Ирина Зарубина

Приговор без суда

ГЛАВА 1

Заказное убийство, на милицейском жаргоне — заказуха, давно уже стало синонимом другого жаргонного слова — висяк, что на нормальном языке означает — нераскрываемое убийство.

У кого из следователей не ёкало сердце, не пересыхало во рту и не вырывался из груди сдавленный мучительный стон, когда на стол ему ложилось дело о заказухе. Конечно, если это был честный следователь, если он по-настоящему собирался раскрыть преступление, а не проволынить кое-как, пока дело не передадут другому.

Клавдии Васильевне Дежкиной за всю ее довольно длительную карьеру в Московской городской прокуратуре следователем по особо важным делам такие дела доставались несколько раз. И она все не могла привыкнуть. Сердце замирало, пересыхало во рту, и она тихонько стонала:

— Ну за что?

На этот раз ее вызвал сам горпрокурор Малютов, строго сдвинул брови и сказал:

— Заказуха, Дежкина, займись. Да побыстрее. Даю тебе в группу Калашникову, Порогина и… И сама, кого хочешь, бери.

Он двинул по полированной столешнице в направлении Дежкиной бумажную папку и снова углубился в свои дела, давая понять, что аудиенция закончена, вопросов и ответов не будет.

— Ну до каких пор? — все-таки вырвалось у Клавдии.

— Пока не искореним. — Не отрывая глаз от своих бумаг, сказал Малютов.

Клавдия сунула дело под мышку и отправилась в свой кабинет.

В театре, прежде чем выйти на сцену, пьесу читают за столом, распределяют роли, копаются в характерах персонажей, ищут задачи, зерно, сквозное действие, конфликт. Это называется — читка пьесы.

Что-то похожее сейчас собиралась устроить и Клавдия.

Она позвонила Калашниковой и Порогину, пригласила к себе через час, а сама, как настоящий режиссер, решила прежде подготовиться к читке.

Все эти дела — заказухи — были похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы. Господина такого-то, банкира (директора рынка, владельца фирмы, рекламного магната) убили при выходе из дома (офиса, ресторана, машины), преступник скрылся на поджидавшем автомобиле, оставив оружие, план «Перехват» результатов не дал.

Клавдия ожидала подобного набора и от тонкой папочки, лежавшей на столе. Каково же было ее удивление, когда она узнала, что убили вовсе не банкира, а актера Театра на Таганке Дмитрия Севастьянова, который к бизнесу не имел никакого отношения.

«Как чуяло сердце, — подумала Клавдия, — не зря же я вспомнила про театральную читку».

Но дальше было еще неожиданней. Оказалось, что убийцу задержали на месте преступления. И он даже дал кое-какие показания.

У Клавдии понемногу отлегло от сердца. Ну, это дело она раскрутит на раз.

Убийца актера Севастьянова, некий Дюков Петр Семенович, шестьдесят девятого года рождения, нигде не работающий москвич со средним образованием, получил за убийство две тысячи долларов от некоего Федорова в ночь на двадцать пятое мая. Описание внешности Федорова тоже имелось, хотя и очень приблизительное.

Клавдия оторвала голову от бумаг.

Знакомая фамилия — Севастьянов. Где же она ее слышала? Не такая уж редкая фамилия, правда, но тут что-то было уж очень знакомое. Может, в театре видела…

И потом — с какой стати Малютову было хмурить брови? Это дело для желторотого новичка, а не для опытного «важняка», каким считалась Клавдия. Может, тут какие-то подводные камни?

Клавдия снова начала читать показания Дюкова, отметив про себя, что пока никаких подводных камней не видит.

Дюков рассказал о том, как на него вышел этот самый Федоров. Через своего дружка Николая Сапожникова.

Сапожникова тоже взяли, но показаний его в деле еще не было.

Клавдия уже пожалела, что позвала Калашникову и Порогина. Она и сама справится с этим делом за неделю.

— Клавдия Васильевна, здрасьте, — улыбнулся Порогин, распахивая дверь. — Зачем звали?

— Здравствуйте, Клавдия Васильевна, — сразу же вслед за ним впорхнула Калашникова. — Без нас не тянете?

Клавдия работала с этими молодыми людьми уже давно. С Игорем три года, с Ириной год, и каждый раз, когда видела их рядом, думала: хорошая получилась бы пара. Мысль эта была тем более странной, что у Калашниковой имелся стабильный кавалер, а Игорь уже который год втайне, как ему казалось, сох… по Клавдии Васильевне.

— Привет, ребята, — по-простецки поздоровалась Дежкина со своими бывшими учениками, а теперь полноценными следователями горпрокуратуры. — Заходите, садитесь, чувствуйте себя как дома, не забывайте, что вы в гостях.

— Все мы в гостях на этом свете, — несколько мрачновато пошутил Игорь.

— Значит, так, у нас есть неделька, чтобы отдохнуть от забот, провести время в интеллектуальных духовных занятиях и вообще оттянуться.

— Вот как? — Весело округлила глаза Ирина. — Бандиты России взяли отпуск?

— Нет. Отпуск дали нам. Вернее, нам дали раскрыть заказное убийство…

Клавдия насладилась переменой лиц своих собеседников и только потом сказала:

— А оно уже раскрыто.

— Такого не бывает, — сказал Игорь. — Потому что такого не бывает никогда.

— Очень научно, — согласилась Клавдия. — Но иногда, кое-где у нас порой такое все-таки бывает. Убийцу взяли на месте преступления, он дал вполне исчерпывающие показания, взяли и его дружка, осталось взять заказчика.

Клавдия рассказывала все это, как милый анекдот. Честно говоря, она и сама не верила, что ей досталось такое пустяковое дело. Она знала — пустяковых дел не бывает. Но может же ей хоть раз в жизни повезти.

— Не верю, — сказала Калашникова.

— А что нам гадать, — махнула рукой Клавдия, — раз уж вы такие фомы неверующие, давайте поедем в Бутырку и допросим виновника скепсиса.

— Давайте, — сказала Калашникова.

Клавдия встала, чтобы накинуть плащ, но в этот момент позвонил внутренний телефон.

— Да, — сказала Клавдия.

— У тебя дело об убийстве Севастьянова?

У Клавдии почему-то неприятно екнуло сердце.

— Да, а что?

— Дюкова убили в Бутырке. Поедешь?

Когда Клавдия положила трубку, Ирина и Игорь уже поняли — отдыхать им не придется.

ГЛАВА 2

Опергруппа и эксперты уже были на месте. Камеру очистили от заключенных, и посреди пустых коек, разбросанного барахла, посуды, книг и мятых газет труп Дюкова выглядел особенно страшно.

У него было перерезано горло. И не просто перерезано — голова только чудом не отделялась от тела, настолько глубокой была рана.

Кровь широкой полосой выползала из-под койки и растекалась лужей посреди камеры.

— Его под шконкой нашли, — пояснил оперативник. — Выволокли за ноги, да уже поздно было.

— Ясно, — сказала Клавдия. — Обыск делали?

— Само собой.

— Ничего?

— Ничего.

— Чем же его так? Это же какой нож должен быть…

— Не нашли ножа.

— Где его сокамерники?

— По боксам рассовали, допрашиваем.

— И что?

— Пока ничего.

Клавдия еще для порядка послушала медэксперта, но тот пока ничего толком сказать не мог, кроме того, что и так было видно.

— Ну? — сказал Игорь. — Я тоже пойду на допросы?

— Сходи, Игорек, сходи. А мы с Иришей поговорим с Сапожниковым.

— Это кто?

— Это как раз дружок Дюкова. Он тоже здесь.

Клавдия обернулась к дежурному контролеру и попросила привести Сапожникова в комнату допросов.

— Поворотик, — сказала Ирина. — И это все из-за убийства актера? Он что, богач?

— Нищий.

— Связи?

— Скорее всего.

— Что-то не так? — посмотрела на Клавдию Калашникова.

— Да есть кое-что. Понимаешь, меня Малютов вызвал, дело дал, да так, понимаешь, строго, железно. Я начинаю читать — пустяк. И чего, думаю, он так напрягается? А вдруг выходит — не зря. Не мог же он знать.

— Ну, у него, видно, свои резоны.

— Ерунда, Ириша, нет у него никаких резонов. Он не сыщик, он чиновник, никогда следовательской работой не занимался. Какие еще резоны?

— А вы спросите.

— Обязательно.

Сапожников оказался большим, одутловатым, седым человеком с громкой одышкой. Он послушно сел на табурет и сказал:

— А я вас знаю.

— Меня? — удивилась Клавдия.

— Вас. Вы к нам в ЖЭК приходили читать лекцию о правопорядке. Давно это уже было, а я вот помню.

— Значит, плохо помните или я плохо читала, если мы с вами, Николай Андреевич, здесь встретились во второй раз.

— Да уж, попал, — виновато пожал плечами Сапожников.

— Сознаете? — чуть улыбнулась Клавдия. Почему-то к этому человеку она не испытывала ни неприязни, ни тем более ненависти.

— Сознаю. Виноват.

— Так и расскажите все, облегчите душу.

— А как же адвокат? — простецки спросил Сапожников.

— А вам нужен адвокат? — в свою очередь простецки спросила Клавдия.

— Не знаю, положено, говорят.

— Положено, конечно, положено. Будет у вас адвокат, если вы преступник. А вдруг вы не преступник?

— Я не преступник, — сказал Сапожников охотно.

— Вот! Зачем же вам адвокат? Просто расскажите, как вы познакомили Дюкова с Федоровым.

— А это преступление?

— Зависит от обстоятельств, — туманно ответила Клавдия.

— Не-е, — протянул Сапожников, — это не преступление. Это так, по дружбе.

— Тем более. Итак?

— Мы поехали на картошку, а там ребята с параллельного курса. Знаете, всех на картошку гоняли. Нас повезли под Рузу. Места — чудные. Бывали? Там еще дом отдыха актеров и композиторов, так мы там…

— Погодите, — остановила Клавдия. — Это когда было?

— В… дай бог памяти, в семьдесят восьмом году. Да. Точно, я в семьдесят восьмом поступил.

— То есть, вы познакомили Дюкова и Федорова двадцать лет назад? — спросила Клавдия.

— Ну да. Когда в «железке» учились.

— Где?

— В железнодорожном институте.

— И Федоров учился?

— Вадик? Учился.

— И Дюков учился?

— И Дюков.

Клавдия откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

— А как хорошо начали, Николай Андреевич, — укоризненно произнесла она. — Виноват, дескать, но не преступник. Я уж было вам поверила.

— А что? — еще громче задышал Сапожников. — Я правду говорю.

— Нет, не правду. Дюков в институте не учился.

Сапожников так и остался с открытым ртом.

— Как это? — сказал он. — Как не учился? Учился. Можете проверить. Мы вместе поступали.

— Проверим, — кивнула Клавдия. — А вы продолжайте.

— А чего продолжать? Вы спросили, я ответил.

«Действительно, — подумала Клавдия, — чего я от него хочу?»

— А чем сейчас занимается Федоров? — вставила Ирина.

— Вадька? Вадька кинорежиссер.

— Это что, у вас в «железке», как вы выразились, он на факультете кинорежиссуры учился? — иронично поинтересовалась Калашникова.

— Так он бросил потом, в «кулек» ушел.

— «Кулек» — институт культуры? — перевела Клавдия.

— Да.

— И там уже стал режиссером?

— Нет. Он потом кооператором стал, джинсы варил, а потом стал кино снимать.

— А, ну тогда понятно, — сказала Клавдия. — И что же он снял?

— Да вы не видели, — погрустнел Сапожников. — Разве теперь кто-нибудь смотрит российское кино? Один Михалков и остался. Подмял под себя всех. Он и в Канны, он и Оскара. В Каннах провалился…

Клавдия улыбнулась.

— Вы с Федоровым недавно виделись, — сказала она. — На этой неделе.

— Откуда вы знаете?

— Фестиваль в Каннах только-только начался. Это Федоров с вами болью делился?

— Он, — согласился Сапожников.

— А с Дюковым он когда встречался?

— Так мы как раз втроем и сидели.

— И заказ на убийство Дюков получил тогда же?

— Ч-ч-то? — еле выдохнул Сапожников.

— Заказ, — повторила Клавдия.

— Вы сказали — убийство?

— Я сказала — убийство. А вы не знали? — улыбнулась она.

— Про убийство? Нет, не знал. А кого убили? Вадьку?

Клавдия громко сглотнула, даже Сапожников это услышал.

Она часто попадала в дурацкие ситуации, частенько чувствовала себя в театре абсурда или в какой-то неостроумной пьесе, так называемой комедии положений, но всегда была в таких случаях сторонним наблюдателем, а сейчас оказалась в самом центре событий, почти что ощущала на голове тяжесть шутовского колпака.

Дело в том, что Сапожников не притворялся, Клавдия такие штучки понимала сразу. Сапожников действительно ничего не знал об убийстве.

И вообще весь его рассказ мало походил на сговор матерых убийц. Встреча старых однокашников — не более того.

— А почему вас арестовали, Николай Андреевич? — наконец спросила она.

— А кто его знает, разве у вас объяснят? Схватят человека и все. Вы первая меня хоть о чем-то спрашиваете.

Клавдия заглянула в дело — постановление о задержании выдано в районной прокуратуре. Выдано позавчера. Больше никаких следственных действий с Сапожниковым не проводилось.

Что за чертовщина? Дюков уже отдал богу душу, а этот сидит тут ни сном, ни духом. Они что там, в районке, спят все?

— Ну так вот… — Клавдия решила, что продолжать допрос все равно надо. — Ваш знакомый Дюков… кстати, это он?

Она показала фотографию Сапожникову.

— Он.

— Совершил убийство Севастьянова. Заявил на допросе, что заказ на убийство сделал Федоров, а с ним его свели вы, Николай Андреевич. Хотите прочитать своими глазами?

Теперь пришло время Сапожникову долго и громко глотать и дышать паровозом.

— Петька убил Димку Севастьянова? — наконец произнес он. — А Вадька заказал? Вы что, с ума сошли? Он чего, рехнулся? — поправился тут же Сапожников. — А ну позовите его сюда, пусть он мне это в глаза скажет.

— То есть ничего этого не было? — спросила Калашникова, которая тоже мало что понимала.

— Да они друзья не разлей вода. Димка у Вадьки в картине снимается… снимался. Нет, погодите, что, правда убили? Кто?

— Дюков.

— Позовите его сюда, пусть сам скажет, — демонически расхохотался Сапожников. — Никогда не поверю, никогда. Где он? Его тоже арестовали?

— Да.

— Так давайте его сюда. Сами увидите, все станет на свои места. — Он даже вскочил с табурета. — Он мне этого сказать не сможет, ха-ха-ха… Он… Да вы что! Где Петька?!

Клавдия вперила взгляд в Сапожникова, и тот постепенно затих. Что-то недоброе, страшное уловил он в этом взгляде.

— Что? — спросил он через минуту. — Что с Петькой?

— Николай Андреевич, успокойтесь. Сядьте. Дюкова два часа назад убили.

