться без ругани.

Помню, как немели матёрые матерщинники в заводском отделе кадров. Это в цеху или дома, на улице или в транспорте, среди друзей или врагов можно материться, можно пересыпать лексикон всеми этими «мля», «науй», «ёпфоё», а в отделе-то кадров – немыслимо. Тут сразу срабатывает внутренний цензор: изъясняйся без мата, а то мало ли что. Никогда он, зараза, не срабатывает, даже при разговоре с женой или детьми, а в каких-либо учреждениях, от воли которых человек зависим, вылезает, как шлагбаум, а на нём написано: «Путь для мата закрыт». А как же без него чего сказать, как же слова-то соединить между собой без артиклей-то, блин?

Инспектором отдела кадров работала классическая русская женщина. А классическая русская женщина – это такая женщина, которая не только умеет шить-мыть-варить-стирать-рожать-кормить-пахать-сеять и делать прочие незначительные с точки зрения мужского мира дела, а она ещё должна быть телепатом и психотерапевтом (а иногда даже и наркологом) одновременно, чтобы без слов понять никого не желающего понимать мужчину и предугадать каждое движение его непростой и загадочной души.

Некоторые работники Завода приходили к ней то билет выписать, то удостоверение продлить, то внести изменения в личное дело по причине очередной женитьбы-развода, и она сразу безошибочно угадывала, кто с чем пожаловал. Они ей только говорили что-то вроде: «А кабы мне бы… м-м, мне бы… э-э, как бы этава таво», навеки отвыкнув говорить по-русски более развёрнуто.

– А я Вам уже выписала билет до Гатчины, – улыбалась она тому, кто пришёл именно за этим самым билетом.

Мужчины, не совсем загубившие свою речь, говорили что-то претендующее на изысканность:

– Я не знаю, как начать: в общем, значит, так сказать…

– Да-да, я помню, – тут же улавливала суть вопроса она. – Вот Ваше новое удостоверение. Распишитесь в получении.

Так и просидела она в этой должности до пенсии, а потом её сменил новый инспектор. Мужчина. И начались мучения. Мужики думали с ним изъясняться по-свойски, «по матушке», но он оказался человеком строгим и пресек такую наглость на корню: «Не на базаре, сволочи!».

– Ну-с? – спрашивал он с предвкушением экзекуции каждого, кто входил в чертоги учёта кадров. – С чем пожаловали?

– А… э… у…

– АЭУ? Что такое АЭУ? Автоматическая электронная установка, что ли? Мы таких не выдаём, – издевался для разминки новый инспектор.

– Да я, мля, как бы, ёпфоё, за этим, блин…

– Вы не в кабак пришли, а в отдел кадров! Так что давайте без этих «мля», мать вашу растак, а потом ещё и разэтак!

После такого жестокого обращения несколько человек, которым не позволили выразить мысли и чувства должным образом, почувствовали себя плохо, двух увезли с сердечным приступом, а один вообще чуть не умер. А вы представьте себе каково это вот так, когда накипело, когда выйдешь и рявкнешь что-нибудь этакое, выплюнешь из себя, что накипело-то, и так сразу хорошо делается, такое, знаете ли, обновление во всём организме, такое очищение в крови, как после посещения уборной по большой нужде! А тут только раскрыл рот, только собрался рявкнуть во всю мощь, дабы высвободить в себе место для новых эмоций, как тебе затыкают рот наглым заявлением: «Говорите, но без мля!». Да как же так можно без мля-то, да где ж такое видано? Звери, что ли, совсем!

Активные матерщинники с солидным стажем ругани пожаловались начальству на нового инспектора, что эта «б…дь, ёпфоё, людям, мля, житья не даёт, науй!» и просили прислать на такое важное место всех и вся понимающую классическую русскую женщину. Начальство сделало замечание инспектору, после чего тот нескольким жалобщикам провёл некое подобие ликбеза, как в «Джентельменах удачи» герой Евгения Леонова учил уголовников переводить блатной язык на русский: «этот нехороший человек предаст нас при первой опасности» вместо «эта редиска расколется при первом гоп-стопе».

Тут уж и умеренные матерщинники пожаловались начальству, что «этот нехороший человек, который как бы хоть и инспектор отдела кадров, всех у же зае…л своей культурной бесчеловечностью!» и снова попросили прислать русскую классическую бабу. Начальство опечалилось и призадумалось, а потом снова сделало замечание инспектору. После этого инспектор стал забористо материться прямо на рабочем месте и при исполнении служебных обязанностей, так что из-за дверей отдела кадров теперь можно было услышать нечто вроде:

– Да я те щас … … … вместо удостоверения!

Вскоре некоторые заводские женщины пожаловались начальству с требованием убрать из «такого важного подразделения любого предприятия, каким является отдел кадров, злостного крамольника в лице инспектора» и просили прислать всю ту же классическую русскую. Куда же без неё, чёрт бы её побрал!

Инспектор за время работы уже более-менее разобрался, с кем и как надо общаться, где можно ввернуть в речь что-нибудь нецензурное, а где – даже не пытайся, и жалобы на него поутихли. А русскую классическую так и не нашли. Женщины к тому времени сами так намастачились сквернословить, что впору бы им устраивать состязания в этом деле с мужским полом. Женщины нынче ничего более интересного для себя не находят, как состязаться с мужчинами в чём угодно. То ли это влияние маскулинизации сказывается, то ли воздействие каких гормональных препаратов, но иные барышни нынче научились говорить так, что Эллочка-Людоедка из «Двенадцати стульев» по сравнению с ними – Шекспир. Это раньше можно было сказать, что «слов немало есть, какие женщине нет силы произнесть». Теперь у женщины силы о-го-го сколько, а желания её демонстрировать – и того больше.

Но никуда не уйти от того факта, что типично мужские черты иногда уродуют женщину. То, что кажется важным мужчине, совершенно неважно для женщины и наоборот. Глобальные мужские проблемы кажутся женщине блажью, какими ему в свою очередь видятся глобальные женские проблемы. Когда женщина начинает участвовать в каких-то мужских разборках, она выглядит неорганично, неестественно, как лающая кошка или мяукающая собака, как будто в ней что-то нарушилось. Вот какие-то симпатичные девочки звонкими голосами поют про дембелей, которые сейчас «откинуться на гражданку и всех там перетрахают». Так глупо это звучит, когда девичий голос в этой глупой песенке произносит казарменные мужские слова «дембель» и «отвальная». Всё одно, если бы мужской голос говорил о девичьих бантиках и шпильках. Что-то андрогиническое во всём этом проглядывает, уродливое.

И чего Пушкин критиковал слог Ломоносова за утомительные и тяжёлые мысли, за его полуславянскую, полулатинскую величавость, высокопарность и изысканность? За то, что мысли его так тяжелы, словно он их отливал как чугун в форму – красивое сравнение, кстати. Этой изысканности и величавости сейчас ой, как не хватает. Услыхал бы Александр Сергеевич нашу нынешнюю речь, так вскричал бы в ужасе, что уж лучше изъясняться тяжёлым языком Ломоносова, чем этим непонятным наречием, на каком теперь тараторят его соотечественники, напрочь забыв созданный им для народа язык. Вроде бы и лёгкий, но мы его совсем упростили.

У нас напрочь утрачена культура общения, суть современной жизни сведена к повторению заученных, бессмысленных, автоматических действий и таких же слов. Общение «ни о чём» становится моралью этого мира. Курсы по активному общению учат только «искусству» что-то продать или кого-то соблазнить. Общению теперь надо учиться! Каких курсов только нет: «Деловое общение», «Живое общение», «Как стать душой компании», «Как развести собеседника на деньги», «Умение завязывать интимные знакомства»! Ещё немного и «Умение завязывать шнурки» появится. Иногда думаешь, как наши предки умудрялись знакомиться, вступать в брак, поддерживать рабочие отношения, да и «разводить» собеседника тоже умели не хуже нашего, словно это умение у них было врождённым. Как раньше крестьянки, когда дачники их спрашивали, где они научились так красиво вязать шали и делать великолепный творог, недоумевали: «А этому учиться надо?».

