Испытание Тьмой

(сны, которые не сбываются)

(Из цикла «Книга Тьмы»)

Пролог. Приход

В тумане песчаного моря,

У черной, разбитой стены

Услышать кусок разговора

Создателя и Сатаны.

Темнота и теснота. Движения вялые и скованные.

Влажность преступает все мыслимые и немыслимые границы. Дышать совершенно невозможно.

Мысли медленно движутся по разомкнутой спирали, приходя из темноты и уходя в нее же. Ни одна из них не завершена, ни в одной не чувствуется конечного смысла или связи с какой-либо иной мыслью.

Где-то по ту сторону вечности звучат чьи-то голоса, незнакомые и бесконечно родные…

— Он будет моим.

— Коль сумеешь сплести Завет для Героя из грез.

— Я выбрал. Тебе меня не обойти. Рожденному в мире угроз не будет позволено Путь свой сменить иначе, как в смерти.

— Пусть так. Кто держит души серебристую нить в дрожащих от боли руках, не выберет худшую участь.

— О нет — он чувствует Зло и Добро. Я знаю, что вызвал ты Черный Рассвет; меня не застанешь врасплох. Он выберет верно: и чур, не мешать! И так уж не раз и не два являлись тут всякие…

— Это — Игра. У них есть свои права.

— Возможно. Но все-таки дело важней, чем два или три очка. Согласен?

— Конечно. А старых друзей предупрежу я. Пока.

Забвение приходит раньше, чем узнавание участников диалога.

Серый туман длится долго, много дольше, чем обычно. Вырывает из него острая вспышка боли.

Страх.

Движение.

Боль.

Снова и снова, в неизвестность, разрывая на пути все нити собственной судьбы.

Вселенная кричит от боли, извиваясь и истекая кровью.

Это не предсмертные судороги. Но и до них недалеко. Во времени, в пространстве ли — недалеко. По меркам Вселенной. Она чувствует это, но не может передать; ибо Вселенная умеет только молчать, а молчание ее говорит лишь одно: «Ом!»

Боль становится непереносимой.

Рывок.

Судорожный вдох.

Крик. Крик радости и облегчения.

Пьянящий воздух наконец наполняет легкие, заставив ребенка заплакать — теперь уже от счастья…

Так зарождается жизнь.

И смерть.

Еще не сон, уже не явь. Нереальный мир

На грани меж сном и явью

Узреть тот, запретный час –

И сотни заветных желаний

Исполнены будут тотчас.

Бледное рассветное солнце, раздражающее слипшиеся глаза. Вспоминаются остатки сна — смутные, неясные картины; которые, однако, чем-то привлекают, манят вернуться в нереальный мир грез, где сны — реальны, а видящий их становится кем угодно, от раба до властелина, и при этом всегда сознает, что все происходящее с ним — не более чем грезы, а значит, можно позволить себе расслабиться и не придерживаться правил, так связывающих в реальной жизни…

В голове, заполненной туманом, пробегают отзвуки слов, сказанных неведомо кем и неведомо когда:

От древних рас остались сказки и легенды,

От волшебства — лишь шарлатанство и гоненья;

И солнца луч из золотого стал бесцветным —

Для вас пришла эпоха Черного Рассвета!

Сны реальны ровно настолько, насколько в них верят. Когда говорят, что сон есть отражение иной, отличной от нашей реальности, в которую может проникнуть лишь чистый разум, но не плоть, — означает это только то, что говорящий сам не знает, о чем говорит. Оно и к лучшему: каждый видит сны, но далеко не каждому следует знать о том, какая связь существует между миром грез и миром яви.

Мысли свободно плавают вне тесных рамок реального мира, перехватывая слова, автор которых счел за лучшее остаться безвестным:

От древних сил осталась тень былой утраты,

А от Богов — лишь алтари и муки Ада;

И вот огонь разит направо и налево —

Для вас пришла эпоха Дня Святого Гнева!

Грезы, мечты, видения, миражи, мороки; много названий имеют образы, порожденные нереальным миром снов. И очень мало число тех, кто властен не только узреть их, но и отделить от сонного тумана.

Стихи неведомого поэта, оставшегося за гранью сновидения, упрямо стучатся в окно наполовину проснувшегося разума, не то отдаляя пробуждение, не то желая поведать нечто такое, на что не хватило запомнившихся картин сна…

Зима приходит после летних солнцепеков,

Сковав сердца цепями страха и упрека;

Поднялась Чаша, чтоб принять златую кровь —

И наступило время Сумерек Богов!

Слова бессмысленны, если нужно описывать нереальный мир. Краски художника и резцы скульптора также не помогут, ибо слишком тонка ткань сновидений для грубых инструментов реального мира. Музыканты, поэты, художники и прочие «артисты душ» веками обманывали доверчивых зрителей, когда обещали им «прикосновение к тайному». И этот обман — из тех, что считаются «ложью во спасение».

Потому что лишь для Знающего прикосновение сие не окажется гибельным. Если повезет. Обычному же смертному в эти материи вообще лучше не соваться.

Но как же часто мы, настаивая на своем праве выбирать свою собственную дорогу и набивать о преграды свои собственные шишки, отказываемся слушать советы Знающих и лезем туда, где не только погибаем сами, но и тащим за собою половину мироздания!

Принесены Судьбе все мыслимые жертвы,

Порядок с Хаосом вкушают мед бессмертья,

Дух побежденных свой штандарт уносит прочь —

Цикл завершен. И мир навечно канул в Ночь…

Строки уходят в серый туман сна, оставшегося где-то далеко позади. Туман медленно исчезает, возвращая разум в край реальности — твердой реальности, от которой никак, никогда и никуда не сбежать, сколько ни старайся.

И все же иногда…

Да, иногда нам грезится, что существует Путь туда, где всякий — всякий, а не только Избранные! — властен действовать по собственному усмотрению и отвечать лишь перед самим собой, самым строгим и самым справедливым судьей из всех возможных. Но это — лишь грезы, которые реальны только в нереальном мире сна.

И не потому ли иногда нам так не хочется просыпаться?

Видение первое. Чародей

1. Курган, Меч и Имя

В кошмар Нереального Мира

Нырнуть — и найти в глубине

Останки Искателей Силы,

Застрявших в сегодняшнем дне.

Ночь.

Полнолуние.

Серебряные лучи лунного света заставляют предметы выглядеть нереальными, размытыми. Мир вокруг кажется призрачным, и даже звуки собственных шагов слышатся как-то иначе.

Тропинка, огненной проволокой пылающая в голове, оканчивается у подножия древнего кургана.

(Собственно, тропинки здесь и нет — так, раз в месяц какой-нибудь любитель острых ощущений подойдет к холму, вспомнит обрывки рассказанных бабкой преданий, трижды сплюнет через левое плечо и уйдет от греха подальше. В затаившееся внутри Зло он, естественно, не верит, но и проверять свою правоту не решается, ибо в глубине души боится того, что сказки окажутся правдой…)

Шесть раз обойти вокруг кургана, двигаясь слева направо — против вращения солнца. Тишина и взгляды невидимых наблюдателей давят на плечи свинцовым грузом, однако ни останавливаться, ни даже менять темп нельзя — иначе все придется начинать сначала, причем шансов на успех будет еще меньше.

Каждый шаг левой ноги совпадает с ударением на словах забытого сказания. Из-за этого идти еще труднее, а могильный холм с каждым кругом становится все больше, нависая над дерзким пришельцем.

Вот и завершающая фраза. Глухо скрипит отодвигающаяся в сторону плита, из недр кургана веет запахом тлена.

Крепко схваченные корнями трав и полевых цветов земляные склоны достаточно плотны, чтобы по ним можно было подняться туда, к вершине. Не так уж высок холм — с обычный двухэтажный дом. Не так уж круты склоны, но подниматься вверх становится все тяжелее, словно к ногам привязаны чугунные слитки.

Грубо отесанный надгробный камень на ощупь кажется ледяным. Неподвижный ночной воздух также прохладен — но это всего лишь обычная прохлада середины осени, а не жуткий мороз, царящий в недрах потустороннего Царства Тьмы.

Привыкшие к темноте глаза начинают различать ступени лестницы, уходящей вглубь. Они словно возникают из ночного мрака, становясь все отчетливее… все реальнее…

Пора спускаться.

Из подвешенного к поясу шелкового мешочка ты извлекаешь матовый шарик — крупную янтарную бусину. Лунный свет мягко касается ее — и, остановленный начертанным на мешочке Знаком, остается внутри. Вскоре желтоватый камень сам начинает слабо светиться, и этот холодный свет достаточно силен, чтобы видеть то, чего человеку как раз видеть не следует. Если он хочет остаться в здравом уме.

Вниз, пронзая лучами волшебного светильника хищную пелену сумерек. Она готова сожрать душу пришельца, и останавливает ее только то, что впереди тебя ждет куда более ужасная участь, нежели потеря души или разума.

На тринадцатой ступеньке лестница обрывается. Янтарный луч озаряет древнюю усыпальницу — укрепленную каменными плитами комнатку шагов шести в ширину. В дальнем ее конце стоит то, что мифы называли Черным Троном. На самом деле это лишь грубое сиденье из черного камня, не похожего ни на обсидиан, ни на базальт; но взгляд приковывает не сиденье, а тот, кто его занимает.

Возможно, он был человеком. Когда-то.

Возможно, стоящий справа от Черного Трона странный ящик содержит то, что он хотел захватить с собою в Посмертие. Выяснять это у тебя нет времени.

Окутывающие зловещую фигуру полоски ткани выглядят бурыми. Некоторые источники утверждают, что вначале они были темно-красными — потому что ритуал требовал, чтобы их вымочили в горячей человеческой крови. Это также останется нераскрытой тайной — узнать истину уже не у кого.

Когтистые пальцы усеяны кольцами из неведомого металла. Какое из них принесло хозяину смерть, а какое — вечную жизнь? И этого не выяснить — без риска разделить его печальную участь.

На коленях мертвеца покоится короткий меч-акинак в ножнах. Кожа их сильно тронута плесенью, но прозрачный камень в рукояти мерцает так же, как и в день создания этого оружия.

Руки мертвеца судорожно содрогаются, а в пустых глазницах загораются алые огоньки.

С сухим хрустом рвущихся тканей он подымается с трона и направляется к незваному гостю, сиречь к тебе. Драгоценные камни диадемы на его вытянутой голове сверкают тем же кровожадным пламенем.

Но в воздухе появляется Слово. Оно не гремит, не вспыхивает огнем или волшебным светом.

Оно всего лишь заставляет мертвого короля передать свой меч живому магу и опуститься перед тобой на колени, склонив увенчанную Венцом Власти голову. Огни в его глазницах теперь зеленые.

Переменив владельца, древний бронзовый клинок беззвучно покидает ножны и одним движением отсекает голову мертвеца. Та глухо падает наземь. Тело еще несколько мгновений находится в прежнем положении, потом с шорохом оседает на каменный пол.

Цвет огней-глаз меняется на красный, но слишком поздно. Янтарный светильник, вылетев из твоей ладони, сам становится сгустком очистительного огня — и высохшая за бесчисленные века мумия вспыхивает подобно пропитанной нефтью тряпке.

Мертвец сгорает дотла сверхъестественно быстро. Его голова, находившаяся в самом очаге, нисколько не пострадала и по-прежнему злобно взирает на тебя своими алыми глазами.

Ты убираешь меч в ножны, аккуратно подвесив их на пояс, и поднимаешь с пола голову, держа пальцы подальше и от скалящихся челюстей, и от кровавого сияния Венца Власти. Ты знаешь: смертному не следует прикасаться к этой штуковине, проклятой еще до своего создания. Если его не прельщает участь стать безвольной марионеткой Темных Сил. Или, что еще хуже, обладающей волей марионеткой.

Положив мертвую, но неупокоенную голову на Черный Трон, ты отходишь на несколько шагов назад и удовлетворенно киваешь, словно художник, оценивающий свое творение.

В голове всплывают строки древней легенды:

Кровью рдеют руны предсказанья:

Власть — в руках Носителя Венца.

Ты криво усмехаешься — и завершаешь стих:

Так пускай же собственным курганом

Мертвый царь владеет до конца!

(Это не было заклятьем. Это не было даже пророчеством.

Однако именно эти слова остались в памяти людей, каким-то образом проведавших о поединке в могиле. Хотя ни один из его участников никогда не рассказывал о происшедшем…)

Ты поднимаешься по лестнице.

Тени больше не стоят у тебя на пути: напротив, они выстроились у выхода в два ряда подобно почетному караулу. Когда же могильная плита задвигается на место, сумеречные воины прошлого растворяются в розовых лучах утренней зари.

Ты вдыхаешь резкий, холодный воздух; и тьма отступает, чтобы не вступать в открытый бой с силами дня. Уходит и твоя сила, однако подступившая слабость тебя не пугает. Ты знаешь, что к ночи сила вернется, ибо другого выхода нет ни у нее, ни у тебя.

А сейчас — в путь.

Первое испытание пройдено, и следует получить награду.

Имя.

Это одеяние ты видел прежде только один раз, когда (исключительно по незнанию) попытался вычистить висящие в шкафу одежды учителя. Об этом событии до сих пор напоминают следы ожогов на левой руке. Учитель не стал убирать их — и ты знаешь сам почему.

Волшебные металлические символы на мягкой черной ткани переливаются и медленно меняют свои очертания. Учитель прекрасно знает, что ты успешно выдержал испытание (хотя бы потому, что ты жив), но согласно ритуалу ты должен подробно описать все события, причем так, чтобы каждое предложение таило в себе благодарность тому, кто обучил тебя «всем тайнам мироздания».

В этом сложнейшем искусстве ты уже практиковался и без особого труда слагаешь слова в требуемой последовательности. Легкий кивок учителя заставляет твое сердце гордо вспыхнуть.

Подойди, без слов говорит он.

Ты — не торопясь, с молчаливым достоинством оправдавшего надежды ученика — исполняешь это повеление. Исполняешь и следующее, но тут в твоей душе появляется сомнение: зачем вдруг учителю понадобился древний меч-акинак из кургана?

Впрочем, он почти сразу же рассеивает твои подозрения. Ты опускаешься перед ним на правое колено и склоняешь голову, а учитель легонько касается твоих плеч плоской стороной клинка. И при этом произносит слово. Нет, не Слово — Имя. Твое Имя.

Акинак.

И ты поражаешься — не тому, как странно звучит это имя. Нет, ты удивляешься, почему именно ТЫ получил его, учитывая известное любому ученику пророчество о «колдуне-клинке».

И, набравшись наглости, задаешь этот вопрос.

На лице учителя появляется тень улыбки, и несколько слов проясняют всю ситуацию. А тебе становится стыдно: ты и сам знал все, о чем он говорил, но выводы сделать не смог.

Все прочее тебе известно и без того: не обладая Именем, ты мог пользоваться лишь одним Знаком или Словом одновременно. Теперь ты властен употреблять столько символов, сколько сможешь удержать. И это дает тебе право называть себя колдуном. Пусть даже учеником — «ученик чародея» все же звучит менее престижно, чем «колдун-ученик». Во всяком случае, для знающих.

И эта мысль наполняет тебя торжеством: теперь ведь ты и сам принадлежишь к Знающим. Более того, тебе известно то, чего не знает — и никогда не узнает — ни один из них.

Никто не знает, что означает пророчество о Венце Власти. А тебе это известно — ибо ты, в некотором роде, составил его сам.

Чего не ведает даже твой учитель.

Вот еще одна причина для торжества. Наступит время — и подобные мелочи перестанут трогать тебя, оставляя холодным и равнодушным, каким представляется людям любой черный маг. Смертные даже не подозревают, НАСКОЛЬКО они правы…

Сегодня — твой день. И ликование выглядит вполне естественным. Ты наслаждаешься этими мгновениями, даже зная, что расплата за счастье неотвратима и пропорциональна отступлению от норм.

Ты тратишь остатки сил на иллюзии, волшебной сферой обступающие тебя. Ты вызываешь духи менестрелей прошлых эпох, и они слагают в твою честь прекрасную оду. Ты щедро раздариваешь свои ученические обереги юным ученикам, только вступившим на Путь, и небрежно отмахиваешься от восхищенных, по-детски наивных фраз, не давая им повода заподозрить, как приятно тебе слышать эти слова. Слова искренней благодарности. В точности такие же, какие когда-то бормотал и ты. В той же самой ситуации.

Когда-нибудь те из них, кто останется в живых, окажутся на твоем месте. И будут вести себя точно так же. Как это, вне сомнений, когда-то делал твой учитель. И его учитель…

Тебе не хочется думать о тех, кто не доживет до этого дня. Труден Путь, и кровавым пятнам на нем несть числа. Эта кровь принадлежит по большей части тем, кто сопротивлялся Идущим по Пути, но есть там и их кровь, и ее немало.

Кровь — это сила. Поэтому любое Испытание увеличивает силу тех, кто прошел его. В противном случае оно повышает мощь Стража, чьей первоочередной задачей является помешать Идущим. Но чем бы ни завершилось Испытание — побеждает Путь, ибо с каждой каплей пролитой на Испытании крови возрастает Его объединенная сила.

Ты не раз уже задумывался над тем, что движет Стражами и почему они избрали для себя подобный удел. Сталкиваясь с ними, ты всегда убеждался в том, что собственной воли они не лишены, а в силе не уступают тем, кому должны противостоять (иной расклад, очевидно, был бы бессмыслицей); и тем не менее Стражи никогда не пытались обратить силу Пути в собственную силу. Они не стремились к Вершине, и это приводило тебя в недоумение. Каждое существо стремится к победе; пусть в чем-то бесконечно малом, пусть в никому не нужном виде деятельности, но об этой победе оно мечтает. Страстно. А иногда — само не подозревая о своей мечте. Стражи же были лишены этого качества. Напрочь. Что удивляло, ведь все прочие чувства они благополучно сохраняли.

Эти мысли даже посреди празднества в твою честь впускают холод и сумрак в твое сердце. Ты замечаешь на себе сочувствующий взгляд — и, гневно подняв голову, натыкаешься на глаза учителя.

Знаю, молвит он — опять-таки без слов. Потерпи. Еще не время.

Знаю, учитель, безмолвно отвечаешь ты. Но придет час…

Не пытайся обогнать ветер, замечает один из его спутников — похоже, тоже Адепт. Не пробуй объять землю, приручить огонь или достичь дна моря. Это столь же невозможно, как и поймать тень.

Ты покорно киваешь, но в голове вдруг возникает дерзкая идея. И ты начинаешь понимать, что Адепты отнюдь не всеведущи и могут ошибаться. Когда-нибудь ты докажешь им, что ни одна из этих пословиц не является истинной. Но для этого тебе нужно знать больше. И приобрести хотя бы ранг мастера-чародея.

Что ж, эту цель ты поставил перед собою не сию минуту и даже не в тот день, когда появился в Башне Темного Стекла…

2. Грот Обманутых Надежд

Забыть все мечты и раздоры,

Отбросить сомненья и боль –

И в зыбкие выйти просторы,

Играя последнюю роль.

Рассвет. Легкий ветерок.

Мороз впивается ледяными пальцами в нос и щеки, однако большего сделать не в силах — четыре Знака на тонкой черной накидке вынуждают его униженно отступить, и тело не испытывает холода. Чистое ребячество, но кто сказал, что колдун обязан испытывать в походе мелкие житейские неудобства — даже если перед ним поставлена особо важная цель? Уставом Пути такое применение сил не возбраняется, а все прочее не имеет значения.

И то, что учитель не приветствует подобный расход могущества по мелочам, никого не волнует.

По крайней мере, не волнует тебя. Сейчас.

Железные Горы возвышаются перед тобой несокрушимой темной стеной, лишь кое-где «оживленной» белыми полосами слежавшегося снега. Вершины их невероятно далеки, и венчающего их призрачного голубого льда не касалась еще рука смертного.

К счастью, твоя цель — не этот лед. Она заметно ближе, в одной из пещер у подножия этого хребта. Но где именно, вот вопрос? Черных отверстий здесь сотни, а на поиски у тебя есть всего несколько часов: с наступлением ночи тебе следует находиться подальше от невидимого рубежа, окаймляющего Железные Горы. Стража спит только один день в году, и ты не случайно избрал именно его: при бодрствующей охране добыть требуемое был бы не в состоянии даже Адепт. Наверняка ты этого, конечно, не знаешь — и знать не можешь, — но после детального изучения имеющейся в библиотеке Башни информации сделать иной вывод не представляется возможным.

Занимающийся день не позволяет тебе использовать всю твою силу, так как пик могущества приходится на полночь. Однако знания остаются с тобой всегда, а их применение вовсе не ограничено временем суток. И ты чертишь на снегу Знак — символ Проводника. Почти вся твоя мощь уходит на его вызов и удержание. Теперь, случись нападение, ты сможешь защищаться лишь силой собственных рук: последние капли могущества должны быть использованы у самой цели.

Хотя сила собственных рук — это не так уж и плохо. В особенности, когда эти руки держат клинок, добытый в памятном кургане.

(После того, как учитель дал тебе Имя, древний акинак сам избрал тебя своим хозяином и напрочь отказался храниться в арсенале, предпочитая остаться с тобой. Учитель что-то говорил о Чарах Истинного Владения, однако ни ты, ни твои приятели-колдуны не смогли обнаружить и следа этих Чар. Разумеется, упомянуть о возможной ошибке учителя вслух не осмелился никто — он, быть может, и стар, но характер его с годами не стал мягче!)

Следуя за парящим в воздухе Проводником, ты пересекаешь заснеженную пустошь. Предусмотрительно надетые сапоги из саламандровой кожи (как водится, сшитые неведомо кем и неведомо когда — учитель получил их в подарок от одного из Адептов с запада) не оставляют на пушистом белом покрывале никаких следов.

Стражи, конечно, смогут определить, что здесь кто-то прошел, но им ни за что не выяснить, кем именно был этот «кто-то». Навряд ли их ясновидение действеннее, чем у Следопытов Потаенного Царства, а те доселе не могут определить личность того, кто сыграл грязную (хоть и безвредную) шутку с одним из Серых Князей.

Эти воспоминания на мгновение заставляют тебя усмехнуться, возвращая хорошее настроение. Тоже немаловажно, кстати.

Нападения не происходит, и ты благополучно достигаешь одной из пещер. Проводник останавливается и требует платы. Несколько драгоценных секунд уходит на переговоры, а затем Знак пропадает. Не надейся, он еще вернется — однако случится это не раньше, чем ты будешь готов заплатить по счету. В отличие от многих других символов Пути, Знаки-Проводники довольно сговорчивы и обычно согласны работать в кредит.

Потому что обмануть Проводника — равносильно тому, чтобы вырезать печенку у себя самого. Тупым ножом.

Прозрачный кристалл в рукояти меча служит слабым подобием светильника. Ты делаешь шаг вперед, брезгливо рассекаешь свисающие с потолка космы паутины (паук, к счастью, уже много веков здесь не обитает — подох от холода) и осматриваешься.

Проводник не обманул. Стены пещеры выложены множеством костей и черепов, образующих своеобразную инкрустацию по черному камню.

Грот Обманутых Надежд.

Последнее пристанище одного из племен Старого Мира и место их последнего сражения. Победители из уважения к памяти врагов оставили их тела на месте, но из ненависти к ним же слегка… поработали над расчлененными трупами.

Ты криво усмехаешься: стиль работы чародея, который проделывал эту «операцию», тебе знаком по многочисленным легендам. Возможно, когда-нибудь ты сравняешься с ним — не в известности, так в мастерстве. Слава Безымянного не была дутой, но стояла она на такой череде совпадений (истинных совпадений, а не выходок Сил), какая происходит примерно раз за десять эпох. Учитывая, что значительную часть своих подвигов он свершил каких-то три века назад, шансов повторить путь Безымянного у тебя не больше, чем занять место Верховного Адепта прямо сейчас, безо всякой подготовки.

Ты отворачиваешься от настенного костяного орнамента и тщательно исследуешь пол в поисках скрытого прохода, который, как ты отлично знаешь, должен быть именно здесь. Знак-Искатель позволил бы тебе найти требуемое за несколько секунд, однако призвать его сейчас означает потерпеть неудачу — сил у тебя в обрез.

Наконец ты находишь нужное место и, вставив острие меча в едва заметную щель, осторожно подымаешь тяжелую плиту. Из черного провала вырывается облако затхлого воздуха, и ты с превеликим трудом сдерживаешь кашель: один звук может погубить все.

Вскоре воздух очищается, и бледный свет выхватывает из темноты ступени, спирально уходящие вниз. Удивление твое длится не более мгновения: хотя плита имела в ширину не более двух шагов, потайной проход кажется тебе куда шире — по идущей вдоль его стен винтовой лестнице спокойно могут пройти трое, и посередине остается еще достаточно места. Ты начинаешь осознавать, что племена Старого Мира имели такую власть над «неизменяемым» пространством, какой нипочем не достичь ни Адептам Пути, ни магистрам всех прочих направлений Единого Искусства.

Уменьшившийся в размерах (или ступив на увеличившуюся лестницу), ты спускаешься вниз, используя меч в качестве светильника. Однако в случае атаки он может быть применен и по-иному — те, кто вынудят тебя сделать это, весьма пожалеют о своем недостойном поведении. Если тебе будет угодно предоставить им сию возможность.

Шорох режет обостренный слух не хуже булатного лезвия. Ты прикрываешь ладонью светящийся кристалл и до боли в глазах всматриваешься во тьму подземелья. Твой враг засекает тебя в тот же самый миг, что и ты замечаешь его, но у тебя преимущество, так как ты ожидал этой встречи.

И ты полностью используешь это преимущество, всего-навсего передвигая ладонь по рукояти. Неяркий свет кристалла здесь, в вечной темноте, бьет в его змеиные глаза с силой полуденного летнего солнца. С раздраженным шипением он отползает назад, и ты чувствуешь, что света он боится гораздо больше, чем какого-то пришельца, вооруженного жалким мечом. Ты делаешь быстрый рывок вперед и заставляешь противника понять свою ошибку; ты еще успеваешь прочесть тень ненависти и уважения в подернутых смертной пленкой глазах.

Переступив через труп, ты продвигаешься дальше с удвоенной осторожностью. Здесь, к счастью, нет традиционного лабиринта и комнат со множеством хитроумных ловушек; в противном случае тебе бы пришлось оставаться в подземелье до тех пор, пока Стражи наверху не заснут вновь, или пока ты не найдешь другого выхода. Или, что куда более вероятно, пока родичи убитого нага не найдут тебя.

Коридор выходит в обширную камеру. В центре возвышается сооружение, которое просто обязано быть Камнем Змея; этой надписи, как ни странно, на нем нет, но из тех же книг ты помнишь, что назывался зловещий идол нагов именно так.

А на алтаре лежит то, что привело тебя сюда. Око Мертвого Бога.

Волшебный камень невелик, чуть больше крупного ореха. В неверном свете кристалла-светильника он кажется желто-бурым; рассмотреть его более пристально ты, конечно же, не успеваешь. Вкладывая всю силу в Знак Освобождения, ты внутренне готовишься к землетрясению, извержению вулкана или пыльной буре — все зависит от того, какими чарами насыщена эта область подземелья.

К немалому твоему удивлению, весь эффект ограничивается пронзительным звуком лопнувшей струны. Знак Освобождения, в котором осталась прорва неизрасходованной энергии, проходит сквозь стену и устремляется к ближайшему источнику магической силы, дабы нейтрализовать ее. Что ж, одним колдуном-нагом будет меньше. Если бы в тебе осталась хоть капля силы, Знак обратился бы против тебя…

Ты кладешь Око в мешочек и со всей возможной скоростью устремляешься к выходу. Подземелье начинает дрожать, а с потолка падают мелкие камешки. Ты переходишь на бег, и вибрация усиливается.

Когда ты достигаешь подножия винтовой лестницы, в стенах колодца уже зияют многочисленные трещины, а ступени покрыты массой выбоин и держатся только на честном слове. Не в правилах магов полагаться на честное слово, но другого выхода у тебя в данную минуту нет — и ты буквально взлетаешь по ненадежной опоре, рушащейся прямо у тебя под ногами.

Теперь ты хорошо понимаешь, что значит выражение «ходить по острию ножа».

С трудом задвинув плиту-крышку на место, ты утираешь со лба пот и позволяешь себе отдохнуть с минутку. Минуту, не больше, потому что снаружи видны багряные лучи заходящего солнца. А значит, сон Стражей уже настолько чуток, что они могут проснуться в любую секунду. Нет, потерпеть неудачу сейчас — позор!

Ты выскакиваешь из пещеры и мчишься напрямик, не разбирая дороги. Сейчас главное — удалиться от гор как можно дальше. В глазах у тебя темнеет, воздух кажется наполненным тысячами иголок. Сердце прыгает как у насмерть перепуганного зайца.

Еще немного, уговариваешь ты себя.

Сзади слышен хруст. Не оглядываться, вперед!

В дюжине шагов впереди появляется нечто вроде призрачной фигуры, образованной вихрем снежинок. Ты рассекаешь ее надвое, и лезвие меча мгновенно покрывается коркой льда.

Еще два снежных призрака.

Правая рука совершенно обледенела. Ты даже не чувствуешь собственных пальцев; не будь древний акинак волшебным, он давно бы уже выпал из ослабевшей ладони.

Вот еще один — этот кажется более реальным. А, какая разница…

Ты делаешь неловкий выпад, и лезвие меча со скрежетом входит в ледяную глыбу. Противник наносит в ответ мощный боковой удар, который отбрасывает тебя на несколько шагов — к счастью, вперед. Не пытаясь продолжать бой, ты вскакиваешь и ковыляешь дальше, с трудом превозмогая рвущую боль в груди.

Но уйти тебе не суждено — еще несколько шагов, и ноги отказывают окончательно. Ты переворачиваешься на спину, чтобы встретиться со смертью лицом к лицу.

Ледяные Стражи — их действительно так много? Или это лишь твой предсмертный бред? — медленно подходят к тебе. И останавливаются, не доходя до бессильно распростертого на снегу тела каких-нибудь полутора шагов.

«Барьер!» — приходит озарение.

Выиграл, улыбаешься ты им в лицо, и теряешь сознание.

Приходишь в себя ты уже поздно ночью, когда сила темноты бурлит в твоей крови. Начертив перед собой Знак Целителя, ты наскоро заживляешь сломанные ребра; конечно, до полного выздоровления пройдет еще не один день (и не одна ночь), но, по крайней мере, ты сможешь отвлечь свое внимание на более важные проблемы.

Проверив, сколько сил принесла тебе сегодняшняя ночь, ты с облегчением констатируешь, что их вполне достаточно для задуманного и чертишь на снегу Знак Перемещения, вызвав в голове образ Башни. Немногим колдунам удавался этот Знак, один из тринадцати Высших; то, что ты сумел взять его под контроль, наполняет тебя едва ли не большей гордостью, чем сознание успеха миссии в целом.

Пронзив черный кошмар Бездны стрелой собственного духа, разума и тела, ты появляешься в своей комнатке на шестом этаже Башни. Ни одному из учеников, насколько тебе известно, еще не удавалось так быстро пройти Испытание Третьей Ступени.

Интересно, думаешь ты, какова будет реакция учителя? Ты нарушил практически все его инструкции, начиная с правил поведения и заканчивая техникой безопасности.

Победителей не судят, успокаиваешь себя ты.

Если только их признают победителями, возражает твоя недоверчивая половина.

Завершив спор на этой оптимистической ноте, ты выходишь в коридор и спускаешься вниз, в Зал Теней — учитель в это время должен находиться именно там.

Какая награда тебя ждет теперь? Даже если ты будешь официально назван чародеем: даст ли тебе одно это звание возможность сделать еще несколько шагов по Пути, или необходимы дополнительные условия? К примеру, очередное Испытание?

Ты криво усмехаешься, что стало для тебя давней привычкой. В самом деле, когда это Путь открывал свободный проход к новой вершине, не подарив предварительно тебе (как и кому бы то ни было) радость встречи с новым, доселе невиданным «приключением»…

Медные двери мягко скользят в стороны, пропуская тебя внутрь. Каков бы ни был вердикт — ты готов услышать его.

Сочтешь ли ты возможным подвергнуться взысканию — уже другой вопрос…

3. Страж Сумеречного Круга

В неистовом реве оваций,

В гуденье безумных фанфар

Увидеть сквозь блеск декораций

Ход Стража — и встретить удар.

Ты — Посвященный Пути.

Это значит, что Адепт Варгон больше не имеет права именоваться твоим учителем. Равно как и любой другой обитатель Миров Яви.

Отныне ты сам себе хозяин, и Башня перестала быть твоим домом, превратившись во временное пристанище, комнату в постоялом дворе. Превыше твоей воли только Небо — и Путь.

Могущество Пути не принадлежит этому миру, но не подвластно оно и Потусторонней Стране, которую некоторые люди называют Преисподней. Силы этого мира (за редким исключением) подконтрольны богам; и именно это некогда послужило причиной, по которой несколько талантливых магов-самоучек открыли проход в иной план бытия, где и сгинули. Но сгинули не так, как обычно погибают те, кого поглотила Бездна. Они не утратили ничего, кроме осколка живой души. Это перерезало их связь с богами и позволило уйти в другие миры целиком, не оставив в этом ничего. Прошло немного времени — и некоторые из них вернулись. Изменившись настолько, что лишь самые близкие к ним люди узнали их. Изменение то затронуло не тело, но разум. Однако вернувшиеся чародеи вовсе не казались безумцами. Напротив, в их словах и мыслях теперь была ясность и четкость, свойственная далеко не каждому из мудрецов (и уж точно не присущая им самим до путешествия в иной мир). И еще одно отличало их, видевших Иное. Странная, необоснованная боязнь движущихся теней…

Наткнувшись на эту мысль, ты начинаешь понимать, какое Испытание подкинул тебе Путь на этот раз. Еще несколько секунд — и тебе кажется, что все предыдущие были лишь детской игрой.

И это чистая правда.

Нарисовав в воздухе Знак Предназначения, ты попутно проверяешь, все ли долги отданы, все ли вопросы закрыты. Одним фактом своего появления Знак дает положительный ответ, и ты поручаешь ему задание. Символ Пути озадачен: такого «заказа» ему ранее выполнять не доводилось. Это тебя вполне устраивает, и ты, подтвердив формулировку приказа, отсылаешь Знак прочь — во времени ни он, ни ты не ограничены. Главное, чтобы все было сделано на должном уровне.

Ты готовишь полное походное снаряжение и заказываешь в лаборатории Башни несколько флаконов с различными эликсирами — конечно, ты мог бы приготовить их и сам, но надо же помогать подмастерьям алхимиков делать вид, будто они также приносят пользу… Так как твой кредит в полном порядке (еще бы!), заказ оказывается у тебя в комнате всего через две с половиной минуты. Проверив качество и свежесть смесей (вполне удовлетворительно), ты прячешь флаконы в потайные карманы: применение их оправдано только тогда, когда окружающие этого не замечают.

Затем ты спускаешься в одну из пустующих в дневное время учебных комнат и устанавливаешь вокруг себя несколько кристаллов Малых Стражей; для твоей цели нет нужды тревожить самого Стража, находящегося в подземных чертогах Башни и охраняющегося строже Булавки Бессмертия владыки Потусторонней Страны, Кощея, сына Вия Слепца. Затем ты открываешь свое сознание Великой Пустоте, предложив ей изучить все уголки твоего разума, включая и те, что обычно открывать не принято. Да, остается опасность, что один из обитателей Пустоты заинтересуется благоприятствующей возможностью проскользнуть в Мир Яви, поселившись в твоем разуме и в скором времени заполнив его целиком (ой, наивный…), однако Малые Стражи подадут тревожный сигнал при первых же признаках подобной угрозы. Так что риск вполне приемлем.

Когда твой разум полностью включается в черную музыку Пустоты, ты обрываешь контакт и остаешься с полным запасом энергии, равной которой не существует ни в этом мире, ни в каком-либо из других (по крайней мере, известных тебе). Именно то, что необходимо для похода в тот мрачный край, откуда возвращаются далеко не все Посвященные.

Перед тобой появляется Знак Предназначения и докладывает о выполнении задания. Информация тебе не очень нравится, но ты ожидал и худшего. Благосклонно кивнув, ты отсылаешь Знак туда, откуда он появился впервые. Теперь дело только за тобой.

Полностью экипировавшись, ты идешь в Камеру Перемещения и активизируешь один из покоящихся там Знаков Замены, послав предварительно Стражу Башни сообщение о необходимости строжайшего контроля за Вратами: обитатели того мира даже в Преисподней не относятся к числу желанных гостей.

Шагнув в открывшуюся перед тобой черную дыру, ты какое-то время чувствуешь изучающий взгляд Пустоты, однако взглядом дело и ограничивается — вы уже знакомы. Затем тьма рассеивается, и ты оказываешься у края Провала, в начале Дороги Обреченных.

Это место ты ранее видел на одноименной гравюре в одном из тех фолиантов, которые не предназначены для глаз учеников (потому ты, собственно, и добрался до искомой книги; что бы ни говорили мудрецы древних времен, но любопытство — великая вещь, в особенности для чародея…). Художник был талантлив и общее впечатление передал совсем неплохо. Это несколько подготовило тебя ко встрече с этими местами, однако перо и угольный стержень бессильны передать то, что чувствуешь сейчас ты.

Прежде всего, ты осознаешь, что Дорога Обреченных не начинается от края Провала. Она здесь заканчивается.

Второй твоей мыслью становится щекочущее ощущение того, что ты в этом месте не один. Впрочем, к последнему ты приготовился и с нужными словами чертишь в воздухе Знак Истинного Зрения.

Стражи Барьера мгновенно понимают, что обнаружены — эх, тебе бы такой дар! — и к твоему горлу устремляется острие. Ты остаешься в живых лишь потому, что заранее внушил себе нереальность противников и их неспособность причинить тебе вред.

Они отступают, и тогда ты сковываешь их Знаком Цепей, дополненным Руной Постоянства Isa; эти парализующие чары спадут очень нескоро, и у тебя появляется возможность перевести дух и беспрепятственно продолжить свой путь. Умерщвление ЭТИХ Стражей сделало бы тебя кровным врагом всего этого мира, поскольку они охраняют его не только и не столько от подобных тебе искателей могущества…

Ты оставляешь в стороне развалины городов, возведенных прислужниками Богов Старого Мира еще в те века, когда тот мир не называли Старым. Ты проходишь мимо капищ и алтарей, иные из которых до сих пор источают жуткий и притягательный запах крови. Осколки реликвий Старого Мира томно хрустят под подошвами твоих сапог, но и это не отвлекает тебя от конечной цели.

Сколько времени прошло с момента твоего появления в этом мире, ты никак не можешь узнать: окружающие сумерки даже Истинное Зрение рассеивает лишь частично, а солнце (или его аналог) здесь отсутствует. Голода, жажды и усталости ты также не чувствуешь и не удивляешься этому. Сейчас ты во всем подобен собственной тени, а разве тень поддается таким мелочам?

Миновав Серебряные Врата, в прошлой эпохе оплавленные Повелителями Огня, ты сворачиваешь направо, покидая Дорогу Обреченных, и пересекаешь Чернолесье. От леса, собственно, здесь остались в лучшем случае обугленные пеньки — Повелители Огня не щадили и эти края, — но гнетущая аура Древних, владык Старого Мира, не покинула территорию Их прежнего местопребывания. Ты стряхиваешь щупальца кошмаров и ужасов, пытающиеся опутать тебя и завлечь в вечный сон, и быстро чертишь в воздухе Знак Разорванных Цепей.

Удаляющийся вой, полный обиды и ненависти, заставляет замереть весь мир, но не тебя. Ты пристально вглядываешься вдаль, где из сумрака возникает каменное кольцо, озаренное мерцанием Вечно Живущего Пламени, зажженного там в ознаменование завершения Великой Войны. С облегчением вздохнув, ты идешь вперед, чтобы переступить границу священного круга и встретить Стража.

Подобно тебе, он облачен в черные одеяния, на которых тщательно вышиты защитные руны и Знаки. Подобно тебе, он несет в сердце оставленную Бездной метку рока. Подобно тебе, он следует извилистым поворотам Пути. Подобно тебе, он не ведает своей цели.

Ты узнаешь его лицо в неверном свете костра. И тебе хочется завыть от отчаяния, подобно неупокоенным призракам из Чернолесья.

Почему, думаешь ты, ну почему этой встрече суждено было состояться именно сейчас? Сейчас, когда ты еще не достиг ранга мастера? Сейчас, когда ты как никогда близок к…

Да. Именно в этом и кроется причина.

Потому что мастера определяет не Искусство — вернее, не только Искусство. Мастер, прежде всего, должен быть удачлив.

Ну-ну. Если ты сможешь убраться отсюда живым, это будет не просто удачей. Это будет настоящим чудом.

Золотые глаза со зрачками в форме песочных часов встречают твой обреченный взор. Тонкие губы искривляются в подобии усмешки. Тихий голос, идущий как бы со стороны, а не изо рта, скрипит:

— Ты еще не смирился со смертью?

— Нет, — отвечаешь ты.

— Напрасно. Это важнейшее событие в жизни любого человека.

— Возможно. Но я надеюсь избежать этой чести.

Страж испускает странный звук, напоминающий смесь хрипа, клекота и шипения, и ты далеко не сразу понимаешь, что таким образом он, еще при жизни вырвавший из себя все чувства, смеется.

— Как же ты еще наивен и глуп… Что, по-твоему, есть величайшая сила во Вселенной? Честолюбие? Жажда мести? Одержимость одной идеей за счет подавления остальных?

Нет, думаешь ты.

Он согласно кивает.

— Это жизнь. И смерть.

— Ты назвал две силы.

— Ты знаешь даже меньше, чем я думал… — Страж смотрит на мечущееся пламя, и его золотые глаза видят там нечто такое, чего ни ты, ни любой другой — простой смертный или маг — увидеть не способны. — Это не две разных силы. Это две стороны одной. Той Силы, которая одолевает все в этом мире…

— Все ли? — переспрашиваешь ты, уловив нотку сомнения в его голосе. — Иной раз Морана-Смерть отступает пред волей тех, кто должен остаться и завершить начатое дело. И даже те, кто ушел в Царство Мертвых, могут вновь появиться на земле — по собственной воле или по зову близких, не столь важно. Так что величайшей силой Смерть никак не является.

— А этого я и не утверждал. Смерть сама по себе не имеет столь уж великого могущества. Но вместе с Жизнью… Ты знаешь, какие из известных чудовищ считаются самым большим злом? И самой трудной задачей для Истребителей Нечисти?

— Живые мертвые. Кстати, совершенно зря: ведь их так просто отправить в могилу навсегда. Серебро, чеснок, осиновый или дубовый кол, некоторые травы, огонь — я уж молчу о Знаках. Средств масса, и значительная часть их доступна любому.

— Так. Но только это — всего лишь первый слой пирамиды. Вершину же видели немногие… и никто из них не ушел живым.

— Никто, кроме тебя?

— Никто, — подчеркивает он, — я в том числе. Путь не может использовать живых Стражей. Только воскрешенных из мертвых, познавших обе стороны бытия. Если ты погибнешь, ты также можешь оказаться на месте одного из Стражей.

— А если погибает Страж? — осмеливаешься ты задать вопрос, звучащий сейчас, мягко говоря, недипломатично. — Что происходит тогда?

— Тогда, — улыбается он, — ему приходится вновь принимать участие в нескончаемой кутерьме, именуемой Жизнью.

Но что в этом плохого, недоумеваешь ты.

— Понятия «хуже» и «лучше» тут неприменимы, — говорит Страж. — В языке Пути нет этих слов. Есть «возможность» и «необходимость».

— А также «противоречивость».

— Верно. Ты неплохо изучил Путь. Если бы ты так же внимательно изучал то, сквозь что этот Путь проходит, ты мог бы даже победить меня. Однако этой частью обучения ты пренебрег.

— «Не мы идем по пути, но Путь проходит сквозь нас», — произносишь ты старую пословицу. — Познавать самого себя — это важно, не спорю. Но, быть может, есть и кое-что помимо этого?

— Что же это, о кладезь сокрытых знаний?

— Путь и движение к его завершению.

— Которого нет и не может быть.

— Вот именно. Какой смысл совершать то, что уже сделано тысячами Ищущих до тебя и будет осуществлено тысячами Ищущих после тебя? Нет, если и делать что-то, то только Невозможное.

Страж вскидывает голову.

— Не слишком ли рано ты начал идти к Невозможности?

— Ну, второго шанса может и не представиться… — усмехаешься ты, незаметно перекладывая из кармана в левую руку склянку с Жидким Огнем. — «ВозМОЖ ность» предполагает наличие мощи. Мощь опирается на Знаки. Знаки имеют нечто общее с «преднаЗНАЧ ением». Каковое есть Цель, а ее достичь по определению невозможно…

— Что и замыкает логическую цепь, — кивает Страж. — Ты выдержал Испытание. Можешь идти. Только прежде запомни — Путь не имеет ни конца, ни начала.

— Это мне говорили и ранее.

— А теперь представь себе то, что не имеет ни начала, ни конца, но выглядит как одна относительно прямая линия.

— Окружность? Кольцо?

— Кольцо имеет внешнюю и внутреннюю стороны. Путь — нет.

— Понял, — говоришь ты, — это та штука, которую изобрел один из ученых павшей Империи Средиземноморья. Как ее там… а, вспомнил — лента Мебиуса.

— Как следует запомни: если призвать этот Знак в момент смерти, она не заберет тебя. А ты станешь Стражем.

Подобная участь тебя не прельщает, но упоминать об этом незачем — он и так знает все твои возражения. Потому что еще не позабыл те времена, когда сам был человеком.

Ты пересекаешь сумеречный край, отбиваясь от следующей по пятам своры призрачных Охотников, призванных оскорбленными твоим дерзостным поведением хозяевами Чернолесья. Знаки вспыхивают в сумраке, разя наповал и оглушая, но Охотники не отстают: обещанная за твою голову награда заставляет позабыть обо всем. Что ж, ты готов помочь им встретить свою судьбу.

Добравшись до Серебряных Врат, ты чертишь в пыли Знак Стального Кольца и обнажаешь меч: Охотники теперь должны будут сражаться с тобой один на один, если пожелают достичь цели. Некоторые из них, осознав подобную необходимость, растворяются в сумерках, но большинство остаются у границ защитного круга. Первый пересекает черту — и падает, обезглавленный. Второй бросается вперед, спотыкается о труп сородича и разделяет его печальную участь. Третий шагает осторожно, заранее вытащив собственное оружие, но свет кристалла ослепляет его, и Духи Серебряных Врат с радостью принимают очередную жертву. Четвертый массивнее и сильнее предыдущих Охотников, и ты, не желая рисковать, швыряешь в звероподобную морду склянку с Жидким Огнем. Призрак начинает гореть, испытываемая им боль, ты знаешь, невероятна; ударом клинка ты прекращаешь его мучения и с усмешкой Неумолимого Жнеца приглашающе киваешь прочим: мол, теперь ваш черед встретить Истинную Смерть. Они переглядываются и отступают.

Ты пожимаешь плечами, достаешь из кармана флакон с Кровью Демона и осушаешь его. Твои глаза обретают дикий блеск, а скорость и реакция возрастают раз в пять. Охотники ничего не успевают предпринять: сбросив Знак Стального Кольца, ты связываешь Знаком Цепей сразу четверых и приканчиваешь еще двоих. Части Охотников удается сбежать, однако опасности они уже не представляют. Повествования об этом поединке будут ходить по сумеречным мирам очень долго, и всякий новый пересказ добавит им массу новых черт.

Правда, главной из них там не будет.

Сквозь накидку ты потираешь грудь, где нарисован обжигающий кожу Знак Воина, и стираешь его: это сейчас несложно, ибо в действие он был приведен именно Знаком Стального Кольца. Вызывать один символ вместо двух или трех — прием крайне полезный при недостатке времени. Что при Испытаниях случается очень даже часто.

Собственно, только так и вырабатывается способность моментально находить среди многих ответов единственно правильный…

Пройдя по Дороге Обреченных еще немного, ты находишь защищенную от влияния обитателей сумрака Поляну Иллюзий, окружаешь себя символом Концентрации и производишь ритуал Обратной Замены. Щупальца Бездны касаются твоего разума, удостоверяются в его идентичности с тем, который пришел в этот мир, и отправляют тебя обратно. Черный провал холода, музыки и боли на этот раз не столь долог: тебя стараются поскорее отослать на родину, ибо, с удивлением осознаешь ты, твое присутствие причиняет Бездне страдания.

Выйдя из транса, ты встречаешь настороженный взгляд Адепта Варгона, позволяешь ему проверить твое состояние (мало ли ЧТО могло, поработив твой разум, вторгнуться в этот мир…) и удовлетворенно киваешь в ответ на незаданный вопрос.

Адепт кланяется. Ты удивленно поднимаешь бровь, и он объясняет, что в тот мир отваживались пройти лишь немногие из Посвященных, и еще меньше их вернулось обратно в своем уме.

Так какой же у тебя теперь статус, интересуешься ты.

Мастер, усмехается Варгон.

Теперь ты не обязан называть его Адептом. Конечно, сам ты Адептом не стал (если вообще когда-либо достигнешь этого ранга), но и статус мастера-чародея достаточно высок для того, чтобы обращаться к бывшему учителю просто по имени.

В чем-то ты теперь превосходишь его. У тебя, впервые за столько лет обучения, есть возможность сделать собственный выбор.

Внезапно ты понимаешь, что снова стал человеком, ибо право выбора — это единственное, что отличает человека от остальных обитателей этого мира. Только одно беспокоит тебя: права неотделимы от обязанностей, и коль скоро ты можешь сделать свой выбор, тебе наверняка придется сделать его.

Но — хвала всем Богам, не сейчас.

4. Рожденные-под-Звездами

Оставить стремление к власти,

Сменить Колесо на Весы,

Из целого выделить части –

И в путь, не смотря на часы.

Кнарр медленно отходит от берега. Седой кормщик Арнод-Орел машет рукой, желая тебе удачи. Ты киваешь в ответ и поворачиваешься к морю спиной. О его беспокойных лазурных водах и лежащих за ними населенных краях следует забыть — по крайней мере, на время.

Впрочем, земля, куда ты прибыл, также не может называться необитаемой. Изумрудные Острова — не пустыня, не бесплодная скала и не ледяная тундра, а ведь человек оседает и в намного более негостеприимных районах. Однако же ни единого человеческого поселения в пределах этого мира нет.

Сейчас — нет.

Когда-то таковые были. Возможно, будут снова. Но для этого твоя миссия должна завершиться успехом. На что шансов практически нет: коренные обитатели Изумрудных Островов устали от людей и использовали свое могущество (весьма немалое!) для быстрого разрешения межрасового конфликта.

Тебе пришлось избавиться от обычной черной одежды Ищущего, защищающей от чего угодно куда лучше гэльской кольчуги, альмейнской дощатой брони или панциря разрушенной Империи Средиземноморья; ты даже не имеешь права воспользоваться защитными Знаками или прихватить с собой нужные эликсиры. Таков был уговор, и ты дал слово не нарушать его.

(Не то чтобы ты никогда не лгал — греха болезненной правдивости в твоем сердце нет и быть не может, — просто правда, как обычно, оказалась более сильным оружием. Ложь хороша, если ты можешь свободно говорить с собеседником, не опасаясь получить стрелу в спину; когда твоя жизнь и сообщенные тобою сведения для него важнее твоей смерти. В противном случае лучше подчиниться его моральному кодексу, а обитатели Изумрудных Островов не выносят обмана и прекрасно умеют его различать…)

Ты пересекаешь узкую полосу нейтральной территории, принадлежащей народу моря во время прилива, а народу суши — в часы отлива. Пройдя около сотни шагов вдоль края леса, ты находишь уходящую в его глубину тропинку и ступаешь на земли, враждебные человеку.

Теперь — враждебные.

Лесной народ — одна из древнейших рас этого мира. Они появились на земле до рождения человека и познали кошмары Старого Мира куда ближе его. Это они обучили людей многим ремеслам — плотницкому и кузнечному делу, магии и лекарскому искусству, рисованию и грамоте, архитектуре и поэзии… (Ты, конечно, не раз и не два слышал, что всем этим знанием люди обязаны Богам — однако летописи Серой Башни содержали иную информацию, причем подтвержденную столькими фактами, что не поверить им означало бы предать собственные способности к аналитическому мышлению.)

Рожденные-под-Звездами (так именовали себя жители лесов) и люди были союзниками и в том великом сражении, когда с Богами Старого Мира было покончено. Вместе они бились против превосходящего числом врага и одержали победу. После этого они вели долгую борьбу с остатками рас Старого Мира — змеями-нагами, оборотнями-г'нолла, бесформенными-шогготами, гарпиями-шантаками, и другими племенами, чьих имен и облика история не сохранила. Победа досталась дорогой ценой, но зато теперь земля принадлежала им.

Однако детей у лесного народа рождалось очень мало. Женщина любого из людских племен за свою недолгую жизнь могла стать матерью раз восемь, а то и двенадцать; в семьях Рожденных-под-Звездами редко когда рождалось более трех детей. Конечно, они жили чрезвычайно долго и обладали вечной молодостью, но из-за этого их раса была обречена на безвылазное существование в лесной глуши, тогда как человечество, неуемное в своем любопытстве и быстро приспосабливающееся к любым жизненным условиям, могло заселить — и заселило бы рано или поздно — все, даже самые недоступные уголки этого мира. Когда лесной народ осознал эту печальную истину (что произошло не то чтобы так вот сразу, но задолго до того, как та же мысль пришла в голову людям), они замкнулись в себе и постепенно прекратили общение с человечеством. Подписанный по окончании Великой Войны договор оставлял за ними Изумрудные Острова и еще пару укромных территорий; и человек, в общем-то, не собирался нарушать границ.

По крайней мере, поначалу.

Теперь, спустя столько веков после крушения Старого Мира, когда почти никто не помнил самого этого понятия, люди стали задаваться вопросом: почему эти прекраснейшие земли должны оставаться незаселенными, когда их можно великолепным образом занять? Суда гэлов пересекли пролив, и вот тут-то началось самое интересное…

Гэлы вовсе не являлись дикарями. Они были чуть ли не самым цивилизованным народом в этой части света.

Просто ни один из них, включая вождей, не верил в само существование Рожденных-под-Звездами — разве взрослые люди верят в сказки? А о Великой Войне и вовсе все забыли, ведь человек помнит только то, что произошло в течение его личной жизни (и то — в идеале). В отличие от лесного племени, для людей те события не были «позавчерашним вечером»; с той поры сменился не один десяток поколений, а из народов, сражавшихся бок о бок с Рожденными-под-Звездами, уцелело всего несколько разбросанных по всему свету семей, в которых время от времени проявлялась древняя кровь и сила. К таким, кстати, принадлежишь и ты — могущество молодой крови совершенно иное, и для Искусства непригодно. По словам Варгона, ты — один из последних его учеников, достойных именоваться учениками.

Мир изменяется, и опирающееся на его древние основы Искусство изменяется вместе с ним. Многие из формул и символов прошлых веков не имеют больше сил, а некоторые действуют совершенно иначе. Тут нечего бояться и нечему дивиться; как говорили мудрецы разрушенной варварами четыре с лишним века назад Средиземноморской Империи: ars longa, vita brevis est![1]

Мир изменяется.

Рожденные-под-Звездами не могут не понимать этого — но не могут они и измениться, потому что изменение для них хуже самой смерти. Ты и пославшие тебя Адепты это прекрасно знают, и выработанный на последнем Сборе план опирался именно на эту черту лесного народа. Ты явился, чтобы предложить им новый путь. Выход из тупика, в который их загнала неотвратимость Судьбы.

Остается надеяться, что века самоизоляции не превратили Рожденных-под-Звездами в тех злобных и своенравных существ, которых все чаще описывают сказки о древних временах…

В дерево справа от тебя вонзается стрела. Ты останавливаешься и не делаешь никаких движений до дальнейших распоряжений. Меч, висящий у тебя на поясе, сейчас ничем тебе не поможет: звездная магия лесного народа легко превзойдет его волшебство.

— Зачем ты пришел сюда? — спрашивает из чащи чей-то голос.

Ты не можешь определить ни возраст, ни пол говорящего на певучем звездном языке, но этот вопрос тебя сейчас не занимает.

— У меня послание для Звездной Королевы, — отвечаешь ты.

— От кого же? — интересуется невидимый собеседник.

— От Адептов Пути, — правдиво сообщаешь ты.

Кусты справа от тропинки беззвучно раздвигаются, и перед тобой появляется тонкая фигура в одежде, аккуратно скроенной из неровных кусков ткани зеленых и коричневых оттенков. Впрочем, странный покрой объясняется просто: в лесу, нося такую одежду, можно пройти в двух шагах от человека и остаться незамеченным. В руке Рожденный-под-Звездами держит длинный лук, но стрела лежит на ненатянутой тетиве и не направлена тебе в сердце. Что, однако, вовсе не означает, что сейчас в тебя не целятся несколько его сородичей.

— Если ты лжешь, тебе конец, — говорит он без тени угрозы в голосе, просто констатируя факт.

— Знаю, — киваешь ты. — Веди.

Тропинка петляет довольно странным образом, порою у тебя возникает ощущение, что она проложена в этом лесу лишь с одной целью — встречать незваных гостей. Такая мысль не лишена смысла, ведь самим жителям Изумрудного Острова тропинки не нужны. Для них лес — не родной край. Для них лес — дом. Ни больше ни меньше. Даже люди, проводя в лесу большую часть своей жизни, становятся похожими на Рожденных-под-Звездами. И это неудивительно.

В конце концов ты оказываешься перед свисающей откуда-то сверху веревочной лестницей. Твой проводник приглашающе указывает вверх, и тебе ничего другого не остается, кроме как лезть туда. Лестница сильно раскачивается, но подъем оказывается более легким, чем ты ожидал, — тут явно не обошлось без волшебства. Лесной народ вообще применяет Искусство куда чаще людей. Воспитанный в духе строгого контроля, ты не одобряешь подобной практики, однако вовсе не намерен читать им мораль по поводу неправомерного применения волшебной силы и неоправданного расхода энергии, запас которой в мире весьма ограничен.

Лестница приводит тебя на площадку, образованную сплетением веток и веревок. Гибкая конструкция оказывается прочнее, чем выглядит, что опять-таки обеспечивается каким-то заклинанием. Спрятанные в кроне деревьев мостики и переходы совершенно незаметны снизу, зато по ним при наличии некоторого навыка можно пробираться с чрезвычайно большой скоростью. Вероятно, такая система «воздушных коридоров» охватывает весь лес, что позволяет Рожденным-под-Звездами перемещаться в любую его точку куда быстрее тех, кто пытается пробиваться сквозь заросли на земле. Но все эти подробности ты отмечаешь лишь мимоходом, так как основная часть твоего мозга занимается анализом другой картины.

В стволе толстого дерева зияет дупло. Его закрывает плотная паутина серебряных нитей, а за этой паутиной мерцает Нечто, заставляющее тебя стиснуть рукоять меча (за неимением под рукой защитного амулета). Тоненькая светловолосая девушка склоняется над паутиной, проделывая своим жезлом какие-то манипуляции, затем отходит в сторону и приглашает тебя «занять место в Перемещающих Вратах». Пожав плечами, ты исполняешь просьбу. Тебя окутывает мерцающее поле, напоминающее блокирующий магию «небесный купол», а миг спустя ты, не испытав никаких побочных эффектов (умеют же некоторые…), оказываешься совсем в ином месте. У тебя захватывает дух.

Перед тобой — гибрид дерева, древнего храма и застывшей в кристалле Музыки Сфер. Стены башенки сложены из прозрачного зеленоватого материала, а совершенство их форм просто не поддается описанию. Впрочем, как и совершенство форм тех же девушек лесного племени. Недаром иные поэты сходили с ума, увидев их в своих грезах…

Ты поспешно отбрасываешь эти помыслы и входишь в распахнувшиеся перед тобой ворота Звездного Чертога.

Появившаяся перед тобою девушка на первый взгляд кажется очень юной, куда моложе тебя самого, а ты далеко не стар и по обычным человеческим меркам. Второй, более внимательный взгляд показывает тебе, что она все-таки старше тебя и намного мудрее. Третий взгляд заставляет тебя уважительно поклониться, ибо ты узнаешь изящную диадему на ее бледно-золотых волосах. Звездная Королева.

— Я рада приветствовать в своей обители посланника лучших умов наших младших братьев, — говорит она, и лишь нежный голосок Звездной Королевы не дает тебе воспринять эти слова как издевку. — С какой же вестью ты прибыл в наши края?

Ты усмехаешься. В тонкостях этикета ты, разумеется, не в состоянии перещеголять ее, но отчего бы не попробовать?

— Со своей стороны, — вновь кланяешься ты, — я горжусь оказанной мне высокой честью и навек сохраню в своем сердце ослепительный образ бессмертной владычицы Изумрудных Островов, чья неземная красота затмевает луну и солнце, и заставляет легионы звезд бессильно жмуриться от жгучей зависти на темном бархате небосклона. Я безмерно счастлив, что приму от вас дар старинного, позабытого у нас знания в обмен на свои недостойные услуги; меня немного утешает лишь тот факт, что ни один из Рожденных-под-Звездами никогда не унизится до той работы, которую необходимо проделать мне, отпрыску низшей, человеческой расы.

Звездная Королева издает короткий смешок.

— Ты прекрасно умеешь играть словами, — замечает она, — но сути дела еще не коснулся. Говори, я хочу услышать больше.

— Как прикажете, ваше величество, — с прежней насмешливо-почтительной интонацией молвишь ты, — в сущности, я как раз подхожу к этому…

И ты излагаешь план, разработанный Адептами Пути.

Молчание длится долго, однако это вполне понятно. Ведь Звездная Королева вынуждена принять решение, от которого зависит дальнейшая судьба всего лесного народа. И не только его судьба.

— Если ты прав… — шепчет она, — подчеркиваю, ЕСЛИ… такой путь должен решить проблему раз и навсегда. Но если ты ошибаешься, человечество погибнет вместе с нами.

— Если ошибаемся МЫ, — поправляешь ты. — Я не претендую на авторство этой идеи. Если у вас имеются иные, косвенные методы проверки — воспользуйтесь ими и убедитесь в истинности фактов. Я не ограничен во времени, вы — тем более.

— Это правильно, — кивает Королева. — В любом случае твоя речь заслуживает награды. О каком знании шла речь первоначально?

— «Радужный Цикл» и «Зеркальные Хроники». Я наткнулся на отрывки из этих книг в архивах Пути, и кое-что меня там весьма заинтересовало. Я бы хотел изучить полный вариант.

— Старинное знание, даже скорее старое. Пришедшее, если легенды верны, из иных миров.

— Возможно. Вам лучше знать.

— Ты получишь их для изучения. Что-либо еще?

— Прочее оставляю на ваше усмотрение, — переходишь ты на прежний тон. — Я чувствую себя вполне вознагражденным самой беседой с самой прекрасной женщиной, какую я только видел в своей жизни.

Она улыбается.

— Необычное поведение для одного из тех, кто ставят собственное благополучие выше всего на свете.