Сапожников стал опускаться на табурет, но почему-то не попал на него своим внушительным задом, а всей тяжестью рухнул на бетонный пол и захрипел.

Ирина с Клавдией бросились к нему, стали тормошить, отпаивать водой, потом позвали врача.

И тот, осмотрев больного, тихо сказал:

— Злодеи вы. До инфаркта довели человека.

ГЛАВА 3

Сапожникова уже давно увезли в реанимацию, а Клавдия с Ириной все сидели в комнате для допросов и молча смотрели в разные углы.

Для одного дня, для каких-нибудь четырех часов событий было более чем достаточно.

Клавдия никогда серьезно не верила в приметы, но сейчас ей было не по себе. Хотя закономерность еще не прослеживалась, но получалось что-то несусветное. Уже второй человек из простенького дела если и не мертв, то и не совсем жив.

— Знаешь что, — сказала Клавдия Ирине, — пусть Игорь займется этим Федоровым. Я что-то боюсь.

Калашникова не удивилась. Похожие мысли пришли и ей в голову.

Она вышла в коридор, позвонила от дежурного, и через пять минут пришел Игорь.

Раскрыл блокнот и приготовился читать свои заметки.

— Допросили шестерых. Пока никаких ниточек. Правда, я говорил только с двумя…

— Это сейчас подождет, — сказала Клавдия. — Давай-ка, Игорек, бери ордер, людей и скачите за Федоровым. Вот тут все его данные. Вези его в прокуратуру. Мы с Ириной поедем туда.

— А что, его еще не взяли? — удивился Игорь.

— Нет. Во всяком случае, в деле об аресте ничего. Впрочем, на всякий случай позвони в районную прокуратуру. Может, опять накладка.

— Накладка?

— Ну, не важно, — остановила любопытство Игоря Дежкина. Ей сейчас не хотелось пересказывать допрос Сапожникова с его печальным результатом. — Давай, Игорек, действуй.

Игорь пожал плечами и вышел. Клавдию он не видел такой никогда.

— Ну, Ириша, тронулись?

— Тронулись, — ответила Калашникова, и Клавдия услышала в ее ответе недвусмысленный намек.

…И главное, что Клавдии ничего в эту ночь не снилось.

У Дежкиной была такая примета, не примета, а скорее верный предвестник неприятностей: как приснится какой-нибудь мерзкий сон, так наутро жди бед.

А сегодня Дежкина спала как убитая. Вчера до глубокой ночи сидели на совещании в Генеральной прокуратуре. Переливали из пустого в порожнее, слушали отчеты, доклады, прения, скучали, шептались, решали кроссворды и рассказывали анекдоты.

В последнее время Клавдия что-то начинала недолюбливать собственную работу. Причин было много. Но главная, если можно так выразиться, синоптическая — слишком переменчивый ветер. И сильный к тому же.

Вчера боролись с националистами, сегодня с коммунистами, завтра хватались за олигархов, послезавтра за коррупцию в Кремле, но ничего до конца не доводили. Собственная работа ей напоминала уже ресторанную. На подхвате у официанта.

— А скажите, батенька, фазанчики у вас свежие?

— Как раз сегодня завезли. Ванька, сбегай, принеси.

— А устрицы?

— Только-только из воды. Ванька, покажи.

— Семга имеется?

— Всенепременно, в любом количестве. Ванька, где семга? Чего еще изволите?

Только где-то наверху решают бороться с чеченскими террористами, а мы уже давно комиссию создали, с мафией — а у нас оперативный центр и куча циркуляров, с финансовыми злоупотреблениями — а мы как раз сегодня совещание по этому поводу, с экстремизмом — всенепременно, у нас уже план разработан. Чего еще изволите?

И следователи во всех этих кампаниях были на подхвате.

Это страшно отвлекало. Раскрытых дел становилось все меньше, а шума все больше.

Иногда Клавдия просыпалась по утрам и не хотела идти на работу.

— Сходим к Малютову? — спросила Калашникова, когда вошли в прокуратуру.

— Сходим, — нехотя согласилась Клавдия. — Только сначала чаю выпьем.

Они сели в кабинете, заварили крепкого чаю и снова замолчали.

— Нет, это ерунда! — вдруг хлопнула ладонью по столу Калашникова. — Это какая-то полная ерунда на постном масле. С какой такой радости или гадости мы с вами как в воду опущенные? Подумаешь, и не так бывало.

— Не бывало, — сказала Клавдия. — Так противно — не бывало.

— В смысле? — не поняла Калашникова.

— В смысле, Ирина, что нас умыли, как последних щенков, разве что не утопили в помойном ведре.

— В смысле? — снова спросила Калашникова.

— В прямом смысле. Ты понимаешь, что сегодня произошло?

— В смысле? — уже тупо повторила Ирина.

— А произошло вот что: районщики налажали, как последние сволочи, а теперь это дело сунули нам. Никого Дюков не убивал. Никакой Федоров ничего не заказывал. И Сапожников никого ни с кем не сводил. Они хватанули первого попавшегося, отпрессовали его — и пожалуйста. То-то Малютов брови хмурил. Он думал, я умнее. Он думал, я прочитаю дело и сразу к нему прискачу — дескать, вы что, Владимир Иванович, меня за дурочку принимаете?!

— Думаете? — поменяла вопрос Ирина.

— Уверена.

— А почему же тогда Дюкова убили?

Клавдия шмыгнула носом. Это ее саму волновало и бесило больше всего. Дюкова не должны были убивать. Если это сделали спецы из районки, то… Нет, они побоялись бы. Чего им так уж стараться — ну подумаешь, не того взяли, впервой, что ли.

— А Дюкова убили потому, что… Там, Ириша, уголовники сидят, хуже зверей. Почему его убили, это мы узнаем. Но к делу это наверняка не относится.

И Клавдия решительно встала.

— Все, пора, а то наш начальник ускачет куда-нибудь по важным политическим делам.

ГЛАВА 4

Секретарша даже не успела поднять голову, как Клавдия распахнула дверь кабинета Малютова и с порога сказала громко:

— Вам мало наших собственных проколов, Владимир Иванович, вы еще и чужие решили покрывать?

— Это же дело шито белыми нитками! — вслед за Клавдией вступила Ирина.

Секретарша только разводила бессильными руками за спиной у двух разгневанных дам.

— Закрой дверь, — сказал ей Малютов раздраженно. — Ну чего вы тут, понимаешь, базар устроили? Что там шито белыми нитками, какие проколы?

Клавдия тут же выложила прокурору все свои выводы и добавила несколько весьма эмоциональных выражений, которые Малютов, впрочем, проглотил без сопротивления.

— Вы думаете? — повторил он давешний вопрос Ирины.

И задумался сам.

— А почему тогда Дюкова убили?

И на этот вопрос у Клавдии уже был отработан ответ:

— Дюкова убили сокамерники. Это к делу не относится.

— Откуда известно?

— Известно, — слукавила Клавдия.

Малютов нехотя повернулся к переговорнику:

— Люда, соедини меня с Толкуновым. Срочно. Ну, если вы правы, — подмигнул он следовательницам, — я с Толкунова стружку сниму.

— Владимир Иванович, Толкунов, — пропищал переговорник.

Малютов включил громкую связь.

— Здравствуй, Филипп Степанович.

— Здравствуйте, Владимир Иванович, чем могу?

— Кто там у тебя дело об убийстве артиста начинал?

— А что?

— Ты еврей, Филипп Степанович?

— Что вы имеете в виду? — испуганно спросил голос.

— Чего ты вопросом на вопрос отвечаешь?

— Чиханков начинал. В деле указано.

— Начихал твой Чиханков на это дело, — скаламбурил Малютов. — Он что, Дюкова прессовал?

— Прессовал?

— Нет, ты все-таки еврей, — сказал Малютов.

— Нет, он его не прессовал, — тут же поправился голос. — Мои следователи…

— Твои следователи под суд пойдут! — громыхнул Малютов. — Из-за них невинный человек погиб! Ты знаешь, что Дюкова в тюрьме убили?!

— Но он же дал показания…

— Ага, показания! Вышинского еще вспомни — «признание — царица доказательств»! Ты в каком году живешь, Толкунов? В тридцать седьмом или девяносто девятом?! Где орудие убийства? Где вещественные доказательства? Если тебя головой об стену бить, ты признаешься, что продал Христа! Ну-ка, срочно вызови своего Чиханкова и р-распроси хорошенько. Полчаса тебе даю!

— Понял, — ответил голос.

— Вопросы есть?

— Нет.

— Вот так, — сказал Малютов. — Идите, товарищи. Занимайтесь своими делами, — повернулся он к Дежкиной и Калашниковой. — Я вас вызову.

Ирина сделала короткий книксен, явно издевательского характера, но Малютов даже не посмотрел в ее сторону.

ГЛАВА 5

Игорь до вечера так и не появился. Клавдия несколько раз звонила в Бутырку, но там еще никаких результатов не было. Не нашли даже, чем был убит Дюков. Допросили его сокамерников, но никто ничего не видел. Дюков, как новичок в камере, спал на полу. И к тому же только днем, ночью на его месте спал другой — камеры были переполнены, поэтому отдыхали заключенные по очереди. Тех, кто спал рядом с Дюковым, допрашивали по нескольку раз, но они ничего не видели. А подозревать их не было никакого смысла. У того, что спал справа, заканчивался суд. По самому строгому раскладу ему грозило два года общего режима (он был лохотронщиком), кроме того, он уже отсидел на предварительном следствии восемнадцать месяцев. При очень большом желании, конечно, можно было подозревать и лохотронщика, но Клавдия понимала — мелковата рыбка, на убийство не пойдет.

А тот, что спал слева, конечно, мог убить человека, за свои пятьдесят девять лет он на свободе был от силы лет двенадцать. Знатный был вор. Одна закавыка — у него не было обеих рук. Прошлой зимой напился, уснул под забором и отморозил напрочь. А снова в тюрьму попал за драку — избил ногами свою сожительницу.

Через час позвонил прокурор и сказал, что в районке начали служебное расследование по факту грубых нарушений в следствии. Чиханков временно отстранен от должности.

Клавдия отложила дело в сейф, решив, что займется им, когда разгребет остальное.

Незаметно подошел и конец рабочего дня.

— Домой? — спросила Ирина.

— Домой, — с облегчением вздохнула Клавдия.

Почему-то сегодня ей особенно хотелось побыстрее добраться до квартиры, приготовить ужин, расспросить детей и мужа о новостях, посмотреть телевизор и побыстрее завалиться спать. Что-то сегодня ей особенно противно было в прокуратуре.

— Куда Игорь пропал? — спросила уже на улице Ирина.

Клавдия пожала плечами:

— Наверное, ищет этого Федорова.

До дому добралась без приключений, приготовила ужин и поболтала с семьей, села к телевизору и спросила мужа:

— Федь, мы куда с тобой собрались в отпуск?

— Куда? На дачу.

— Правда, а я и забыла.

«Я забыла, — подумала она. — Интересно, как я могла забыть. Мы столько раз говорили об этом, а я вдруг забыла».

— Ой, я чайник выключила?! — вскочила она.

— Да выключила, выключила, — успокоил Федор.

Клавдия снова села.

Спросить у сына про носки? Нет. Еще вчера спросила — он купил.

Проверить дневник у Ленки?

— Лен, ты мне когда дневник показывала?

Дочь выглянула из своей комнаты и сказала:

— Ты, ма, ваще — того. Час назад показывала.

Тьфу, да. Что же я забыла? Что-то очень важное…

Телефон зазвонил так резко, что Клавдия вздрогнула.

— Алло!

— Клавдия Васильевна. Это Игорь Порогин. Еще не спите?

— Что ты, Игорек, мы поздно ложимся. А ты куда пропал? Нашел Федорова?

— Нашел, — не сразу ответил Игорь.

И у Клавдии в третий раз за сегодняшний день противно екнуло сердце.

— Что? — вдруг охрипшим голосом спросила она.

— В морге Федоров. Машина сбила.

— Когда?

— Два дня назад.

И только тут Клавдия поняла, что она не могла вспомнить, что так мучило ее весь вечер.

Севастьянов… Нет, не в театре она слышала эту фамилию.

Дмитрий Борисович Севастьянов прислал в прокуратуру письмо, в котором жаловался на соседей. Те, дескать, поселили к себе каких-то бандитов, оружие, наркотики…

Что стало с этим письмом?

Кажется, отослали в милицию для проверки.

А результат?

Результата Клавдия не знала.

ГЛАВА 6

Первым делом Клавдия отправила в больницу к Сапожникову Игоря, что-то она перестала доверять в последнее время собственным коллегам.

Во-вторых, она решила, что еще не поздно, что еще можно потревожить Ирину, а заодно и следователя районки Чиханкова. Она сама расспросит обо всем. Ну и что, что ночь на дворе.

Ирина, как Клавдия и думала, только и ответила:

— Еду.

А вот с Чиханковым получилась какая-то ерунда.

Клавдия набрала номер дежурного, чтобы узнать телефон следователя из района, тот охотно согласился поискать, а потом вдруг затих минут на пять.

— Алло! Алло, Трофимов, ты там что, уснул? — монотонно звала в трубку Клавдия.

— Алло, Дежкина? — наконец отозвался дежурный. — Нету такого следователя. Ты как сказала?

— Чиханков.

— Я все проверил и на «че» и на «тэ» и даже на «рэ». Нет такого.

— Как это? — задала глупый вопрос Клавдия. — Тогда соедини меня с Малютовым.

— А с Ельциным тебя не соединить? — язвительно спросил дежурный.

— Слушай, Трофимов, — заскрипела зубами Клавдия. — Я что у тебя, Аллу Пугачеву прошу? Соединяй!

Минуту в трубке были какие-то писки и гудки, а потом ответил полусонный голос Малютова:

— Ты что, Дежкина? Что у тебя там за пожар?

— Владимир Иванович, нет у Толкунова следователя с фамилией Чиханков, — рубанула Клавдия.

Малютов громко прокашлялся.

— Как это нет?

— Нет, Владимир Иванович, — вступил в разговор дежурный. — Я сам проверял.

— Что за чудеса? Ну-ка, это кто?

— Трофимов.

— Дай-ка мне Толкунова, а Дежкину не отключай.

— Есть.

— Слушаю, Владимир Иванович.

— Как ты сказал, Толкунов, кто у тебя дело об убийстве вел?

— Чиханков.

— Он кто у тебя?

— Следователь вообще-то… — В голосе послышались явные нотки растерянности.

— Толкунов, я тебе глаз на задницу натяну! — заорал Малютов. — Кто вел дело?!

— Чиханков, он у нас на стажировке.

— Ты что, охренел? Ты кому поручил заказуху?! Толкунов, тебе кресло надоело?! Хочешь на нары перебраться?!

— Но его Степанов курировал.

— Срочно разыщи мне этих Чиханкова и Степанова. Вернее так: пусть они сейчас же звонят следователю по особо важным делам горпрокуратуры Дежкиной Клавдии Васильевне. А с тобой мы завтра поговорим.

И ровно через три минуты в квартире Клавдии раздался звонок Чиханкова.

— Здравствуйте. Вы меня искали?