Считается, что отмучившийся на этих курсах эстет становится докой в плане общения, хотя на практике он вообще перестаёт понимать людей, потому что эти сволочи не соответствуют схемам выстраивания диалога, которые он конспектировал три месяца, и не подпадают ни под один из типов классификации, которые он старательно заучил! Было время, люди садились в электричку, ехать два-три часа: «Давайте знакомится. Хотите чаю? – А у меня булочки есть. Не подскажете, где такую рассаду брали? – Сами вырастили на подоконнике, а семена покупали на Сенном». Всё, знакомство состоялось, непринуждённая беседа пошла. Так просто и говорили: давай знакомиться, пойдём в кино, хочешь мороженого. Теперь так нельзя! Теперь надо придумать какую-то глупость о поэтапном расщеплении углеводородов под действием ферментов слепой кишки или ввернуть что-нибудь из «Критики чистого разума» Канта, чтоб сойти за умного, а то жертва сама не догадается. И без того тяжёлая болтология отягощена чужими знаниями под вымученную улыбку. Для чего люди общаются? Для удовольствия, чтобы скоротать дорогу, обменяться информацией, найти хорошего спутника, узнать что-то важное для себя и о себе. А тут ни удовольствия, ни спутника, ни полезной информации, ни человека самого не видно, только его придуманные маски и сказки о себе. Появились какие-то дёрганные юноши-пикаперы, которые изобрели целую науку, как надо правильно кадрить девушку. О любви речи не идёт, скорее, о попытке опустить и размазать в сжатые сроки, «шоб своё место знала, курица», что выдаёт целый букет фрустраций и сублимаций страждущего, который и знакомиться-то ни с кем не хочет, потому и не идёт у него это дело. Ему это не нужно. Казалось бы, не хочешь, так и не знакомься, вот горе великое, но его убедили, что надо: «Смелее, у тебя – получится». Так его напутствуют бесчисленные психосексологи и мотиваторы, будто за линию фронта в тыл врага провожают. Знания вытеснили чувства, подробных и нудных инструкций, что и как говорить, не счесть, а чувств вообще нет. Нравится тебе человек, с которым ты «страстно желаешь» познакомиться, или это очередная «стандартная тёлка»? Если кто-то по-настоящему нравится, вы познакомитесь без всяких инструкций и словоблудия на одних только чувствах. А если не нравится, то для чего заниматься этим самоизнасилованием? Но ас пикапа трясётся как лист осиновый, ожидая поражения от «этих», но думает, что этого никто не замечает, хотя такого «охотника поневоле» за версту видать. Даже потенциальные жертвы от него разбегаются с такой скоростью, что он не успевает прошипеть им вслед вечное как мир: «Вот сука!». Приятное лёгкое занятие превратилось в изматывающий забег на скорость, кто кого быстрее приложит и уложит, словно зайца из двустволки. Словно человеку дали отпуск, он предвкушает, как поедет на море, а потом у него останется две недели, можно будет рвануть на озёра, а ещё… И тут звонят с работы: «Неча там расслабляться, панимашь ли, два часа на всё про всё, сбегал в бассейн, окунулся пару раз и будя». Так опошлить романтику знакомства могли только глубоко несчастные люди.

Великое открытие человечества – общение – поставлено на службу потреблению. Недаром одним из аргументов в рекламе является призыв «общаться чаще и больше», даже если не о чем. По телефону (который стоит денег), по тарифу (за который тоже надо платить), по Интернету (без комментариев). В разговоре превалируют именно демонстративные активность, участие, общение, которыми владеют специалисты по продажам: заболтать клиента, чтобы выбрать точный момент для проталкивания товара. Не нужного, а случайного, который лишь бы сбагрить, лишь бы склады освободить на новой партии барахла. Этих энергичных и патологически говорливых мальчиков и девочек сейчас можно видеть в любом супермаркете, которые настойчиво приглашают любого зеваку к общению. Незеваки мимо них проскакивают, как мимо цыганок-побирушек или миссионеров очередного религиозного учения. И когда произносится название товара, человек успокаивается: «А я-то думал, откуда в наш циничный век такая душевность? Наконец-то всё встало на свои места, мне и раньше следовало заподозрить, что это не просто так».

А куда делись наши интеллигенты? Современный, так называемый «интеллигентский» разговор состоит в патологическом интересе ко всему, что не имеет к тебе от ношения, перескакивание с пятого на десятое, многословие, демонстрация широкой эрудированности в области… жёлтой прессы. Сколько прекрасных и умных людей, от которых ожидаешь интересной беседы, теперь общаются в стиле «а вот по телевизору показывали»:

– А вы видели?

– Нет, мы слышали!

– А вы смотрели, как…

– А вот по сто пятому каналу показывали, как этот сказал тому…

Что сказал Обама, как на это отреагировал Газпром, кто из наших богачей опять осрамился на европейском курорте – выбор темы практически безграничен. Главное, не «грузить слишком сложной темой».

Такой отрывочный формат беседы воспитан телевизором и интернет-общением, беспрерывной трескотнёй в блогах, в ресурсах, где от каждого вновь пребывшего ждут реплики (пусть с россыпью грамматических ошибок) по обсуждаемой теме, даже если он совершенно «не в теме». Если он ничего не сказал или замолчал, такого уже считают безнадёжно потерянным для общества: «Эй, ты где? Ну, чего замолчал? Ты умер там, что ли?!». В бесчисленных ток-шоу тракториста пытают на тему вступления России в ВТО, светская львица делится личными соображениями по поводу осушения болот, священника заставляют выдавить из себя пару слов в адрес организаторов гей-парада. Им хочется всех послать, но нельзя: надо быть общительным и занимать «активную жизненную позицию», трепаться обо всём и в любой обстановке. Щебетать без умолку стало нормой, кругом литература и журналы на тему «развития навыков общения у детей» для глуповатых родителей, которые боятся, что ребёнок вырастет необщительным – проще говоря, не желающим в этой трескотне участвовать. То есть нормальным. Тотальное общение давит, душит, жмёт, как неудобная обувь, как тесное платье. Но надо в него влезть, потому что – модное.

Современный разговор стал точно такой же имитацией, как и многое другое: любовь, дружба, отдых. Разговор превратился в терапевтическое средство. Поговорили, расслабили лицевые мышцы, забылись на чужих проблемах, выгрузили свои лопатой, а содержание разговора при этом неважно. Излюбленная фраза «давайте говорить продуктивно!» звучит повсюду, но при этом все понимают, что пустота – главный продукт нашего времени. При этом никто не хочет признаться в собственной умственной расхлябанности и неспособности противостоять этому «словопомолу», на фоне которого мат не кажется таким уж злом. Стала редкостью способность говорить весомо и умно, русская речь почти утратила прежнее очарование. Иногда услышишь, как говорит дочь Шаляпина или сын Пастернака, прожившие всю жизнь вне России, и после их высказываний остается ощущение благоухания, настолько эмиграция сохранила русскую культуру.

Только сами вслушайтесь, как мы теперь говорим! После концерта репортёр опрашивает публику, понравилось ли им, и люди старшего поколения отвечают приблизительно следующее: «Я очень рад, что побывал на этом концерте и услышал игру настоящих виртуозов». А молодое поколение эсэмэсочников выдавливает из себя только что-нибудь: «Обалдеть. Ваще! Круто! Ну, супер. Прикольно! Клёво!», если понравилось. Если нет, то «Лажа!» и «Отстой». Чувствуете, какая обрывочная речь? Мозг не привык создавать и обрабатывать предложения, а умеет только выдавать такие «перлы», слова-плевки. Иные одичавшие человекообразные так сморкаются в пальцы: быстро, резко, кратко. Всем некогда, все спешат куда-то, жалко или лень на нормальные слова потратить лишнюю секунду. Хотя вокруг не видно ни разумной деятельности, ни результатов этой деятельности – полстраны вообще ничем не занято. Уж перешли бы сразу на «гав-гав» или «ку-ку», коли совсем некогда лишнее слово с казать. Если кто скажет просто: «Великолепно», его заклюют: «Зачем же так длинно? Нельзя людей такими длинными словами из целых пяти слогов насиловать!».

Даже поколение их родителей уже как-то теряется, задумывается и начинается «э-э-э, типа того…» да «м-м, как бы это сказать…», после чего льются речевые помои из «супер», «бест» и «жесть». Ей-богу, как иностранцы какие-то! Иностранцы в своей же стране. Начинаются потуги, словно человека неожиданно просят что-то сказать на неродном языке, которое он когда-то изучал да теперь основательно подзабыл из-за отсутствия практики. Кажется, сейчас вытащат разговорник и будут с его помощью составлять простейшие фразы. Как однажды на Сенатской площади разморенные жарой иностранцы, после бесплодных трепаний разговорника, измученно спросили кого-то из прохожих: «Где мы мочь здесь кусь-кусь (где здесь можно перекусить) и… пись-пись (и посетить туалет)?». Но то иностранцы, в их исполнении это так трогательно выглядит, а ведь полно наших соотечественников, которые изъясняются ничем не лучше. В общем-то, неплохие люди лишены словесной культуры. Никто намерено её не лишал, они сами в какой-то момент от неё отказались. Кто-то скажет: базарь, как умеешь – было бы понятно. Но это приемлемо, если кроме «кусь-кусь» и «пись-пись» человеку больше ничего в жизни не нужно. Выпивохи вообще ничего не говорят, когда хотят выпить, а просто щёлкают себя по горлу пальцами.

Какая-то девушка из Рязани после упомянутого концерта на вопрос корреспондента и вовсе сказала: «Зе бест!». Её великий земляк Есенин в гробу, должно быть, перевернулся, когда б услышал, как теперь говорят у него на Рязанщине. Впрочем, и на Смоленщине, и на Орловщине, да и в Культурной Столице. И дело не в том, что звучит зекающее русское «зе» вместо английского «the», и такое же блеющее «бест» вместо твёрдого «best», а как-то это смахивает на обезьянничанье, на убогую попытку подражать тем, кем ты не являешься и никогда не будешь. Не получится из конопатого пастушка мексиканского знойного мачо.

Речь всё больше приближается к нормам Эллочки-Людедки. «Жесть!», «круто!», «супер!» годятся теперь практически на все случаи жизни. Уже ребёнок мямлит в отечественной рекламе моющих средств: «Моя мамочка супер». Мог бы сказать: «Моя мама – самая лучшая», но некорректно так говорить, продвинутая публика не поймёт, что это за samaya luchshaya, когда супер ужо и в дерёвне – супер.

Штампованные фразы, сумбурная риторика, грошовые рекламные рифмы приучают людей к словесной мертвечине, калечат их вкус, искажают литературное развитие, внушают неряшливое отношение к слову. И неряшливость эта непременно переходит на прочие сферы жизни, ведь неряха и мямля никогда не действует решительно. Его движения и поступки таковы, какова речь. Изменение манеры речи может привести к изменению характера, а словесная труха затрудняет доступ к настоящему языку, к величайшим произведениям литературы.