— Вы плохо знаете Посвященных Пути, ваше величество, — возражаешь ты. — Собственное благополучие для нас — не самоцель, а одно из вознаграждений за опасную и рискованную жизнь. Кроме того, то поведение, которого вы, похоже, ожидаете от представителя «низшей расы», как раз не способствует благополучию оного представителя.

Звездная Королева улыбается еще шире и завершает аудиенцию. Тебе предписывается дожидаться ее решения в гостевых покоях, расположенных по соседству. Ты с удовольствием подчиняешься: уж в удобстве-то, красоте и изысканности обстановки жилых помещений Рожденных-под-Звездами еще не удалось превзойти никому. Владычица лесного народа не так уж и ошибалась, когда упоминала про любовь к комфорту, столь, по ее мнению, распространенную среди Посвященных Пути. В конце концов, всякая работа движется куда лучше, если для нее созданы хорошие условия…

Ты не художник, но закатное небо, расписанное пурпуром и синевой на фоне зеленого леса и спокойного лазурного моря, заставляет тебя затаить дыхание и молча наслаждаться живой картиной. Ты едва замечаешь, как кто-то нарушает твое одиночество, но чувства быстро подсказывают, что никакой опасности нет. Потому ты продолжаешь смотреть на горизонт, ограничившись приглашающим жестом.

Наконец ты переводишь взгляд на посетителя (точнее, посетительницу). Это Ардайн, та самая девушка, которая управляла Перемещающими Вратами; только теперь она сменила «рабочую» мантию серебристо-зеленоватого цвета на нечто эфемерно-воздушное, переливающееся звездно-лиловыми оттенками. Против собственной воли ты проводишь глазами по стройной фигурке, завершая «осмотр» на улыбающемся лице. В серебристых кошачьих глазах Ардайн вспыхивает отблеск далеких звезд, и ты забываешь задать вполне логичный еще секунду тому назад вопрос: что она тут делает?

Дальнейшее видят лишь звезды (а они не болтливы) и деревья (которые также не имеют привычки разговаривать с кем попало)…

Эта сила куда старше Пути и человеческого племени, старше Рожденных-под-Звездами и самих звезд; она даже старше, чем стертый с лица земли Старый Мир. С ее исчезновением Вселенной придет конец; оттого-то столь многие пытались взять под контроль эту могущественную стихию — и были сами порабощены ею. Или уничтожены.

Эта сила не признает уз Контроля, шаблонов Правил и формул Ритуалов. Она не подчиняется Знакам и не несет символа в своей основе. Тем не менее одолеть ее почти невозможно. «Почти» — потому что всегда сохраняется возможность обратить ее против себя самой. Правда, дерзнувшему сотворить это крайне редко удается выжить.

Впрочем, ты вовсе не желаешь противостоять этой силе. Напротив, ты принимаешь ее обманчиво мягкое касание и направляешь ответный поток собственной энергии. Волны сил сталкиваются, рождая новые, невиданные ранее колебания в единой реке энергий, по которой медленно плывет наш мир, песчинка в безграничной Вселенной…

Проходит несколько дней: лесному народу нужно как следует обдумать свое будущее. Ты тем временем изучаешь предоставленные Звездной Королевой книги. «Радужный Цикл» оказывается пустым местом, сборником историй, рассказчики которых явно не представляли себе, что они говорят и почему вообще занимаются этим словоблудием, если все равно не умеют ни читать, ни писать. «Зеркальные Хроники» более содержательны, но повествуют они о столь отдаленных временах, что особого практического смысла в почерпнутых оттуда знаниях нет. Зато ты находишь в этих фолиантах упоминание о некоем таинственном сочинении, именуемом «Книгой Теней»; вроде бы она содержит информацию, позволяющую без труда понять принципы функционирования Вселенной. К твоему немалому сожалению, в архивах Рожденных-под-Звездами этого сочинения не оказывается.

Ожидание подходит к концу. Лесной народ принял решение. Ты, конечно, готов помочь в его осуществлении, но открыть Врата и продержать их достаточно долго для перемещения целого племени — дело нешуточное, здесь даже твоего Дара может не хватить. Впрочем, у Рожденных-под-Звездами есть свои маги; они уйдут последними, а до тех пор будут держать Врата, и тебе придется лишь закрыть их.

Передав тебе запечатанный свиток, официальное послание Адептам Пути (содержание коего тебе в общем-то известно, но порядок есть порядок), Звездная Королева приказывает начинать ритуал Перехода. Двенадцать волшебников лесного народа вычерчивают в воздухе сложнейший узор, сочетая в нужной последовательности различные Знаки и символы (некоторые из них ты видишь впервые и стараешься запомнить). Главным символом, указывающим направление Перехода, оказывается Знак Радуги, что приводит тебя к выводу о несколько поспешной оценке «Радужного Цикла». Сконцентрированная власть Знаков разделяет пространство и время, создавая светящиеся Врата. Волшебники сдерживают их на пределе сил (расплата будет немалой, но постареть на несколько десятков лет не является очень уж страшной участью для бессмертных жителей Изумрудных Островов).

Ряды Рожденных-под-Звездами проходят в светящиеся двери и исчезают. Никакой паники, никакого беспокойства нет и быть не может: волшебство для них — не часть окружающего мира, а часть их самих. В чем и заключается сила этой древней расы.

Когда последний отряд лесного народа подходит в Вратам, ты делаешь волшебникам знак присоединяться к своим и замыкаешь водопад сил на себя. Твоя собственная мощь протестует против соприкосновения со светлой магией природы и звезд, однако ты вполне можешь перенести такое сочетание и приказываешь ей сделать то же самое. Рожденные-под-Звездами покидают этот мир, и идущая последней волшебница (конечно же Ардайн), оглянувшись, поднимает руку в знак прощания. Ты отвечаешь тем же — после чего, не опуская руки, чертишь Знак Печати, символ замкнутых Врат. Разряды сил отбрасывают тебя в сторону, но этим все и завершается.

На мгновение.

Не успеваешь ты встать на ноги, как в нескольких шагах от закрытых Врат возникает мерцающая голубизной и зеленью дверь. Материализовавшись целиком, она превращается во Врата — и сквозь них тремя колоннами проходят те, кто только что ушел в иной мир.

Нет, не те. Но очень на них похожие.

На идущей впереди темноволосой женщине сияет Звездная Диадема. Она замечает тебя, вздыхает с явным облегчением и сообщает такое, что заставляет тебя, вопреки жесткому подсознательному контролю за выражением собственного лица, изумленно разинуть рот…

Массовый Переход не может быть односторонним, впоследствии докладываешь ты Адептам. Во Вселенной пока еще работают законы Равновесия, и исход одного племени должен был уравновеситься приходом другого, максимально похожего на него.

Короче говоря, теперь Изумрудные Острова населяют эльфы, другая ветвь той же расы, к которой принадлежали Рожденные-под-Звездами. Первое впечатление показало, что эти народы чуть-чуть различаются. В чем именно, и какова будет реакция пришельцев на проблему, заставившую прежних хозяев Изумрудных Островов покинуть этот мир, — пока остается только гадать.

Адепты остаются в Серой Башне обсуждать создавшуюся ситуацию и неизвестный доселе аспект Великого Равновесия. Ты, не желая участвовать в теоретических дискуссиях и изысканиях Сбора, позволяешь себе удалиться: тебя ожидает собственный путь.

Одно только тревожит тебя. Странный взгляд девушки, прощальный и насмешливый одновременно…

Когда ты наконец понимаешь, ЧТО Ардайн хотела этим сказать, тебе остается лишь рассмеяться. Рожденных-под-Звездами ожидает «небольшой сюрприз» в давшем им приют Радужном Мире: первый ребенок, родившийся среди них там, окажется наполовину человеком.

И кроме того, он будет Одаренным от рождения, поскольку в ту ночь ты чересчур долго касался Силы.

Что ж, остается только ждать, пока твой сын (или дочь) выяснит истину и попытается отыскать отца…

5. Остров Шести Бурь

Встречаются меч и секира,

И Слов исцеляющий яд

Рождает угрозу для мира –

Ключи от Серебряных Врат.

Долгая северная ночь, озаренная лишь пляшущей лентой полярного сияния.

Промозглый северо-восточный ветер, в котором полным-полно мельчайших соленых брызг.

Скалистый остров на краю света.

Во всяком случае, думаешь ты, начертив очередной Малый Знак Огня, если это даже и не самый край света, отсюда до него рукой подать…

Холод отступает от границы защитного круга, а ты вновь задаешь себе вопрос: какого дьявола ты делаешь в этом проклятом месте? Не завещание погибшего Варгона привело тебя сюда и не просьба ушедшей на покой Терии, Ведьмы Мертвого Берега — нет, ты пришел, потому что получил вызов. Первый вызов.

Посвященные Пути редко сражаются между собой, им вполне достаточно битв со Стражей (тем паче, победа над собратом по Искусству, вопреки многим легендам, не прибавляет сил победителю). И все же некоторые из Следующих Пути преступают эту традицию.

Один из них — Хравн.

Это, конечно же, не его настоящее имя, а лишь прозвище,[2] но иного не знаешь ни ты, ни твои немногочисленные союзники. Вот именно, союзники. Потому что безумный северянин успел досадить достаточно многим, чтобы Сбор решил пустить в дело одно полузабытое правило.

То, что Ворон безумен, не уменьшает его опасности, скорее напротив. Однако ты хорошо подготовлен к этой встрече, твое могущество сейчас находится в полной боевой готовности. И брошенный отступником-чародеем вызов был, в общем-то, спровоцирован твоими же высказываниями. Точный расчет принес успех.

По крайней мере, успешной оказалась первая часть плана. Вторая зависит только от тебя самого…

Вот оно. Ты четко ощущаешь, как где-то неподалеку силы собираются воедино в концентрации много большей, чем возможно при самопроизвольном пробое Поля Сил. Это, конечно, Хравн, никому другому (и тебе в том числе) тут находиться не положено.

Ты снимаешь защиту, зная, что тем самым зажигаешь для врага яркий маяк. И точно: невидимый маг поспешно вбирает в себя столько энергии, сколько можно зачерпнуть в один прием, и прерывает контакт с Полем Сил. Ты перестаешь чувствовать его, но это ничего не меняет, ведь Ворон все равно должен будет встретиться с тобой лицом к лицу. Он хоть и безумен, но правил поединка придерживается неукоснительно. Ты на его месте вел бы себя иначе… но, впрочем, это уже другая сторона вопроса.

— Кто здесь? — спрашивает Хравн, появляясь из кутерьмы брызг и снега.

Ты с немалым удивлением видишь, что Знаков, защищающих от холода, нет ни на нем самом, ни на его кожаной одежде. Вот это закалка, мысленно восхищаешься ты.

— Маленький глупый Акинак, — ухмыляется северянин, узнав тебя. — Ты, значит, все же ответил на вызов.

— Разумеется, Ворон. Такова традиция, — отвечаешь ты. — Время и место за тобой, но оружие выбираю я.

— СВОЕ оружие, — уточняет он.

— Понятное дело. Ну так что?

— Тебе подходит завтрашняя ночь?

— Вполне. А место?

— Здесь. Коль уж ты отыскал мою тайную обитель, я должен позаботиться о том, чтобы она так и осталась тайной. Твоя кровь укрепит защиту моего острова, и незваные гости больше не нарушат его пределов…

Тайная обитель? Ну-ну. Тебе про это место рассказал один из Архивистов, причем говорил он об Острове Шести Бурь словно о чем-то общеизвестном. Теперь ты понимаешь, почему Хравна считают безумцем, хотя рассуждает он внешне вполне здраво. Просто Ворон видит мир таким, каким желает видеть, и если его представления о реальности расходятся с реальностью — тем хуже для последней…

— Каково твое оружие, чародей? — спрашивает Хравн. — Волшебный меч? Рукопашная? Знаки? Формулы? Нити? Выбирай.

— Триада Ласточки: Клинок, Знак и Эликсир. Ты имеешь право составить собственную.

— Интересный выбор… — Ворон задумчиво почесывает седую бороду. — Ты умнее, чем я предполагал. Тем приятнее будет сразиться с тобой. Я, пожалуй, возьму Триаду Шипа — Секира, Слово, Цепь.

Твоя внезапная бледность, похоже, заметна даже в этой темноте, так как на лице Хравна появляется весьма мерзкая ухмылка.

— А, так ты слышал о Торне? Как приятно видеть просвещенную молодежь в наши сумрачные дни…

— Благодарю за комплимент, хотя он ко мне и не относится. — Ты овладеваешь собой и уже вовсю строишь планы, как бы выбраться из создавшейся ситуации. — Я появлюсь в назначенное время, точно на этом месте. Пусть тебе сопутствует удача!

— Благодарствую. И тебе желаю того же, ибо, согласись, пожелания долгих лет жизни и крепкого здоровья были бы бессмыслицей, — еще шире ухмыляется северянин и исчезает в снежной кутерьме.

Ветер, притихший на время вашего разговора, вновь заводит свою жуткую песнь. Ты не привык подвергать свои уши подобным испытаниям, а посему чертишь Знак Перемещения и убираешься с Острова Шести Бурь куда подальше.

Особой помощи от союзников ты не получаешь. Ну, на это надежды и не возлагались: хорош был бы чародей, полагающийся на кого-либо помимо себя самого… Ты просто пользуешься лабораторией ближайшей Башни, чтобы составить нужный эликсир, а остаток дня проводишь в библиотеке, где просматриваешь все, касающееся Торна-Шипа[3] и его несостоявшейся кончины. Один из манускриптов, пришедший с далекого юго-востока, выглядит более чем занимательно, однако к делу не относится и потому ты откладываешь его в сторону (некоторое время спустя ты попытаешься отыскать эту рукопись вновь — и потерпишь неудачу).

Приходит оговоренный час.

Глава Башни, Адепт Гуннар, сам перемещает тебя на Остров Шести Бурь, чтобы ты не пускал в ход собственной силы до последнего момента. Попав на остров, ты обнаруживаешь, что вокруг тебя уже выложен змеиной чешуей круг-ловушка — Змеиная Цепь.

Гуннару очень не повезло: поскольку для перемещения использовалась его сила, Адепт лишился возможности призывать ее минимум на месяц. Зато ты можешь действовать без ограничений.

Отдав должное столь искусному применению общеизвестных приемов, ты достаешь флакон с Кровью Дракона и осторожно отпиваешь глоток — ровно столько, чтобы ощутить токи змеиной силы.

Распутав сплетенные Вороном нити западни-заклятья, ты отправляешься на поиски. Усиленные эликсиром чувства ловят малейшие колебания Поля Сил. Ты сейчас подобен пауку, отслеживающему добычу по дрожанию своей ловчей сети (с Орденом Паука, оккультной организацией из Палестины, ты никогда не заключал союза, но кое-какие методы усвоил и даже взял на вооружение).

Увы, паук из тебя получается не ахти какой: северянин без труда обнаруживает слежку и перерезает нити. Ты теряешь его следы и пытаешься разыскать на острове что-либо, что поможет отыскать противника, — но терпишь неудачу и здесь. Пещеру (обитель Хравна) ты находишь быстро, однако она пуста: Шесть Бурь, средоточием которых является затерянный в северной Атлантике остров, давно стерли все, что могло бы указать на присутствие в этом месте человека. Только расположение пещеры — в центре воображаемой магической фигуры (Знака Циклона), образованной выделяющимися точками извилистых берегов, — говорит о том, что тут живет или жил Посвященный.

— Ты прав, — слышится от входа.

Ты резко разворачиваешься, обнажая меч, и натыкаешься на неподдельно веселую ухмылку Хравна. Выглядит он лет на пятьдесят (значит, прожил на этом свете не менее двух веков), однако возраст не согнул крепкой спины северянина и не иссушил его мышц. Ворон вытаскивает из воздуха (точнее, из скрытого заранее наведенными чарами «кармана») тяжелую двустороннюю секиру, без видимого усилия описывает в воздухе свистящую тройную петлю и приглашающе смотрит на тебя. Твой акинак, конечно, хорош в ближнем бою, но размеры и вес оружия Хравна в комбинации с его силой и сноровкой дают северянину значительное преимущество.

— Угу, — соглашается противник. — В боевом искусстве ты что-то понимаешь. Достойно. Хотя и бесполезно.

— Отчего же, — возражаешь ты, — есть и иной путь.

— Ну, Путь — он один… — говорит Ворон, однако ты уже принимаешься за дело. Острие клинка быстро чертит в воздухе когда-то выручавший тебя Знак Воина, и Хравн с проклятьем отпрыгивает назад. Реакция у него явно лучше твоей: хотя ты вкладываешь в выпад всю скорость Воина, опережающего метательный нож или стрелу, но Хравн получает лишь царапину, отметившую правую руку.

— Один-то Путь один, да вот сторон у него поболе двух будет, — сообщаешь ты «великую истину» и продолжаешь атаковать.

Секира описывает короткую дугу, метя тебе в ноги. Ты перепрыгиваешь через смертоносный полумесяц стального лезвия, наносишь режущий удар в голову противника — и опять немного промахиваешься, срезая только прядь волос.

— Браво, Акинак! — Ухмылка северянина утратила последние следы сарказма; он просто наслаждается сражением, так редко выпадающим на долю Посвященного. Тому, кто рожден с оружием в руках, нелегко отдать себя магии целиком; Ворон, видимо, как раз из таких «несчастных» — имеет талант сразу в двух областях Искусства и принужден забыть об одной ради использования второй.

Ты почти жалеешь о том, что должен сделать. Не будь Хравн опасным сумасшедшим, посягнувшим на самые основы Пути…

Вновь и вновь рушатся могучие удары секиры, способные разрубить тебя пополам, однако ты постоянно ускользаешь от лезвия-полумесяца и наносишь серии коротких и быстрых выпадов. Цели достигает в лучшем случае один из четырех, но пока хватает и этого: противник весь в крови, а ты относительно цел. Затяжной поединок наверняка принесет тебе успех… если только Знак Воина не будет снят. Что очень даже возможно, этот символ не из породы долговременных.

— Что да, то да, — выдыхает северянин. — «Ты обречен и нет тебе спасенья. Всей жизни у тебя на полчаса.».[4]

— Как ты читаешь мои мысли? — спрашиваешь ты, немного отступив и опустив меч, предлагая тем самым сделать короткую передышку.

— В обычной обстановке это было бы затруднительно. В бою легче, ведь первый закон настоящего воителя — узнай противника.

— Не понимаю.

— Без Знака ты такой же воин, как я — жрец Белого Бога. И даже Знак не заставит тебя думать так, как должно.

— Зато заставит действовать. — Ты пожимаешь плечами. — Имеет ли значение, что именно подтолкнуло меня к какому-либо действию, если я добился искомого результата?

— Да. Если ты, конечно, не хочешь остаться марионеткой.

В голосе Ворона слышится чуть больше, чем он хотел открыть. Теперь ты осознаешь, что значит «узнать противника». А также понимаешь, ЧТО сделал (вернее, попытался сделать) Хравн и почему против него ополчились все Адепты, презрев внутренние разногласия.

Конечно, это может быть ловушкой, но северянин не лжет. Он и в самом деле говорит то, что думает. Ты достаточно долго общался с Посвященными, чтобы безошибочно распознавать те моменты, когда их слова из истинной правды превращаются в неполную, воспринимая которую, рискуешь обмануться куда как сильнее, чем если бы воспользовался совершенно ложными сведениями.

— Говори, — молвишь ты.

Ворон удовлетворенно кивает.

И произносит Слово. Вернее, первую его половину, однако и этого более чем достаточно…

— Это… ужасно, — шепчешь ты.

— Именно. — В голосе Хравна нет страха, но нет и ухмылки, обычно приклеенной к его лицу подобно театральной маске. — Потому я и сделал то, что было сделано. Мне помешали, и я не успел завершить работу. А потом весть распространилась по всему Пути, и теперь я не смогу продолжить начатое.

— Потому что на тебя объявлена охота?

— Отчасти. Я не страшусь поединков, но у меня просто не хватит времени и на них. А отказываться нельзя.

— И тогда ты решил вызвать на бой начинающего чародея, который еще не связан с Путем в той же степени, что Адепты-старики, чтобы победить его и, связав клятвой, сделать союзником…

— Ты плохо меня знаешь… — Лицо Ворона вдруг становится похожим на череп. — Не победить. Быть повергнутым избранником-мстителем — и передать ему тайну как Последнее Слово. Или же убить его, если он не сможет воспринять сие Слово нужным образом.

— И как, я гожусь для этого? — спрашиваешь ты.

— Ты жив, не правда ли? — Теперь северянин даже не пытается скрыть сарказма. — Да, ты мне подходишь. Ты сильный маг; но, что гораздо важнее, ты понимаешь законы чести. И принимаешь их.

— Но сам ты…

— Я — не маг. Я — воин.

У тебя отвисает челюсть. Воин, который в поединке символов отправил в Бездну нескольких признанных мастеров Пути? Воин, использующий Знаки и Слова с легкостью урожденного Адепта?!

— Я — воин, — подтверждает Хравн. — Магия для меня не жизнь, а всего лишь оружие. Я не справился с задачей, и должен найти того, кто продолжит мое дело. Это будешь ты.

— Возможно. Однако кое-что еще не решено… — Ты прячешь меч в ножны и подходишь к Ворону вплотную, не обращая внимания на секиру, все еще зажатую в его руке. — Почему ты хотел передать именно Последнее Слово, дар умирающего?

Эти слова ты произносишь чуть слышным шепотом, пристально глядя в серые глаза северянина.

Возникшее в них пламя дает тебе гораздо более полный ответ, нежели любая речь. Теперь выбор более чем очевиден.

— Я согласен, — говоришь ты, склоняя голову.

Хравн опускает секиру. Впечатанные в сталь руны вспыхивают — и лезвие наполовину входит в каменный пол. С торжественной медлительностью ты вновь обнажаешь акинак и, смотря Ворону прямо в глаза, приставляешь острие к его груди.

— Немного левее, — спокойно молвит он, передвигая клинок в нужную точку. — Вот так. — Руки северянина поднимаются над головой, пальцы сложены символом Предназначения.

— Прощай, — шепчешь ты.

Он в последний раз ухмыляется — и делает шаг вперед. Волшебный меч легко входит меж ребер прямо в сердце. С раскрывшихся губ умирающего срывается вторая половина Последнего Слова.

Остров Шести Бурь подвергается неистовой атаке со стороны всех стихий, всех сумасшедших Духов. Ты не удивился бы даже присутствию демонов Бездны, но их в поле зрения не наблюдается. Пока.

Не дожидаясь этого мгновения, ты перемещаешься в одно из разбросанных по всему свету укрытий (обнаруженных тобой еще во времена ученичества, когда ты выполнял бесчисленные поручения Варгона и других Адептов) и начинаешь продумывать дальнейшие планы. Пока что ясно одно: Путь далеко не таков, каким представлялся тебе и твоим учителям.

Прежде всего потому, что они никогда не использовали Слов, хотя и знали о таком методе работы с силами. Считая верхом совершенства Знаки, которые, безусловно, полезны, но уж слишком своевольны (что погубило не одного начинающего). И кажется, ты начинаешь подозревать, почему учителя так ограничили собственные возможности.

В твоем разуме медленно проявляется образ Замкнутых Врат. Створки цвета поблекшего серебра снабжены массой запоров; опутывающая их вязь рун и символов неведомых наречий говорит о том, что по ту сторону Врат скрыто нечто, чему лучше там и оставаться.

В центре Врат — пятно из непонятного красноватого вещества, напоминающего глину или смолу. Когда-то этот материал был мягким и аморфным, но за века застыл и теперь по прочности превосходит любой камень. Отчасти его сделала таковым печать: пересеченная тремя кольцами шестиконечная звезда в окружении огненных букв.

И еще один предмет появляется перед твоим мысленным взором. Это клинок из темного металла, похожий на сабли кочевников восточных степей, но куда шире и тяжелей; кривое лезвие также отмечено паутиной символов — однако они не похожи ни на острые северные руны, ни на составленные из языков пламени буквы древнейшего из человеческих языков, наречия Нефилим, ни на узорчатые иероглифы, ведущие начало от затонувшей Атлантиды. Эти угловатые символы чем-то напоминают тебе полустертые письмена на Камне Змея, идоле нагов — ты не смог прочесть их, но запомнил достаточно хорошо.

Язык Старого Мира, понимаешь ты.

И тогда тебе открывается последняя часть головоломки. Ты вспоминаешь попавшийся тебе сравнительно недавно манускрипт, озаглавленный «Ал Азиф», и видишь то, чего не заметил тогда. А именно, связь между Серебряными Вратами, скимитаром Барзай (так зовется черный клинок с письменами Старого Мира) и написанной уже в наши дни Книгой Демонов — так переводилось «Ал Азиф» с наречия суровых жителей пустынь далекой Аравии… И только полный горечи взгляд умирающего Хравна удерживает тебя от соблазна поскорее забыть обо всем этом. Теперь ты понимаешь, почему северянин избрал смерть.

И завидуешь его участи. Умереть в бою и стать Стражем — это куда легче, чем то, что осталось на твою долю…

6. Ступени Мрака

Дорогами лжи и порока

Достичь края Бездны — и ждать

В ночи наступления срока,

Чтоб стать тем, кем должен ты стать…

— Но почему?

— У тебя нет ни права, ни оснований задавать этот вопрос.

— Шимон, я все же не твой ученик, чтобы беспрекословно подчиняться малейшему твоему требованию.

Старый каббалист печально качает головой:

— Ты слишком много берешь на себя, Акинак. Во-первых, со старшими надлежит разговаривать со всей подобающей вежливостью…

— Если кто-либо из вас усматривает в каких-то моих словах явное или скрытое оскорбление, я охотно приношу свои извинения. — В твоем голосе, однако, нет и намека на раскаяние.

Красавица Эстер, старшая из чародеек Средиземноморья (выглядящая при всем этом менее чем на двадцать, хотя родилась еще до падения Империи), сверкает белыми зубками в насмешливой улыбке.

— Во-вторых, ты не принадлежишь к нашему роду, а значит, не можешь быть допущен к ТАЙНАМ. — Последнее слово она произносит, выделяя каждый звук, словно подсказывая, что есть просто «тайны», а есть — ТАЙНЫ. — Ну и наконец, ты объявлен вне закона.

— Я мог бы объяснить… — начинаешь ты, но Шимон поднимает руку в знак протеста.

— Нет нужды. Мы не будем выдавать тебя посланцам Серой Башни, в этих землях Сбор не имеет власти. Но и помогать, если это вынудит нас нарушить нейтралитет, не станем.

— Таков наш Путь, — твердо говорит Эстер, подтверждая тем самым непоколебимость своей позиции. — Таков Путь нашего рода. Даже если бы я хотела поддержать тебя, мне этого не позволено.

«Ну-ну, — думаешь ты. — Это тебе-то не позволено? Да ведь Совет Эрушалайма сделает все, чего пожелает твоя левая пятка… если ты соизволишь хотя бы заикнуться об этом.»

Впрочем, вслух ты не произносишь ни слова, оставив на лице сумрачную маску покорности Судьбе и обещания рано или поздно предъявить ей счет за все. Сие не удивляет чародеев Нефилим, хотя они, понятное дело, ничего не говорят по этому поводу.

— Однако я вовсе не хочу заставлять тебя покинуть наши земли, — молвит Эстер; ее улыбка становится менее ослепительной, но более теплой. — Оставайся. Мой дом всегда примет гостя.

Шимон скептически смотрит на чародейку, проводит рукой по седой бороде, явно воздерживаясь в твоем присутствии от колкого замечания (ты даже подозреваешь, какого именно замечания — сплетни об «аморальном и достойном всяческого порицания» поведении Эстер ходили по Школам Пути еще в бытность твою учеником), и заменяет его иными словами:

— Не могу не выразить надежды на то, что ты проведешь некоторое время и в моем доме. Мне доставит немалое удовольствие побеседовать с одним из… кхм… светлейших умов молодого поколения. К тому же, хотя я не вправе напрямую помогать твоим поискам, мне вовсе не запрещено также предоставлять тебе любую информацию.

Титула «светлейшего ума» ты не заслуживаешь как минимум по двум причинам, однако поправлять старика каббалиста не считаешь нужным. Зато поблагодарить необходимо, что ты и делаешь — на языке, который здесь, в Палестине, считается едва ли не священным, а в иных землях почти не встречается. Традиционная формула благодарности звучит подобно молитве во здравие оказавших тебе благодеяние; в глазах чародеев Нефилим возникают удовлетворение и признательность: ты сделал то, что надлежало бы сделать одному из них.

Гладкая подобно стеклу вода Средиземного Моря отражает звездные глаза небосвода, и их колдовской свет исходит, кажется, отовсюду. Песчаная коса, на которой ты стоишь, довольно узка, что лишь усиливает иллюзию Великой Пустоты.

Мягкий шелест набегающих на берег слабых волн, перемигивания и шепот далеких звезд, вздохи остывающих камней, за день раскаляющихся до невозможности, — все это вместе заставляет тебя расслабиться и почувствовать себя в безопасности. О, ты очень хорошо понимаешь, почему тебе было отказано в помощи — ведь в случае твоей неудачи эта земля, с таким трудом вырванная в свое время народом Нефилим у Империи, варваров-гуннов и арабов, будет потеряна для них если не навек, то очень и очень надолго. Это — святая земля; здесь никогда не будет пролита кровь того, кто не причинил ей вреда. Многие сказки говорят, будто их Бог (чье имя из четырех букв произносить строжайше запрещено, несмотря на то, что все Нефилим его и так знают) уделяет этому уголку Палестины личное Свое внимание; теперь ты не считаешь это такими уж сказками — Его присутствие для того, кто умеет чувствовать, здесь более чем ощутимо.

Внезапно ты ощущаешь рядом еще чье-то присутствие, однако никаких следов угрозы нет. Поэтому ты даже не оборачиваешься, не желая нарушать сосредоточение на ночном пейзаже. Не так уж часто тебе доводится посещать подобные места, дарующие отдохновение и душе, и разуму…

— Скажи, Акинак, правду ли рассказывают о твоем походе на Изумрудные Острова? — спрашивает Эстер.

— Это смотря что рассказывают, — усмехаешься ты.

— Говорят, ты ухитрился соблазнить королеву эльфов, и у звездного народа вскоре появится правитель смешанной крови…

В ее тихом голосе слышится лишь вежливый интерес, но тебе почему-то кажется, что за этими словами скрывается нечто большее.

— Дело было не совсем чтобы так, — с прежней усмешкой отвечаешь ты. — Во-первых, не королеву, а просто одну из волшебниц (правда, высшего ранга). Во-вторых, не эльфов, а Рожденных-под-Звездами. В-третьих, не соблазнил, а провел, тактично выражаясь, полевые исследования некоторых сочетаний физиологии и магии — по обоюдному согласию, прошу заметить. В-четвертых, не правитель, а всего-навсего Одаренный от рождения.

— Всего-навсего, да? Взрывоопасный коктейль из звездной и древней крови, Дар с обеих сторон, да еще учти формирующийся характер ребенка, выросшего без отца… Ведь при соответствующем воспитании, обучении и содействии судьбы (а последнее, считай, гарантировано) может получиться кто-то вроде Повелителя Теней.

— Шутишь?! Это же миф, сказочка для начинающих чародеев…

— Скорее всего, но подумай, какое сходство!

— Если ты права, Вселенную ожидают крупные неприятности.

— Прежде всего они ожидают тебя. — Тут чародейка неожиданно меняет тему. — Причем по двум причинам. С чего вдруг ты пошел против Пути? Это же неотъемлемая часть нашего мира; если убрать ее, равновесие будет нарушено безвозвратно.

— В последнее время я начал в этом сомневаться, — молвишь ты.

— В том виде, в котором он существует сейчас, Путь не может являться частью НАШЕГО мира. Он куда больше похож на остаточное порождение прошлой эры, когда человек еще только появился на земле, а владели ею — Древние.

— Не произноси этого слова!

— Я не хотел оскорбить тебя, но как Их еще назвать…

Эстер переводит дух и принуждает себя расслабиться.

— Хорошо, что ты не сказал этого при всех.

— Кто бы мне поверил? Даже если я отыщу доказательства, ни один из Посвященных не сможет и не захочет признать их истинными. Путь — часть нас в гораздо большей степени, чем мы — его часть.

— Тогда что же ты ищешь?

— Возможность исправить положение.

— Уничтожив Путь?

— Нет. Я хочу очистить его от влияния Тех, чье имя ты не любишь слышать. А для этого я должен понять, зачем Они создали Путь, который, в общем-то, сильно способствовал Их падению.

— Но с чего ты вообще взял, что Путь — дело Их рук?

— Попробуй поразмыслить над следующими вопросами: куда идет сила тех, кто не пережил Испытания, ведь победитель не получает ее? Кто распоряжается действиями Стражей? Какими факторами руководствуются Адепты, назначая Испытания? Где источник силы Знаков? Наконец, почему тот, кто прошел Посвящение Сумеречной Заводи и стал Адептом, не может находиться в тени дольше двух-трех минут?

Твои слова заставляют чародейку стиснуть зубы. В ее глазах разгорается опасный огонек.

— Ты заходишь чересчур далеко! Я сама прошла через это и знаю все ощущения не понаслышке!

— Тем легче тебе ответить на вопрос. Отвечай не мне — себе самой. А потом скажешь, прав я или нет.

— Ты действительно умеешь… убеждать, — шепчет Эстер. — Поразительно. Найти столь многое при таких малых зацепках! Что же будет, если я дам тебе то, что ты ищешь на самом деле?

— Понятия не имею, — правдиво отвечаешь ты. — Почему бы не проверить на опыте?

Чародейка слабо улыбается — и, вычертив обеими руками довольно сложный узор, произносит Слово Перехода; ранее ты только слышал о таком и, естественно, стараешься запомнить полезную формулу. Черный прямоугольник Пустоты ожидающе смотрит на тебя.

— Ступай — и желаю удачи! — говорит она.

— А что ждет меня там?

— Кое-какие ответы. Ну же, вперед, даже я не могу надолго открывать эту дверь.

Ты испытующе смотришь ей в глаза; не найдя в них признаков ловушки, киваешь — и касаешься затягивающей Врата призрачной пленки, которая тотчас же обволакивает тебя и переправляет по ту сторону колдовской двери.

Черный глаз солнца на алом куполе небес.

Черные руины городов, проклятых еще до прихода Древних.

Черный, колючий песок, слишком горячий для мест, где солнце никогда не давало света и тепла.

Ты пересекаешь выжженный магическими битвами мир, почти небрежно отбрасывая тех немногих Стражей, которые еще остались здесь, и вызываешь на поединок Хранителя Подземелья. Оставив побежденному жизнь, ты принимаешь в награду Серебряный Ключ и ветхий лист пергамента, на котором начертана схема неизвестного лабиринта. Затем ты задаешь ему пару вопросов, но получаешь в ответ лишь непонимающий взгляд мертвых глаз.

Ты следуешь дальше, достигаешь реки, в которой вместо воды течет пыль, и вступаешь в союз с Хранителем Моста, которому возвращаешь его любимую обсидиановую палицу, похищенную какой-то командой искателей приключений. В благодарность он разрешает тебе бесплатно воспользоваться его Мостом, да еще и дарит большую черную шкатулку, назначение коей, однако, пока остается непонятным.

За Мостом обнаруживается дорога. Идя по ней, ты выходишь к небольшому городу, который, в отличие от увиденных ранее, выглядит обитаемым. Впрочем, жителей ты так и не находишь, а единственное место в этом городе, представляющее какой-то интерес, — это статуя в давно пересохшем фонтане на центральной площади. Интересна она тем, что неведомый скульптор ухитрился запечатлеть в лиловом граните не кого-то там, а тебя. Сходство поразительное: даже кривая усмешка на лице статуи в точности копирует твою.

Как будто получив «указания сверху», ты выкладываешь перед собственным изображением «жертвоприношение», черную шкатулку. В глазах статуи вспыхивают синие огоньки, и она с жутким скрипом плохо смазанного механизма поворачивается вокруг оси вместе с постаментом (последний, кстати, вырезан в виде Знака Поиска). Под статуей обнаруживается винтовая лестница в подземелье, и тебе не остается ничего иного, кроме как начать спуск.

Как это часто бывает, в подземелье оказывается множество мелких тварей, пригодных только на то, чтобы затупить меч любого дерзкого пришельца. Твоему акинаку эта участь не грозит, и существа-охранники умирают, так и не исполнив своего предназначения. Почтив их память минутой молчания, ты выходишь из подземелья. После чего на твоей левой ладони остается Знак Поиска — только, в отличие от традиционного символа Ищущих, вывернутый наизнанку. Говорит это о том, что цель твоего Поиска находится не снаружи тебя, а внутри, где-то в глубине твоего разума.

Впрочем, это ты и без того подозревал…

Близится окончание этого странного похода, на первый (и даже на четвертый) взгляд лишенного смысла. Ты одолел многих Стражей, открыл многие замки и разгадал головоломки, приготовленные для тебя на этом отрезке Пути; получил несколько призов, ранее заставивших бы тебя плясать от радости. Теперь ты лишь усмехаешься, откладываешь их в сторону и идешь дальше.

По краю ледяного барьера, временами опираясь на торчащие из полупрозрачной стены зазубренные клинки позабытых всеми Героев минувших эпох…

По протянутой над пропастью тонкой серебряной нити (ты знаешь, что это чья-то душа, навек оставшаяся в этом сумрачном мире в качестве своеобразного моста)…

По пульсирующему в ритме твоей собственной жизни стеблю исполинского гибрида кактуса, полыни и терновника…

По выложенной драгоценными камнями очередной винтовой лестнице, перила которой — не что иное, как любовно отполированные человеческие кости (принадлежащие, конечно же, Взыскующим Могущества из давнего и недавнего прошлого)…

И последняя преграда — дверь-плита, на верхнем краю которой вырезано на одном из древних языков: «Клятва Пути».

Воспоминания о прошлом, которого никогда не было, берут верх; и ты начинаешь говорить, не вполне осознавая, что именно — и главное, почему — хочешь запечатлеть на черном камне.

Путь проходит сквозь нас… Это было не раз,

За эпохи, века и года —

Мы сгорали и жгли, в придорожной пыли

Отмечая тропу в никуда.

Мы теряли, найдя; мы входили, уйдя

Навсегда в первозданный мрак.

Нас не манит луна, и Великая Тьма

По ночам не тревожит наш прах.

Мы не помним всего. И из прошлых веков

Нам досталось лишь несколько рун.

Только смысла в них нет: непонятен совет,

Что нам дал неизвестный колдун.

Где мотивы, где цель? Где заветная щель

Между бревнами Дома Судьбы?

Где сокрытая дверь? И где те, с кем и Зверь

Не выдерживал равной борьбы?

Вся их сила сейчас — просто пыль, и для нас

Не осталось цепей и оков.

Мы идем. Путь открыт. И никто не забыт,

Мы заплатим им — кровью за кровь!

Слова древнего наречия срываются с твоих уст, огненными штрихами впечатываясь в содрогающуюся плиту. Как только последний символ занимает предназначенное ему место, камни обращаются в матовое стекло, а затем исчезают без следа.

И тогда ты заглядываешь в глаза Бездне. Ранее она знакомилась с тобою, с позиций собственной силы; теперь же ТЫ сам знакомишься с нею, ты задаешь вопросы и получаешь ответы.

Именно здесь происходит последний бой.

Потому что ты — такой, каким был — не можешь ужиться с тем, кто познал в Бездне тайны, не предназначенные для широкого круга посвященных. Да, права Эстер-Нефилим: есть тайны — и есть ТАЙНЫ.

И тебе приходится вызывать на поединок самого страшного соперника — самого себя. Ты прекрасно знаешь, что, побеждая, ты в то же время проигрываешь, однако выбора нет. Ты не раз играл со Смертью, ставя на кон собственную жизнь, но до сих пор всегда выигрывал и получал ее обратно; и все для того, чтобы теперь отдаться на милость победителя.

Каковой (в смысле, милости) не существует в природе. И не может существовать.

Милосердию на Пути места нет.

Говорят, некоторые разделы Искусства поощряют заботу о ближнем и тому подобную «гуманность». В сказках также превозносятся такие черты героев, как способность прощать даже тех, кто этого никоим образом не заслуживает… да только мы-то живем не в сказке. А жизнь придерживается совершенно иного кодекса поведения: выживает сильнейший — такова самая краткая из его формулировок.

В этом и Свет, и Тьма согласны.

И эта мысль вновь возвращает тебя к тому, чего ты до последнего момента хотел избежать.

Да, Свет и Тьма могут относительно мирно сосуществовать (примером чему может служить любой человек), однако их борьба все-таки не утихает; и это служит причиной многих странных поступков, совершаемых человеком, ведь эти Силы преследуют разные цели, имея в своем распоряжении только один (и далеко не самый послушный) инструмент — его, человека, плоть. Ты же не можешь позволить себе ни слабости, ни нерешительности, ни угрызений совести; избранная тобою дорога и без этого слишком сложна.

Поэтому, устремившись в черноту Бездны, ты начинаешь выжигать в себе все, даже самые крошечные следы Света…

В молодости мне пришлось выбирать между спокойной жизнью и жизнью, полной опасностей. И я вцепился в последнее, словно форель в муху. Однако каждое деяние, каждый поединок тащат за собой целый ворох последствий, заставляя тебя действовать вновь и вновь. И очень редко выдается свободная минутка вроде этой, перерыв между двумя деяниями, когда ты можешь остановиться и просто пожить. Или поразмышлять над тем, кем ты в конце концов стал.

Урсула Кребер Ле Гуин «Самый дальний берег»

Между кошмаром и мечтой. Пропасть

Едва выжив в центре сраженья –

Услышать в журчаньи ручья,

Как голос твоих сновидений

Вердикт изрекает: «Ничья!»

Не бывает таких кошмаров, которые не могут осуществиться в реальности. Не бывает таких грез, которые не могут стать свершившимся фактом.

И не бывает такой мечты, которая, сбываясь, не превращается в худший из всех возможных и невозможных кошмаров.

Счастливый конец есть лишь у сказок. Жизнь — штука гораздо более мрачная и темная.

Это известно всем.

По карнизу над сумрачной бездной,

Пропасть манит и вниз зовет.

Здесь уменье и власть бесполезны —

Нету силы превыше Ее.

Человек не всегда видит созданную им же Пропасть воочию. Но она находится с ним постоянно; и даже в самые радостные и безоблачные мгновения своей жизни он может, немного сосредоточившись, уловить тоскливые завывания вечного ветра, отраженные от шершавых каменных стен Пропасти.

Одно из имен которой — Отчаяние.

Говорят, что когда-то в пучину

Сброшен был Посох Света и Тьмы —

И с тех пор не нашли мы причины,

Чтоб вернуть себе дни старины.

Человек не всегда знает, чем именно жертвует для достижения цели. И уж подавно неизвестно ему, стоит ли эта цель уплаченной за нее цены. Многие скажут: уже хорошо, что Человек идет к какой-то цели — и будут правы, говоря так.

Если только цель эта избрана самим Человеком, а не кем-то, хорошо знающим, как можно манипулировать чужой волей. А такие всегда были и всегда будут. И в Свете, и во Тьме.

Ведь разница между Светом и Тьмой, хотя и существует, но далеко не такая, как думают многие непосвященные. Свет и Тьма — суть две стороны того, что называют мировым Порядком, в противовес Хаосу.

Но оба эти понятия — и Порядок, и Хаос — растворяются в Пропасти, одно из имен которой — Безразличие.

Говорят, что однажды в ту пропасть

Окунулся Священный Огонь —

И нет более Силы Пророков,

Миру давших незыблемый Трон.

Когда вера гаснет, а знание уходит в сумрак былого, Человек остается один на один со своим извечным Врагом. И живыми из схватки выходят очень немногие; победителей же в ней не бывает вовсе.

Потому что суть этой схватки не в победе, а в самой схватке, в бессмысленном бою ради самого боя.

Потому что одно из имен Пропасти, куда падают жизни всех павших в этом бою, — Арена.

Говорят, что в той бездне навеки

Скрыты тайного знанья ключи —

Но зачем знанье тем, кто не верит

Ни в себя, ни в Живущих в Ночи?

Если у Человека нет силы, он может использовать разум. Если нет разума — можно пустить в дело дух, хотя это и чревато определенными сложностями… Но если нет духа — нет и Человека; а то, что доступно взорам окружающих, является не более чем оболочкой, бесполезной даже для Врага.

Ибо даже у Врага есть дух. Враг — это Некто, в крайнем случае — Нечто.

А одно из имен Пропасти — Ничто.

Из-за собственной лени и страха

Мы утратили Путь и мечты —

И теперь, средь развалин и праха

Ищем образ былой чистоты…

Пропасть — вокруг нас. Пропасть — наше темное прошлое и сумрачное настоящее. А также — наше внушающее ужас будущее, попытаться противостоять которому способны лишь самые стойкие из нас.

И то не факт, что хоть кому-то удастся преуспеть в этом. Потому что мы часто не видим собственноручно избранную цель.

Потому что одно из бесчисленных имен Пропасти — Забвение.

Видение второе. Проводник

1. Наковальня Случая и Оружие Тени

На камне упрямства и лени

Под молотом Воли и Слов

Куется оружие Тени,

Из сумрака пьющее кровь.

Весенний лес, дышащий утренней свежестью. Косые солнечные лучи, проходя сквозь молодую листву, образуют между деревьями волшебную золотую паутину.

Ты криво усмехаешься, рассекая ее ударом меча, и удовлетворенно наблюдаешь за корчащимися от боли, страха и детского недоумения лучами. Наконец, смилостивившись, ты ограждаешь себя защитным полем, а клинок возвращаешь в ножны. Это убирает половину его разрушительного эффекта; прочие раны закроются сами.

Сообразив, КТО вошел в его пределы, лес начинает строить оборону против колдунов. Слишком поздно! Твоя защита без особого труда пресекает все попытки преобразованных эльфийскими друидами растений блокировать твои силы (не говоря уж о том, чтобы высосать их, как это задумывалось в исходных чарах). Деревья усиливают натиск и смыкаются вокруг тебя, нарушая свое главное правило — никому не открывать подаренной все теми же эльфами способности самостоятельно передвигаться в случае необходимости. Ты выдвигаешь меч из ножен примерно на ладонь; деревья мгновенно расступаются. Ты одобрительно киваешь: для безмозглых (в самом прямом смысле этого слова) растений они проявляют поразительное здравомыслие.

— Может, хватит играть? — говоришь ты, и сам поражаешься тому, насколько изменился твой голос. Сколько же лет ты не общался ни с одним живым существом… — Дайте дорогу — останетесь целы и невредимы. Иначе…

С душераздирающим скрипом, призванным изображать неохотное ворчание, деревья расступаются, образуя подобие коридора. С небрежным изяществом держа левую руку на рукояти меча, ты идешь по этому коридору, двигаясь к местам, где ты был всего однажды и запомнил навсегда.

Стрела, направленная тебе в сердце, за полвершка до цели замирает в воздухе, пойманная заранее наложенным защитным заклятьем. Щелкнув пальцами, ты швыряешь подвешенное на правом рукаве Слово Удавки в невидимого лучника. В кустах справа раздается короткий хрип, словно кому-то накинули на шею петлю и затянули узел. Собственно, почему «словно»? Именно такой эффект и предполагался…

Выждав с минуту, ты отдаешь мысленный приказ, возвращая Удавку на место, после чего делаешь несколько шагов вперед и раздвигаешь густые кусты. Перед тобой оказывается рухнувший на четвереньки эльф, пытающийся прийти в себя после «успокаивающего воздействия» Слова. Освободив его от лука и клинка, ты ждешь еще немного, и когда он наконец вновь обретает способность соображать, произносишь традиционную формулу приветствия.

— И тебе того же, — говорит эльф, не выказывая обычной для его племени «неприязни» к черным магам. — Что ты делаешь в наших землях?

— Ищу помощи у звездного народа.

— Помощи? — переспрашивает он, потирая шею.

— Именно, помощи, — киваешь ты. — Меня интересует кое-какая информация, добыть которую можно только у вас. Проводи меня, пожалуйста, в Архивы.

— Только с разрешения Королевы или ее советников.

Ты пожимаешь плечами.

— Ну что ж, тогда отведи меня к ней. Хотя беспокоить Ее Величество по пустякам…

— Визит черного мага — далеко не пустяк. Я провожу тебя, но учти: если ты задумал нечто, не совсем соответствующее правилам гостеприимства, лучше забудь об этом. Имеются у нас волшебники, против которых самому главе чернокнижников не поможет даже персональная поддержка Князя Тьмы.

— Будь я вашим врагом, стал бы я соваться в лес один… — молвишь ты, оставляя замечание о волшебниках в стороне. Эльфы неплохо умеют общаться с силами на низшем, «бытовом» уровне; это у них от рождения. Но в высших аспектах Искусства они если и превосходят людей, то ненамного.

Впрочем, этот вопрос сейчас тебя интересует весьма мало…

Похоже, со времен твоего последнего визита сменилось несколько поколений (поколений людей — не эльфов, разумеется). Правительница звездного народа по-прежнему выглядит молодо, и ее совершенная красота ничуть не увяла, однако взгляд определенно переменился. Теперь она ощущает груз прожитых лет, что для эльфа — несомненный признак приближающейся старости.

Ты склоняешь голову перед Звездной Королевой. Та отвечает таким же полупоклоном, хотя ты не относишься не только к числу коронованных особ, но и к правящей верхушке Пути.

— Какова цель твоего визита, Акинак? — спрашивает она.

Ты вздрагиваешь.

— Я больше не ношу это имя, — отвечаешь ты.

— Почему?

— Потому что отказался он него, когда ушел с Пути.

Она качает головой:

— Ты не ушел с Пути. В тебе по-прежнему силен Его след.

— Я ушел. С того Пути, который был предначертан мне учителями — ушел. И встал на собственный Путь.

— Почему? — повторяет вопрос Королева.

— Потому, что я не признаю тьму ради тьмы и власть ради власти.

— А зло ради зла?

Ты невесело усмехаешься:

— Я похож на тех, кто предпочитает такой образ действий?

— Речами — не очень. Видом же…

Прекрасно, думаешь ты. Значит, прием сработал. Насчет этого момента полной уверенности не было…

— На то есть причина, — говоришь ты. — Из древних времен пришла одна пословица, наверняка знакомая вам: если хочешь победить дракона — стань драконом.

Правительница эльфов не меняется в лице, но в глазах на мгновение что-то вспыхивает. Отблеск того самого звездного огня, который когда-то породил эту странную расу.

— И чего ты ищешь здесь? — спрашивает она чуть погодя.

— Знаний и помощников-добровольцев.

— Первое ты получишь. Второе — в зависимости от того, на какой Путь ты встал, сойдя с Пути Серой Башни.

Ты высказываешь благодарность по всей форме: это решение лучше того, на которое ты рассчитывал.

— Какие знания нужны тебе?

— Книга «Слезы Мечей», написанная во времена вашей войны с легионами ада. Возможно, еще что-нибудь, пока не знаю.

— Удивительно даже, что ты узнал про эту книгу; она не относится к числу общедоступных, и никто из людей ее ни разу не видел… Но хорошо. Я попрошу выдать тебе книгу. И вот еще что, — говорит Звездная Королева, несколько задумчиво, — не слишком ли тебя затруднит провести несколько уроков для молодых волшебников?

УРОКОВ??? Для эльфов-волшебников?

Рыба будет учить птицу правилам поведения в воздухе…

— Зачем? — спрашиваешь ты.

— Чтобы объяснить им, что такое Путь.

Ты удивленно смотришь на нее.

— Тот, кто стоит на Пути, в объяснениях не нуждается. Тот, кто не стоит на Пути, все равно ничего не поймет. А тот, кто проявляет к подобным явлениям лишь теоретический интерес, рискует не только жизнью, но и душой — только не надо рассказывать мне, будто звездный народ лишен этой тонкой материи.

— А как насчет того, кто выбирает свой Путь? Того, кто стоит на перекрестке и пытается определить, какое направление приведет его к Цели?

— Такой — обречен на поражение. Потому что Цель многогранна, и к ней рано или поздно выведет любой Путь. Однако нужно идти, а не стоять на месте в ожидании «подсказки с небес».

— Вот ЭТО ты им и объясни. Как тот, кто знает Путь на собственном опыте. Среди нас таких уже не осталось.

Ого! Народ прирожденных чародеев не имеет ни одного Посвященного? Да что они, все поголовно обленились настолько, что не желают проделать простейшего ритуала? Его же описывает такое количество «магических трактатов», что подумать страшно…

Или…

Тут у тебя мелькает одно очень нехорошее подозрение. Что, если эта одолевшая юных эльфов странная умственная лень — не причина, а следствие болезни?

— Когда ушел последний из Посвященных? — спрашиваешь ты.

— Сто семь лет назад, спустя девять лет после нашего прихода в этот мир, — сообщает Звездная Королева. — А это важно?

— Еще как… — бормочешь ты, погруженный в расчеты.

Да.

Древние добились своего: накопленная Путем сила превысила критическую точку и теперь уходит через Серебряные Врата в Пустоту. Туда, где Их заперли в незапамятные времена.

Ты почти готов прозакладывать собственную голову, что в точности то же самое творится во всех школах Пути. Учитывая, что люди живут гораздо меньше эльфов, Посвященных среди них также нет. Или почти нет: формулы бессмертия доступны лишь чародеям высших ступеней посвящения, но все-таки доступны. Та-ак…

После некоторых прикидок ты безо всякого удовольствия констатируешь, что вполне мог остаться единственным настоящим чародеем в этом мире. Или… не только в этом?

Более чем радужные перспективы…

Будь проклят тот час, когда ты сделал свой выбор!

— Мне необходимо еще кое-что, — говоришь ты.

По тону твоего голоса правительница эльфов понимает, что положение даже серьезнее, чем она представляла.

— Что же?

— Сотрудничество Звездочетов. Приближается одно весьма важное событие, и мне — да и вам тоже — необходимо знать точную дату.

— Я передам им. Что за событие?

Ты чертишь перед собой Знак Черного Рассвета, не желая произносить это Слово вслух. Но даже Знак, лишенный в твоих руках могущества, заставляет Королеву отпрянуть, словно от ядовитой гадины.

— Невозможно! — восклицает она.

— Хотел бы я ошибиться, — вздыхаешь ты. — Мы должны успеть подготовиться. Иначе — Древними будет сыграна Музыка Предвечных Сфер, что взорвет Рипейские Горы, сокрушив главные устои мира, а затем Хаос ввергнет Вселенную в первозданное состояние.

Несколько последующих дней проходит в лихорадочной деятельности. Эльфы, обычно столь обстоятельные и неторопливые, работают на износ, подменяя друг друга; тебя же заменить некому. Ты стоишь у наковальни, едва не падая от изнеможения, и почти беззвучно шепчешь над рождающимся мечом нужные Слова.

Некоторые легенды уверяли, будто эльфы и холодное железо несовместимы. Чушь! Звездный народ, правда, предпочитает оружие из металла собственной работы — их сплавы легче и прочнее стали; однако железо, обладающее некоторыми уникальными свойствами, подчиняется кузнецу-эльфу с не меньшей охотой, нежели человеку…

— Готово, — говорит мастер, поднимая взгляд от тускло-багровой полосы металла. — Закалять в воде или в масле?

— Не трогать! — сипло приказываешь ты, и произносишь над недоделанным клинком Слово Застывшего Времени, дополнив его северной руной Isa. — Для закалки требуется ихор.[5] И это нужно сделать одновременно со всем оружием.

— Со ВСЕМ???

— Да. Копье, секира, меч, лук и молот: пять Орудий для Воителей Черного Рассвета. И не спрашивай, почему именно так…

Эльф угрюмо смотрит на тебя — он, пожалуй, устал не меньше твоего, хотя и не провел у наковальни трех бессонных ночей, — и медленно кивает.

— Ты готов продолжать?

— Сейчас… — Ты достаешь из потайного кармана сохранившееся с давних пор средство — восстанавливающий силы эликсир Белой Лилии. Глоток, взорвавшийся в желудке шар ледяного пламени — и ты сбрасываешь цепи усталости, сверкнув горящими от избытка энергии глазами. — Давай следующую заготовку…

Пять Орудий, закаленные в замороженном ихоре (то, как и где ты его добывал, само по себе может стать темой отдельного рассказа — который, однако, никогда не будет записан), лежат на наковальне. Почерневший от усталости кузнец едва способен дышать, да и ты не в лучшем состоянии — эликсир отнюдь не всемогущ.

— Сорок лет, — читаешь ты сообщение из Звездной Башни. — Ничего не понимаю. Почему тогда уже пятое поколение…

И тут ты мысленно называешь себя идиотом. Ведь Древние знают о Черном Рассвете ничуть не меньше твоего! И отлично понимают: хотя сражаться предстоит не чародеям, но лишь чародей способен подготовить тех, кто нанесет завершающий удар. Вот они и позаботились о том, чтобы еще за пять (точнее, за шесть) поколений до Черного Рассвета весь чародейский род был истреблен. Сам ты избежал этой участи лишь потому, что покинул Путь.

Ну, как бы там ни было, а подготовить эту пятерку предстоит тебе и никому другому. Потому что других чародеев нет: теперь ты в этом уверен на все сто, ибо силы, использованные тобой в процессе изготовления Оружия Тени, просто кричали бы любому Посвященному о твоем присутствии, а при надлежащем любопытстве — также и о твоем занятии. Поскольку среди Посвященных не может быть таких, кому не был бы любопытен факт работы с силами Первозданной Тени, ты наверняка получил бы пару вопросов от заинтересованных персон; вероятен был также визит оных — но ни первого, ни второго не произошло.

«Пять героев, которые противостоят ужасам Старого Мира» — или противостояли, а возможно, будут противостоять, архаичный язык пророчеств еще не ведал времени.

«Пять лучей Великой Звезды» — древнейший из символов Пути.

«Пять пальцев» — рука, готовая взять оружие и нанести удар.

Только теперь ты начинаешь понимать, ПОЧЕМУ тебя возвратили из спокойного мира тьмы в эту зыбкую реальность.

Впрочем, будешь тут спокойно ждать, пока тебе на голову свалится Наковальня Случая…

Опасно хранить все пять Орудий в одном месте, ибо слишком много Сил — и каких Сил! — вложено в их изготовление. Оставив у эльфов Лук, ты тратишь несколько месяцев на размещение остальных Орудий в стратегически важных (и энергетически стойких) местах, обеспечивая также надежную охрану артефактов. Меч ты поручаешь дракону, живущему в восточной части Голубых Гор; Молот укрываешь в священной гробнице последнего короля цвергов, в южном Альмейне;[6] Секира остается в Исландии, у племени троллей, вожаку которых ты некогда оказал услугу; а Копье ты прячешь в пустыне, далеко в Центральной Азии, в пещере с магической дверью (через несколько лет, как откроется впоследствии, некий местный прорицатель ухитрится раскрыть Слово-пароль и продаст его шайке разбойников, а те будут использовать волшебную пещеру в качестве склада награбленного)…

Теперь остается только ждать, пока засомневавшаяся в собственной неуязвимости Судьба соберет у твоих ног пятерку несмысленышей (неважно какого возраста), предоставляя тебе почетное право сделать из них тех, кого позднее назовут (или, если ты потерпишь неудачу, не назовут никогда) Чемпионами. Так сказал бы любой знаток древних сказаний или специалист по Нитям Судьбы, из которых сплетается Ткань Существования.

Кое-что в этих областях ты, конечно, понимаешь, однако причислять себя к знатокам никоим образом не можешь. Даже теперь, когда ты — единственный, кто не только знает что-либо об этих материях, но и имеет на них влияние.

Впрочем, даже будь ты знатоком; не в твоих правилах ждать у моря погоды (во всех смыслах этого слова). Ты не осмеливаешься создавать новые Нити требуемых характеристик — поскольку это прямое посягательство на прерогативы Богов, а уж они, в отличие от Пути, могущества пока не утратили; однако ты вполне способен найти нужные Нити среди уже существующих.

Ибо, в некотором роде, знаешь, ГДЕ искать…

2. Паутина Рока

Ответить на ложь обманом,

Иллюзию встретить сном –

И Словом сокрыть в тумане

Тропу, что ведет на Трон.

Радужные Врата Перехода. В глухую полночь, не нарушаемую дерзостным лунным светом, их беззаботное мерцание производит эффект, сравнимый разве что с появлением бочки святой воды на заброшенном кладбище аккурат в канун Самхейна.[7]

Едва ступив на территорию нового мира, ты уже вынужден обороняться от шайки каких-то мелких тварей. Ты-то всегда готов к нападению, но такая резвость удивляет даже тебя, привычного к резким поворотам Пути. Переведя нападавших в трупное состояние, ты констатируешь, что сия раса незнакома тебе. Немного похожие на эльфов или Рожденных-под-Звездами, эти существа, однако, имеют почти черную кожу и платиново-белые волосы; потом, звездный народ несколько превосходит человечество в росте, тогда как эти едва достают тебе до середины груди. И все-таки в них есть (точнее, было) нечто общее с лесными жителями.

Пожав плечами, ты решаешь заняться этой проблемой как-нибудь на досуге — вопросы сравнительного народоведения тебя никогда особо не интересовали. Задерживаться не следует. Тебе еще надо отыскать тех, кого ты знал как Рожденных-под-Звездами. И познакомиться с собственным ребенком. Который давно вырос, так ни разу и не увидев отца — прошло ведь более ста лет! О нет, ты не оправдываешь себя, хотя вполне мог бы. Тебе просто предстоит пройти это испытание — которое, возможно, окажется похлеще иных Испытаний…

Рассвет застает тебя в предгорьях. Покрытый густым лесом, этот длинный невысокий хребет как раз подходит для Рожденных-под-Звездами. Ты произносишь Малое Слово Откровения, надеясь засечь следы их местопребывания, однако терпишь неудачу. И не то чтобы следов вовсе нет — есть, но какие-то они… странные. Как будто тот, кто оставил их, изменился со временем и стал иным, сохранив от прежнего облика лишь оболочку, да и та искажена до неузнаваемости…

Ты неодобрительно качаешь головой, достаешь ритуальный нож-атхейм и чертишь на земле нужный узор. Затем, слегка надрезав левую ладонь, ты смачиваешь часть узора кровью и шепотом произносишь Главное Слово Откровения, преступая как законы Пути, так и собственные заповеди: дважды подряд использовать один и тот же символ в разных его воплощениях — это противоречит всем правилам.

Впрочем, своей цели ты добиваешься: в твое сознание входят картины прошлого, от довольно отдаленного до сравнительно недавнего. От увиденного хочется завыть подобно волку-оборотню.

Рожденные-под-Звездами, устав и обессилев от вечной жизни, повернулись к вечной смерти. И без труда нашли Существ, посодействовавших им в этом самоубийственном со всех точек зрения ритуале. Существ, в небесной иерархии Радужного Мира именуемых Темными Богами; причем, в отличие от известных тебе Вия, Кощея, Чернобога и Мораны, эти Темные Боги не уступают по силе Светлым.