— Да, вас уже городская прокуратура ищет.

— Понятно, я так и знал, — грустно вздохнул Чиханков.

— Что вы знали?

— Что этим все кончится. Мне сейчас Степанов звонил. Я вам хочу сказать, что он ни в чем не виноват…

— Вас как зовут?

— Андрей.

— Вот что, Андрей, давайте собирайтесь и приезжайте ко мне. Кабинет двести сорок. И Степанова вашего прихватите.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть?

Клавдия стала одеваться под недовольным взглядом мужа, когда пришла Ирина.

— Я на машине, — сказал она с порога.

— Ну и отлично, поехали в прокуратуру.

— Клавдия Васильевна, я сама человек ненормальный. Но нельзя было отложить до утра?

— Ох, Ириша, боюсь, до утра у нас нет времени.

Хотя, честно говоря, Клавдия и сама не понимала, чего она так гонит. Впрочем, нет, понимала: два трупа и один человек при смерти всего за день — многовато. А стало быть, возможны еще жертвы.

Из машины она позвонила в больницу. Игорь был уже на месте.

— Все в порядке, — сказал он. — Дежурю.

— А милиция?

— И милиция тут.

— Как он?

— Оклемался. Завтра переведут в общую. Слава Богу, не инфаркт.

— Слава Богу.

— Но говорить с ним еще нельзя.

— Ничего, завтра поговорим, — сказала Клавдия. И подумала, что обязательно поговорит с Сапожниковым, теперь уж точно — Игорь сюрпризов не допустит.

ГЛАВА 7

Если бы Клавдия встретила Чиханкова на улице, подумала бы, что… Да ничего не подумала бы. Есть такие лица, про которые вообще ничего не скажешь. Она слышала, что таких особенно ценят в разведке. Никаких внешних признаков. Никаких примет. Вот отвернулся — и не вспомнишь.

— Господи, Андрюха, а ты тут как?! — чуть не бросилась на шею Чиханкову Ирина. — Клавдия Васильевна, мы же с ним вместе универ мучили. Так ты теперь в районке?

— Там, — скромно потупился Чиханков.

— Давно?

— Да вот уже год…

— И что же они тебя так в стажерах и держат?

Ирина говорила с Чиханковым чуть-чуть снисходительно, впрочем, она так говорила со всеми, кроме Клавдии.

— Да вакансий у них нет.

«Талантов у тебя нет, — подумала Клавдия, — а вакансий в прокуратурах хоть отбавляй».

— Так что ты там натворил, Андрюха? — тут же приступила к делу Ирина.

— А что я натворил? Все сегодня как взбесились. Толкунов меня чуть не по стенке размазал. Говорит — я прессовал этого Дюкова. А чего его прессовать? Его на месте преступления взяли. Он тут же во всем сознался. Дружков выдал, связи.

— Простите, — перебила Чиханкова Клавдия. — Вы проводили с ним допросы лично?

— Ну да. Как он к нам из отделения прибыл, так я его и допросил.

— И что, он так и сказал — я убил?

— Да он много чего говорил и это в том числе.

— А кто проводил задержание?

— Муниципалы.

— Я отчета не вижу.

— Не успели они подослать. Я думал, пусть прямо к вам и отправят.

— И как все происходило?

— Да почти у них на глазах. Стоит себе человек на улице и стреляет в другого человека. Вот и все.

— Стреляет? А где же оружие? — перебила Клавдия.

— Оружие? — Чиханков наморщил невыразительный лоб. — Оружия не нашли. Это странно.

— Это более чем странно, — сказала Клавдия. — Если Дюков стрелял среди бела дня прямо на глазах у муниципалов, то где же оружие?

— Они сказали — он зашвырнул пистолет в кусты.

— И что, никто его не нашел? Вы же там все прочесали?

— Прочесали, и не раз — не было пистолета.

— Погодите, Андрей… не знаю вашего отчества.

— Просто Андрей.

— Вы-то сами были на месте?

— Через полчаса приехал. Сам облазил все кусты. Гильзы нашли, от пистолета ТТ. А самого пистолета нет.

— Гильзы? — спросила Ирина.

— Да. Три штуки. Там же у вас указано.

Клавдия раскрыла папку и показала Чиханкову. Ничего про гильзы в ней не было.

— Странно…

— Более чем странно, — повторила Клавдия.

Но Чиханков словно не услышал ее.

— Я только теперь понял. Севастьянова убили одним выстрелом в голову. А гильз было четыре.

— Промахнулся?

— Да нет. Там стена была — вот планчик, видите, — перелистнул он бумаги в папке. — Вот так стоял Дюков, вот так лежал Севастьянов. Пули должны были в стену попасть. Я сам эту стену видел — чистая.

— Андрей, а Сапожникова вы допрашивали? — спросила Клавдия, уже чувствуя, что ее снова ждет сюрприз.

И точно. Чиханков вдруг потупился, стал ковырять, как нашкодивший школьник, столешницу.

— В чем дело, Андрюха? — наклонилась к нему Ирина.

— Не допрашивал.

— Почему?

— Не имел права, — еле слышно произнес Чиханков.

— Как это? — не поняла Клавдия.

Чиханков поднял на нее невыразительные глаза, в которых тем не менее сквозило плохо скрываемое торжество.

— А вы не заметили?

— Чего?

Чиханков снова перелистнул бумажки в деле и остановился на постановлении о задержании Сапожникова.

— Это же я подделал.

— Ордер подделал? — ахнула Ирина. — Ты что?

— А что? Были же показания Дюкова, вот я и решил…

— Постой, почему ты решил? А Толкунов что?

— Толкунов сказал — нечего заниматься Сапожниковым. Раскрути сначала Дюкова по полной программе. Вот я на свой страх и риск…

— Ты феномен, — выдохнула Ирина. — Понятно, почему тебя держат в стажерах.

Клавдии тоже кое-что было понятно. Нет, не бездарен этот парень. Он, наверное, слишком прям. Это его заслуга, это его беда.

— Значит, Толкунов был против?

— Ну.

— И у вас об аресте Сапожникова никто не знал?

— Не-а.

— Интересно. А что же Федорова не арестовали?

— Федоров пропал. Мы искали…

— «Мы»?

— Ну, я и Степанов.

— Степанов, это который тебя курировал?

— Да.

— А что же он не приехал?

— Завтра, сказал, — пожал плечами Чиханков.

— Манкирует, — жестко сложила губы Ирина.

— И еще вопрос, — сказала Дежкина. — Вы сами верите, что Дюков убил Севастьянова?

Чиханков снова поднял на нее невыразительные глаза — теперь в них было удивление.

— Нет, — сказал он.

ГЛАВА 8

В машине Чиханков вдруг уснул, вот так просто закрыл глаза и — спит.

— Умаялся, — как-то слишком нежно сказала Ирина.

Клавдия уловила в ее голосе незнакомые теплые нотки.

Ирина тихо улыбнулась, глядя на ночную дорогу.

— А я когда-то была в него влюблена, — сказала еле слышно. — Да, время лечит…

«Ох, видать, не лечит», — подумала Клавдия.

— Только вам скажу, — прошептала Ирина. — Он же был первым у меня.

Ах, вон в чем дело! Это действительно не забывается.

Клавдия сама улыбнулась каким-то давним своим воспоминаниям, но Ирина вдруг сказала ровным голосом:

— Клавдия Васильевна, подобьем бабки?

— Давай.

— Вас вызывает Малютов и поручает дело о заказном убийстве. Предлагает создать бригаду. Наверняка он это дело по верхам проглядел.

— Скорее всего.

— Вы смотрите в книгу и видите…

— Фигу, — согласилась Клавдия.

— То есть дело вам кажется простым. И тут…

— Стоп, — сказала Клавдия. — Я тут вспомнила, где слышала фамилию Севастьянова.

— Где?

— Он в прокуратуру прислал заявление на своих соседей — бандиты, оружие, наркотики. С полгода назад. Но это так, к слову.

— Хорошо, — кивнула Ирина. — Мы собираемся к Дюкову, а того убивают. Интересно, чем ему перерезали горло?

— Да.

— Потом мы допрашиваем Сапожникова, и тут оказывается, что… Слушайте, Клавдия Васильевна, а не наврал ли нам этот Сапожников?

— Нет, — убежденно мотнула головой Клавдия. — Он не врал.

— Да, с инфарктом так просто не свалишься. Потом Малютов выдает по первое число Толкунову… Толкунов…

— Толкунов… — подхватила и Клавдия.

Что-то эта фамилия стала привлекать к себе слишком много внимания.

— Толкунов — хороший мужик, — вдруг подал голос Чиханков.

Ирина вздрогнула.

— Ты что, не спишь?

— Сплю, — сонно ответил Чиханков.

— А кто плохой? — спросила Клавдия.

— Я.

— Спи уж, плохой, — улыбнулась Ирина.

Чиханков вскинул голову, присмотрелся к дороге, сказал:

— Еще не скоро, — и снова затих.

— Федорова Игорь находит мертвым, — продолжила Ирина. — А теперь оказывается, что дело поручили Чиханкову. Чтобы он его провалил.

— Или наоборот? — полуспросила Клавдия.

— Что — наоборот?

— Чтобы докопался.

Ирина покусала губы.

— Ой, Клавдия Васильевна, что-то мне не по себе.

— А мне по себе? Давай побыстрее, а то этого Степанова не дай бог в живых не застанем.

— Типун вам… — сказала Ирина не очень уверенно.

Степанов оказался цел и невредим.

Здоровяк в самом расцвете сил, улыбка от уха до уха на все тридцать два собственных, не искусственных зуба.

— Ну вы полуночники! Андрей, ты на себя глянь — бледная спирохета. Что уж вам так приспичило?

— Да вот приспичило, — сказала Клавдия, входя в квартиру Степанова. — Мы ненадолго. Можем выйти, поговорить в машине, чтобы семью вашу не разбудить.

— Не разбудите. Нету семьи — рекомендуюсь: холост, здоров, остроумен, увлекаюсь путешествиями.

— Учтем, — сказала Клавдия.

— Так с чем пожаловали, господа?

— Вопросы есть, — сказала Ирина. — К сожалению, не по поводу личной жизни.

— Я так и знал, — громко хлопнул себя по колену Степанов. — Заказуху крутите? Вот, верите, нет, как приехал, как увидел этого Дюкова, как начал он каяться во всех грехах, сразу подумал — тут что-то нечисто. А вы что-то выкопали?

— Пока нет, вот надеемся с вашей помощью. Вы ведь на место первым приехали?

— Ну, далеко не первым — там уже опера орудовали, эксперты, я минут через двадцать только подоспел.

— Значит, раньше Чиханкова?

— Раньше? Ну, минут на пять может.

— И что же вас насторожило?

— Насторожило?

— Ну вы сами сказали — что-то нечисто.

— А! На слове ловите. Нет-нет, ничего такого.

— И все же?

— Понимаете, очень уж этот Дюков на убийцу не похож.

«А он профессионал, — подумала Клавдия. — Это видно с первого взгляда. Потом уже всякие нюансы появляются, а главное — сразу».

— А вот по поводу оружия. Куда же оно пропало? — спросила Ирина.

— Загадка. Хоть убей — не пойму. Хотя предположения есть. Это же рядом с домами. Ребятишки там крутились все время — запросто могли утащить.

— А гильзы?

— Что гильзы?

— Их было четыре, а пуля одна.

— Вот тут я не совсем в курсе. Я же сразу уехал. Забрал Дюкова и уехал. Там уже без меня искали. Ах, да. Я читал потом отчет — действительно, гильз было четыре.

— И где этот отчет? — спросила тихо Клавдия как бы между делом.

— Отчет? Про гильзы? Так у вас же должен быть.

— Нет его. Ну ладно. Значит, вы первый допрашивали Дюкова?

— С чего вы взяли?

— Вы сами сказали — взял Дюкова и уехал.

— Правильно. Увез в отделение.

Клавдия слушала Степанова вполуха. Не потому, что тот говорил неважное, а уж больно ее занимала квартира. Клавдия вообще была неравнодушна к жилью. Хозяина она уважала, если у того чисто и аккуратно. У Степанова было не просто чисто — идеально. Каждый предметик лежал на своем месте, даже книги было разложены на полках по цветам радуги — красные, оранжевые, желтые, зеленые, голубые, синие, фиолетовые, черные и белые. Красиво получалось. Вот бы ее Федор так порядок соблюдал — какая помощь по дому.

— А что, до завтра все это подождать не могло? — спросил наконец Степанов.

— Нет, не могло.

— И что за спешка, если не секрет?

— Не секрет, — сказала Клавдия. — Двое из троих фигурантов по делу мертвы.

— Ничего себе! — покачал головой Степанов. — Дюкова убили?

— В тюрьме, — кивнула Клавдия.

— А кто?

— Выясним. Поэтому мы и к вам торопились — кто-то больно шустро следы заметает.

— Вот порадовали на ночь глядя, — сказал Степанов. — Теперь что же, с пистолетом ходить?

— Лучше бы с пистолетом, — кивнула Клавдия.

И тут перевела взгляд на Чиханкова. Теперь она не могла бы назвать лицо Андрея невыразительным. Оно было даже слишком красноречиво, только вот отчего — Клавдия не понимала.

— А почему решили дело к нам переправить? — спросила Ирина, пока Клавдия искоса наблюдала за Чиханковым.

— Да видать, не по Сеньке шапка, — широко развел руками Степанов. — Впрочем, судить не берусь, начальству виднее.

Клавдия покивала согласно и вдруг поднялась, заторопилась.

— Ну, спасибо, помогли.

— Помог ли? — улыбнулся Степанов. — Это вам спасибо — предупредили. Буду теперь оглядываться.

— Да, скорее всего, обойдется, — успокоила его Клавдия.

Ей не терпелось расспросить Чиханкова, чего это он гримасничал.

— Позвонишь Игорю? — спросила Ирина, кивнув на телефон.

— Потом, потом. Из машины.

Ирина пожала плечами — за каждый звонок ей приходилось платить, а тут был бесплатный телефон. Впрочем, Клавдии она ничего не сказала.

Гости и хозяин пожали друг другу руки и распрощались.

Уже выходя, Клавдия увидела, как Степанов машинально протер лакированную столешницу, на которую опирался Чиханков. Педант, чистюля…

ГЛАВА 9

В больнице телефон почему-то не отвечал.

— Да заснула там дежурная, — успокаивала Клавдию Ирина, но Дежкина сегодня куста боялась, поэтому приказала ехать к Порогину. А вдруг у парня проблемы?

И только когда покатили по пустой ночной дороге, обернулась к Андрею:

— Ну, что ты там глаза таращил?

— Кто, я?

— Ты, ты.

— Я глаза не таращил. Я просто смотрел.

— И что ты такое удивительное увидел?

— С чего вы взяли?

Ирина обернулась на секунду к своему бывшему возлюбленному.

— Андрюша, ты что? Ты кого провести собрался? Клавдия Васильевна как рентген — насквозь тебя видит.

— Я правду говорю. Я вообще не понимаю…

— Андрюша, так и я тебя немного знаю, — сказала Ирина. — Что-то и я тебе не верю.