Уже не редкость встретить россиян, которые не могут читать Толстого (задолбал заумным базаром), Чехова (скучно, экшена маловато), Булгакова (ваще отстой!). Вроде и в России всю жизнь живём, никуда из неё не уезжали, вроде русскими себя считаем, а стало практически не с кем поговорить о русской литературе. До смешного доходит: иностранцы лучше нас знают Достоевского! Зато в нашей рекламе кричат: «Бренды – улёт! Реально удивляет». Где тут подлежащее, где сказуемое? Общаемся какими-то обрывками родной речи, словно это не наша речь, а чужой и чуждый нам язык. И уже миллионы на следующий день повторяют этот «улёт», благо, что его можно употреблять где угодно. А через пару лет заголосят, что русскую литературу читать невмоготу, потому что там нет этого самого «улёта». А как её читать, если родная речь фактически забыта?

Вообще это страшно, когда такая публика начинает «приобщаться к культуре», обсуждать классическую литературу или музыку в привычном для себя стиле: «Надо, мля, духовно расти, иначе пистец всем, науй». Как в анекдоте о книге отзывов в музее. Первый отзыв: «Зае…ись!», второй отзыв: «Оху…нно!», третий: «Пиз…ато!» и наконец: «Третья слева херня напротив портрета какого-то пидора, вызвала улётное эстетическое потрясение». Это опасно, когда такая публика прётся в культуру с этими убогими репликами, претендуя на право рассуждать о Пушкине и Толстом, как о своих «френдах». Пусть лучше вообще ничего о них не знает, не ходит в музеи, не «растёт духовно».

Рунет завален любительским роликами с бесчисленными ДТП, аварией на Саяно-Шушенской ГЭС или падением метеорита в Челябинске и тому подобными экстремальными ситуациями. За кадром обязательно некто комментирует происходящее на уже совершенно невообразимом «ё-кэ-лэ-мэ-нэ» – не матом даже, а матерными мантрами, заклинаниями, сложносокращениями. Как съязвил известный политолог, «примерно так диплодок выражал своё изумление». А ведь с таким уровнем владения родным языком нам до динозавров не далеко. Не меньше этих «заепись» и в комментариях под видео. Могли бы промолчать, если совсем беда с выражением эмоций, но такие не способны молчать – это их главное отличие. Они без остановки изрыгают: «Завали хлебало! Ты бы ещё не так усрался. – Сам захлопни хавалиник, люди ваще-та погибли, ничего святого у быдла не осталось». Как говорится, повстречалось быдлу быдло…

Русского кинематографа не стало, как такового. Есть российский, который упорно пытается догнать Голливуд. Что ни фильм, то «наш ответ Голливуду», что ни сериал, то «мы тоже так могём!». Как всегда под кого-то подлаживаемся. Как всегда с опозданием, зато с большим азартом. Теперь «продвинутые» русские говорят о голливудских блокбастерах и гонконговских боевиках, как о своих родных истоках. Вся надежда на иностранцев, которые благоговеют перед русской литературой и искусством и когда-нибудь, на до думать, введут моду на них. А мы за ними следом подхватим, как подхватываем моду на платье, музыку, демократию и всё прочее уже который век. Неужели никому из нас не суждена радость читать свою литературу и смотреть русские фильмы, наслаждаясь каждым ходом, каждой паузой? Неужели это счастье будет нам недоступно? Анна Ивановна говорила:

– Мы не вправе эгоистично пользоваться этим счастьем одни! Мы обязаны передать его вам, новому поколению русских людей.

А мы что с этим наследством сделали? И можно ли нас за это простить?

Всё меньше тех, кто любит русский язык больше, чем всякое другое искусство, и умеет наслаждаться им. С тихим ужасом наблюдаю, как иные педагоги убивают в учениках это естественное чувство языка. При этом они обожают доказывать, как безобразно преподавали русский язык и литературу в Советском Союзе, а вот сейчас!.. А сейчас появились такие «нужные» книги, как «Достоевский для чайников» или «Война и мир» на… 200 страниц. Есть «Война и мир» даже на пятидесяти страницах, чтобы школьникам было, когда «в чатах зависать и в клубах колбаситься». Появилось такое странное явление, как ЕГЭ, где нет речи как таковой, а единственное стремление угадать ответ, как в телеигре, где набравшему большее количество очков выдают пылесос или фотоаппарат. Школьники угадывают ответ на вопрос: «Как звали Печорина: а) Родион Романович; б) Кандид Касторович; в) Григорий Александрович; г) Эраст Петрович?». Можно ничего не читать, главное правильную букву указать методом тыка. Сейчас вся страна занята этим угадыванием буквы, слова или ноты, чтобы получить приз. Так и говорят: «Я ответа точно не знаю, но интуиция мне подсказывает, что правильный ответ находится под буквой такой-то». Знание нынче ничего не стоит, всем советуют подключать интуицию: ни хай, не подведёт. Живём в какое-то интуитивное время, словно по минному полю передвигаемся, где интуиция должна подсказать, куда лучше не наступать.

Поступают такие предложения относительно приёма в высшие учебные заведения: не надо никаких экзаменов – пусть абитуриент напишет сочинение, в котором объяснит, почему он хочет поступить именно на этот факультет. Умение грамотно изложить мысли уже о многом говорит, а «единый государственный» не может дать объективной картины уровня интеллектуального развития. Он построен лишь на знании или незнании фактов, но факты-то далеко не всё. Впадает ли Волга в Каспийское море? Ответ на этот вопрос заслуживает не галочки в соответствующей клеточке, а отдельной серьёзной беседы. Потому что миллионы лет назад Волга впадала не в Каспийское, а в Азовское море, география Земли была другой. И вопрос из хрестоматийного превращается в интересную проблему. Чтобы решить её, требуется понимание, которого без чтения и образования добиться невозможно.

И вот неутешительная новость: в 2009-ом году только 13 петербургских школьников сдали ЕГЭ по русскому языку на «отлично», правильно ответив на все вопросы тестов. Тринадцать человек из сорока с лишним тысяч выпускников!

Подсчитано, что крестьянам английских деревень при общении хватает трёхсот слов. Специалисты заявляют, что минимальный уровень словарного запаса – полторы тысячи слов. Следующий уровень знания языка – пять тысяч слов, средний уровень владения языком – десять тысяч, хороший – до пятнадцати тысяч и выше, отличный – 20–30 тысяч слов, превосходный – 50 тысяч слов. Лексический запас русского языка составляет около 130 тысяч единиц плюс несколько десятков тысяч значений за счёт многозначности слов. Да плюс к этому миллионы слов научной терминологии, профессиональной лексики, топонимики, имён, фамилий и многого другого. И вот нынче в России продвинутым чуваком считается тот, кто может обходиться всего лишь какими-то вставками типа «чёо», «кагбы», «ваще».

Так ли важны слова? Есть категория людей, которые считают, что речь и слова человека вообще не имеют никакого значения. Они легко влюбляются в бессмысленную болтушку, не задумываясь связывают жизнь с хамом и скабрезником. Главное, чтобы внешность не подкачала или деньжонки водились. А что осыпает на каждом шагу бранью – зато свою работу более-менее сносно выполняет и детишек растит. Ругающийся постоянно грозится, но не выполняет своих угроз. Якобы он этим лучше тех, кто живёт по принципу «слово и дело»: сказал слово – воплотил его в деле. Ещё говорят: мужик сказал – мужик сделал. А у бранящихся слова никогда с делом не совпадают, мимо них проходят женщины, вслед которым они отпускают свои фантазии, которые никогда так и не осуществят. Мимо идут успешные люди, с которыми они не в состоянии подружиться, потому что называют таких прохиндеями и ворюгами. Мимо проходит жизнь, которую они костерят на все лады, но не способны повлиять на неё. В начале всего всегда идёт слово. А каковы уста, таковы и слова. Не случайно почти у всех народов есть высказывания о ценности слов, о соотношении слов и молчания: «Человек – раб своих слов и господин своего молчания». «Когда ты говоришь, слова твои должны быть лучше молчания», – учит древняя арабская поговорка. Джону Рёскину принадлежит такая цитата: «Лучший язык – тщательно сдерживаемый, лучшая речь – тщательно обдуманная». И всем известное «слово – серебро, молчание – золото».

Можно долго и бесплодно спорить о том, что есть язык – слуга или господин культуры? Но вывод прост: у людей с психологией слуг, рабов, и язык – раб устоявшейся в обществе культуры. Матерная бранная культура – тоже культура, сложившаяся норма и привычка общества. И «раб» считает, если все вокруг матерятся, «то я чем хуже».

Почему люди, говорящие на одном языке, зачастую не понимают друг друга, и от каких индивидуальных характеристик личности зависит, как её понимают другие люди? Какую функцию в системе коммуникаций выполняет речь? По мнению исследователей, есть некий участок цепочки ДНК, отвечающий за развитие речевых способностей человека. Группе ученых из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе удалось в результате целого ряда экспериментов ответить на вопрос: почему люди способны общаться посредством языка, в то время как их ближайшие биологические родственники шимпанзе – нет. Ключ к тайне человеческой речи лежит в двух аминокислотах, входящих в состав «гена речи». Этот ген существует не только у человека, но и у животных, однако, в зависимости от модификации, набор образующих его белков может меняться. Ученым удалось доказать, что у шимпанзе и людей эти различия сведены к минимуму: из 740 компонентов не совпадают только два, и именно они и стали залогом нашей уникальности. От мира бессловесного общения нас отделяют только два белка!