Паучиха Ллот, Сардаан Шестирукий, Бэйн Кровавый… они заполучили души Рожденных-под-Звездами. Лишь немногие из лесного народа ухитрились укрыть в себе искры звездного света, однако эти искры были ничем в сравнении с бескрайней Тьмой, заполнившей все их естество — и Изменившей их тела, превратив Рожденных-под-Звездами в тех, с кем ты сразился у порога Врат. Дроу, так теперь они именуют себя.

Ты пробуешь копнуть глубже, чтобы разыскать нужные тебе детали; в конце концов, ты сюда пришел вовсе не ради спасения лесного народа, чьим неотъемлемым правом было избрать собственный удел, даже если удел этот тебе не нравится. Увы — в картинах прошлого не видно ни твоего ребенка, ни его матери.

И тогда ты принимаешь решение, какое в обычное время назвал бы верхом идиотизма. Ты идешь к дроу, к той, кто когда-то была Звездной Королевой. Возможно, ей известно то, что нужно тебе.

Пещеры. Подземный ход, пробитый, судя по всему, цвергами.

Свет, даже отраженный, никогда не проникает сюда, а оборудовать в тоннеле искусственное освещение по типу того, что ты как-то видел в Альмейне (тамошние цверги выращивали какую-то фосфоресцирующую плесень, размещая ее на стенах своих подземных камер и переходов), строители не удосужились. Либо это освещение было уничтожено теперешними обитателями подземелья — действительно, к чему свет тем, кто обратился к Тьме?

Впрочем, темнота не является для тебя особой помехой, поскольку все в том же Альмейне ты приобрел один полезный амулет, позволяющий человеческому глазу видеть в условиях подземного мрака. Активировав амулет, ты спокойно идешь в кромешной тьме, которая вовсе не является таковой для тебя. Пару-тройку раз тебе попадаются ловушки, задуманные их создателями как особо хитрые. Эх, не видели они лабиринтов Потаенного Царства… Преодолев те, ты теперь любую западню чуешь за двадцать шагов.

Впереди — патруль дроу. Они не ожидают незваных гостей (ха, если гостя ожидают, он не может быть незваным), однако при передвижении шуму производят не больше, чем березовый листок, падающий в луговую траву. Ты замечаешь их лишь по отблеску ореола (этим термином в отдельных книгах обозначалась видимая часть так называемой души, являющаяся на самом деле границей сознания). Ореол дроу искрится синевой и серебром, подобно полярному сиянию. Странный оттенок для Отдавшихся Тьме. Если законы Радужного Мира позволяют такое, думаешь ты, отсюда надо убираться как можно скорее.

Дроу замечают тебя мгновение спустя и тут же берут в кольцо. На остриях их мечей влажно блестит какое-то ядовитое зелье, и проверять свой приобретенный в Промежуточном Мире иммунитет к ядам ты не желаешь. Лучше рискнуть заговорить.

— Как сейчас называют вашу правительницу? — спрашиваешь ты.

— Темная Королева, — отвечает один из них, — но тебе-то что до того? Или у тебя к ней поручение?

Ну нет, попасть в столь безыскусную ловушку — ниже твоего достоинства.

— Что ж, можно и так сказать, — говоришь ты с легкой усмешкой. — Некогда мы были знакомы, но то было много лет назад. Тогда ваш народ еще носил иное имя…

— Молчи! — вскрикивает другой дроу, явно готовясь сделать выпад в горло, если ты не исполнишь его приказа.

Ты пожимаешь плечами:

— Как угодно. Я хотел бы видеть ее.

— Мы можем проводить тебя к Башне Черной Звезды, — молвит начальник патруля, — но что передать Королеве? Она не разговаривает с кем попало, а ты можешь и лгать о былом знакомстве.

— Передай ей: Акинак сделал выбор.

В глазах дроу загораются огоньки внезапного интереса.

— Тебе знаком Акинак? Можешь указать его местонахождение?

— Сейчас — нет, но как-нибудь попозже — возможно. А что?

— Да за его голову Темными Богами назначена такая награда, что почти все наши убийцы и Ночные Клинки временно взяли отпуск и вышли на охоту! Помоги мне, а я поделюсь с тобой.

Такое развитие ситуации в чем-то тебе даже нравится. Почему и за что Боги Тьмы назначили подобную награду, ты в общем-то догадываешься: покинуть Путь и уйти невредимым — это из области даже не сказок, а чистейшего вымысла.

— Значит, договорились, — усмехаешься ты. — Помоги мне встретиться с Темной Королевой, а я пособлю тебе добраться до Акинака. За половину награды.

— Десять процентов и ни монетой больше. Разве что ты поможешь и управиться с ним — тогда получишь четверть. Ты вроде как колдун?

— Есть немного, — киваешь ты. — Хорошо, после аудиенции у Темной Королевы вернемся к этому разговору.

Начальник патруля с удовлетворением кивает и обращается к своим подчиненным на неизвестном тебе наречии. По завершении короткого разговора трое дроу, включая начальника, остаются с тобой, а прочие продолжают свой обход.

Подземный город дроу выглядит почти столь же утонченно-изящным, каким было лесное жилище Рожденных-под-Звездами. Конечно, вместо деревьев и листьев здесь камень и металл, однако понять, что это не своеобразные подземные растения, а рукотворные сооружения, тебе удается далеко не сразу.

Башня Черной Звезды представляет собой относительно невысокую постройку (на окраинах ты видел и более массивные строения). Стены ее сложены из плит черного янтаря, окна отсутствуют. Лишенный двери входной проем имеет форму перевернутой пентаграммы. Стражников у входа лишь четверо, но искушенный взгляд наподобие твоего может заметить парящие в воздухе Знаки, в случае нужды перекрывающие проход лучше любой охраны или двери. Это — против нежелательных персон; хотя как таковая может вообще проникнуть в город при этой системе охраны, абсолютно непонятно.

Классический случай паранойи, делаешь ты неутешительный вывод. Хотя в художественном вкусе отказать нельзя…

Командир патруля перекидывается несколькими словами с одним из стражников. Ты подвергаешься короткому осмотру (о нет, не досмотру, дроу достаточно умны, чтобы не требовать этого от чародеев), после чего тебе разрешается проследовать внутрь — разумеется, при наличии соответствующего конвоя. Как обычного (в лице первой тройки и еще двух стражников), так и специального (с шестью Знаками, из которых тебе известен лишь один — Колпак Тьмы).

Внутренность Башни Черной Звезды сильно напоминает тебе структуру любой из Башен, какие ты видел в период своего обучения. Все те же проходы, скрещивающиеся и разветвляющиеся без видимой логики; все те же псевдомагические барельефы, разрисованные учениками колдунов в качестве «домашнего задания», — эта мазня скрывает подлинные Знаки, заключенные в этих стенах на случай серьезной магической атаки; все те же таблички-предупреждения над каждой из комнат, в вольном переводе гласящие «оставь надежду всяк сюда входящий» (причем эта деталь неизменна всегда и везде, вне зависимости от языка, на котором сделана надпись; последнее обстоятельство очень помогло тебе, когда ты начинал изучать древние наречия, которых никто из живущих уже не знал).

Традиционная винтовая лестница, скрытая внутри исполинской колонны — опорного стержня Башни, верхушка которой в целях безопасности никак не соединена с внешними ее стенами; не менее традиционное хитросплетение Знаков, перекрывающее лестницу — и указывающее истинную дорогу к сердцу Башни лучше любых маршрутных стрелок на детальной карте-схеме. Мысленно усмехаясь, ты ждешь, пока сопровождающие, явно осторожничая, свяжутся с верхушкой Башни и смиренно попросят расколдовать проход. Конечно, ты мог снять чары и самостоятельно, но это значило бы бросить открытый вызов дроу вообще и их магам в частности. Что тебе вовсе не нужно.

Знаки расступаются, но остаются активированными и по малейшему подозрению перейдут в атаку. Сопровождаемый дроу, ты поднимаешься по лестнице, все время ощущая на себе изучающее давление сил. Помешать этому вполне законному любопытству ты не можешь, даже если бы и хотел, и просто отмечаешь необходимость следить не только за своими словами, но и за помыслами. Ну, это вовсе не является для тебя чем-то странным или непривычным.

Покои Темной Королевы располагаются примерно на четвертом этаже Башни (странно, но снаружи тебе казалось, что она не столь уж высока — быть может, дроу, подобно исчезнувшим племенам Старого Мира, тоже владеют секретами преобразования пространства?). Вход не охраняется (даже Знаками), что вынуждает тебя настороженно осмотреться в поисках скрытых ловушек. Не найдя таковых, ты начинаешь нервничать, но тут распознаешь тончайшие линии узора-орнамента на потолке и удовлетворенно киваешь: задумано весьма неглупо.

Простая металлическая дверь распахивается сама, стоит тебе поднести руку к шнурку звонка.

— Пусть он пройдет, — слышится изнутри женский голос, — страже остаться снаружи.

Дроу исполняют требование, а ты переступаешь порог — и удивленно смотришь на точную копию лаборатории Звездочета. Что, черт побери, Звездочету делать в недрах земли?

Темная Королева, облаченная в мантию Звездочета, смотрит тебе в глаза — и отступает, прикрывая лицо обеими руками, как будто ты — аватара[8] одного из Светлых Богов, а твой ореол сияет ярким золотом.

— Нет… — шепчет она.

— В чем дело? — спрашиваешь ты.

— Как ты мог, Акинак?

Ты безмолвно смотришь на нее и ждешь продолжения. Пока что ты не понимаешь ровным счетом ничего.

— Как тебе удалось уйти с Пути?

— Любой может сделать это, — отвечаешь ты. — Если найдет новый, лучший Путь. Но, по-моему, вопрос поставлен неверно. Не КАК, а ПОЧЕМУ…

— Почему — я знаю, — говорит Темная Королева, — наша сила уплывает в том же направлении. Но КАК тебе удалось сделать это и уцелеть?

Ты пожимаешь плечами. А как вообще чародеям удается уцелеть при Испытаниях, которые отправили бы в Нижний Мир любого из смертных? Или бессмертных, коль уж на то пошло…

— Мне повезло, — молвишь ты.

— Трудно отрицать. Однако удача, как говорят, обычно сопутствует тем, кто и сам что-то из себя представляет.

— Не мне судить. Но я пришел сюда не ради этого.

— А ради чего? — спрашивает она, хотя невооруженным глазом видно, что цель твоего визита интересует ее не так сильно, как ответы на собственные вопросы.

— Я ищу Ардайн.

В глазах Темной Королевы словно опускается решетка.

— Забудь о ней.

— Нет.

— Она нарушила закон и изгнана.

— Это произошло до вашего… Изменения? Или после?

— Во время него.

Так… история, кажется, развивается в совершенно непредвиденном направлении. Если только…

— Сколько времени прошло между вашим появлением в Радужном Мире и началом Ритуала Изменения?

— Несколько месяцев, — произносит правительница дроу, не совсем понимая, куда ты клонишь. — Но к чему тебе теперь столь отдаленные события?

Есть одна причина, думаешь ты, не собираясь ее открывать. Если интуиция не подводит тебя, что маловероятно, события завязываются в довольно странный узел.

— Спасибо за сведения, — говоришь ты, слегка кланяясь. — Я могу оказать ответную любезность, дабы погасить долг?

— Пожалуй, что и можешь, — слегка усмехается Темная Королева. — Скажу даже больше: если ты не окажешь ее, тебе не уйти отсюда живым. Боги Тьмы жаждут твоей крови, Акинак, и если Они проведают, что я позволила тебе покинуть Подземье — моя участь будет еще печальнее, чем то, что ждет тебя.

— И что за любезность? — спрашиваешь ты, сделав в голове пометку насчет Богов Тьмы.

— Добудь в храме Ллот Шлем Паука и Медальон Паутины. Надев их, ты сможешь выбраться на поверхность земли, после чего отдашь эти артефакты мне. Я помогу тебе пробраться в храм — однако не раньше, чем ты поклянешься сделать все, о чем я сказала.

— Я обещаю, оказавшись на поверхности земли, вернуть тебе добытые с твоей помощью Шлем Паука и Медальон Паутины, — молвишь ты, параллельно чертя в воздухе Знак Клятвы. Который для тебя не имеет более силы — о чем Темная Королева знать никак не может, поскольку активируется сей Знак только в случае нарушения обещания, обрушивая «немилость Богов» на клятвопреступника.

Такая формулировка обета заставляет правительницу дроу вздрогнуть: в случае неудачи она вынуждена будет разделить с тобой кару за похищение реликвий. Чего ты, вообще говоря, и добивался: нехорошо, когда в операции по типу кражи один рискует своей шкурой, а второй загребает жар чужими руками. Отдать другому плод своей работы ты еще согласен, но при этом он должен подвергаться той же опасности, что и ты сам. Лишь тогда будет соблюдено то, что следует именовать Равновесием: в формулировке для власть предержащих — «ответственность пропорциональна вознаграждению».

Храм Паучихи-Ллот особых хлопот тебе не доставляет. Добыв Медальон и Шлем, ты выбираешься на поверхность по скрытому ходу, указанному Темной Королевой, и застаешь на выходе ее саму.

— Поздравляю с успехом, — говорит она с легкой улыбкой.

Ты усмехаешься в ответ, снимаешь реликвии (жутко раздражающие тебя резким диссонансом между их высокоэстетичным внешним видом и очень невысоким уровнем даруемых свойств) и передаешь их «подельщице».

— Желаю удачи, — молвишь ты, собираясь уходить.

— Не торопись, Акинак, — предупреждает Темная Королева, все так же улыбаясь, — еще шаг — и ты будешь уничтожен.

— Ты все же обманула меня.

— В нашем соглашении не оговаривалось, что я не могу заполучить твою голову ПОСЛЕ завершения операции.

Ты киваешь и кладешь руку на эфес меча.

— Справедливо. Но не оговаривалось и обратное.

Повелительница дроу пожимает плечами:

— Во-первых, это не в твоих силах; а во-вторых, кому могла понадобиться МОЯ голова?

— Первое тебе доподлинно неизвестно. Что до второго… впрочем, сейчас сама поймешь, — изрекаешь ты и произносишь Слово Жертвоприношения, сопроводив его соответствующим Знаком для лучшего эффекта. Кто знает, сколько зрителей НА САМОМ ДЕЛЕ у этой сцены…

Надетый Темной Королевой Шлем Паука, представляющий собой точную копию головы паука (ну еще бы!), начинает шевелиться. Висящий на груди владычицы дроу Медальон опутывает жертву сетью липкой, чрезвычайно прочной паутины. В многочисленных глазных отверстиях маски-забрала вспыхивают кровожадные багровые огоньки. Изнутри слышится придушенный вопль Темной Королевы, чувствующей на шее и затылке прикосновение ядовитых челюстей своей Богини.

Не желая наблюдать за ее агонией, ты заворачиваешься в защитное поле и уходишь к лесу. Сидящие в засаде стрелки-дроу еще какое-то время осыпают тебя дождем стрел из луков и арбалетов, однако потом понимают, что даже их хваленый адаманит не может пробить колдовского щита, и оставляют тебя в покое.

Рассчитывать на помощь дроу было ошибкой. Что ж, заранее знать об этом ты никак не мог и потому особенно не огорчаешься. Тем более, что ты не ушел из Подземья совсем уж ни с чем. Теперь тебе твердо известно: рожденный Ардайн ребенок столь важен, что Боги Тьмы чуть ли не персонально препятствуют тебе. А это, в свою очередь, означает, что он жив и в безопасности, иначе на твоем пути не возникли бы эти преграды — устранить ребенка было бы много проще, чем тебя.

Ребенка… Ты по-прежнему думаешь о нем как о ребенке, даже сознавая, что с тех пор прошло более сотни лет.

Пусть так. Поиск переходит в свою основную стадию. И теперь, когда видна цель и противники, искать будет легче.

Хотя и опаснее.

3. Врата Теней и Сумрак Грез

Стоящий вне Тьмы и Света,

Забывший про День и Ночь

Способен найти ответы –

Коль ТЫ ему можешь помочь.

Так называемый Радужный Мир не относится к числу широко известных. Во всяком случае, в период обучения ты ни разу не слышал о нем. В архивах Башни наверняка имелись какие-то сведения, но там собиралась информация вообще обо всем, с чем когда-либо сталкивались Посвященные Пути, — и поди догадайся, какие именно знания тебе понадобятся в будущем! После того знаменательного дела с уходом Рожденных-под-Звездами ты, узнав отмечавший их Врата символ, кое-что раскопал в библиотеке. Но именно кое-что; более детальной информации о Радужном Мире не было ни там, ни в других архивах, на которые ты с того времени натыкался.

Правда, известно тебе не столь уж мало: многие Испытания ты успешно проходил и с меньшей информацией. По крайней мере, ты знаешь, какие из подвластных тебе Сил здесь работают так, как нужно, а какими пользоваться ни в коем случае не следует. Самый простой для чародея способ отыскать собственного или чьего-то ребенка — Малый Ритуал Кровавого Подобия (поистине дурацкое название, но ведь не ты такое придумал…); в этом мире, однако, его применять нельзя — ибо кровь здесь является концентрированным могуществом, крепко связанным с Дикой Магией Хаоса. И тот, кто применяет ритуал, основа сил которого кроется в крови (особенно в собственной), рискует потерять в вихрях хаоса самого себя. Так и возникают те, кого в сагах, притчах и легендах именуют «безумные колдуны» и «не закрывшие врата», — маги, обладающие неимоверной мощью и полным отсутствием здравого смысла и самоконтроля.

Подобная участь тебя вовсе не прельщает, так что приходится избрать иной путь познания. И у тебя на сей счет появляется весьма интересная мысль…

Тихое горное озеро — голубое зеркало в черно-зеленой оправе из крутых скал, некогда бывших расплавленной лавой.

Петляющая среди валунов тропинка, ведущая к скрытой в этих скалах башенке.

Еще не видя ее, ты ощущаешь, что впереди — средоточье Сил, причем такой мощи, что даже разъяренный Бог Грозы вряд ли сломил бы их защитное поле. Однако к тем, кто идет по тропинке и не проявляет враждебности, эти Силы вполне благосклонны.

Поворот.

Из-за скалы выныривает серый шпиль миниатюрной, едва пяти саженей в вышину, башенки. Архитектура ее ничуть не похожа на «звездную»-эльфийскую, как то в обычае у многих строителей аналогичных храмов; тут не ощущается и капли чего-то небесного, божественного или сверхъестественного. Впрочем, ничуть не больше напоминает эта башенка зловещие капища Темных Богов или повергающие в судорожный страх алтари Древних. Она словно не обращает ни малейшего внимания на вечную борьбу Света и Тьмы, одним своим видом отрицая Их власть над собою.

Кстати говоря, это, возможно, чистая правда.

Ты подходишь к распахнутым дверям, над которыми на одном из забытых языков вырезано «Врата Теней». Внутри, как того и следовало ожидать, царит прохладный полумрак. Вместо алтаря в небольшом зале стоит довольно удобное деревянное кресло, причем предназначено оно, вопреки обычаю, не для верховного жреца (или как там его), а для посетителя — в данном случае для тебя.

Заняв подготовленное для тебя место и отказавшись от привычного Малого Стража, ты расслабляешься и закрываешь глаза. Через некоторое время в твой разум входит следующая картина: тот же зал, то же кресло, тот же ты, сидящий в нем; но вокруг тебя стоят девять серых фигур, силуэты которых столь размыты, что невозможно различить, где кончается фигура и начинается ее тень.

Хотя тебе и без того известно, кто они такие.

Отбросившие Свет и не поддавшиеся Тьме, отвергнутые бесстрастными Звездами и отвергнувшие холодную эстетику Радуги; вошедшие в Тень ради сохранения Равновесия ценой утраты собственного могущества, но не себя самих.

Нет у них лиц и имен, поскольку не нуждаются они в лицах и именах. Нет у них семей и домов, ибо понятия эти лишены для них всякого смысла. Впрочем, и само слово «смысл» остается для них пустым звуком…

Велики знания Сумрака, и мощь его столь же велика. Одного лишены принявшие Тень в свое сердце.

Права называться людьми.

— Чего ищешь ты во Вратах, странник? — слышится шепот.

— Ответов, — говоришь ты.

— А каков твой вопрос?

— Все зависит от того, какова цена ответа.

— Обычно цену ответа определяет сам вопрос.

— Обычно — да, — соглашаешься ты. — Но теперь ситуация иная. Я редко обращаюсь за помощью и всегда предпочитаю действовать самостоятельно. Однако я столкнулся с противодействием сил, с которыми в открытом поединке справиться не могу.

— Это не имеет отношения к нам.

— Именно поэтому я здесь. Вы нейтральны, но обладаете достаточной мощью. Мне нужен ответ на мой вопрос. А что нужно вам?

— Ты говоришь об услуге? — слышится после короткой паузы.

(Вообще-то сказано не «услуга», но точнее термина в современном языке нет.)

— Да, — отвечаешь ты.

— Цена принята. Задавай свой вопрос.

— Я ищу своего ребенка. Его мать — одна из Рожденных-под-Звездами, которые почти сразу после прихода в этот мир обратили свое лицо к Тьме и стали называться «дроу». Час рождения приблизительно совпал с ритуалом Изменения, однако мне неизвестно, где и когда в точности это произошло.

— Имя тебе известно?

— Только имя матери. — Не желая произносить «Ардайн» вслух, ты чертишь в воздухе звездные руны, свет которых гаснет миг спустя. Для Теней, впрочем, этого мгновения довольно.

— Этого должно хватить. Да, мы можем найти их. И в мире живых, и в мире мертвых.

Тени придвигаются ближе, и ты поднимаешься с кресла.

— Какую ответную услугу я должен оказать вам?

— Ты принадлежишь к Посвященным Пути?

(Вместо слова «путь» употреблен иной термин, точно описывающий, чем именно твой Путь отличается от остальных, однако лингвистическая скудость современного языка не дает возможности выразить это различие.)

— Да, это так, — говоришь ты, зная, что лгать здесь — все равно, что вонзать в собственные кишки раскаленный мясной крюк.

— В таком случае ты должен проложить Путь для нас.

(Здесь говорится об ином Пути, но ты знаешь и это слово.)

— Вы хотите сделать меня Открывающим Путь? Проводником?

— Временно.

Ты киваешь.

— Пусть будет так!

Не произносится ни обетов взаимной верности, ни льстивых заверений в обоюдной выгоде происходящего — столь же слащавых, сколь и ложных. Здесь в них нет нужды.

Не звучат также угрозы, чуть замаскированные под предположения «в противном случае». Тени стоят выше этого: они никогда не угрожают, но ни один чародей в здравом уме не пойдет на то, чтобы нарушить подобную сделку. Ибо незачем угрожать, когда держишь в руках Нить Судьбы того, с кем договариваешься.

— Покинь наши Врата, — шепчут Тени, — и возвращайся через день. Ответ будет ждать тебя. Но потом ты приступишь к выполнению задания. Подготовься.

Хорошо, молча говоришь ты и уходишь, оставляя за собой облако столь же безмолвного удивления. Очевидно, Тени не знают, что некоторым чародеям вполне доступен тот вид речи, который они считают своим родным (что вполне возможно).

Часы ожидания проходят медленно. Разумно было бы потратить это время на сон, но заснуть ты не можешь. Приходится произнести Слово Отдыха, чтобы снять физическую усталость и восстановить силы; затем — известное, вероятно, только тебе одному Слово Источника, возвращающее ясность мыслям и снимающее туман утомления с рассудка. Два подобных Слова, произнесенные почти одновременно, создали бы чересчур заметный след в Поле Сил, находись ты в любом другом месте. Но не здесь, подле Врат Теней, где постоянно бурлящая ненависть Света и Тьмы создает странные сплетения потоков энергии, пополняющих Силу Сумрака куда быстрее любых ритуалов.

Ты начинаешь понимать, почему Тени не нуждаются в поклонениях и жертвоприношениях, подобно любым другим Силам вроде Звезды, Радуги или той же Тьмы. Сумрак не является самодостаточным, он зависит от Света и Тьмы, ибо находится в нейтральной полосе между ними и служит чем-то наподобие барьера, сдерживающего взаимную ненависть этих Сил и не дающего Им встретиться в Последней Битве, которую в твоем родном мире пророчества называют Судным Днем, Армагеддоном или Рагнароком, ты же ее знаешь под кодовым обозначением из книг Пути — Черный Рассвет. Возможно, уже благодаря существованию Тени Радужный Мир минет сия печальная участь. Хотя тут ты можешь и ошибаться — в области всеведения и прорицаний будущего ты никогда не был специалистом, да и не желал быть им…

Захваченный этими рассуждениями, ты сам не замечаешь, как погружаешься в сон. Мирный, тихий и спокойный, ибо Тени, хотя и далеки от того, что именуется Порядком, не выносят вблизи от своего оплота шума и передряг внешнего мира.

Просыпаешься ты точно в назначенный час, что называется, в полной боевой готовности. Твоя сила готова с честью выдержать любое Испытание, какое тебе может встретиться на Пути Сумрака — и даже если это не совсем так, думать иначе ты не имеешь права. Ведь для магов девять десятых успеха — это уверенность в себе.

А не самоуверенность, как полагают многие.

Во Врата Теней ты входишь так, как входят в знакомую с детских лет комнату, где тебе известен каждый уголок. Тени, как и следует ожидать, уже собрались вокруг небольшого камня-алтаря, заменившего кресло. Слегка поклонившись «честному народу», ты задаешь безмолвный вопрос.

Все готово, молча отвечают Тени.

Ты подходишь к алтарю, опытным взглядом заметив мерцающие линии довольно сложных чар. Мысленно испросив разрешения, ты касаешься ключевой точки узора, и собранная Слугами Сумрака информация переходит в твой разум. Но — в зашифрованном виде.

— Вот ключ к шифру, — тихо молвит Тень, — а здесь начало Пути. Вернешься — заберешь.

— Как далеко я должен зайти? — интересуешься ты.

— Ты должен пробраться в края, где на небосводе сияет Руна Врат — Thurisaz.

Весьма странно. Почему-то Тени называют северное имя этой руны, а не ее название в их собственном, более древнем наречии — Башня. Впрочем, ты предпочитаешь отнести это за счет их желания общаться с тобой на твоем собственном языке — очевидно, руническое наречие Северных Стран представляется им наиболее близким к твоему родному. Поправлять их ты не собираешься, опасаясь попасть впросак: с Тенями вообще лучше не спорить. Чуть ли не единственное, что роднит их с людьми, — обостренное самолюбие; и горе тому, кто уязвит Слуг Сумрака, показав себя в чем-то лучше их!

Привычно передвинув акинак так, чтобы его было легко извлечь в нужный момент, ты входишь во Врата.

Переход между мирами оказывается неожиданно сложным, тебя буквально бросает из стороны в сторону. Проходит несколько наполненных болью минут, пока ты осваиваешься с хаотическими потоками сил и входишь в ритм их колебаний; затем, выбрав наиболее слабую нить в окружающей тебя паутине энергий, ты обнажаешь клинок и, наложив на него Слово Замыкания, наносишь удар. Волшебное лезвие встречает вязкое сопротивление, преодолевает его (что вызывает у паутины жуткий вопль гнева и боли) — и ты, словно из катапульты, вылетаешь из «меж-пространства» (так в записях некоторых мудрецов-теоретиков называется субстанция, разделяющая Явь-реальность и Пустоту, из которой образованы Врата в нее).

Везение не покидает тебя, ибо приземляешься ты на четвереньки, целым и относительно невредимым, ровно за пядь до какой-то каменной стены. Тряхнув головой, ты пытаешься обозреть окружающую местность и вскоре преуспеваешь. «Стена» оказывается алтарем, который какие-то шутники-великаны сложили из квадратных блоков черного гнейса, весом пудов по сто каждый. Прочий пейзаж почти обычен: зеленоватое небо с крошечным голубым солнцем; равнина, покрытая жесткой травой бледно-лазурного оттенка; далеко к северу — сизая горная гряда. В том же направлении ведет непривычно широкая дорога, вымощенная полупрозрачными желтыми плитками; дорога, началом — или концом — которой служит вот этот самый алтарь.

Ты осматриваешь исполинское сооружение, но не находишь ничего, что свидетельствовало бы о предназначении странного алтаря и богах, которым он посвящен. Наконец, пожав плечами — мало ли неразгаданных тайн имеется во Вселенной? — ты ступаешь на дорогу.

Вернее, на Путь.

Гладкие стекловидные плитки абсолютно не тронуты временем, хотя прошло чертовски много веков с той поры, как неведомые строители завершили свой титанический труд. Некоторые плитки при более детальном рассмотрении оказываются помеченными какими-то значками, однако очертания их тебе неизвестны. Непонятно также и размещение самих плит с отметками на дороге без видимого порядка, но на решение этой тайны уйдет больше времени, чем ты можешь себе позволить потратить.

Идти легко; ноги, кажется, скользят по поверхности Пути, а каждый шаг переносит тебя не на аршин с небольшим, а на двадцать саженей или даже больше. Наверняка ты этого знать не можешь, поскольку окружающая равнина напрочь лишена сколь-либо пригодных ориентиров, но чувства подсказывают именно так, а у тебя пока нет никаких оснований не верить им. Но призрачная гряда гор приближается еще быстрее, словно вы движетесь навстречу друг другу.

Еще десять шагов — и горы перекрывают половину небосклона. Картина завораживающая… и угрожающая. Кажется, эта каменная громада тебя сейчас просто раздавит. Ты отбрасываешь эту мысль и делаешь следующий шаг.

Вытянутая вперед рука проходит сквозь скалу, словно это не более чем иллюзия. Вообще-то Малая Иллюзия пропадает от прикосновения, Главная не пропадает, но заметно искажается, а Великую Иллюзию отличить от реальности можно лишь специальными средствами, к которым прикосновение никак не относится. Следовательно, думаешь ты, это не иллюзия, а нечто иное. Впрочем, тебя мало волнует, что именно здесь применено. Главное — ты сумел одолеть этот барьер.

Одновременно служивший и Вратами, потому что местность, где ты теперь находишься, заметно отличается от предыдущей равнины.

Темно-синее небо над твоей головой покрыто пурпурными разводами, солнце и облака отсутствуют. Путь под твоими ногами не изменился, но проходит он по мерно колышущейся воде — если бывает вода бурого цвета. Плоские холмы волн вздымают и опускают стекловидную ленту дороги; к счастью, морской болезнью ты, не раз плававший с мореходами Северных Стран, не страдаешь.

Несколько шагов оставляют у тебя прежнее ощущение сверхъестественной скорости, не поддающейся никакому логическому объяснению. Однако идти все так же легко; правда, приходится уделять некоторое внимание сохранению равновесия, чтобы не поскользнуться и не свалиться в море — ты очень сомневаешься, что, случись такое, появится возможность забраться обратно на дорогу.

Мысли о «сохранении равновесия» в таком прозаическом контексте заставляют тебя усмехнуться. И, словно в ответ на эту твою усмешку, Путь выдает собственную гримасу. Перед тобою появляется стена из вращающихся столбов-смерчей, окрашенных искрами сиреневых молний. Тебе известно Слово, которое расчистит проход, однако имеется немалая вероятность, что оно сметет не только стену, но и дорогу. Ведь смерчи-Стражи порождены не Путем, а силами этого мира (то, что управляет ими Путь, в данной ситуации дело десятое).

Потому ты применяешь более рискованный метод, накладывая на себя самое мощное из защитных полей (оно держится очень недолго, но зато блокирует почти все виды враждебных сил) и рванув вперед, словно за тобой гонится свора Гончих Мораны. Установить рекорд в беге тебе, пожалуй, не светит, однако проскочить сквозь барьер ты успеваешь, отделавшись легкими синяками и ожогами на лице. Короткое Слово быстро исцеляет все повреждения — и ты переводишь дух, заодно осматриваясь, куда тебя забросил Путь на сей раз.

Снова — равнина, чем-то похожая на Вечную Степь, что простирается к востоку от твоей полузабытой родины. Небосвод скрыт в сером тумане, но это могут быть просто признаки пасмурной погоды, а не постоянное лицо этого мира, впрочем, запоздало думаешь ты, то же самое справедливо и по поводу прежних миров, через которые шел Путь Сумрака. Некоторое время ты идешь по все той же дороге, готовый встретить все самое худшее — и сознавая при этом, что действительность будет гораздо сложнее и опаснее всего, что ты способен себе представить. Несмотря даже на все твои предыдущие Испытания на иных Путях и в иных мирах, в Яви или Нави.

Подобный подход к делу подводит крайне редко. То, что ты вскоре замечаешь впереди, выглядит более чем безобидно, но по твоей спине пробегает ощутимый холодок. Подойдя почти вплотную, ты с горечью констатируешь: наконец случилось то, чего ты ожидал с момента возвращения из первого путешествия в сумеречные миры и чего боялся до дрожи в коленях.

Перед тобой — простой серый камень.

Примерно в половину твоего роста, он имеет вид четырехугольной пирамиды со срезанной вершиной. На верхнюю грань нанесена практически стертая временем Роза Ветров, а вокруг нее по кругу сделана надпись на нескольких языках. Текст один и тот же, насколько ты можешь судить, прочтя три знакомых тебе.

Этот текст гласит: «Четыре дороги, один выбор».

Именно выбора ты так хотел избежать всю жизнь. Хотя и знал, что Судьба не предоставит тебе такой возможности.

Теперь это время вновь пришло.

Обреченно вздохнув, ты начинаешь читать текст на боковых гранях пирамиды — точнее, путевого указателя.

Дорога налево — дорога Судьбы,

Где ждут Испытанья и Цель,

Где небо — зловещий багровый рубин,

Где Вечности виден предел.

Описанные края хорошо, слишком уж хорошо знакомы тебе — и возвращаться туда ты не желаешь ни за какие блага мира!

Дорога направо — дорога Мечты,

Где нету сражений и войн,

Где мир еще юн, незапятнан и чист,

Где радость ждет, мир и покой.

Не такая уж плохая участь — но не для тебя. Окажись ты в таком краю, ты провел бы там ровно столько времени, чтобы восстановить силы и душевное равновесие, как следует отдохнуть и найти Врата в иной мир. Даже если последний будет Преисподней.

Дорога обратно — немногих удел,

Ошибку способных признать;

Лишь тот ей пройдет, кто достаточно смел,

Чтоб горя сомнений не знать.

Трусом тебя не назвал бы никто, однако ТАКАЯ храбрость — удел богов. Или безумцев.

К которым ты также не относишься.

Дорога вперед — неизвестность и страх,

Пронзающий сердце и мозг;

Кто шел здесь — давно уж рассыпался в прах

Иль плавает в сумраке грез…

Вот оно.

Цель и должна быть сокрыта в Неизвестности, в противном случае Теням не было бы нужды обращаться к тебе за помощью. Что ж, осталось сравнительно немного — добраться туда и посмотреть, что подразумевал автор этих стихов под «сумраком грез».

Хотя ты, кажется, и так догадываешься об этом…

Небо — черное как смертный грех, вне зависимости от времени суток. Вернее, здесь нет суток как таковых, потому что нет ни луны, ни солнца. Да они и не нужны — алмазная россыпь звезд на черном атласе небосвода дает достаточно света, чтобы отличить полосу Пути от окружающего сумрака.

Сумрака, который, однако, больше напоминает некую материальную субстанцию, улавливающую эманации оказавшегося поблизости живого существа (сиречь тебя) и искренне стремящуюся поведать оному существу «страшную тайну» этого места. Тайну, коию ты знаешь и без того. Хотя, наверное, предпочел бы не знать вовсе — слишком дорого было когда-то заплачено за эти сведения.

Звезды кружатся над твоей головой; созвездия медленно изменяют свои очертания, повинуясь неведомым тебе правилам своего странного танца. Произнеся соответствующее Слово, ты мог бы услышать Музыку Сфер, сопровождающую это движение — но ты не делаешь этого, не желая отвлекаться.

На левой обочине Пути находится что-то вроде алтаря, вырезанного не иначе как из цельного куска горного хрусталя (хотя ты слабо представляешь себе кристалл подобных размеров). Боковые грани алтаря, как водится, покрыты пассивными Знаками, рунами, пиктограммами языка нагов и прочими колдовскими символами, некоторая часть которых тебе знакома. Верхняя грань гладкая, за исключением четырех неровных отверстий, расположенных более-менее симметрично. И ты можешь позволить себе сомневаться в чем угодно, кроме истинного назначения этих отверстий…

Обнажив акинак, ты поочередно касаешься бронзовым острием нескольких символов, шепотом декламируя соответствующие Слова. Хрустальный алтарь начинает мерцать, а звезды на небе бледнеют, словно передавая ему свой свет. Отложив меч, ты снимаешь одежды, ложишься на алтарь (на спину, чтобы видеть небо, а не его искривленное отражение в хрустальных плоскостях), раскинув ноги и руки — и произносишь финальное Слово. Вернее, это не Слово, а так называемая Фраза, сочетание нескольких Слов, ни одно из которых по отдельности не имеет смысла, зато в совокупности они иногда производят такой эффект, какой доступен разве что богам, да и то в особых обстоятельствах.

Жертва принята благосклонно: шестигранные штыри (а вернее, лишенные рукоятей стилеты), пронзившие твои лодыжки и запястья, состоят из цветных лучей призрачного звездного света. Окажись Высшие Силы чуть менее удовлетворены твоими «прижизненными» заслугами, стилеты были бы хрустальными, убрав кавычки со слова «прижизненными»; а не выучи ты заранее некоторых тонкостей предварительного ритуала, стилеты вообще оказались бы выкованы из черного металла, того самого, из которого проклятые оружейники Нижнего Мира некогда сделали легендарный Черный Меч, пожирающий души сраженных им. Тогда ты остался бы здесь навечно — и эта фраза в данном случае вовсе не является поэтическим преувеличением, подразумевающим обычно жалкие мгновения, протекающие от рождения до смерти…

Сила уходит из твоего тела быстро, но еще быстрее исчезают мысли и воспоминания. На какое-то время ты забываешь обо всем — кроме того, что должен открыть Путь. Последними остатками ускользающей воли ты цепляешься за эти слова, чтобы не скатиться в пучину грез и не разделить участь всех предыдущих Проводников, отправленных Тенями сюда.

(Вообще, странно и даже глупо называть Проводником, Ищущим Путь — того, кто ПРОКЛАДЫВАЕТ этот Путь; того, кто СОЗДАЕТ его, соединяя энергию собственной жизни и ритуал, еще во времена Древних считавшийся архаичным и устаревшим. Однако другого термина подобрать не смогли самые выдающиеся эксперты по семантике, способные определить точные соответствия между всеми известными Знаками и Словами — что невероятно сложно, но даже в среде магов не все понимают это.)

Пустота в твоем сознании, отражающая Пустоту, окружающую хрустальный алтарь и обрывающуюся за ним стеклянную ленту дороги, начинает отступать — сперва неуверенно и медленно, потом все быстрее. Выстроенный тобою силовой экран больше не нужен, и вся освобожденная энергия идет на создание опоры для только что родившегося Пути.

Только что родившегося — или открытого вновь?

Эту мысль ты тут же изгоняешь: сейчас не время. Вселенная еще не смирилась с тем, что какой-то чародей только что встал рядом с Демиургами, на вершок от звания Творца — хотя еще большой вопрос, что легче: проложить новый Путь или сотворить новый мир…

Музыка Сфер стихает.

Последнее из ограждающих созвездий, Руна Thurisaz, растворяется в черноте небосвода. Печати сорваны, Путь открыт.

Последней мыслью, проскользнувшая в твоем меркнущем от усталости разуме, оказывается почему-то поверье о том, что Тени частенько питаются умами и душами чародеев, неспособных оказать достойное сопротивление…

4. Последнее Испытание

Когда видишь Цель и Способ,

Когда ясен Путь и Удел –

Не думай, что все так просто:

Нет легких на свете дел…

Кажется, местные именуют этот край озер и низких холмов Лаккаром. Живут здесь по большей части расы, о которых в твоем родном мире никогда не слышали даже создатели детских сказок: карлы, они же равнинные гномы (нисколько не схожие с горным племенем цвергов, которых кое-кто тоже зовет гномами), а также некие «половинчики». Прочитанный в далеком прошлом «Радужный Цикл» давал столь подробную характеристику этих рас, что тебе ничуть не хочется сколь-либо тесно общаться с ними; но, увы, не все твои желания имеют тенденцию осуществляться.

Информация, полученная во Вратах Теней от их благодарных обитателей, достоверна до тошноты: именно в Западном Лаккаре живет теперь Ардайн, изгнанная своим племенем и давно отошедшая от того, что принято именовать цивилизацией…

Роща, посвященная какому-то таинственному (и довольно мало интересующему тебя) Хрустальному Древу; она стоит здесь, по словам местных жителей, с момента создания этого мира. Рядом с этим местом осмеливаются жить только те, в чьих душах нет следов Хаоса и Разрушения (последнего местные уже не говорили, но иной вывод из их неразборчивого лепета сделать трудно).

Что ж, Ардайн под такое определение подходит вполне. О тебе того же сказать нельзя, однако, поскольку жить здесь ты и не собираешься, такая ситуация тебя не пугает. Ты осознаешь, что это может быть самонадеянностью, но предпринимать специальных мер вроде маскировки или чар Высшей Защиты не собираешься. Если тебя раскроют — что в местах средоточия сил почти неизбежно, — такие действия будут совершенно закономерно отнесены к классу враждебных, и с тобой поступят соответствующим образом. Или по крайней мере попытаются поступить..

А лишние проблемы тебе не нужны — хватает и без этого…

Тихий звон хрустального колокольчика.

Ты укрываешься в тени ближайшего дерева (все это слишком похоже на традиционную сигнализацию), но в пределах видимости не появляется никаких Стражей. В другое время ты начал бы нервничать: ведь если Стража не видно, это означает лишь одно: он укрылся чересчур умело для тебя, и следует быть готовым к худшему. Однако сейчас ты воспринимаешь отсутствие охраны как должное. В самом деле, к чему охрана в месте средоточия сил?

Нет Стражей и подле Врат Теней… Да, Тени дадут по девять жизней форы любым Стражам, однако они не принадлежат к этой странной породе существ, о которых ни один чародей, ни один мудрец не способен доподлинно сказать, являются они живыми или мертвыми…

Но довольно.

Ты в который уже раз ловишь себя на совершенно посторонних мыслях в преддверии важного дела. Как будто не о чем больше думать, кроме как о Стражах (отсутствующих, кстати, здесь)!

Впрочем, ты знаешь, почему происходит именно так.

Ты просто боишься.

Ты — Проводник, гроза Стражей, часто заставляющий трепетать самих Богов и Слуг Судьбы, — боишься?

Да. Боишься встретиться со своей судьбой (в ЭТОМ воплощении Судьбы). Боишься встречи с той, которую когда-то… любил (и как же странно звучит это слово для тебя, лишенного почти всех присущих человеку чувств). Боишься узреть последствия этой любви. И пожалуй, больше всего ты боишься, что после этого станешь тем, кем не должен был никогда стать — человеком.

Человеком, сделавшим свой Выбор и свершившим все, что следовало свершить. То есть — закончившим свой Путь.

Но, по крайней мере, ты не боишься признать этот свой страх…

Ты чувствуешь чей-то взгляд, поднимаешь голову к ветвям дерева, в тени которого укрываешься — и замираешь.

Серебристые глаза последней из Рожденных-под-Звездами пронзают твою душу насквозь, раня куда больнее, чем острия звездного света при ритуале Открытия Врат. Эта боль — лишь в твоем сознании, потому что Ардайн (пока) не собирается причинять тебе вреда; но от этого легче вовсе не становится.

— Ты нашел меня, Акинак, — наконец говорит она.

Не собираясь сейчас поднимать вопрос о твоем имени, ты киваешь.

— Извини, что не пришел раньше. Мне пришлось задержаться…

— ПОЧЕМУ?

Звездный народ не проявляет эмоций открыто, поэтому такого возгласа ты никак не ожидал.

— Я же говорю: пришлось. Покинуть Путь — это дело не одной минуты. И даже не одного года…

— Почему ты пришел сюда? — тихо спрашивает волшебница, игнорируя твои объяснения.

Ты не можешь сформулировать свои чувства даже мысленно, ибо никогда не испытывал такого. Потому отвечаешь молчанием, надеясь на его (молчания) многозначительность.

— Многие за эти годы пытались добраться до меня, — говорит Ардайн, и в ее руке появляется что-то вроде волшебной палочки, — но еще большее число врагов стремилось отыскать моих детей. Я не называю их «нашими», потому что тебя они не знают — и не узнают!

ДЕТЕЙ???

Двойня у Рожденных-под-Звездами была событием настолько редким, что ты даже не принимал в расчет такой возможности.

Но тогда…

Ты слабо улыбаешься. Мышцы на твоем лице судорожно напрягаются: эта гримаса, столь отличная от обычной кривой усмешки, заставляет тебя выглядеть как-то неестественно, однако впервые за все годы ты чувствуешь подлинную радость.

Значит, Боги Тьмы охотились не за потенциальным Повелителем Теней, а за… Звездными Близнецами?

Ты поспешно откладываешь эту мысль в сторону, потому что Ардайн как раз собирается использовать против тебя какое-то заклинание — и нужно действовать как можно быстрее. Быстрый шепот, доведенный до автоматизма жест — и град ледяных стрел скатывается по защитному полю, не причинив никакого вреда ни тебе, ни Ардайн.

— Постой! — Ты поднимаешь вверх руку. — Я пришел не ради них, и даже не ради тебя!

— А ради чего? — спрашивает она, в точности копируя Темную Королеву… светлая ей память.

— Ради себя, — говоришь ты. — Я должен пройти это Испытание.

Волшебница хмурится:

— Если ты покинул Путь, о каком Испытании может идти речь?

— О Последнем, — молвишь ты. — О Последнем Испытании — на человечность. Ведь лишь семья (или как бы это ни называлось) способна устроить такое. А моя единственная семья — это ты… и дети, которых я никогда и не видел-то.

Ты снимаешь защитное поле и смотришь ей в глаза.

Волшебная палочка падает вниз подобно обычной сухой ветке.

А Ардайн падает в твои объятья.

«Дальнейшее — молчание.»[9]

Половина Испытания позади. Осталась вторая, в чем-то даже более трудная. Потому что с Ардайн ты хоть как-то знаком и мог представить, чего от нее следует ожидать; тогда как твои дети — это полная неизвестность.

Что ж, тебе не впервой идти навстречу неизвестному.

И ты идешь.

Вначале ты видишь Илит — девушку, похожую на Ардайн, но с темными глазами, каких не бывает у звездного народа. Ты знаешь, что родилась она почти сто двадцать лет назад, однако по ее внешности этого не скажешь — потому что и для Рожденных-под-Звездами, и для твоей древней расы возраст есть понятие очень гибкое; фактически вы живете столько, сколько хотите, если, конечно, не погибаете до того. Многие смертельные для людей болезни и прочие неприятности не имеют власти ни над твоим народом, ни над звездным, да и старость приходит к вам нечасто — но называть вас бессмертными могут лишь те, кто ничего не понимает ни в Жизни, ни в Смерти…

Несколько минут спустя ты видишь ее брата, Аргена; он унаследовал от тебя большую часть внешности, однако глаза его имеют золотисто-янтарный оттенок — обычный для Рожденных-под-Звездами и невероятно редкий среди людей. Телосложением он больше похож на человека, чем на сына звезд, тогда как его сестра — почти что копия своей матери.

«Они слышали о тебе, — мысленно произносит Ардайн, скрытая тем же покровом невидимости, который позволяет тебе наблюдать за собственными детьми, оставаясь незамеченным, — но я никогда не говорила им, что Акинак и их отец — одно и то же лицо.»

«Насколько они сильны в Искусстве?» — интересуешься ты.

«Почти сравнялись со мной. Но сложилась довольно странная ситуация: они сильны лишь тогда, когда находятся рядом.»

«Разделенное Могущество?»

«Да. И должна признать: ты пришел вовремя. Я удерживала их тут из последних сил… До ста лет в них преобладала спокойная звездная кровь, а в последние годы начал брать верх унаследованный от тебя человеческий темперамент.»

«Тебе крупно повезло, что я не северянин и не гэл, — усмехаешься ты, — иначе характер проявился бы пораньше…»

«Хвала небесам! — Ардайн мысленно поднимает очи горе. — Как ты собираешься начать разговор?»

«Представь меня.»

Коротким движением ты снимаешь чары.

Реакция у ребят великолепная: появление незнакомца «из ниоткуда» заставляет их скрыться из виду, причем настолько спешно, что ты едва успеваешь проследить направление взглядом. Лишь после того, как они замечают мать, преспокойно стоящую рядом с незнакомцем, их головы появляются из кроны ближайшего дерева — совершенно не там, кстати говоря, где скрылись. Отличный прием; здесь не только скорость важна…

— Слезайте, — с легкой улыбкой молвит Ардайн. — Это не враг.

Да, манеру бесед Рожденных-под-Звездами ты уже успел подзабыть. Наверняка Ардайн сама не говорила в этом стиле где-то последние лет сто и сейчас хочет доставить себе маленькое удовольствие, одновременно разряжая обстановку. Что ж, отлично. Как раз сейчас помощь тебе не помешает.

Арген и Илит ловко спрыгивают на землю. По твоим прикидкам, они сейчас примерно в том же возрасте, в каком был ты сам, когда пришел к Варгону в Башню Темного Стекла: для детей звезд детство заканчивается годам к двумстам, для человека твоей крови — в шестнадцать, а им, полукровкам, сейчас как раз по сто восемнадцать. Ты начал чуть раньше, но и они наверняка успели научится кое-чему небесполезному — или ты совсем не знаешь Ардайн.

— Кто это? — спрашивает Арген, обращаясь к матери.

— Один человек, с которым я давно знакома, — отвечает та.

Илит смотрит тебе в глаза, переводит взгляд на брата — и пораженно ахает. Ты киваешь головой: да, ваше сходство несомненно, но заметить его так быстро может только очень тренированный взгляд — смотреть мало, надо еще и видеть. Безусловно, дети прошли хорошую начальную школу.

— Я не могу выразить тебе соответствующую благодарность, — говоришь ты в высокопарном стиле звездного рода, — ибо даже в вашем языке нет нужных слов, дабы показать мое восхищение и уважение.

Волшебница улыбается, но очевидно, что эти слова ей приятны.

— Мама… — во взгляде Илит читается вопрос, на который она уже знает ответ, но не может поверить в это.

Арген смотрит на сестру, потом на тебя — и также замечает общие черты. Это сложнее, ведь выражение глаз у вас сейчас разное; но у него преимущество, потому что Арген уже понял, ЧТО надо искать. И отлично справляется с задачей.

— Да, — говорит он.

— Да, — одновременно молвят Илит и Ардайн.

Ты усмехаешься и кивком подтверждаешь истинность непроизнесенных слов. К чему высказывать вслух то, о чем вы и без того думаете, что называется, хором.

Интересно, насколько часто «глава семьи» чувствует себя так же, как ты в эти мгновения? Если часто, тогда заводить семью — дело, безусловно, стоящее. Даже если это случается лишь однажды за всю жизнь; такой миг стоит многих лет ожидания и Испытаний…

Миг Изменения.

Как ни странно, ты начинаешь думать, что Изменение не было для Рожденных-под-Звездами, более известных теперь как дроу, таким уж злом; они ведь тоже испытали радость перерождения, радость новой жизни. Пускай в вечной ночи подземелья-Подземья, пускай на службе жестоким Темным Богам, — но дроу обрели новую жизнь, пустив в свою кровь свежую струю Силы!

Это ведь так просто… Чтобы возродиться, надо умереть.

Поймав себя на этой мысли, ты машинально применяешь древнюю поговорку к самому себе — и понимаешь, что старые истины не изменяются. Ты умер — и родился вновь.

Каждое Испытание — это смерть. И новое рождение.

Вспоминая былины гусляров о начале начал — «долго мучился Род, долго тужился, и родил он царство небесное, а под ним создал поднебесное», — ты с почти детским восторгом заключаешь, что в процессе очередного Испытания чародей «рожает» сам себя. А это почище, чем приписываемые всяким уважающим себя богам деяния о сотворении всего сущего из Их плоти, слов и дыхания.

Каждое Испытание — это Изменение.

А главное Изменение происходит благодаря Выбору. Потому что выбор определяет судьбу не человека, а всего мироздания.

Ты сделал выбор — и изменился. А также изменил весь мир, о чем пока известно немногим…

(На самом деле ты изменился не в тот момент, а намного раньше, но это тебе предстоит осознать лишь много лет спустя…)

5. Пророчество и Знак Меча

Забудь о своих подозреньях:

Не так ты силен, чтоб Враг

Твои мог понять сновиденья

И снять Путь закрывший Знак.

За мгновение счастья приходится платить часом горя, это ты давно знаешь. Знаешь ты также и то, что счет сей предъявляет человеку Судьба, чей приговор столь же скор, сколь и безжалостен.

Ты не знаешь лишь одного: когда наступит час расплаты.

И не желаешь тратить каждую секунду счастья на трепетное ожидание Безликого Посланца, который преподнесет тебе свиток багряного пергамента с черной печатью Весов. Ты предпочитаешь вновь сделать все по-своему: о да, Судьба может явиться (и явится) к тебе, может потребовать (и потребует) заплатить все долги, но перед этим Ей предстоит как следует попотеть!

Используя как уловки, усвоенные за годы странствий по иным мирам, так и разработанные тобою все в тех же странствиях защитные чары, ты окружаешь всю Хрустальную Рощу тонкой паутиной заклинаний. Теперь ты владеешь этой техникой достаточно хорошо, чтобы не держать нити-паутинки в руках постоянно, но и не терять контроля над всей структурой. Ни знаменитому оккультному Ордену Паука, ни сведущим в тайнах мироздания каббалистам Нефилим, ни «совершенномудрым» мудрецам-даосам Голубых Гор такой прием неведом. Во-первых, это дело довольно хлопотное, во-вторых, требует специфического настроения; потом, не будешь же накладывать такие чары на каждую Башню (что было бы неизбежно, войди это заклинание в массовый обиход).

Искусство — удел избранных, говорили древние. И это правда. Но ведь и среди избранных есть такие, кто искуснее прочих. Как следствие, им и доступно больше, нежели остальным.

Искусству нельзя научить и нельзя научиться. Подлинный мастер — не важно, в какой области Искусства, — становится мастером сам. Ибо Искусство — это вовсе не сумма знаний, силы и удачи, как полагают многие; Искусство — это Дар. Дар быть неудачником среди счастливчиков, слабаком среди силачей, дураком среди мудрецов — и постоянно опережать их на шаг.

Именно так стал мастером ты сам. Иного способа, по всей вероятности, и не существует; впрочем, ручаться за это ты не можешь.

Иногда говорят: мастером не становятся — мастером рождаются. И это тоже в чем-то верно, потому что Дар нельзя приобрести или заработать — с ним можно только родиться. Другой вопрос, что одного Дара бывает достаточно для того, чтобы стать магом, но мало, чтобы обрести мастерство…

Однако все это не дает ответа на вопрос, который ты уже бросил себе задавать. А именно: почему из всех Следующих Пути только ты распознал его истинное направление и сумел избрать иное.

Что ж, как говорят, Судьбе известно все, включая и то, что еще не произошло. Когда к тебе явится Посланец — ты попробуешь добиться ответа от него…

— Вот так я и получил свое имя, — завершаешь ты рассказ.

— Отец, а что означает пророчество о колдуне-клинке? — спрашивает Арген.

Ха, если бы ты знал полный смысл этого пророчества, тебе бы не пришлось столько мотаться по различным Сферам, выискивая удовлетворяющий всем твоим требованиям Путь — нужное направление само бы появилось в поле зрения…

— Не знаю, — говоришь ты. — Конечно, можно было бы задать вопрос служителям любого Оракула, однако я не хочу разглашать, что это пророчество на самом деле неполное.

Арген удивленно поднимает левую бровь.

— Разве? По мне, так тут все завершено… — Круговым движением правой руки он разворачивает в воздухе призрачный свиток, на котором проявляются ровные строчки зеленых рун:

Рожденный в ночи и обученный Тьмой,

Не раз он играл со своею судьбой;

Расставшийся с властью, разбивший венец,

Он выбрал и Путь свой, и скорый конец.

Под Знаком Меча на дорогу времен

Он вышел — не зная, что метит на трон,

Которого нету уж тысячи лет,

С тех пор, как увидел мир первый рассвет.

Последний из Первых, он поднял клинок,

Откованный в дни Разделенных Дорог,

И этим мечом начертил Знак Пути —

Где, кроме него, никому не пройти.

Пожертвовав жизнью друзей и врагов,

Он отдал и силу, и юность, и кровь

За право быть тем, кем хотел… А потом

Сменил он свой Путь — и ушел в мир иной.

— Ну, — усмехаешься ты, — коли ты решил все загадки этого «послания небес», поведай, пожалуйста, о каком троне здесь говорится.

Арген закрывает глаза, словно вспоминая что-то, услышанное много лет назад; потом говорит:

— Звездный Трон — вершина Искусства.

— И ты думаешь, что я ее достиг?

— Не мне судить. Но ведь тут нет ни слова о том, что ты ДОСТИГ этого трона — ты лишь идешь к нему.

— Хммм… Хорошо, сынок, а какой же венец я ухитрился разбить и с какой властью расстаться?

— Это просто. Ты ведь был лучшим учеником в своей школе?

— Где-то так, — соглашаешься ты. Варгон этого не говорил никогда, но так ведь и было — это ты понял, правда, гораздо позже.

— Ну вот. А кто становится Главой Сбора, Верховным Адептом?

Мастер-чародей, который способен справиться с любым из Адептов, думаешь ты. Ведь Адепт — не столько ранг, сколько титул. Адепты в большинстве своем не действующие чародеи, а учителя и исследователи-теоретики; всю, так сказать, работу выполняют мастера и ученики. Арген прав: уйдя с Пути Серой Башни, ты отринул собственное предназначение в рамках, созданных для тебя… Путем.

Странный вывод — но не принять его нельзя.

— Ладно, — молвишь ты. — А чьей же жизнью я пожертвовал — помимо своей собственной?

— Варгон. Хравн. Юлленер. — Это отвечает неслышно возникшая позади тебя Ардайн.

— Кто? — Последнее имя тебе незнакомо.

— Темная Королева — так ее звали, когда она еще была Звездной.

— Но это…

— Это враги и друзья одновременно. Вот тебе и жертвы. Потом, в пророчестве еще не все сбылось: юность тебе еще предстоит отдать.

Да уж, для своих ста пятидесяти ты смотришься очень ничего, едва на тридцать (по меркам людей, разумеется, а не эльфов). Вполне возможно, Ардайн и Арген правы, а ты ошибался. Вполне… но то ли врожденное упрямство, то ли взращенная Путем параноидальная интуиция не дают тебе остановиться на этой ступеньке.

— Хорошо, я готов допустить и это, — говоришь ты, — но почему в этом пророчестве нет ни слова о том, в какой именно мир ушел «он» (в смысле, я), и зачем все это было сделано?

— Ты ищешь логику в пророчествах?

— Отнюдь. Мне не хуже твоего известны «правила» их составления, основывающиеся на аксиоме о недопустимости употребления семантически точных выражений. Однако автор этого текста как будто оборвал повествование, сообщив примерно три четверти всей «истории». Обрати внимание: пророчество написано в двустишьях. Каноническое их число в подобной ситуации — двенадцать, а здесь только восемь.

— Двенадцать — это среднее число, — возразила Ардайн, — существуют примеры сокращенной формы, именно из восьми двустиший.

— И что, хоть один из этих примеров описывает ситуацию кардинального изменения Мироздания?

Волшебница качает головой.

— То-то. Вот я и спрашиваю: как найти полный текст, не подключая к делу служителей окрестных Оракулов? Желательно даже, чтобы по следам нельзя было определить, что именно мы ищем.

Арген смотрит на сестру, словно ища в ее глазах подсказку; и, к твоему немалому удивлению, его поиски завершаются успехом.

— Имеется одно средство, если я правильно истолковал выражение «Знак Меча».

Ты снимаешь с пояса акинак.

— Разве есть другой смысл?

— Возможно… — Это говорит Илит. — Сравнительно недалеко отсюда есть один древний колодец. Зачем он сооружен — никто не знает, тут ведь на каждом шагу озеро или ручей; но камни, из которых он сложен, все как один помечены Знаком Меча. Я изучала Знаки не так уж тщательно, и расшифровка этого не встречалась никогда — я знаю лишь его вид и название.

Ты не знаешь даже этого, но признаваться не спешишь.

— Дорога туда безопасна? — спрашиваешь ты у Ардайн.

— С каких это пор?.. — Она обрывает фразу, понимая, о чем ты не хочешь говорить при детях. — Если пойдем все вместе — вполне.

— Отлично. У вас нет никаких срочных дел?

Арген и Илит лишь улыбаются. Глаза у них уже зажглись предвкушением первого настоящего дела за всю жизнь.

Одно слово — дети.

Старый колодец располагается на вершине холма, подчеркнуто игнорируя струящийся в сотне шагов ручей. Шершавые камни странного черно-голубоватого оттенка, несмотря на жаркое полуденное солнце, распространяют вокруг приятную прохладу. Действительно, все они помечены незнакомым тебе значком…

Так-таки и незнакомым?

Ты обнажаешь меч.

Точно. На широком бронзовом клинке, у самой рукояти, выгравирован именно этот символ; в свое время ты так и не смог отыскать в Архивах Башни его значения. Итак, Знак Меча? Хорошо…

Осторожно наклонившись над колодцем, ты некоторое время всматриваешься вглубь, давая глазам возможность привыкнуть к царящему внутри мраку; затем, обнаружив тщетность попытки рассмотреть дно невооруженным взглядом, активируешь свой амулет «темного зрения» — и удивленно признаешь его бесполезность. Потому что внизу царит сплошная темнота, в которой нет просто ничего. Даже в Пустоте или в Бездне опытному глазу есть за что зацепиться. Здесь — нет.

Странное место, заключаешь ты. Возможно, у него и есть связь с пророчеством.

«Не «возможно», а действительно есть!» — думаешь ты миг спустя, когда замечаешь в руках у слоняющегося вокруг Аргена нечто, похожее на обломок широкой доски. Только ты, обладающий «темным зрением», видишь на этой доске подробное изображение Венца Власти — вот-вот, того самого, что носил король-мертвец из кургана, где ты заполучил свой акинак. Более чем интересно… Все эти моменты, безусловно, связаны между собой — но как? Ведь все как будто возвращается на круги своя…

Внезапно ты вспоминаешь слова Стража из Сумеречного Круга, который объяснял тебе: нет силы превыше той, что соединяет Смерть и Жизнь. Ты вспоминаешь символ Пути — ленту Мебиуса — и понимаешь, что совершил ровно половину оборота, оказавшись как раз напротив той точки, с которой началась вся эта история. А также — хотя эта последняя мысль тебе совсем не по нутру — каков будет твой собственный конец…

— Ты что, привидение увидел? — насмешливо спрашивает Ардайн.

— Нечто в этом роде, — отвечаешь ты. — На чем строится основное заклятье к Знаку Меча?