— Да чего вы ко мне привязались? Вам показалось.

«Ну не бить же его», — подумала Клавдия.

Как и любая женщина, она была очень нетерпелива. Ненавидела слова «потом узнаешь», «позже расскажу», «не сейчас». Просто бесилась.

А сейчас так вообще готова была завыть. Уж больно денек выдался беспокойный. Еще и этот артист из погорелого театра.

— Ну, не хочешь говорить, я сама тебе скажу, — сказала она Андрею. — Степанов врал нам, да?

— С чего вы взяли? — снова вскричал Андрей. Именно вскричал, как в старых романах.

— Я даже скажу тебе, в чем он наврал. Он допрашивал Дюкова, правильно? И ты об этом знаешь.

Андрей не ответил. Клавдия повернулась к нему, ожидая увидеть покаянный взгляд, но Андрей убежденно мотал головой — дескать, ничего подобного.

— Ладно, — сказала она скрепя сердце, — не хочешь говорить, не надо.

Возле больницы Андрей вдруг заволновался.

— Может, вы меня домой отпустите? Чего я с вами шатаюсь?

Ирина посмотрела на него внимательно и сказала грустно:

— Да, время хороший доктор, но плохой воспитатель. Отпустим его, Клавдия Васильевна? Все равно ведь не джентльмен.

— Идите, Чиханков, — махнула рукой Клавдия.

Она тоже делала вид, что разочарована в Андрее, но на самом деле ей хотелось побыстрее от него избавиться. Клавдии надо было что-то важное побыстрее сказать Ирине.

Чиханков выскочил из машины и побежал к дороге.

— На чем он сейчас домой доберется? — все-таки посочувствовала ему вслед Ирина.

Клавдия ничего не ответила. Достала из сумки свой табельный пистолет и передернула затвор.

— Ого! — ахнула Ирина. — Даже так?! Я стрелять не люблю, Клавдия Васильевна. Вы думаете, придется?..

— Ириш, мы, помнится, с тобой на «ты» перешли. Что ты все выкаешь?

— А я не взяла пистолет.

— И не надо, это я так, для собственного покоя. Ничего там страшного.

Они двинулись ко входу, Ирина впереди, Клавдия чуть сзади. Дежкина не выдержала и рассмеялась:

— Прямо коммандос какие-то. Если уж мы с тобой такие трусихи, может, наряд вызовем?

— Да чего бояться? Подумаешь.

Ирина толкнула входную дверь, и они вошли в больницу.

Было темно, тихо и только как-то нервно мигала лампочка на пульте у дежурной.

Самой дежурной на месте не было.

— Он в какой палате? — почему-то шепотом спросила Ирина.

— Он в реанимации. А в какой палате — не знаю.

— Интересно, куда дежурная подевалась?

Теперь было ясно, почему на их звонки никто не отвечал.

— И где ее искать, эту реанимацию? — спросила Клавдия.

— Найдем, — успокоила Ирина. — Мы же сыщики. Дедуктивным методом.

— Это как?

— Обычно реанимационное отделение устраивают подальше от входа, в каком-нибудь тихом углу, отгораживают десятком дверей и стекла замазывают белой краской.

— У меня есть более верная примета, — сказала Клавдия серьезно. — Там еще надпись должна быть.

Но от шутки напряжение не пропало. Они шли по пустым, гулким коридорам, казалось, их шаги раздаются жутким громом и должны перебудить всю больницу, но никто им на пути не попался.

Реанимация оказалась на четвертом, предпоследнем этаже, действительно отгороженная от мира живых стеклянными дверьми, замазанными белой краской.

И надпись тоже была.

Клавдия тронула дверь — та легко открылась. И это тоже настораживало.

— Игорь… Порогин… — еле слышно позвала Клавдия.

Никто не ответил.

Ирина смело шагнула вперед и вдруг вскрикнула — наткнулась на чьи-то ноги на полу.

И в тот же миг вспыхнул свет.

Клавдия чуть не заорала дурным голосом от испуга.

На полу лежал человек, а в дверях стоял, щурясь от яркого света, Игорь Порогин.

— Спит, — сказал он, кивнув на лежащего, — не пугайтесь. У них с койко-местами туговато.

— Ну напугал, — пролепетала Ирина, которая тоже, видно, не осталась хладнокровной. — Где тут у вас дежурная?

Игорь как-то суетливо забегал глазами.

— Да здесь она, мы просто чаю попить решили.

И действительно, с независимым видом прошмыгнула мимо них рыжая медсестра, поправляя волосы под шапочкой.

— Как Сапожников? — спросила Клавдия.

— Нормально. Спит.

— Давно на него смотрел?

— Минут десять назад.

— Пойдем, покажешь.

Игорь, Ирина и Клавдия на цыпочках прошли в палату, где под тихий писк приборов шумно спал Сапожников.

— Стоп, — сказал Игорь. — А где милиционер?

Клавдия снова сунула руку в карман плаща, где у нее лежал пистолет.

— Только что сидел.

Игорь включил в коридоре свет. Никого.

— Толь! Толь! — негромко позвал Игорь. — Тьфу ты, куда пропал?

— Так. — Клавдия схватила Игоря за рукав и втянула обратно в палату. — Ты иди ищи милиционера, а мы тут побудем. Вернешься, постучишь вот так — там-там, та-та-там. Понял?

Игорь кивнул.

Ирина встала за дверью, Клавдия, посмотрев в окно, притаилась за ширмой.

— Телефон… Телефон… Оставила в машине, — с досадой проговорила Ирина.

— Успеем, — успокоила Клавдия.

— Ну я сегодня наговорила, — все-таки высказала свои экономические соображения Калашникова.

— Ты хочешь спросить, почему я не захотела звонить от Степанова? — угадала ее намек Клавдия.

Ирина посмотрела на силуэт своей наставницы и подруги в темноте и медленно покачала головой.

— Вы думаете?..

— Ох, Ириша, боюсь, уже не просто думаю. Боюсь, я уже убеждена.

И в этот момент в дверь постучали. И стук был не условный. А просто три коротких удара.

Клавдия неловко передернула затвор пистолета. Ирина сжала кулачки.

Переговаривались мимикой. «Молчи!» — приложила палец к губам Клавдия. «Молчу, молчу», — кивнула Ирина.

Человек перед дверью потоптался и тихонько тронул ручку.

Клавдия подняла дуло, с ужасом думая, что никогда в жизни не стреляла в человека, да и сейчас вряд ли сможет. Лучше бы она отдала пистолет Ирине.

Дверь стала тихонько открываться, и в тот же миг кто-то крикнул в коридоре:

— Нин, постой!

Клавдию даже шатнуло от спавшего напряжения.

Были слышны быстрые шаги, а потом голос Игоря совсем рядом:

— Нин, ты меня ищешь?

Это была медсестра.

«И хорошо, что я никогда не стреляла в человека, — подумала Клавдия. — И хорошо, что никогда не буду стрелять».

— Ну, где милиционер?

— Нету, — развел руками Игорь.

За спиной Игоря стояла рыжая медсестра. Она видела в руках Клавдии пистолет, поэтому особого возмущения не высказывала, хотя ей очень хотелось.

То, что Клавдия сказала в следующую секунду, вообще лишило медсестру дара речи.

— Так, девушка, мы забираем вашего пациента.

ГЛАВА 10

Утром Клавдия вдруг проснулась с хорошим настроением. Ей опять ничего не снилось, да и как могло ей что-нибудь сниться, если она свалилась как убитая, даже забыла вынуть из холодильника замороженную воду, чтобы к утру она растаяла.

Каждое утро Клавдия пила размороженную воду. Говорили, что это очень полезно для пищеварения. Клавдия не знала, какова тут польза для желудка, но вода ей очень нравилась — пахла снегом, чистым полем и доброй русской зимой.

У подъезда ждала Ирина.

— Ну что, поехали на ковер? — мрачно сказала она.

— Какой ковер? — не сразу поняла Клавдия.

— К Малютову. Он мне чуть свет позвонил.

— А мне нет, странно.

Ничего странного не было. Малютов так злился на Клавдию, что разговаривать с ней не хотел. Он даже с трудом смотрел в ее сторону.

— Ну что, пинкертоны в юбках, наворотили дел, а я теперь разгребай ваше дерьмо.

— Очень образно, — язвительно сказал Ирина, — а главное, по-джентльменски.

— Молчать! — гаркнул Малютов. — Вы тут из себя институток не стройте. Знали, куда пришли работать. Здесь не библиотека и не консерватория.

— А что, забегаловка? — ничуть не смутилась Ирина. — Солдатская баня? Я думала, здесь прокуратура. Вы успешно меня переубедили Владимир Иванович.

— Ты с кем?.. Ты что себе?.. — даже стал заикаться Малютов. — Без году неделя в прокуратуре, а туда же…

— Без недели год, — поправила Ирина. — И еще. Клавдия Васильевна давно предлагала мне перейти на «ты», а я все как-то смущалась. На твое предложение я с удовольствием соглашусь. Так что ты нам хотел сказать, Вова?

Малютов тяжело задышал. С таким отпором он встречался впервые.

«Да, это вам не советская девушка, — почему-то с гордостью подумала Клавдия. — Я бы так не смогла. Нас приучили уважать большие кабинеты. Нет, не уважать — бояться».

Что сейчас будет?! С ужасом ждала она. Знала, что и Ирина, и Малютов так просто не сдадутся. В Ирине, впрочем, она была уверена больше.

Но ничего страшного не случилось, вернее, случилось как раз действительно ужасное. Малютов вытер платком лоб и сказал:

— Ладно, извините.

Клавдия чуть не упала. Она всегда думала, что Малютову это слово неизвестно с детства.

— Он что-то сказал? — обернулась к Клавдии Ирина.

Это был уже перебор.

Малютову самое время было снова взорваться, но он снова сказал:

— Извините, я просто перенервничал. Толкунов этот мне с раннего утра плешь ест. Из больницы звонили. Какую-то вы слишком бурную и не вполне законную деятельность развили.

— Бурную, да, — кивнула Клавдия, чтобы не давать Ирине вступить в затихший было разговор. — А противозаконную в чем?

— Куда вы перевезли Сапожникова?

— В безопасное место.

— Он же болен.

— Зато жив.

Малютов внимательно взглянул на Клавдию. Теперь ему не хотелось смотреть на Ирину. А та была само обаяние.

— Знаете, Владимир Иванович, мы что-то не нашли возле него никакой охраны. Вот и решили проявить бдительность, — с очаровательной улыбкой сказала она.

— Как это? Я звонил — мне сказали, всю ночь дежурили возле его палаты.

— Тогда мы с Клавдий Васильевной и Порогиным пойдем к врачу ухо-глаз.

— Не было там милиционера, — снова вступила Клавдия.

— Дела-а… — протянул Малютов. — Вы его там не сильно растрясли?

— Нет. Все нормально. Он у меня, — сказала Ирина. — Моя мама за ним ухаживает. Она врач, так что можно не беспокоиться. В любой момент можно забрать его в больницу, если понадобится. Только теперь уж охрану мы обеспечим сами. И так уж…

— Да, слушайте, я и подумать не мог. Два трупа по простенькому делу, — покачал головой Малютов.

— Вот мы и не хотим, чтобы были еще.

— Ну с Сапожниковым ясно, а вот что там с Чиханковым? Это что за допросы с пристрастием?

— В смысле?

— Да вот, читайте, — протянул Малютов Клавдии бумагу.

Но Ирина успела перехватить.

— Интересно. М-м… так… «…заявляю, что следователи Дежкина и Калашникова применяли во время допроса непозволительные методы воздействия… вынуждали выдать компромат…» На кого же мы его вынуждали выдать компромат? Ага. На Толкунова. И когда успел? — отдала она бумагу Клавдии.

— Да вот сегодня с утра и прискакал сам.

— А не объяснил на словах, что за непозволительные методы воздействия? Мы его что, били?

— Объяснил. Не били. Запутывали.

Клавдия держала в руках бумагу, которой была грош цена, но которая могла на всей ее жизни поставить жирный крест.

Ах, и мальчик! А он ей, в общем-то, понравился. На чей же хвост они так больно наступили?

— Интересно, чью мы ногу отдавили, — почти дословно повторила вслух мысленный вопрос Клавдии Ирина.

— Вот уж этого не знаю, — развел руками Малютов. — Но, боюсь, с дела вас придется снять.

Клавдия уже готова была пожать плечами, дескать, как скажете. Но ее опередила Ирина:

— Нет, — твердо произнесла она.

— Что нет?

— Вы этого не сделаете, Владимир Иванович. Они очень хотят, чтобы вы нас сняли. Неужели непонятно?

— Кто — они?

— Вот это мы и хотим раскопать.

Малютов схватился рукой за лоб. Клавдии показалось даже, что она слышит, как крутятся в его голове «шарики».

— Опять же чего-нибудь… натворите, — явно смягчил он выражение.

— Может быть, — не стала обманывать Ирина.

— Владимир Иванович, из космического центра к вам, — пропищал селектор.

— Извините, дамы, пора прощаться, — поднялся Малютов.

— Так что? — не торопилась Ирина.

— Ну ладно, ладно, продолжайте. Игорь вам еще нужен?

— А как же! — почти хором ответили Дежкина и Калашникова.

ГЛАВА 11

Игорь уже был в кабинете.

— Ну, сначала выпьем за победу! — сказала Клавдия и поставила чайник.

— Это завсегда с превеликим нашим удовольствием, — потерла ладошками Калашникова.

— А тебе, будь моя воля, я бы дала Звезду Героя. Ты знаешь, Игорек, как она сейчас Малютова размазала по стене?!

Игорь восхищенно смотрел на Ирину, а та гоголем прошлась по кабинету, уселась вальяжно на стул и сказала:

— Да, мы такие.

— А вообще, — насыпала в чайник заварки Клавдия, — он мужик ничего. Нам и хуже попадались, правда, Игорь?

— Было.

— Ты уж больше на него не наваливайся.

— Значит, Звезда Героя отменяется? — деланно огорчилась Ирина.

Чай был душистый и сладкий. Клавдия любила настоящий, без всяких там пакетиков и заменителей сахара. И еще без фруктовых добавок.

— Продукт надо потреблять в чистом виде, — говорила она.

И к этому приучила всех своих друзей и знакомых.

— Ну, что у тебя, Игорек?

— Действительно, было такое письмо от Севастьянова, — нехотя оторвался от чая Порогин. — Я справился в книге — приходило.

— А куда ушло?

— Никуда.

Клавдия даже поставила чашку.

— Как это — никуда? Кто-то же его проверял?

— Кто-то проверял, наверное, но история об этом умалчивает.

— Интересно. И больше писем не было?

— Нет.

— Тоже интересно. Значит, отреагировали. А кто?

— Я расспрашивал в канцелярии — они не знают. Говорят, Малютов кому-то поручил.

— Опять идти? — тяжко вздохнула Ирина и приподнялась со стула. — Хотя нет, у него сейчас космонавты… — и снова села.

— Не космонавты, а инженеры. Какие-то космические технологии.