Но если речевыми процессами «дирижирует» особый ген, то какой ген правит матом? При такой моде на гуманное отношение ко всем антисоциальным процессам, которая так сильно поразила западное общество, возможно европейские учёные скоро и ярых матерщинников приравняют к больным, которых надо лечить. Гуманно, разумеется. Даже если лекарей они будут «крыть по матушке».

Одно бесспорно: человеческая речь – это не банальная болтовня, как кажется некоторым несведущим, кто считает, что её можно не развивать или поставить в конец списка человеческих способностей. Членораздельная и внятная речь необходима для правильного развития человеческого мозга. Есть гипотеза, что Землю населяли сразу несколько видов человека: Homo ergaster (человек работающий), Homo erectus (человек прямоходящий) и Homo sapiens (человек разумный). Homo ergaster появился около двух миллионов лет назад, у него был прекрасно развитый скелет, позволявший набирать при беге скорости нынешних олимпийских чемпионов. Привыкший к трудностям климата и научившийся спасаться от голодных зверей, человек работающий стал первым видом, переселившимся за пределы Африки. В Азии он развился до Homo erectus. Этот тип человека был крайне мобильным и уже умел в условиях жёсткой конкуренции добывать себе пищу самыми различными способами. Но, не смотря на силу и ловкость этих двух типов людей, единственным выжившим в целом ряде эволюционных экспериментов и невзгод оказался Homo sapiens – человек разумный. И как оказалось, решающую роль в этом сыграла речь. Ключевое качество Homo sapiens заключается в способности не только планировать действия, но и передавать идеи от одного индивидуума к другому с помощью речи. У Homo erectus отделы мозга, отвечающие за развитие языка и речи, были развиты слабо, что его, в конечном счете, и погубило.

Трагедии всех «маугли» – детей, воспитанных в изоляции от человеческой речи – именно в том и заключаются, что своевременно не развиваются важнейшие отделы мозга, нервные структуры и не формируется человеческий интеллект. Отсутствие нормальной речи вокруг ребёнка приводит к тому, что он, даже став взрослым, будет страдать от дефицита социальных навыков, который закроет ему путь к самостоятельной жизни и даже к элементарному самообслуживанию. Человек разумный потому и отделился от звериной стаи, что мозг его развился и стал человеческим благодаря развитию речи.

Слова обладают своей определённой силой, природой, которую трудно сравнить с какой-либо другой. Убогость языка влечёт за собой убогость и мысли, и речи, и жизни в целом. Лексикон языка вымирающего народа постепенно сокращается, и как знать, кто умирает раньше: нация или язык? Жизнь нации становится настолько бедной и убогой, что и нескольких слов вполне достаточно для изложения самых примитивных нужд и потребностей, что лучше всего заметно, когда все устремления человек направляет только на то, чтобы «трахнуть какую-нибудь бэ и послать её на». И хуже всего, когда такой становится речь женщины, а это уж вернейший признак вырождения всего общества. Что ни говорите в защиту ненормативной лексики, а не идёт женщине ругаться матом. Измызганность какая-то в женщине появляется. Она этим искажает свой образ, оскверняет собственную природу. Она уже не такая лёгкая и изящная, как была, а словно бы плюётся серной кислотой, сжигая льющийся шёлк волос, уродуя красивое лицо, и даже не догадывается об этом необратимом уродстве. Как бы она уже и не женщина. Впрочем, и не мужчина. Короче говоря, ни то, ни сё.

Но это не означает, что ругань украшает мужчин, придаёт их образу силы и мужества. Постоянно ругающийся мужчина наоборот выглядит слабым и жалким. Он не способен влиять на жизнь, она ему не подчиняется, собственно, именно об этом он и говорит постоянно. Ругается. Если ему хочется продемонстрировать реальную силу, правильней построить хороший дом или дорогу, но это и трудней. Ругаться – легче.

Из детства запомнились стихи Евгения Шварца про гражданина Дурнаво, который «всех презирал, никого не любил», а только ругался и злился, и даже «за бабочкой бегал, грозя кулаком, потом воробья обозвал дураком». Когда же к нему пришла смерть, он всех полюби л, но было поздно:

Тебе, Дурнаво, приключился конец.

Ты был Дурнаво, а теперь ты мертвец.

Лежи, Дурнаво, не ругайся,

Лежи на земле – разлагайся.

Заканчивается стихотворение наставлением: «Явление это ужасно, друзья: ругаться опасно, ругаться нельзя!». Именно, что опасно. Ведь как мало мы думаем о своих словах. Так много мы оскорбляем и больно раним друг друга, разрушаем свои и чужие судьбы, что на это уходит вся жизнь. И не успеваем сказать ничего доброго самым дорогим и близким людям.

Вот как описывались женщины в старинных романах? Она гневно взглянула на него и произнесла: «Подлец!». И сразу видишь некий величественный и прекрасный образ с гордо посаженной головой, с бровями, как расправленные крылья стремительной птицы. Очень женственно и стильно одновременно. Нынче дамы так не умеют, не говоря уж про мужчин. Или ещё такие «женские» ругательства удалось найти в старинных романах: «Как вам не стыдно! Подите прочь!». И сказано это звонким и чистым женским голосом, а не прокуренным и харкающим хрипом, каким сейчас некоторые девушки выплёвывают что-то вроде: «Аатваали!». Раньше могли вызвать на дуэль за такое высказывание: «Смею Вам заметить, сударь, что Вы – лжец!». Убить могли за такое, а нынче это почти комплимент. Нынче если выругаются, то на дуэль вызывать некого и некому: упадут оба замертво. Один – от истощения, другой – от потрясения. Ведь мат у нас такой, что дай бог каждому! Это ж не то, что у американцев с их «fuck you» – не ругательство, а какашки какие-то, как говаривал наш бригадир. Вот у нас другое дело! Практически на все буквы алфавита, разве на твёрдый и мягкий знаки нет, но это дело поправимое. Таким «богатством» можно гордиться! Особенно, если гордиться больше нечем. Космические программы свёрнуты, футбол никакой, мы сами давно перестали быть самой читающей нацией в мире. Это всё предметы гордости нашего прошлого, а теперь мы стали стыдиться культурного поведения и элементарной вежливости, зато гордимся хамством и пьянством. Русский футбол нынче «славен» не мастерством игроков, а поведением одичавших болельщиков, которые даже специально утрируют в себе самые эпатажные выходки и гордятся этим, вот в чём вся беда. Оно, конечно, так легче чего-либо добиться в жизни и зачем усложнять. Пришёл, рявкнул о том, что тебе нужно, получил – пусть только попробуют не дать – и пошёл восвояси.

– Куда ты, мля, прёшь, паскуда?! – ревёт мужчина на эскалаторе, которого кто-то нечаянно зацепил локтем.

– Да ты, мля, на кого, науй, пасть раззявил, ёпфоё! – слышится в ответ.

– Ты, мля, щас у меня, мля, свой х… проглотишь, вошь е…ая (дальнейшее не пропустит ни один даже очень смелый редактор).

Один другого изругал ругательски, и оба удовлетворились, разошлись с таким сытым видом, точно съели по порции чего-то невозможно вкусного. Какова натурка! И это всё, что им для счастья на до? Раньше толкнут кого-то в толпе и слышится: «Ах, извините! – Да ничего-ничего. – Позвольте пройти. – Пожалуйста, будьте так любезны». И сразу чувствуется, что ты среди людей. А после вышеупомянутой матерной перепалки началось выяснение, чья челюсть крепче, в результате чего тридцать человек упали с эскалатора, двадцать получили увечья различной степени тяжести, десять отделались лёгкими ушибами. Уже нет чувства, что ты среди людей, зато всё широко и с размахом, так что знай наших, блин, в натуре, ёпфоё. Как говорили раньше в эпоху многоточий вместо ругательств, «не трогай гэ – гэ и не вэ». Для непосвящённых объясняю, что гэ – это начальная буква слова «говно», а вэ – «воняет».

Смешно и глупо, но обитателям деревень до сих пор кажется, что жители крупных городов, где есть музеи и театры, особенно ленинградцы-петербуржцы являются людьми какой-то невиданной культуры и удивительной утончённости. Что все они непременно похожи на хранителя Эрмитажа Пиотровского или актёра Игоря Дмитриева, которого однажды мы всем классом встретили на Невском, когда наша Анна Ивановна возила нас в театр. Мы перепутали Театр музыкальной комедии с Театром Комедии имени Акимова, заплутали на Итальянской улице, закружили по Манежной площади, а тут ещё снег повалил хлопьями. Вышли на спасительный Невский по безлюдной Караванной и обратились к обычному прохожему, чтобы он подсказал, где тут… Смотрим, а это САМ Дмитриев! Я тогда впервые увидела живого актёра. В наш век, когда популярны все без исключения, когда популярность не зависит от таланта и трудолюбия, невозможно объяснить, что такое встреча с живым Актёром.

– Театр Акимова рядом с Елисеевским магазином, – ответил он Анне Ивановне волшебным голосом, слегка приподняв свою кепку за козырёк, и совершенно спокойно удалился в кулису из снегопада, как это умеют делать только настоящие аристократы.