— Я так и думала, что ты не знаешь этого символа. — Волшебница подходит к краю колодца, достает свою палочку и проводит в воздухе несколько слабо светящихся линий, образуя асимметричный, но не беспорядочный узор. — Вот, возьми.

— Благодарю.

Острием акинака ты чертишь в нужном месте этого узора Знак Меча, добавляешь стандартный активирующий символ и быстро заключаешь образовавшуюся структуру в силовой кокон, так как линии начинают шевелиться, словно пытаясь пропустить, протолкнуть сквозь себя Нечто — как если бы ты открывал Врата, не позаботившись очистить от нежеланных гостей ТУ их сторону.

— Илит, Арген, готовьтесь отражать удар! Ардайн — следи за Полем Сил: чувствую, сейчас начнется…

Приказы выполняются мгновенно. Дети в четыре руки готовят начальный узор для защитного заклятья, и ты не сомневаешься: в случае чего их реакция опередит твою. Волшебница отходит немного в сторону, чтобы не отвлекаться на возможные выбросы энергии из колодца. А ты, по-прежнему вооруженный «темным зрением», вглядываешься в глубины сошедшего с ума Знака.

Есть!

Не ожидай ты появления этой картины, ты бы не успел ничего разглядеть: так быстро она исчезает в переплетениях светящихся линий (теперь они заметно толще, чем вначале, словно нашли иной источник энергии). Запомнив Знак-Указатель, ты сбрасываешь блокирующие колодец чары — и отлетаешь в сторону, сбитый мощным разрядом; такие молнии сам Перун-Громовержец, не имеющий привычки сдерживать свою мощь, посылает на землю не чаще раза в столетие…

— Жив?

Звенящий голос Ардайн доносится как будто издалека, сквозь многие версты и долгие года. Ты пытаешься приоткрыть глаза, однако что-то мешает тебе сделать это. Подымаешь руки — и обнаруживаешь, что обе то ли сломаны, то ли вывихнуты: одна в локтевом суставе, другая в плече.

— Жив. — Это Илит. — Но ему здорово досталось.

— Выдержит Перемещение?

— Лучше не рисковать.

— А зачем нам Перемещаться? — Это Арген. — Несколько дней полного покоя, пара-тройка заклинаний — и отец будет в порядке.

Конечно, ты не слышишь мыслей Ардайн, но в общих чертах понимаешь, о чем она думает: оставаться в месте выброса сил такой мощи — далеко не лучший способ избежать нежелательного внимания. Ладно, роль больного может и подождать.

Ты проводишь языком по губам, выплюнув застрявший во рту сгусток крови, и шепотом произносишь Главное Слово Источника. Могущество врывается в измученное тело бурным потоком, причиняя адскую боль, но зато наскоро заживляя раны. Сдержать стон ты не можешь, и слышишь, как вся семья собирается вокруг.

— Пере… мещай! — хрипло выдыхаешь ты, сражаясь с нахлынувшей слабостью. Обычный результат лечения нетрадиционным методом, будь оно трижды неладно…

Ардайн быстро производит необходимый ритуал, и после встряски, длящейся целую вечность, вы оказываетесь в надежном укрытии. Лишь тогда ты позволяешь себе отключиться — без отдыха никакого дальнейшего дела не будет.

Очнувшись, ты первым делом проверяешь свое состояние — как физическое, так и в плане силы. Второе почти в норме, первое требует еще некоторых забот, но в целом ситуация вполне удовлетворительная.

— Не пугай меня так, — говорит возникшая у твоего ложа Ардайн. — Не для того я согласилась создать семью, чтобы остаться вдовой так скоро.

Ты улыбаешься. Рука волшебницы осторожно касается твоей, перекачивая тебе целительную энергию, без которой ты вполне мог бы и обойтись, но не отказываешься, ибо знаешь, что ей эта помощь гораздо нужнее, нежели тебе.

— Дети в порядке? — спрашиваешь ты.

— Да. Они вовремя поставили защиту. Почти весь удар пришелся на тебя.

— Хорошо. Скоро встану на ноги и продолжим.

— Продолжим? — Глаза Ардайн гневно вспыхивают. — Ты что, не видишь самоубийственность всей этой затеи? Защитное заклятье на том колодце было наложено не позднее Великой Войны! Ты что же, хочешь открыть Проход в ТУ эпоху?!

Так… Вот это ловушка!

Ты признаешься самому себе: будь ты один, попался бы, как куренок в ощип. Неучтенные Врата! Ты-то предполагал, что Древние могут выбраться из Пустоты только одним путем (Путем?) — через Серебряные Врата, когда последние будут раскрыты ордой Их преданных служителей. Причем не просто так, а после свершения пред Серебряными Вратами массового самоубийства по всем правилам Великого Жертвенного Ритуала. А тут, выходит, существуют и другие Врата; более того, Врата действующие и не нуждающиеся в столь мощном отпирающем воздействии!

Что, если обнаруженные тобою (вернее, твоими детьми) Врата Колодца — не единственные? Что, если имеются и другие? И какой-нибудь самоуверенный маг, подобно тебе, начнет проводить их распознавание, не понимая, что идентификация Врат равнозначна их открытию, и не принимая соответствующих мер по защите себя самого и окружающих?!

Стоп. Магов-то больше нет.

Ардайн уцелела лишь потому, что ухитрилась, подобно тебе, сменить Путь, когда все внимание Высших Сил было обращено на ее народ, проделывающий то же самое, только в неизмеримо большем масштабе. Ваши дети, вне зависимости от таланта, чародеями не считаются, пока не проведен ритуал Посвящения. Так что на всю Вселенную осталось, наверное, всего двое магов — Ардайн и ты.

Ну, двое — это далеко не так плохо, как один. А когда эти двое представляют собой единую команду, они намного мощнее, чем каждый из них по отдельности. Мощнее, а также умнее, быстрее и в чем-то даже удачливее.

— Извини, — говоришь ты. — Я действовал не подумав. Впредь буду советоваться. — Во всяком случае, иногда. — В Бездну это пророчество, обойдусь и без него.

Волшебница кивает, заметно расслабившись.

— Отдыхай. Поговорим утром.

Ты закрываешь глаза — и неожиданно для самого себя засыпаешь и видишь красочный сон. Который, однако, не задерживается в памяти, что для тебя несколько непривычно.

Возможно, это часть платы за право быть человеком…

6. Проклятье Железных Гор

Ты думал, твой Путь закончен?

Ты думал, настал твой час?

Наивный… Уйти досрочно

Не властен никто из нас.

Врата закрываются, оставляя Радужный Мир позади.

Незачем оставаться там, где всех вас хорошо знают местные боги — ведь Ардайн обустроила убежище в Хрустальной Роще, воспользовавшись поддержкой Богини Природы. Что-то она говорила тебе насчет войны в Высших Сферах, насчет помощи, которую она оказала некоторым из Повелителей Стихий… Деталей ты не помнишь, ибо они тебя особо не интересовали, однако суть заключалась в том, что убежище держалось только благодаря поддержке Богини. После того «эксперимента» с колодцем, потрясшего если не самые основы мироздания, то, по крайней мере, стены оного, никакие Стихии не способны удержать Ищущих (различных уровней могущества) от попыток узнать личность дерзнувшего преступить мировые Законы. Ну а поскольку и за головой Ардайн, и за твоей давно идет охота (и какая охота!), не стоит испытывать судьбу больше, чем необходимо. В таких случаях лучший способ избежать внимания — просто покинуть прочесываемую наблюдателями территорию. И сей способ тебе вполне доступен.

Обычно Врата закрываются сами, если их лишить притока энергии; сейчас, однако, этот метод не подходит, поскольку он оставляет заметный след — конечно, если знать, как и куда смотреть. Охотники за вашими головами, впрочем, это знают — и потому тебе приходится начертить на закрывшихся Вратах Знак Разрушения, дополнив его соответствующим Словом. После этого вы остаетесь в Пустоте, так как от Врат не осталось и воспоминаний. А следовательно, и следов.

— Не слишком ли… — начинает Илит.

— Нет, — прерывает Ардайн. — Все правильно.

— Только куда теперь? — спрашивает Арген, которому явно неуютно в окружении бесцветного и бесплотного Ничто. По рассказам он себе Пустоту неплохо представлял, но — и это ты знаешь по собственному опыту — ни один рассказ не способен адекватно передать испытываемых здесь ощущений. Независимо от того, чья кровь течет в тебе и насколько силен твой Дар. Пустота не делает различий.

— На Дорогу Времен, — говоришь ты, употребив тот же термин, что был записан в пророчестве о колдуне-клинке.

— Ты же обещал! — возмущается Ардайн.

— Я обещал тебе не пытаться выяснить неясные аспекты пророчества, — с усмешкой заявляешь ты. — Я не обещал, что вовсе забуду о нем и не стану использовать то, что уже знаю.

Не находя подходящих слов, она замолкает. А ты начинаешь ритуал Открытия, исполняя все движения чуть-чуть медленнее, чем обычно — специально для Аргена и Илит, которые жадно следят в четыре глаза за твоими действиями. Когда-нибудь, быть может, им придется проделывать ту же операцию самостоятельно… да нет, никаких «быть может» — иная участь им вряд ли светит…

Врата распахиваются широким прямоугольником холодного пламени. Замкнувшись за вашими спинами, они оставляют вас посреди извилистой горной тропинки. На сей раз уничтожать следы Врат нет ни малейшего смысла, а посему ты, по-быстрому определив местонахождение (где-то в Голубых Горах), делаешь первый шаг по тропе, в конце которой ждет часть твоего Предназначения.

Идущая впереди Илит поднимает руку. Все останавливаются.

«Хижина, — мысленно передает она, — и внутри кто-то есть. Не похоже ни на спящего, ни на бодрствующего… что-то вроде чародея в трансе, однако нет и следа использования сил».

Ты делаешь знак «оставаться на месте» и, наложив привычные чары невидимости поверх защитного поля, направляешься к скрытой промеж скал чрезвычайно ветхой постройке. Жилище, сиречь место, где жить в принципе можно, но не стоит, невольно вспоминаешь ты принятую в Поднебесной Империи классификацию жилых строений. Подобная формулировка заставляет тебя усмехнуться, однако все хорошие новости на том и исчерпываются.

В таких хижинах обычно обитали «совершенномудрые» мудрецы-отшельники, именуемые даосами, Познающими Дао. На наречии Поднебесной «дао» означало нечто среднее между Пустотой, Целью, Истиной и Путем; впрочем, точный смысл данного слова оставался скрыт для непосвященных. Ты слышал немало рассказов о чудесах, которые творили даосы единственно «силой Изначального Дао», которая — и в этом сходились все свидетельства — определенно не была родственна Пути. То есть даосы — не чародеи (чего, собственно, ни одно сказание и не утверждало). А следовательно — эта мысль заставляет разгореться давно погасшую искру надежды! — постигшая Путь катастрофа могла и не отразиться на Следующих Дао…

Сплетенная из тонких бамбуковых прутьев дверь распахивается от легчайшего касания. Внутри хижина практически пуста; единственными предметами обстановки являются тростниковая циновка, небольшой ящик (защищенный чем-то вроде Знака) и средних размеров котелок, подвешенный над погасшим «очагом», сложенным из трех камней. Обитателя хижины также можно принять за предмет обстановки, ибо его обманчивая неподвижность делает его в точности подобным статуе из темного дерева. Обманчивая — потому что черные глаза даоса открыты и далеко не лишены разума.

— Что привело тебя в эти края, Акинак?

Тебя по-настоящему удивляет не то, что старик даос знает твое имя (ты ведь почти что мировая знаменитость), а его манера разговора. Жители Поднебесной очень редко позволяют себе сразу переходить к делу, не произнеся предварительно получасовой речи относительно печальной необходимости проявлять недостойное любопытство по столь маловажному поводу, вынуждая высокочтимого собеседника прервать серебряную колею своих возвышенных помыслов ради утоления никчемных стремлений бесполезного дряхлого отшельника… ну и все такое прочее. Ничего не имея в принципе против столь велеречивого стиля беседы, ты, однако же, предпочитаешь более краткий.

— Мой Путь, — отвечаешь ты.

Все-таки общаться с Посвященными куда как проще, чем с обычными смертными. Никаких вопросов о Пути и причинах, никаких сомнений в правильности выбранного направления — взаимопонимание полное. Конечно же, сохраняется опасность расхождения интересов, однако подобный риск вполне приемлем — во всяком случае, когда собеседники действительно желают мирного исхода переговоров.

— Насколько я вижу, теперь этот Путь несколько иной, — без тени усмешки говорит даос. Еще бы: в последний раз ты появлялся в Поднебесной еще будучи учеником, едва заработавшим Имя. — Как и твой статус. Теперь ты мастер-чародей?

— Это уже не суть важно, — молвишь ты, — ведь все прочие чародеи Пути, как тебе известно, утратили силу. Если не жизнь.

— А на тебя легла обязанность Наставника.

— Именно. Ты знаешь еще что-нибудь об этом — из того, что неизвестно мне?

— Возможно. Ты ведь должен подготовить пятерку Чемпионов?

Вопрос риторический. Старик понимает это не хуже тебя, и только теперь позволяет улыбке коснуться своих глаз.

— Один придет с Востока, на твою долю остается четверо.

Вот ЭТО уже намного лучше! Ты начинаешь благодарить в пространном стиле Поднебесной, но даос прерывает твои излияния.

— Слова летучи и не свершают дел, — нравоучительно замечает он, — а тебе предстоит именно ДЕЛО. Хорошо, что оружие уже подготовлено. Плохо, что Врагу известно больше, чем нам.

— Час Врага не настал, до Черного Рассвета тридцать восемь лет.

— Однако задуматься о предстоящем следовало бы уже сейчас. Ты знаешь, что даже попытка может стоить тебе жизни?

Ты открыто усмехаешься и мысленно отвечаешь даосу словами его собственной священной книги:

«Что ближе — слава или жизнь? Что дороже — жизнь или богатство? Что тяжелее пережить — приобретение или потерю? Многое сберегающий несет большие потери. Многое накапливающий несет большие убытки. Знающий меру не терпит неудач. Знающий предел не подвергается опасности. Он может стать долговечным.»[10]

Старик кивает, и ты чувствуешь его удовлетворение.

— Хорошо, — молвит он, — значит, ошибки не было. Вот то, за чем ты пришел.

В руках даоса появляется небольшой свиток белоснежной шелковой бумаги — небывалая роскошь для отшельника-аскета! Не ломая печати, он передает послание тебе.

Не без труда разобрав на синей печати сложные иероглифы Поднебесной (читаешь ты на этом наречии с большим трудом), ты поднимаешь левую бровь. Однако! Письмо заготовлено, если ты не ошибся в дате, за полтора века до твоего рождения, триста лет назад! Для Поднебесной, не говоря уж о Пути, это не великий срок, но для документа с пометкой «в собственные руки», адресованного не рожденному тогда человеку со странным именем А Ки Нак…

— У вас отменные провидцы, — заключаешь ты.

— Не без того, — кивает отшельник, — только это послание не в Поднебесной составлено. Заранее прошу простить за недостойное поведение… но я в некотором роде видел, КТО его писал.

— Значит, ты знаешь и текст. В таком случае сделай одолжение, прочти мне его — говорить на языке Поднебесной куда проще, нежели читать.

Варвар, наверняка думает старик, но вслух этого не произносит. Не давая себе труда развернуть свиток, он начинает пересказывать его содержание — даосы в состоянии проделывать и не такое…

«Призывая проклятье небес на твою голову, о лишенный права называться чародеем, я вынужден оказать тебе эту услугу, ибо вращение управляющего моей рукой Великого Колеса вскоре может быть нарушено тем, кто считается твоим врагом. Взойди на сияющую голубым льдом Железную Гору, достигни черты, где воздух начнет замерзать у тебя в легких — и на северном склоне ты найдешь пещеру. Четырежды произнеси Слово Истины, и один из камней упадет к твоим ногам. Сделай из него зеркало, и оно будет служить тебе, открывая то, что поможет в предстоящей битве. Берегись Детей Змея и Червя! Лишь они ведают тайны тех гор, лишь они способны помешать твоим замыслам. Прощай, изменник, и да постигнет тебя участь того, кто был первой жертвой на твоем Пути!»

— Вместо подписи стоят сплетенные знаки Тигра и Дракона, — завершает отшельник, искоса глядя на тебя.

— Кажется, Тигр у вас символизирует силу, а Дракон — мудрость? — уточняешь ты, пропуская оскорбления мимо ушей. — И этими знаками отмечены руки монахов-воителей из обители Молодого Леса?

— Точно так. Для чужака ты неплохо осведомлен о нашей стране.

— Если бы… — неподдельно вздыхаешь ты. О Поднебесной Империи тебе известно одно: для постижения той массы полезных вещей, которые чуть ли не с младенчества ведомы коренным ее жителям, тебе не хватило бы и двух веков, окажись таковые у тебя… — Хотелось бы только знать, кто смог предсказать мою судьбу с такой точностью?

— Не так уж сложно ответить, — старик даос весело сверкает черными огнями глаз, — даже если не иметь ничего, кроме этого свитка. Подписываться объединенным знаком Тигра и Дракона имеют право лишь двое: достигший Просветления патриарх упомянутой тобой обители Шао-Линь,[11] и Владыка Преисподней Яньло (последнего, впрочем, лучше называть Янь-ван[12]). Два, так сказать, противоположных полюса мироздания.

В структуре Поднебесной, мысленно добавляешь ты (деталь немаловажная), однако вслух этого не произносишь — незачем.

— И кто же из них? — наконец спрашиваешь ты.

— Это письмо — от Князя Порядка, — говорит отшельник. После чего его тонкие губы искривляются в легчайшей усмешке, что для прочих людей равнозначно гомерическому хохоту. — А вот это — от патриарха храма Шао-Линь.

В его руках возникает второй свиток, из плотной бумаги священного золотого цвета. Точно так же запечатанный (только печать из зеленого сургуча), с той же датой — и с тем же содержанием, внезапно осознаешь ты. После чего отвечаешь даосу аналогичной гримасой. Действительно, тут есть над чем посмеяться. Жаль, времени нет…

— Все в порядке, — сообщаешь ты, вернувшись к Ардайн и детям. — Рекомендую всем вам переместиться на Изумрудные Острова или еще куда-нибудь в этом роде. Дальше мне идти одному.

— Ты никогда не будешь один, — твердо говорит волшебница.

— Верно. Этот этап я уже прошел… и все же сейчас условия таковы. Не беспокойся, мы еще встретимся.

— Да уж, беспокоиться о тебе — все равно, что спорить со сфинксом о загадках. Или с цвергом о драгоценностях.

Усмехнувшись, ты позволяешь Ардайн сохранить последнее слово за собой — все равно вы оба знаете истинные чувства друг друга…

Мороз.

Кромешная тьма.

Прихотливый танец звезд и полярного сияния не в состоянии обеспечить тут сколь-либо приемлемого освещения, а до ближайшего рассвета более трех месяцев: Железные Горы находятся в полуночном краю, на границе миров жизни и смерти — намного дальше, чем самые холодные из известных мореходам Северных Стран берега.

Собственно, не обладающему силой сюда и за сто лет не добраться… однако не о том речь.

Железные Горы, за которыми начинается Потусторонний Мир. Сам-то он тебе не нужен, ты знаешь о нем достаточно, чтобы не связываться с теми краями раньше срока, но обитающим в этих горах Стражам нет дела до твоих стремлений. Их инструкции однозначны, а следовательно, битвы не избежать.

Смирившись с этим, ты отбрасываешь скрывающий твое присутствие защитный экран — в бою он только мешает, а любой Страж на небольшом расстоянии учует кого угодно — и начинаешь подниматься по обманчиво удобной тропинке. Обманчиво, потому что высеченные в скале ступени в любую секунду могут превратиться в прах, в булатные клинки, в змеиные головы или драконьи клыки; да мало ли во что — фантазия у того, кто создавал местную систему обороны, была богатой. Ты сталкивался с некоторыми другими проектами Делиана Безумного; и хотя парочку из них преодолел, это не далось даром.

Шаг за шагом — как в старые времена, когда ты шел от одного Испытания к другому, не подозревая, что вовсе не в могуществе дело. Удар за ударом — и Стражи вынуждены отступать; тут они не способны погибнуть, освободив таким образом проход, а оказывать дальнейшее сопротивление победителю запрещают законы Испытания. Странное это зрелище, должно быть, со стороны: стареющий с каждым шагом чародей в разодранной одежде Ищущего, отчаянно размахивая коротким бронзовым мечом, медленно продвигается вверх, гоня перед собой толпу Стражей, которые и рады бы умереть, да не могут. Только твоя воля заменяет сейчас быстро уходящую жизненную силу: мгновение слабости — и ты просто рассыпешься от дряхлости, ибо даже человеку древней крови не дано подобраться так близко к границе смерти, оставаясь живым.

Под ногами — уже не камень, а волшебный голубой лед. Невероятно прочный и вечно сохраняющий все свои свойства, он послужил материалом для многих знаменитых Орудий, и не один демон Старого Мира пал от клинков, превосходящих всю огненную мощь Хаоса. Впрочем, и Злу послужил этот лед — мертвый зуб Черного Змея, кинжал Мораны и коса ее прислужницы-Смерти выкованы именно из него. По всей видимости, подобное оружие имелось и в других мирах; очень сомнительно, чтобы не голубой лед послужил сырьем для меча-молнии, сразившего последнего из Повелителей Огня в битве исполинов, завершившейся рождением Старого Мира — а те времена даже для долго живущих Рожденных-под-Звездами не что иное, как «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой»…

Северный склон. Пещера.

Ворвавшись внутрь, ты — предварительно удостоверившись в отсутствии засады и Стражей — запираешь вход коротким Словом. Это задержит противников примерно на четыре минуты, а тебе вполне достаточно и двух. Четырежды произнеся Слово Истины, ты подхватываешь на лету отвалившийся от свода плоский камешек размером с ладонь, бросаешь меч в ножны и проводишь открывающий Врата ритуал. Когда перекрывающее вход Слово теряет свою силу, ты уже шагаешь в Пустоту. Преследовать тебя ТАМ не способны даже Тени, не то что Стражи…

Мастер-камнерез закончил работу, получил оговоренную плату, немало подивившись странному заказу, и тут же забыл обо всех событиях последних дней — разумеется, не без помощи пары Слов с твоей стороны. Забрав каменное зеркало, ты удаляешься к ближайшему средоточию сил, чтобы без помех завершить работу над талисманом. Все же приятно в кои-то веки сделать что-то своими руками…

Такие мысли заставляют тебя улыбнуться. Вроде и не так много времени прошло, но изменился ты гораздо сильнее, чем ожидал. Остается надеяться, что ту же ошибку допустил и Враг.

Слово за Словом, руна за руной, Знак за Знаком, символ за символом… Работа движется медленно, но торопиться тут нельзя. Тебе приходится потратить почти неделю на завершение обработки зеркала, и еще несколько дней уходит на наполнение встроенного в артефакт резервуара пригодной к использованию энергией. Наконец, когда все подходит к концу, ты произносишь активирующую формулу — не пренебрегая, разумеется, обычными для первого опыта над новым артефактом защитными мерами.

Зеркало Снов (так ты назвал свой инструмент) озаряется изнутри слабым огоньком, похожим на полярное сияние; твое отражение расплывается, исчезает — и из черной глубины камня всплывают строчки звездных рун:

Пять Врат, пять Путей, пять разбитых сердец

Легли позади — но он выжил и здесь;

Сломав все Барьеры, нарушив закон,

Он выбрал не Знак и не Слово, но Трон.

Король без венца — властелин пустоты, —

Он предал свои же былые мечты;

И Путь оборвался у Зеркала Снов,

Где лужей застыла детей его кровь…

Окончание пророчества о колдуне-клинке! Да такое, что лучше бы ты и вовсе не знал этого текста…

Права Ардайн. Кругом права…

Как жить дальше, зная, что твой Путь потребует крови ваших детей?! А ведь тебе предстоит не просто жить — действовать в полную силу.

И значит, пожертвовать еще и теми, кого судьба определит тебе в ученики. Пусть даже после того, как битва будет выиграна — отныне ты несешь в своем сердце сознание будущего предательства.

Тем и страшны пророчества, что никто — демон, чародей или бог — не способен разорвать этот замкнутый круг. Знать — и не иметь возможности изменить. Действовать — видя, что заведомо обречен на поражение. Побеждать — понимая, что проигрыш противника был предрешен задолго до твоего рождения. Строить — зная, что прекрасный воздушный замок рухнет на твоих глазах, похоронив под собой твою заветную мечту…

Проклятье поразило цель.

С осознанной медлительностью ты откладываешь Зеркало Снов в заранее приготовленную металлическую шкатулку, запираешь ее и прячешь на дно дорожной сумки. Изменить прошлое ты все равно уже не можешь. Остается подумать над тем, как изменить предсказанное будущее.

Ибо — и этот закон неизменен на любом из Путей — предсказание, противоречащее воле исполнителя, может сбыться и несколько иначе, чем поначалу думал адресат или даже сам составитель. Хотя от текста не отступит и на полвершка…

Сухой кашель сотрясает тебя изнутри. Привычно прошептав Малое Слово Исцеления, ты неожиданно обнаруживаешь, что резервы, подаренные некогда Источником, почти подошли к концу. Пора наведаться в те миры и сделать новый запас, иначе в самый неподходящий момент ты внезапно окажешься тем, о ком легенды с жалостью говорят: «маг-который-не-маг».

И ты вновь открываешь Путь. Проклят ты или нет, но жизнь продолжается. Нужно сделать еще очень многое, и хотя теперь у тебя имеются помощники — у Врага их неизмеримо больше. Так что сражение предстоит суровое…

Ты долго смотришь в черноту Пустоты, и тупая боль от предательства постепенно пропадает. Вспоминается еще одно из мудрых правил даосов (о, теперь ты очень хорошо их понимаешь!)…

«Лучше совсем ничего не делать, нежели стремиться к тому, чтобы что-либо наполнить. Если чем-либо острым все время пользоваться, оно не сможет долго сохранять свою остроту. Если зал наполнен золотом и яшмой, никто не в силах их уберечь. Если богатые и знатные проявляют кичливость, они сами навлекают на себя беду.

Когда дело завершено, человек должен устраниться. В этом закон небесного Дао.»[13]

Да, именно так.

Принятое решение зажигает в твоих глазах ледяное пламя…

Лежат ли, Вуалью сокрыты, пучины Пространства и Времени?

И что за блестящих скривившихся Тварей я видел мельком?

Дрожу перед Ликом огромным неясного племени

Рожденных в безумии ночи однажды тайком…

Роберт Эрвин Говард «Дом, окруженный дубами»

Грезы сновидений. Путь праха

Подставить все нужные части

В мозаику древних богов –

И зеркало собственной власти

Разбить на сто двадцать кусков.

Корочка полупрозрачного льда зловеще хрустит под осторожными, в чем-то даже неуверенными шагами.

Посиневшие руки, разжать которые навряд ли сможет даже смерть, крепко прижимают к груди что-то непонятное, больше всего похожее на сгусток белого огня. Замерзшие губы шепчут, словно молитву или заклинание, неровные стихи собственного сочинения.

И зачем путеводный свет

Тем, кого в этом мире нет?

Тем, чья эра грядет,

Тем, кто к цели идет,

Кто способен найти ответ?

Слева появляется такая же фигура в такой же бесформенной одежде, цвет которой здесь, в вечных сумерках, различить невозможно. Этот также дрожит, но скорее не от холода, а от нервного напряжения. В его руках, точно так же прижатых к груди, находится нечто вроде небольшой чаши, грубо вырезанной из дерева.

Короткие, отрывистые слова вырываются из груди вместе с остатками воздуха и замерзают на лету, падая серебристыми рунами на покрытую инеем землю.

И зачем им Святой Грааль? —

Им, познавшим свой идеал;

Им, нашедшим свой Путь

И успевшим свернуть,

Им, не верящим в ваш Финал?

Возникает еще один, справа; он держит в руках книгу и песочные часы, сверкающий песок в которых медленно пересыпается из нижней половинки в верхнюю, словно назло всем существующим в реальности законам.

Правда, здесь законы реальности вполне могут и не действовать. Нет, правильнее — не могут действовать. Ведь это мир Нави, мир мечты, грез и сновидений. А что сновидениям до ограничений и условностей мира Яви?

И зачем им великая цель? —

Тем, кто сам и силен, и смел,

Тем, кто выбрал свой час,

Чей огонь не угас,

Тем, кто свой не признал удел?

И вот появляется четвертый. Неподвижно стоящий у той точки, где пересекаются пути всех троих, он опирается на длинный посох и задумчиво смотрит вдаль — откуда постоянно приходили жаждущие невероятного, отсутствовавшего в их предыдущей жизни.

А потом возвращавшиеся обратно. Потому что Невероятное — везде, и чтобы добыть его, незачем идти на край света.

Но об этом знают лишь те, кто видел то, что зовется «краем света». Или «краем тьмы»; здесь все зависит от точки зрения…

По-прежнему не видя друг друга, они шепчут насквозь промерзшими губами — и четыре голоса сливаются в один.

Нужен Ветхий и Новый Завет

Только тем, кто идет след во след

На сиянье лампад,

На огонь алтаря, —

За словами минувших лет…

Все четверо обмениваются настороженными взглядами. На их лицах возникают абсолютно идентичные усмешки, скрытые в сумраке, но от этого не менее явные.

После чего они, словно заранее сговорившись, презрительно бросают свои сокровища наземь — и те превращаются в прах.

Каковым являются на самом деле.

И всегда являлись.

Видение третье. Наставник

1. Корни легенд

Где армиям нет прохода,

Где сгинет любой Герой –

Там люди древнего рода

Правят бесправной Игрой…

Родина.

Понятие в лучшем случае странное для любого чародея: разумеется, земля является источником силы, но зачем делать из нее объект почитания? Одно дело, когда разговор идет о Богине Земли (имя которой, как это частенько бывает, пропало в глубине веков — только и осталось, что поэтическое «мать сыра Земля»), тогда-то понятно. Но зачем выделять некую территорию, закрашивать ее на карте мира определенным цветом — и объявлять эту местность Родиной, «местом, где мы рождены»? Ну, рождены; так не в произвольной же точке этой Родины, а в конкретном месте, которое, проведя несложные исследования, можно указать с точностью до нескольких саженей. Это боги рождаются так, что трясется все мироздание, вне зависимости от того, где это случилось; появление же на свет человека, сколь бы велик и могуч он не стал впоследствии, крайне редко замечается остальным человечеством.

Имеется мнение, будто Родина есть земля, орошенная кровью предков. Тут логики гораздо больше: кровь всегда была могучей силой, и если считать «своей» какую-либо территорию, то конечно же ту, где можно найти родственную себе силу. И все-таки — кровь кровью, но как быть с павшими на территории искомой Родины захватчиками? Вражьей крови, вполне возможно, тут окажется даже больше, чем в их родных краях, — так где чья Родина находится?

И все это справедливо, даже если не принимать во внимание кровное родство почти всего человечества…

Почти — потому что есть еще (или, по крайней мере, до недавних пор были) такие, как ты. Люди древней крови.

Легенды Средиземноморья называли вас титанами, приписывая некоторым из вас могущество, сравнимое с мощью Богов; саги Северных Стран говорили о первом племени, сотворенном из камня, тогда как прародителей человечества, Аск и Эмбла, породили деревья (занятно, что почти такие же сказания ходили на твоей родине) — и «люди камня» считались уничтоженными в эпоху Великого Потопа. Все сказания имеют схожие корни… порой забавно наблюдать, как одно событие — скажем, сражение четверки драконоборцев с супружеской четой драконов-оборотней — ложится в основу шести разных мифов.

Забавно — и страшно.

Потому что, изучив в процессе этого наблюдения законы построения преданий, начинаешь замечать под наслоением поэтических образов — истину. Такую истину, что от нее хочется убежать, не оглядываясь. Даже тебе, повидавшему множество разных ужасов.

Однако страшно не то и не столько то, что проглядывает под покровом легенд; страшно то, что это иной раз ухитряются разглядеть и те, кто в этих тонких материях, что называется, ни ухом ни рылом, а настырность и талант Ищущего имеют. Почти четыре столетия тому назад один из таких, подписавшийся «Абдул аль-Хазред», создал Книгу Демонов, «Ал Азиф», и описал в сем манускрипте добрую половину ритуалов, способных вернуть Древних в наш план бытия. Ладно бы он был обычным фанатиком-оккультистом: их тексты, заполненные религиозным вздором, довольно просто интерпретировать в любом угодном толкователю направлении. Увы — аль-Хазред обладал своеобразным, но четким аналитическим умом (и как тамошние Адепты проморгали потенциального чародея?) и поведал только голые факты. В поэтической форме притч, излюбленных жителями Востока, — но именно факты, а не свою интерпретацию оных.

Орден Паука, еще один след слизистых щупалец Древних, мог торжествовать победу. В его оккультной библиотеке манускрипт «Ал Азиф» оказался, в общем-то, единственным стоящим руководством, однако все прочие конкурирующие направления не имели и этого. Примерно век назад, когда ты только-только обрел статус мастера, дающий доступ к этим тайнам, оккультисты начали превращаться из рядовой секты безумцев и стоящих за их спинами «людей с деньгами» в стройное целеустремленное объединение. И Серая Башня, и другие стороны Пути по большей части игнорировали Орден Паука — мало ли кому чего в голову взбредет; однако теперь, когда чародеи потеряли свою мощь, оккультисты запросто могли занять место Пути в мировом раскладе сил: ибо, как говорится, свято место пусто не бывает. Ну а уж когда это не святость, а нечто прямо противоположное…

Ты возвращаешь свой разум из «свободного плавания» по безбрежному океану знаний, в который попал через Зеркало Снов (артефакт все-таки принес покуда больше пользы, чем вреда), и начинаешь готовиться к очередному походу. Башня, покинутая около ста лет назад, вполне способна сама позаботиться о своей защите — уж ее-то сила к Древним никакого отношения не имеет. Алхимическая лаборатория находится в относительном порядке, и ты, припомнив прежние навыки, изготовляешь пару нужных смесей: бесспорно, Слова более действенны, однако против них бывает и защита; от этих же соединений таковой не существует. Особенно — от последнего. Мечта многих поколений алхимиков — алкагест,[14] который можно держать только во флаконе из цельного алмаза, предварительно укрепленного чарами. Формулу сего состава ты нашел почти случайно — если допустимо использование данного слова по отношению к Пути в целом и к тебе в частности.

Для Перемещения ты активируешь Врата Башни: расходовать собственную энергию, во-первых, нецелесообразно, а во-вторых, попросту небезопасно, ибо Древние знают имя единственного выжившего чародея и стиль его (твоей то бишь) работы. А Орден Паука, властвующий в тех краях, куда ты направляешься, полностью ими контролируется. Для того ты, собственно, и подготовился: обычной колдовской битвы ты не стал бы опасаться, риск лишь во встрече с хорошо обученными и готовыми на все Слугами Древних.

Пустыня.

Иссушающий зной.

Белесое небо и бьющие кузнечным молотом по голове лучи яркого солнца.

Смазанная дымкой миража линия горизонта.

Песок под ногами — мутно-желтый, но нестерпимый свет делает его похожим на снег.

Поморщившись, ты произносишь Слово Льда — в Малой его форме — и окружаешь себя защитным колпаком, который препятствует не столько проникновению внутрь раскаленного воздуха, сколько уходу приятной зимней прохлады. К холоду ты не так привычен, как северяне, однако жару не переносишь совершенно.

Надеясь, что оказался там, где и рассчитывал, ты направляешься на восток. Где-то через час ты делаешь вывод, что надежда оправдалась: на горизонте появляются пальмы оазиса, среди которых даже нетренированный глаз легко заметит острую башенку минарета. Правда, последняя совпадает с настоящим лишь по архитектуре, но никак не по назначению. Ибо минарет предназначен для того, чтобы служитель-муэдзин своим воем возвещал «правоверным» о приходе часа молитвы, коих у верующих в Аллаха не то четыре, не то пять на день; сюда же ни один «правоверный» не подойдет, даже если ему посулить по возвращении немедленную отправку в рай, к объятиям гурий и шербету.

Потому что в этом оазисе, нанесенном только на особо секретные карты, находится цитадель Ордена Паука. В эти часы Слуги Древних должны спать мертвым сном — и только поэтому ты решился на открытое выступление. Прорываться через толпы недружелюбно настроенных фанатиков, конечно, не лучшее развлечение в мире, но если трюк не сработает — придется переходить и к такому методу воздействия. Не в первый, как говорится, раз…

Ровно за две тысячи сто девяносто семь шагов от оазиса ты останавливаешься. В голове сам собою раскрывается текст «Ал Азиф»:

«Знай, что духов — Очей Йог-Сотота — по числу тринадцать, и они суть Ключи от Тайной Сокровищницы и власть тех Его слуг, что выполняют Его приказания в этом мире.»

Недобро усмехнувшись, ты произносишь Фразу. Бормотание аль-Хазреда продолжает звучать, как бы оттеняя твое заклятье:

«Призывай их всякий раз, когда у тебя появится в чем-либо нужда, и они наделят тебя своей властью, если ты обратишься к ним с подобающими заклинаниями и совершишь их знак.»

Тело твое растворяется в облаке черного дыма; разум отстраняется от происходящего, до последнего момента оставаясь как бы сторонним наблюдателем — границы человеческого рассудка не способны вместить то, что сейчас должно будет произойти.

Вернее, уже происходит.

«Слуги Его носят различные имена, — говорит Одержимый Джинном, аль-Хазред, — и появляются во множестве форм.»

Нижеследующий текст высечен на скрижалях Ордена Паука; для тебя описанное здесь — просто пара-тройка интересных сведений, для оккультистов же — объект почти религиозного поклонения. И увиденное не может не произвести соответствующий эффект — невозможный в любой иной ситуации…

«Первый — ГОМОРИ, являющийся в облике верблюда с золотым венцом на голове. Он повелевает двадцатью шестью легионами адских духов, и наделяет знаниями всех магических камней и талисманов.»

На твоем месте возникает громадный, вдвое против истинного размера, верблюд. Конечно же его голову венчает золотая корона, а с шеи свешивается несколько цепочек с различными амулетами, излучающими неподдельную ауру могущества.

Сто шестьдесят девять шагов отмеривает верблюд-Гомори — и исчезает в облаке все того же дыма.

«Второй — ЗАГАН, появляющийся в виде огромного быка или Царя, ужасного обликом. Тридцать три легиона склоняются перед ним. Он учит тайнам моря.»

Появляется бык-Царь, даже более огромный, чем верблюд. Гладкая, короткая шерсть Загана имеет цвет морской волны, а мычание подобно грохоту цунами. М-да, задумайся эти идиоты о том, что морской бык Заган никогда не смог бы появиться в четырех сотнях верст от ближайшего моря… Однако, как ты и предполагал, умение применять свои мозги в нестандартной ситуации не входит в число способностей, которыми наделены члены Ордена Паука.

Тринадцать раз по тринадцать шагов делает бык-Заган, и на последнем шаге превращается все в то же облако.

«Третий зовется СИТРИ. Он появляется в облике огромного Князя, владеет шестьюдесятью легионами и может поведать тебе тайны грядущих времен.»

Теперь ты стоишь в облике Князя Тьмы, внушающей ужас фигуры из темного пламени. Земля, отвечая на произнесенные мысленно Слова, содрогается под твоими шагами (впрочем, оккультисты полагают, что этот эффект вызван шагами Ситри). Очередные сто шестьдесят девять шагов — и владыка шестидесяти легионов исчезает.

«ЭЛИГОР — четвертый дух; он является в виде красного человека в железной короне. Он также повелевает шестьюдесятью легионами, сообщает знания о победе в бою и предсказывает грядущие раздоры.»

Кожа обнаженного Элигора отблескивает свежей кровью (об этом не упоминается в тексте, но по уловленным обрывкам мыслей ты понимаешь, что эффект нужный: у двоих случился сердечный приступ). Значительно меньше своих предшественников, он вовсе не кажется менее могучим. Великая все-таки вещь — страх…

Тринадцать чертовых дюжин шагов…

«Пятый дух зовется ДУРСОН, владеет двадцатью двумя демонами-фамилиарами и является в виде ворона. Он может раскрыть все оккультные тайны и поведать о прошлых временах.»

Опять ворон, мысленно вздыхаешь ты, принимая облик Дурсона. Что Хравн, что птицы войны у гэлов, что эта парочка стервятников, сопровождающих Одина — главного из Богов Севера; все они одинаковы, и вот КТО положил начало этой традиции…

Сто шестьдесят девять взмахов черных крыльев. Разинув отблескивающий вороненой (а какой, собственно, еще?) сталью клюв, Дурсон протяжно каркает, повелевая тебе вновь сменить обличье…

«Шестой — ВУАЛ. Вид его — темное облако. Он обучает всем тайнам древних языков.»

Эта форма гораздо легче, однако ты не можешь удержаться, чтобы и тут не добавить пару штрихов. В складках облака-Вуала начинают мерцать багрово-красные глаза, а песок под ним — хотя сам Вуал и не касается земли — становится угольно-черным.

Тринадцать раз по тринадцать шагов — конечно, ног у Вуала-облака нет, что не мешает тебе мысленно отмерить нужное расстояние…

«Седьмой — СКОР, появляющийся в обличье белой змеи. Он приносит деньги по твоему велению.»

Облако сменяется змеей, покрытой белой чешуей. В разинутой пасти Скор осторожно держит тугой кошелек, тихо позвякивающий в такт переливающегося, скользящего движения.

Сто шестьдесят девять шагов (опять-таки мысленных)…

До оазиса примерно полверсты, и ты уже спокойно можешь рассмотреть все, что тебя интересует, но всякую игру следует доводить до конца.

«Восьмой — АЛГОР. Он подобен мухе по своему облику и может поведать все тайны, а также доставить тебе милость великих Князей и Царей.»

Не желая сейчас экспериментировать с гигантскими насекомыми, ты ограничиваешься мухой обычного размера. Для зрителей из Ордена Паука это уже не имеет значения: они теперь и перед обычной мухой падут на колени. Обидно даже, что нет возможности вызвать настоящего Алгора и продемонстрировать, как поклоняются его «идолу» (удивительно, но что сами Древние, что Их Слуги, — как и Боги, не занятно ли? — презирают идолопоклонство!).

Тринадцать раз отсчитывается тринадцать шагов…

«Девятый — СЕФОН. Он имеет вид человека с зеленым лицом и обладает властью указывать скрытые сокровища.»

Закутанный в черные одеяния жителей пустыни, зеленокожий Сефон держит в руках традиционную раздвоенную лозу кладоискателя. Водя ею из стороны в сторону, он, однако, твердо приближается к оазису — и неудивительно, ведь именно там скрыта богатейшая казна, собранная за века деятельности оккультистов. Которые вовсе не испытывают отвращения к земным богатствам.

Сто шестьдесят девять шагов…

«Десятый — ПАРТАС. Он имеет вид гигантского грифа и может поведать о свойствах трав и камней, сделать тебя невидимым и вернуть потерянное зрение.»

Клекот огромного грифа-Партаса подобен визгу раздираемой живьем лошади. Среди оккультистов увеличивается число упавших в обморок, да и некоторые из держащихся на ногах окаменели от ужаса. Да, ребята, как же мало вы задумывались о том, к чему стремились и чего желали…

Отмерив нужное расстояние — тринадцать раз по тринадцать «шагов», — гриф кричит в последний раз и уступает место следующему.

«Одиннадцатый — ГАМОР. Он предстает в образе человека и может научить тебя добиваться милости от великих особ и отвлечь любого духа, охраняющего сокровища.»

Простой человек. Но магнетическая сила Гамора, способного очаровать любую тварь (включая власть предержащих), даже неразвитыми сердцами ощущается за версту; а здесь и расстояние меньше, и зрители поопытнее. Чары невидимости даже у «ветеранов» Ордена Паука уже не выдерживают никакой критики…

Сто шестьдесят девять шагов, и фигура Гамора растворяется в горячем воздухе пустыни…

«Двенадцатый — УМБРА. Он является в облике исполина и может по твоему приказу переносить деньги с места на место, а также вызывать любовь к тебе в женщине, которую ты возжелаешь.»

Честно говоря, с образом Умбры ты чуть-чуть перестарался: великан более походит не на дэва, джинна, ифрита или марида из сказок «Арабских Ночей»,[15] а на йотуна из саг Северных Стран; но впрочем, оккультисты не отличаются особыми знаниями в области сравнительной мифологии, так что опасность разоблачения минимальна. А ты наслаждаешься внезапным холодом, который, в отличие от самого Умбры, вовсе не иллюзорен.

Сто шестьдесят девять шагов (почему-то никому не приходит в голову, что шаги великана должны быть гораздо больше шагов среднего человека) — и Умбра, скорчив напоследок особо кровожадную рожу, растворяется в облаке мутно-желтого тумана.

«Тринадцатый — АНАБОТ. Он принимает облик желтой жабы. В его власти научить тебя искусству некромантии, отогнать досаждающего тебе дьявола и поведать тебе о странных и потаенных вещах.»

Этот последний образ ты конструировал с особым старанием, ведь именно этого слугу Йог-Сотота чаще всего призывают Искатели Могущества из Ордена Паука. Они полагают, будто некромантия (на одном из языков Империи — «повелевание мертвыми») есть легендарная вершина Искусства, и чародей, в совершенстве освоивший сию сложнейшую магию, просто-таки обязан воздвигнуть в самом сердце мироздания Трон Оникса, заполнить его сиденье той частью тела, где находится орган, заменяющий ему мозг, и с полуопущенными от скромности веками принимать поклонения от восхищенных подданных — конечно же первыми среди них будут Древние…

С трудом сдерживая гомерический хохот, рвущийся наружу при этих мыслях, ты превращаешься в Анабота — желтую, более чем уродливую жабу величиной с осла. Вернее, с ишака — так здесь именуется сие милейшее животное, по уму и покладистости превосходящее многих из местных обитателей; в особенности эти слова относятся к оккультистам, положившим свою жизнь — и если бы только свою! — на разрушение основ, на которых стоит наш мир.

Тринадцать раз по тринадцать шагов (точнее, грузных скачков); и на границе безымянного оазиса Анабот, исторгнув напоследок облако невыносимой вони, растворяется в воздухе, а на его месте остаешься ты. Появись ты тут без такой предварительной «обработки», тебя подвергли бы тщательнейшему досмотру, который, вне сомнений, привел бы к раскрытию твоей личности — а ведь награда за твою голову составляет, по последним данным, сто шесть Пунктов Силы.

(Столь странная денежная единица обусловлена тем, что порождена она была экономико-колдовской валютной системой ада, где продается и покупается все — даже статус мага. Например, за титул мастера-чародея со всеми причитающимися знаниями (не опытом, конечно, но это тоже немало) надо выложить где-то тридцать — тридцать два Пункта; чтобы стать Адептом, нужно заплатить от шестидесяти до шестидесяти шести. Разумеется, Пункты Силы легко могут быть переведены (по желанию клиента) в любую звонкую монету, однако на такое ни один здравомыслящий владелец хотя бы одного Пункта не пойдет даже под угрозой вечного плавания в расплавленной лаве, которую иногда называют «геенной огненной». Основное назначение этих Пунктов Силы аналогично фишке для покера или рулетки (этим играм, естественно, ты научился не здесь)… Собственно, так и была создана эта система, в небывало короткий срок обратившая Преисподнюю из внушающего отвращение застенка для душ неудачников и грешников — во вполне приличную Сферу, где нежелательных гостей вежливо препровождают восвояси, а всех прочих встречают с распростертыми объятиями и при расставании выражают надежду на скорую встречу. Адски горячее гостеприимство даже вошло в поговорку; а ведь случилось это не так уж давно по меркам Вселенной, менее тысячи лет назад.)

Остается проделать относительно немногое…

Через несколько минут оазис становится таким, каким он и был до постройки Цитадели Шести Столпов — и естественно, ни о каких следах пребывания оккультистов здесь и речи быть не может. Еще одна легенда для будущих поколений… если таковые будут.

Рейд оказался успешным. В твоих руках — сокровища Ордена Паука: эссенция Зкауба, порошок ибн-Гази, мазь Кефнеса, и главное, скимитар Барзай, необходимые для свершения Зова Ктулху, как аль-Хазред обозвал великий обряд вызывания Древних из Пустоты; изготовление полноценной копии этого ритуального набора займет у наследников оккультного ордена (а таковые скоро объявятся, уж в этом-то сомневаться не приходится) более двадцати лет. Значит, опасность досрочного наступления Черного Рассвета пока ликвидирована.

И теперь у тебя более нет права откладывать «на завтра» то, что было предназначено тебе много лет назад. Ты должен отбросить свой облик «свободного художника»-Ищущего и стать Наставником. А ученики непременно найдутся. Сами.

Так, по крайней мере, это будет казаться со стороны. Ты-то знаешь, что само по себе никогда и ничего не происходит, но подобных тебе не столь уж много. И это понятно: одно дело — знать, что могущество Судьбы может, тасуя карты событий в нужном Судьбе порядке, придавать вселенскому раскладу сил требуемый рисунок; и совсем иное — чувствовать, когда правильнее будет уступить «превосходящим силам», а когда — отстаивать собственную позицию до последней капли крови. Неважно чьей.

Ведь Искусство, помноженное на Волю и Упорство, зачастую может творить чудеса — и ты не раз видел примеры того, как подобное сочетание изменяло предначертанный Судьбой ход событий. Даже легенды, многократно искаженные и неверные уже в момент своего появления на свет, упоминают о такой возможности…

Итак, ты — Наставник.

И в скором времени станешь учителем для четырех будущих спасителей мироздания. Впрочем, последним до поры до времени лучше вообще ничего не знать о том, кем им предназначено стать. Предопределенность способна убить талант, и не напрасно предвидению и тому подобным штучкам обучали лишь тех, кто прошел Посвящение Нереального Мира и сразился с порождениями собственных радужных грез. Эти противники куда страшнее ночных кошмаров — с такими справится любой ученик, не имеющий склонности к самоубийству.

Когда решение принято, лучше сразу переходить к выполнению плана — иначе найдется масса причин вообще ничего не делать. Именно эту ошибку допустили «совершенномудрые» даосы, для которых «недеяние есть величайшее благо» — а в результате их чудотворная сила стала помехой для достижения идеала-Дао…

2. Дом Первоэлементов

В стихиях нет постоянства:

Их мощь — в сопряженьи сил,

Их сила — в распаде власти,

Их власть — это просто пыль.

Местность эта больше похожа на пустыню, нежели на степь, какой ты ее когда-то помнил. Что ж… все меняется, и климат не исключение тому. Не так много лет прошло со времен Великой Ночи, когда Черное Море, именуемое в только зарождавшейся тогда Империи «Понт Эвксинский», сковывал трехвершковый лед, а на берегах Истра лежал полусаженный слой чуть ли не вечного снега — это сейчас там можно загорать, почитай, до начала зимы…

Башня Темного Стекла, некогда бывшая почти твоим домом (и теперь вновь давшая тебе приют), более не может служить таковым. Ее защита прочна, однако для отражения подлинной атаки уже не годится. Конечно, ты мог бы связаться с Ардайн, Илит и Аргеном — поселись там твое «семейство», полная спящего, но вовсе не мертвого могущества Башня снова стала бы оплотом Единого Пути.

Но — нет. Путь, он хоть и един, но строго индивидуален; каждый должен выбрать свой собственный стиль перемещения по его обманчиво гладкой поверхности, которая на самом деле подобна тонкой пленке нефти, скрывающей неимоверную глубину океана — Бездну. Потому что одного эта пленка еще может удержать, но не двоих. И увеличить ее толщину нельзя, так как сила появляется именно из крошечного расстояния между чародеем и Бездной. Чуть ближе — и он станет обладающим неимоверной мощью живым мертвецом; чуть дальше — и от силы остается лишь бледная тень. Удержаться на острие ножа, у последней черты — вот подлинное Равновесие, подлинное мастерство. Достигнутое, как всякое мастерство, весьма немногими…

Однако довольно думать об этом. Сейчас тебе предстоит подготовить место, где принятое тобой имя Наставника превратится из простого слова в звание; место для воспитания будущих героев. Школу, если угодно. Ибо Зеркало Снов предупредило: первый из них довольно скоро объявится.

Отыскать место средоточия сил несложно. Но место, нужное тебе, должно быть нетронутым, не искаженным каким-нибудь старым строением, от которого, быть может, и памяти-то не осталось. Впрочем, с этой проблемой ты уже справился — вот оно, слияние четырех потоков стихийных сил. Верткий и грозный Огонь, мягкая и вездесущая Вода, изменчивый и игривый Ветер, колоссальная мощь ленивой и неподвижной Земли — странное сочетание, однако именно так сложились Знаки. Завершать это сочетание должна отсутствующая здесь Тень, но этот Знак, как ты уже успел выяснить, принадлежит пятому Чемпиону, который будет воспитан даосами (или, во всяком случае, при их участии) и присоединится к остальным лишь перед началом Черного Рассвета. Хватит с тебя и того, что наличествует здесь.

Вот только как, даже имея эти силы и зная теорию основ, выстроить школу-крепость без поддержки и строгого контроля со стороны? А крепость, причем неприступная, тебе необходима: возможно, сами Древние и не нападут до прихода Черного Рассвета (хотя голову ты бы в заклад не поставил), да и Их сторонники-оккультисты до поры до времени не смогут сделать ничего путного; однако есть еще одна сторона вопроса.

А именно, предостережение о Детях Змея и Червя в памятном послании…

О Детях Змея, нагах, людям (чародеям — в том числе) известно не слишком много. О Детях Червя — и того меньше. Однако есть одна деталь, общая во всех старых легендах: эти подземные народы способны СНИЗУ пробраться в любое жилище, сколь бы могуч ни был его фундамент. Имеются неподтвержденные сведения о том, что часть крепостей Средиземноморской Империи обратилась в прах, когда вождь одного из варварских племен похитил святыню Народа Червя, Черный Камень (поразительно, насколько все сказания о Старом Мире обожают это название), и в качестве выкупа потребовал «расчистить путь» его орде. Империя, как известно, пала, однако вождя, дерзнувшего обратиться за помощью к детям Старого Мира, впоследствии постигла суровая кара… Да, это лишь легенда, но сама ситуация вполне реалистична.

Следовательно, заключаешь ты, строить дом необходимо… в воздухе.

Абсурд? Нисколько. В месте средоточия сил это возможно, хотя и хлопотно. В данном случае можно попросту сделать упор на одну из компонент узора Черного Рассвета, Ветер-Воздух. Четыре силы-первоэлемента создадут основу для заклятья…

Прикинув баланс энергии, ты понимаешь, что тут потребуется целая Фраза — двумя-тремя Словами не обойтись. Создание нужной формулы занимает у тебя три дня, зато результат предварительного расчета получается как раз такой, как надо.

На рассвете, обращаясь к восходящему солнцу, ты произносишь начало Фразы.

Старые валуны, оставленные после окончания Великой Ночи ушедшим ледником, собираются в кольцо, а потом становятся искаженной спиралью; в центр ложится громадная скальная плита, двадцати саженей в длину и пятнадцати в ширину — надежный «фундамент» для будущего дома. Чахлые кустики, оставляя за собой полосы взрыхленной земли, подбираются к углам плиты и останавливаются; через некоторое время они превратятся в невысокие, но мощные деревья.

Дождавшись полуночи, ты шепчешь вторую часть Фразы-заклятья. Одно из затянувших небосвод облаков опускается к зарождающейся постройке, окутывая все вокруг влажным покрывалом серого тумана. Отдаленный раскат грома заставляет облако, застывшее в форме фантастического замка, обрести плотность — не металла, не камня и даже не дерева, но вполне ощутимую. Веселые порывы налетевшего ветра отрывают лишние куски облачной плоти, обращая их в струящуюся по стенам воду — и вскоре гротескная пародия на все цитадели, в каких, по мнению поэтов-сказителей, обязаны жить все уважающие себя чародеи (в свое время ты долго смеялся, познакомившись с этим взглядом на вещи), обращается в самую обычную избу. Обычную, конечно, если не присматриваться, потому что изба эта висит в воздухе на высоте полутора саженей, а единственной опорой ей служат четыре деревца, определенно слишком хилые для такого веса. Замкнутый в кольцо ручеек, текущий вокруг основания дома в обе стороны (как это ни парадоксально), также не может считаться опорой.

Открыв запасенный ларец с продукцией алхимической лаборатории, ты достаешь шелковый мешочек и высыпаешь на скальную плиту содержащийся внутри порошок невзрачно-серого цвета. Отойдя на безопасное расстояние, ты завершаешь Фразу — и едва успеваешь зажмуриться, так как изготовленное по рецепту Поднебесной Империи «огневое зелье» вспыхивает пронзительно-белым пламенем, сгорев за долю секунды. Этого времени, однако, вполне хватает, чтобы суть Огня укрепилась здесь так же прочно, как и прочие силы.

Последним штрихом становится дым, застывающий вокруг полупрозрачных стен. Теперь дом неотличим от пограничной избушки, построенной задолго до хазарских нашествий и чудом пережившей свое время на столетие-другое.

Минуту-другую ты раздумываешь, не сделать ли «избушку» невидимой, но потом решаешь не разводить таинственность сверх необходимого. Пожилой отшельник, живущий на краю безлюдной пустыни в собственном домишке, — образ редкий, однако вполне реальный и внушающий определенное доверие; а вот поставленная в том же самом месте избушка-невидимка — прямой вызов для тех, кто мнит себя защитниками отечества от злобных и коварных колдунов-захватчиков из сопредельных стран. Ведь невидимость, вопреки досужим суевериям, не бывает абсолютной; увидеть скрытое довольно просто, если смотреть под правильным углом — а кандидаты на титул Героя, все как один, отличаются редким даром попадать в ненужное место и в ненужное время. Так что невидимость только создала бы лишние проблемы.

Дом готов. Поскольку он выстроен в месте средоточия сил, в Домовом нужды нет. Вся необходимая защита есть, а хлопот со своенравными представителями Малого Народца будет столько, что результат не стоит того. Против врагов из Старого Мира Домовой все равно не подмога, а больше ты никого не опасаешься.

В самом деле, не будет же Враг наводить на тебя порчу…

Появление этой мысли заставляет тебя задаться другим вопросом: ну, против тебя сглаз, проклятье и тому подобные методы бесполезны, о чем хорошо известно обеим сторонам; но вот против твоих учеников они сработать могут. Пока ты, конечно, и сам не знаешь, кого должен обучать, однако сие вскоре выяснится — а «мягкую слежку», наверняка установленную за тобой, заметить нельзя. Держать же поле Высшей Защиты даже ты в состоянии всего несколько минут, так что полностью прикрыть ученика от наблюдения не сможешь.

Следовательно, заключаешь ты, необходимо по-быстрому отыскать такое средство, которое позволило бы вовсе избавиться от слежки, либо плюнуть на нее как на нечто третьестепенное.

Ответ легче искать, когда определены район поиска и формулировка вопроса. Это правило не входит в руководства по теории и практике магии лишь потому, что оно должно быть аксиомой для любого, только-только помыслившего встать на Путь. А ты, будучи далеко не новичком, довольно скоро находишь нужное решение.

И прячешь его от самого себя, закрывая на тайный ключ в глубине собственного разума, дабы об этом решении не прознали те, кто может в эти минуты смотреть в наполненную родниковой водой чашу и, если им повезет, читать твои мысли. Это гораздо сложнее, чем делать то же самое, находясь вблизи от объекта наблюдения, однако исключить наличие у противников столь опытного Чтеца Душ ты не можешь. А значит, не можешь и пренебрегать защитой от такого воздействия.

Пока — не можешь. Однако скоро, очень скоро…

Тогда не будет иметь решительно никакого значения, есть ли среди противников Чтецы Душ или даже Видящие Суть…

Несколько дней проходит без каких-либо происшествий, и ты успеваешь не только восстановить свой резерв энергии, но и как следует изучить собственное творение. Хотя и считается, что создатель до мельчайшей подробности знает все, что когда-либо создавал, ты крепко подозреваешь, что на подобное не всякий бог способен. Во всяком случае, лично ты, сотворив не первый и не последний объект в своей жизни, знаешь лишь главные характеристики всех «творений» — ибо именно на них всегда строилось Заклятье Сотворения в любой из его форм). Все прочее, вроде не оговаривавшегося во Фразе цвета потолка в горнице или габаритов находящегося там же стола… честно говоря, ты и сам до конца не понимаешь, откуда берется такое множество мелких деталей. Нет, в чем-то тут помогает воображение создателя (то бишь твое), только не представлял же ты во время прочтения заклятья каждую доску кухонного пола, каждый элемент сложного многоцветного орнамента, пробегавшего по стенам и потолку в спальне!

Да, будь под твоим началом Башня, полная учеников, ты наверняка бы начал соответствующее исследование — и, завершись таковое удачей, твое имя благословляли бы поколения Посвященных, обладающих большой мощью, однако не способных ничего создавать из-за недостатка воображения…

Впрочем, благословения для тебя значат не больше, чем проклятья. В сущности, это ведь две смежные стороны одной и той же формулы, которую так любят применять служители многих богов, частенько не понимающие, что тем самым практикуют низкую, презираемую (или отрицаемую вовсе — попадаются и такие вот уникумы…) ими же волшбу. Много лет назад, когда ты еще не стал мастером и странствовал по миру в бессмысленных поисках Перстня Власти (бессмысленных не из-за отсутствия такового, а ввиду наличия у оного артефакта нескольких неприятных свойств, бестактно обойденных вниманием автора одноименной притчи…), тебе довелось повидать многих «слуг божьих». Особенно в этом смысле запомнились тебе служители Белого Бога, так называли его (точнее, Его) северяне и гэлы. Рассказывали, что Иешуа ха-Нацри, прозванный позднее в Империи «Христос»,[16] был сыном бога, имя которого строжайше запрещено произносить — Бога Нефилим (сами же Нефилим напрочь отрицали это, и ты скорее склонен был поверить им — у этого народа взаимоотношения со своим единственным богом куда как ближе, чем у любого другого племени). Рассказывали, что Он, тысячу лет назад распятый на кресте имперскими легионерами, намеренно пошел на казнь, дабы Своей кровью искупить грехи человечества и вывести страдальцев-мучеников из ада (и эта часть легенды подтверждалась фактами: Преисподнюю, это ты видел лично, населяли лишь те, кто проиграл Владыкам собственную душу, причем ни один из таких неудачников не пробыл там больше тысячи лет). Рассказывали еще, будто Он, умерев, три дня и три ночи пролежал в запечатанном склепе, затем предстал пред Своими учениками «в облаке света» — и в оном же облаке вознесся на небеса, предварительно заповедав ошарашенным подобным поворотом дел Своим последователям «нести слово Мое людям, что не ведают Истины» (можно подумать, боги владеют такой опасной штукой, как Истина!); однако ты, соглашаясь с технической возможностью сего «чуда» (это вполне мог бы провернуть любой Посвященный, прошедший сквозь Вуаль Лунных Всадников), не желал признавать эту часть легенды, доказанную только запутанными и противоречивыми отрывками из четырех «священных книг» учеников Распятого, озаглавленных «благая весть»… В общем, с этой стандартной, в общем-то, религией у тебя возник весьма странный внутренний конфликт. Странный, потому что с прочими верованиями, сколь угодно дикими или парадоксальными, ты без труда примирялся: взять хоть «правоверных» сынов Дар аль-Ислам[17] или застрявших в неизвестно каком столетии по летосчислению Старого Мира жителей Та-Кемт,[18] доселе приносящих человеческие жертвоприношения, несмотря на постоянный запрет этого дикарского обряда, установленный еще за несколько веков до основания Империи…

Тут ты, спохватившись, задаешь себе вопрос: отчего это вдруг ты начинаешь предаваться воспоминаниям о былых подвигах и приключениях, когда на подходе — нерешенная проблема?