— Там что, тоже воруют? — спросила Ирина.

— Воруют везде, но там, я думаю, меньше всего.

Клавдия уже была на такой встрече, впечатление действительно было потрясающее. Уж каких только чудесных материалов не показывали космические инженеры. Тут были и самогреющиеся кастрюли, и невидимые сверхпрочные нити, и металл, который как ни корежь, после нагревания принимает прежнюю форму, ткань, которая впускала воздух и не выпускала его.

У Клавдии голова пошла кругом, вот бы все это в домашнее хозяйство. Но космоумельцы как раз и искали спонсоров, чтобы запустить свои чудеса в широкое производство. Кажется, Малютов именно в этом им и помогал. У него, разумеется, были связи.

— Давайте-ка лучше, ребята, подумаем, на каком мы с вами свете, — предложила Клавдия. — Так сказать, мозговая атака. Мы вчера с Иришей начали, а вот закончить не успели. А на чем мы, кстати, остановились?

— На Толкунове.

— Да, еще этот твой Чиханков сказал, что он мужик хороший.

— Знакомые слова, — напомнила Ирина о недавней подобной аттестации Малютова. — Только что ж этот хороший мужик на нас бочку покатил?

— А того и покатил, что в чем-то мы его прижучили.

— В чем?

— Не знаю. Но это меня радует. Верной дорогой идем, товарищи. Игорек, что там об убийстве Дюкова слышно?

— Эксперты пока только предварительные…

— Это ясно, — перебила Клавдия. — Что у них в предварительных?

— Дюков был убит в одиннадцать — одиннадцать тридцать. Других телесных повреждений нет.

— И одного с него хватило, — вставила Ирина.

— А еще… даже не знаю. Они просили пока не говорить.

— А что?

— Да, если честно, ерунда какая-то. Горло было перерезано ступенчатыми поступательными движениями.

— Это что значит? — не поняла Ирина.

— Это значит, что его долго и нудно пилили, — перевела Клавдия. — Так?

— Выходит так. Только ведь ерунда.

— Ерунда, — согласилась Клавдия.

— Почему? — спросила Ирина.

— Если бы долго пилили, он бы кричал, звал охранника. Вообще кто-нибудь заметил бы, — пояснил Игорь. — Но я сам смотрел — пилили.

— А его не могли до этого уже?..

— Нет, — покачал головой Игорь. — И потом — зачем? Убили и убили.

— Ножа так и не нашли?

— Нет.

— Всех допросили?

— Половину. Никто ничего не видел.

— Да, если бы пилили, все равно кто-нибудь бы раскололся, — сказала Клавдия.

Это же надо! Еще загадка на ее голову. Отхватили несчастному башку, а чем — неизвестно, как — непонятно.

— Я тут дела принес его сокамерников, парочка есть интересных.

— Займешься ими, ладно? А что там с милицией?

— Да ничего. Этот Толя, оказывается, где-то рядом живет. Вот и побежал домой, проголодался. Ну я ему, конечно, сказал пару ласковых…

— Ясно. А начальник, естественно, его покрывает.

— Естественно.

Клавдия даже думать не хотела о милиции. Ей было просто страшно. Сколько она уже отправила в суд дел о бандитах в погонах — не сосчитать. А толку? А толку — ноль. Даже минус ноль. А тут просто человек сбегал домой поесть, не убил никого, не ограбил…

— Ну а теперь, ребята, самое главное.

— Чиханков? — спросила Ирина.

— Степанов.

— Степанов? Вы же сказали, что убеждены…

— Я как раз про Степанова и говорила. Очень мне не понравился этот дядечка.

Ирина пыталась быстро сообразить, чем же так не понравился Клавдии Степанов, и не могла. Вот Чиханков — другое дело. Это заявленьице сегодня все поставило на свои места.

— Чиханков просто испугался, — ответила на ее мысли Клавдия. — Я еще у Степанова это заметила. Помнишь, я спросила, чего он глаза таращил? Кажется я знаю, чего.

Клавдия достала из сейфа папку с делом и положила на стол.

— Посмотрите, кто ее отправлял нам.

— Степанов, — прочитала сопроводиловку Ирина. — И что? Чиханкову просто не доверили. Но вел-то с самого начала он!

— Вел он, а потом, видно, не понравилось кому-то, как вел. Вот и решили отправить нам. И отправлял Степанов.

— И что, и что? — нетерпеливо спросила Ирина.

— А то, что очень аккуратный человек. Ты обратила внимание?

— Обратила. И что?

— И такой аккуратист забывает подколоть к делу несколько документов, к тому же гильзы эти злополучные куда-то пропали.

— Пропали, — кивнула Ирина.

— И первый допрос он проводил, — сказала Клавдия.

— Думаете?

— Нет, он просто так решил свезти Дюкова в милицию. Больше это сделать было некому. Я даже думаю, протокол был. Даже думаю, Чиханков его читал. Вот он глаза и вытаращил. А потом посоображал и понял — ему не с нами, а со Степановым работать.

— Но зачем это Степанову нужно было?

— А затем, что Дюков никого не убивал. И я в этом теперь уверена.

— Значит, что?.. — спросил Игорь.

— Значит, все с начала.

— Значит, висяк? — упавшим голосом произнесла Ирина.

Клавдия бессильно развела руками.

— С чего начнем? — тихо спросила Ирина.

— Я ж говорю — с начала. Игорь, поедешь к муниципалам, пусть они сами тебе все расскажут.

— Может, вызовем?

— Не годится. Надо застать их тепленькими. Береженого Бог бережет. А мы с Ириной — на квартиры Дюкова и Севастьянова. Меня эти протоколы что-то не сильно убеждают, — кивнула она на папку.

ГЛАВА 12

Севастьянов жил в доме на Кутузовском проспекте. В самом начале, у гостиницы «Украина».

Клавдия уже бывала в таких домах, правда, в основном по службе. Квартиры ей здесь не нравились — что-то купеческо-генеральское было в них, оно перло изо всех углов, из окон, коммунистическим лоском несло от стен и от дверей.

Но жить здесь считалось престижным. Кажется, Малютов тоже обитал где-то неподалеку.

Клавдия отперла запечатанную дверь и вступила на дубовый паркет прихожей. Да, габариты здесь были — танкодром!

Комнат пять, если не больше. По обеим сторонам коридора двери, двери…

— Ириш, ты смотри слева, я справа. — И Клавдия открыла ближайшую дверь.

Это оказалась не комната, а стенной шкаф. Висели зимние вещи, довольно потрепанного вида, хотя одна дубленка была еще очень ничего.

Следующая дверь привела в ванную, и Клавдия не преминула отметить, что на полках стоял вполне приличный шампунь, а одеколон под зеркалом был французский.

Дальше размещалась кухня. Да, здесь жил вовсе не аккуратист. В шкафах стояла плохо вымытая посуда. Плита отдаленно напоминала белый цвет. Но зато в углу сияли всеми цветами бутылки. Пил этот актер тоже вполне изысканные вина.

В следующей комнате — а это было то, что в простонародье называется «зал», — стояло три дивана. Больших, мягких, добротных. Тут же журнальный столик с кипой лоснящихся «Плейбоев» и «Космополитенов».

«Интересно, — подумала Клавдия, — увижу я что-нибудь такое, что сразу мне скажет — здесь жил актер?»

Пока ничего такого она не углядела.

На стене висели простенькие эстампы не вполне пристойного содержания. Клавдия такие бы на стену не повесила. Впрочем, она приподняла один из них, чтобы осмотреть обратную сторону — люди обожают прятать что-нибудь важное под картинами.

Но под эстампом ничего не было. В прямом смысле — там зияла дыра в стене.

«Ого, — подумала Клавдия, — ничего себе мышки, такую милую нишу в стене прогрызли».

Ниша действительно была внушительная. Края эстампа еле-еле закрывали ее. Что же у него тут было? Сейф? Не похоже. Просто тайник? Может быть, может быть. Только что он прятал и главное — от кого? Жены и детей у Севастьянова не было. От любовниц? Возможно. Что обычно прячут от любовниц? Деньги. Хотя для этого долбить стену вовсе не обязательно. Надо будет позвать сюда экспертов, пусть внимательно рассмотрят эту дырочку.

— Клавдия Васильевна, — позвала Ирина, — поглядите.

— Сейчас, Ириша, сейчас. — Клавдия опустила эстамп на прежнее место и снова подняла. Нет, ей не показалось. В самом центре картинки была проколота дырочка. Еле заметная. Но не случайная.

— Что тут у тебя? — вошла Клавдия в комнату, из которой звала Ирина.

Это была спальня. Посреди нее стояла огромная кровать. Настолько огромная, что обходить ее можно было только боком.

Ирина стояла у окна, что-то рассматривая под подоконником.

— У вас с собой спичек нет или фонарика?

— Не курю, — сказала Клавдия. — На кухне погляди. А что тут?

— Я сейчас, я, кажется, что-то нашла.

Ирина убежала на кухню, а Клавдия заглянула под подоконник. Ничего интересного — крашеные батареи парового отопления. Пыль и даже паутина.

Ирина вернулась обратно со свечой и спичками.

— Позвольте, — она поднесла горящую свечу к батарее, тут Клавдия увидела между чугунных секций еще одну нишу. На этот раз совсем небольшую. Но тоже выбитую прямо в стене.

И здесь он что-то прятал? Не слишком ли много тайников для одной квартиры?

— И как ты углядела?

— Не знаю, случайно. — Ирина все разглядывала дыру. — Странно. Дыра большая. А щель между секциями узкая. Как он туда доставал?

Клавдия потрогала батарею и вдруг, словно силач, легко подняла ее и поставила на пол. Батарея была не настоящая, пластмассовая. Клавдия такую видела впервые.

— Ничего себе, — увлеченно пропела Ирина. — А я такие видела на студии. Их для декораций делают.

— Ясно.

— И что он здесь хранил?

— Пока не знаю. Но если мы найдем третий тайник, мне кое-что будет понятно.

— Третий?

— Этот — второй. В гостиной за эстампом — тоже ниша, правда, поменьше.

— Клавдия Васильевна, его ограбили?

— Не думаю. Хотя кто знает. Давай искать дальше.

Клавдия вернулась на свою сторону, еще раз осмотрела комнату с тремя диванами, подняла на этот раз все картинки — больше ничего не нашла.

Дальше по коридору был кабинет. Во всяком случае, здесь стоял письменный стол и кресло возле него. А еще стеллаж с книгами и два дивана.

«Вот же любил человек поваляться», — подумала Клавдия.

Осматривать все книги — на это ушло бы дня два. Но Клавдия все равно подергала за корешки тяжелые тома, пока не почувствовала, что один из них что-то больно легкий.

Она вынула этот том и… Внутри он был пустой. И маленькая дырочка на корешке.

Ну вот все и стало на свои места.

— Клавдия Васильевна, а я еще нашла, — позвала Ирина.

Они осматривали квартиру еще час, и в каждой комнате находили эти странные тайники. В некоторых не по одному, а по два, по три. Один был даже в туалете.

— Телекамеры, — сказала Клавдия. — У него тут была прямо целая телестудия.

— Шпионские страсти какие-то, — сказала Ирина. — Может, он на ФСБ работал?

— Не думаю, Ириша, скорее всего, он работал на самого себя. Ты обратила внимание на количество лежачих мест?

— Впечатляет, — сказала Ирина.

— Тут был, скорее всего, притон. А наш актер снимал интересное кино.

Ирина растерянно оглянулась по сторонам.

— Да, Ириша, вот она причина, — угадала ход мысли Калашниковой Клавдия. — Севастьянов этими записями кого-то шантажировал. Вот его и убрали. Поэтому интересного кино мы здесь не найдем.

— А очень хочется, — мечтательно произнесла Калашникова.

— Мне тут другое интересно. Сходим к соседям. Надо проверить, как наша прокуратура на письмо отреагировала.

Они вышли на лестничную клетку и позвонили в дверь рядом.

Пока за дверью спрашивали, кто да зачем, Клавдия тихо сказала:

— Ириш, можешь достать пальчики Чиханкова?

— Противно, но постараюсь. А зачем?

— Хочу узнать, кто кроме нас обнаружил эти ниши для телекамер.

— Тогда и Степанова надо. Степанова в первую очередь.

— Слушаю вас, — наконец открылась соседская дверь.

— Мы из прокуратуры. Следователи Калашникова и Дежки на.

— Ого! Снова-здорово. Я уже все рассказывал.

Сосед, мужчина лет тридцати, с красивыми черными усами, весело улыбнулся.

— Первый раз вижу таких милых следователей.

— Тогда, может быть, впустите?

— Нет. Именно поэтому не впущу. Жена вот-вот с работы придет. Она у меня — Отелло.

— Отелло был мужчина и черный, — хохотнула Ирина.

— Точно. Вылитая Галька. Так чем интересуется лучшая половина правоохранительных органов? Если про Дмитрия, то ничего толком я сказать не могу. Мы не дружили, даже не здоровались. Видел я его крайне редко. Слава Сталину, стены у нас тут толстые, что там у него происходило в квартире, я тоже не знаю.

— И не догадываетесь?

— Не ясновидящ.

— Олег Вячеславович, чего уж скромничать? — сказала Клавдия.

Ирина с удивлением посмотрела на коллегу, а сосед слегка зарделся.

— Приятно, приятно, не скрою. Дал Бог милость, узнают в лицо.

Тут и Ирина признала в соседе известного телеведущего. Очень у него смешная передача была.

— Итак?

— Ну, простите, не знаю вашего имени-отчества…

— Клавдия Васильевна.

— Очень приятно. Так вот, Клавдия Васильевна, могу только сказать, что приходили к Дмитрию весьма импозантные люди. Тех, кого мне довелось повстречать на лестнице, я видел только по телику в собственной передаче. Кстати сказать, от наших кукол почти не отличаются. Вернее, наши куклы не такие смешные. Я поначалу думал, у него политический штаб какой-нибудь. А потом понял — нет. В один штаб деятели противоположных убеждений ходить не будут. А выводы напрашиваются сами собой.

— Ясно. Но мы, честно говоря, к вам по другому поводу.

— Неужели автограф?

— Спасибо, не откажемся, правда, Ирина?

Сосед скрылся за дверью и тут же вернулся с собственными книгами в руках.

— У меня с именами напряженка. Опять забыл, как вас звать-величать.

— Да просто — госпожа следователь, — сказала Клавдия.

— Простите, — внимательно посмотрел на Клавдию сосед, — а вы в свободное от работы время литературой не балуетесь? Лавры Марининой вас не тревожат? Хотя, виноват, обидел. Не тот уровень. Это же видно. Я имел в виду Жорж Санд.

— Увы, — сказала Клавдия. — Хотя пишу много и даже в свободное от работы время. Отчеты, протоколы, запросы…

Сосед подписал книги и протянул гостям.

— А вас, госпожа следователь, — сказал он Ирине, — я не расспрашиваю ни о чем. Не могу влюбляться сразу в двоих.

— Спасибо, Олег Вячеславович, — сказала Клавдия. — Но мы все-таки пришли по делу.

— Да-да-да.