В этом городе с чрезвычайной концентрацией прекрасного мы, школьники из пригородов, почти постоянно пребывали в восхищении, рассматривая величественную архитектуру и недоумевая, почему она совершенно не захватывает ленинградцев. Просто многие, привыкнув к красоте, которая их окружает, перестают её ценить, как веками живущие у моря вовсе не замечают его. Но я до сих пор никак не могу – да и не хочу – вытравить из себя этот стереотип, и всегда пугаюсь, когда вижу москвичей или петербуржцев, которые ничего не читают, не развиты, разговоры ведут только про то, кто с кем «корешковался», да с кем можно выпить. Всегда содрогаюсь, когда вижу, как в Петербурге обыватель сморкается в пальцы прямо на улице. Или вдруг станет издавать носоглоткой звуки заводящегося мотоцикла хррр-хрра-хра с такими потугами, будто хочет выдавить из себя самые главные звуки своей задрипанной жизни, а на деле выхаркнет содержимое бронхов и носовых пазух: «хрра-хра-хра-ра-тьфу!». Прям любопытно, что за особое устройство носоглотки у некоторых граждан. А чего теряться-то, если нынче и кишечник на людях опорожнять не грешно? Наивно, конечно, наделять людей высокими качествами по месту жительства, если они сами уютнее чувствуют себя совсем в иных позах.

А каковы были раньше в этом городе тактичные и терпимые к любым чудачествам публики старые гардеробщики! Это уходящая элита. Иногда её представителей ещё можно увидеть в театральных гардеробах, их необычную по простоте и красоте речь, которая как античная архитектура одновременно прекрасна и лишена чего-либо вычурного. Но тут же обязательно огорошит современная зычная интонация: «А где у вас вешалка на польтах? В театер надо ходить с пришпандоренной вешалкой за шкиркой! Не народ, а бараны какие-то, блин комом!». Ну, это уже из новых, думаешь, из «продвинутых».

А уж чтобы услышать на Невском громогласную матерщину – это было не представить и в страшном сне. Даже по громкому и некрасивому хохоту определяли людей приезжих. Ленинградцы от рабочих до интеллигенции всегда были народом выдержанным и спокойным, совершенно несклонным к истерикам и пьяному ору о «наболевшем», да тем более с матом. Я их всегда такими знала, никто меня не убедит, что это не так. «Не так» это стало теперь, когда всё потонуло в новой моде к эпатажному и вызывающему поведению. Мода – развлечение для тех, кто не имеет своего взгляда на мир. Мода существует не только на одежду, аксессуары, фильмы и прочее. Есть также мода на нравы. Мода – опасное дело: она очень легко переходит в совершенно немодные явления. Когда все ходят в одинаковых сапогах и куртках, это уже не мода, а армия. И вот ругань, мат и просто грубый крик вошли в моду необычайно. Не было бы у нас такой литературы, которая затмевает собой все другие литературы вместе взятые, не родились бы на нашей земле такие титаны, как Пушкин и Достоевский, Гоголь и Бунин, творческое наследие которых подобно космосу до сих пор до конца так и не изучено, и душа бы не болела: на что мы всё это променяли.

Сначала это было непривычно и неприемлемо, как разговоры о сексе в конце восьмидесятых. Сначала матерщину и грубое общение приписывали исключительно пролетариям и крестьянам, хотя я от своих дедов, один из которых всю жизнь отработал в промышленности, а другой – в сельском хозяйстве, никогда не слышала ни слова ругани: при детях нельзя и всё тут. Их разговоры наоборот отличались какой-то старинной благочинностью. Как ни странно сейчас кому покажется, но именно в деревне им внушили, что мужчина или мальчик не должен нецензурно выражаться в присутствии женщин и детей. Я даже заметила эту тенденцию на своём родном Заводе, где было много «понаехвших», мастер цеха мог вежливо попросить женщин выйти из помещения, если имел намерение поговорить с рабочими более доходчивыми выражениями. Если простой работяга случайно произносил в присутствии дам или просто баб матерщину, всегда извинялся. Сейчас, когда матерятся самым позорным и омерзительным образом даже бакалавры наук, в это уже никто не верит.

Потом началось непонятно что и материться стали все. Старикам стало незачем подавать хороший пример подрастающему поколению, они сами молодятся до ста лет. Молодые стали познавать все «прелести» взрослой жизни со школьной скамьи. Женщины отвоевали право быть похожими на мужчин до мельчайших подробностей, а мужчины стали рядиться в женское платье. Всё настолько смешалось, что стесняться стало некого, производить приятное впечатление стало незачем, хорошие манеры стали считаться анахронизмом. А может быть, мы в самом деле не заметили, как угодили в вымирающие народы, которым язык уже ни к чему, а достаточно этих «мля», «науй», «ёпфоё» вкупе с жаргоном обитателей отечественной пенитенциарной системы, чтобы «конкретно, мля, побазарить и перетереть тему, в натуре».

Ещё в Перестройку особо раскрепощённые «деятели культуры» пробовали снимать художественные фильмы с перематом, но тогда кто-то всё же дал им по языкам, и вскоре моменты с матами были вырезаны или переозвучены. Видимо, момент тогда ещё не настал, народ не дозрел. Момент настал в дни переворота 1993-го года. То ли Руцкой что-то такое сказал тогда в прямом эфире, то ли ещё кто побойчее, но на следующий день все бегали с выпученными глазами и галдели:

– Вы видели, вы слышали?! Как этот-то тому сказал? А как этот генерал Ельцина-то обозвал, слышали? А этот-то, этот-то как потом того припечатал… Ну ваще, вот времена настали!

И пошло как по маслу. Раз по телику показали, значит, можно и даже должно. Появились как всегда подражатели. Наступила эпоха повальных пародий, когда никто не имеет собственной интонации и не говорит своим голосом, а все только кого-то подделывают да кому-то подражают. Пародируют. Или им так только кажется, что они умеют пародировать? Потому что иной раз в потоке кривляний и не разберёшь: а кого, собственно, пародист силится изобразить. Пародистов развелось столько, что их даже самые преданные фанаты не различают. Это раньше были Хазанов да Винокур – раз-два и обчёлся. А теперь пародируют не только Хазанова и Винокура, но изображают и такие сложные конструкции, как «Винокур, пародирующий Лещенко» или «Галкин, изображающий Литвинову». Кажется, что пародировать теперь умеют все, всех и вся. Сами пародируемые тоже пародируют хоть кого-нибудь, а то и своих пародирующих. Умельцы подражать речи Горбачёва или Ельцина совершенно серьёзно стали причислять себя к настоящим артистам. Ещё вчера они с упоением изображали характерное произношение генсека Брежнева, какое у него появилось после инсульта при нарушении функций речи и глотания, не задумываясь, что высмеивание больного и уже умершего человека никогда не доводило смеющихся до добра. Среди объектов для подражания всё чаще фигурировал уголовный мир, как главный кумир эпохи.

Ну и матерную ругань тоже стали пародировать со всей горячностью русского характера. Как у Лермонтова в «Маскараде» дикарь «свободе лишь послушный, не гнётся гордый наш язык, зато уж мы как гнёмся добродушно». Хотя на это можно ответить: «Послушай, милый друг, кто нынече не гнётся, ни до чего тот не добьётся». Мы стали гнуть и ломать свой язык, безжалостно прогибая под новые веяния: один сказал, другой написал, третий повторил, четвёртый взял на заметку и так далее. Нашлись и такие, кто додумался под эту базу подвести идеи национального самосознания и свободы от большевистского ига.

– Доколе, мля, мы будем подавлять в себе, ёпфоё, свою исконно русскую культуру, науй, господа-товарищи, мать вашу ити? – вопрошали они с выражением наличника «да я за народ, блин, на плаху взойду, в натуре, даже если сгонять будут».

Исчезли многоточия в книгах на месте матерщины. Кто-то скажет: «Ну и что? И так все понимают, что за слова скрывались за этими х… б… п… и прочими». Так-то оно так, но в то же время знали и понимали, что негоже озвучивать такие слова в нормальном обществе. Факт наличия мата в книгах и на экране не говорит, что это – хорошо или плохо, а говорит, что такое возможно. А слова «возможно» и «можно» – однокоренные и близкие по сути.

Появились «любители и знатоки истории», которые уверяли, что сам Пётр Великий иногда ругался по матушке. Попутно успевал строить флот, города, основал газету, написал книгу о хороших манерах. А мы теперь успеваем только материться, успокаивая себя, что сам император это делал. Теперь модно хоть чем-то походить на императоров. Хоть причёской, хоть гастрономическими пристрастиями, хоть особенностями лексикона. Сто лет назад многие носили кожанки, чтобы походить на чекистов.

Кто поскромнее и не метит сразу в императоры, таким же макаром претендуют на схожесть с русскими классиками. «Скромняги» эти обожают рассусоливать на тему, что Пушкин, мол, матерился, Толстой вообще в брани удержу не знал… Вы сначала напишите, что они написали. Уж если подражать людям, то в работе, а не в том, что они, как и все смертные, тоже иногда на горшок ходили.