На подходе? А откуда взялось ЭТО заключение?

Помянув незлым тихим словом своего прежнего наставника из Школы, строжайше запрещавшего ученикам запоминать все промежуточные звенья получения верного ответа на основе минимума данных (среди которых были как истинные, так и ложные), ты в очередной раз достаешь Зеркало Снов и быстро обозреваешь окрестности.

Стандартный, казалось бы, трюк, да только этот артефакт позволяет видеть сразу три плана бытия, сиречь реальный (Явь), ментальный (Поле Сил) и нереальный (Навь). Кстати, последнего термина во всех до единой Книгах Пути всячески старались избегать; быть может, из-за постоянно висящей над всяким Посвященным угрозы познакомиться с этой стороной бытия (или небытия) ближе, чем ему бы хотелось…

Сердце Огня. Знак не пробужден, но озарен таким внутренним Даром, что ты восхищенно замираешь — даже у Аргена и Илит в момент работы не было такой мощи, какую таит в себе…

…оборванец лет шести-семи, явно кто-то вроде «мальчика на побегушках» в проходящем на восток от твоего дома караване, направляющемся в Поднебесную Империю…

3. Огонь, Навь и Посвящение

Огонь — рассекающий тени,

Рождающий свет во тьме, –

Способен ли ты в миг сомнений

Призвать его дух Извне?

— Гори!

Кучка сухой травы, словно издеваясь, качается от легкого степного ветерка. Стиснутые в гневе кулаки незадачливого «поджигателя» — увы! — не производят на нее ни малейшего впечатления.

— Гори, ты… — Срывающийся мальчишеский голос добавляет несколько эпитетов, причем таких, что тебя почти вгоняет в краску. Хотя, казалось бы, на своем веку ты наслушался всяких подобных выражений — и некоторая их часть была не просто сотрясением воздуха, но принародным обращением к тебе же.

Трава, однако, не желает загораться и сейчас. Белый от ярости, мальчик буравит взглядом землю, словно надеясь добиться результата одной силой воли. В принципе такое вполне возможно, но ты был бы до крайности удивлен, преуспей он в стихийной форме заклинания после стольких неудач в традиционных. И действительно, единственным эффектом отчаянных усилий остаются выступившие на лице мальчишки капли пота.

На сегодня хватит, безмолвно говоришь ты.

Спорить с тобой бесполезно, это мальчишка при всем его упрямстве давно успел осознать. Понурившись, он направляется к дому, исполнять обычные обязанности ученика. Ты провожаешь его задумчивой усмешкой: прогресс не заметен для него самого, но ты-то прекрасно видишь, как с каждым разом крепнет связь мальчика с Сердцем Огня, расположенным за пределами Миров Яви, также именуемых «реальными». Да, прогресс этот идет быстро. Чересчур быстро…

Исход в Битве Черного Рассвета определит не чародейство, а сталь; Дар необходим Чемпионам лишь для самозащиты. Однако обучить парнишку искусству владения оружием, без которого Одаренному не стать Чемпионом, ты не в силах, потому что сам умеешь пользоваться только волшебным клинком, который (если посмотреть правде в глаза) прекрасно сражается самостоятельно.

Тебе придется отдать мальчишку в обучение раньше, чем предполагалось — слишком быстро он учится другому искусству, к которому у него нет внутренней предрасположенности. Сейчас он думает, будто стать великим магом — цель его жизни. Однако всего через несколько коротких лет ученик поймет, что означает «быть чародеем», и проклянет тот день, когда ты заронил в его детское сердце черную мечту, но будет уже поздно.

Зато он станет хорошим воином, думаешь ты, в очередной раз просматривая ауру ученика на предмет потенциальных возможностей и душевной склонности. Надо отыскать того, кто сможет дать ему необходимое, и при этом не вытравить заложенного тобой. И сделать это надо в ближайшие несколько дней, ибо миг Первого Посвящения для мальчика уже близок: его Дар готов пробудиться.

Отправив ученика спать, ты ставишь защиту высшего уровня и пускаешь в ход Зеркало Снов. Формула поиска подготовлена давно, так что контакт происходит через пару секунд. Окно в Миры Нави, прозванные «нереальными», открывается и пропускает образ яростного белого сокола. Рарог, основная инкарнация Семаргла Сварожича, Бога Огня! Лучшего учителя вовек не сыскать, что правда, то правда. Ты даже жалеешь, что сам не додумался до такого варианта.

Прочитав все периферийные образы, ты развеиваешь чары, прячешь каменное зеркало и снимаешь защиту. Незачем надолго скрываться от наблюдения: если Враг будет твердо уверен в том, что ты затеваешь нечто, несовместимое с Его пониманием Большой Игры — а так оно и есть, по совести, — хлопот у тебя прибавится многократно…

Остаток ночи ты, давно не нуждающийся во сне, проводишь в сборах и укреплении защиты дома. Посвящение ученик получит в дороге, потому что оставаться здесь дольше необходимого срока будет излишним риском — для него, не для тебя. Чародей-то может проводить в месте средоточия сил столько времени, сколько заблагорассудится, не предпринимая специальных мер предосторожности; для простых же смертных оно, не отличаясь внешне от окружающей местности, очень опасно. А мальчишка особенно уязвим: уже не простой смертный, еще не Чемпион — и вдобавок со дня на день ожидается Первое Посвящение. Такое же, как и у тебя — Испытание Безымянности, потому что собственного имени у него никогда не было.

Конечно, с ним все будет чуть иначе, мальчику ведь не Знаками орудовать; но «иначе» вовсе не значит «легче».

— Как так «уходим»? — недоверчиво спрашивает мальчишка, однако в его глазах уже загорается предвкушение приключения. Получив от тебя подтверждающий кивок, ученик бросается в свой угол, собраться в путь — и, поскольку все вещи легко умещаются в небольшой мешок, возвращается через неполных полторы минуты.

Указав мальчишке направление (на восток), ты задерживаешься еще на минуту, чтобы наложить замыкающее заклинание, предотвращающее проникновение внутрь любого случайного «гостя». Проделав это, ты догоняешь ученика и медленно, дабы не нарушить равновесие вселенских сил, открываешь проход в Мир Нави.

Семаргл, как и большинство богов, живет в небесном саду Ирии, а тот расположен в далеких Рипейских Горах. Ни на одной земной карте их нет, да оно и понятно: это место лежит не совсем в реальном мире. Некоторые мудрецы называли Рипейскими горы, которые жители Поднебесной именуют Голубыми, но это ошибка. Вполне возможно, некогда проход в Ирий-рай действительно находился там, но то было задолго до прихода Великой Ночи. Теперь связь между Рипейскими и Голубыми Горами существует лишь на высших уровнях Мира Нави, но пройти по этой нити способен лишь самый просветленный из «совершенномудрых». Бодхисатва — так, кажется, в Поднебесной говорят о тех, кому это доступно. Ты же весьма далек от того, чтобы приписывать себе подобное совершенство…

Да и к чему ломиться в открытую дверь? Ведь сквозь Навь в Ирий ведет множество других, пусть не столь коротких, но вполне приемлемых путей. Небезопасных, правда, но иных дорог в Мире Нереальности не существует. Не стоит заблуждаться, полагая, будто «нереальность» и «иллюзия» суть одно и то же. Навь — это далеко не иллюзия. Навь — это, если кому-то очень нужно строгое определение, мир возможного прошлого и нереализованного настоящего (термин дан аналитиками Империи после долгого исследования этого вопроса совместно с мудрецами Нефилим — и, несмотря на свое точное соответствие истинной структуре мироздания, чрезвычайно редко применяется на практике).

Возможность — это несколько больше, чем иллюзия. Возможность — это иной раз даже больше, чем Явь. Ибо реальное прошлое давно осталось позади, можно сказать, умерло; в Нави же ничто никогда не умирает само по себе. Уничтожить что-либо там проще, чем в реальности (уж очень Явь не любит самого термина «уничтожение», заслуженно считая его антонимом к «созиданию»), однако для этого необходимо использовать силу. Силу Яви. Что, в свою очередь, привлекает внимание Стражей Нави, которые ничем не лучше своих собратьев в любом из миров, на любом Пути…

— А что значит «страж»? — вдруг спрашивает ученик.

О небо, да он еще и мысли читать вздумал! Ты на мгновение теряешь контроль над Навью, и в трещину защитного поля тут же проскальзывает один из местных обитателей. Мальчишка, испуганно вскрикнув (такое существо не только двенадцатилетнего может напугать до полусмерти), резко выбрасывает вперед обе руки — и здесь приходит твой черед пугаться.

Потому что из ладоней ученика вырывается мощный поток ярко-алого пламени, испепеливший Жителя Нереальности на месте.

Ты едва успеваешь замкнуть поле: Стражи в подобных случаях реагируют не просто быстро, а очень быстро. Каков, однако, фрукт! Как в Яви, так у него искры вызвать не получается; а как в Нави, так с ходу пускает в ход символ Второй Ступени — формулу Авангазера! Которой ты, кстати, его не обучал… Нет, верно все-таки говорили о боевых чародеях: им учиться практически не нужно, все необходимые формулы и символы у них в крови. Доселе ты не верил в такое — но вот, пожалуйста, наглядное подтверждение: двенадцати с небольшим лет от роду, не прошел даже Первого Посвящения (или засчитать ему этот бой? впрочем, нет — он должен точно знать, на что идет), не умеет сознательно подключаться к источнику собственного могущества — но на любой Арене уже сейчас может сразить добрую половину противников, входящих в основной список Истребителя Нечисти. Просто потрясающе — другого термина ты подобрать не можешь.

— А что такое… — начинает он, но тут же замолкает, поскольку твой взгляд сейчас весьма далек от поощряющего.

— Урок номер раз на сегодня, — наконец молвишь ты, — никогда не открывай собеседнику, что ты можешь видеть даже верхний слой его мыслей. «Не открывай» касается также ситуации, когда он думает о чем-либо, употребляя незнакомые тебе слова, а ты, не умея сдерживать любопытство, задаешь подобные вопросы. Лучше отметь все, что желаешь узнать, и как-нибудь в другой раз перейди к этой теме. И вообще: старайся избегать чужих мыслей, ищи свои.

— Понял, — кивает ученик.

По его глазам ты видишь, что он действительно понял урок, но не принял его сердцем. Упрямец наверняка попробует пойти наперекор, когда будет уверен в том, что ему это сойдет с рук.

— Урок номер два, — говоришь ты, — прежде чем сделать что-либо, подумай, какие последствия повлечет за собой этот поступок. Если не можешь точно оценить — лучше вообще не делай ничего.

— Но ведь невмешательство — это тоже поступок, — замечает ученик, — разве не так?

На твоем лице вновь появляется кривая усмешка. Определенно, кого-то тебе эти слова (и именно в ответ на возникший вопрос) очень сильно напоминают…

Отказ от действия, мысленно поясняешь ты, является лишь отказом принимать на себя последствия. Ответственность не может лежать на том, кто отказался от нее. Из этого правила имеется только одно исключение: когда бездействие действительно приведет к гибели. Да и то, смерть предпочтительнее многих других штук…

— Это каких же? — удивляется он.

Твоя усмешка становится еще печальнее.

Нет, мальчик, пока тебе лучше этого не знать. Не для ученика это знание, и даже не для всякого Посвященного. Придется усвоить еще один урок, гласящий, что сила может скрываться не только в знании, но и в незнании некоторых вещей.

Глаза мальчишки расширяются, а челюсть слегка отвисает. Ты утвердительно киваешь: да, именно так. Знание — вещь более чем ценная, никто не посмеет отрицать этого. Но знание никогда не бывает абсолютным, а без этого любая, сколь угодно достоверная и многократно подтвержденная фактами информация может и должна рассматриваться как потенциальная ложь.

— Включая и то, что я тебе сейчас говорю, — добавляешь ты вслух для большей убедительности.

Ученик улыбается: он полагает, будто чтение мыслей может заменить умение чувствовать истину. Чтобы развеять его иллюзии на сей счет, ты выставляешь столь уважаемый покойным Варгоном «щит черного зеркала» — засечь его нельзя, а твой разум теперь для любого, даже Видящего Суть, будет не более чем отражением его собственных мыслей. Сделав это, ты одним движением обнажаешь акинак и приставляешь его к горлу ученика.

— Так лгу я или нет? — спрашиваешь ты, надевая маску абсолютного безразличия.

— Нет, — дерзко заявляет мальчишка — и сорвавшийся с его ладони огненный клубок (малая формула Маллеуса, Третья Ступень! вот так дела…) рассыпается снопом искр, столкнувшись с постоянным защитным полем твоей одежды. — Пока нет, — добавляет он тоном ниже.

Оставив на шее ученика две царапины в форме направленного вверх наконечника стрелы, ты поднимаешь акинак над его головой.

— Имя твое… — начинаешь ты Ритуал Именования.

Ярчайшая вспышка, разорвавшая сомкнутый вокруг вас защитный кокон, заставляет тебя замолчать. Однако ритуал прерывать нельзя, и новоприбывший, слегка коснувшись острием длинного сверкающего копья правого плеча мальчишки, завершает фразу.

— Яромир, — изрекает Семаргл-Огнебог, — ибо мир, в котором тебе пребывать, будет ярым и презирающим тех, у кого в сердце отсутствует огонь жизни.

Ты мысленно аплодируешь. Браво! Одной фразой переключить привязанность ученика, избранного судьбой, с учителя на себя самого — это не всякому Богу под силу. А то, что старшему из сыновей Сварога Небесного это только что удалось, видно не только тебе, но и любому постороннему, кто мог бы наблюдать за этой сценой (такового, правда, не имеется в поле зрения). Великолепно проделано. Тебе до такого уровня еще расти и расти…

Потирая плечо, на котором теперь выжжено развевающееся знамя с изображением сокола-Рарога, Яромир с непритворным восторгом смотрит на восседающего на рыжем жеребце огненноволосого и огненнобородого витязя в полном латном облачении, словно сошедшего с небес ради его Посвящения… Да, Яромир, витязь сей действительно сошел с небес. И опять да, прибыл он на твое Посвящение. Ты волен мечтать о многом, и иные твои мечты даже станут реальностью. Одного тебе пока знать нельзя: имени твоего нового учителя.

«Щит черного зеркала» надежно скрывает ход твоих мыслей от Яромира, но не от Семаргла. Впрочем, Бог Огня, уважая твое желание хранить тайну, с типично заговорщицким видом подмигивает вам обоим. Мальчишка относит это на свой счет, взглядом просит позволения дотронуться до узды коня — и, разумеется, получает таковое. А дальше все развивается по традиционному сценарию; в конце концов Семаргл «смиренно» просит тебя позволить ему взять «будущего витязя» в оруженосцы, а заодно обучить его владению различными видами оружия, благо задатки у мальчишки есть. Ты, для приличия подумав, соглашаешься, поставив взамен несколько не менее традиционных условий; в частности, первым поручением Яромиру после получения воинского пояса должно будет стать знаменитое дело с молодильными яблоками. Порозовев от волнения, мальчишка отчаянно кивает, а ты мысленно усмехаешься: как раз в Ирии, на горе Березани, и растет знаменитая яблоня с золотыми плодами, дарующими вечную молодость, — в этом сходятся все сказки. Но сказки умалчивают о том, что вечную молодость эти яблоки дают лишь богам; смертный, отведав такой плод, умрет на месте, чародей же, хоть и имеет некоторый шанс выжить, но за счет потери своего могущества, а это как раз одна из тех вещей, которые хуже смерти…

«У тебя осталось двадцать семь лет, — мысленно молвит Бог Огня, — а подготовлен лишь один из пяти.»

«Второй родился лет пять назад, — отвечаешь ты, — как раз тогда, когда я начал обучение Сына Огня. Через пару лет я найду Дитя Ветра и займусь им. Прочих покуда нет, хотя о последнем, Сумеречном, я ничего и не узнаю до последних дней. Пятого Чемпиона обещали воспитать даосы с Голубых Гор; я склонен доверять им.»

«Хорошо. Направишь ли ты Дитя Ветра к моему брату?»

«Возможно. Если в том будет нужда и Стрибог согласится.»

«Согласится, — обещает Семаргл, — а нет, я попрошу отца вразумить его.»

Ты зябко содрогаешься, представляя себе, как Небо будет вразумлять Ветер, и слышишь мысленный смех Бога Огня — картина ему явно понравилась. Хотя между Сварожичами в Ирии разногласий куда меньше, чем, к примеру, между Асами — Богами северян — в Асгарде, но полного единства не существует. И тебе, бывшему избраннику Хаоса, это по нраву: пусть единство и является оплотом Порядка, к которому должно стремиться все сущее, но ведь жизнь не может существовать без Хаоса, который, кстати, и породил это «сущее». В этом смысле вера гэлов насчет Богов-Героев, вечно сражающихся с Хаосом за торжество Порядка, перекликается с символом религиозных и философских учений жителей Востока (невероятно, но факт — между религией и философией они не делают разницы) — Хаос-Инь, сам по себе перетекающий в Порядок-Янь, и наоборот.

Однако практически все народы и все верования сходятся в одном: жизнь — это борьба. И покинуть эту вечную борьбу дано только тому, кто мертв. Ведь даже устранившиеся от суетного мира даосы ведут свою борьбу с врагом внутренним — и по сути, занимаются тем же, что и витязи твоей родины, регулярно объезжающие рубежи своих земель, дабы в случае вторжения врага ответить ударом на удар…

Ведь внутренний ли, внешний ли — Враг все равно один у всякого живого существа. Или мертвого.

4. Жертва, Ветер и Звезда

Уйти от борьбы за Вечность

Нельзя, не разрушив Трон;

Дыхание звездного ветра

Стирает вчерашний сон.

За два года, оставшиеся тебе на подготовку к воспитанию второго ученика, ты разведал положение дел на своей родине: всякому уважающему себя чародею, конечно, на политику глубоко плевать, однако некоторые другие вопросы заставили тебя насторожиться. Дело в том, что в Византии (ты по старой памяти именовал ту страну Элладой, однако мнившие себя прямыми наследниками Империи обитатели этого средиземноморского полуострова не желали больше называться «языческим» именем) вовсю расцвел культ Белого Бога, Иисуса Христа. И не просто расцвел, но и распространился на север и запад, фактически поглотив многие малые народы, успешно пережившие имперское рабство и нашествие варваров. Италия и Альмейн полностью подпали под влияние «веры Христовой», однако дальше дело у «несущих свет Истины» застопорилось — гэлы и северяне, хотя и не питали друг к другу братских чувств, быстро объединились в своем неприятии этого течения. Ибо они были народами более чем свободолюбивыми, приписываемое же Распятому учение вынуждало их не только отречься от старой веры (доказательства истинности которой в тех странах можно найти чуть ли не на каждом шагу), но и признать себя «Его рабами», что, конечно, не могло не закончиться междоусобной войной. Но «просветители» Византии, не желая или не имея возможности прекращать религиозную экспансию, лет шестьдесят назад начали вовсю проникать в государство, выросшее в твоих родных краях. Одни князья позволяли им проповедовать свою веру, но и слышать не желали об отречении от старой; некоторые просто гнали в шею (что, конечно, грубо, но порой действеннее всего); однако хуже всего был вариант, когда князья сами принимали христианство и заставляли весь народ следовать их примеру. И древнейший из городов, Киев, подпал под действие этого… чуть более полувека прошло с той поры, как тамошняя княгиня Ольга фактически принесла в жертву Христу старейшин и кудесников-волхвов одного из «языческих» племен, спалив тех заживо в их собственном родовом капище. Официально мотивировалось сие законным и понятным желанием отомстить за гибель мужа, Игоря Рюриковича; но не напрасно же христианские жрецы, отвергающие и прилюдно осуждающие подобные «языческие жестокости», позднее причислили Ольгу к лику святых…

Это было давно, лет за тридцать до твоего возвращения. Эти годы византийцы не потратили даром, опутывая своими сетями многих князей юга; и наконец христианство попыталось сделать следующий шаг. Киевом тогда правил Владимир, за восемь лет до того тайно принявший христианство и при поддержке византийцев одолевший в битве за престолонаследие своих братьев, Олега и Святополка; помощь не была оказана даром, и Владимиру надлежало исполнить свою часть договора. Взойдя на княжеский трон, он установил в Киеве деревянные идолы Богов во главе с Перуном (что уже шло вразрез с канонами, главой Ирия всю жизнь считался Сварог), и через восемь лет объявил подданным, что «уверился в могуществе Бога христианского», и настоятельно предложил провести элементарное испытание на предмет выяснения, как говорят в народе, «чей бог круче». По чести, надлежало решить дело поединком на Арене, выставив одного воителя со стороны христиан (они именуют таких Паладинами, «верными Господу») и одного — от Небесного Круга Ирия. Такое испытание, однако, не устраивало служителей Распятого, и была разыграна комедия.

Комедия, чуть не обернувшаяся трагедией. Для всей страны.

Точнее, они попытались ее разыграть — в последний миг ты, случайно (ой, случайно ли?) оказавшийся в тех местах, не выдержал и вмешался в происходящее. Даже теперь, вспоминая физиономии византийцев, ты едва сдерживаешь смех: каково же было им, когда деревянные идолы, сброшенные с кручи в Днепр, зависли над водой, растворились в золотом свете, а на их месте оказались Те, кому эти идолы были посвящены! Прошагав по воздуху к берегу, Боги укоризненно посмотрели на Владимира и вернулись на то место, откуда их «свергли». С тех пор князя, проходившего мимо изваяний, неизменно охватывала крупная дрожь…

Это было почти четырнадцать лет назад, вспоминаешь ты. Как раз тогда, когда… ну конечно: в ТУ минуту и должен был появиться на свет Яромир. Потенциальный боевой чародей, Повелитель Огня. Теперешний оруженосец Семаргла-Огнебога и его ученик.

Ну, сейчас бы тебе только помешала ответственность за ученика. Потому что действовать в полную силу нельзя, когда вынужден отвлекаться еще на кого-то. А действовать не в полную силу в делах, подобных предстоящему, хуже самоубийства.

Ибо жрецы Христа наконец сообразили, что причиной их тогдашнего поражения был чародейский трюк, а не потуги старых волхвов (здесь жрецы Белого Бога, превосходя числом, попросту задавили противников). Принятое ими решение оказалось более чем разумным, и ты получил еще один урок: ЭТИХ людей недооценивать нельзя.

Только маг может бороться с магом. Они также знали это.

Чародеев больше на земле не было. Но — Путь, как ты некогда говорил покойному Хравну, имеет много сторон.

И на их стороне стояла Эстер-Нефилим. Хотя ты и называл ее чародейкой, мощь Нефилим не имеет отношения к Пути; эта сила не менее древнего происхождения, чем твоя собственная.

И она обладает ничуть не меньшим могуществом…

— Я сожалею, Акинак, — говорит Эстер. Она несколько постарела, хотя и далека от своего истинного шестивекового возраста. — Действительно сожалею. Никак не думала, что это будешь ты.

— Кто ж еще? — криво усмехаешься ты. — Я удивлен только, что у Посвященных Нефилим не было проблем. Защита Бога?

— Можно и так сказать… Хотя, ты и сам все вскоре узнаешь.

— Что «все»?

— Христиане правы. Иешуа — Сын Божий.

У тебя поднимаются брови. Ранее Нефилим это всячески отрицали, на чем в общем-то частично и основывалось твое негативное отношение к этой нетерпимой религии и ее носителям.

— И многие думают так же? Среди Нефилим, я имею в виду?

— Вовсе нет, — отвечает Эстер. — Я и сама пришла к этому всего несколько лет назад. За что и была изгнана.

Тут тебе приходит в голову интересная идейка: как прояснить ситуацию хотя бы на таком уровне.

— А говорит ли твой Бог с тобой по-прежнему?

Глаза Эстер удивленно расширяются.

— Я слышу Его, как всегда… нет, — тут же поправляется она, — ранее я слышала один голос, а теперь их как бы три. Различные, но одновременно объединенные.

Quod erat demonstrandum,[19] как говорили в Империи. Эстер покинула одного Бога — Бога Нефилим — и перешла под покровительство «триединого» Бога христиан, одним из обличий которого был Иешуа ха-Нацри, или, на византийском, Иисус из Назарета.

— И последний вопрос. Многие ли из Посвященных Нефилим последовали твоему примеру?

— Никто. Ты расцениваешь это как их трусость или мою ошибку?

— Ни то, ни другое. Ты сделала выбор, только и всего. Они предпочли остаться верны прежнему Богу — это тоже выбор.

— Неверный.

— Об этом не тебе и не мне судить, — качаешь ты головой, — даже не Ему, если Он и в самом деле таков, каким описывается.

— Не богохульствуй! Он всемогущ и всеведущ, Он — Высший Судия.

— Тогда ответь: может ли Всемогущий Бог сотворить камень, который Он не способен поднять?

Эстер открывает рот, потом медленно закрывает. Нервно облизывает губы. Гневно сверкает черными глазами: ответа, очевидно, священная книга христиан не давала. А ведь это так просто, если подойти к делу с другой точки зрения…

— Этот камень, — наконец молвит она, — человек.

— Прекрасно. А это значит, что человек в чем-то равен Богу, если не превосходит Его. Забудь на минуту о религии и вспомни Путь — ты понимаешь, ЧТО это означает?

Бывшая глава Пути Нефилим яростно сопротивляется приходу понимания, но рефлексы тренированного разума берут свое. Ты удовлетворенно киваешь.

— Ну так что, признаешь поражение?

— Ты перехитрил меня, — мрачно говорит Эстер, — причем уже во второй раз. И как только тебе это удается?

Ты, как обычно, пожимаешь плечами.

— Не все ли равно? Да, кстати… ты совершила свой выбор семь с небольшим лет назад, в первой трети зимы?

— Да, — удивленно молвит она, — но как ты это узнал?

В ответ ты только улыбаешься. Похоже, Дитя Ветра имеет несколько иное происхождение, чем предполагалось ранее. Есть одна малоизвестная и сложная формула, которую ты получил на Дороге Времен. Если Эстер согласится — а она согласится, — дело приобретет куда более интересный оборот. И возможно, это также завершит твою необъявленную войну с поклонниками Распятого…

Для того, чтобы поведать Эстер все, что ей следует знать, потребовался бы не один день; однако мысленная речь может быть много быстрее и точнее обычной, так что на объяснения у тебя уходит не более получаса.

— Вот это да… — говорит она наконец, — на мелочи ты не размениваешься. Ты, значит, теперь принял титул Наставника?

— Именно. И первый из учеников уже прошел все необходимые Посвящения нижних уровней и получил имя. Повелитель Огня занял свое место в раскладе.

— И теперь, — продолжает она, — черед Мастера Ветров. Не думала даже, что когда-нибудь удостоюсь чести лично участвовать…

«Так ты согласна?!»

«Конечно! Кто бы отказался?»

«Но Дыхание сотрет значительную часть твоей памяти… Дар останется нетронутым, однако большинство знаний уйдет навсегда.»

«Я уже сказала — да. Ты не знаешь и никогда не узнаешь, сколько пятен на моей совести. Начать жизнь почти с самого начала — у кого еще был подобный шанс?»

— Что ты приносишь в жертву, просительница?

— Себя.

— Что требуешь ты взамен?

— Себя.

Кровь впитывается в покрывающую жертвенник сухую пыль — давно, очень давно никто не свершал в этом древнем месте ни одного ритуала. Но сила, накопленная поколениями древнего народа, не способна исчезнуть просто так.

— Что дашь ты нам за помощь? — задают духи камня третий, решающий вопрос.

— Вас самих, — отвечает Эстер.

В ее окровавленных руках находится тяжелый скимитар Барзай (да, тот самый), повернутый лезвием вверх. Вполне подходяще для ритуала подобной направленности: даже Враг вряд ли догадается, что основная святыня и тайный инструмент Его же собственного оккультного ордена может быть использован и таким образом.

— Да будет так!

«Давай», — мысленно говоришь ты. Заклятье уже готово.

Эстер, которую ты — такой, какая она есть — видишь в последний раз, перехватывает скимитар за рукоять, поднимает его над головой и, выдохнув, обрушивает клинок черной бронзы на жертвенник. Осколки камня разлетаются во все стороны, словно удар был произведен по плитке тонкого льда. Облако разноцветных искр, свернутое трехмерной спиралью, всасывает внутрь себя чародейку Нефилим — и тогда ты выпускаешь Дыхание Звездного Ветра.

Порыв неизвестно откуда взявшегося урагана (как раз тебе, впрочем, это очень даже известно) разрушает тучу дыма и искр, в середине которой находится…

Дрожащая от неземного холода девчушка лет семи, с влажно блестящими черными глазенками и черными же волосами, какие бывают лишь у Нефилим. Эстер-Звезда, Дитя Ветра.

Хотя в Школе Пути лично ты ни разу не видел девчонок, обучение малышки Эстер не становится для тебя очень уж сложным делом. Отчасти потому, что ты примерно представляешь себе, чего ожидать от бывшей главы Совета Эрушалайма; отчасти — из-за вашей непонятной схожести, ибо характером дочь Нефилим, племени, что роднит с твоим лишь приблизительно равный возраст, почему-то очень напоминает тебя самого в молодости (да и сейчас). Кроме того, Ардайн кое-что рассказывала о трудностях воспитания твоих детей, у которых примесь звездной крови почти не смягчила доставшегося от тебя «озорства» (как звездный род именует обуревающую людей постоянную жажду деятельности). Примерно годам к двенадцати Эстер нащупывает контакт с Душой Ветра, находящейся где-то в том же районе Вселенной, что и Сердце Огня — и это заметно ускоряет обучение. Яромир пользовался стихийными формулами инстинктивно, но несколько грубовато; Эстер же будто вспоминает свое прежнее мастерство, балансируя на грани Бездны с искусством, обычно появляющимся лишь после долгих лет практики и бесконечных Испытаний.

Когда ученица подходит к Первой Ступени, ты получаешь сообщение (через Зеркало Снов, разумеется) — и понимаешь, что отдых завершается. Эстер почти тринадцать, до Черного Рассвета осталось еще целых двадцать лет — но боги, и это известно всякому взявшему на себя труд изучить старые сказания, крайне нетерпеливы.

Сокол-Стратим, инкарнация Урагана-Стрибога, Бога Ветра, появляется у тебя той же ночью.

— Пришло время, — говорит он, переходя сразу к делу.

Семаргл, его старший брат, был сдержаннее и, можно сказать, человечнее; впрочем, возможно, это лишь выглядело так. Суть так называемых Богов скрыта даже от твоих глаз.

— Не уверен, что это так, — отвечаешь ты. — Обучать ее — не по тебе задача.

Реакция Стрибога вполне предсказуема, но он все-таки не достает свой боевой кнут, чтобы покарать тебя так, как ты того, бесспорно, заслуживаешь.

— Почему же? — спрашивает он, сдерживая «недовольство». — В ней Сила Ветра, Посвящение она пройдет на контролируемой моей семьей территории. Кровь Нефилим — не помеха; с их Богом вполне возможно договориться, благо есть за что…

— С Богом Нефилим — возможно. Только Эстер не Ему подчиняется. Взгляни лучше сюда… — ты достаешь Зеркало Снов, и с его помощью показываешь Стратиму спящую ученицу, отраженную сразу в трех мирах и, соответственно, с трех точек зрения.

Обычный взгляд не заметил бы ничего особенного, но для чародея (а тем более для бога, не обремененного болезненной самоуверенностью) все становится предельно ясно.

— Посвящена Белому Богу! И… ей вовсе не тринадцать.

— Именно так. Тринадцать лет назад Эстер умерла для Бога Нефилим и родилась, как они говорят, «во Христе». Заметил дату рождения? А теперь отсчитай десять веков назад.

Светло-серые глаза Стрибога угрюмо темнеют.

— Так, значит… Некий Иешуа по прозвищу ха-Нацри, рожденный в действительности в Бет-Лехеме в 3755 году по летосчислению Нефилим, в ночь на шестнадцатое число месяца Тевет; а по-нашему — через трое суток после Корочуна.[20] Через тридцать три года он был арестован по собственному доносу и распят имперскими легионерами во исполнение Ритуала Кровавого Очищения, что укрепило слабеющую Печать на Серебряных Вратах на ближайшее тысячелетие. Не будучи от рождения Богом, он, однако, стал таковым благодаря слепой вере имперских рабов и кропотливому труду своих учеников. Мне доводилось видеть то, что они называют Священным Писанием, и несколько раз я говорил лично с Иешуа; не удивляйся, — (собственно, ты этого и не делаешь), — наши Сферы не столь уж далеки. Сходство «Священного Писания» с тем Учением, что проповедовал Он, мизерное… и теперь ты находишь Дитя Ветра среди тех, кто верит в эти бредни!

— В этом меня нечего винить. Так распорядилась Судьба.

Бог Ветра произносит нечто явно нелицеприятное на неведомом тебе наречии. Впрочем, с его оценкой Судьбы ты вполне согласен.

Как и любой другой Посвященный.

— Ты будешь заботиться о ней сам? — наконец спрашивает он.

— Не имею права. Придется попросить о помощи мою жену, она как раз из звездного народа…

— А «aesther» означает «звезда», — усмехается Стрибог, — да, это может сработать. Кстати, никогда не слышал, что ты был женат.

— Разве моя персона столь значительна в глазах богов?

— С некоторых пор — да. Надо же было понять, за что Темные Боги обещают две сотни Пунктов Силы.

Повышение цены твоей головы тебя не радует, но и не пугает. У возжелавшего заполучить сей товар будет ой как много проблем, даже возможность стать одним из Младших Богов (что прейскурант Преисподней как раз и оценивает в двести Пунктов Силы) не окупает этого.

Впрочем, сие — забота уже не твоя, а тех, кто предпримет подобную попытку. Ты готов ответить на любой вызов — как всякий, добравшийся до твоего уровня могущества.

— Это весьма длинная история, — сообщаешь ты. — Если желаешь, я расскажу кое-что, но с условием: проведи Посвящение Ветров так, чтобы не вызвать недовольства Белого Бога: я этого, пожалуй, сделать не смогу.

Ураган вновь усмехается:

— Договорились, Акинак. Нет, зря все-таки мы тогда устроили Великий Потоп — будь древняя кровь сегодня столь же распространена, как в те далекие дни, не было бы нужды в этих хитроумных комбинациях.

— Возможно, — киваешь ты, хотя и знаешь, что Бог Ветра говорит это только из вежливости.

Ибо тебе лучше многих известно, какую опасность для богов таит древняя кровь, подобная твоей.

Кровь — это сила.

Древняя кровь — это древняя сила.

Столь древняя, что еще неизвестно, кто старше: род богов — или твой род, не имеющий названия именно в силу собственной древности. Если верить легендам, Боги породили твой народ из камней, но ведь камни эти тоже откуда-то произошли! А если не верить легендам и опираться только на факты — то абсолютно все, что происходит в мире, можно объяснить вполне естественными причинами, и боги, таким образом, становятся попросту лишними сущностями, и следовательно, должны быть выведены из рассмотрения…

Ты не разделяешь этот взгляд на вещи, но вполне понимаешь его. Иногда тебе и самому хочется, чтобы все сущее приняло такое положение дел. И не так уж редко.

Однако Враг придерживается иной точки зрения, а Его голос здесь решающий. В том смысле, что нельзя отказываться подчиняться либо противостоять Ему, потому как отказ от выбора в этом случае действительно является выбором…

5. Земля осколков Старого Мира

Есть в землях отдельных силы,

Рожденные меж времен.

Но места им нет в этом мире,

Где правит вечный закон.

Ардайн не обрадовалась твоему появлению с тринадцатилетней девочкой, настолько похожей на тебя по крови, что волшебница моментально заподозрила в ней твою дочь (плюнь в глаза тому, кто говорил об отсутствии ревности у звездного народа!) — тебе стоило немалых трудов убедить ее в ошибочности этого предположения. Но ты, как обычно, справляешься с задачей.

Времени на отдых почти нет: Дитя Земли воплотилось пять лет назад, а буквально на днях ты ощутил, что родилось Дитя Воды. Пора бы отправляться в путь — Зов исходит издалека, с континента, который северяне неприязненно именуют Свартланд,[21] так как большая часть тамошних жителей имеют кожу темного или вовсе черного цвета.

Черная раса.

Некоторые старинные рукописи утверждали, будто из четырех человеческих рас нашего мира (Гондов, Лемуров, Атлантов и Ариев) первая, черная, была самой древней и самой могучей. Рукописям этим ты не очень доверяешь, поскольку в них нет ни слова об иных народах, древность коих подтверждена не только ветхими манускриптами (взять хотя бы твой род или Нефилим, не говоря уж о эльфах, цвергах, нагах и Народе Червя). Тем не менее, кое-что из описанного там было проверено и подтверждено. К примеру, существование древней и могущественной цивилизации Атлантов, павшей из-за собственного высокомерия и надменности — Нефилим были свидетелями и в некотором роде участниками этого печального события; или многотомная поэма-хроника о становлении, расцвете и закате черно-красно-желтого царства Великой Бхараты в плодородных долинах Инда и Ганга — об этом упоминали даосы, уже тогда обитавшие в Голубых Горах, через которые пробивались отступавшие от ледников Великой Ночи яростные белокожие Арии…

Черная раса черной земли. Мало кто в тех краях сохранил память о столь отдаленном прошлом — а ведь те земли неоднократно посещали пришельцы из иных миров, прибывшие не через Врата, а на странных железных драконах и стеклянных птицах, что не были ни птицами, ни драконами… Цивилизация Та-Кемт, что на местном языке отнюдь не случайно означает «черная земля» (и нечего связывать это с плодородным слоем чернозема, имена не даются ТАК просто!) была, по сути, основана этими пришельцами, и правили там их же потомки на протяжении многих веков. Чересчур многих, чтобы можно было отнести к случайностям различное строение и пропорции тел у владык-фараонов и всех прочих жителей Та-Кемт… И по всей территории этого древнего континента (который, вероятно, следует называть Гондваной, сиречь страной Гондов) имеются и другие очаги такого рода. С одной стороны, практически все население Гондваны — дикари в худшем понимании этого слова; с другой же — разбросанных памяток высочайшей культуры древности там много больше, нежели в «колыбели цивилизации» — Средиземноморье.

Ты не знаешь причин этого. Или, если уж быть совсем откровенным, не желаешь их знать. Потому что знание это скрыто во тьме, из которой ты с таким трудом выбрался, выбирая свой Путь…

Однако ты слышишь Зов. И тебе не нравится не только то, что ты различаешь в его роковой мелодии, но и то, что ты не можешь сопротивляться этому Зову. Требующему не идти на Испытание без подготовки. То есть без предварительного «прощупывания почвы», выяснения всей предыстории.

Зная, что еще не раз будешь сожалеть об этом, ты все-таки произносишь заклинание над Зеркалом Снов. Далекое прошлое с видимой неохотой открывает свои тайны, и ты, увидев лишь малую долю того, что произошло в реальности, соглашаешься с суровой необходимостью скрывать эти события от взглядов любопытных, Посвященных — в первую очередь. Простой смертный, узнав секреты Черной Земли и попытавшись использовать их, рискует максимум собственной душой; Посвященному же не составит труда применить кое-какие из открывшихся возможностей для манипулирования всем миром…

Размышления над Зеркалом Снов прерываются пронзившим твой позвоночник сигналом опасности. Сработала защитная система, охраняющая Школу от вторжения — и первый из наружных барьеров был сорван за долю мгновения, да и второй продержался ненамного дольше.

Быстро спрятав артефакт в дорожный мешок, ты активируешь основную часть чар. Основание дома становится Огнем, уничтожающим атакующих целыми десятками (это, как ты замечаешь краем глаза, доведенный все тем же Зовом до безумия Народ Червя); мощная струя Ветра, связанного с тобою через незримое посредничество Эстер, поднимает Школу над землей и буквально швыряет в пространство — вместе с тобой, ибо стены дома блокируют все виды перемещающих формул.

Потрясенный, ты понимаешь, что столь массированная и по большому счету самоубийственная атака была предпринята именно для того, чтобы спровоцировать невероятно мощный ответный импульс защитных чар. Цель достигнута: подобно одной из тех ракет, что в Поднебесной Империи используют для пиротехнического развлечения, именуемого фейерверком, Дом Первоэлементов летит неведомо куда — чтобы где-то в конце устроить грандиознейший взрыв.

Отвратительно. Грубо, просто и, увы, действенно…

Стиснув зубы, ты обращаешь ярость в могущество и создаешь в основании дома нечто вроде «подушки», на которую он должен (по возможности мягко) приземлиться в конце этого сумасшедшего перелета. Почему-то ты чувствуешь, что пункт «прибытия» окажется расположен где-то в Гондване…

Сознание возвращается к тебе кровавым рывком боли, вспыхнувшей одновременно как минимум в восьми различных местах тела. Язык, к счастью, остался сравнительно в целости, что позволяет тебе промычать исцеляющее Слово и вернуть разбегающиеся от боли мысли в нужное русло.

Выплюнув два сломанных зуба, ты делаешь осторожную попытку пошевелиться. Правая нога отзывается вспышкой боли и не подчиняется (Слово многопрофильно, однако далеко не всесильно), а правый бок становится похож на наковальню, по которой шестеро усердных молотобойцев без устали лупят полупудовыми кувалдами. Головокружение и тошнота не облегчают твоего положения, но одно то, что ты вновь ухитрился выжить, дает тебе право считать всю ситуацию более чем приемлемой. Что ты и делаешь.

Превозмогая слабость, ты шепотом произносишь еще одно Слово и, уже теряя сознание, ощущаешь прохладную волну целительной силы. Не совсем привычную для тебя, столько лет изучавшего разные способы умерщвления и разрушения…

Вторично всплывая из серой пучины забвения, ты чувствуешь себя не в пример лучше. Настолько, что улавливаешь где-то неподалеку присутствие нескольких живых существ. Не настроенных враждебно (ха, случись иначе, ты бы так и не очнулся), но и не проявляющих желания содействовать. По крайней мере, такова предварительная оценка; полностью в этом можно убедиться лишь при личном контакте. Который и происходит через несколько секунд — ты едва успеваешь прошептать Слово Ньоса, позволяющее общаться на любом из «живых» наречий (как устных, так и письменных).

— Какой Дух послал тебя к нам? — спрашивает чернокожий гигант, ростом более сажени. Словно не надеясь на одну силу своих рук, он держит в руках громадное копье, направленное тебе в горло.

— Мне Он не открыл своего имени, — отвечаешь ты, пытаясь не обращать внимания на массивный железный наконечник размером с приличный меч. — Более того, Он не сказал, чего ждет от меня.

— Наверное, ты уже исполнил свою миссию — твоя летающая хижина раздавила злую ведьму, державшую в страхе всю округу.

Услышав это сообщение, ты едва удерживаешься от смеха. Ну надо же! Прямо как в той сказке, которую ты прочел в Школе (когда еще имел возможность читать сказки)! Если местные вдобавок сочтут тебя воплощением Феи Убивающего Домика…

— Великий Дух никогда ничего не делает без заранее продуманной цели, — говоришь ты, наслаждаясь сладким привкусом чистой правды; если Великим Духом именовать Судьбу, под этими словами подпишется любой из Посвященных. — Если Он перенес меня сюда, значит, у Него есть для меня поручение.

Чернокожий задумчиво кивает и отводит копье, за что ты его мысленно благодаришь. У чародеев действительно есть основания недолюбливать железо и сталь, это как раз не суеверие.

— Твои слова справедливы. Я буду говорить с Духами о возложенной на тебя миссии.

— Ты — Говорящий? — удивляешься ты. Обычно при словах «говорящий с духами» перед тобой возникает образ высохшего от треволнений и власти старика шамана, с головы до ног обвешанного камешками, перьями и костями. Пышущий силой и здоровьем великан никак не похож на того, кто девяносто процентов своей жизни проводит в мирах Нави.

— Я — Говорящий, — наклоняет голову Гонд. — А в твоей земле они выглядят иначе?

— Совсем иначе, — соглашаешься ты.

— Вы забыли завет предков, — наставительно замечает чернокожий (и ты не можешь отрицать справедливости этих слов), — вы полагаете, что разум стоит выше плоти, а душа выше разума. Вы позабыли, что сила лишь в единстве души, разума и плоти, а слабость одного приводит к потере всего.

Интересная точка зрения… но не столь уж невероятная. И ты даже готов согласиться с ней. Принять ее как свою собственную — это уже другой вопрос, но понять суть этого взгляда ты можешь.

— Кажется, я начинаю понимать свою миссию, — говоришь ты, осторожно поднимаясь на ноги (кости еще побаливают, но терпеть вполне можно). — Я возьму у вас знание, забытое в наших краях, и понесу его к себе на родину.

Широкая ухмылка Гонда открывает два ряда белых зубов, живо напомнивших тебе о распространенном в этих землях каннибализме.

— Ты дожил до седых волос и нашел Истину, — с искренней теплотой заявляет он. — Не всем удавалось сделать то же. Если добьешься успеха, возможно, твое имя войдет в легенды на твоей родине. Я охотно помогу тебе — это честь для любого Знающего.

Наживка сработала, крючок проглочен.

Остается взять добычу так, чтобы она до последнего момента не подозревала об истинной сущности съеденного ею червяка…

Гондвана.

Земля знойных пустынь и влажных джунглей, серых утесов и синих озер, просторных саванн и туманных плоскогорий. Земля разрушенных городов, покинутых задолго до прихода Человека.

Земля, где Старый Мир не мертв и не забыт, где Человек помнит свое истинное предназначение и не отказывается сражаться за — или против — него.

Земля, где магия, не таясь от Ищущих, обнажает свою подлинную сущность, черную, как породившее ее ледяное пламя Бездны.

Земля, дочь которой в свои неполные тринадцать куда выше и массивнее тебя, а оружием владеет не хуже любого воина Европы.

Дочь Земли (точнее, дочь шамана-Говорящего) — Луджи. Не сознающая, что за годы, которые ты провел неподалеку, она стала обладательницей собственного Знака.

(Не многие понимают, что Знаки — живые и обладающие сознанием, только живущие не в Яви, а в Нави. У Посвященных и то нет единого взгляда на проблему их внешне бессмысленного, но далеко не абсурдного существования.

Случай, когда Знак и вызывающий его Посвященный суть части единого целого, чрезвычайно редок, чтобы не выразиться более грубо: невозможен — уж очень не любят Следующие Пути этого слова. Но легенды, как водится, предусмотрели подобную «невозможность» и заранее обозначили такие Знаки «собственными», что следует понимать как «доступными лишь конкретному Посвященному», тому, чьей собственностью являются. Или кого сами держат в подчинении; это еще один из тех многочисленных вопросов, по которым исследователям не удалось достичь единого мнения.)

Однако сила не может быть дана тем, кто не прошел Посвящения. И ты, проделав все необходимые расчеты (с Зеркалом Снов это было бы проще, но ты еще не настолько свихнулся, чтобы использовать его в этих землях), находишь решение этой сложной проблемы.

Твое собственное обучение у Говорящего уже подходит к концу, и в нужный момент ты задаешь ему пару вопросов, заставляющих Гонда признать тебя достойным Испытания. Ты, конечно, изображаешь полное согласие с его решением, смешанное с легкой долей страха. Тебе не нужно притворяться: руины одного из ТЕХ городов представляют собой немалую проблему для любого чародея, а уж тебе туда соваться вообще не стоило бы.

Но — надо.

И, взяв Луджи в проводники, ты идешь на Испытание.

Ожившие кошмары взбесившегося подсознания Создателя — вот самый мягкий термин, подходящий для описания обитателей безымянного города. На мгновение тебе даже кажется, будто ты вернулся на много лет и несколько Сфер назад, в тот мир, куда привела тебя твоя же собственная клятва, выжженная на черном камне Врат Пустоты.

Шогготы. Рабы Древних. Продукт извращенной фантазии Шаб-Ниггурата, Великого Черного Козла Лесов. Тебя не пугает их облик; тебя пугает то, что на примитивном алтаре посреди разрушенного города до сих пор приносят жертвы — правильно, жертвы Ему.

Тебя пугает то, что жертва — Луджи, а твое вмешательство будет означать, что девочка не прошла собственного Посвящения и должна быть умерщвлена на месте.

Перетекающая из одной кошмарной формы в другую, уродливая тварь заносит над пленницей грубо обработанный каменный кинжал…

КАМЕННЫЙ!!! Камень-то — часть Земли!

Ты усмехаешься, чуть расслабившись. Металл Луджи еще не осилила бы, а с камнем справиться сможет. Тебе не нужно напрягать зрение, чтобы увидеть, как Дочь Земли призывает свой Знак: волны Первого Призыва по Нави разносятся далеко.

Коснувшись ее кожи, выщербленный от долгого употребления каменный клинок рассыпается на части. Один из осколков (конечно, чисто случайно) перерезает стягивающий локти пленницы ремень. В следующее мгновение шогготу приходится начинать изучение новой формы, в которую он был переведен внешним принуждением. «Форма» больше напоминает лужу слизи; потому, вероятно, что ею и является.

Луджи добирается до кучи щебня, некогда бывшего одним из домов, и осыпает градом метательных снарядов всех шогготов, оказавшихся в пределах досягаемости. Поскольку в каждый из камней она успевает вложить Знак с «расплющивающей» формулой (неосознанно, однако более чем эффективно), вскоре население безымянного древнего города резко уменьшается.

Посвящение завершено, с иронией констатируешь ты. Осталось простое развлечение. Чтобы не тратить даром времени, ты присоединяешься к девочке (точнее, следишь, чтобы Бесформенные не вспомнили о доступных им средствах обороны). Ох, думаешь ты, и достанется же вам обоим от Говорящего с Духами!

Последнее твое предположение, однако, не оправдывается. Черный гигант спокойно выслушивает захватывающую повесть дочери, отправляет ее к ближайшему ручью — смыть все следы слизи шогготов, — и лишь потом поворачивается к тебе.

— Акинак.

Это не застало тебя врасплох только потому, что ты еще на днях заметил в хижине Гонда пару вещичек, рядовых для Посвященного, но крайне необычных для дикаря-шамана из джунглей Гондваны.

— Он самый. — Отпираться бессмысленно.

— А ведь я мог бы получить награду за твою голову.

— Попробовать получить, — уточняешь ты. — Меня, знаешь ли, не так уж просто взять.

— Не сомневаюсь, — улыбается Говорящий. — Но я у тебя в долгу.

В долгу? Нет, ты вовсе не возражаешь, но когда это тебе удалось оказать ему то, что он считает услугой?

— Ты провел мою дочь через Посвящение. Я этого сделать не мог — сам знаешь, законы… — Что да, то да: самому устраивать Посвящение для кровного родственника запрещали все кодексы, включая самые лояльные.

— Я делал это не ради тебя. Известно ли у вас пророчество о Воителях Черного Рассвета?

— «У нас», как ты выразился, нет. Но я его знаю. — Улыбка вдруг исчезает с лица Гонда. — Ты же не хочешь сказать…

— До Черного Рассвета двенадцать лет, — с нажимом сообщаешь ты. — И твоя дочь, если ты до сих пор не заметил, является воплощенной Стихией Земли. Дальше объяснять?

Глянец силы исчезает с кожи Говорящего, и ты видишь перед собой не могучего, уверенного в себе воина-шамана, а усталого, пожилого человека, внезапно узревшего конец своих надежд.

— Ты не можешь… — шепчет он.

— У меня тут выбора не больше, чем у тебя. Или у нее.

— Но пообещай хотя бы…

— Не могу, — обрываешь ты. — Не хочу обманывать ни тебя, ни ее. Мне не по силам изменить ЭТО предначертание — и я далеко не уверен, что стал бы менять его, окажись у меня подобная возможность. Слишком многое поставлено на кон.

— Ты не поймешь, — устало говорит Гонд. — У тебя нет дочери…

— У меня двое детей, — отвечаешь ты, — сын и дочь. И если понадобится, я отдам и их жизни.

— Вместо своей? — с непередаваемым презрением спрашивает он.

Ты невесело усмехаешься:

— Моя жизнь стоит в списке первой. Не забывай, за меня обещано двести с лишним Пунктов Силы. Если это потребуется, чтобы переломить ход Битвы, я пойду и на такой шаг: Следующие Пути не цепляются за жизнь, мы слишком хорошо знакомы с обратной ее стороной.

Чернокожий гигант замолкает, затем проводит рукой по лицу, стирая все следы усталости, и вновь становится таким, каким ты его увидел впервые.

— Извини. Я был не прав.

— Пустое. Ты научил Луджи обращаться с оружием — хорошо. Теперь очередь за духами предков — среди них есть какие-нибудь Посвященные и Герои? Девочке многое нужно узнать, а я должен идти.

— На этот счет не беспокойся. Ей откроется сила самой земли.

— И я о том же, — усмехаешься ты, теперь уже без горечи.

Горевать действительно не о чем.

ЭТА земля может дать Ищущему многое. Здесь кровь значит больше, чем даже прирожденные способности и Дар. А у Луджи имеется и первое, и второе, и третье.

И неважно, что Посвящение не проводил один из Светлых Богов или небожителей. Тьма ведь является не менее могущественной стороной, и ты далек от того, чтобы недооценивать или презирать эту силу. Земля всегда олицетворяла древнее, первобытное могущество. Сиречь связанное не со Светом Истины, а с Тьмой Таинств…

Твои губы вновь искривляет ироническая усмешка. Может, Яромир с его задатками Чтеца Душ и сможет когда-нибудь впоследствии назваться Светлым, но вот про Эстер-Нефилим, несмотря даже на ее связь с Иешуа-Христом, этого сказать нельзя: Нефилим аж никак не считаются народом света. Луджи не будет особенно выделяться на этом фоне; тем паче, пятый Чемпион — Сумеречный, да и с четвертым покуда далеко не все кристально ясно. У тебя уже теперь возникает предчувствие, что с ним придется повозиться больше, чем со всеми прочими. Вода ведь, мягко говоря, не источник света. Под центрами Стихии Воды подразумеваются не ручейки, реки или озера, а моря — части Мирового Океана, коий благополучно существовал еще до отделения Света от Тьмы.

И здесь твои мысли вновь перекликаются со словами аль-Хазреда:

«Много столетий плодились Они на дне океанов, пока моря не отступили пред сушей; и полчища Их выползли на берег, и тьма воцарилась над землей.»

Ты даже знаешь, на какой именно берег Они, то бишь Древние и Их сородичи, выползли из отступающего океана. На берег Гондваны. Где до сих пор видны следы Их многовекового владычества, хотя прочие края давно позабыли и Их дела, и Их имена…

А вот об этом тебе думать вовсе не следует!

Ты пытаешься прервать эту мысль на середине, но не успеваешь; и Навь радостно повинуется приказу Повелителей, открывая под твоими ногами бездонный провал, подобный колодцу из Радужного Мира…

Нет, дно здесь все-таки есть.

Ты стоишь в кромешной тьме, для надежности сомкнув веки и отключив слух; но это не очень помогает, ибо твоя цепкая память хранит текст «Ал Азиф» — а на воображение ты, увы, не жалуешься…

«Древние именуют Своим Повелителем мерзкого бесформенного Азатота и обитают вместе с Ним в черной пещере в сердце бесконечности, где Он, подобный стервятнику, вгрызается в Первозданный Хаос под безумный грохот незримых барабанов, нестройный визг пронзительных свирелей и бессмысленный рев слепых, лишенных разума богов, что неустанно ковыляют без цели и размахивают руками.

Душа Азатота обитает в Йог-Сототе, который подаст знак Древним, когда звезды укажут час Их прихода; ибо Йог-Сотот есть Врата, через которые вернутся Жители Пустоты. Йог-Сототу ведомы лабиринты времени, ибо все времена едины для Него. Ему ведомо, когда появились Древние в далеком прошлом и когда Они появятся вновь по завершении цикла.»

Нет, гневно отвечаешь ты на Их безмолвный приказ.

Когти, иглы и клыки пронзают твою плоть, пытаясь заставить тебя изменить решение.

Нет, снова говоришь ты.

Это не упрямство, хотя и без него тут не обошлось; просто Древние, как бы Они ни были злы и разъярены, сейчас не способны причинить тебе реальный вред. Все, что происходит, происходит в Нави и является наваждением; правда, кого другого такое наваждение могло бы и убить. Однако ты проходил и через более суровые Испытания.

Когда твоя боль и безумная ярость Древних одновременно достигают своего пика, ты обнажаешь меч и чертишь перед собой прямоугольник Врат. Вот только не совсем тех, что ждали от тебя Древние; эти Врата ведут не в Пустоту, где Они ждут Своего часа, а в полный яркого золотого света Источник Миров. Древние могут перенести многое, но не этот свет — и отступают, давая тебе возможность уйти. На сей раз.

Что ты и делаешь, намеренно забыв попрощаться. Потому что знаешь: встреча ваша состоится даже скорее, чем тебе бы хотелось…

6. Расщепление, Морской Дьявол и Секира Хравна

Созданья минувшей эпохи

Живут в океане мечты;

Но глупо считать дух их мертвый

Мерилом живой красоты…

Окутанный аурой целительного золотого пламени, ты буквально вываливаешься из смыкающегося портала Врат в холодную ночь Севера.

Защитное поле останавливает две тяжелые стрелы за полвершка от твоих глаз. Ты привычно встряхиваешь левой рукой, но тут же вспоминаешь, что Переход разрушил все твои боевые заклятья, находящиеся в активном или полуактивном состоянии. Ин ладно, беззлобно думаешь ты, действовать можно и более тонко…

Клыки сторожевого пса бесполезно щелкают, пытаясь добраться до твоего горла, и тут ты наконец понимаешь, что оказался во дворе какого-то дома, мирно спящего и не ожидающего ночного визита неведомого чародея.

— Кто идет? — слышится запоздалый окрик.

Да, типично для северян, мысленно усмехаешься ты. Сперва стреляют, а потом уж спрашивают.

Щелчком пальцев ты вызываешь на ладони волшебный огонек, осветивший твое лицо. Детская магия, но сейчас и ее вполне достаточно. Стражник, ахнув от неожиданности, отступает и неуклюже чертит перед собой знак, защищающий от злых сил (вернее, то, что он считает таковым — на подлинный Знак это и близко не похоже).

— Я не посланник зла, — наконец сообщаешь ты. — Просто случайно оказался здесь.

Северянин, разумеется, не верит тебе — а ты бы на его месте поверил? — но не проявляет обычных агрессивных наклонностей своего народа (что с его стороны является верхом благоразумия).

— Случайно, вот как? Ладно. Тогда заходи… странник. Отдохни с дороги, ты наверняка устал.

Ты благодаришь за предложение и не отказываешься воспользоваться им. Тебя провожают в клеть, выделяют лавку у стены и предлагают что-то на предмет ужина; последний ты, впрочем, с сожалением возвращаешь нетронутым — после Перехода тебя и без того выворачивает наизнанку. Уж слишком быстро и слишком далеко пришлось перемещаться: преодолеть одним махом девять Сфер — не шутка. Даже тебе такое нельзя проделывать каждый день.

Утром ты выясняешь обстановку более тщательно. Оказывается, тебя «занесло» туда, куда нужно — Сын Воды, восьмилетний Эйрик, «по чистой случайности» является племянником хозяина этого дома. Кетиль Эйнарссон, ярл Арнарсхейма — так зовут последнего. Это место не зря когда-то прозвали «Домом Орлов»: тут расположены, пожалуй, самые крутые скалы в округе; более опасные утесы есть разве что в далеком Халогаланде, на севере Нор-Эгр.[22]

Отец Эйрика — Вига-Торвальд, старший брат Кетиля — погиб много лет назад, мальчишка даже не помнил его. Кетиль тогда взял малыша в свой дом, собираясь воспитать как собственного сына; и пока он был простым морским бродягой, никаких проблем не возникало. Однако пару лет назад, когда старый Эйнар Китобой умер и титул ярла перешел к Кетилю, в рейде к Исландии он получил довольно неприятную рану — и после выздоровления оказалось, что у потомственного морехода-викинга из Нор-Эгр вдруг развилась морская болезнь! Это можно было бы посчитать забавным анекдотом, однако при одном виде собственного драккара или даже рыбачьей лодки сурового хевдинга[23] тошнило, словно зеленого новичка, потомка трэлей[24] или какой-нибудь сухопутной крысы из Гардарики,[25] Валланда[26] или Альмейна…

Услышав этот рассказ, ты сразу начинаешь подозревать воздействие определенных чар. Тонко намекнув ярлу о такой возможности, ты вначале выслушиваешь гневную отповедь насчет того, что так называемая магия является лишь презренным шарлатанством, что истинный викинг ни за какие коврижки не поддастся воздействию так называемых чар (ты с умным видом киваешь, но стоишь на своем), а потом, внезапно сменив тон, Кетиль спрашивает, можешь ли ты развеять эти чары. Мысленно усмехнувшись, ты (без его согласия) проводишь краткое обследование, обнаруживаешь оставленные на ауре северянина четкие следы старых формул и соглашаешься оказать таковую помощь. Работа оказывается тонкой, но не очень уж сложной.

Ярл, обнаружив себя полностью выздоровевшим, так стискивает тебя в объятьях, что только зажившие после «разговора» с Древними ребра вновь ломаются, и это укладывает тебя в постель на ближайшие дни. Правда, теперь и на ближайшие годы ты — самый что ни на есть желанный гость в Арнарсхейме, и в уходе недостатка нет…

Одного легкого намека вполне достаточно, чтобы Кетиль назначил тебя учителем для сыновей всех своих подчиненных. Полутора минут общения с этой оравой тебе вполне хватает, чтобы понять: ты подложил самому себе крупнейшую свинью. Но идти на попятную не позволяет элементарная гордость, и ты, припомнив кое-какие штучки из собственного «школьного» периода, приступаешь к работе.

Конечно, на самом деле тебе нужен только Эйрик, однако Кетиль, истинный хевдинг, не выделяет родичей (тем паче ничем не проявивших себя малолеток) из прочих своих подданных. Будь он простым бондом-землевладельцем, было бы проще; но Кетиль правит и землями, и войском. Сам не будучи воином, ты слабо разбираешься в том, насколько хорош в деле его хирд,[27] однако это и не важно. Главное, что сам Эйнарссон считает себя и своих людей лучшими в Нор-Эгр и Свеарики,[28] и кто-кто, а ты его в этом не переубедил бы, даже если б захотел. А лучшему следует поступать так, дабы подавать пример всем прочим (вот здесь ты с Кетилем полностью солидарен), и посему он отказывается делать исключение для кого бы то ни было. Хочешь, мол, обучать этого стервеца — давай, но за компанию с ним будет еще дюжина таких же сорвиголов. И не возражать! Получишь столько серебра, что потом сможешь в своей Гардарики купить личное княжество!