— Где-то год назад к вам не приходили из прокуратуры?

— Год назад? Из прокуратуры?

— Да. Севастьянов прислал жалобу, что его соседи…

— А! Вспоминаю! Точно, было. Выселили этих соседей.

— Правда? Чудеса. А где они жили? В какой квартире?

— Да в этой, — кивнул на дверь Севастьянова сосед. — Там же коммуналка была. Еще две семьи, кроме Дмитрия.

— Семьи?

— Ну да. Старик со старухой и две сестры, пожилые уже дамы.

— Погодите, а бандиты?

— Какие бандиты?

— Мгм, — неопределенно протянула Клавдия. — А кто приходил, не помните?

— Нет. Да их несколько было. Тоже вот ходили, расспрашивали. Сначала такой шустрый тут все бегал. А потом крепкий мужчина приходил, солидный, как раньше говорили.

— А как теперь говорят?

— Крутой.

— И соседей, стало быть, выселили?

— Да. И очень, знаете, быстро. За месяц, кажется. Вы верно заметили — чудеса.

ГЛАВА 13

— Ну что, снова к Малютову? — спросила Ирина, когда вышли из дома.

— Обязательно. Но сначала — к Дюкову.

Клавдия теперь боялась даже думать, куда выведет их кривая. Что-то все страшнее и страшнее становилось, как в русской сказке. А была это не сказка, а русская быль.

Не успели сесть в машину, как пискнул телефон.

— Алло. Да, мам, да, — сказала Ирина. — Что?! Какие люди?.. Они еще там?.. Ну-ка дай мне главного… А ты попроси хорошенько…

— Что? Что там? — подалась вперед Клавдия.

— Милиционеры приехали за Сапожниковым.

— Пусть не отдает, — сказал Клавдия.

— Алло, с кем говорю? — в трубку сказала Ирина. — Отлично, капитан. У вас есть распоряжение?.. Нет, не устное, а письменное… Это следователь московской прокуратуры Калашникова… Значит так, вы уже нарушили закон, когда вошли в квартиру без постановления. Дальше. Если вы увезете Сапожникова, пеняйте на себя… А я сказала — нет.

В это время Ирина уже выруливала на мост в сторону Нового Арбата.

— Нет, без письменного распоряжения вы и вздохнуть у меня не посмеете. Вы знаете законы?.. Я спрашиваю, вы знаете законы?..

Клавдия понимала, зачем Ирина так долго говорит с капитаном. Нельзя было оставить Сапожникова и мать наедине с этими людьми. Надо было тянуть время и мчаться, мчаться.

Ирина давила на газ и выруливала, как заправский московский лихач.

Через несколько минут мчались уже по Ленинскому проспекту.

— А я говорю — вы не тронете Сапожникова. Ждите меня. Я приеду около пяти.

В этот момент уже сворачивали на улицу Кравченко.

— Алло, капитан, вы меня хорошо слышите? Если у вас нет времени ждать, пусть останутся ваши люди. Я сама во всем разберусь.

Еще минута, и Ирина нажала на тормоза.

Клавдия выскочила из машины первой. Сунула руку в карман — пистолета не было. Она оставила его в прокуратуре. Кто ж мог знать, что вчерашние приключения продолжатся?

Лифт был свободен. Поэтому взлетели на седьмой этаж мигом.

Ирина на ходу достала из сумки ключ и вонзила его в замочную скважину, словно гарпун в акулу.

Дверь распахнулась, Клавдия увидела милую женщину, испуганно глядящую на влетевших следователей.

— Где они? — ровным голосом спросила Ирина.

— Ушли.

— Как ушли? Я минуту назад говорила с ними по телефону.

— Вот как раз минута, как ушли.

— А больной? — с замиранием сердца спросила Клавдия.

— А больной спит.

Клавдия устало прислонилась к стене.

Ирина по-братски хлопнула мать по плечу.

— Мамка у меня — скала. Не смотрите, что интеллигентка.

На всякий случай заглянули в комнату. Сапожников действительно спал.

— Ну как он вообще? — спросила Клавдия.

— Тихий. Каким ему еще быть. Больной ведь. Сердечко почти чистое, шумы еле-еле.

— Просыпался?

— Да. Лимона захотел. А у нас нет. Я дала ему апельсин, он и успокоился. А вот лекарства пьет плохо, как ребенок. Горькие, говорит.

— Ишь, привереда, — ласково сказала Ирина.

Клавдия и себя поймала на том, что смотрит на небритого, одутловатого Сапожникова почти любовно.

— Ну, а теперь рассказывай. Кто такие? Они хоть документы тебе показали? — спросила Ирина.

— Показали. Муниципальная милиция. Капитан Свиридов, лейтенант Пасько и сержант Коровин. Да вот тут у меня все записано. Сказали, что в больнице его обыскались.

Клавдия посмотрела на бумажку, где были подробно переписаны данные удостоверений милиционеров, даже с серийными номерами.

— Так, надо его отсюда перевозить, — сказала Клавдия.

— Погодите, Клавдия Васильевна, а откуда муниципалы узнали про мою квартиру? Мы же никому не говорили.

— Кроме Малютова, — напомнила Дежкина.

ГЛАВА 14

В квартире Дюкова стоял тяжелый запах пыли. Словно здесь не жили годами. Мохнатые комки ее собрались по углам. Даже нечистая квартира Севастьянова выглядела по сравнению с этой идеалом гигиены.

— Господи, до чего же доводят мужиков одинокая жизнь и лень, — громко сказала Ирина. — Нет, обязательно выйду замуж, хоть одного спасу.

В этой квартире искать можно было долго и увлекательно. Напоминало археологические раскопки. Из кучи пыли в углу Клавдия выуживала вдруг монету или пуговицу. Только противно было — спасу нет.

— Клавдия Васильевна, а что мы тут ищем? — спросила Калашникова. — Тут уже и без нас поработали на славу.

— Да ничего не на славу, — махнула рукой Клавдия. — Глянули по верхам и подмахнули протокол.

— Тогда ищем. Кто ищет, тот всегда найдет.

Эту однокомнатную хрущовку и делить не надо было — кухня, санузел, комната. Клавдия отправила Ирину в хозяйственную часть, а сама занялась комнатой.

Вот уж где хозяин любил поваляться на диване! Несчастный диван был продавлен, засален, замызган, прожжен безобразно. Клавдия, тем не менее, преодолев брезгливость, внимательно осмотрела его и даже подняла, заглянув в отделение для белья. Лучше бы она этого не делала. Белье наверняка не стиралось со времен его покупки. Вонь так и шибанула в нос.

Ох, и сладко же ему спалось на этом белье и на этом диване, горько подумала она. Все-таки человек был мертв, ненавидеть его даже за грязь Клавдия не могла.

Из шкафа тучей вылетела моль. И что она там ела? В платяном отделении висела куртка из кожзаменителя рыжего цвета со множеством карманов. И еще лежало неопределенного цвета пальто. Клавдии бы побыстрее закрыть шкаф, но она дотошно проверила все карманы куртки и подняла пальто. Что-то громко звякнуло у нее под ногами.

Клавдия наклонилась — на полу тускло поблескивали красные металлические стерженьки.

— Ай-ай-ай, — сказала Клавдия тихо. — Ай-ай-ай…

Это были пули.

Клавдия достала из кармана свежайший носовой платочек с вышитыми незабудочками и, внутренне корчась от омерзения, подняла с липкого пола эти три пули.

Пули были пистолетные.

У нее защелкало в мозгу, как арифмометр, и тут же выдалось решение: пули от ТТ.

Клавдия чуть не села на поганый диван от изумления.

— Ириша, — позвала она, чтобы не оставаться со своими мыслями наедине. — Поди-ка сюда.

— Сейчас иду, — напряженным голосом ответила Ирина.

Откуда здесь пули? Подкинули? Скорее всего. А зачем? Не патроны же. Если бы подкинули, то обязательно патроны. И вообще, зачем было подкидывать. Написали бы в протоколе обыска — были найдены пули от пистолета. Уж такая улика — не перешибешь.

— Фокус-покус. Дэвид Копперфилд отдыхает, — сказала Ирина, появляясь на пороге комнаты. В руках у нее была жестяная банка с надписью «Крупа». — Открываем и…

И она вынула из банки толстенькую пачку зеленых купюр.

— Ровно две тысячи долларов.

— Я ничего не понимаю, — сказала Клавдия. — Я отказываюсь что-нибудь понимать.

Игорь позвонил через полчаса, когда они уже возвращались в прокуратуру.

— Клавдия Васильевна! — нетерпеливо кричал он в трубку. — Вы где сейчас? Вы в прокуратуру едете?

— Да, Игорек. А что случилось?

— Приезжайте скорее.

Клавдия разорвала бы его на части, если бы не любила. Сказано же, нетерпеливая очень.

— Игорь что-то выкопал, — сказала Клавдия, отключая телефон. — Может, муниципалы ему что интересное поведали…

— Может, — кивнула Ирина.

Клавдия уставилась в окно, за которым проносились суетные улицы, здоровенные дома и нечистые машины.

— Я ничего не понимаю, — снова сказала Клавдия. — Как верно заметил Игорь, этого не может быть, потому что этого быть не может — и все. Не мог Дюков убить. Не мог.

— А почему? — просто спросила Ирина.

Клавдия повернула к ней голову, хотела ответить, да так и не ответила.

Действительно, почему она решила, что Дюков никого не убивал? Потому что ей так сказал Сапожников? Или потому, что он не похож на убийцу? Степанов, между прочим, тоже это отметил. И она еще подумала — профессионал. А если это просто замыленный глаз? А если с ними ведут какую-то тонкую игру?

Нет, с самого начала все пошло наперекосяк. Все пошло неправильно и бестолково. Надо было сразу же понять — тут ожидают сюрпризы. Тут твой опыт не пригодится, тут придется открывать новые земли. А она покатила по старой колее. Этот похож, этот не похож…

Поэтому — стоп. Начни все сначала. Да, на нас катится какой-то черный ком. И он все обрастает несуразностями, а еще подлостью и смертями. И думаешь только, как бы увернуться, чтобы не подмял. А надо размотать его до самого начала ниточки. Все забыть и с самого начала.

— Нет, — сказала она наконец.

— Что — нет? — не поняла Ирина.

— Дюков не убивал.

ГЛАВА 15

Ирина подвезла Клавдию к прокуратуре, а сама попросилась съездить домой — надо было проверить, не вернулись ли загадочные муниципалы.

Игорь сиял, как новый пятак.

— Ну что, пляшите. Все-таки погуляем.

— Давай-давай, не тяни, — нетерпеливо сказала Клавдия. — Что ты там откопал?

— Да ничего нового. Дюков убил Севастьянова.

Клавдия налила в чайник воды и включила.

— Новость, — сказала она.

— Я же говорю — новостей нет.

— А подробнее?

— Подробности письмом, — улыбнулся Игорь.

Эта незамысловатая шутка взбесила Клавдию. Она чуть не заорала на Порогина. Сдержалась.

— Рассказывай. Не тяни.

— А чего рассказывать… Опросил я всех, с подковырками и провокационными вопросами — ни в чем не прокололись. Дюков стрелял в Севастьянова среди бела дня, муниципалы как раз стояли на противоположной стороне улицы. Взяли его тепленьким.

— Муниципалы, значит? — язвительно сказала Клавдия.

— Ожидал вашего сарказма, — ответил Игорь. — Повторяю — убийство произошло среди бела дня. Поэтому кроме муниципалов, к которым вы не без основания относитесь недоверчиво, всё от начала до конца видели еще человек двадцать.

Господи, как же Клавдия об этом забыла?! Конечно, были же еще и свидетели. Их показания тоже есть в деле.

— Ну. И ты опросил всех?

— Нет, только семерых. Остальные не пребывают дома в настоящее время. Работают. Если хотите, могу допросить их вечером.

— И что?

— То же самое. Дюков стрелял в Севастьянова. И убил его.

— Ясно, — устало сказала Клавдия. Она понимала, что Игорь сейчас ждет от нее похвал или хотя бы ободрения. И она добавила:

— Ты молодец, Игорек.

— Стараемся. Тянемся за нашими маяками. А у вас что?

— У нас?.. Да так, мелочи.

Клавдия рассказала о посещении квартиры Севастьянова. Упомянула о благодетелях из прокуратуры, которые помогли чудесным образом актеру поиметь шикарную квартиру. Рассказала о нишах, найденных во всех комнатах. А потом нехотя перешла к квартире Дюкова.

— А покажите мне эти пули, — попросил Игорь.

Клавдия достала специальный пакетик, в котором лежали пули. Игорь взял пакетик в руки, пригляделся и сказал:

— Это от ТТ.

— Знаю, — кивнула Клавдия. — Это знаю, а больше ничего не понимаю.

Игорь преувеличенно раскрыл удивленные глаза.

— В квартире был обыск. Это раз, — пояснила Клавдия. — Неужели пули не нашли?

— Может быть.

Клавдия и сама знала, что может, и не такое бывало.

— Тогда непонятно, зачем он вынимал пули из патронов?

— Да… А если подбросили?

— Тогда непонятно — почему только пули.

— Да…

— И вот еще — деньги нашли. — Клавдия достала другой пакет.

— Деньги?! — опешил Игорь. — А я-то думал, что герой Порогин. Деньги, это ж надо!

— И вот это совсем непонятно, — остудила его восторг Клавдия. — Деньги не могли не найти.

— Да почему?

— Да потому, что они лежали в банке из-под крупы.

— И что?

— Да это же элементарно — в банки заглядывают в первую очередь.

— А вот не заглянули. Такое бывает?

Клавдия знала, что и такое может быть.

— Знаешь, как сказал знаменитый режиссер Эйзенштейн?

— Кто?

— Сергей Эйзенштейн. «Броненосец Потемкин».

— Слышал. Но не видел.

— Он сказал: бывает — не критерий. Критерий — так должно быть.

— Так это кино!

— А чего мы с тобой гадаем? — вдруг осенило Клавдию. — Где-то у меня тут был ультрафиолетовый фонарь.

Игорь залез на стеллаж и достал оттуда приспособление, каким часто пользуются в обменных пунктах. Линза и синяя лампочка.

Клавдия включила фонарь в розетку и поднесла купюры к голубому свечению.

— Ничего себе, — только и смог выдохнуть Игорь.

На купюрах крупными буквами светилась надпись: «ВЗЯТКА».

У оперативников эти деньги служили вещественным доказательством. Специальным раствором они метились, а когда изымались у взяточника, преступление сразу читалось четко и недвусмысленно.

— Даже поленились чистые достать, — сказала Клавдия.

Ей почему-то было очень приятно, что она так быстро раскрыла подлог. У обыкновенных людей таких денег не было.

Но Игорь вовсе не разделял ее тихую радость.

— А что это меняет? — спросил он. — Ну подбросили. Захотелось им крепких улик.

— Игорь, ты не понимаешь? Они производили в этой квартире обыск. Для кого они подбрасывали деньги? Для себя? Так почему же не нашли? Нашли бы, мы и не заподозрили б ничего. Я бы на эти купюры и не взглянула бы.