Целая плеяда телеведущих стала заявлять о себе именно посредством матерщины. Про них так и говорили: тот, который матерится. Потом и другие осмелели, решив, что сие есть простейший способ обратить внимание публики, зарекомендовать себя, так сказать. Известные люди разделились на прилюдно матерящихся и «культурных, блин». И сложно сказать, кого больше: матерщинников или умельцев обходиться без него в наш грубый век, который мы сами и сделали грубым. Особенно трудно воспринимать это тем, кто о телеведущих судил по таким личностям, как Листьев и Познер, Киселёв и Парфёнов. Какие бы передачи они ни вели – политические или светские, аналитические или развлекательные, – всё получалось остроумно, интересно, оригинально. И без всякого мата. Но чтобы стать ведущими такого класса, нужна многолетняя работа над собой. Необходимы такие условия, как высочайшая компетенция в избранной теме и широкая общая эрудиция, огромный резерв знаний, предельно натренированные механизмы речи, высочайший уровень языкового чутья и артистизм, конечно же, умение владеть собой. В этой непростой профессии надо обладать колоссальной способностью моментального выбора синонимических средств, когда мысленные ступени подготовки речи настолько сжимаются, что совмещаются во времени с произнесением. И, наконец, надо обладать удивительным вниманием и уважением к своим зрителям и слушателям.

Но некоторые умники решили, нафиг так париться, когда можно, ёпфоё, всего-навсего раскрыть пасть поширше, мля, и выдать шедевры устного народного творчества, епать-их-мать. И вот тебя уже все узнают и даже тычут пальцем: «Наш человек, потому что матюгается, аки родный сантехник, когда ему батарея на ногу упадёт». Это раньше, в совковую эпоху предрассудков считалось, что телеведущий, хочет он этого или нет, должен подобно учителю прививать зрителю хороший вкус собственным примером. Но теперь он, как все «реальные пацаны», никому ничего не должон: захочет, в трусах будет передачу вести, а захочет, так и без оных. Истинный художник, мля, имеет право самовыражаться любым подручным способом, ё-твоё, и ему по хрен ваши эстетические притязания!

Как был хорош знаменитый Юрий Николаев, который в «кровавое» советское время много лет вёл «Утреннюю почту»! А кто не помнит Александра Иванова и его «Вокруг смеха»? Им на смену пришёл пьяный юмор подворотни с убогими байками бестолкового зятя-примака про тёщу и способы изменить жене с другой такой же замордованной тёткой. Какая жизнь, такой и юмор. Или это жизнь такова, потому что в ней царят шутки самого низкого качества? Исполнители этих шуток-прибауток похожи не на актёров и ведущих, а забулдыг с улицы. Таким ли был вкрадчивый и аристократичный Урмас Отт с манерами западного интеллигента в не первом поколении, с речью без подвоха, без издёвки, без фамильярности! В его передачах никогда не было пошлости. Кто сейчас может сравниться с ним? Его особый шарм и незабываемый прибалтийский акцент запомнит каждый, кто видел хотя бы одну его передачу. Он умел выстраивать интервью с любым гостем студии, как хороший следователь, который умеет так построить беседу, что невольно всё расскажешь. Да не как-нибудь, а с удовольствием! Так околдует речью, что невольно разоткровенничаешься и не заметишь, не почувствуешь себя в роли дающего показания. К сожалению, в нашей стране более популярен другой образ следователя, что выбивает показания из людей кулаками и даже ногами – по-другому не умеет. Но есть и такие, с которыми собеседнику хочется говорить самому, хочется всё рассказать, и чувствовать себя при этом счастливым, что довелось общаться с таким приятным человеком.

Журналисты и репортёры имеют много общего со следователями, представители прессы собирают материал и проводят расследования ничем не хуже заправских сыщиков, если не увлекаются сенсациями. Особенно, когда страна потонула не только в блатной терминологии, но и в деятельности обладателей этой терминологии. Взять того же хрестоматийного Порфирия Петровича, который ничего ни из кого не выколачивает, ни за кем особо не гоняется, а именно словом добивается признания. И как добивается? Виртуозно! Ему жизнь собеседника интересна, притягательна даже. Это не пошлое и дотошное любопытство к пикантным подробностям, а интерес человеческий. Так беседу заплетёт, учитывая, что человеку больше всего интересен он сам, что и ловить никого не надо.

«С десяти слов он мог поставить допрашиваемого в противоречие с самим собою, загоняя его совершенно, и у сбитого с толку добивался наконец правдивого рассказа», – писал знаменитый русский сыщик девятнадцатого века, начальник Санкт-Петербургской сыскной полиции Иван Дмитриевич Путилин о своём коллеге. А если вы фильм «Статский советник» видели, не могли не обратить внимания на поразительный контраст, как один следователь орёт, все кулаки о зубы преступника разбил, а толку – ноль. Другой без крика и мордобоя, почти шёпотом поговорил и добился результата, переманил несгибаемого революционера на свою сторону и даже завербовал. Сила слова, одним словом.

Теперь такие таланты не востребованы, проще на собеседника наорать и заставить сказать то, чего он и говорить не собирался. Проще самому на свои же вопросы дать ответы от имени того человека, у которого берёшь интервью. Так знаменитые суды-тройки делали. Всё больше телеведущих и журналистов в их стиле работает. Участница ток-шоу рта не успела открыть, чтобы рассказать о забывчивом соседе, по вине которого уже третий раз за год ремонт делает, а ведущий уже констатирует: «Вы случайно не влюблены в своего соседа? Иначе, зачем к нему придираетесь по пустякам? Нет, вот у меня такое впечатление складывается, что вы к нему явно неравнодушны». Он это говорит практически всем в каждой программе, ему всё время так кажется, студия аплодирует, участник передачи, которого ведущий «припёр к стенке» – в шоке. Оправдываться бесполезно: громогласного ведущего не перекричишь. Иные из них теперь так орут, словно единственно за этот «талант» и взяли на работу. «Разоблачённый» гость студии уже в жизнь не отмоется, не отмажется от инкриминированного ему «преступления». Вот как нынче добывается истина.

Но нам повезло, что мы видели таких ведущих, как Листьев и Отт. И одновременно в этом заключается наше несчастье. Мы их принимаем за образец, а сегодняшние их «коллеги» до такого образца сильно не дотягивают или уходят совсем в другую сторону. Тяжело после таких фигур наблюдать то, что им пришло на смену. Какие-то переростки со смутным намёком на образование, в шортиках и майках, которые раньше мужчины носили в качестве нижнего белья, наговорят с эстрады кучу скабрезностей и заявят ошеломлённому зрителю: «А чё вы хотели, в натуре? У нас же реально развлекательная, блин, передача! А если вам не смешно, то вы лохи полные!». А лохом, как известно, прослыть никто не хочет, поэтому приходится зрителю изображать радость от увиденного и услышанного, лишь бы казаться современным, смелым и свободным. Но казаться и быть – разные вещи.

И вот уже известный политик с двумя высшими образованиями в состоянии сильного подпития зачем-то матерится перед камерой в адрес американского президента. А знаменитый певец, который до этого нежно пел только о любви к прекрасному полу, «поливает» отборным матом оробевшую журналисточку в розовой майке. Его адвокаты заявляют: «А чё такова-то? Эти слова теперь есть в словаре, так что никакого криминала в действиях нашего клиента нет». Лёд тронулся. Или в наших головах что-то тронулось?

Книги, фильмы и передачи пропагандируют похабщину и каждый раз оправдываются: народ этого хочет. Теперь, мол, другие требования к языку, через каждое слово надо вставлять три матерных, чтобы быть понятым. Принято считать, что публике это должно нравиться. Точнее, современный зритель-слушатель-читатель обязан это любить, чтобы прослыть продвинутым. Никто не принимает во внимание, что от такого материала первые две минуты человек пребывает в шоке, ещё пять минут безуспешно пытается вникнуть в смысл, но не найдя оного через десять минут покинет зал, выключит радио, отбросит книжку. Нет! Принято считать, что он будет «тащиться» и «ловить кайф». А кто это наблюдал и замерял? Кто установил это «принято считать» нормой? Народ в нашей стране отродясь не спрашивают, чего он там хочет: апчхи на все его желания! Но что ни покажут, что ни опубликуют, а всё с припиской: народ этого ждал и жаждал.

– Не хочу я, не желаю! – кричит склоняемый на все лады народ, вынужденный вместо искусства наблюдать чернуху с порнухой, а вместо человеческой речи слушать мат-перемат и блат.

Но чернуха с порнухой никуда не собираются исчезать, а негодуют: «Вы же САМИ этого хотели!». Мат льётся из уст тех, кто по статусу обязан нести культуру в массы, и находится верное оправдание, как козырь: «Народ сам такой свободы слова хотел! Народу должна нравиться его народная речь». В криминалистике есть такое явление, когда преступник совершает что-то против людей, а потом объясняет, что люди сами этого хотели, сами его на преступление спровоцировали: им же это нравится! Должно нравиться!

Самое простое – выдавать свою невоспитанность за фольклор, а потом надуть губки и сказать ни много, ни мало, что публика не дозрела, чтобы достойно оценить артистов такого уровня. Самооценка нынче у всех на три порядка выше способностей. Они не понимают, что нельзя откровенно хамить со сцены, с экрана, прикрываясь тем, что народ, якобы «этого сам хочет». Актёр Леонид Броневой в интервью сказал: «Если ты не умеешь самовыражаться без нецензурных слов, лучше вообще ничего не делай, потому что после мата идёт драка, а после драки – убийство».