Ни серебра, ни княжеств тебе не надо, однако отказываться ты не имеешь права. И, покорившись неизбежному, начинаешь работать с неуправляемой оравой бесенят в человеческом обличье.

Следует заметить, что в северной части Рогаланда (где и располагается Арнарсхейм) люди в сравнительно недавние времена частенько общались с древним народом цвергов, и общение это порой приводило к смешению рас. У Кетиля, Эйрика и нескольких других жителей Арнарсхейма до сих пор видна примесь этой крови: они пониже прочих северян, но ничуть не уступают им массивностью, а по силе даже превосходят. Магические способности (которыми цверги, сколь бы ни старались это скрыть завистники-летописцы других рас, обладали даже в большей мере, чем эльфы) не передались полукровкам, однако у них частенько проявлялись иные таланты ушедшего народа, наподобие секретов обработки металлов или приемов конструирования разных хитрых механических приспособлений; плюс еще одна отличительная черта — невероятное упрямство, которое «упорством» язык не поворачивается назвать. Разве что «уперством».

В общем, ты вскоре начинаешь понимать, каково это — быть учителем. И даже то, что Эйрик делает явные успехи, не облегчает твоей участи: остальные-то тоже хотят кое-чего достичь, а Даром не обладают. Дело усложняется и тем, что Кетиль со своим хирдом вновь уходит в поход, и ребятня шалеет от вседозволенности…

Вот тогда ты и делаешь то, о чем впоследствии крупно пожалеешь; причем это ты знаешь уже сейчас.

Ты конструируешь Фразу на основе нескольких шаблонных образов и практически тут же, не проверяя каждую связь и каждое Слово в отдельности, пускаешь ее в дело. Лишь долгий опыт и Искусство позволяют добиться успеха. Перед ошарашенными подростками оказываются тринадцать Наставников, из которых лишь один — настоящий.

(Эффект Расщепления был известен довольно давно, еще на уровне Знаков, но формулу эту не рисковали применять без необходимости. Обычно пользовались похожим на нее Зеркальным Образом, создающим иллюзию требуемого объекта с сохранением одной-двух указанных характеристик; ты же использовал полное Расщепление, хоть и в Малой ипостаси, и стал таким образом кем-то вроде Многосущего — так называли небожителей, умеющих находиться во многих местах одновременно. Главным образом это проделывалось посредством аватар, заранее сотворенных смертных тел, способных без ущерба для себя на неопределенное время принять некоторую часть божественной сущности и в любой момент расстаться с ней (существование у аватар собственной личности оставалось загадкой). Наиболее часто сей фокус практиковали Боги Великой Бхараты, называвшие себя то Локапалами,[29] то Тримурти,[30] в особенности некий Вишну-Хранитель. Что ж, ты оказался в более чем достойной компании…)

Прием, без сомнения, полезный и позволяющий достичь весьма впечатляющих результатов. И — как и все, что приносит пользу, — требующий очень серьезных затрат. Не столько в плане силы, сколько в плане постоянного нервного напряжения; легко ли находиться одновременно в тринадцати местах и делать тринадцать разных дел?

Тебе удается протянуть в «расщепленном» состоянии около недели, что (как ты узнал много позже) является непревзойденным рекордом для смертного и очень неплохим показателем для Бога. Потом заклинание, к счастью, теряет силу, и двенадцать твоих «аватар» растворяются в тебе; почувствовав разом навалившуюся усталость, ты с превеликим трудом остаешься в сознании — и клянешься никогда более не прибегать к Расщеплению, если только не будет другого выхода. И так уж трое из двенадцати стояли на пороге обретения самосознания (что и определяет если не человека, то, по крайней мере, существо разумное), а еще пятеро находились в шаге от этой ступени. Еще немного, и после исчезновения заклятья в твоей голове появилось бы ТРИНАДЦАТЬ самостоятельных личностей! Случаи с простым раздвоением личности были истинным проклятьем для Целителей Душ, а твой случай наверняка вошел бы в анналы Вселенской Академии Духовной Медицины (правда, такой нет и никогда не было, но ради тебя могли бы и создать)…

В заботах об ораве юных северян время проходит гораздо быстрее, чем обычно. Эйрику и паре его дружков уже по двенадцать, и Кетиль берет всю троицу на свой драккар — викинги начинают смолоду. Тебя взять на борт ярл отказывается — это и понятно, «сухопутным крысам» на боевых драккарах делать нечего, — но помешать чародею он не в силах: ты попросту скрываешься под обычным покровом невидимости и стараешься ни с кем не сталкиваться, благо судно у Кетиля довольно просторное. Как-то он хвалился, что мастера создали для него точную копию величайшего корабля Севера, каковым был Frani Ormr,[31] принадлежавшего Сигурду Змееглазому, знаменитому сыну еще более знаменитого Рагнара Кожаные Штаны. Рагнара, селундского конунга,[32] ты помнишь: он у викингов считался и считается посейчас самым великим вождем, этаким северным Каролусом Магнусом.[33] Сигурд, возможно, и был великим викингом, но слава к нему пришла уже явно после твоего ухода в иной мир — во всяком случае, ты о нем не слышал; а поскольку нескончаемые северные саги о том, кто, кого, когда, за что и каким именно способом лишил жизни, не близки тебе по духу, ты и не страдаешь от своего незнания…

Плавание вначале проходит успешно, но потом ты начинаешь чувствовать неладное; в мореходном деле и навигации ты понимаешь весьма мало, но карту мира помнишь прекрасно, и уж во всяком случае, способен отличить север от юга даже с закрытыми глазами. Тебе совершенно непонятно, что Кетиль потерял в пустынной северной части океана, названного в честь затонувшей Атлантиды (каковой, правда, никогда в нем не было). Мало того, в этом районе океана нет даже островов, за исключением одного, который заперт маскирующими чарами и не показывается никому, кроме своего хозяина, а его полтора века как нет среди живых. Это ты знаешь точно, ибо тем хозяином был не кто иной, как Хравн-Отступник.

Кетиля, однако, совершенно не беспокоит даже неестественно пустынный океан — морские создания, нутром чуя сгущающиеся над драккаром тучи (не в Яви — в Нави), быстро покидают этот район…

Ты мысленно приказываешь Эйрику подготовиться. Юный викинг так и не научился нормальному мысленному общению, твои мысли он воспринимает как собственные, пришедшие откуда-то из подсознания (этого слова он, правда, не знает), однако невежество не мешает ему реагировать на пришедшие неважно откуда указания. Поскольку его черед грести еще не настал, Эйрик устраивается у подножия мачты, на крышке сундука с оружием — так оно и вперед удобнее смотреть, ибо на нос, на самое почетное место, мальчишек еще не допускают.

Удар приходит не сверху, как ты ожидал, а снизу. Корабли викингов не отличаются особой прочностью, выигрывая за счет скорости и гибкости — и драккар рассыпается в щепки, подбросив в воздух всех своих «пассажиров». Вместе со всеми в воздух подбрасывает и тебя, но думаешь ты почему-то не о ближайшем будущем, а о далеком прошлом. Очень далеком… о том, что описал Абдул аль-Хазред:

«Чудовищный Ктулху восстал из глубин и обрушил всю свою ярость на Хранителей Земли. И тогда Они, сковав его ядовитые когти могучими заклинаниями, заточили Его в подводном городе Р'лие, где Он будет спать сном смерти до конца Эона.»

Одно из двух, заключаешь ты, подхватывая «на лету» потерявшего сознание Эйрика и осторожно опускаясь на бурлящую поверхность воды промеж щупалец исполинского кракена — чудовища, каких люди не встречали уже много веков. Или указанный Эон, сиречь отрезок времени протяженностью тысячелетий этак в десять, уже закончен, или «сон смерти» Ктулху, не напрасно именуемого Повелителем Грез, видят еще кое-какие из потомков Древних, по-прежнему живущих на дне Мирового Океана. Скорее второе, ибо Эон закончится не ранее, чем рухнут Серебряные Врата. Впрочем, полной уверенности в этом у тебя нет: несмотря на многократные подтверждения прочности Печатей на Серебряных Вратах Пустоты, несмотря на явную слабость проникавших Извне образов и Слуг Древних (освободись Они, ты бы не пережил и одного такого столкновения) — все это может быть частью Игры, элементом громадной мозаики вселенского масштаба.

Игры, в которой тебе не отведено даже роли пешки. Ты в этой Игре можешь стать в лучшем случае ставкой, той самой фишкой для покера, чем-то вроде разменной монеты…

Выкашливая воду из легких, Эйрик наконец приходит в себя.

— Что… случилось? — выдыхает он (ты, конечно, давно отбросил невидимость).

— Кракен. — Сей монстр северянам известен лишь по сагам, но они воспринимают саги не так, как прочие народы — свои легенды. Северяне считают эту сложную смесь ритмической прозы и образной поэзии неким аналогом хроник, описанием реальных событий прошлого. И потому часто верят во многое, что другим кажется сказками. Иногда эта точка зрения заставляет викингов выглядеть великовозрастными бородатыми детьми, но не сейчас.

Эйрик мрачно кивает.

— Остальные? — безнадежно спрашивает он.

— Надеюсь, они утонули.

— Что?!! НАДЕЕШЬСЯ?!!

А голосок у него уже сейчас такой, что за версту слышно. Криков ты терпеть не можешь, и обычно те, кто разговаривают с тобой «на тонах», очень об этом сожалеют. Эйрика ты на сей раз прощаешь.

— Надеюсь, — подтверждаешь ты. — Потому что тогда их смерть была быстрой. Кракен не сразу убивает тех, кого проглотил — он ведь питается не только плотью…

Сузившиеся глаза юного викинга подобны осколкам голубого льда, венчающего вершины Железных Гор.

— Это еще одно порождение Локи?

— Нет, к вашему Богу Огня этот гад имеет весьма отдаленное отношение. Кракен — из младших слуг Древних. И мало верится, что он оказался около драккара по чистой случайности.

Эйрик снова кивает, приняв информацию к сведению. О Древних ты кое-что рассказывал еще в самом начале вашего знакомства, подавая это как «историю, которая случилась столь давно, что не осталось никаких следов ее реальности» — мальчишки, естественно, сочли это сказкой, да ты и не надеялся на мгновенное понимание. Только тот, кто видел детей Старого Мира «в деле», может воспринимать описание черных красок прошлой эпохи. По понятным причинам таких очень немного среди живых…

— Где мы? — наконец говорит он.

— Это остров, куда еще не добирался ни один корабль. Его иногда называют Островом Шести Бурь.

— Почему это вдруг «не добирался»? Один из предков моего рода, сын Рауда Кривого Гейредд по прозвищу Ворон, не только бросил тут якорь, но и прожил некоторое время…

У тебя от удивления едва не отвисает челюсть. Вот так так! Значит, Хравн некогда оставил потомство? И Эйрик — дальний родственник того, кому ты обязан выбором своего собственного Пути? Интересное совпадение (опять это слово!)…

Но тогда возникает отличный кандидат на роль настоящего учителя Сына Воды. Наставником ты еще можешь считаться, учителем или воспитателем — ни за что. Тут требуется талант из совсем иной области, в которой ты никогда не работал (и не стремился)…

Идем, молча говоришь ты и направляешься к входу в пещеру-цитадель, по сей день скрытую чарами Хравна. Зная, где проходит завеса, ты без труда проделываешь в ней проход и, пропустив Эйрика вперед, замыкаешь заклятье, попутно добавив ему сил — кто знает, сколько еще этой пещере лучше оставаться закрытой?

— Что это? — спрашивает мальчишка.

— Обитель твоего предка, — говоришь ты.

— Но откуда…

Он не успевает закончить — в воздухе появляется призрак седобородого воина, и ты убеждаешься в том, что Эйрик и Гейредд-Хравн действительно родственники. Сходство видно даже теперь, когда одному едва дюжина зим, а второму — более трехсот, причем последние сто тридцать с лишним он провел в виде призрака, не желающего (или не способного) присоединиться к своим «собратьям» в Нави.

«Благодарю тебя, Акинак, — медленно кланяется Ворон, — это даже больше того, на что я надеялся.»

«Я не ради тебя на это иду.»

«Это неважно. Я сделаю то, что нужно сделать; теперь, когда ты добавил мне мощи и уверенности в победе, защита будет работать в полную силу. Только не скрывайся от наблюдения.»

«Мне этого и не нужно, — усмехаешься ты, — надо же попробовать заполучить хотя бы часть той награды, которую обещали в Преисподней за мою голову.»

«Удачи», — ухмыляется Хравн в ответ.

Тем временем Эйрик, преодолев шок от встречи с призраком собственного прапра… в общем, пращура, занимается осмотром пещеры. И конечно же не пропускает торчащей из каменного пола двусторонней секиры. Взявшись обеими руками за топорище, он вначале просто тянет, потом, обозлившись, делает рывок — и камень с протяжным чмоканьем отпускает оружие.

— Сим топором он будет править! — восклицает хор голосов.

Ни Эйрик, ни ты не видите говорящих. Хравн по-прежнему усмехается, словно знает нечто, неведомое прочим.

Ты пожимаешь плечами: ну да, Эйрик — это ein-rik, единый вождь; и у северян действительно есть какая-то легенда о том, что в один прекрасный день придет великий король и объединит под своей властью Нор-Эгр, Свеарики и Данмерк.[34] Однако как сможет править тот, кто умрет через семь с небольшим лет, под конец Черного Рассвета?

Впрочем, это уже не твоя забота. Эйрик теперь — ученик Хравна и «принадлежит» ему.

А тебе следует заняться основным этапом подготовки Битвы Черного Рассвета — и то, давно пора! Попробовать разыскать союзников и разладить альянсы Врага, заставить Его незримых соглядатаев поверить в твою неспособность оказать серьезное сопротивление. Наконец, проследить, чтобы устои мироздания, изрядно подточенные стараниями многих Посвященных (увы, включая и тебя самого), не рухнули до окончания этого сражения.

Ты иронически усмехаешься: это ведь и называется в официальных источниках «поддержанием Равновесия». Ну кто из знающих тебя мог бы предположить, что ты САМ нацепишь маску и возьмешь скипетр Миродержца, став этаким Хранителем Земли?

Упрямый, с холодным сердцем,

Назад дорогу забудь!

Отважные, гордые души,

Благословен ваш путь!

Энн Маккефри «Полет дракона»

Чужой сон. Мир четырех стихий

Сон — призрак. Мечта — химера.

Но в сумрачных их кострах

Ты видишь Златые Двери

И Путь, что забыт в веках.

Навь.

Клубящиеся в тумане Нереальности образы, символы и Знаки не говорят на человеческих наречиях, если вообще говорят, в чем имеются большие сомнения.

Но если прислушаться, можно кое-что разобрать.

Хотя нам, уязвимым для соблазнов и козней Нави, и не стоило бы этого делать…

Зрячему нечего делать во тьме,

слепому не нужен свет.

Лишь саламандра живет в огне,

другому там места нет.

Но и стихиям нужен порой

отдых от ратных дел —

Даже у тех, кто рожден Игрой,

есть право на свой удел.

Ритмы рождают цвета.

Цвета гасят звуки.

Звуки исчезают вместе со знаками.

Знаки скрывают истину.

Которой не существует — по крайней мере, для нас, живущих одновременно в Реальности плоти и Нереальности разума.

Коль цель недоступна, а время идет

и мир у последней черты,

Возможно, Спаситель еще придет

и наши спасет мечты —

Но в вере нет силы, и те, кто молят:

«Спаси нас, Всеблагий Господь!»,

Привыкнув, покорный свой, робкий взгляд

вонзают в пучину вод.

Туман окрашивается кровью.

Горячие алые капли прокладывают узкую тропинку к Черному Трону, на котором возлежит Венец Власти, полыхающий тем же алым огнем.

Власть — иллюзия.

Но здесь, в мире сна, лишь иллюзия обладает реальной мощью. Все прочее — не более чем миф.

Впрочем, мифы здесь также имеют немалую силу…

Нет в мире богов. Лишь один, Человек.

Прошедший сквозь Явь и Навь,

Не смог он продолжить короткий свой век,

не потеряв своих прав.

Никто не забыт. В паутине веков

остались Его имена.

И звонкое эхо исчезнувших Слов

земля поглотить не должна.

Воздух становится смертельно холодным. Туман обращается в скопище острейших ледяных иголок. Мы находимся здесь не во плоти, и только потому живы.

Впрочем, о самом наличии жизни в Нави — разговор особый.

Ибо Навь живет только во сне.

А поскольку смерть есть вечный сон, Навь живет и в смерти. Вечно. И умирает при пробуждении. Навек.

Не потому ли в ней нет ничего постоянного?

Скрывая свой Путь от себя самого,

скользя в скорбной северной тьме,

Посланец Судьбы ветер прошлых эпох

несет в своем сумрачном сне.

Сквозь стены сомнений и свет дальних стран

летит его строгий взгляд.

Он рвется вперед. Это долг — не Игра,

и даже не рунный расклад…

Огонь с шипением гаснет под струями воды.

Вода всасывается в трещины земли и бесследно исчезает, оставляя мрачную сухую пустыню.

Ветер, вечно завывая над бесплодной землей, медленно обращает в уносимую вдаль пыль самые незыблемые скалы.

Сталкиваясь, противоборствующие потоки ветра рождают искру небесного огня.

Это — не иллюзия.

Это — реальность.

В которой мы живем, сами того не замечая…

Видение четвертое. Властитель

1. Поймать тень

Кто ищет — всегда находит,

Кто жаждет — возьмет свое;

Но всякий ли сможет воин

Свой меч взять за острие?

Ты никогда не терял самообладания. Спокойствие, хладнокровие и тщательное планирование каждого действия — эти черты свойственны не только тебе, но и всякому истинному чародею. Да и большинству Посвященных; эмоции только мешают действовать, затеняя разум, который должен быть подобен хрустальному зеркалу.

Однако теперь ты скорее похож на кипящий котел, плотно закрытый чугунной крышкой и готовый в любую минуту взорваться.

И причина на то более чем веская.

А именно — краткое сообщение Ардайн с Изумрудных Островов: «Дети похищены, отправилась на поиски, ученица в гвардии Королевы.»

Более всего тебя раздражает то, что ты, сам не так уж давно без особого труда проникший в эльфийские леса, положился на их защиту как на нечто незыблемое. О, за себя дети звезд постоять могут — и против людей, и против народов Старого Мира; но тебе-то требовалось нечто большее — надежная защита для твоей семьи и Эстер, которой уже (черт, время-то как быстро летит!) около двадцати шести. Для эльфов, конечно, это возраст чуть ли не младенчества, но для людского племени вполне приличный (а Нефилим, хоть и имеющие невероятно древние корни, от принадлежности к человечеству никогда не собирались отрекаться). Защита оказалась недостаточно хорошей; кто-то не только проник на Острова, но и ушел с добычей.

«И Путь оборвался у Зеркала Снов, где лужей застыла детей его кровь…» — сами собой всплывают в памяти последние строки пророчества о колдуне-клинке. Тебе хочется вдребезги расколотить добытый в Железных Горах артефакт, но ты все-таки воздерживаешься от этого: Зеркало-то тут при чем? Да, слова эти сообщило тебе оно, но ведь произнесены они были намного раньше…

Кровь.

Это в Радужном Мире нежелательно пользоваться кровавыми ритуалами; в этом мире правила другие, менее строгие (хотя в какой-то степени — более жестокие). А коль скоро это можно сделать…

Оборвав незаконченную мысль, ты разрезаешь левое предплечье ритуальным ножом, собирая струящуюся кровь в небольшую склянку явно из-под какого-то эликсира, который ты использовал черт знает когда, а пузырек выкинуть забыл. Вот и пригодился…

Есть! СЛЕД довольно слабый, скрытый в складках Нави, взвихренной заклятьями Ардайн и Стражей Изумрудного Острова; однако тебе вполне по силам проследить его. И когда ты разыщешь другой конец этой нити, у того, кто несет ответственность за это событие, начнутся крупные неприятности — в этом ты клянешься себе так, как не клялся почти полтора столетия.

СЛЕД ведет на запад, через пучины Атлантики — куда-то за пределы известной человеку земли. Ну что ж, придется расширять границы своего знания — уж это-то тебя не остановит.

Послав Ардайн столь же краткое сообщение: «Засек СЛЕД, иду по нити», — ты поминаешь добрым словом оставшегося для тебя безымянным Адепта из пустынь Сирии, обучавшего «вас, недостойных бездельников, тайному искусству Левитов — Левитации», и произносишь формулу. Тело твое, сохраняя видимый облик, растворяется в потоках воздуха, а мысль указывает направление полета. Просто и чрезвычайно приятно. Но столь же неприятно производить обратное преображение (потому подлинную Левитацию мало кто из Посвященных удосужился освоить как следует). Однако ты не пренебрег этой деталью обучения, уже в то время прекрасно понимая: пригодиться может любое средство, сколь бы неприятно или даже отвратительно оно ни было.

Скорость передвижения при Левитации, конечно, много меньше, чем при Перемещении или даже Скольжении; но оба этих способа требуют точного знания конечного пункта, чего у тебя в данный момент нет. Тем не менее любое существо из Яви по сравнению с тобой выглядит сейчас подобно улитке рядом с арбалетной стрелой. Для того, чтобы пересечь Атлантику и достичь Винланда, открытого примерно полстолетия тому назад Лейфом Эйрикссоном по прозвищу Счастливый, тебе не потребовалось и двух часов.

СЛЕД описывает петлю вокруг каменного кольца, похожего на священные круги менгиров в землях гэлов, и сворачивает на юго-запад. Наскоро проверив свежесть СЛЕДА, ты с удовлетворением отмечаешь, что вас разделяет около сорока пяти часов; значит, три уже выиграно. И, обновив чары Левитации, ты вновь поднимаешься в воздух, не думая о своей чужеродности для Хранителей этой земли.

Винланд, кстати, оказывается намного больше, чем ты представлял по рассказам северян — они едва продвинулись по побережью крупного полуострова, чуть превышающего размерами Тавриду.[35] С высоты птичьего полета ты видишь огромный континент, размерами ничуть не уступающий Европе (а то и превосходящий ее). Густые леса сменяются холмистыми равнинами, мелькают реки и озера, потом возникает зона саванн, кое-где пересеченных оврагами и возвышенностями. Ты вскоре чувствуешь присутствие Высших Сил, изучающих тебя: эта земля не пустынна и не свободна от разумной жизни, а следовательно, существуют и Те, кто покровительствует этой жизни. Не стоит, конечно, понимать под «покровительством» постоянную опеку или личное внимание к каждой земной мелочи — такой взгляд на вещи, насколько тебе известно, имеют только Бог Нефилим и Триединый Бог христиан. И все же боги не отстранены от реального мира настолько, чтобы люди могли вести себя так, как им того хочется (ты с удовольствием пожертвовал бы собственной жизнью и душой, если б это помогло осуществить такое)… Все это означает, что оставивший СЛЕД может находиться под покровительством местных Богов, которым вряд ли понравится «разборка» на Их территории.

Впрочем, если перед тобой будет стоять выбор — отступиться или оскорбить Богов Винланда, — ты предпочтешь второе. И долгих размышлений тебе для этого не потребуется…

Саванны сменяет пустыня. Становится жарко и пыльно.

СЛЕД внезапно поворачивает на запад, к возникшим в той стороне дымящимся вулканам. Ты сворачиваешь туда же, попутно замечая резкое увеличение концентрации Сил в сухом воздухе.

Туча пепла, принимая форму чудовища с многими щупальцами, поднимается тебе навстречу…

Удар.

Вулкан под тобой извергает фонтан полужидкой лавы.

Двойной удар — чудовище атаковало одновременно с ожившим огненным столбом. Твоя защита не выдерживает и мгновения, растворяясь в напоре качественно превосходящих сил.

Но — повредить тебе, лишенному тела, они не могут!

Вновь и вновь, удар за ударом. Ты не отвечаешь: во-первых, бессмысленно, во-вторых, не видно уязвимых мест.

Наконец, пепельные щупальца (не иначе как со злости) сцепляются с огненными, и ты по-быстрому убираешься за пределы этой битвы.

СЛЕД становится еще теплее: вас разделяет меньше тридцати шести часов. Нить отклоняется еще немного к западу, потом вновь заворачивает на юг, в джунгли, среди которых вздымаются несколько довольно странных, ступенчатых пирамид. Чем-то похожи на те, что высятся в сердце Та-Кемт, только тамошние пирамиды служат для приема и передачи энергии Поля Сил, эти же больше напоминают невероятных размеров жертвенные алтари…

Удар.

Обсидиановый кинжал, вспарывающий грудь и вырезающий еще бьющееся сердце жертвы…

Жертвы Старым Богам, которыми некогда представлялись Древние!

Чары Левитации разрушаются, и ты едва успеваешь произнести формулу «мягкой посадки». Которая дает тебе с грехом пополам опуститься прямиком на вершину ступенчатой пирамиды, отчего жрец с замашками палача утробно вскрикивает и теряет сознание. Что ж, понять его можно: не каждый день видишь «сошествие бога с небес»…

Ты обводишь присутствующих тяжелым взглядом Бога, которому принесли никуда не годную жертву. Еще два жреца следуют примеру первого, причем один из них неосторожно позабыл, что стоит на самом краю площадки — и освободил свой пост в местном жреческом сословии. Передернув плечами, ты берешь из окостеневших рук жреца-палача обсидиановый кинжал, всаживаешь ему же под подбородок и тут же ломаешь хрупкое каменное лезвие прямым ударом по жертвеннику.

«Все ясно?» — мысленно спрашиваешь ты.

Три жреца, с трудом сохраняющих остатки присутствия духа, отчаянно кивают. Удовлетворенный, ты коротким Словом превращаешь алтарь в кучку пепла и вновь взмываешь в воздух, добавив в заново наложенное защитное поле сияющий ярче солнца ореол. Оставшиеся внизу благоговейно оседают на колени.

Удар.

Это вмешиваются непосредственно местные Боги, так как последнее твое действие подрывает уже Их авторитет. Однако стрела Их праведного гнева проходит мимо, поразив вместо тебя ни в чем не повинную пирамиду. Запах горелого мяса заставляет тебя резко увеличить скорость, так как Враг в любой момент может догадаться о побочных свойствах Золотого Ореола. Не напрасно обладающих таковым в Поднебесной иногда называли «носящими алмазную накидку и железную кожу» — ни одно оружие, будь оно произведено в Нижнем, Среднем или Верхнем Мире, не способно пробить тончайшую пленку золотого сияния…

Черный Меч Вечного Воителя и огненный клинок небесного «архистратига» Микаэля; громовая ваджра[36] Индры, трезубец Шивы и молот Ямы-Дхармы;[37] секира Перуна, палица Вия, сабля Волха и кинжал Мораны; копье Одина, меч Фрейра, молот Тора и секира Тира; копье Великого Духа, змееглавая плеть Владыки Боли, скимитар Барзай, священные мечи паладинов Магнуса и ятаган Зу-ль-Факар пророка Мухаммада… лучшее оружие всех миров и Сфер бессильно против тоненького золотистого щита, сквозь который без труда проходит невооруженная рука. При условии, разумеется, что свершающий это движение не стремится причинить никакого вреда тому, кого сей щит окружает. В данном случае — тебе.

Но довольно пустопорожних размышлений. За эту формулу ты заплатил сполна и понимаешь как даруемые ею преимущества, так и недостатки. Второго, пожалуй, не знает никто, что может обеспечить тебе немаловажное преимущество…

Последняя мысль держится у тебя в голове ровным счетом минуту — пока ты не улавливаешь где-то позади себя легкое движение (в Поле Сил, естественно). Обратив часть своего внимания в ту точку, ты с содроганием видишь, как какой-то шаман местного племени тщательно рисует в воздухе Знак Солнечной Стрелы…

Сознание возвращается резким всплеском боли. Разорванная (к тому же без должных ритуалов) Левитация, Солнечная Стрела — против заклятья «золотого ранга» Золотой Ореол бессилен, — наконец, просто усталость и истощение: наложившись, все это дает эффект, для описания которого не существует достойных произнесения слов. Ты имеешь лишь одно хорошее известие: ты все еще жив. Впрочем, сколь долго сия идиллия продлится, тебе не было сообщено.

Ты медленно открываешь глаза.

Сидящий около тебя старик-шаман, весьма похожий на того любителя метать Солнечные Стрелы, кладет свою сморщенную ладонь тебе на грудь — против сердца.

«Готов платить?» — спрашивает он мысленно.

Хммм, какую именно плату он требует, ты вполне представляешь — и будь возможность отказаться, ты бы ею немедленно воспользовался. К сожалению, выбора у тебя сейчас нет — и ты обреченно киваешь.

Правая рука старика (лишь сейчас ты сообразил, что местные жители — явные потомки Атлантов и какого-то из древних племен) чертит Знак Погашенного Долга — и часть твоей жизненной силы, иногда именуемая душой, уходит к нему. Боль дополняется слабостью, мысли начинают путаться; однако шаман, начертив у тебя над головой пару защитных Знаков, отгоняет прочь подступившую было безымянную прислужницу Мораны (и прочих Богов Смерти) с тускло блестящей косой.

Ты закрываешь глаза — и слышишь на самом глубоком уровне сознания тихий голос Ардайн:

«Что случилось?»

«Неприятности, — отвечаешь ты, стараясь не выпустить этих мыслей в верхние слои разума, — если можешь, Скользни ко мне.»

«Где ты?»

«Континент за Атлантикой, примерно на широте Средиземноморья.»

«СЛЕД там?»

«А зачем бы я сюда приперся?»

«Кто тебя знает…»

Ее голос стихает, и ты позволяешь себе чуть-чуть расслабиться. Помощь идет. Несколько минут, максимум четверть часа — и…

Удар.

Мысленная волна боли — не твоей, Ардайн!

Проклиная себя последними словами, ты собираешь волю в комок — и разрываешь защитный кокон, одновременно произнося Слово Источника, наполнившее тебя новой силой. Боль и усталость отходят на задний план; сейчас нужно действовать!

Окруженный черной аурой гнева и ненависти, ты идешь по селению (если, конечно, это и впрямь селение; выглядит оно совершенно отличным от всех прочих, где тебе довелось бывать ранее) и убиваешь «смертельным взглядом» всех, кто попадается тебе на дороге. Шаман пал первым, и его кровь, пожалуй, дала ритуалу больше всего…

Есть. Крови и страданий накоплено достаточно, чтобы провернуть то, на что никогда не замахивались самые отпетые члены Ордена Паука. Ты достаешь атхейм, добавляешь в огромную кровавую лужу несколько капель собственной крови — и произносишь Слово Вызова в его Великой форме. Устои мироздания сотрясаются, словно уже наступил Черный Рассвет; а в смеси крови и пыли возникает зародыш Пожирателя Богов. Вот он окончательно обретает форму и обращает на тебя невидящий взор своих багровых глаз.

Вперед, молча приказываешь ты.

Монстр, способный свободно перемещаться между Сферами, исчезает. Теперь местные Боги получат свое — уничтожить Пожирателя может только тот, кто его вызвал…

Ардайн все же повезло: местная система Сил, насколько ты понял, призвана развеивать в ничто всех существ нечеловеческой расы; исключение делается для тех, кто не находится во плоти, а также для тех, кто не показывается на поверхности земли. Ардайн выжила, но удар получила такой, что теперь должна отлеживаться минимум несколько дней — для звездного рода твой метод восстановления сил не годится.

Ты же, расправившись с собственным творением (Пожиратель успел сделать свое дело, так что в ближайшие годы этот район континента будет избавлен от внимания богов), вновь отправляешься по СЛЕДУ. Несмотря на твою задержку, он даже приблизился во времени: между вами теперь не более тридцати часов. Выходит, похититель также не испытывал к местным Богам особой приязни?

Впрочем, теперь это уже не суть важно.

Три часа полета к юго-западу — и земля превращается в узкий перешеек между двумя морями. Дальше к югу континент вроде бы снова расширяется, но тебе уже не до того — СЛЕД поворачивает на запад, в пределы неведомого океана…

Ой ли? Так уж и неведомого?

Попробовав «на вкус» силовые линии этого океана, ты с удивлением узнаешь в нем… Океан Восходящего Солнца, бескрайнюю водную ширь к востоку от Поднебесной. Это что же такое? Неужто правы были философы Античной Эллады, утверждавшие, что наш мир имеет форму шара (или, коль уж на то пошло, Сферы)? Вот тебе и ученые. Занимаются полной чушью, не имеющей отношения к реальности либо расходящейся с нею где это только возможно, — но бывают моменты, когда тебе кажется, будто им известно нечто такое, чего людям твоего склада не постичь и за сто лет. Что ж, если это и впрямь Океан Восходящего Солнца, можно рискнуть и попробовать сократить разрыв…

Ты произносишь формулу — и, скользнув по силовым линиям мироздания, оказываешься на одном из известных тебе древних островов, где жизнь сводится к безмолвным каменным истуканам, установленным тут в неимоверном числе невесть сколько тысячелетий тому назад. И точно, СЛЕД проходит над ним, причем максимальная дистанция между вами — семнадцать часов.

Сбросив Левитацию, ты с немалым трудом избавляешься от тошноты и прочих постэффектов этих чар, а затем вновь применяешь Скольжение, теперь уже к другому острову, являющимся ближайшим из пересечений силовых линий. Три выворачивающих наизнанку Скольжения — и разрыв сокращается до двух часов, а ты оказываешься на песчаном побережье Поднебесной Империи, в нескольких милях к югу от устья Желтой Реки. Здесь СЛЕД покидает воздушное пространство: похоже, похититель наконец почувствовал себя в безопасности и принял земное обличье.

Ты недобро усмехаешься. Давай, наслаждайся жизнью. Наслаждайся каждым ее мгновением так, как будто оно последнее, потому что до последнего тоже рукой подать…

Пройдя через полстраны, ты не сумел приблизиться к цели ни на шаг; честное слово, этот похититель словно знает о преследовании и издевается! Но, когда впереди возникают восточные отроги Голубых Гор, у тебя поднимается настроение: разрыв медленно, но верно сокращается. Вот осталось полтора часа… час… сорок минут…

Стоп. Вот оно, нужное место.

В зеленой долине промеж полого сбегающих на юг хребтов возвышается храм, прозванный в народе «Южный Шао-Линь». Давний соперник северной обители с тем же именем, и мало в чем ей уступающий.

А значит, проникнуть сюда без посторонней помощи тебе будет весьма сложно. Ты пожимаешь плечами: только решение сложной задачи приносит истинное ощущение победы.

«Все это так, но победа еще не есть ощущение оной.»

Мысленный голос тебе знаком, он принадлежит тому старику-даосу с Голубых Гор. Никого поблизости от себя ты не замечаешь, так что приходится признать явное превосходство отшельника в областях Дальнего Зрения и Дальней Речи (аналитики Империи отчего-то объединяли последние в один раздел под общим названием «телепатия»).

«Я удовлетворюсь и победой», — говоришь ты.

«А как отличить победу от поражения?»

Это просто смешно: на таком вопросе не срежется даже ученик.

«Побеждает тот, кто остается в живых.»

«Всегда ли?» — В голосе даоса слышится ехидная нотка.

«Исключения можно сосчитать по пальцам одной руки, — отвечаешь ты. — Может, хватит играть?»

«Игра еще не началась, — замечает старик. — Идет лишь предварительный этап, а ты начинаешь мешать собственному союзнику.»

Девять Кругов Преисподней, да он что, смеется?! Каким это образом ты, едва поднявшийся над рангом простого чародея, можешь даже помыслить об Игре, где нет никого ниже полубога?

«Я пришел за своими детьми, — заявляешь ты, — и без них уходить не собираюсь. Чем отвлекать по пустякам, может, поможешь?»

«Тебе давно было сказано: пятый Чемпион придет с Востока. Где, по-твоему, мы могли взять подходящего человека с Даром?»

Понимание обрушивается на тебя подобно Наковальне Случая.

«Но… Илит и Арген не пригодны для этого, они обладают Разделенным Могуществом. Как может Чемпион…»

«Может.» — В твоей голове возникает мысленный образ дьявольски сложного, но — следует отдать даосам должное — до мелочей продуманного и эффективного ритуала из раздела «Слияния». Один из символов Дао, сливающиеся Инь и Янь; это ведь не только Хаос и Порядок, это еще и Женщина и Мужчина. А также Ночь и День; только не «Тьма и Свет», как наивно полагают на Западе, а исключительно как части единых суток, которые попросту не способны существовать одна без другой.

Да, теперь-то понятно, почему пятым Знаком в узоре Черного Рассвета стоит Тень. Что же еще, спрашивается, может возникнуть при слиянии дня и ночи?

Ты усмехаешься, чуть-чуть расслабившись после этой невероятной во всех смыслах погони. Выходит, ты оказался в каком-то вершке от опровержения пословицы «невозможно поймать тень». Догони ты «похитителя», оказалось бы, что это — твои же дети, попросту сбежавшие из-под материнской опеки на свое первое Испытание.

Следует сказать, Слияние никогда не рассматривалось в качестве Испытаний для учеников. Однако, как известно, особые цели требуют особых же средств и приемов.

Твоя усмешка становится еще шире. Куда тут каким-то Мифотворцам или Идущим-во-Сне — кто из них мог бы представить себе, что Сумеречный Воитель с Востока, во-первых, будет в течение суток менять свой пол (ночью — девушка, днем — юноша), во-вторых, окажется полукровкой, чья звездная и древняя части не конфликтуют, а спокойно сотрудничают, и наконец, сможет сражаться не только с помощью Меча Теней, но и как простой чародей (знания, обретенные Аргеном и Илит в процессе обучения, ведь никуда не денутся)!

Старик, мысленно воздев палец, цитирует:

«Имеющий знания и делающий вид, что не знает, стоит выше всех. Не имеющий знаний и делающий вид, что знает, болен. Кто, будучи больным, считает себя больным, тот не является больным. Совершенномудрый не болен. Будучи больным, он считает себя больным, поэтому он не болен.»[38]

Ты по-прежнему усмехаешься: болезням (тем более, этому их виду) ни твой, ни звездный народ не подвержены…

Нет, повторить этот разговор ты не смог бы, даже если бы судьба мироздания зависела от этого. Когда Ардайн узнала, что ваши дети не похищены, а «всего-навсего» сбежали на Испытание, ее чуть удар не хватил. После этого она наиподробнейшим образом высказала тебе все, что думает о Пути, Испытаниях, пророчествах, чародеях и Посвященных, людях, богах и прочих элементах Большой Игры. Наблюдая этот вихрь эмоций, ты немало удивляешься: почему это вдруг звездный народ всегда считался (и считается до сих пор) самой хладнокровной из всех земных рас?

— Ты все равно не можешь опекать их вечно, — говоришь ты. — Мне такое развитие событий тоже не нравится, но я отнюдь не собираюсь стирать Южный Шао-Линь с лица земли.

— Тебе не понять… Ты никогда не чувствовал ответственности за тех, кому дал жизнь…

— Не чувствовал. И не собираюсь. Я ответственен лишь за то, чему обучил их и чему не успел обучить. Все остальное не зависит от меня — к чему зря разоряться?

— Все-таки ты человек, — вздыхает Ардайн.

Это теперь вопрос весьма спорный, мрачно думаешь ты. Право называться человеком ты потерял в тот миг, когда призвал Пожирателя Богов; такого рода формулы недоступны смертным.

Но, человек ты сейчас или нет — значения это не имеет. Все одно, сторону в предстоящей битве тебе не сменить…

2. Достичь дна моря

В пучине безмолвных видений

Вы, дети глубинных рас,

Отметите Час Презренья –

Секирою промеж глаз!

Даже летом эти моря чрезвычайно холодны: спокойная водная гладь имеет теплый лазурный оттенок, однако погрузившийся в нее — если только он не «морж»-северянин — через минуту пойдет ко дну, поскольку мышцы его обратит в камень жестокая судорога. Эйрика это, впрочем, не касается, ведь Сын Воды утонуть не может; даже будь он родом с жаркого Юга, судорога ему не страшна. Вот и шлепает по ледяной воде босиком, что-то высматривая в глубинах: тебе и глядеть-то на это холодно, а Эйрику хоть бы хны.

«Да дай ты мальчишке развлечься», — ухмыляется призрак Хравна, которого даже смерть не отучила читать мысли.

«Мальчишке? Этот мальчишка уже сейчас будет с меня ростом и куда как покрепче, — отвечаешь ты. — И разве здесь место для развлечений? Этот островок не из тех, где можно расслабляться…»

«Я знаю. Тут когда-то стоял один из городов Древних, Туле.»

«Не Древних, — поправляешь ты, — всего лишь Глубинных. Эти крокодилы, хоть и поклонялись Жабе-Дагону, никогда не были равны Народу Червя или нагам.»

«Плохое заблуждение, Акинак. Крайне плохое.»

«Да? Ты знаешь о них нечто такое, о чем не упоминал манускрипт аль-Хазреда?»

«Понятия не имею, о чем упоминал этот твой аль-Хазред — но Глубинные очень опасны. Во всяком случае, на воде и в прибрежной зоне. — Хравн говорит без своей обычной ухмылочки, что указывает на крайнюю серьезность его слов. — Знал бы ты, сколько лет эти твари не давали нам выйти в океан…»

Ничего себе! Если Глубинные могли помешать мореходам-викингам, их мощь определенно в чем-то превосходит силу нагов. Выходит, далеко не во всем на «Ал Азиф» можно полагаться… А с другой стороны, ну откуда же рожденному в пустынях Палестины знать о свойствах рас, населяющих моря Запада и Севера?

«Упрек принимается, — соглашаешься ты. — Чем же таким особенным обладают Глубинные?»

«Морем.»

«Течения, туман, рыбы и прочие морские звери?»

«Не только. Плавучие льды, водоросли, рифы, водяные ямы.»

«Чего?»

«Вроде зыбучих песков, но на воде, — поясняет Ворон. — Это так, мелочь — я ведь тоже не знаю всего. Ну и, конечно, общение с подчиненными Дагона и Ктулху: этим занимаются именно Глубинные, сами Древние, как тебе известно, не могут пробиться сквозь стены Своей тюрьмы, дабы отдавать подробные распоряжения. К Ним можно проникнуть только отсюда и получить самые общие указания, так сказать, стратегический план.»

Так-так. Кусочки мозаики начинают складываться в единое целое.

Значит, как ты и подозревал, Древние бессильны без Своих служителей, которые на самом деле и управляют Их Слугами — обычно последние не подчиняются смертным, но коль скоро Хозяева отдали такой приказ, то почему бы и нет… И для того, чтобы уменьшить Их возможности, необходимо переправить в иной мир (в любом возможном понимании этого термина) как можно больше тех, кто избрал Древних в качестве своих повелителей. Нагов, Глубинных, Народ Червя, шогготов и всех прочих, кто там еще уцелел…

— Нашел! — слышится возглас Эйрика.

«Я говорил, парень не из самых неспособных», — ухмыляется Хравн и направляется к восточному мысу, за скалами которого пару минут назад скрылся юный северянин.

Ты следуешь за ним, и взору твоему вскоре открывается уходящая в глубину широкая лестница из коралла.

— Я бы не рекомендовал, — говоришь ты.

— А я пойду, — упрямо наклоняет голову Эйрик.

«Пусть его, — шепчет Ворон, — все равно не отступится.»

«Но он же ни черта не знает о Глубинных!»

«А ты многое знаешь?»

«Нет, но…»

«Вот и иди с ним, коль боишься.»

— Ладно, — угрюмо отвечаешь ты сразу обоим (Эйрик, конечно, не слышал ваших переговоров — так и не научился воспринимать мысленную речь) и накладываешь на себя чары, позволяющие дышать под водой. Эйрику такие не нужны — Вода для него ближе Воздуха, так что он спокойно сможет пройти там, куда не доплывут даже Глубинные.

Юный викинг сбрасывает большую часть одежды, оставив только короткие штаны до колен и широкую перевязь; на последней закреплен тот самый топор, «коим он будет править». В эффективности применения тяжелого рубящего оружия под водой ты весьма сомневаешься, но не тебе учить Эйрика искусству обращения с секирой. Ты ограничиваешься тем, что затягиваешь свой пояс и проверяешь боковые застежки своей одежды Ищущего — покрой ее таков, что даже под водой она не стесняет движений. А старый верный акинак и в царстве Дагона даст фору любому оружию Глубинных!

«Нет, это ж надо, — усмехаешься ты собственным мыслям. — Я определенно заразился от северян уверенностью в том, что самое лучшее заклятье скрыто в остро отточенном лезвии.»

Эйрик идет впереди, и вода уже смыкается над его головой. Ты с некоторой тоской смотришь на бледно-голубое небо Севера, не уверенный, увидишь ли его еще раз…

Коралловая лестница кажется бесконечной. Идти легко, сопротивление воды практически не ощущается; но спуск длится уже несколько часов, а в окружающем вас сумраке зелено-синих тонов нет и намека на приближение цели.

Обычно море изобилует жизнью. Но в окрестностях Туле, как и над яшмовыми куполами печально известного Р'лие, нет ни одного живого существа, которое не находилось бы в подчинении Хозяев этих мест (кто является оными Хозяевами, пожалуй, лишний раз упоминать нет нужды). Причем вышеуказанное подчинение проводится с помощью такой системы обрядов, что выдержавших это Испытание вряд ли можно отнести к пребывающим по эту сторону жизни…

Внезапно ты замечаешь, что ступени, в начале пути гладкие, теперь покрыты каким-то узором. Наклонившись, ты различаешь очертания сплетенных щупалец, в центре которых помещается большой глаз. Око Дагона, если в легендах есть хотя бы доля правды.

Эйрик останавливается и высвобождает свой топор. Незаметный жест, сопровождаемый мысленным приказом — и вода отступает, оставив вокруг юного викинга пузырь воздуха сажени в четыре.

— Это зачем? — спрашиваешь ты.

— Смотри туда, — кивает он влево.

Из сине-зеленого сумрака проявляются несколько вытянутых силуэтов, слабо напоминающих человеческие. Кожа ороговевшая, покрытая чешуей на манер рыб или ящеров; глаза немигающие, вроде лягушачьих; пальцы на руках и ногах очень длинные, цепкие, с вершковыми когтями и развитыми перепонками; позвоночник изгибается так, словно спину продолжает достаточно длинный хвост (которого ты не видишь)…

Глубинные. Народ Дагона.

Некоторые вооружены какими-то костяными трезубцами или острогами, но не в этом жалком снаряжении скрыта мощь народа Глубины; ты помнишь это и знаешь, что Эйрик также об этом помнит.

Он упирает конец топорища в камень лестницы и опирается обеими руками на незаточенную часть лезвия, с вызовом глядя на приближающихся Глубинных. Когда те добираются до границ воздушного пузыря, Эйрик перехватывает секиру — и чертит ею Знак из тех, которые неизвестны тебе даже по очертанию, не то что по названию.

Эффект более чем неожиданный: пузырь внезапно расширяется почти вдвое, так что Глубинные оказываются в воздушной среде! Прыжок — и секира северянина рассекает надвое одного из Детей Дагона. Поскольку пузырь перемещается вместе с Эйриком, в пределах досягаемости его оружия оказываются еще двое Глубинных, которые мгновение спустя разделяют участь первого.

В Поле Сил возникает напряжение, и ты чувствуешь, как где-то в Нави рождается направленная на вас обоих формула. Нырнув в образовавшуюся вследствие этого напряжения трещину, ты рассекаешь появившимся в твоей призрачной руке образом меча-призрака не более реальную (что не следует понимать как «иллюзорную») паутину заклятья. «Паутина» — также образ неверный, ибо похоже сие скорее на беспорядочный комок водорослей или болотной ряски; но, впрочем, не следует чересчур увлекаться формами, кои в Нави даже менее постоянны, чем все прочее…

Сила разорванного заклинания поражает самого заклинателя, и ты засекаешь где-то внизу вспышку высвободившейся энергии.

— Вижу, — кивает Эйрик и начинает спуск — значительно быстрее, чем раньше, ведь цель уже видна.

Ты усмехаешься: впервые за всю жизнь ты оказываешься ведомым, а не ведущим, младшим из напарников, номером вторым в команде. Что ж, во всяком случае, напарник у тебя не из тех, о ком зазорно говорить — тем более, в рукопашной схватке ты никогда и не претендовал на первенство, а предвидится именно такая. Глубинные уже наверняка усекли, что вторгнувшиеся в их царство жители суши имеют защиту от их чар, и следовательно, будут использовать, что называется, грубую силу. То есть воевать числом за отсутствием умения. Глупо упрекать их за это — к чему всесильным в море детям Дагона военное искусство? — но и недооценивать не стоит. Да, хороший боец способен одолеть дюжину (а иной — и полсотни) необученных противников, однако численное превосходство у Глубинных тут даже не тысяча к одному…

Городские ворота Туле вытесаны из темно-зеленого мрамора и покрыты орнаментом — мириадами жаб, самых различных размеров и форм. Отвратительно, но вполне понятно: Дагон, Бог-покровитель Глубинных, обыкновенно является смертным именно в облике Жабы.

Древнейшая из Триад — Жаба, Яйцо и Змей. Или, называя вещи своими именами — Дагон, Азатот и Ктулху.

(Триадой на Пути именовали гармоничное сочетание трех символов, обозначавших различные средства воздействия на Силы. Именно трех; ибо контролировать одновременно большее число символов не то чтобы невозможно, но нецелесообразно и неэффективно. И как бы это ни казалось смешным или наивным, число «три» в любом варианте образует гармоничную и самодостаточную структуру. К примеру, треугольник — давно известно, что эта фигура положена в основу практически любого нерукотворного предмета. В Высших же Сферах принцип Триад соблюдался еще тщательнее. Во всех известных религиях имелась либо Троица верховных Богов, либо три аспекта Единого Бога, либо еще что-то в том же роде. Многие называли это совпадением, однако сего слова в языке Пути нет, не было и не будет…)

Ворота Туле распахиваются — и твои глаза видят Храм Жабы. Двери последнего также открыты, и выстроившиеся двойной шеренгой Глубинные не только не преграждают путь, но даже как бы приглашают — «войдите и склонитесь пред Ним!»; последнего вы с Эйриком, естественно, делать не собираетесь, но первое — необходимо.

«Идем», — говоришь ты и направляешься к входу.

Северянин, сжимая рукоять секиры, следует за тобой, определенно желая, чтобы хоть один из Глубинных сделал движение, отдаленно свидетельствующее об ожидающей в Храме засаде. Впрочем, такой радости ему не доставляют: во-первых, дисциплина у ящероподобных жителей Туле прочнее стали и алмаза, а во-вторых, засада там действительно есть, да только не та, к каким привыкли викинги.

Статуя исполинской Жабы, вырезанная из жирно блестящего нефрита, при вашем приближении плавно поднимается с пьедестала и открывает глаза, светящиеся бледно-зелеными болотными огоньками.

«БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, АКИНАК, ТЫ ПРИВЕЛ СЮДА ЗАВЕРШАЮЩУЮ ЧАСТЬ НАШЕГО РАСКЛАДА.» — Даже мысленный, голос Дагона столь могуч, что тебе удается устоять на ногах лишь благодаря поддержке стоящего позади Эйрика — ему-то все равно, он этого разговора на глубинном (ха, каком же еще?) уровне сознания не воспринимает.

«Всегда пожалуйста», — отвечаешь ты с деланной вежливостью — и отступаешь на шаг в сторону, открывая «напарнику» прямую дорогу к Богу Глубин. Эйрик делает то, что от него и ожидается — взвешивает в руке секиру и нехорошо косится на Жабу.

«ОСТАНОВИ ЕГО, — требует Дагон, — ИЛИ ЛИШИШЬСЯ УЧЕНИКА.»

«Ой ли?» — насмешливо говоришь ты. И добавляешь вслух: — Давай.

Словно получив от своих предков-цвергов пинок пониже спины, северянин бросается вперед. Дагон удивленно открывает достойный бегемота рот — и ты точным броском закидываешь туда голубой шарик.

— Лед с Железных Гор, — поясняешь ты прежним насмешливым тоном, пока Бог Глубин обращается сперва в прозрачную ледяную статую, а потом (не без помощи обрушившегося на его плоский череп топора) — в россыпь осколков, медленно растворяющихся в морской воде. — Вот что означает выражение: тьма обращается против себя же. Созданное Мораной по вашим рецептам оружие теперь поразило одного из вас.

«ТЫ ПОПЛАТИШЬСЯ ЗА ЭТО!!!»

Мысль Дагона, уходящего за Грань к своим собратьям, уже не имеет той разрушающей мощи, но ненависти в ней куда больше, чем раньше. Вполне естественно.

— Умереть можно лишь единожды, — отвечаешь ты.

Подъем по совершенно непонятным причинам оказывается куда короче спуска. По словам Хравна, ожидавшего вас на суше, не прошло и двух часов, хотя тебе казалось, что подводное странствие длилось как минимум полтора дня. Что ж, всяко бывает…

«Зачем Им нужен был Эйрик?» — интересуется Ворон.

«Мне-то почем знать? Наверняка готовили какой-нибудь Катаклизм с привлечением цунами или еще что-то в том же роде.»

«А как ты догадался прихватить с собой кусочек этого льда?»

«Да у меня с собой всегда имеется подобный сюрприз, — зло усмехаешься ты, — только об этом — молчок. Тайное оружие только тогда эффективно, когда о нем никто не знает.»

«Не уверен, что оно теперь останется тайным…»

«Лед Мораны — да, пожалуй. Но ведь у меня есть и другие средства. И если только меня не подводит интуиция, вскоре настанет черед и для них.»

«Как знаешь, — молвит призрак северянина. — Главное, не слишком полагайся на подобное «тайное оружие». Одна ошибка — и потеряно все.»

«Знаешь, на Пути выживают только те, кто не допускает ошибок.»

«Не ошибается только тот, кто ни о чем не думает.»

Тебе остается лишь усмехнутся. Пословица эта столь же древняя, сколь и справедливая. Но применить ее к делу (в отличие от недавно исполненной тобой «достичь дна моря») еще не удалось, насколько тебе известно, никому.

А впрочем…

«Значит ли это, что тот, кто не имеет привычки думать, никогда не ошибается?»

Хравн приближается вплотную и вглядывается в черные омуты твоих глаз, которые уже давно не отражают ничего из происходящего в душе. Если только ты сам не хочешь этого. И если тебе самому удается докопаться до этой тайны.

«Ты знаешь ответ, — наконец шепчет он, — и мне неприятно сознавать, что именно я дал его тебе.»

Что за черт? Какой еще ответ? Ты ведь задал вопрос наобум…

Да, уж это, определенно, в обычае Ищущих. Стреляя наугад, всегда поражаешь цель.

И в данном случае судьба в лице твоего собственного языка подсказала тебе неплохой способ избежать ошибочных действий в те минуты, когда ошибка действительно может стать фатальной для всего мироздания. Сей способ, конечно, далеко не так прост, как предполагала сказанная тобою фраза, но ты уже видишь его суть.

Излишне говорить, что применить этот способ можешь только ты. И не потому, что остался последним из чародеев. А потому, что был и остаешься первым, кто ушел с Пути по собственной воле и вернулся на Путь тем же способом.

Что увеличивает награду за твою голову до трехсот сорока Пунктов. Стоимость Трона Слоновой Кости и звания Хранителя.

Именно то, что тебе уже не нужно, криво усмехаешься ты…

3. Объять Землю

Нет силы превыше Силы,

Нет знаков сильней, чем Знак;

Алмазы — лишь сгустки пыли,

Копье же — смертельный враг.

Офир.

Древняя столица одного из богатейших царств Гондваны, уже многие столетия лежащая в руинах — как и само царство.

Сколько искателей сокровищ приходило сюда за истекшие века? Сие ведомо одному только Великому Духу, как Гонды называют Бога-покровителя их черного континента. Людям известно одно: ни один из них не вернулся назад, чтобы похвастать богатой добычей. Или хотя бы тем, что видел ее. То есть хвастали-то увиденным многие, вот только правдивость в их страстных речах и не ночевала.

Посвященных, равнодушных к золоту и драгоценностям, этот город ничуть не занимал бы, не окажись в нем самой первой из Башен, построенных для обучения и Посвящения начинающих чародеев. Не нужно быть гением, чтобы понять: чем древнее строение такого рода, тем выше его могущество. И тем выше, соответственно, могущество подчинившего себе эту Башню. Поэтому среди Посвященных иногда находились такие, что присоединялись к компаниям авантюристов — и отправлялись за сокровищами, намереваясь позднее поступить со спутниками так, как они того заслуживали. Но и о них не было ни слуху ни духу. В обоих смыслах: спиритуалисты, специалисты по общению с духами умерших, не могли войти в контакт с теми, кто переступил границу некоего круга вокруг развалин Офира и сгинул там. По чистой случайности (как водится) оный круг оказался границей области, изолированной от внешних чар — некогда там пролилась кровь одного из богов, чье имя так и не стало достоянием истории.

Ну, теперь пришел твой черед бросить вызов старому городу.

Точнее, черед Луджи — но она благоразумно попросила тебя пособить ей, и ты не собираешься отказывать…

Чернокожая амазонка в неполные двадцать на полторы головы превосходит тебя ростом и раза в два — по весу. С нею не всякий мужчина сравнится (включая местных, которые не отличаются малым ростом и недостатком физической мощи); что касается Искусства, здесь прогресса почти не наблюдается — за истекшие семь лет Луджи всего несколько раз прибегала к помощи Знака, и то в основном по настоянию отца: тот посвятил себя не Пути, а служению темной ипостаси Великого Духа, однако кое-что в общении со Знаками понимал. Нельзя надолго оставлять Знак без пищи: голодный зверь вполне может броситься на хозяина вместо его противника, а ведь Знаки куда как опаснее и диких, и прирученных зверей…

Дорога до плато, где расположены руины Офира, оказалась неожиданно легкой при всей своей протяженности — вам с Луджи пришлось пересечь чуть ли не полконтинента. Враждебные племена, которые в других обстоятельствах наверняка попытались бы получить ваши головы, пропускали идущих в Офир без единого кривого слова и глядели на вас как на прокаженных. Звери в джунглях старались убраться с вашего пути, и даже сами джунгли расступались перед вами, словно у Офира был заключен типовой договор с природой всей Гондваны насчет принадлежности всех душ «искателей сокровищ».

На вершину плато ведет старая лестница, сплетенная из серых лиан неведомой тебе породы; в сухом, прохладном горном воздухе она висит уже триста лет и преспокойно может выдержать еще столько же без малейшего ущерба.

— Кто-то тут недавно шел, — замечает Луджи.

— И сколько их?

— Не могу сказать. И это странно.

«Спроси.»

Чернокожая девица недовольно кривится, но все же вонзает тяжелое копье-бангван в плотный грунт и вызывает свой Знак. Земля откликается на призыв дочери; брови Луджи медленно ползут вверх.

— Тринадцать? И все, кроме одного, «ключи к вечности»?

Ты усмехаешься, и веселья в этой усмешке весьма мало. Означать это может лишь одно: двенадцать Посвященных среднего ранга, которыми командует некая Отмычка. Группа Открывающих Врата, работающая на Древних — некогда ты сталкивался с ними. Ребята крутые и суровые; а главное, знают, чего хотят. Эти не совершат ошибки…

«Битва предстоит серьезная, — говоришь ты, — нам надо перехватить их до того, как Ритуал будет начат.»

«Какой еще Ритуал?» — спрашивает она.

«Это тебе знать совершенно незачем.»

В черных глазах Луджи мелькает то, что лишь с очень значительным преуменьшением можно назвать яростью. Но против тебя подобные вспышки бесполезны, это она усвоила еще в детстве.

«Тогда вперед.»

И амазонка тут же срывается с места, развивая скорость хорошей скаковой лошади. Так она может бежать много часов подряд, а после — выдержать суточную рукопашную схватку и выйти без единой царапины: это ты знаешь по опыту. Угнаться за нею ты при всем желании не смог бы… если бы не был чародеем, знающим о Формуле Молнии. Не стоит думать, будто сим термином обозначается сверхмощное боевое заклинание: молниями умеет швыряться любой колдун младшего ранга, едва освоивший базовые символы, ибо они относятся к общедоступным «стихийным» заклятьям. Формула Молнии — это чары потоньше, из раздела «Перемещение», позволяющие двигаться с любой скоростью.

Общеизвестные для магов высших ступеней Скольжение, Перемещение и Переход суть виды движения, когда чародей на краткий миг преобразует пространство таким образом, что оказывается в двух местах одновременно и просто выбирает требуемую ему точку; Формула Молнии же позволяет двигаться непрерывно, не покидая Мира Яви; хотя скорость тут несколько ниже, чем при других способах, это дает гарантию абсолютного контроля за происходящим. Тем самым устраняется самая большая опасность перемещающих заклинаний — невозможность заранее узнать, что происходит в «точке выхода».

Вы успеваете как раз вовремя, чтобы увидеть на площадке под вами двенадцать коленопреклоненных фигур в черных балахонах и тринадцатую, раскинувшую руки крестом, в пурпурном. Последняя, смиренно склонив голову, шепчет молитву:

— Orary Ysgewot, homor athanatos nywe zumquros, Ysechyroroseth Xoneozebethoos Azathoth!

Язык Старого Мира — слышал ты его всего пару раз, но ошибиться невозможно! Опоздали, с досадой понимаешь ты.

Ну что ж…

«Знак — в дело», — следует краткий приказ.

Луджи передергивает плечами, но все же указывает острием своего копья на пурпурную фигуру в середине черного кольца. Свист рассекающего воздух Знака — и… одна из черных фигур, глухо вскрикнув, оседает с проломленным черепом, а пурпурная стоит как ни в чем не бывало.

И продолжает:

— Xono, Zuwezet, Quyhet kesos ysgeboth Nyarlathotep!

Ладно же, думаешь ты, и достаешь из потайного кармана мешочек с Пыльцой Забвения (эта штучка изготовлена по эльфийскому рецепту и — весьма редкий случай! — делает в точности то, чего можно ждать от порошка с таким названием). Прицелившись, ты запускаешь его в центр ритуального круга, а следующий Знак Луджи разрывает его как раз в нужный миг. Над площадкой повисает серое облачко.

— Zuy rumoy quano duzy Xeuerator, YSHETO, THYYM, quaowe…

Голос захлебывается. Мгновение тяжелого молчания — и вопль беспросветного отчаяния, которое ты вполне понимаешь.

Заставить врага забыть что-либо не кажется столь жестокой карой — если не созданы особые обстоятельства. Но тут имеют место быть как раз те самые «особые обстоятельства» — ибо любой чародей предпочтет умереть под пытками, но не позабыть нужных слов посреди ритуала.

Что и случилось только что с колдуньей-Отмычкой.

Амазонка, вскрикнув, отворачивается и отползает назад, сотрясаемая приступами рвоты. Ты сохраняешь видимое безразличие, но разворачивающееся внизу действо и тебя пробирает до печенок. Ты видишь подобное не в первый раз, что отнюдь не значит, что это доставляет тебе большое удовольствие.