— Действительно, — почесал в затылке Порогин.

— Они подбрасывали деньги для нас. Они откуда-то знали, догадывались, что мы придем туда. Они нашими руками свои улики хотели укрепить.

— Клавдия Васильевна, тогда я в самом деле ничего не понимаю. Но ведь не могли двадцать человек совершенно посторонних людей обознаться, ошибиться, увидеть массовую галлюцинацию. Вот так точно не бывает.

Тут Клавдии сказать было нечего.

Но она все равно сказала:

— У нас еще одно белое, совершенно девственное пятно.

— Какое?

— Федоров.

— Но он же мертв. Я видел его собственными глазами.

— Человек никогда не бывает мертв, — загадочно сказала Клавдия. — Человек вообще бессмертен. А что там с сокамерниками?

— Ничего Ни орудия, ни убийцы.

— Не отчаивайся, Игорек. Все еще впереди. — Клавдия улыбнулась и добавила: — Только хвост позади.

ГЛАВА 16

На огромном столе у Малютова было кучей навалено что-то непонятное, загадочное и очень привлекательное.

Клавдия, впрочем, сразу узнала образцы изделий космических умельцев. Те же кастрюли, пижамы, какие-то незнакомые молотки, мотки той самой тончайшей проволоки, металлические бляшки и совершенно неясного применения кристаллы.

Клавдия на этот раз решила быть такой же решительной и твердой, как давеча Ирина.

— Давно не виделись, — сокрушенно покачал головой Малютов. — С чем на этот раз?

— Вопросы, Владимир Иванович, опять вопросы.

— Ну вываливай, я сейчас добрый. Видишь, какие у нас головы светлые имеются! Любо-дорого. Вот люди делом занимаются, а мы…

— Я вообще-то как раз по делу, если вы не против. Или вы уже в космос собрались?

— Не, я не Батурин. Мне и тут хорошо.

— Владимир Иванович, я вот что вспомнила. У нас когда-то была жалоба от этого самого Севастьянова. Он еще жаловался, что у него соседи какие-то слишком беспокойные. Писал, что торгуют наркотиками, оружием, кого-то даже там в заложниках держат.

— От Севастьянова? Это когда?

— Примерно год назад.

— Хм… Не помню.

— Странное дело. В канцелярии письмо отмечено, как входящее, а больше никаких следов.

— Тьфу ты! Это Севастьянова, который сейчас по твоему делу?

— Да.

— А я подумал — космонавта. Да, совсем от Земли оторвался. Помню я это письмо.

— Правда? — с чуть заметной иронией спросила Клавдия. — И чего ж он его нам прислал?

— Ну, во-первых, человек может писать куда угодно. А во-вторых, угадала — попросили за него важные люди.

— И что дальше?

— А дальше я его куда-то отослал. Куда? — Малютов задумался. — Постой. А что там не так?

— Да нет. Просто параллели ищу, — соврала Клавдия.

— Вот же память у тебя! Я уже позабыл, а ты помнишь.

— Служба такая.

— А мы сейчас узнаем. — Малютов нажал кнопку селектора. — Люся, ну-ка напряги память, куда я отослал жалобу Севастьянова?

— Космонавта?

— Ты что там, совсем от Земли оторвалась?! — грозно прорычал Малютов. — Год назад пришло письмо от актера Севастьянова. Он жаловался на плохие жилищные условия.

— Так в район отослали.

— Кому?

— Сейчас посмотрю.

Зашуршали бумаги, секретарша замурлыкала что-то под нос.

— А, вот. Толкунову отослали.

— Толкунову? — не поверил Малютов. — Это что, его район?

— Кажется.

Это был вовсе не район Толкунова, Клавдия это хорошо знала.

— Да нет, — тут же сказал Малютов, — у Толкунова Кунцевский. А это… Где это?

— Кутузовский проспект, — подсказала Клавдия.

— Совсем другой район.

— Все верно, — сказал селектор. — Толкунов тогда там и работал.

— А-а.

— Ясно, — кивнула Клавдия.

— А второй вопрос?

— По поводу Сапожникова.

— И что?

— Мы же вас просили.

— Что просили?

— Не трогать его. Зачем вы…

— Вы меня просили? Ты что, Дежкина, как вы могли меня просить? Он арестован. Ты понимаешь это? У Калашниковой что — следственный изолятор? Ты хочешь, чтобы я таким образом разгрузил Бутырку? Может, и мне прикажешь какого-нибудь рецидивиста домой позвать?

— Владимир Иванович, мы опасаемся за его жизнь.

— То-то и оно! Там охрана, там за ним присмотрят. А дома у Калашниковой он вообще беззащитен.

— Ясно, — сказала Клавдия. — Дюков в тюрьме был под охраной.

— Дюков был в общей камере. А Сапожникова мы отправили в лазарет, в одиночку.

Ага, он считает, что отправили.

— Ну, как скажете, — быстренько скомкала разговор Клавдия. — У меня все.

Она повернулась к двери, но Малютов ее остановил:

— Погоди, Дежкина, я что-то не понял. Вы Сапожникова отдали? Или не отдали?

Клавдия врать не умела.

Малютов так грохнул по столу, что космические чудеса посыпались на пол.

— Да вы с ума посходили, дорогие мои! Я уже ничего не понимаю! Из дома тюрьму устроили! Да вы знаете, что за это бывает? По поводу служебного соответствия тебя давно не беспокоили?

— Меня — никогда, — сказала Клавдия. — Извините, мне пора.

Малютов хотел еще что-то сказать, но Клавдия захлопнула за собой дверь. Нет, так победно, как у Ирины, не получилось. Получилось скорее бегство. Но и топтать себя она не позволила.

Значит, Толкунов.

— Ну что?

Ирина уже вернулась.

— Ничего хорошего. Сапожникова отдать.

— Эх, меня там не было, — пожалела Ирина. — Я бы фиг ему отдала.

— Нет, Ириша, он прав. Это уже ни в какие рамки.

— А людей резать неизвестно чем, это в какие рамки? Нет, я этого так не оставлю. А что с Севастьяновым?

Клавдия пересказала весь разговор.

— Значит, Толкунов? — сказала Ирина. — Ну, мы это скоро узнаем точно.

— Как?

— Пальчики, — растопырила пальцы Ирина. — По вашему приказу, товарищ командир, у Чиханкова были взяты отпечатки. Теперь на квартире у Севастьянова работают эксперты.

Клавдия открыла было рот, но Ирина не дала ей сказать.

— А также у Степанова и у Толкунова.

— Ничего себе! — опешила Клавдия. — Как ты ухитрилась?

— Никакой бондианы. Просто пошла в архив и взяла. Или вы забыли, что наши пальчики тоже хранятся в надежном месте?

Клавдия забыла. Просто вылетело из головы. Да и давно это было. Никогда с тех пор она про эти отпечатки не вспоминала, а когда брали, возмущалась — нас с преступниками равняют. Потом поняла, зачем это делалось. Чтобы не перепутать свои с чужими, скажем, при повторном осмотре места происшествия или при обыске. Как ни заставляй всех работать в перчатках, а обязательно кто-то лапнет голой рукой.

— Ты молодчина, — сказала Клавдия. — Вообще я на вас не нарадуюсь.

— Так чья школа! — ответила комплиментом Ирина.

— Игорь тоже молодец.

— Да встретила я его, он мне все рассказал, — грустно сказала Ирина.

— Правильно понимаешь, — похвалила Клавдия. — Не вписывается все это в мои злопыхательские домыслы.

— Ладно, хватит, давай больше без скоропалительных выводов. Поехали к Федорову. Про этого человека мы вообще ничего не знаем.

ГЛАВА 17

Дом Федорова они узнали издали. Трудно не узнать дом, в котором хоронят человека.

У подъезда толпились сумрачные люди, стоял автобус с черной полосой вдоль борта, даже дети были тихи и печальны.

Клавдия посмотрела на Ирину — ничего, ее костюм вполне мог сойти за строго-официальный. Слава Богу, сегодня Калашникова оделась неброско.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в дом.

Дверь была распахнута, на них никто не обратил внимания, да и немудрено — в квартире было полно народу.

На столе стоял гроб, а в нем лежал человек с длинными седыми волосами.

Клавдия уже пожалела, что они пришли в этот скорбный час. Ирина тоже чуть заметно кивнула Клавдии, дескать, пойдемте отсюда.

Но в этот момент к гробу подошел человек и ровным голосом произнес:

— Господа, прошу внимания. К сожалению, не все смогут поехать на кладбище. Но сказать прощальные слова можно и здесь.

Клавдия вдруг узнала этого человека. Она не раз видела его по телевизору. Это был очень известный театральный режиссер.

— Прошу вас, Виктор Николаевич, — сказал режиссер, и к гробу подошел маленький, кругленький старичок.

И его Клавдия узнала тоже. Когда-то этот старичок был молодым и снимался чуть ли не во всех комедиях. Сейчас у него было траурное лицо.

— Сердце не выдерживает больше, — проникновенно сказал комический старичок. — Кто-то верно заметил: смерть бьет уже совсем близко. Но Вадик… Никогда не думал, что мне придется его хоронить. Как страшно и как безысходно. Что я буду вам говорить о его жизни? Она вся вам хорошо известна. Это был настоящий человек и большой художник.

«Ничего себе, — подумала Клавдия. — А я думала — так, околокиношный дядечка».

— Нет в этой комнате человека, да что в этой комнате, в театрах и на киностудиях Москвы не найдешь такого, кому бы Вадим не помог добрым словом, советом, а чаще всего — настоящей поддержкой. Я понимаю, что это не совсем по-русски звучит. Но неловко как-то у гроба дорогого человека говорить о деньгах. А впрочем, почему неловко? Советами нас пичкали с утра до вечера — у нас же была страна советов. А вот просто не дать умереть человеку с голода — таких что-то не видно было. А Вадик ничего не жалел. Мог отдать последнюю рубаху.

Но я не об этом вообще хотел сказать. Вы знаете, что Вадим начал новую картину. В наше тяжелое время, без гигантских бюджетов, на одном энтузиазме он снимал историю о нас, о нашей жизни, о наших болях и бедах. Я всегда говорил вслед за Тютчевым — «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Те, кто не снимался у него, читали наверняка сценарий. Вы знаете, что главный герой в картине погибает. Вы знаете, что это был во многом автобиографический замысел. Вот так страшно он аукнулся в жизни.

Прощай, дорогой друг, мы тебя не забудем. И это не дежурные слова. Это боль моего старого сердца. Я так тебя люблю, Вадик, что ты с нами со всеми сделал?

У старичка задрожали губы, он наклонился к покойному и поцеловал его в лоб.

Клавдия и сама чувствовала, как на глаза ее набежали слезы.

Потом были другие выступающие, и все говорили о Федорове только самое хорошее, самое нежное и доброе. Клавдия понимала, что на похоронах другого и не говорят. Но здесь слова были настоящие, искренние, больные.

Потом гроб стали выносить. Клавдия смотрела по сторонам и внутренне ахала — что ни лицо — знаменитость.

Когда вышли на улицу, у Ирины снова запиликал телефон.

Она раздраженно нажала кнопку и отошла в сторонку.

Клавдия не слышала, о чем она разговаривала, но когда Ирина вернулась, поняла: что-то важное.

— Потом, — тем не менее сказала Клавдия.

Ирина кивнула. Она тоже понимала, что бывают моменты, когда даже о самых важных делах нужно забыть.

— Родственников просим в автобус. Остальным придется подождать, сейчас подъедет «Икарус», — объявил театральный режиссер. Видно, его попросили быть распорядителем на похоронах.

Клавдия все искала глазами мать Федорова, была уверена, что узнает ее.

Но в автобус село сразу несколько женщин в черном. И какая из них мать, Дежкина так и не узнала.

— Вы с киностудии? — спросила женщина, стоявшая рядом. И не дав Клавдии ответить, сама ответила: — Я вас видела у Бондарчука, кажется. У старшего, не у младшего. Правильно?

Клавдия не успела ни кивнуть, ни покачать головой.

— Тоже был великой души человек. Как вы думаете, этих негодяев найдут?

На этот раз Клавдия успела кивнуть.

— Ох, не знаю, не знаю, — усомнилась женщина. — Я бы, если б их нашли, потребовала у Европейского союза разрешить нам в порядке исключения один раз применить смертную казнь. Ненавижу этих нуворишей.

Женщина достала платок и промокнула глаза.

Кто-то позвал ее, она отвернулась, а Ирина успела шепнуть Клавдии:

— Игорь звонил. Эксперты проверили гильзы. Из трех были сделаны холостые выстрелы. Из четвертой — боевой.

«Ну вот, — сказала сама себе Клавдия, — еще чуть-чуть и все станет на свои места. И окажется, что никакого чуда не было».

— Я всегда знала, мне еще мать говорила — смерть троих берет. Вы же слышали, что Севастьянова убили тоже?

— Да, — ответила Клавдия.

— Какая глупая смерть.

«Это новое определение, — подумала Клавдия. — Ну же, милая. Еще говори».

— Теперь и Дюков в тюрьме погиб. Вы слышали?

— Да.

— О, Господи, мне сразу все это не понравилось. Я говорила Вадику — не экспериментируй так рискованно. Он не послушал. Ну, вы понимаете?

И женщина выразительно посмотрела на Клавдию.

«Нет! Я не понимаю! Скажите мне, ради Бога, чего я не понимаю!» — хотела закричать Клавдия, но вместо этого только печально склонила голову.

Она молила всех святых, чтобы словоохотливая спутница не замолчала.

Но спутницу снова позвали, и она отвернулась.

Клавдия от нетерпения и напряжения чуть не свалилась в обморок.

— Простите, — не выдержала она и тронула женщину за рукав. — Вы когда в последний раз видели Вадима?

— Как раз накануне. Он был в шоке. Вы можете себе представить! Он места себе не находил. Все говорил — я трус, я испугался. Меня надо казнить. Вот и накликал смерть.

Клавдия мысленно гипнотизировала женщину, чтобы та не остановилась, чтобы в конце концов рассказала все.

Но в этот момент подъехал автобус.

Толпа двинулась, и Клавдия поняла, что сейчас все кончится. Женщина сядет в автобус и, конечно, забудет этот разговор. А выспрашивать нельзя. У этих людей вообще нельзя ничего выспрашивать. Они или расскажут сами, или будут молчать всю жизнь.

— Вы поедете этим? — нашлась Клавдия.

Женщина оценивающе посмотрела на толпу.

— А что, будет еще?

— Да, обещали, — соврала Клавдия. «В крайнем случае, — подумала она, — мы довезем эту женщину на машине Ирины. Только бы она не молчала».

— Ну тогда и я подожду, — согласилась женщина.

— Вы рассказывали про Вадима, — мягко напомнила Клавдия.

— Да… Он себя просто истерзал. «Мне жить не хочется», — говорил. Знаете, если человеку жить не хочется — это к печальному финалу.

— Это он так из-за Дюкова? — осмелилась спросить Клавдия.

— Конечно. Надо было, говорит, сто раз проверить. Тысячу раз. Но разве там можно было проверить? Это ж не на площадке, там пиротехников не было.