Разве это нормально, что мат открывает двери, мат признаётся в любви, мат пытается выражать всю «богатую» палитру человеческих чувств и переживаний? Даже в зале Эрмитажа можно услышать от хрупкой девочки с клеймом вполне приличного семейства: «Оху…ть, как пи…то! Вот нам бы такую хазу под сауну». Не делайте таким замечание – вам это может стоить жизни. Да и не поймут они ничего. В лучшем случае вам с достоинством оскорблённого зека ответят: «Да я, мля, в самом Харфорде с Осквардом училась, науй, сявка шнявая!». Их нельзя назвать невеждами, неучами. Отнюдь, в их карманах вы найдёте дипломы лучших университетов мира. Высшее-то образование сейчас у всех есть, но нет начального, низшего, если можно так сказать. Низшее хоть и звучит неблагозвучно, но важно, как невзрачный на вид фундамент роскошного особняка. А без фундамента, без этого «нулевого этажа» можно долго «учиться, учиться и ещё раз учиться», но… так ничему и не научиться. Этим фундаментом для речи часто служит общение в семье. Есть семьи, где в традициях одёргивать друг друга на каждом слове, особенно детей: «Ты, сопляк, пасть захлопни, когда старшие говорят!». Где-то жена трещит без умолку под монотонные «угу» главы семьи. Где-то глава семьи не умолкает, а жена и дети сидят с кислыми выражениями лиц «чтоб тебе». Где-то разговоры не развиваются дальше того, что «Катька-стерва опять нового хахеля себе завела, а Васька-пьянь с соседнего подъезду опять машину разбил». Есть семьи, где ведутся разговоры только о литературе и искусстве даже если все стены в тараканах, а есть ячейки общества, чьи интересы никогда не выходят за рамки житейских забот даже в случае глобальных потрясений. Из таких разных семей выходят очень разные собеседники.

Каков фундамент, таково и здание. С криво или спешно заложенным фундаментом любое строение покосится и развалится. Поэтому и похожи иные обладатели высшего образования на какие-то «графские развалины». Есть ещё такое явление в теперешней жизни, как «вундеркинды поневоле». Тщеславие иных не очень хорошо образованных родителей приводит порой к тому, что прямо с рождения детей они начинают осуществлять активную политику по созданию образа самого умного и продвинутого ребёнка на свете. Словно новый бренд какой продвигают. Такие родители сами находятся под давлением себе подобных, от которых они только и слышат: «А мой Кирилл уже знает английский алфавит», «А наша Катя уже читает длинные слова». Просто водить ребёнка в садик и играть с ним в обычные «не развивающие» игры теперь не модно и даже преступно. И вот просто-родители начинают чувствовать себя ущербными: «Мы всё делаем не так!». Просто-родители решают стать прогрессивными родителями, чья прогрессивность заключается в том, чтобы запихнуть дитя хоть куда, лишь бы он… под ногами не вертелся. Не мешал самим взрослым гармонично и разносторонне развиваться.

Раннее развитие нынче в моде. Конечно, надо готовиться к школе, надо учиться, но как-то спокойнее, что ли. Не осталось ничего спокойного и вдумчивого. Обычных школ практически не стало, на каждой весит гордая вывеска, что это и не школа вовсе, а некая «эксклюзивная студия углублённого изучения оригами с помощью пальчиковой гимнастики, моторики и пластики». Куда ни плюнь, а всюду «пятизвёздочные» ясли и детсады с углублённым постижением всего, что только на ум взрослым идиотам взбредёт. Ясли-студия для будущих мисс красоты – каково! Журналисты были шокированы, когда им удалось проникнуть туда под видом уборщиц: они увидели ярко накрашенных девочек двух-трёх лет, которых оценивали какие-то… старые пердуны! Точнее, пускали слюни в адрес особо смазливых карапузов.

К обычному «советскому» набору школьных предметов добавилось угрожающее количество новых направлений. Предполагается, что современный ребёнок с младенчества обязан владеть всем, чем только можно. Чем сто лет тому назад не каждый столетний мудрец владел. В яслях изучить три языка, чтобы потом на рынке вакансий лет через двадцать, когда любой выученный язык выветрится, составить достойную конкуренцию менее образованным ровесникам. И не абы как изучается, а по новейшим экспериментальным методикам, вплоть до приёма неких «витаминов ума» и «таблеток прилежности». Конкуренция на рынке в новейших методиках обучения сегодня очень велика, но вот надо ли это ребёнку? А кто его спрашивает? Рвение иных родителей таково, что даже вечная и острая для России финансовая проблема им не помеха, готовы любые деньги выложить, лишь бы побольше престижных знаний запихнуть в своё эксклюзивное чадо. Ребёнок ими воспринимается не как самый любимый и дорогой человечек на свете, а как дорогой многофункциональный компьютер, на который инсталлируются все имеющиеся в мире новые программы. Этакий нескончаемый апгрейд. От избытка эмоций и нехватки сил этот «компьютер» начинает медленно перезагружаться, «зависать» и в конце концов даёт решительный сбой в работе – ребёнок начинает болеть или демонстративно совершать что-нибудь эпатажное и асоциальное. Его тащат к модному психологу, который тоже использует какие-то «эксклюзивные» методики, которых у других конкурентов нет. Опять-таки, словно бы компьютер несут к мастеру, чтобы тот увеличил память и устранил ошибки в программе, заменил кой-какие платы.

Проблема потери детства в гонке за модными знаниями в том и заключается, что детство становится всё короче. Дети не успевают должным образом пройти этот важный и необходимый отрезок жизни, не успевают познать и понять то, что будет очень необходимо в жизни. Ту же родную речь. Они вынуждены слишком рано начинать вести себя как взрослые, думать по-взрослому, говорить по-взрослому на темы «для взрослых». Тщеславные родители дрессируют их, как породистых собак, и больше всего боятся, что те выродятся в обычных «дворняг», которые не умеют выполнять миллион ненужных фокусов, которые просто тешат самолюбие их хозяина и случайных зевак. Может, «прогрессивный» родитель в детстве мечтал о таком воспитании для себя, но его не могли дать из-за «совковой» системы ценностей? Поэтому у его детей нет никаких шансов быть просто детьми, которые в три года смеют ещё не знать китайские иероглифы и не иметь разряд по шахматам, зато с удовольствием рассматривают картинки в книгах из серии «для самых маленьких» и активно придумывают такие слова, как налужил и углазился.

Дети нуждаются в любви и постоянном дружеском общении с родителями, а как раз этого «вундеркиндам поневоле» и не достаёт. Родителей, которые всё время переживают, что их чадо плохо развивается, врагу не пожелаешь. Эмоциональный и речевой контакт с такими взрослыми психопатами невозможен ни при каких условиях. Дети очень хорошо чувствуют беспокойство близких людей и сами начинают нервно думать: что же я делаю не так? Это способствует не раннему развитию и добротному образованию, а воспитанию ещё одного неврастеника. И вместо образованного человека, как ожидалось, вырастает раздражительный зануда, который уже сам будет «наезжать» на своих отсталых предков: «В Париже так не носют, в Лондоне так не ходют, а в Токио так не ездют». Много русской молодёжи, которая в Парижах и Лондонах училась, знает по дюжине «импортных» наречий, а дома за ними шлейфом только мат и блат звучит. Как пройдут выпускники модных учебных заведений «международного образца», так у самого скабрезного люмпена уши завянут. Им ничего не остаётся, как производить впечатление на окружающих шумным поведением и матом. Теперь ведь не словом, а матом можно и убить, и спасти, и полки за собой повести.

Вот и стенд для испытания двигателей, с которого начался рассказ, настолько привык к мату, что иначе никак не заводился. И все-то кнопки на нём отожмёшь, и тумблеры переключишь, и скорость вращения установишь, и… Ан нет, молчит, проклятый. Молчит и ждёт чего-то самого главного. Главного слова. А я «производственную терминологию» знаю, но понимаю, что не получится у меня, как у бригадира. Что это будет, если я своим тонким голоском начну такое выговаривать? Этак стенд точно не заведётся, зато кто-нибудь помрёт со смеха, отвечай потом…

Был такой грех, пробовала я материться, но отец вовремя привёл в чувство. Хорошо, когда родители успевают вправить мозги взрослеющему чаду, чтобы там ни говорили в защиту родителей-пофигистов. Отец услышал, как я пытаюсь изобразить даже не мат, а нечто такое робко-блинчатое… Ох уж этот «блин»! Говорили и «блин комом», и «блин горелый», и «блин от кобылин», и «блин клинтон», разумеется. Как его только ни склоняли, мама моя! Вот и я решила проспрягать малость, чтобы было что сказать, если приставят к чувствительному до матерщины стенду.

Отец как услышал, взял меня за шиворот, подвёл к большому зеркалу в прихожей и сказал:

– Только посмотри на себя, гусёнок мой ощипанный! Ты с такой речью будешь смотреться как тургеневская барышня с бутылью самогонки. Полнейшая эклектика! Неужели тебе чувство прекрасного не подсказывает, как это неорганично и некрасиво? Не-кра-си-во!

Мне сделалось стыдно и в то же время очень смешно. Стыдно, что отец услышал мои неумелые пробы голоса на мат, но смешно было больше. Сами посудите, какова картина, если на меня из зеркала смотрела долговязая дура с двумя тонкими косичками и наивным выражением лица. Я как представила, что это чудо будет тонким голосочком, которым впору детские стишки на утреннике читать, произносить что-то совершенно неотёсанно-брутальное, так и прыснула. Как рукой сняло! С тех пор утратила всякий интерес к матерщине. Ещё сказалось, видимо, что в моей семье не матерились, хотя деды происходили «от сохи», дядя был простым шофёром, отец от обычного работяги дошёл до инженера. Никто «не выражался» из соседей по коммуналке, хотя самая разная публика была, но князей и выпускников элитных учебных заведений точно не было. До сих пор не разумею, почему в доме не звучал мат.