Для кого-то бледные спирали тумана и пыли, окутавшие чародеев, покажутся чем-то безобидным, трюком фокусника-иллюзиониста средней руки. Но и Луджи, и ты знаете: это — энергия их душ и сознаний, которая медленно уходит в Нижний Мир и дальше, на другой конец Дороги Времен — в то, что собой представляла Вселенная до появления выражения «Первозданный Хаос».

«Первозданный», как известно, означает «созданный первым». Они же уходят в место, где нет даже Хаоса…

— Вот так порой и бывает, Отмычка, — печально шепчешь ты, прощаясь со старой знакомой, — полностью отрешиться от внешнего мира в момент Ритуала нельзя. Ты можешь не спать, не пить и не есть; ты можешь ничего не видеть и не слышать, ты можешь вообще ничего не чувствовать, но ты не можешь не дышать, если требуется произносить Слова вслух!

Но Открывающие Врата уже растворились полностью, а их одежды, в считанные мгновения истлевшие до трухи, образовали в центре ритуального круга сложной формы Знак, скупо очерченный тонкими линиями, неестественно четкий. Клеймо Йог-Сотота.

Слова аль-Хазреда звучат своеобразной эпитафией:

«И Он откроет тебе секрет Своего клейма, которое может привлечь к тебе благосклонный взор Древних, когда Они снова ступят на Землю.»

Молчание древних развалин подобно спокойствию нависшей над пропастью скалы, которая лениво думает, падать ей сейчас или подождать еще век-другой. Молчишь и ты, почти полностью погруженный в воспоминания — сколько твоих знакомых из прежних дней ушло навеки, и лишь немногие остались в живых или умерли своей смертью…

Так. А вот и Башня.

Приземистая, она не только не выглядит разрушенной; она похожа на недавно покинутую, с полным набором защитных чар, еще не потерявших силу. Интересно…

Крик.

Луджи молниеносно разворачивается, выбрасывая копье вперед — и вовремя, надо сказать! Массивное лезвие, скользнув по чешуйчатой броне обрушившейся из поднебесья твари, отбрасывает ее прочь, оглушив, но не нанеся видимых повреждений.

«Знак», — спокойно передаешь ты. Чешуйчатую тварь ты опознал с первого взгляда, несмотря на то, что ни разу не видел таких.

Мифы Эллады и произошедшие от них сказания Империи называли их гарпиями; аль-Хазред использовал более древнее имя — шантаки. Существа, неуязвимые для огня, металла и дерева, но не для Знаков; предводитель аргонавтов Язон некогда разобрался с гарпиями именно при помощи Знака Солнца, наложенного на его меч-ксифос одной из Богинь Эллады — не то Герой, не то Афиной, не то Гекатой…

Каково воздействие Земного Знака на этих летающих ящериц, ты не знаешь, но проверить это можно и нужно. В конце концов, если придется, сам ты без труда покончишь с любым шантаком — клинком или Словом.

Луджи, и близко не подозревающая о твоих размышлениях, вызывает свой Знак и швыряет его в атакующего шантака. Тот замирает и с хрустом трансформирующейся плоти падает наземь. Грохот от падения подсказывает тебе, что Земной Знак превращает шантаков в камень — вот только неизвестно, навсегда ли.

Впрочем, и этому несложно помочь…

«Камень — в пыль», — молча советуешь ты.

Черная амазонка, пожав плечами, исполняет и это — и лишь потом, недобро усмехнувшись, дает понять, что ухватила основную идею. Ты наблюдаешь за тем, как она вносит изменения в свой Знак, дабы тот превращал цель сразу в безвредную пыль, и киваешь в ответ на вопросительный взгляд Дочери Земли. Вполне пригодно для использования.

Правда, это довольно далеко от подлинного Искусства. Но тут уж, как говорится, нельзя сидеть сразу на двух стульях — либо чары и Искусство, либо сила и оружие. Гейредд-Хравн наглядно показал, что получается при попытке нарушить эту поговорку.

Двери Башни легко открываются — никаких защитных полей, никаких видимых преград. Что сразу же начинает тебя беспокоить.

Пол и стены — гладкие и неестественно чистые. Воздух сух и, пожалуй, слишком прохладен для этого южного края (но, впрочем, против прохлады ты как раз ничего не имеешь).

Из-под потолка беззвучно спускается Знак-Указатель.

Быстро объяснив Луджи, что тут к чему, ты следуешь за уплывающим Знаком. Амазонка идет сзади; ей тут определенно не нравится, но поддаваться подобным эмоциям для Гондов равносильно трусости. Что не в их характере.

Проходит минут десять, пока Указатель приводит вас к помещению, соответствующему Залу Теней в Башне Темного Стекла. Антураж здесь примерно тот же: кристалл Малого Стража, несколько рабочих столов с разложенными листами старого пергамента, небольшой шкаф с книгами (точнее, для книг, поскольку полки девственно пусты)… Но Знак зависает над местом, предназначенным для Учителя (или Наставника), и выписывает вокруг кресла несколько нетерпеливых кругов.

— По-моему, он хочет, чтобы ты туда сел, — говорит Дочь Земли.

— Я или ты?

— Я — не сяду, — отчеканивает она.

Ты усмехаешься и делаешь несколько шагов вперед. Знак бросается наперерез и преграждает тебе дорогу.

— А придется, — сообщаешь ты, усмехнувшись еще шире.

Скрипнув зубами, Луджи идет к глубокому креслу и, подбадриваемая прыжками Знака, опускается в него. Скрипнув под тяжелым грузом, кресло сдвигается в сторону. Из пола поднимается нечто вроде столбика, верхушку которого прикрывает матовый колпак.

— Снимать? — спрашивает Луджи, когда Знак перемещается к новому колдовскому прибору.

— Пожалуй, — киваешь ты.

Она осторожно дотрагивается до колпака — и тот исчезает.

Под ним оказывается висящий в воздухе голубоватый шарик, плавно вращающийся вокруг воображаемой наклонной оси. Ты заинтересованно придвигаешься — и задерживаешь дыхание, наполовину от восхищения, наполовину от недоверия.

На поверхности сферы диаметром около двух вершков изображены как хорошо знакомые тебе очертания Европы и Азии, так и Гондвана (полностью не нанесенная ни на одну карту), и два материка между Атлантикой и Океаном Восходящего Солнца (вообще неведомые картографам Средиземноморья, Поднебесной и Изумрудных Островов), и незнакомый континент на нижнем, южном полюсе шарика. Сконцентрировав внимание на определенной точке на поверхности сферы, можно заставить изображение увеличиться, открывая мельчайшие детали — детали реального мира, а не объемной карты…

Вот, значит, как выглядит мир, если смотреть на него извне…

ИЗВНЕ?! Но ведь и ты, и многие другие не раз покидали этот мир и находились как раз ВНЕ его — почему же никто и никогда не видел подобного? В Бездне не то чтобы совсем ничего нет, но такого зрелища не доводилось наблюдать никому. Так каким же образом…

Знак-Указатель спускается вниз и входит в голубую сферу, сливаясь с нею. Ты с шумом выпускаешь воздух из легких.

Вот, значит, как.

Объять Землю.

— Сделай это, — говоришь ты.

— Нет, — отвечает Луджи, — никогда. Действуй сам.

У Гондов масса суеверий насчет чар и колдовства, и ты не собираешься сейчас отучать Дочь Земли от них. Ты просто подходишь и с величайшей осторожностью берешь голубую сферу обеими руками.

Тепло. Пульсация. Отголоски Музыки Сфер.

И входящее в глубины разума Знание. И власть.

Да, теперь ты — тот, кого назвали бы Властителем.

А цена за твою поседевшую голову поднимается до пятисот Пунктов Силы. Но дело того стоит.

Ты никогда даже частично не представлял себе пределы возможностей Властителя. И теперь, совершенно неожиданно получив это звание, осознаешь, что Власть эта — одновременно и немалая ответственность. За Землю и всех ее обитателей, большинство которых слыхом о тебе не слыхивали. Равно как и ты о них.

Как будто бы и без этого на твоей совести ничего не лежало, недовольно хмуришься ты…

4. Обогнать ветер

Нет магии черной и белой,

Едины Тьма, Сумрак и Свет;

Но Лук — это только полдела,

Коль Стрел в колчане еще нет.

— Что ты видишь во-он там? — спрашивает Феаран, Мастер Стрелы, один из наставников Звездной Гвардии.

— Вижу молодой тополь и горлицу на второй ветке снизу, — отвечает Эстер.

Эльф дает ей знак взять лук.

— А теперь ты видишь тополь и горлицу?

— Вижу птицу, — молвит она, — дерево — нет.

Феаран едва заметно склоняет голову.

— Наложи стрелу на тетиву. Теперь ты видишь птицу?

— Вижу только ее голову. Самой горлицы не вижу.

— Настройся на цель. Что ты видишь?

— Только левый глаз.

— Уверена? Готова выстрелить?

— В этом нет нужды, — одними уголками губ улыбается Эстер-Нефилим, опуская ненатянутый лук и стрелу.

Птица с пробитой навылет головой падает с ветки.

«И нечего строить из себя Убивающую Взглядом, — слышит она мысленный голос, который знает с очень давних пор. — Эльфы и сами в магии толк понимают. Но стрельба из лука для них вроде святыни.»

«Я-то не из эльфов, Акинак, — отвечает Эстер. — Испытание обычно проходит лишь тот, кто не желает связывать себя чужими, чуждыми ему правилами.»

«Не понял, кто тут из нас чей ученик?»

«А не все ли равно?»

Ты понимаешь, что переспорить Дочь Ветра тебе уже не по силам: жизнь в спокойных, полных эльфийскими чарами лесах Малого Изумрудного Острова сделала ее облик лет на десять моложе, чем на самом деле, а разум у Эстер почти прежний — и эта комбинация вполне может застать врасплох даже тебя, знающего полную картину ее жизни. Жизни, которой осталось менее четырех лет, ибо Черный Рассвет твоим ученикам пережить не суждено. Этого не ведает никто, кроме тебя — полного текста пророчества о колдуне-клинке никто более не знает, и не узнает никогда.

Впрочем, быть полностью уверенным в чем-либо означает открывать для врага в этом месте брешь в собственной броне.

— С кем ты разговариваешь? — хмурится Феаран. — Испытание должно происходить в полном одиночестве…

— Со мной, — заявляешь ты, Переместившись на западный берег Малого Изумрудного Острова и «по случайности» оказавшись за спиной эльфа. Тот рефлекторно разворачивается, подымая лук, и тут же замирает, связанный Путами Воздуха.

— Благодарю, — киваешь ты.

— Я не тебя спасала, — молвит Эстер. — Феаран не для того потратил на мое обучение восемь лет, чтобы ты сделал из него… как иногда выражаются Посвященные, пустое место.

Ты только усмехаешься. Можно подумать, ни один из тех, кто случайно попался на твоем пути, не остался в живых…

Лук выглядел не совсем обычно: менее двух локтей в длину (эльфы пользовались большими луками, около четырех локтей), наполовину из железа, он был невероятно тугим. Ни один из тех, кто примерялся к нему, не мог и натянуть это оружие, не говоря уж о том, чтобы послать из него стрелу в цель. Эстер, почти двадцать лет назад проведавшая о том, как и зачем ты создал Орудия Тени, давно пыталась взять предназначенное для нее оружие, однако и ей не хватало сил.

И вот теперь настал час, когда эти силы будут даны бывшей главе Совета Эрушалайма. Вернее, возвращены — потому что некогда они ей и принадлежали.

Утонченный звездный народ счел бы и ритм, и слова этого стихотворения варварскими и не достойными ни письменного запечатления, ни произнесения вслух.

Вероятно, эльфы правы. Однако их мнение тебя заботит менее всего — ибо ты еще в дни ученичества умел составлять краткие стишки, грубоватые и дерзкие по форме, но исполняющие требуемую роль лучше всяких там длинных высокопарных поэм. А большего от ритуальной Фразы и не требуется…

Пушистый плащ из белых облаков,

Златой венец из солнечного света,

Кольчуга из дождя, в деснице — ветер,

Что свернут тяжким боевым кнутом.

Закатным небом светится чело,

В пустых глазах — огни Святого Эльма;

По пояс скрывшись в тучах цвета тени,

Бог Ветра появляется с грозой…

Розовый вечерний небосвод наполовину скрылся в сумрачной пелене грозовых туч, а где-то за ней отдаленный раскат молвил: «Я ИДУ!»

И он пришел.

— Да, пока что ты мой учитель, — шепчет Эстер. — Я такой наглости еще не скоро наберусь. Призывать Бога на землю?!

— У нас все давно обговорено, — усмехаешься ты. — Стихотворение — это так, для отвода глаз; он бы и так прибыл на мой зов.

— Да? И почему же, если не секрет?

— Не секрет. — Это уже говорит материализовавшийся в ритуальном кругу Ураган-Стрибог. — Ты — Дитя Ветра, а я все-таки Бог воздушной стихии. Правда, звездный народ чаще обращает свое лицо к другим богам, однако сей вопрос вас уже не касается.

Эстер встряхивает головой, отчего грива ее иссиня-черных волос обретает форму «приходи ко мне в пещеру, будем мамонтов пугать». Ты с трудом сдерживаешь смех. Бог Ветра сперва непонимающе смотрит на вас обоих, потом чуть заметно улыбается.

— Ладно, займемся делом. Звезда, Дочь Ветра, займи в узоре место Ученика.

Эстер делает четыре осторожных шага и становится в центр шестиконечной звезды, начерченной у западного края узора.

— Акинак, Властитель Мира, установи приз Испытания.

Ты снимаешь защитные чары с Лука Теней и аккуратно кладешь его поперек схематического символа Пути.

«Властитель Мира?» — недоверчиво переспрашивает Эстер.

«Позже», — бросаешь ты, замкнув линию узора.

— Вихри — выстройтесь преградой! — Ураган определенно входит в роль; то ли он просто издевается над твоей манерой общения с учениками (которую ты в точности перенял у Варгона), то ли это действительно ему нравится.

Дети Стрибога, духи Воздуха, образуют между Учеником (Эстер) и Призом (Луком Теней) нечто вроде лестницы — лестницы, которая одновременно служит и Барьером. Традиционный метод в стиле Делиана Безумного, лучшего из легендарных строителей ритуальных сооружений и организаторов Испытаний.

— Начинай, — командует Бог Ветра.

Эстер делает шаг вперед.

Дальнейшее видит только она, проходящая Испытание. Пожалуй, ты мог бы настроиться на сознание ученицы и увидеть предназначенные для нее картины, а возможно, также и помочь ей преодолеть некоторые препятствия. Но, во-первых, это противоречит и твоим правилам, и кодексу Пути… Впрочем, нет; это — во-вторых. Основная причина твоего невмешательства в том, что Эстер и сама не вчера родилась; чтобы стать главой Совета Эрушалайма и верховной чародейкой Нефилим и всего Средиземноморья, ей потребовалось пройти куда как более серьезные Испытания. А помогать тем, кто в помощи не нуждается, означает попусту испытывать судьбу — что уж точно не в твоих обычаях…

Рука Эстер касается Лука, и только тут она окончательно приходит в себя. Помотав головой, Дочь Ветра смотрит в глаза Стрибога, получает молчаливое одобрение и пытается натянуть Оружие Тени. Это ей удается без особого труда. После чего Эстер находит глазами ближайшую учебную мишень, прикладывает к тетиве стрелу… и с возгласом боли роняет и ее, и Лук.

— А это чей просчет? — интересуется Бог Ветра. — Испытание проведено по всем правилам. Что-то не так с оружием.

— Все так, — возражаешь ты. — Дело в стреле — она не подходит к Луку Теней. Эльфийская работа, а Звезда не сходится с Тенью…

— Но Лук, кажется, тоже эльф делал? — вопрошает Эстер.

— Да, но под моим руководством. Орудия Тени не всякого подпускают… Наверное, надо было тогда же изготовить и стрелы. Теперь слишком поздно — доступа к Первозданной Тени мне уже нет.

— Ну и чего стоит лук без стрел?

Ты прикидываешь, где бы можно раздобыть Стрелы к этому Луку, но Стрибог опережает тебя:

— Как по-твоему, Акинак, сочетаются ли Солнце и Тень?

Ну конечно! Стрелы из тула[39] Хорса, Бога Солнца!

— Солнце отбрасывает Тени, — удовлетворенно говоришь ты. — Благодарю за совет. С меня причитается.

Ураган усмехается.

— Я поговорю с братом; думаю, он возражать не будет. Приходите через неделю к Вратам Ирия.

В указанный срок вы приходите к восточным вратам рая. Сам метод перемещения заставил Эстер изрядно поволноваться, так как она полагала (и была совершенно права), что Переместиться, Скользнуть либо Перейти непосредственно к пределам Ирия невозможно ни для смертного, ни для небожителя. Вообще-то оно так; однако Властителю, как ты уже успел узнать, позволено многое. Впрочем, этого ты Эстер не рассказал, предоставив ей мучиться неутоленным любопытством.

Врата открываются.

Первым, как водится, из Ирия выходит Сварог Небесный, старший из Богов и отец большинства из них. Не нуждающийся в лошади или колеснице, он идет босиком по своей заоблачной тропе, проходящей через весь небосвод и охватывающей мир голубой сферой. Волосы его почти белые, но не от возраста, ибо Небо не стареет. Взгляд светло-голубых глаз скользит по тебе, уголки губ Сварога чуть поднимаются; однако Бог Неба не замедляет своего мерного шага, так как ты прибыл не к нему, а Сварог не имеет привычки вмешиваться в чужие дела. Ибо знает: без его ведома все одно ничего не произойдет.

Вторым появляется золотоволосый всадник на белом коне, с круглым золотым щитом у луки седла и коротким, мощным луком за спиной. Хорс-Солнцебог, один из многочисленных сыновей Сварога, натягивает поводья и несколько мгновений прожигает вас обоих своими глазами, цвету которых нет названия в человеческих языках.

— Возможно, ты действительно заслуживаешь своей участи, — выносит вердикт Хорс. — Если считаешь, что в твоих способностях принять мое оружие — возьми!

Он вынимает из тула, притороченного к седлу, Солнечную Стрелу (да-да, именно в ее честь названо соответствующее заклятье) и с видимой небрежностью протягивает тебе. Стрелу, однако, перехватывает Эстер, получив за это недовольный взгляд Сварожича и благополучно проигнорировав его. Сняв с плеча Лук Теней, она осторожно, памятуя о недавнем малоприятном опыте, кладет стрелу на тетиву — и черные глаза Нефилим на мгновение вспыхивают расплавленным золотом.

— Цель? — спрашивает Эстер.

— Пик Ужаса в Железных Горах, — ухмыляется Хорс, — там на вершине одна из ледяных глыб неровно сколота. Поправь — а то Стрибог там недавно зацепился и распорол себе… плащ.

Дочь Ветра (вернее, Мастер Ветров, так следует называть ее после Испытания) кивает, оттягивает тетиву к уху, чуть прищуривается — и выпускает Солнечную Стрелу в цель, находящуюся в невесть скольких верстах от Ирия. Впрочем, как иногда говорят Мастера Стрелы (и не только принадлежащие к роду эльфов), ни расстояние, ни размер цели не имеют значения; главное — твердо знать, куда желаешь попасть…

Слышится шипение прожигающего лед солнечного луча. Цель поражена, ты и Хорс чувствуете это одновременно.

На губах Эстер появляется легкая усмешка. Бог Солнца кивает.

— Пожалуй, ты достойна этого оружия. — Он захватывает в горсть все стрелы и передает ей. Позолоченный тул Хорса сразу же наполняется новыми, так что нечего беспокоиться о том, что ты оставляешь Сварожича без оружия. Впрочем, ты этого и не делал — уж кто-кто, а Боги о себе позаботиться и сами способны.

Вложив Солнечные Стрелы в свой колчан, Эстер кланяется — но не так, как принято кланяться богу или другому существу, стоящему на несколько рангов выше, а как равному, оказавшему важную услугу. У тебя помимо воли вырывается вздох изумления: Нефилим этот этикет впитывают, что называется, с материнским молоком, Эстер не могла его позабыть!

Хорс не упускает этого нюанса, и его глаза недобро сужаются.

— Кем ты считаешь себя, женщина? — молвит он.

— Той, кто я есть, — отвечает Эстер. — Не более, но и не менее того.

— Мастером Стрелы? Чародейкой Нефилим? Дочерью Ветра?

— Человеком.

Бог Солнца вспыхивает ярким золотым пламенем, заставив вас обоих прикрыть глаза. Когда сияние ослабевает, Хорс уже обратился в златоперого сокола Алконоста (куда при этих превращениях деваются божественные лошади, ты так и не смог выяснить).

— Что ж… люди, — говорит Алконост, — вы избрали свою дорогу. Не докучайте более нам своими просьбами.

Ты наклоняешь голову. Вообще-то с просьбами к Богам ты никогда не обращался ранее и не намеревался делать этого и впредь. Интересно только, почему Бог Солнца сделал паузу перед словом «люди»? И Нефилим, и твой род — племена более чем древние, но их принадлежность к человечеству никогда не ставилась под сомнение…

Следующим во Вратах Ирия возникает Стрибог-Ураган, против обыкновения, пеший и без своей свиты.

— Хорс хоть и светит над всей землей, но он не властен над всем вашим родом, — сообщает Бог Ветра, — так что не воспринимайте эти слова в прямом смысле.

— Над НАШИМ родом, — уточняет Эстер, — не имеет власти никто из вас.

— Ты о Нефилим?

— Я о Людях.

Лицо Стрибога темнеет.

— Объясни свои слова.

— Как пожелаешь. Известно, что при сотворении Человека Создатель вдохнул в него Свой дух…

— Создатель — это Род, отец Сварога, — прерывает Ураган, — и не он создал Человека, а Сварог с Ладой!

Здесь ты криво усмехаешься и цитируешь древнее сказание:

— «Появилось так племя первых людей — сильных, гордых и Правды не знающих. Душу в них вдохнуть не сумел Сварог, он не смог согреть камни хладные…»— так, кажется?

— И тем не менее дух у Человека есть, — подхватывает Эстер. — Так что придется признать, что кто-то его все же нам дал. Я ставлю на Создателя.

Бог Ветра качает головой.

— И откуда только…

— Вот-вот, — торжествующе заявляет Эстер. — ВЫ действительно не знаете, как Человек стал тем, кем стал. Так почему же вы считаете, что обладаете властью над человеческим родом?

— Ты считаешь, эту власть имеет Белый Бог? — молвит Стрибог.

— Об этом речь не идет, — быстро говоришь ты, пока разговор не перешел в опасное русло, ибо именно это Знание, возможно, станет решающим для Черного Рассвета. — Главное, что эта власть не находится в руках жителей Ирия, хоть вы и Боги.

— И кто же, по-вашему, обладает такой властью?

Твоя усмешка весьма далека от дружелюбной.

— Я. Властитель Земли.

Второй сын Сварога вначале замирает от неожиданности, потом начинает хохотать. Глаза Эстер оскорбленно сверкают, но ты успокаивающе сжимаешь ее плечо — опасно вкладывать в разговор с Высшими избыток эмоций.

Наконец Ураган успокаивается.

— Властитель, говоришь… Нет, звание это ты получил, не спорю. Только звание еще не есть Имя. Нужен официальный статус. Признанный сам знаешь кем.

— А что мне для этого требуется?

Ответ тебе известен. Однако это Знание ты получил при таких обстоятельствах, что факт твоего им обладания сокрыт от всех, и в первую очередь — от Врага. Иначе Он непременно заинтересуется этими обстоятельствами, чего лучше бы избежать.

— Трон, — иронически усмехается Стрибог, — и Венец. Ну и, как ты понимаешь, признание самих подданных.

Бог Ветра немного не договаривает, но оно и понятно: любой Посвященный знает, о чем идет речь.

Трон Оникса и Венец Власти. Только в их истинной форме, а не в той искаженной интерпретации, которую дают в Ордене Паука. Несчастный, попробовавший воспользоваться прямым, не подвергнутым обработке знанием оккультистов, в лучшем случае станет живым мертвецом. Наподобие того, кто был последним носителем Венца Власти и владельцем твоего акинака. Имени его ты не знаешь, но участь представляешь достаточно четко.

О чем иногда чертовски сожалеешь…

5. Приручить огонь

Грохочет могучий молот

Свирепого Бога Грозы.

Коль ждет смерть всех тех, кто молод –

Кто ж в руки возьмет Весы?

Тысяча дней до Черного Рассвета.

Звуки из Пустоты слышны всякому, кто проходит в двух верстах от Серебряных Врат. По счастью, тамошний сумеречный мир почти необитаем, а те, кто все же ухитрился выжить там, меньше всего заинтересованы в возвращении Древних. Другой вопрос, что предпринять что-либо против этого они также не в силах; но хорошо уже то, что со стороны Людей Сумрака (так они себя называют) не будет никаких проблем вроде какого-нибудь любопытного колдуна, вдруг решившего проверить: «а что там, за этими Вратами».

Скорбно покачав головой, ты переходишь обратно в свой собственный мир. Очень скоро наступит день, когда тебе придется поставить на карту все, включая жизни всех твоих близких. Их немного, однако от этого жертва не становится более приемлемой.

И неизбежность такого развития событий вовсе не делает предстоящий тебе выбор более светлым.

Впрочем, как ты уже неоднократно отмечал, все образы, сколь-либо близко связанные с Высшими Силами и Судьбой, имеют весьма сумрачные оттенки. Если не черные…

Южный Альмейн. Шварцвальд.[40]

Старый горный массив, в глубинах которого некогда обитал почти исчезнувший ныне народ цвергов. Или, как говорят местные, карликов.

Вероятно, карлики-цверги появились в этом мире даже прежде Рожденных-под-Звездами. Однако, в отличие от последних, с человеческим родом цверги быстро нашли общий язык и довольно долго сотрудничали — до тех пор, пока их не подкосила болезнь, вызванная проклятьем Древних, не последнюю роль в изгнании которых сыграл выкованный мастером-цвергом Ключ к Серебряным Вратам.

Теперь эти места почти необитаемы, они стали чем-то вроде исполинского склепа… Но «необитаемы» вовсе не означает «общедоступны» и «гостеприимны». Мягко говоря.

Несколько лет назад Яромир, прозванный Ясенем, пробрался сюда и добыл в заброшенных подземельях то, что должен был добыть — Молот Теней. Изготовляя Орудия Тени, ты меньше всего думал о северных сагах, однако Молот «случайно» оказался похож на легендарный Мьолльнир Тора-Громовержца. Ну разве что в нем была скрыта не устрашающая сила Молнии и Грома, а всепроникающая, верткая и неуловимая как ртуть мощь Тени. Яромир был далек от мыслей о «святости» полученного в бою с мертвым королем цвергов оружия и пользовался им направо и налево, так что жители Альмейна, где он тогда обитал, вскоре начали считать его не то воплощением Тора (точнее, Донара, так они именовали Бога Грозы), не то Паладином, посвятившим себя богам, что будут постарше Христа…

Таким вот образом благодаря поведению Яромира Альмейн охватило пламя междоусобных разборок на религиозной почве. Верившие в Христа взывали к Церкви о «каре на голову огненноглазого посланца Сатаны», а те немногие, что остались верны прежним Богам, ликовали, наблюдая за смятением христиан. Яромира неоднократно вызывали на поединок настоящие Паладины, несущие на своем облачении Знак Креста (отчего их иногда называли крестоносцами); однако в битве дело решает не знак, а воинское искусство, коим Яромир обладал в полной мере. Ни разу не применяя в бою своих способностей Повелителя Огня, Яромир честно и открыто победил многих «воителей света» — в общем-то, действуя исключительно ради самообороны. И уж точно не стремясь извлечь из своих побед выгоду для приверженцев прежних Богов (что не преминул бы сделать, к примеру, ты), потому что ему на все распри фанатиков, да и на религию в целом, было глубоко наплевать.

Тебя это сперва немного забавляло. Но сейчас события зашли чересчур далеко: кое-где уже ходят слухи о возвращении к праотеческим ритуалам жертвоприношений. Да уж, это действительно «праотеческие» ритуалы — только те, кто ввел их в обиход, не были отцами человечества. Это — стиль Древних, а если не Их самих, то Их подчиненных. Человеческие жертвоприношения запрещены законами любого царства, но вовсе не по прихоти того, кто первым ввел сей пункт в кодекс. Просто жертва эта, кому бы она ни была посвящена, на самом деле прибавляет силы Древним. Или — Старым Богам; у тебя нет точной информации по поводу того, одни это Существа, или же Старые Боги суть Боги Старого Мира, аналоги Высших Существ, какие есть у любого современного народа…

Витязь на крупном дымчато-белом жеребце неторопливо движется от Шварцвальда на север по так называемой дороге. «Так называемой» — потому что лишь в Альмейне могут называть дорогой нечто, двадцать лет назад слегка обозначенное редкими столбиками вдоль обочин и с тех пор не то что не ремонтировавшееся, но даже не подвергавшееся уборке. Каким чудом коню Яромира удается оставаться почти чистым, ты не представляешь. Нет, сам-то ты знаешь пару-тройку соответствующих заклятий, но ни одно из них не относится к разделу Огня, а другие стихии Яромиру неподвластны; как маг он, если честно, слабоват, ибо владеет формулами лишь одного из многочисленных разделов стихийных сил, да и те не может пустить в дело иначе, как почувствовав себя в зыбкой, колеблющейся Нави.

Ты возникаешь позади него и окликаешь. Жеребец встает на дыбы; витязь разворачивается и вытаскивает метательный молот из-за пояса, но потом узнает тебя и успокаивает коня.

— Давно не виделись, Наставник.

— Давненько, — соглашаешься ты. — Как успехи?

— В смысле, в общении с Сердцем Огня? Да все так же. Мне нет нужды в высших формулах, ведь в битве я все равно никогда не пользуюсь магией.

— А мог бы. Не всякому даны способности Повелителя Огня.

— Я — воин, — с нажимом говорит Яромир, — и воинская честь требует, чтобы я сражался равным оружием. Недостойно воина поднимать меч на того, у кого есть лишь кинжал…

Остановись и подумай, молча молвишь ты. Разве оружие делает воина воином? Или все-таки нечто иное?

«Ну разумеется, крестьянин не станет воином, просто подобрав после сражения меч убитого бойца…» — мысленно отвечает он.

«А как тогда понять твои слова? Ты оцениваешь противника по тому, какую броню он носит и каким оружием пользуется?»

— Конечно же, нет. — Возбужденный, Яромир говорит уже вслух. — Я, равно как и всякий воин, заслуживающий этого звания, могу оценить другого воина по одному движению: достаточно посмотреть, как он, например, спускается по лестнице или поправляет плащ.

— Отлично. Тогда при чем тут его оружие? Ведь насколько я знаю, истинный воин способен превратить в оружие все что угодно, вплоть до деревянной ложки. И победить.

— Это верно. Но…

— Что «но»?

— Существуют же общепринятые…

Усмехнувшись, ты некоторое время рассматриваешь краснеющего подобно смущенной девице закаленного витязя, затем качаешь головой.

— Семаргл не научил тебя одному: никогда не раскрывай подлинной своей силы. Возможно, у обычного воина таких ограничений нет. Однако ты — не обычный воин. Ты знаешь, что тебя ждет.

— Как раз этого я и не знаю, — пожимает плечами Яромир. — Ты мне так всего и не рассказал. Он тоже.

— ВСЕГО, — подчеркиваешь ты, — я не знаю и сам. И тебе поведал ровно столько, сколько мог. Есть силы превыше моей.

Каждое слово тут — чистейшая правда, однако вместе они образуют картину, слегка отклоняющуюся от действительности. Яромир обладает задатками не только Повелителя Огня, но и Чтеца Душ; только он по-настоящему не умеет применять ни первую, ни вторую свою силу. Самоуверен и горд — и, надо сказать, не без оснований.

— Мне известно, что я — один из пяти Избранных. Что Оружие Тени в наших руках будет противостоять каким-то враждебным всему живому силам в битве, именуемой Черным Рассветом. Что тот, кто погибнет в этот день, умрет навсегда, без надежды на воскрешение или перерождение; зато выжившие получат шанс обрести бессмертие не только в памяти грядущих поколений.

— Все верно. Так почему же ты, Избранный, считаешь возможным и даже достойным расходовать свой Дар в этой мышиной возне? Что ты делаешь в Альмейне?

Яромир ухмыляется.

— Я мог жить и на Руси, и в Галлии, и в Византии — мне, честно говоря, было все равно. Что я, должен все время, сколько там осталось до битвы, провести в уединении где-нибудь в горах?

— Совсем неплохо, кстати. В Поднебесной Империи это практикуют сплошь и рядом. И достигают неплохих результатов.

— У них — свой путь, у меня — свой. — Здесь он прав на все сто. — Мне нужно действие, а не пустопорожние размышления. Я — Огонь!

Словно это слово было Словом, в зрачках витязя разгорается настоящее пламя, а голову окружает красно-оранжевый нимб. Конический шлем испускает запах раскаленного металла, но Яромир этого не замечает, войдя в образ Повелителя Огня. Наконец-то научился…

— Ладно, Огонь, — усмехаешься ты в лицо разбушевавшейся Стихии, — давай. Покажи, на что ты способен в реальном мире, а не в вероятностном тумане Нереальности.

Удар.

Перепуганный конь издает дикое ржание, встает на дыбы и сбрасывает Повелителя Огня головой в ближайшую лужу. Когда Яромир поднимает голову из грязи, вид у него откровенно жалкий, а ауры огненного могущества как не бывало.

Вот так-то, малыш, молча говоришь ты без капли насмешки. Никогда не теряй себя в Силе. Используй ее, но не позволяй ей использовать себя. Приручи свой огонь.

Некоторые усваивают полезные уроки лишь тогда, когда им на голову падает наковальня Бога Грозы, почитаемого некогда цвергами, а после ухода этой расы перешедшего в небесные пантеоны людей под именами Ильмаринена, Велунда и Гефеста. Таких не следует называть дураками; не всякому дано понять нечто, выходящее за рамки общедоступного, без непосредственного соприкосновения с ним.

К личностям этого сорта и относится Яромир. Однако он, вообще-то во многом ограниченный, умеет признавать свое незнание чего-либо и исправлять эти недостатки. Пословица «Это так же невозможно, как и приручить огонь» известна любому Посвященному старой школы, но Яромир в течение всего нескольких дней (пусть и не без твоей помощи) сделал это невозможное. И стал настоящим Повелителем Огня.

«Стихийные» маги, позволяющие своей силе действовать самостоятельно, тем самым широко открывают Врата, сквозь которые в их разум могут вползти (и вползают) жители Нави. Таких большинство, и потому высшая магия Стихий почти не практикуется Посвященными: кто ж в здравом уме пойдет на добровольное сумасшествие и расщепление сознания? Однако некогда, согласно легендам, существовали и такие маги, которые не позволяли силе овладевать собой. Вот их-то и называли Повелителями Огня, Мастерами Ветров, Хозяевами Льда, Владыками Бурь, Властителями Волн, Хранителями Камней… Много стихийных сил существует в мире, и некоторые мифические герои обладали утраченной ныне способностью общаться с этими силами с иных позиций, нежели это принято теперь.

Ты не знаешь, открыл ли Яромир этот способ или нашел какой-либо новый — да это, в общем-то, и неважно. Главное, что теперь Повелитель Огня — не прозвище его, а полноправный статус.

Повелители Стихий обладают могуществом куда более высокого порядка, нежели обычные маги. Причина этого чрезвычайно интересна, но любой ортодоксальный исследователь взаимодействия мировых сил законно назвал бы попытку объяснить ее святотатством.

Дело в том, что в мире есть не только Стихии, но и Боги Стихий, вроде того же Семаргла и некоторых его братьев — Стрибога, Перуна, Хорса, Дажьбога. Быть Богом по отношению к чему бы то ни было означает отождествлять себя с этим чем бы то ни было настолько, что, когда, скажем, Перун говорит «Я — Гроза», это не поэтическая метафора, а сущая правда. И столь же прав Семаргл, говоря: «Я — Огонь» (эту фразу Яромир мог подхватить только у него). Вся ирония ситуации заключается в том, что Огнебог-Семаргл в своей «рабочей» ипостаси Огня, сам являясь Огнем, подвластен Повелителю Огня!

Так и рождаются минуты, когда смертный (пусть шестикратно великий маг, но не более чем Человек!) оказывается могущественнее бога… Это-то и дает твоим ученикам, не прошедшим, подобно тебе, тяжкого многолетнего обучения, право занимать свое место в Узоре Черного Рассвета. Только это.

Боги знают, что не способны противостоять Древним. О чем известно и Врагу. Как и о том, что Человек, несмотря на искреннее желание избавиться от пут Старого Мира и скрытые резервы заложенных в него Создателем сил, также не может нанести завершающего удара.

Но союз Богов и Людей, пусть даже вынужденный, при посредничестве (в прямом смысле этого слова) Повелителей Стихий, имеет шанс на успех. Этого Враг не может знать, потому что сие предположение не основано ни на каких древних источниках, откуда Он черпает информацию. Это — лишь предположение. И даже окажись оно истинным, никакой гарантии победы это не дает. Только возможность.

Однако Битва-то будет происходить не в Яви, где важны достоверность и истина, а в Нави, где и возможности вполне достаточно…

Приручить огонь.

Правы были древние, говорившие: хочешь победить дракона — стань драконом. Прав был и тот, кто сказал: путь к вершине лежит через врата, которые охраняет живущий в твоей собственной душе дракон.

И дважды прав был безымянный даос, предупреждавший Сынов Неба, императоров Поднебесной: не дракон опасен, но человек, возомнивший себя драконом.

Но трижды прав оказался один из мудрецов Нефилим, изрекший: сила не в борьбе с драконом, но в союзе с ним.

Приручить огонь — это в некотором смысле то же, что войти в союз с драконом. Столь же невозможно — и столь же заманчиво.

Повезло, крупно повезло тебе, что о невозможности сего не подозревал Яромир.

Впрочем, не тебе одному.

6. Венец Власти и Трон Оникса

Пройти испытание Властью

Доступно не всякому — но

Тому, кто рожден был для счастья,

Откроется в Бездну окно.

Земля покоится на трех слонах, которые стоят на спине огромной черепахи, плавающей в Мировом Океане.

Ты никогда не верил в это. А зря.

Нет, в мире Яви ты никогда не найдешь ни слонов, ни черепах такого размера — здесь их действительно не существует. В мире Нави, однако, дело обстоит иначе, там возможно все. В том числе и такая вот картина.

А если отрешиться от конкретных форм, меняющихся от легенды к легенде, то три слона суть на самом деле три опоры (Любовь, Закон и Польза — так говорили даосы). И опоры эти изрядно расшатали Посвященные, преступившие собственные правила. Черепаха же… да-да, вот именно. Столь оригинальным символом обозначается Тот, Кого называют Создателем. Тетраграмматон[41] у Нефилим, Бог-Отец у христиан, Род у славян, Великий Дух у Гондов, Аллах у детей Дар аль-Ислам, Брахма у обитателей Великой Бхараты… все они суть единое целое, олицетворяемое черепахой. Таким большим, медлительным созданием с прочнейшим панцирем, под которым так удобно прятать голову от всего непонятного, то есть от всякой возможной опасности…

Вздор, да? Да. И правильно говорил кто-то в рушащейся уже Империи: credo, et absurdum. Верую, ибо абсурдно.

Вера вообще не бывает логичной. И быть не может. Логика — инструмент знания, не веры. Вера живет там, где логике не на что опереться; логика действует там, где вере нечего делать.

Ты всю жизнь пользовался лишь логикой. По крайней мере, ты никогда не пользовался верой, требующей беспрекословного исполнения абсурдных ритуалов без каких-либо объяснений и обоснований.

Возможно, это было ошибкой. Возможно. Слишком многогранна предстоящая операция, чтобы можно было с уверенностью заявить о возможности выигрыша при использовании только одного (пусть и хорошего) инструмента.

Ты печально усмехаешься, вспоминая, как дошел до жизни такой…

И обрываешь воспоминания. Не время.

Вера.

Она творит чудеса, говорят многие. И они правы.

Вера в самого себя делает любое Существо — не Человека даже! — тем, кого именуют Богом. Но вера ДРУГИХ иной раз делает такое, от чего сами боги шарахаются…

Так было и с тем, кого Нефилим именовали Иешуа ха-Нацри, а византийцы, наследники Средиземноморской Империи — Иисус из Назарета. Ты видел в Зеркале Снов его жизнь и его смерть. И видел также и то, ради чего все это было затеяно.

Странно, что именно тебе, никогда не воспринимавшему христианство всерьез, открылось это знание, но возможно, в этом проявилась столь редкая в эти дни высшая справедливость.

Иешуа (ты решительно предпочитаешь язык Нефилим, потому что он был родным и для того, кого именуют Христом) был рожден при весьма странных обстоятельствах. С одной стороны, время его появления на свет было предсказано пророками с точностью до минуты, да и на небесах тогда появились соответствующие знаки вроде вспыхнувшей в районе созвездия Ориона новой звезды. С другой стороны, когда его попытались объявить Сыном Божьим, Иешуа всячески отрицал это, говоря: «Я — Сын Человеческий». И действительно, на нем была печать не Бога, а Человека — хотя видеть ее могли очень немногие.

Он был Одаренным. Когда и как он прошел Посвящение, ты выяснить не смог, но скорее всего, это произошло во время его краткого путешествия на восток, через Аравию. Во всяком случае, по возвращении в земли Нефилим Иешуа уже стал если не Адептом Искусства, то, по крайней мере, полноправным чародеем с уклоном в Исцеление, а также — с невероятным даром убеждения. Однако имелся у него и порок, явившийся следствием отсутствия строгого обучения в юности: он совершенно не умел держать язык за зубами. И потому, когда изумленные совершающимися вокруг него «чудесами» люди приставали к нему с просьбами объяснить им, как все это происходит, Иешуа отвечал, причем отвечал совершенно открыто, а не так, как это сделал бы любой чародей, рассказав очередную сказочку из тех, что позабылись бы к утру. Увы.

Столетия превратили его объяснения в проповеди, записи учеников — в непререкаемую истину; любой же Посвященный моментально понял бы, что Иешуа говорил на самом деле, а что слышали окружающие, не имеющие понятия о сути Искусства…

Жизнь его была не очень долгой — тридцать три года для Нефилим фактически лишь начало жизни. Однако Иешуа знал о том, что рожден был не для жизни, а для смерти. Он понимал свою цель и спокойно шел к ней; немалое мужество нужно для этого.

А цель была ни много ни мало, как укрепление Печати на Серебряных Вратах. Той самой Печати, что держала Древних в Пустоте.

Есть много способов сделать это. Но самый надежный — использовать в качестве новой Печати кровь собственной души. И Иешуа знал это, а потому и действовал так, чтобы исполнить все в срок и согласно правилам Ритуала Кровавого Очищения, те, кто не знал этих подробностей, сочли его поведение совершеннейшей глупостью с точки зрения здравого смысла, а христиане и вовсе впоследствии расценили как указание Спасителя на превосходство души и загробной жизни над плотью и жизнью земной. Идиотизм…

Впрочем, их тоже нельзя осуждать слишком сурово: не случись одного события, ничего этого не было бы…

Повесть о Распятии известна многим. И сказанные с высоты креста последние слова Иешуа: «Eloi, Eloi! Lama sabachthani?»[42] записаны во многих местах и неоднократно истолкованы… да только не произносил он их, потому что на этом этапе ритуала следовало хранить полное молчание! Ритуал же был завершен до конца, иначе Серебряные Врата рухнули бы еще тогда, тысячу лет назад.

Вот с этого момента и расходятся события действительности, увиденные тобой в Зеркале Снов, и Истина — как называют это христианские проповедники, используя в качестве единственного и непреложного источника оной Истины четыре священные книги, написанные четырьмя учениками Иешуа (книг вообще-то было создано больше, но видимо, остальные Истине в христианском ее понимании не соответствовали). Они говорят, что умерший на кресте Иисус был похоронен своими безутешными учениками в пещерном склепе, а на третий день после этого восстал из гроба «в облаке света», усыпил стоявший неподалеку караул легионеров (интересно, какого черта он делал у могилы заурядного по меркам Империи возмутителя спокойствия?) и явился своим ученикам наяву, после чего дал им указания типа «несите свет мой в людские сердца» и вознесся на небеса, где и пребывает поныне. Вот вкратце сущность их проповедей — тех, где удается хоть что-то понять.

Ты же видел несколько иную картину. Нет, основные детали сходились — был там некто светящийся, была усыпленная простейшими чарами стража (не имперская, кстати говоря, а местная, присматривавшая за тем, чтобы фанатики-поклонники Иешуа не унесли его тело — по Эрушалайму тогда ходило много всяких слухов…), была и встреча с двенадцатью учениками на холме под городом… Вот только не Иешуа это был — исполнив Ритуал Кровавого Очищения до конца, он уснул вечным сном.

Нет, был то не Иешуа, хотя и имел точное обличье умершего.

И не нужно долго искать, чтобы ответить на вопрос «кто?» — достаточно сопоставить несколько фактов…

Вера — это не просто слово, это вполне реальная мощь. Если многие всем сердцем верят во что-либо, это что-либо обычно осуществляется. В Воскрешение Иешуа ха-Нацри из мертвых верили сперва немногие — зато верили истово, как мало кому дано. И обращенные ими в «веру Христову» верили почти так же сильно. Этого оказалось достаточно, чтобы Иешуа действительно воскрес.

И все бы хорошо — но одно маленькое «но» портит всю идиллию… Те, кто платят своей жизнью за исполнение ритуала вроде Кровавого Очищения, не умирают просто так. Они умирают навсегда, уходя в Пустоту за гранью реальных и нереальных миров. А в этой Пустоте с очень давних пор обитают и другие Существа, которых иногда называют Древними.

Из Пустоты вернуться нельзя, потому что Старшие Лорды поставили на Серебряные Врата Печать, препятствующую возвращению Древних, равно как и всех прочих, случайно (или не случайно) оказавшихся там. Печать одна на всех, и исключений не существует.

Но Иешуа вернулся, ибо сильна была вера его (вернее, Его) приверженцев. Однако сие, в свою очередь, означает, что мог вернуться не Иешуа, а один из Древних, принявший Его облик!

«Мог вернуться» обычно далеко не означает «вернулся», это так. Для претворения чего-либо в действительность возможности мало.

Однако не следует забывать, что Боги, Древние и иже с ними, обладая властью над Явью, сами не являются ее частью! Они суть Нереальный Мир, Их родина — Навь; в Нави же только возможность чего-либо и имеет значение (при наличии воли и сил, но как раз этого у указанных персон более чем достаточно)…

Все эти рассуждения и логические построения — не более чем модель того, что МОГЛО произойти. И сия модель отражает только одну из Нитей Судьбы возможного прошлого, самую худшую — «худшую», естественно, с твоей субъективной точки зрения. Не более и не менее того. А твой учитель некогда изрек одну мудрую фразу, чрезвычайно понравившуюся всем ученикам (однако немало времени прошло, пока первый из них оценил ее истинную справедливость); Варгон сказал так: заранее готовясь к наихудшему, вы тем самым лишаете Судьбу возможности преподнести вам неприятный сюрприз.

И ни один из Посвященных никогда не упускал возможности сыграть с Судьбой на ее поле, имея в запасе такой козырь…

Да, время воспоминаний ушло. Теперь надо действовать.

Хотя (и ты не боишься признаться себе в этом) очень не хочется. Не потому, что это опасно — что-что, а риск для тебя не внове. И не потому, что это нарушает кое-какие правила Большой Игры — сие для тебя также почти привычно, ведь награда за твою голову назначена отнюдь не за дотошное исполнение вековых традиций.

Плохо то, что ты нарушаешь свое собственное обещание. И неважно, что свидетелей этого нет; и неважно, что этот способ остался, похоже, последним путем к Вершине. Важно то, что способ этот тебе не по нраву. А интуиции своей ты привык доверять, она тебя еще ни разу не подводила (но впрочем, чародей, которого подводит интуиция, крайне редко остается в живых, дабы поведать другим о сем печальном событии).

Но иного выхода, еще раз напоминаешь ты себе, нет.

Все прочие Пути закрыты Врагом. Этот же — вне Его власти. Потому что принадлежит тебе и только тебе…

Со времен твоего первого Испытания вряд ли кто-то нарушил покой безымянного кургана. От ближайшего обжитого места его по-прежнему отделяют минимум две версты, а от ближайшей дороги — без малого полторы. В ночь Бельтейна[43] звуки на открытом воздухе разносятся далеко, но особого шума не должно быть. Впрочем, уж это точно не имеет значения. Если кто-то и подойдет ближе, чем то дозволено смертному, его гибель будет не на твоей совести.

На этот раз ты не проводишь нескольких часов в ритуальном обходе вокруг могилы царя сгинувшего народа. Ты просто подымаешься по южному склону кургана, кратким Словом отодвигаешь плиту и, не утруждая себя созданием волшебного светильника, осторожно спускаешься по тринадцати широким ступенькам. Амулет цвергов Альмейна с трудом рассеивает мрак, более плотный, нежели ночная тьма, но ты все же можешь разглядеть кровавое сияние Венца Власти и столь же жадные искры в глазницах головы, возлежащей на Черном Троне. Сделанном, как тебе теперь известно, из измененного чарами оникса.

Трудно сказать, каким чудом внутри полуистлевшего черепа невообразимо древней мумии, сожженной тобою сто восемьдесят лет назад, сохраняется хотя бы подобие разума. Но ошибиться невозможно: завидев тебя, голова скалит челюсти в безумной ухмылке.

На этот раз ты подходишь к коробу, стоящему справа от Трона, и с соответствующими предосторожностями поднимаешь тяжеленную крышку. Облако ядовитого газа и щелкнувшие челюсти примитивного, но вовсе не игрушечного капкана подтверждают твои подозрения, однако Щит Квиарда, обычное для Ищущих оберегающее поле, надежно хранит тебя от всех сюрпризов подобного рода.

Внутри — довольно большой сверток. Верхний слой ткани почти истлел; нижний, пропитанный каким-то маслом, сохранился лучше. Осторожно развернув сверток, ты находишь там то, что и ожидал.

Кровавый блеск Венца Власти играет на черных пластинках боевого облачения, какого не помнят ни специалисты-оружейники, ни историки, посвятившие себя изучению обычаев сгинувших царств. Нагрудная броня и широкий пояс, прикрывающий живот и бедра; поножи и высокие сапоги из сочлененных пластинок и чешуй; оплечья и нечто вроде съемных рукавов, соединяющихся с нагрудником странными застежками, в которых, однако, несложно разобраться даже тебе, мало что понимающему в воинском деле и еще меньше — в доспехах. Кисти рук должны быть упрятаны в плотные, длинные перчатки из кожи и все того же металла, их черный цвет полностью аналогичен прочим элементам боевого облачения Черного Властителя. Вес брони не достигает и четверти пуда, однако — это тебе точно известно — ее не возьмет ни Мьолльнир Тора-Громовержца, ни Молот Тени, находящийся в руках Яромира. Предыдущий Черный Властитель был сражен не оружием.

Обреченно посмотрев на чешуйчатые доспехи, ты сбрасываешь одежду Ищущего и надеваешь облачение Черного Властителя. Пристегнув к поясу ножны со своим прежним мечом, ты снимаешь Венец Власти с мертвой головы (последняя тут же рассыпается в прах) и, окружив себя Золотым Ореолом, возлагаешь на собственную голову. Чернь, золото и рубин: цвета первого из Властителей, Сита по прозвищу Дракон; его считали легендой еще в Старом Мире. Впрочем, ты неоднократно наблюдал (и не только наблюдал) за претворением легенд в явь.

Стоящее слева от Трона каменное зеркало — наподобие твоего Зеркала Снов, но много больших размеров и, соответственно, куда менее удобное для работы «в поле», — отражает твое новое обличье. Венец Власти скрылся под возникшим на твоей голове массивным шлемом — такие вряд ли когда-либо носили даже в Альмейне. Черно-золотое забрало шлема напоминает морду дракона, что подчеркивается пылающим в глазных прорезях алым огнем. Вес шлема, однако, настолько мал, что он кажется простой иллюзией — каковой не является.

Рука в перчатке касается эфеса акинака, вдруг покрывшегося позолотой и рубиновой крошкой украшений. Слегка выдвинув клинок из ножен, ты убеждаешься, что он почернел.

Картина в зеркале изменяется.

Ты наклоняешься к идущей зыбкими волнами каменной поверхности, не осмеливаясь поверить собственным глазам, но и не имея права игнорировать пришедшую из невероятно далекого прошлого информацию.

А в голове сами собой возникают строки, которых никто не слышал самое меньшее десять тысячелетий…

Отречемся от Старого Мира,

Отряхнем его прах с наших ног.

Нам враждебны златые кумиры,

Ненавистен нам Черный Чертог.

Мы уйдем к нашим страждущим братьям,

Мы к забитому люду пойдем;

С ним пошлем мы злодеям проклятья,

На борьбу мы его поведем.

Ритм отбивают гулкие шаги тысяч безликих солдат, закованных в черную броню вроде твоей, только значительно тяжелее и менее утонченную. Куплеты разделяет странный звук, который ты (хоть и не без труда) идентифицируешь как плеск вечно беспокойного Кровавого Моря, что остается в памяти у любого, видевшего Ад.

И в плеске этом почти теряется то, что заменяет песне припев:

Восстань, Человек, для спасенья души,

Воспрянь — и оставь все сомненья!

Вперед, сквозь туман сновидения —

Коли! Кроши!

Режь, бей, руби, круши!

Припев, однако, почти не слышен, ведь песня — не об этом и не для этого… Кровавое Море хранит в себе оригинальный вариант припева, который позднее был отвергнут и заслуженно позабыт.

Зато не позабыта основная тема. Ибо такое — не забывается…

Боги-Древние жадною сворой

Расхищают тяжелый твой труд,

Твоей плотью жиреют обжоры,

Твой последний кусок они рвут.

Погибай, чтоб они пировали,

Умирай, чтоб в Великой Игре

Они совесть и честь продавали,

Чтобы вновь их купить на заре.

Первый из многочисленных авторов этих строк, сжигаемый заживо, прокричал, что его песнь будут помнить многие поколения. Даже те, кто никогда не слышал ее.

И ты начинаешь подозревать, что он был прав.

Что не вселяет в твое сердце оптимизма.

Тебе отдыха нет и в могиле,

Что ни ночь — душу в жертву готовь,

Из тебя Духи Зла тянут жилы,

Царь-вампир пьет твою, парень, кровь;

Ему нужны для войска солдаты, —

Подавай ты ему сыновей,

Ему нужно сырье для заклятий, —

Подавай ему крови своей.

Гимн угнетенных.

Гимн поверженных.

Гимн идущих на борьбу не ради победы, но ради самой борьбы.

В этих строках кроется такая мощь, от которой становится страшно даже тебе. И дело вовсе не в количестве крови, пролитой ее исполнителями, хотя и это сыграло тут свою жуткую роль.

Ты видишь, как в кровавой грязи прошлых эпох зарождалось могущество, свергшее в прах былых Властителей. И содрогаешься при мысли о неизбежности возвращения всего на круги своя…

Не довольно ли вечного горя?

Встанем, братья, сейчас и везде!

Эльфы, цверги, Лемуры и Гонды,

И Атланты, и Арии — все!

Против Древних и змей-супостатов,

Против злого вампира-царя —

Бей, руби их, злодеев проклятых,

Возгорись, новой жизни заря!

Гимн обреченных.

Никто из тех, кто видел начало восстания, не доживал до конца, победой заканчивалось дело или поражением. Те же, кому удавалось воочию узреть сей конец, никогда не знали, за что они вообще сражались. Или против чего.

Их жизнь была борьбой и завершалась с прекращением борьбы.

Гимн проклятых.

И проклятье это заразно, думаешь ты.

И взойдет за кровавой зарею

Солнце правды и братской любви,

Хоть купили мы страшной ценою,

Кровью нашею, счастье земли.

И настанет година свободы,

Сгинет зло, сгинет кривда навек,

И сольются в одно все народы

В вольном царстве, где Бог — Человек.

Великая мечта, безмолвно соглашаешься ты с неведомым поэтом. Но и цена, которую надлежит уплатить за ее осуществление, немалая, — проще было бы создать новый мир, чем изменить Старый. Однако, как ты выяснил еще на Дороге Времен, Враг умеет закрывать Пути к Вершине. И остается лишь один способ.

Тот, что лежит внутри Человека и неподвластен Врагу.

«Видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий» — такова зашифрованная формула этого способа, ведомого любому Посвященному. Знание способа не подразумевает умения применять его, а умение не гарантирует успеха. Но овладеть этим способом может, в общем-то, любой — и для этого не нужно быть чародеем.

Чародею даже сложнее, и для того есть очень веская причина.

Даром в этом мире ничего не дается… Впрочем, нет: как раз Даром-то дается многое. Но Даром приходится и платить. Не всегда, не всем и не за все. Но за право быть Властителем — приходится.

Даже если ты — чародей. Нет: в особенности, если ты — чародей.

Потому что Дар, осколок Изначального Пламени Творения, не сочетается с черным омутом Вечной Власти и ледяным дыханием Космического Могущества.

Алое пламя Венца Власти ведь на самом деле не Огонь. Оно — намного более древняя и намного более страшная мощь, неподвластная человеку. И порою изменяющая самую его суть.

Однако выбора у тебя, вновь повторяешь ты, нет.

Короткий меч покидает ножны. Черный клинок вонзается в упругую поверхность каменного зеркала, наяву разрезая туман сновидения.

Гаснет Золотой Ореол, последняя из преград, защищающая тебя от гибельного влияния Венца Власти и брони Черного Властителя. Из расколотой и самостоятельно срастающейся каменной плиты слышится бесконечно далекий смех, который никак не может принадлежать человеческому существу, сохранившему здравый рассудок.

И смех этот — твой.

Отшатнувшись, ты спотыкаешься и грузно садишься на Черный Трон.

Меч сам собою возвращается в ножны, руки ложатся на подлокотники — и вбирают силу, которая сделала из красно-коричневого оникса черный камень, твердость и прочность которого превосходят легендарный адаманит дроу.

Силу Старого Мира. И того мира, который называли Старым задолго до появления Древних. Силу, Изменяющую разум и душу.

Долгий крик боли, срывающийся с твоих собственных уст. Боль не физическая — ее источник скрыт где-то внутри твоего разума, рассеченного черным мечом. От этого, однако, не легче.

Разрубив корни собственного Дара, вместе со званием Властителя ты, примирившись с неизбежностью, принимаешь печальное прозвище: «маг-который-не-маг»…

Костенейте под землей

До поры, когда с зарей

Тьма кромешная взойдет

На померкший небосвод,

Чтоб исчахли дочерна

Солнце, звезды и луна,

Чтобы царствовал — один –

В мире Черный Властелин!

Джон Рональд Руэл Толкиен «Содружество Кольца»

Сон внутри сна. Дети старого мира

Ушедшие в час награды,

Забытые в дни побед –

Понятно ль вам слово «надо»,

Когда подступает смерть?

Они никогда не знали жизни в ее обычном понимании.

И не стремились узнать, ибо не знали, к чему стремиться. Хотя — как можно стремиться, не понимая, что вообще означает это слово?

Однако не были они и мертвецами, лишенными разума, чувств и воли. Смерть была их постоянной спутницей, но никак не хозяйкой.

Во всяком случае, теперь, когда их хозяева более не были теми, кем были в момент их рождения. Или просто — НЕ БЫЛИ.

Их мысли хаотичны и неразборчивы, их поступки не всегда подчиняются логике или этике (в человеческом понимании этих слов), но свидетельствует ли это об их неразумности? Об их нечеловечности — да, однако на звание Людей они ведь никогда и не претендовали.

Впрочем, это не более чем слова.

А коль речь зашла о словах, лучше предоставить слово им самим — в конце концов, они знакомы со Словом несколько ближе нас…

Мы — творения Старого Мира,

Мы — осколки минувших времен.

В этом мире насилья и силы

Нам одно неподвластно — Закон.

Был написан для рода людского

Тот Закон, но, увы, и для нас

Он стал кодексом, правилом, Словом;

Потому мы живем среди вас.

Они, надо сказать, далеко не всегда говорят стихами. И не всегда говорят с помощью понятных человеку слов. Слов ведь существует гораздо больше, чем мы можем воспринять. Слишком ограничено то, что мы называем «слухом»

А жаль. Это могло бы дать нам великое могущество.

Или — великое проклятье.

Что, если поразмыслить, по сути одно и то же…

Властью, данною нам, заявляем:

Больше мы не согласны платить

За владык наших злые деянья;

Кто виновен — Они или мы?

Никогда не дарован был выбор

Нам, рожденным для Их вечных пьес.

И теперь мы подняться могли бы

Над своей скорбной участью — здесь.

Они редко лгут, так как, по их понятиям, ложь в равной степени оскорбляет и того, кто ее произносит, и того, кто ее слышит. Однако противоположность лжи, как давно известно Знающим, не Истина, а всего лишь правда. В отличие от Истины, правда сугубо индивидуальна, и то, что является правдой для одного, далеко не всегда является ею же для другого.

Так вот, они говорят правду.

Это значит, что их словам можно верить лишь тогда, когда правда совпадает с Истиной. Что, вообще говоря, узнать довольно сложно.

Ведь даже искуснейшие Чтецы Душ и Видящие Суть способны порой различить правду и ложь, но — не правду и Истину. И это у Людей, сознание которых открыто любому обладающему силой!

И неважно, что нам недоступна

Глубина просветленной души.

Непонятны для вас наши чувства,

Но какое вам дело до них?

Мы — другие; однако способны

Примириться со всяким, кто нас

Не считает личинками монстров

И не прячет кинжал «про запас»

Еще раз: многие слова они воспринимают совсем не так, как люди. И не всегда понимают, какой второй смысл может скрываться в сказанных ими же словах.

Зато они отлично улавливают третий и четвертый смысл тех же самых слов, сказанных в их адрес.

Парадоксально? Возможно. Слишком различное у них и у нас мышление, чтобы судить об этом с достаточной долей уверенности.

Как же был прав тот, кто советовал не судить других за то, чего сам не способен понять…

Ну, а коль вы хотите сраженья,

Мы ответим — как вы, так и вам.

Человек не был первым, кто верил

В то, что создан был «в пику» Богам.

И недаром порой в Человеке

Виден черный огонь древних Слов;

Да, мы дети минувшего века,

Но Он — старше. Ведь Тьма — Его кровь.

Доверять им нельзя ни при каких обстоятельствах. Заключать сделки — только под надежным присмотром тех, кто разбирается в мышлении этих древних существ; а таких среди людей, мягко говоря, не много.

Оттого-то так часто случаются различного рода неприятности, которых свободно можно было бы избежать.

Хотим мы того или нет — Дети Старого Мира живут среди нас. Причем с очень давних пор.

Они устали вести неравную войну и готовы покончить с нею.

Однако существуют различные варианты «конца» — и, так как выбор принадлежит Человеку, нам и выбирать нужный вариант.

Знать бы еще, кому этот вариант нужен.