«Ну, вот и все, — подумала Клавдия. — И никакого чуда».

В этот момент как раз подошел второй автобус. Вот это было чудо.

ГЛАВА 18

Всю дорогу до дома Клавдия блаженно улыбалась, чем выводила Ирину из себя. Та тоже была нетерпелива.

— Ну что, Клавдия Васильевна? — чуть не стонала Калашникова. — Что вы узнали?

— Потом, потом, Ириша, не сейчас, — продолжала бессмысленно улыбаться Клавдия. — «Миленькие детки, дайте только срок».

— Вы меня с ума хотите свести?

— Хочу! Вот если сама не тронусь — всех с ума сведу.

Ирине наконец надоело расспрашивать Клавдию, она обиделась, надула губки и до самого Клавдиного дома не произнесла ни звука.

— Я тебе попозже перезвоню, — сказала на прощание Клавдия. — Дай я сама все обдумаю.

— Пожалуйста, дело ваше, — пробурчала в ответ Ирина.

Клавдия и в самом деле должна была все обдумать. Толстенный канат, который ей бросила незнакомая женщина на похоронах, при ближайшем рассмотрении оказался тоненькой травинкой. Конечно, то, что рассказала женщина, многое ставило на свои места. Но многое запутывало еще больше. И тут надо было не торопиться.

Клавдия приготовила ужин, поговорила с мужем, с детьми, даже погладила Федору сорочки, словно оттягивала сладостный миг. В самом деле она убирала из сознания то, что психологи называют «звездой». Зацикленность на одной мысли порождает в мозгу сильное притягивающее поле, звезду, которая так слепит, что не дает увидеть ничего вокруг. Мысль тычется только в это яркое пятно и не находит выхода. Поэтому самый верный способ — отвлечься. Притушить звезду. И тогда все станет видно.

Ну конечно, это же лежало на поверхности, как она могла это упустить из виду? Севастьянов, разумеется, сутенер, но он еще и актер. Вот же что надо было иметь в виду. Вот же на чем надо было остановиться.

А Клавдия полетела дальше. Ей это показалось не важным. Да и, честно говоря, жизнь так стремительно поскакала, что и остановиться некогда было.

Теперь понятно, как это все произошло. Ну, скажем так — почти понятно.

Одна маленькая закавыка остается. Тут Клавдии пока ничего не приходило в голову.

А вот с остальным, кажется, разобралась.

— Игорь, — сказала она, когда трубку подняли. — Ты смотрел дела сокамерников Дюкова?

— Да. Все почти.

— А были среди них такие, которые вел Степанов?

Игорь минуту молчал.

— Вы гений, Клавдия Васильевна. Один такой там есть.

— Допроси-ка его хорошенько.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? Мы же еще собирались культурно отдохнуть.

— Ясно.

Да нет, ничего не ясно. Орудие преступления — вот загадка. Не пистолет. С пистолетом разобрался Степанов. Он его нашел и спрятал. Как убили Дюкова? Не мог же нож стать невидимым?

Или мог? Или не нож?

Клавдия вскочила и бросилась на кухню. Только бы курица еще была цела.

Курицу не съели. Да и кто ее будет есть сырой? Клавдия ж не успела ее приготовить.

Так, теперь нитку. Нет, эта не годится, слишком толстая, эта не пойдет — хилая. А вот эта в самый раз.

Ужас. И ножом-то противно, а ниткой…

Курица резалась плохо, но резалась. Нитка въелась в пупырчатую кожу и неровно, зигзагами вошла в плоть.

Волнисто-поступательное движение.

Вот теперь можно звонить Ирине.

ГЛАВА 20

К Малютову они пошли зря. Тот выслушал Клавдию, словно она рассказывала увлекательную, но совершенно фантастическую историю.

— А на каком основании я должен выдавать ордер? Потому что он забыл положить в дело несколько бумажек? Это, простите меня, курам на смех. Нет, Клавдия Васильевна. Не вижу повода. Может быть, что-то в этом и есть, но тут копать еще и копать. Вот накопаете чего-нибудь существенного — приходите. А сейчас, если хотите, возьмите себе по сувенирчику со стола.

Клавдия взяла кастрюлю, Ирина — самовосстанавливающуюся бляху, а Игорь, немного помявшись, пижаму.

С этим барахлом и вернулись в кабинет.

— Ну что, соколики, носы повесили? — спросила Клавдия.

— Да так… — пожала плечами Ирина. — Радоваться особенно нечему.

— Почему же?! Смотрите — солнышко светит, травка зеленеет…

— «Ласточка с весною в гости к нам летит», — мрачно закончил Игорь.

— Вот, стихи! Ну ладно, пьем чай и едем.

— Куда? — в унисон спросили Ирина с Игорем.

— К Степанову.

Чай оказался не просто вкусный, но и веселый.

Ирина даже спела что-то современное и западное. И неплохо у нее получилось. Хотя Клавдия предпочитала русский фольклор.

— Как хорошо, что вы оба на месте, — лучезарно улыбаясь, Клавдия распахнула дверь кабинета Степанова. — Заходите, господа. Хозяева дома.

Чиханков суетливо забегал по кабинету, поднося стулья.

Ирина, Клавдия и Игорь уселись спиной к окну. Это была верная мизансцена. Они прекрасно видели лица своих визави, а те только угадывали.

— Если вы по поводу моего заявления, то я действительно считаю… — начал было Чиханков, но Клавдия жестом остановила его.

— Об этом позже. До этого еще далеко. — Клавдия поставила сумку на стол и долго рылась в ней, чувствуя завороженные взгляды Степанова и Чиханкова. Но к их облегчению, достала оттуда только платок. Вытерла уголки и без того чистых губ и сказала:

— А начнем мы, товарищи, с того знаменательного дня, когда из городской прокуратуры к вам пришла жалоба от гражданина Севастьянова. Кто ее читал? Вы, Степанов, или вы, Чиханков? Впрочем, неважно, кто читал, — снова жестом остановила она следователей. — Важно, что было дальше. А дальше один из вас, и это был, скорее всего, Чиханков, отправился на разведку. Пришел, увидел, что живет гражданин Севастьянов в отличной квартире. Только вот с соседями. О чем уж они там с Севастьяновым говорили — неизвестно. Но решили они почему-то гражданину Севастьянову помочь. Утихомирить бандитов, как писал Севастьянов. Ничего подобного. Бандитам этим было в среднем по шестьдесят восемь лет. Бандиты эти были беззащитные старики. Вот их и выселили из квартиры. За просто так выселили? Никогда не поверю. И боюсь, суд тоже. Да никто меня в этом и не собирается убеждать. Факты как раз говорят об обратном. Выгода у товарищей следователей из районной прокуратуры была. Они поимели свой собственный, личный дом терпимости.

— Я на секундочку вас перебью, — сказал Степанов. — Это на улице такая жара или вы с детства?

— Да, — ответила Клавдия. — Но продолжим. И стал гражданин Севастьянов жить припеваючи. А с его проститутками — следователи, милицейские начальники и даже видные политические деятели. Но, видно, нашим хозяевам этого показалось мало. Ну и что, что деньги? Деньги — пыль. Вот власть — совсем другое дело. И они стали собирать компромат на завсегдатаев. Как? Очень просто. В стены, в потолки вмонтировали камеры и давай снимать кино. Когда-нибудь мы увидим эти фильмы. И все бы у них было чудно, если бы не упустили они одну маленькую деталь — хозяина квартиры. Этот вольнодумец неблагодарный сам стал собирать компромат.

— Что она несет? — улыбнулся Степанов. У Чиханкова особенного веселья на лице не замечалось.

— И тогда наши хозяева решили, что с Севастьяновым надо кончать. И вот тут мы подходим к самому волнующему и увлекательному моменту. Хитрый план придумали наши хозяева. Самим убить злокозненного сутенера у них духа не хватило, а чужими руками — запросто. И случай подвернулся — идеальный, лучше не придумаешь. Севастьянов рассказывает следователям, что режиссер Федоров пригласил его сниматься. Он будет играть роль нового русского, которого убивает киллер. Ну и что, скажете вы, мало ли таких сцен каждый день снимают — никого же не убили.

Верно. Потому что съемки такие проводятся на съемочной площадке. Оружие выдается из пиротехнического цеха студии. Специалист внимательно проверяет оружие. Случайности исключены. Но тут совсем другое дело. Федоров снимает картину скрытой камерой. Отличная режиссерская придумка. Актеры входят в настоящую, живую толпу людей и начинают играть свои сцены, а камера снимает их из укромного местечка.

— Вы случайно во ВГИКе не учились?

— Я училась на юридическом факультете МГУ, — жестко ответила Клавдия. — Ну, а дальше все просто. С Дюковым договориться труда не составило. Человек совсем опустился. За деньги и не такое сделает. Но ведь чуть не подвел вас Дюков. Из настоящих патронов пули вынул. Не хотел брать грех на душу. Но не рассчитал. Он боевой хотел последним поставить, а поставил первым. Оно и понятно, человек с оружием никогда не обращался.

А дальше еще проще. Вы, Степанов, забираете пистолет. Я все думала — зачем? Потом догадалась. У киношного пистолета дуло сверленое. Аккуратная такая дырочка. Даже если зарядить настоящий патрон — пуля не ранит. Но вам-то надо было, чтобы убила. Вы подменили пистолет. Вот и надо было его первым найти. Потом Дюков дает показания. И его, конечно, в тюрьму. Только эти начальные показания вам и нужны были. Не дай Бог Дюков стал бы откровенничать дальше. Поэтому его и убили.

— Можно? — спросил Игорь.

— Да, продолжайте.

— Вы ведь вели дело Игнатова? Вы. Вчера мы с этим Игнатовым поговорили. И он мне много чего интересного рассказал. Обычно следователи вешают на подследственных свои нераскрытые дела, а вы, Степанов, с Игнатова почему-то два самых серьезных эпизода снимаете. Игнатов даже не стал скрывать — за кое-какие услуги. Как раз накануне вы были в Бутырке и встречались с Игнатовым. И передали ему…

— Ничего я ему не передавал.

— Да можно сказать и так — почти ничего. Клубок ниток. Вернее, тонкой стальной лески. Вот этим оружием и был убит Дюков.

— Фантазии.

— Теперь я продолжу, — сказала Клавдия. — Федорова вы убили, чтобы был мнимый заказчик. Это понятно. А за Сапожниковым вы охотились, но мы вас опередили. Ну, вот почти и все. Да. Очень интересная деталь — деньги у Дюкова. Вы что же так плохо обыск проводили? Они в баночке лежали из-под крупы. Торопились, что ли? И уж совсем позор — давать оперативные засвеченные деньги. Это же так просто проверить, откуда они взяты.

— Проверяйте, — сказал Степанов.

И Клавдия вдруг увидела, что из глаз его пропала настороженность, страх, что они светятся ровным и спокойным огнем. Степанов ничуть не испугался. Более того, с каждой минутой он становился все увереннее и даже веселее. Даже Чиханков заразился от Степанова этой бодростью духа.

Клавдия поняла, что еще минута — и все, она проиграла. Надо было что-то срочно придумать, сейчас, сию секунду.

— У вас все? — спросил Степанов. — Приятно было побеседовать.

— Ну куда вы так торопитесь, товарищи, — вдруг сказала Ирина. — Мы же понимаем, что с нашими фантазиями, как вы верно заметили, нас высмеет любой суд. Да и до суда дело не дойдет.

— Очень трезвая мысль, — согласился Степанов.

— Вот мы, как хорошие артисты, самый лучший монолог и приберегли напоследок. Так сказать, кульминация.

Клавдия искоса посмотрела на Ирину. Та была само вдохновение. Куда ее вывезет это вдохновение, Клавдия и догадаться не могла.

— Так вот, товарищи. Севастьянова вы зря убили. Надо было сначала хорошенько разузнать у него, не поставил ли он новые камеры, о которых вы ничего не знали. Вы не сделали этого. Почему-то вы были уверены, что ничего подобного нет. Да, думаю, вы и мысли не допускали. А зря. Совершенно зря. На всех предметах мы нашли ваши пальчики, даже на батарее парового отопления, которую вы сняли. А вот окошки вы упустили. Вы упустили окошки, — повторила Ирина. — А в одном из них, как раз где большая кровать, была такая миниатюрная камера. Но этого мало. В камере была пленочка. Длинная запись. И очень хорошего качества. Клавдия Васильевна, пленочка у вас?

— А где же ей быть? — очень удачно подхватила Клавдия. — Хотите посмотреть, товарищи? — И она снова медленно стала рыться в сумке.

Что она сейчас вынет? Ничего похожего на микропленку у нее нет. Разве что губную помаду, но это курам на смех. Что, что ей достать?

— Вы мне только скажите, — тянула она время, — кто приказал? Толкунов? Кто приказал?

— Во-о-н!!! Во-о-н из моего кабинета!

Клавдии сначала показалось, что рушится потолок. Ничего не рушилось. Это просто Степанов стоял, упершись кулаками в стол, и орал:

— Убирайтесь вон отсюда!

Просто человек сошел с ума на секундочку.

Только на секундочку, потому что в следующее мгновение он выхватил из стола пистолет — Клавдия тут же узнала ТТ, может быть, тот самый, — и бросился к двери.

— Убью, не подходи! Убью!

Игорь кинулся за ним, но споткнулся о ноги Чиханкова. Это и спасло ему жизнь.

Грохнул выстрел, пуля просвистела у Игоря над головой и влепилась прямо в невыразительное лицо Чиханкова. Тот медленно завалился набок, а потом упал на пол.

Когда Клавдия, Ирина и Игорь вылетели в коридор, Степанов мчался в дальнем его конце, сбивая с ног выбегающих из дверей сослуживцев.

— Убью! Всех убью! — кричал он.

Во дворе он вскочил в машину, стартер загудел, машина рванула с места и вылетела на улицу.

Ирина бросилась к своей в азарте погони. Клавдии было ее не удержать. Она тоже прыгнула на переднее сиденье. Игорь залез на заднее.

Машина Степанова уже сворачивала в переулок, Ирина вжала в пол педаль газа…

И Клавдия ударилась лбом о ветровое стекло.

Она не сразу поняла, что на месте машины Степанова катился теперь огненный шар, от которого отлетали на дорогу рваные куски железа.

Огненный шар не успел прокатиться и ста метров, ткнулся в стену дома и вырос ярко-кровавым грибом до самого неба.

Следователь районной прокуратуры Степанов больше не жил на этом свете.

Вот и все, подумала Клавдия.

Все только начинается.

Внимание! Представляем новые криминальные повести Ирины Зарубиной в серии «Госпожа следователь»

Простое поначалу дело об убийстве актера московского театра оказывается одним из самых трудных расследований «госпожи следователя»…

Схваченный на месте преступления киллер таинственно погибает в тюремной камере…

Заказчика убийства слишком вовремя сбивает «случайная» машина…

Исчезают улики. Исчезают свидетели.

Где же она, та единственная нужная нить, которая поможет распутать этот загадочный криминальный клубок?..

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ирина Зарубина
Приговор без суда

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 20