Хотя случается, что в матерящейся среде растёт необыкновенно культурный ребёнок, тяготеющий к чтению. Словно врождённое чувство прекрасного подсказало ему не копировать то уродство, которое его окружает, а книги стали надёжным убежищем от этого уродства. Есть дети, которые копируют не родителей, а их полную противоположность. Встречаются девушки из приличной семьи, которые в какой-то момент начинают шокировать «отсталых предков» выходками портовых грузчиков, хотя среди грузчиков выдающихся хамов не так и много, как принято считать. Просто принято грубого неотёсанного человека сравнивать с грузчиком или солдафоном. А с кем же его сравнивать, с министром, что ли? «Дебош удался в лучших традициях Украинской Рады»! А что, тут и статья была «Депутаты показали неплохой бокс и глубокое знание ненормативной лексики из мест, не столь отдалённых». Появились балерины, которые так отжигают и отжимают, что грузчик с сантехником и рядом не стояли, так что вскоре «ругается как ямщик» заменят «матерится как балерина». Есть барышни, которые стремятся с помощью мата стать «своим пацаном в доску». Им почему-то кажется, что мужчины за это их будут как-то особенно уважать и ценить. Встречаются мужчины, которые стремятся стать лучшей подружкой для женщины – тоже очень тяжёлый случай, а есть и женщины подобного калибра. Была на Заводе девушка-техник, она не только научилась по-мужски материться, но даже освоила курение «Беломора» и намастачилась презрительно сплёвывать сквозь зубы, как это делают некоторые особо сурьёзные мужчЫны. Она действительно стала для всех «своим в доску». Пацаном. К ней все стали относиться как к угловатому и грубому парню, что её совсем не радовало, потому что она была обычной нормальной женщиной, можно сказать, даже бабой, которой нравятся цветы и ухаживания. Но мужчины вместо этого могли ей предложить только пива выпить или самокруткой угостить, когда в Перестройку из продажи периодически пропадал даже «Беломор». А она ждала, когда же они её в кино хотя бы пригласят. Очень страдала от этого. Мужественно страдала, как и положено реальному пацану. И не думайте, что только с работницами производства такой казус может произойти. Теперь таких «своих в доску пацанов» в женском обличье где только ни увидишь: и среди высшего общества, и среди телеведущих.

Мои же страдания начались, когда меня приставили-таки на время отпуска бригадира к нашему стенду по испытанию двигателей. Свежий юный взгляд на проблему заронил крамольную для производства мысль: а нельзя ли стенд отремонтировать, чтобы он включался, как ему и положено. Я ходила за мастером и канючила, а не провести ли стенду осмотр, а нет ли там какой неисправности, но мастер только недоумевал:

– Какой ещё неисправности?

– Он же не заводится, как положено!

– Как это не заводится? Десять лет заводился, а теперь перестал? – и он подходил к стенду, выполнял все положенные операции, включая «производственную терминологию», и стенд начинал работать. – Вот видишь, работает. А ты мне про какой-то осмотр толкуешь. Наберут, панимашь, безграмотных работников, ё-пэ-рэ-сэ-тэ…

– Что же мне с тобой делать? – спрашивала я стенд, когда рядом никого не было. – Где твоё электрическое самосознание?

Стенд молчал, как сейф, к которому неверно набрали код.

– Имей же совесть! Ты ведь самый лучший, самый современный и продвинутый в мире стенд!

– Не то, пых-пых, уфф, – отвечал стенд утробным звуком и снова умолкал, а мне приходилось искать кого-то владеющего нужными словами и большими ручищами, которыми не жалко по пульту управления стучать.

Этот кто-то давал оплеуху стенду, рявкал что-нибудь соответствующее моменту, и стенд-скотина начинал разгоняться. Это было похоже на анекдот, в котором лошадь только тогда трогалась с места, когда её хозяин начинал кричать что-то матерное. И непонятно, кто кого выдрессировал: человек лошадь или наоборот?

– Тебе надо через мастера пробить ставку для того, кто будет выполнять «вторую часть Марлезонского балета», – смеялись рабочие. – Матом орать, чтобы стенд завёлся.

– Вот вам смешно, а к нам, говорят, шведы едут. Как мы при них будем испытывать оборудование по нашей технологии?

– Ха-ха-ха! Это ж будет лучший номер сезона.

Как только поплыл слух о шведах, я стала шевелить высшие эшелоны заводской власти, что стенду нужен осмотр и даже ремонт. Ведь ничего так не боится наша власть, как осрамиться перед иностранцами. Иностранец на Руси – это лучшая ревизия. Ударить при нём в грязь лицом гораздо страшнее, чем нечаянно выругаться матом в отделе кадров.

Я и главному инженеру про стенд рассказала, и приёмщиков к нему подводила, и в отдел главного технолога по совету главного инженера рапорт в четырёх экземплярах написала, и в Управление по рекомендации приёмщиков доклад в шести копиях состряпала, и в Отделение по проверке оборудования промышленных предприятий звонила, и в Отдел контроля за Отделением по проверке оборудования промышленных предприятий телеграфировала, и… Кажется, даже в Кремль какой-то факс отправила. Сижу, жду, когда мои бумаги сдвинут дело с мёртвой точки. Неделю жду, месяц, два месяца, три, полгода, год. Как говорится, пора бы и родить.

Шведы приехали раньше. При них никто материться, конечно, не стал, так что стенд молчал и даже не дышал. И все кнопки-то на нём отжали, и тумблеры переключили, и датчики установили, и…

– А он у вас не этого того, блин? – вдруг спросил какой-то строгий чиновник из Москвы. – Он вообще фурычит или, как у всех, только после фуфыря и упоминания матеря?

А шведы-заразы чего-то записывают, особенно вот это «фуфыря» им в душу запало.

– Да нормальный стенд, мля, – обиженно пробубнил бригадир. – На других заводах и такого нету, ё-моё. Вы отведите этих шведов чаю попить, науй, а уж мы стенд вмиг заведём, е-бэ-нэ…

– Однако, – вдруг произнёс один из шведов на чисто русском языке.

– А что я такого сказал-то? – нашёлся бригадир. – Всего лишь инициалы нашего президента вспомнил.

– Прекратите выражаться нецензурным матом! – шипел начальник цеха. – Президента ещё приплёл. Я тебе такое Вэ-Вэ-Пэ устрою…

Короче говоря, осрамились мы перед иностранцами по самое не хочу. Бригадиру объявили строгий выговор со снятием премии, как самому разговорчивому. С меня вычли премию без выговора за «непринятие своевременно своевременных мер»! Я пыталась вякать, что тонну бумаги извела на доклады в двадцати пяти экземплярах каждому ещё за год до приезда высоких гостей, но «опалённые в боях» вовремя вытолкнули меня на задний план, прокричав внятной артикуляцией: «Дура, щас и выговор схлопочешь!». Мастеру объявили выговор с занесением в личное дело, но премию оставили, главному инженеру поставили на вид, главному технологу тоже что-то сделали с видом и так далее прошлись по всей цепи причастных лиц. Стенд отремонтировали. Там отпаялись тончайшие, как волоски, контакты, так что требовалось мощное сотрясение в виде мата или ударов по пульту, чтобы произошло замыкание цепи. Стал он заводиться, как ему и положено по предписанию разработчиков, а не от нецензурной брани большой громкости. Некоторые удивлялись и даже плакали от умиления, что в нашей стране что-то ещё может работать как положено. Без мата.

Можно, конечно, и матом камни с места сдвигать, но очень уж такие энергозатраты уродуют человека. Это у собачек только «гав-гав», а у коровок «му-му», а человек единственный из обитателей планеты наделён осмысленной речью – этим бесценным даром, из которого появилась и письменность, и искусство, и культура. Страшно представить, что человек добровольно загоняет себя в состояние, когда может только гавкать и мычать. Тем более, если живёт он в стране великой литературы и богатейшей культуры, которую пора брать под защиту ЮНЕСКО. Простите нас, Пушкин и Гоголь, Достоевский и Чехов.

Примечания

1

Любовь смертельная (лат.)

2

Любовь свободная (лат.)

3

Отрывок из песни Шарля Дюмона на стихи Мишеля Вокера «Я не жалею ни о чём», которую первой исполнила Эдит Пиаф:

Нет! Ничего ни о чём…

Нет! Я не жалею ни о чём —

Ни о добре, которое мне сделали,

Ни о зле, которого не помню.

4

Отрывок из стихотворения Н. А. Заболоцкого «Поэма весны», 1956.

5

Отрывки из басни И. А. Крылова «Павлин и соловей», 1788.

6

Отрывок из стихотворения А. А. Ахматовой «Слушая пение», 19 декабря 1961 (Никола Зимний).

7

Отрывок из стихотворения Н. А. Заболоцкого «Читая стихи», 1948.

8

Отрывок из поэмы А. С. Пушкина «Полтава», 1828.

9

Из стихотворения Э. Г. Багрицкого «К огню вселенскому»

10

Из стихотворения В. С. Высоцкого «Товарищи учёные»

11

В. В. Маяковский, поэма «Хорошо», часть 5

12

А. С. Пушкин, «Борис Годунов», сцена «Москва. Царские палаты»

13

Из стихотворения И. В. Талькова «Метаморфоза»

14

Шекспир, «Ромео и Джульетта», акт 1, сцена IV (пер. Б. Пастернака)

Content

Наталья Горская
Сила слова

Чудная картина

Смерть генсека

Чайник

Тишина

Дружба наших народов

С первого слова

Рабы идеи

Сила слова

Примечания