И каковы скрытые побуждения Детей Старого Мира — те, о которых не говорят даже мысленно…

Видение пятое. Игрок

1. Ирония Судьбы

Скрепляя Печатями Света

Ворота предвечного Зла,

Ты все нарушаешь запреты,

Что сам же придумал вчера.

В пустынях Аравии и Палестины зашевелились полусумасшедшие прорицатели, благодаря слишком тесной связи своего разума с Нереальным Миром ощущающие скорое наступление дня, предреченного во всех легендах о конце света. Как водится, они впадали в провидческий транс и называли место и время Великой Битвы. Кто-то указывал на равнину Мегиддо (и ошибался), кто-то — на западные отроги Кавказского хребта (и также уклонялся от истины). Один высказал предположение, что Битва произойдет у врат ада, в другом мире (что не было ложью, но и истиной не являлось).

Однако время все они назвали точно — весна следующего года. Года 4788 от сотворения мира по счету Нефилим (конечно же, мир был сотворен куда раньше, однако Нефилим, хотя и знали истинную дату, не собирались вносить изменения в календарь, подаренный одному из них лично Богом на горе Синай).

Утро пятнадцатого дня весеннего месяца Низам должно было стать последним в истории мироздания — прежнего мироздания.

И здесь прорицатели вновь правы: вне зависимости от исхода Битвы Черного Рассвета — мир уже не будет таким, каким был ранее. Каким именно он окажется, не дано знать никому. Ни богам, ни Врагу, ни тебе. Даже Создатель не может заранее определить результат некоего события, если на указанный результат влияет свободный выбор одного из тех, кого сам Он наделил правом делать этот выбор. А вычислить все возможные варианты путем простого перебора всех Нитей не то чтобы вовсе невозможно, но очень уж неэффективно. И противоречит как законам Игры, так и ее духу.

Итак, до Черного Рассвета остается сто с небольшим дней, около трех месяцев. Пора делать свой ход в Игре и давать заявку на поединок, которая наверняка будет сочтена ложной и проигнорирована. Что, в свою очередь, даст тебе возможность…

Но хватит. С помощью Хравна тебе открылся способ безошибочного действия, и он приблизительно таков: действовать с такой скоростью, чтобы уже не оставалось времени на совершение ошибок. Главное тут — продуманный предварительный этап и строгое выполнение всех операций. Без какой-либо самодеятельности. И пустопорожних размышлений о сути Вечности и бренности бытия — их истинность не приносит никакого результата, вот чего до сих пор не могут понять и принять даосы, во многом другом превосходящие рядовых Посвященных и даже Адептов.

Да, главное — продумать все мелочи. Однако сие уже проделано, и значит, пришло время вывести из игры ту часть разума, которая отвечает за возникновение новых мыслей. Почему-то ее именуют «воображением», хотя Образы рождаются совсем в другом месте и не всегда имеют отношение к собственно разуму. Впрочем, кто может с уверенностью сказать, что имеет отношение к разуму, а что — нет?

Во всяком случае, не ты. И не тот, кто хоть что-нибудь знает о Нави, Нереальном Мире, в котором обитает то, что называется «разумом».

На самом-то деле разум не обитает в Нави — он там спит.

Ведь сны — это и есть образы Нави, та их часть, которую человек в состоянии принять и интерпретировать. Иногда сны бывают пророческими и сбываются наяву; говорит это только о том, что человеку повезло обнаружить в Нереальности Нить Судьбы, во многом совпадающую с реальной. Иногда сны бывают ложными или вовсе непонятными, и те, кто не решаются проигнорировать «послание небес», попадают в серьезные неприятности. Как, впрочем, и те, кто не обращают на сны никакого внимания.

«Сон, увиденный во сне, есть реальность», говорил один из Просвещенных Востока. Ты полностью согласен с этим, однако придумать практическую реализацию данного изречения «совершенномудрые» даосы не удосужились, а сам ты не сумел. Жаль, это могло бы стать куда более мощным оружием, чем даже Орудия Тени, ведь в Нави грезы и сны реальнее любого материального предмета…

— И сколько же ты готов поставить?

— Шестьсот Пунктов.

Бес аж подпрыгивает.

— Если возможно подождать три секунды, — молвит он совершенно иным тоном, — я сейчас свяжусь с Хозяином Ключа…

Ты благосклонно киваешь. Бес исчезает в клубе серого дыма (следует отдать ему должное — без запаха) и через две с небольшим секунды появляется вновь, в сопровождении другого жителя Ада.

— Ты желаешь сделать ставку на Битву Черного Рассвета? — уточняет коренастый демон. — В размере шести сотен Пунктов Силы?

Ты утвердительно наклоняешь голову.

— Понимаешь, не в правилах нашей организации принимать ставки в кредит…

Ты снимаешь шлем — и бес, задрожав, падает лицом вниз, а демон отступает и поспешно кланяется. Позволив алому зареву Венца Власти произвести необходимое впечатление, ты приказываешь ему ослабить свет.

— Какова цена моей головы? — скучающим тоном спрашиваешь ты.

— По утренним данным — примерно восемьсот Пунктов. Ты собираешься оформить закладную?

— Верно. Временные проблемы с наличностью, а ждать неохота. Так как насчет ставки?

Демон щелкает цветными костяшками абака, оформленного в античном стиле.

— Шестьсот… плюс проценты… плюс подоходный налог… — Увидев, как ты хмуришь брови, он быстро добавляет: — Все в порядке, восьми сотен как раз хватает. Оформлять?

— Будь так любезен.

Демон вписывает в стандартный договор твое имя и сумму ставки, заполняет формулировку начальных условий и дает документ тебе на подпись. Просмотрев текст, ты удовлетворенно киваешь: обычно обитатели Преисподней жульничают в каждой запятой, однако с облеченными настоящей властью разговор у них более… так сказать, цивилизованный. И, имея на руках этот контракт, ты можешь не опасаться за свою голову: до начала Черного Рассвета ее сохранность гарантирована всеми силами Геенны. Взяв услужливо поданный бесом стилос с бриллиантовым наконечником, ты обмакиваешь его в мерцающие лазурные чернила и подписываешь документ.

Своды Нижнего Мира сотрясаются.

— Мы вынуждены запретить тебе участвовать в Битве, — с сумрачной миной сообщает Хозяин Ключа, ставя под твоей подписью печать. Оттиск раздвоенного копыта Владыки Преисподней окончательно утверждает твою участь.

— Моя голова слишком ценна, чтобы терять ее там, — усмехаешься ты. — Не имею возражений. Но до того ведь мне не запрещено появляться в соответствующих мирах?

— Ни в коем случае. Но прошу, осторожнее.

— Это вроде бы и в моих интересах!

— О, конечно, — кланяется демон, хотя про себя наверняка думает: «А кто вас знает, чокнутых магов…»

Возвратившись из Ада, ты настраиваешь Зеркало Снов на соответствующее место и время. Место это защищено от подслушивания множеством способов, но экранировать Поле Сил не удалось еще никому. Правда, многого так не узнать: мало кто умеет преобразовывать колебания силовых нитей в звуки, и еще меньше таких, кто может составить из этих звуков что-либо связное.

Сам ты этого делать никогда не умел, это правда. Однако комбинация Зеркала Снов, Венца Власти и Искусства (у тебя более нет Дара, но Искусство нельзя уничтожить!) делает эту почти невозможную задачу вполне решаемой. И через минуту ты начинаешь разбирать голоса…

— Не правда ли, странно? На Черный Рассвет сейчас ставки шесть к одному. И он, никогда не читавший Завет, как будто стремится во тьму!

— Для самоубийцы он слишком умен.

— Да — был.

— И остался сейчас. Иль думаешь ты, списком старых Имен нельзя подменить наш рассказ? Он делает вид, будто жизни свои кладет на Кровавый Алтарь…

— Я вижу, к чему клонишь ты. Но пойми, когда отвращают удар от тех, кто спасения не заслужил…

— Я что же, прошу за него? Мне просто хотелось бы выявить стиль последнего Детища Снов. Идущий на смерть — для чего, почему, где истинный смысл его фраз? Вот ты говоришь, он стремится во тьму; а если дурачит он нас?

— Но как?..

— А вот это — вопрос посложней. Но вспомни тот Цикл, когда вмешался в Игру Повелитель Теней, на Навь променявший свой Дар, — не правда ль, похоже?

— Властители Сфер! И ты…

— Помнишь, значит. Так вот: коль с Древними битва разрушит Барьер, где нам назначать Переход?

— Ну, тут проблем нет.

— Да? Коль он загребет три тысячи Пунктов — ни ты, ни я уж не сможем законный Поход пресечь у последней черты.

— Но как проиграть Они могут?

— Никак. И это тревожит меня.

— Не понял.

— Вот именно. Он не дурак, и власть его день ото дня лишь крепнет, а битвы финальной исход по-прежнему на волоске.

— Но он не участвует!

— Так ли? А что, его в мире Яви уж нет?

— Да, нету — известен тебе договор.

— Когда, наконец, ты поймешь? Я вижу расклад, ты — Удел и Узор, а он — только чистую мощь. Он слеп и не знает Пути, но зато открыта глазам его Цель. И я бы не ставил на Черный Престол, пока у него — Цитадель.

— Под символом этим когда-то я скрыл приманку…

— Да, помню. И что?

— Ему не уйти из ловушки для Сил.

— Посмотрим. Вращай Колесо…

Контакт прерывается.

Ты снимаешь Венец Власти и потираешь зудящие виски. Да уж, ЭТОТ разговор не был предназначен для посторонних ушей, в особенности — для твоих. Если только Они, сиречь Враг и Создатель, не объединились, чтобы ввести тебя в заблуждение; что хоть и маловероятно, но не невозможно.

Ибо такова участь Властителей. Они обладают властью лишь в пределах одного мира, но власть эта куда более полна, нежели прерогативы любого из Богов. Так, возжелай ты, тебе ничего не стоило бы разорвать связь между Нефилим и их Богом или проделать аналогичную операцию с Господом Триединым и христианами. Или напротив, пара слов и сформулированное приказание — и власть Дар аль-Ислам накроет, к примеру, земли Поднебесной.

Ты можешь сделать это. Возможно, ради единства всего человечества в день Черного Рассвета стоило бы уже сейчас объединить людей в одно царство, под одной религией, с одним правителем (и кто бы им мог быть, кроме тебя?)… Вот только не принесет это единства. За эту ошибку заплатили своей жизнью многие Властители прошлого. Участь твоих предшественников была тебе открыта при восшествии на Трон Оникса — и повторять их ошибок ты не желаешь.

Сила — в единстве, это правда.

И ложь.

Потому что, как ни парадоксально сие звучит, но Враг — один не только у каждого из живых существ. Этот Враг вдобавок индивидуален для каждого из них. И каждый из нас в свое время должен сразиться с Врагом — и либо проиграть, либо победить.

Это говорит о том, что Враг — внутри каждого из нас.

И это так.

Многие живые существа, даже принадлежащие к разным народам, настолько схожи, что Враг одного из них является точной копией Врага другого. Оттого иной раз кажется, что Враг — один у всех. Что также является правдой, потому что двух Врагов не существует.

Как не существует и двух Создателей.

Говорят, Создатель ответственен за появление и жизни, и всякого живого существа во Вселенной. Возможно, это так. Но тогда не абсурдна ли идея Врага, с начала времен противостоящего Создателю и доселе не уничтоженного Им, Всемогущим? Не странно ли, что Существа, чья мощь и власть превосходят всяческое разумение, сражаются руками смертных? Наконец, почему столь важен для каждого из Них тот выбор, который любой смертный делает (и иногда не раз) на протяжении своей краткой жизни, если перед Ними — вечность?

Кое-кто осмеливается утверждать, что Врага нет, как нет и Создателя, да и вообще никаких Богов не существует. Что все эти образы суть порождения несовершенного человеческого разума, нуждающегося в «духовной опоре». Взгляд интересный, однако признать его правдоподобность (даже не правдивость!) тебе мешают иные утверждения все тех же «мудрецов»: они ведь твердо убеждены не только в том, что человеческая раса есть нечто исключительное и избранное (избранное — кем? избирает ведь всегда кто-то…); еще они уверены в отсутствии всех прочих рас — эльфов, цвергов и другие древние народы они полагают «мифами первобытного общества»…

И иногда тебе начинает казаться, что вскоре так и будет.

Потому что Великую Войну с армадами Старого Мира люди выиграли лишь благодаря помощи других рас — цвергов и Рожденных-под-Звездами. А ведь то была битва Людей! И одновременно с ней происходило иное сражение, куда должны были явиться (и не явились) цверги, а неявка на поле боя равносильна поражению. То же самое касается и Рожденных-под-Звездами…

Человек-то свой бой с Врагом тогда выиграл. А они — проиграли.

И потому были обречены на исчезновение…

Да, думаешь ты, теперь Людям — вернее, Человеку! — придется идти в битву одним. Слуг у Древних много меньше, нежели тогда, да и сил после заключения в Пустоте не прибавилось… но, увы, и Человек теперь не тот, каким был. Потому что в те годы каждый знал не только Закон, знал не только то, что должен делать — но и последствия нарушения сего Закона. Теперь же Закон знает чрезвычайно малое количество людей, а из знающих мало кто вникает, ПОЧЕМУ должно быть именно так, а не иначе — и как следствие, еще меньше становится тех, кто соблюдает Закон так, как должно. И уж совсем немного таких, кто подчиняются Закону не по привычке и не в силу необходимости, а сознательно и с полным пониманием дела. А только они и имеют значение. Все прочие не участвуют в раскладе и вполне заслуживают старого пренебрежительного термина «глина в руках Высших Сил». Сия глина подвластна практически любому, но и пользу начинает приносить только после долгой и тщательной обработки. Что требует невероятных сил и времени. Которых у тебя нет. У Древних, быть может, достало бы могущества — однако времени у Них также не хватает, что и позволяет тебе играть так, как предсказывали пророки в эпоху Основания Пути.

Вообще может показаться странным, что основанный Древними Путь, Их удар в спину победителям, стал последней надеждой этих же победителей, то бишь человечества. Но ты давно знаешь, что выражение «ирония судьбы» — отнюдь не пустой звук. Это явление того же типа, что и падение намазанного медом ломтя хлеба непременно медом вниз (проводившиеся эксперименты доказали, что медом вниз ломоть падает минимум три раза из четырех). А даосы вообще считают, что так называемая «ирония судьбы» есть проявление Высшего Закона Колеса — Равновесия. Выслушав подробные разъяснения сего закона и его аспектов, ты сформулировал его приблизительно так: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным»…

Да, если представится шанс применить этот аспект Закона, Битва Черного Рассвета будет выиграна с куда меньшими потерями. Возможно, тебе даже удастся сохранить жизнь некоторым твоим ученикам (с потерей собственной ты давно смирился). Правда, твоя гибель будет обозначать торжество Света, давно жаждущего избавить мир от «черной скверны» древней магии, но если эта жертва поможет избавить его от самих Древних, ты примешь и такой вариант конца. Причем с радостью.

Но все это — дело будущего, пусть и не столь отдаленного.

А ты, не будучи ни Богом, ни Демиургом, живешь в настоящем.

Иногда говорят, что те, кто живут настоящим, не видят будущего. Это правда, но правда и то, что живущие будущим крайне редко доживают до этого будущего, ибо погибают в настоящем. Здесь кроется разгадка многих тайн, к примеру, более чем странное поведение большинства прорицателей; им ведь не больше других хочется обитать в безлюдных пустынях или горах — но Видения приходят к ним только в часы одиночества и только после кое-каких ритуалов. Каких именно? О, таковых много. И тому, кто избирает для себя аскетический путь отшельничества, многое открывается само в прямом смысле этого слова.

Это ты знаешь по собственному опыту. И в прошлые дни, и сейчас: стоило тебе ненадолго «удалиться от мира» и «в гордом одиночестве» спокойно поразмыслить над какой-либо проблемой, как в голове сразу возникали готовые ответы, причем не только на эту проблему, но и на такие, о которых ты сперва не подозревал.

Одно хорошо, усмехаешься ты — Отшельнику не запрещено путешествовать мыслью, разумом. А Игроку (которым тебе временно пришлось стать) вовсе нет нужды Перемещаться во плоти…

2. Триада Игрока

Ответ не дается даром:

Коль правду желаешь знать –

Забудь про клинок и чары

И брось у порога Знак.

«Повелитель!»

Ну-ну. Впервые за два с лишним года к тебе обращаются так, как подобает. Интересно, с чем это связано? Немногие вообще чувствуют, что существует такой Властитель, а из тех, кто чувствует, мало кто полагается на твое заступничество в случае нужды (и правильно делает). Некоторые пришли в первые дни твоего «властвования» и честно предложили свои услуги; ты вежливо поблагодарил их — и отказался, потому что все необходимое уже было сделано, а непрофессиональные действия могли бы дать Врагу массу преимуществ.

«Слушаю, — отвечаешь ты. — Назови себя.»

Вместо имени пришел образ-картинка бронзового дракона. Учитывая, что с родом Крылатых ты встречался не очень часто, остается сделать вывод, что тебя вызывает тот самый ящер, которому ты поручил охранять Меч Теней. Имени своего он тебе тогда не сообщил, но особой нужды в том нет: не так много в этом мире осталось драконов, чтобы нельзя было называть его родовым именем.

«Рад поговорить с тобой, Крылатый.»

«Взаимно, Повелитель Акинак. Сожалею, что обращаюсь с просьбой, но не мог бы ты прибыть сюда лично?»

Чрезвычайно интересно, думаешь ты. Это что же за ситуация такая, с которой дракон не может справиться самостоятельно?

Впрочем…

«Это связано с Мечом Теней?»

Следует волна удивления.

«Ты действительно Властитель, — наконец говорит дракон. — Тут какой-то Серый Воин из Южного храма Шао-Линь уверяет, что ты послал его ко мне за клинком. Причем не только назвал твое имя, но и описал, четко и полностью.»

«Как он выглядит? Бледно-бронзовая кожа, темные волосы, золотисто-янтарные глаза, среднее сложение, рост чуть выше среднего?»

«Точно так. Ты его вправду посылал?»

«В общем, да. Пропусти его.»

Дракон передает мысленный эквивалент безразличного пожатия плечами.

«Ладно, пусть будет по-твоему. Про заклятье говорить?»

«Незачем, — усмехаешься ты. — Если это тот, кто должен прийти, сам снимет защиту; а нет, так он заслужил свою участь.»

Крылатый также усмехается.

«Значит, моя работа сделана?» — передает он немного погодя, когда Арген (кто ж еще это мог быть?) снимает защитные чары с Меча Теней. То, что это происходит, ты ощущаешь по волне сумеречного холода, прокатившейся по всему миру.

«Да. Благодарю тебя. Что желаешь получить в награду?»

«Надо подумать. Как насчет твоего Зеркала Снов?»

«И откуда ты о нем узнал?..»

«У Крылатых свои источники информации. Так что, согласен?»

С артефактом тебе расставаться не хочется, но награду дракон заслужил, и нарушать слова ты не можешь. Иначе твое звание Властителя из статуса превратится в лишенный могущества титул, а там и до смерти будет недалеко — до реальной смерти.

«Будь по-твоему, Крылатый, — со вздохом отвечаешь ты. — Отвези Серого Воина в Кавказские горы, — тут ты добавляешь точные координаты места назначения, — и я передам тебе Зеркало.»

«Так точно, Повелитель!» — издевательским тоном передает дракон и обрывает контакт.

Арарат, так именуют эту вершину горцы. До названия ее тебе нет дела, важны лишь особые свойства этого места. Именно сюда вроде бы причалил по завершении Великого Потопа ковчег старого Ноаха (или Ноя, в зависимости от того, кто и на каком языке рассказывает эту историю из Завета).

Вообще странная была штука, этот Великий Потоп. Все священные книги в один голос твердят, что вызван он был Богом (либо Богами) в качестве расплаты за грехи человечества. Причина не более и не менее логичная, нежели все, связанное с поступками сумасбродных Небожителей; однако гораздо интереснее картина получается, если рассмотреть все факты по отдельности.

«И тогда разверзлись хляби земные, и начался потоп; и разверзлись хляби небесные, и лил дождь сорок дней и сорок ночей», — если это и не точные слова жрецов Распятого, коих ты никогда не слушал с избытком внимания, то достаточно близкие к ним. Темному крестьянину и не более образованному горожанину не под силу представить себе, сколько воды требуется, чтобы покрыть всю поверхность земли достаточно толстым слоем — и уж подавно неизвестно им, что в реальности нет и миллионной доли этой воды. Даже если бы она должна была продержаться долю мгновения, а ведь речь идет о неполных шести неделях!

И тем не менее потоп этот был. Причем полностью соответствующий описанию. Но — какой?

Ответ, как всегда, прост, если дать себе труд немного подумать. В РЕАЛЬНОСТИ столько воды нет и быть не может. Но не в Нереальности — там, как ведомо любому Знающему, все может быть. В том числе такой вот сорокадневный потоп.

Боги не всемогущи, хотя кое-кто из Них и обожает дополнять свое имя подобным титулом. И не всеведущи, несмотря на постоянные попытки преступить границы собственного разумения (за что ты меньше всего склонен Их осуждать). Но знают и умеют Боги более чем достаточно, чтобы человек считал Их таковыми.

Человек — это хитросплетение смертной плоти-Яви, непостоянного разума-Нави и бессмертной души, осколка Изначального Пламени Творения. Есть и более заумные определения понятия «человек», но пока и этого хватит — тем более, на нем, после установления общего языка, сходятся мнения большей части здравомыслящих исследователей. И Человеком сие создание остается лишь до тех пор, пока целы три этих составляющих, скованные стержнем Воли (или духа, как кому нравится).

Целью Великого Потопа было истребить грехи человечества. Грех в силу своей природы тесно связан с помыслами, сиречь с разумом — и отсюда естественным путем вытекало уничтожение не грешной изначально плоти (на этом определении опять-таки сходится большая часть исследователей), но грешного разума. А зачем убивать плоть, действуя в Яви, если можно убить разум, действуя в Нави?

Разум куда прочнее и жизнеспособнее тела: если каким-либо способом создать в Яви условия, несовместимые с наполовину абстрактным понятием «жизнедеятельности», тело умрет через несколько минут. Разуму, чтобы смириться со своей смертью, необходимо куда больше времени. Но и этот промежуток известен — и знают его, в общем-то, все. Потому что составляет он ровным счетом сорок суток. Как раз те сороковины, отсчитываемые со дня смерти человека и до дня заупокойного пира в его честь, после которого душа покойника покидает этот мир и уходит в дальнейший путь…

И когда по воле Богов Навь на сорок дней заполнили бушующие волны Великого Потопа, разум всех людей начал «задыхаться» — и погибать.

Всех, кроме тех, кто имел защиту.

Потому что боги жестоки, а порой и кровожадны, но не имеют привычки уничтожать всех подряд — по меткому выражению северян, охотясь на комаров с боевым топором. Одним людям этой защитой служила праведность, то бишь некая комбинация моральных и душевных качеств, позволившая их разуму подняться НАД заполнившими Навь пенистыми потоками. У других был Дар, сам по себе защищающий даже нетренированный разум от воздействий внешней стихии, явно или неявно — сиречь в Яви или в Нави. Но сколь же мало их осталось! Едва один на сотню выжил после этих шести недель…

Иногда говорят, будто люди древней крови — Одаренные все поголовно. Теперь это так (правда, представителей древних рас и осталось-то раз-два и обчелся), но до Великого Потопа среди них рождалось немногим больше детей с Даром, чем среди всех прочих народов. Дар не то чтобы вовсе не связан с кровью, но имеет к ней отношение меньшее, чем полагают многие. Зато он практически всегда передается по наследству, поэтому-то у выживших Одаренных древних рас дети также обыкновенно рождались Одаренными.

И если бы установленный богами критерий Праведности совпадал с объективным критерием Одаренности, Человечество имело бы все шансы со временем стать равным Небожителям, а то и превзойти Их! Однако «праведники» зачастую вовсе не отличались развитым разумом, чтобы не сказать хуже… а так как все они находились под божественным покровительством, их дети, подобно детям Одаренных, наследовали качества родителей. Потому Человечество и стало почти таким, каким его хотели видеть боги: покорным Их словам и устремившим свои помыслы на Слияние с Ними (последнее прямым текстом сообщали, пожалуй, лишь христиане, но они и сами считали эти слова Иешуа простой метафорой).

Истинная же причина Великого Потопа была известна немногим. Да, боги действительно хотели произвести среди людей нечто вроде селекции, «целенаправленного отбора», превращая человечество в то праведное баранье стадо, каким его показывают иные священные книги. Но уничтожить Они стремились вовсе не грешников: грех оседает лишь на душу одного человека, увлекая его в Нижний Мир; настоящей помехой Их планам были именно древние народы. Не верящие в Богов и идущие к цели своими собственными Путями.

Тебя всегда восхищал ход тогдашнего вождя Нефилим, чье имя потеряно в веках; он совершил невозможное, заставив бога иного племени взять целый народ под свое покровительство — и, таким образом, сохранить значительную часть даже не имевших Дара. Название того, другого племени ушло в небытие вместе с ним самим; летописи хранят лишь их прозвище — Исра-Эль, Воины Бога. Да еще календарь, которым Нефилим пользуются до сих пор, хотя их род помнит намного более древние времена, чем состоявшаяся около сорока девяти столетий назад Неделя Творения…

Твои размышления нарушает грохот разорвавшегося пространства. В небесной голубизне на краткое мгновение возникает черный зев Бездны, из которого в Явь вываливается крылатый ящер, отсвечивающий темной бронзой чешуи. Прищурившись, ты видишь цепляющуюся за основание шеи дракона фигурку человека. Вернее, наполовину человека, а наполовину — Рожденного-под-Звездами.

Крылатого окружает облако ледяного воздуха, куда более холодного, чем покрывающие вершину Арарата вечные снега. Выстукивая зубами непонятный марш, Арген с трудом расцепляет закоченевшие руки и скатывается с шеи дракона в ближайший сугроб. Крылатый провожает незадачливого наездника чуть насмешливым взглядом и поворачивает гибкую шею к тебе.

«Дело сделано, Повелитель?»

Ты киваешь и достаешь из-за пазухи Зеркало Снов.

Ящер, осторожно взяв артефакт левой передней лапой, поднимает правую к правому веку, слегка оттягивает его и… гигантский, искусно ограненный желтый топаз сферической формы падает на снег, а дракон с величайшей осторожностью вставляет на место отсутствующего глаза черную пластину Зеркала.

«Интересно, — мысленно говоришь ты. — Разве у Крылатых нет дара видеть все три мира простым взглядом? Зачем же использовать Зеркало столь странным образом?»

«Так можно увидеть куда больше, — с чувством превосходства отвечает дракон, — а кроме того, можно посмотреть также сквозь время без дополнительных усилий. Помимо этого, с Зеркалом Снов, скорее всего, будет легче Перемещаться в Бездне, оно ведь «видит» и там. Нам обычно приходилось полагаться на удачу…»

«Которая крайне редко подводила ваш род.»

«И все же так куда надежнее, Повелитель. Оставляю тебе прежний мой глаз — полагаю, ты найдешь ему применение.»

Мощным прыжком рванувшись в небеса, Крылатый описывает над горной площадкой нечто вроде прощального круга и растворяется в бесконечной голубизне небосвода.

Арген более-менее приходит в себя и встает, слегка покачиваясь.

— Отец?

— Да. — Ты убираешь иллюзорную маску забрала и заставляешь Венец Власти умерить сияние. — Как я выгляжу?

— Ужасно, — сообщает он с несвойственной звездному народу прямотой. — Словно тебе не двести лет, а по меньшей мере тысяча.

Ты криво усмехаешься. Двести лет — не столь малый срок даже для представителя древнего рода; редко кто из Одаренных достигал достаточно высокой ступени Искусства, чтобы обратить свой Дар в силу, отвращающую наступление старости. Некогда ты мог сделать это, но в том не было нужды; теперь же у тебя нет Дара, а значит, старость берет свое. Но это уже не имеет значения: через три месяца все завершится, так или иначе.

— Не надо так, — говорит Арген. — Мы можем победить.

— Очень надеюсь, — киваешь ты, — и сделаю все для этого. Только моя жизнь тут уже не будет решающей. Действовать вам, не мне.

— Сражаться — да. Однако и тебе придется сделать свой ход.

Очень похоже, что даосы учат большему, чем ты полагал.

— И много ты узнал об Игре?

— Достаточно, чтобы не лезть в эту кутерьму.

— Умно, — вздыхаешь ты. — Жаль, что у меня в свое время не было выбора. Пусть тебе повезет больше.

— А разве везение не зависит лишь от тщательной подготовки? — с абсолютной серьезностью спрашивает Арген.

Если бы, молча говоришь ты. Тогда б все было куда проще, а Черному Рассвету вовсе не нашлось бы места в этом мире… Подготовка крайне важна, это верно, но она ничего не гарантирует!

— Мне пора готовиться, ты хочешь сказать?

— Именно так, — подтверждаешь ты. — Очищение, медитация, и что там еще положено. Каждая капля накопленной силы может оказаться решающей. Эти горы тебе подходят или предпочитаешь лес?

— Лучше лес, — кивает Арген. — Привычнее.

Подобрав холодный Глаз, ты прячешь его в подвешенный к поясу старый мешочек из черного шелка (а кого сильно волнует, что мешочек этот вчетверо меньше драконьего топаза, пусть не верит собственным глазам). Затем, зажмурившись, отдаешь приказ — и тут же Перемещаешься вместе с сыном в заповедные леса к востоку от города, который местные жители называют то Новгородом, то Хольмгардом — в зависимости от происхождения.

— Подходит?

Арген некоторое время прислушивается к своим чувствам, соединяя свои мысли с жизнью лесного сообщества. Ты легко читаешь все его ощущения: вот Арген вздрагивает, наткнувшись на старую избушку на курьих ножках; вот его мысленный взор скрещивается с пристальным взглядом зеленых глаз невероятно большого черного кота, развалившегося на ветвях векового дуба — и кот выигрывает этот ментальный поединок; а где-то там, еще дальше к востоку, за холмами, чернеет зев пещеры, в которой обитает трехглавое огнедышащее чудище, родственное и Крылатым, и Черному Змею…

— Ты смеешься?

— Отнюдь. Так годится тебе этот лес?

Арген передергивает плечами и кивает.

— Да, если только…

— На этот счет не волнуйся, — успокаиваешь ты, — Черный Рассвет и Темным Богам придется встречать во всеоружии. Причем сражаться Они будут на нашей стороне. Просто не мешай местным… обитателям делать свое дело — и они не потревожат тебя.

— Потревожат — им же хуже будет, — мрачно улыбается Арген.

Да, клинок у него на поясе такой, что и Боги трижды задумались бы, прежде чем вступить в бой с его носителем. Меч Теней, обладающий всепроникающей и неудержимой сумеречной силой — даже в твоем акинаке, созданном в седой древности, нет подобной мощи. Тебе игрушка такого класса никогда не была нужна, но вот Воителям Черного Рассвета она понадобится стопроцентно. Для них, собственно, и изготовлена — тобой же…

— Только не провоцируй их, — молвишь ты.

Арген пожимает плечами и цитирует очередной урок даосов:

«Военное искусство гласит: я не смею первым начинать, я должен выжидать. Я не смею наступать хотя бы на вершок вперед, но отступаю на аршин назад. Это называется деянием посредством недеяния, ударом без усилия. Тогда нет врага, и я могу обходиться без солдат.

Нет беды тяжелее, чем недооценивать противника. Недооценка противника повредит моему сокровенному средству. В сражении тот, кто скорбит о поражении, одерживает победу.»[44]

— Все верно, — соглашаешься ты. — Ну, удачи.

— Подожди до вечера. — Арген вдруг останавливает тебя, уже собирающегося Переместиться. — Илит хотела что-то сказать.

— А разве у вас не общая память? — удивляешься ты.

— Память — общая. А вот разум раздельный. Я не слышу ее мыслей, если она не хочет открывать их, и наоборот. Так что, если тебе не нужно спешить…

Ты чуть усмехаешься и киваешь.

Круглый золотой щит Хорса-Солнцебога окончательно скрывается из виду. Дыхание ночи, как всегда, заставляет тебя раскрыться навстречу черноте небосвода, хотя ты теперь лишен Дара и не получаешь из темноты силу.

— Здравствуй, отец, — слышен серебристый голосок Илит.

Да, даосы поработали искусно. Момента Превращения даже ты заметить не успел. Единственной деталью, которая указывает, что только что Серый Воитель был мужского пола, является одежда, слишком свободная теперь в плечах; Арген не отличается богатырским сложением, но больше похож на человека, тогда как Илит по облику — типичная дочь звездного народа, тонкая и изящная. Но это изящество и легкость сродни не хрупкой тепличной розе, а отточенному клинку шпаги эльфов или упругого меча «цзянь» из Поднебесной…

— Здравие мне уже без надобности, — отвечаешь ты.

— Да, ты говорил Аргену. Но нельзя сдаваться раньше времени.

— Я не сдался — просто Дара у меня более нет.

— Утраченное можно вернуть.

— Не спорю, только у меня уже не будет ни возможности, ни времени на это.

— После Черного Рассвета ты вернешь себе все, что потерял, — с несокрушимой уверенностью говорит Илит.

Что ж, возможно, она права. Ты никогда не заглядывал далее дня этой битвы. Потому что в ней навсегда оборвется то, что было названо твоим Путем — как говорило пророчество. Однако конец твоего Пути и твой собственный конец далеко не обязательно совпадут.

Но это ничего не меняет — ведь Черный Рассвет еще впереди.

— Так что же ты хотела сказать мне?

— Не сказать — спросить. Кто запечатает Врата на этот раз?

Ты вздыхаешь. На прямой вопрос следует давать прямой ответ. Либо вовсе никакого, если говорить правду нельзя. К сожалению, тебе нельзя молчать — из твоего отказа отвечать Враг извлечет куда больше, чем из ответа…

— Последний из вас, кто останется в живых.

В темноте безлунной ночи лицо Илит становится белым.

— Так значит…

— Увы, да. Я не думаю, что кто-нибудь из вас переживет Черный Рассвет. Во всяком случае, пророчества такого шанса не дают.

— Ах, пророчества… Я-то думала, у тебя более точные источники информации. Тогда ладно.

Ты качаешь головой.

— Не недооценивай пророчества. Высшие Силы очень любят именно такой метод действий. Мне он и самому не нравится, но особо выбирать не приходится.

— А ты не переоценивай их! Ты ведь и Властителем-то стал небось лишь потому, что этого требовало пророчество?

Ты не отвечаешь, однако Илит и не нуждается в ответе. В ее черных глазах зажигается весьма знакомый тебе огонек, а в голосе появляются нотки звенящего металла, странно сочетающегося со словами священной книги даосов:

«Небо и земля не обладают человеколюбием и предоставляют живым существам возможность жить собственной жизнью. Совершенномудрый не обладает человеколюбием и предоставляет народу возможность жить собственной жизнью. Разве пространство между небом и землей не похоже на кузнечный мех? Чем больше в нем пустоты, тем дольше он действует, чем резче в нем движение, тем сильнее из него выходит ветер. Тот, кто много говорит, часто терпит неудачу, потому лучше соблюдать меру.»[45]

— Ну и кому ты предназначаешь сей урок? — осведомляешься ты. — Меня еще никто не упрекал в человеколюбии. Или в болтливости.

— Предоставь народу возможность жить собственной жизнью! — чеканит Илит. — Зачем тебе Власть?

«Девочка, я ведь никогда не искал Власти, — мысленно отвечаешь ты, — у меня просто не было иного выбора. Игроком обычному чародею не стать, сколь бы силен он ни был. Даже Верховный Адепт, если таковой вообще когда-то существовал, имеет в Игре очень ограниченные права. Властителю же открыты главные преимущества Игрока. Триада Игрока — Власть, Искусство, Удача; и Власть — первая и главная из составляющих.»

— Но зачем это? — повторяет она.

«Потому что лишь Игрок может не только видеть, но и действовать стратегически. Враг — один? Да, но Слуг у Него чрезвычайно много. А Война — неизбежна.»

Илит неожиданно успокаивается и начинает что-то обдумывать. Ты с интересом наблюдаешь — прочесть ее мысли ты, как ни странно, не можешь.

— Война не завершится Черным Рассветом, — наконец говорит Илит.

— Она начнется с него, — уточняешь ты.

3. Глаз Дракона

Коль нету покоя в Знаньи,

Коль настежь открыта Дверь –

Забудь о былых страданьях

И в силы свои поверь!

Странный род — Крылатые. Они намного древнее человечества, они всегда были и всегда будут; по крайней мере, так утверждают сами драконы — ты мог бы и поспорить, да только зачем? В этом отношении Крылатые чем-то сродни Древним, которых можно изгнать, но нельзя уничтожить полностью. И недаром Ктулху, самого известного (а по некоторым источникам — и самого могучего) из Них, иногда именуют «Драконом, спящим в Бездне». Честно говоря, внешним обликом узник Р'лие больше похож на Змею-Мидгард из саг северян, но много ли люди вообще понимают в драконах? Или змеях?

Даже при том, что в мире сейчас осталось лишь несколько Крылатых, их род вполне может быть возрожден. А со временем драконы могут даже завоевать весь мир. Если только он им понадобится, в чем ты лично глубоко сомневаешься.

Крылатые практически неподвластны магии и сами очень часто обладают Даром. Хотя он несколько другого рода, нежели у людей, однако отрицать его наличие глупо. Но они используют свои способности иначе, нежели люди; во всяком случае, ты крайне долго не смог заставить «вставной глаз» дракона работать на себя. Некогда тебе попалась легенда об ином мире и времени, где так называемый Глаз Дракона был чуть ли не величайшим из артефактов, заветной мечтой местных магов — именно эти воспоминания вдохновляли тебя при попытках разгадать схему функционирования камня Крылатого.

Но успеха ты так и не достиг. Покуда не вспомнил странную идею, высказанную одним из Знающих, чье имя стерто из памяти человечества и Пути. Он пытался доказать, что у многих существ — в частности, у Крылатых — сознание устроено иначе, нежели у людей, и то, что знал или знает один из их рода, сразу либо чуть погодя становится известно всем. Исследования его так и не привели к определенному результату, однако сама идея, по косвенным данным, не была неверной.

И если это так, Глаз Дракона можно использовать как стандартный «частичный» артефакт, некогда бывший частью целого и сохранивший долю общих свойств. В твоем (или в «его») случае — память…

Приготовления к Первому Подчинению Артефакта не отнимают много времени: набрав в обычную деревянную плошку мелкого, чистого песка, ты осторожно опускаешь сверху граненую сферу топаза — и с апломбом истинного Зрящего-в-Даль молвишь:

Когда-то на земле царил Дракон —

Так покажи мне то, что видел он!

Камень немедленно откликается. Даже если сам Крылатый использовал свой Глаз по-иному, тебе хватает и такого способа. Потому что в желтоватом океане кристаллических образов ты видишь то, что должен был увидеть.

Вот только образы приходят почему-то в Словах…

— Для чего ты избрал мне эту участь?

— Это необходимо. Ты знаешь ритуал.

— Но ведь это не единственный путь!

— Не единственный. Но самый короткий. И милосердный.

— ТЫ говоришь о милосердии? После всего?!

— Да. Я говорю, а Ты служишь примером. Когда-то было наоборот, но теперь Твой черед находиться среди них.

— Они же ничего не понимают…

— И не поймут, пока не наступит Срок. Если наступит.

— ТЫ сомневаешься?! Ты, когда-то сам предсказавший наступление Срока и с таким терпением ожидающий его — сомневаешься?

— Да. Я дольше жил среди людей, в их сердцах и умах, а иногда — также и во плоти их. Бесспорно, вера способна вершить многое, она может сровнять с землей любые горы, — а знаешь ли Ты, ЧТО находится по ту сторону этих гор? О, Ты-то знаешь, как и Я. Они — нет. И тем не менее идут вперед они и дела делают тоже они.

— Это не в Наших правилах — действовать самим, выставляя напоказ свои цели и способности…

— Да ну? А кто применил под одним городом в Старом Ханаане комбинацию Внешнего Звука и психической атаки? Сие было сделано лишь по Твоему указанию, и не надо говорить, что Сила была Моей.

— А ведь она и была Твоей.

— Нет. Сила — ничья. Ее не подчинишь. Управлять ею можно, а вот контролировать полностью — нет. Странно, что Ты сам не узнал этого — за столько-то лет…

— Возможно, еще узнаю, — попав на Твое место.

— Если бы не необходимость, Ты не занял бы его. Не в коня корм.

— Почему бы и нет, отец?

— Не зови меня так. Ты не сын мне и прекрасно знаешь об этом. К чему эти фокусы? Оставь их для людей.

— О, Яхве, люди не столь уж глупы.

— ЭТОГО Я не оспаривал никогда. Потому-то Ты и назвался не Моим Сыном, но Сыном Человеческим. Мне ведомо больше, чем Ты думаешь, Иешуа… в обоих смыслах.

Голоса стихают, а ты впервые чувствуешь дрожь в коленях — старость приближается быстрее, чем ты полагал ранее.

Вот ТЕПЕРЬ все становится на свои места. Разговор, состоявшийся приблизительно тысячу лет назад, не поведал тебе ничего, чего бы ты и так не знал. Основная информация здесь — в самом факте того, что этот диалог, разговор ДВУХ личностей, вообще произошел.

Теперь ты точно знаешь, что Иешуа ха-Нацри не был сыном безымянного Бога Нефилим (прозвище «Яхве» — «Сущий», хотя и состояло из четырех букв, вовсе не было сакральным Именем-Тетраграмматоном, самой могучей из формул каббалистов). Не были они и двумя различными ликами-ипостасями одного бога, ибо сомнительно, чтобы две части одного, сколь угодно развитого разума были способны на осмысленный спор или диалог, где каждый имеет свое мнение…

Знание это при тебе и останется, ибо доказательств, которым бы поверили другие люди, у тебя по-прежнему нет. Ты никогда не искал их, да и не хотел тратить на это время и силы; люди все равно сами выберут свой путь, потому что Черный Рассвет расставит по местам все кусочки старой мозаики и откроет им глаза на вещи, доселе скрытые тьмою времен и различными запретами.

Именно потому, что Человек забывает свое прошлое и совершенные ранее — им или его предками — ошибки, он вновь и вновь окунается в бессмысленный круговорот вечно повторяющихся событий. Колесо сансары,[46] говорят даосы и обитатели древней Бхараты — для них этот круговорот далеко не лишен смысла.

Ты совершенно не собираешься доискиваться правды в этом вопросе; и вполне возможно, кстати говоря, что правы тут обе стороны. Каждая по-своему — или даже вместе.

Ты знаешь только, что всякий, позабывший свое прошлое, обречен пережить его вновь…

Черная чешуя доспехов в лучах восходящего зимнего солнца делает тебя похожим на сурового воителя из легенд. Причем легенд очень старых — ведь и у нагов были свои сказания, в которых, кстати говоря, именно эта броня и фигурировала. И у тех, кто населял Землю до них, были свои предания, в которых также упоминались латы Черного Властителя и Венец Власти. Артефакты, Реликвии, вечные и не не знающие износа; для ТАКИХ предметов время не есть нечто такое, чего нельзя игнорировать.

Обнажив клинок, ты направляешь острие в голубизну зенита и произносишь Слова Зова. Дара у тебя нет, но сила имеется, и за Властью дело не встанет. Против Одаренного, мастера истинного Искусства, тебе не выстоять, но таких в мире осталось всего двое — Эстер и Ардайн. Прочие же, включая Аргена и Илит, не унаследовали той тяги к Искусству, которая необходима для достижения ступени Мастера, а голая сила тут не способна добиться успеха.

Где-то в Поле Сил слышится стук копыт, подобный грому; из раскрывшегося портала Нави в порожденном собственными чарами огненном вихре вырывается Яромир. В левой руке витязя играет массивный шипастый кистень; обитатели Альмейна, в обычных обстоятельствах не отличающиеся особым юмором, тут проявили весьма тонкое чувство владения языком и прозвали сие оружие моргенштерном.[47] Эльфы наверняка сочли сие название личным оскорблением…

Управляя конем одними коленями, Яромир рывком посылает его вперед — и тот, несмотря на явное нежелание приближаться к тебе, вынужден подчиниться. В правой руке витязя возникает дротик, мгновенно полетевший в тебя, однако ты небрежным движением меча отбиваешь его в сторону.

Беззвучно раскрывается второй портал, и родившийся на равнине ветер подхватывает черные волосы Эстер-Нефилим. Стрела — не Солнечная, обычная, — тут же срывается с тетивы Лука Теней, направляясь к твоему сердцу, но вездесущий черный клинок отбивает и ее. Эстер посылает вторую стрелу — с тем же результатом.

Третий портал раскрывается прямо в земле, с грозным шумом горного оползня. С длинным, тяжелым копьем-бангваном, добытым в азиатской пустыне (да, в той самой пещере), Луджи в боевой раскраске Гондов выглядит так, что всякий здравомыслящий демон, бросив на нее один только взгляд, поспешно ретировался бы к себе в Нижний Мир. Однако ты, во-первых, не демон, а во-вторых, далеко не здравомыслящий, иначе не стал бы тем, кем стал.

Четвертый портал открывается чуть в стороне, издав рокот сталкивающихся льдов. Заметно подросший за эти годы Эйрик, в полной броне и с двусторонней секирой (полученной в Исландии у троллей в обмен на его прежнее оружие), похож на одного из богов своего северного края, которые из всех Небожителей слывут едва ли не самыми грозными воителями. Мгновенно оценив положение, он швыряет в тебя нечто вроде Ледяного Копья — и промахивается, потому что чары на Носителя Венца практически не действуют. Во всяком случае, столь простые.

Все это не занимает и мгновения, Яромир едва успевает добраться до тебя. Взмах его пылающего моргенштерна способен расплющить целый горный хребет, но шипастый шар проходит чуть в стороне, тогда как ты, небрежно отмахнувшись клинком, ударом плашмя вышибаешь витязя из седла. Эстер применяет любимый трюк эльфов, одновременно выпустив две стрелы, однако ты, как бы нехотя, направляешь на них раскрытую левую ладонь, и стрелы падают наземь.

Луджи и Эйрик, переглянувшись, переходят в ближний бой. Ты позволяешь им подойти, тем временем отбивая стрелы Эстер (та, похоже, пустила в ход малоизвестную формулу Телл, наполняющую новыми стрелами опустевший колчан). Затем копье-бангван и секира сталкиваются с твоим клинком, впервые за невесть сколько лет встретившего достойных соперников в искусстве фехтования.

Твои ученики давно знали о существовании друг друга, однако «во плоти» не встречались ни разу. Тем приятнее видеть их сплоченной и слаженной группой, действующей так, словно они не просто знакомы, но и работали вместе не один год. Даже при том, что действие их направлено на твое физическое уничтожение.

Даже в молодости ты не смог бы выдержать предложенный противниками темп боя более двух минут. Знающий же твой подлинный облик и возраст был бы чрезвычайно озадачен, окажись у него возможность понаблюдать за этим странным поединком. Твое тело, уже лет десять как медленно проигрывающее борьбу со старостью, попросту не способно вытворять подобные трюки — независимо от того, применяешь ли ты какие-либо чары.

А разгадка до смешного проста: в этих черных доспехах, непроницаемых ни для взгляда, ни для оружия, ни для магии, тебя сейчас нет…

Сидящих вокруг небольшого костра пробирает озноб, хотя зима в этих краях далеко не холодна. Даже Эйрик, для которого лед и снег привычнее, чем для тебя — поля твоего родного края, зябко дрожит. Правда, не от холода. Как и остальные трое.

Они не знают названия этому чувству, которое иные ошибочно окрестили бы страхом. Ошибочно, потому что все они понимают толк в воинском деле, а воин, не знающий страха, крайне редко переживает свою первую битву. Нет, страх им известен отнюдь не понаслышке — и тем страшнее для них случившееся сегодня. Не столько то, что их боевое искусство и сила оказались бесполезными против Черного Рыцаря (как они успели назвать своего странного противника); не то даже, что они абсолютно не помнят, с чего это их вообще потянуло собраться, причем именно в этом месте. Они не понимают, ЗАЧЕМ было драться и раскрывать себя неведомым глазам, о которых их всех неоднократно предупреждал Наставник, сиречь ты. Они не понимают, ЧТО могло временно парализовать их волю, да еще так, что они, не последние в Искусстве, этого не осознали.

И не понимают они также, ПОЧЕМУ Черный Рыцарь, фактически одержав победу, отпустил их восвояси. Не было произнесено ни единого слова, не было дано ни единого знака, но то, что произошло именно это, они запомнили отчетливо.

И потому им сейчас страшно.

Ведь где-то в глубинах их голов крутится одна и та же мысль, не осмеливающаяся всплыть на поверхность и заставить их заподозрить твою причастность ко всей этой сцене.

Глаз Дракона действительно позволяет видеть скрытое — сейчас ты легко читаешь еще не родившиеся мысли на любом расстоянии. Интересное ощущение: ты даже немного жалеешь, что раньше не практиковался по специальности Видящего Суть. Но, впрочем, теперь никакая практика тебе не нужна — достаточно этого артефакта.

Может статься, именно он, а не Зеркало Снов, раскроет последние детали головоломки, решив которую ты получишь возможность поставить на кон нечто большее, нежели собственную голову. И увеличить собственные шансы на выживание в день Черного Рассвета.

Однако, замечаешь ты сам себе, о выживании думать рано. Ибо еще неясно, как собрать все разрозненные силы потенциальных противников Древних в единое и боеспособное войско, не раскрывая при этом собственного участия.

Участия, запретного для Игрока…

4. Звездное Ожерелье

Взлелеяв в душе свою веру

И не доверяя глазам,

В скале найти скрытые двери –

И крикнуть: «Откройся, Сезам!»

Сияющий златой щит Хорса-Солнцебога начинает постепенно скрываться за Черной Луной. В просвещенной Империи это именовали «солнечным затмением» и полагали обычным явлением природы, хотя и достаточно редким. Некоторые народы верили, что Бога Солнца в эти минуты глотает дракон (волк, крокодил или еще какое-нибудь чудовище, непонятным образом пережившее всех своих сородичей из Старого Мира) — и, если не принести соответствующую жертву, солнце так никогда и не выйдет на небосвод, и мир сгинет в вечной ночи, мраке и холоде.

У тебя есть свой взгляд на это явление, но важен сейчас не он.

Важно то, что в моменты частичной тьмы посреди дня око Дневного Наблюдателя, следящего за соблюдением правил Большой Игры, ослеплено — и сие значит, что можно попробовать провернуть один давно задуманный трюк. Если дело выгорит, препятствий чему вроде как и нет, ты сможешь точно узнать силы Врага.

Рядовой колдун — это в своем роде солдат, аналог пешки из завезенной с Востока игры «шах-мат», «смерть царя». Мастер-чародей с этой точки зрения является чем-то вроде всадника или боевого слона, Адепт подобен осадной башне, а Властитель одновременно символизирует генерала и царя. Игрок же, как и следует ожидать, аналогичен тому, кто определяет стратегию игры, тому, кто передвигает пешки и фигуры по определенным правилам для достижения ведомой ему одному цели. Откуда, вообще говоря, и родилось название этой ступени.

Большая Игра, понятное дело, несколько сложнее и шахмат, и всех прочих игр человеческого и прачеловеческого рода. Но суть ее почти та же, что и во многих шахматных этюдах: располагая определенными средствами (фигурами), находящимися в определенных позициях, необходимо достичь определенной цели за определенное число ходов. Если не считать мелкого нюанса: отнюдь не всегда Игроку известны позиции фигур другого Игрока или хотя бы их количество. Не говоря уж о возможности наличия нескольких Игроков одновременно…

Вот этот-то нюанс и делает ее Большой Игрой, параллельно налагая на Игроков множество ограничений. И не воспользоваться столь удобно представившимся моментом хуже всякого преступления.

Потому ты, Переместившись к Черной Луне (это несколько превышает твои обычные возможности, но не прерогативы Властителя), обращаешься с соответствующей просьбой к Глазу Дракона. Артефакт выполняет требуемое, и ты, не тратя время на рассматривание кутерьмы образов внутри него, перебрасываешь точный их отпечаток в заранее подготовленный кристалл по типу хрустального шара ясновидцев. Солнце через несколько мгновений вновь выныривает из темноты, но первые его лучи уже застают тебя в твоем обычном месте, то бишь во внутренней камере кургана.

Не таясь от Наблюдателя, выставив лишь обычную защиту, ты проникаешь в Поле Сил, где создаешь стандартную структуру заклинания Предвидения. Формула сия грешит неточностями и используется либо слишком самоуверенными магами, либо при отсутствии иного метода. Враг уже должен был привыкнуть к твоим фокусам такого рода и вряд ли сильно заинтересуется этим моментом, даже если Ему и будет доложено обо всем. Произнеся искомые Слова, ты делаешь вид, будто с помощью хрустального шарика распутываешь возникший в твоей голове клубок Нитей Судьбы, истинных и ложных; на самом же деле ты читаешь уже рассортированные Глазом Дракона образы, свернутые внутри этого шара в разработанную тобою структуру — сложную, но в то же время легко поддающуюся анализу.

Результат не то чтобы совсем неожиданный, но неприятный: в то время как в Аду при расчете ставок на Черный Рассвет исходили из соотношения сил шесть к одному, твоя оценка показывает пропорцию как минимум тринадцать к одному не в твою пользу. Непонятно только отсутствие в полной структуре Игроков из Дома Звезды.

Если только не…

Ну конечно же! Понимание обрушивается на тебя подобно моргенштерну Яромира.

Драконы, называющие себя Крылатыми, — это первое из племен, пришедших на Землю со звезд. Они и в самом деле сродни Древним, но только в том, что тоже пересекли черную Бездну неимоверной протяженности пространства и времени. Характер у этих существ различен полностью… однако дело не в этом. Точнее, не совсем в этом.

Глаз Дракона — артефакт Крылатых, рожденных на звездах (это имя им идет куда больше, чем детям той, первой ветви эльфийской расы, из которой происходит Ардайн). И естественно, что «своих», сиречь Дом Звезды, он не выдает!

Итак, если ты сможешь привлечь на свою сторону эти силы, иногда олицетворяющие Предназначение, иногда — Путь, иногда — Высшую Магию, а иногда нечто такое, чему вообще нет и не может быть названия, — все еще может измениться. Дом Звезды никогда не относился к числу слабых, о чем говорит хотя бы его невероятная древность, не обратившаяся в ветхость: этот Дом старше Тени и Радуги, а возможно, даже и самой Тьмы.

Что ж, в этом мире имеется нечто, способное дать тебе по крайней мере возможность связи с теми, кто принимает решения в Доме Звезды. Артефакт этот нельзя использовать ни в боевых целях, ни для захвата власти, отчего он и остался невостребованным даже после того, как попал в популярную легенду (или возможно, как раз благодаря этому). Целиком сказания ты, разумеется, не помнишь, но кусочек из «Песни про Звездное Ожерелье» накрепко въелся в память:

Горный хрусталь — словно Вечности лед,

Золото — Нити Судьбы:

Свет талисмана укажет исход

Длящейся вечно борьбы.

Кровью Огня Изначальных Веков

Рдеют рубины и медь,

Синих сапфиров небесный покров

Путь открывает сквозь Твердь.

Скованы двадцать Великих Колец

В цепь до последнего дня;

И не дерзнет ни живой, ни мертвец

Руку поднять на меня!

Где находится эта штуковина, тебе известно. Ты даже однажды видел ее собственными глазами, когда оставлял Меч Теней в драконьем логове (и странно было бы, случись твоему взгляду обойти подобный предмет, пусть и не нужный тебе в то время).

Драконы не расстаются со своими сокровищами за здорово живешь, это так. Но в конце концов, слегка усмехаешься ты, Властителю даны некоторые права…

Это украшение не человек изготовлял и не эльф (и уж конечно, не наг) — ничего общего с артефактами, которые ты повидал за свою жизнь. Ты впервые видишь такое совершенство сочетания материи и энергии, да еще и в форме, не дающей оснований заподозрить внутри нее столь могучую силу. Ожерелье искрится слабым пламенем, перекликающимся с мерцанием далеких космических светил.

«Ты собираешься вызвать помощь со звезд?» — спрашивает дракон, и в его голосе тебе чудится некое опасение.

— Я собираюсь попросить о ней, — говоришь ты. — Дому Звезды это должно быть выгодно, но ты ведь сам понимаешь, что над ними у меня никакой власти нет.

«Ну да, пока они там, а ты здесь. Повелитель, я должен попросить тебя никогда не раскрывать то, что сейчас узнаешь.»

Так-так. План, кажется, уже начинает работать…

— Твоя пещера под щитом, поговорим внутри. Я-то даю тебе слово, но лучше позаботиться, чтобы нас не подслушал кто-то еще.

«Не кто-то, а Наблюдатель, — уверенно молвит Крылатый. — Ему об этом ведомо больше меня, однако ты прав.»

Пещера достаточно велика, чтобы служить удобным домом для дракона, чье тело, вместе с хвостом, достигает саженей двадцати в длину, а размах крыльев превышает тридцать. Кто и зачем установил тут защиту от всех видов магического подслушивания, остается только гадать, но тебе сейчас не до того.

Мысленная речь Крылатого льется неторопливым потоком образов, и в твоей голове медленно возникает картина иного времени…

В незапамятные времена (как любят говорить все рассказчики старинных преданий), когда зажженное Создателем Пламя Творения щедро изливало искры жизни и разума в черную Бездну Вселенной, слияние этих искр и сгустков Первозданного Хаоса породило тех, кого позднее назовут Крылатыми. Тогда они еще не имели крыльев, да и особым разумом не отличались; но они были одними из первых живых существ во Вселенной, и Создатель, узревший новорожденное племя, в Своей безграничной благосклонности простер пред ним Свою десницу, сложенную чашей, в которой плескалась Вода Познания. Драконы отведали этой воды — и кристальная Мудрость Мироздания отпечаталась в их, тогда еще детском, рассудке. Затем любознательный Создатель склонился над ними и дохнул на драконов Ветром Перемен — и тлеющие в их душах остатки Пламени, соединившись с оплодотворившей разум Водой Мудрости, породили подхватившие драконов крылья мечты, после чего род их и получил от довольного удачным экспериментом Создателя первое и главное свое имя — Крылатые.

С тех пор прошли бесчисленные тысячелетия. Драконы не были подвержены действию старости и болезней, однако не обладали и бессмертием; поэтому Существа, которых теперь чаще именуют богами, считали Крылатых много ниже себя. Тем было все равно, и сей нейтралитет длился довольно долго, пока один из представителей Младших Рас, будь вовеки проклято и имя его, и все его племя, не открыл необъяснимую способность крови драконов аккумулировать энергию в небывалом количестве: одна лишь капля этой жидкости содержала столько могущества, сколько с трудом способны контролировать тринадцать Адептов Высшей Магии, а глотка простому смертному хватило бы, чтобы получить все шансы на победу в поединке с Богом! Тот момент положил начало темной и кровавой Эпохе Драконьих Войн, когда ни в одном из миров Множественной Вселенной ни один Крылатый не мог чувствовать себя в безопасности: за драконью кровь чародеи платили тринадцатикратным весом золота. Потому неудивительно, что профессия драконоборца вскоре стала весьма популярна, а число Крылатых сильно сократилось.

Нет, драконы отнюдь не сидели сложа крылья, и за гибель каждого собрата брали с убийц и их народа дань все той же кровью — в пропорции не тринадцати-, а трехсоткратной. Сейчас вряд ли возможно сказать, чем бы завершилось дело, не вмешайся наконец боги. Метод действий Высших Существ никогда не отличался тонкостью и изяществом, однако в тот раз Они превзошли сами себя. Род Крылатых был объявлен проклятым, общение с ними каралось недремлющими Высшими Силами, драконоборцы перемерли за одну ночь от неведомой болезни, а самих драконов боги собрали в одно «стадо» и отослали в наспех собранный мир, где специально не было поселено иных рас. Разумеется, Крылатые были вольны в любую минуту открыть Врата и сменить место обитания — сил и знаний им на это хватило бы; однако в иных мирах к ним теперь относились хуже, чем к демонам и ходячим мертвецам…

Когда в точности все вышеуказанное происходило, определить теперь чрезвычайно проблематично. Но этого тебе и не нужно знать.

Из рассказа Крылатого ты почерпнул достаточно, чтобы составить просьбу к Дому Звезды в такой форме, что отвергнуть ее для гордых драконов будет равнозначно «потери лица», как говорят на Востоке. То, что в Доме Звезды главенствует именно древнее племя Крылатых, вряд ли стоит подвергать сомнению.

Звездное Ожерелье беспрекословно подчиняется тебе. Никаких особых средств контроля артефакт не требует, и уже несколько секунд спустя в твоем разуме возникает мощный, низкий голос:

«Назови себя, Воззвавший, и изложи свою просьбу.»

Ты исполняешь это, стараясь говорить как можно более кратко. В основном для того, чтобы не сболтнуть лишнего: мысленный разговор требует такого сосредоточения на собеседнике, что следить еще и за собственными мыслями практически невозможно.

«Почему мы должны помогать тебе, Властитель?» — сухо спрашивает дракон.

«Это не долг и не обязанность. Но если вы выйдете на этот бой, Великое Равновесие, нарушенное известным нам обоим событием, восстановится. Потому что Боги, загнавшие ваш род в резервацию, теперь именуются Древними.»

Молчание длится почти две секунды, что говорит о весомости приведенного тобой аргумента. Облеченным властью, вообще говоря, необходимо умение быстро принимать ответственные решения, однако из людей, например, на это очень мало кто способен. Но то ли у расы Крылатых иное соотношение, то ли власть у них принадлежит как раз тем, кто умеет быстро делать выбор, то ли тебе просто повезло. Во всяком случае, ответ приходит всего через две секунды.

«Это хорошая причина. Найди на ожерелье камень фиолетового цвета и наложи на него чары… — следует пауза; дракон, похоже, подбирает известное тебе название нужной ему формулы, — …Дальнего Маяка, ты их именуешь формулой Эрио.»

Ты аккуратно проделываешь требуемое. Прозрачный камень яйцевидной формы начинает пульсировать в каком-то странном ритме.

«Сними ожерелье и отойди, да поживее!» — приходит приказ.

Ты быстро срываешь с шеи украшение, оставшееся висеть в воздухе, и ныряешь в пещеру. Вовремя, надо сказать: в следующее мгновение на том месте оказываются двенадцать драконов, каким-то чудом втиснувшиеся в ущелье шириной шагов в двести. Проходит несколько секунд, пока Крылатые наконец выбираются на простор, и лишь после этого ты выходишь наружу.

Огромный дракон, чешуя которого блестит подобно бриллианту, поворачивает голову в твою сторону.

«Акинак, Черный Властитель Сферы Земли.»

Ты чуть наклоняешь голову.

«Твоя власть не распространяется на наш род.»

Сие не совсем бесспорно, но вступать в конфликт незачем, потому ты согласно киваешь, скрывая усмешку.

«Меня называют Зорк, — продолжает Крылатый. — Мы — мои воины и я — будем сражаться на твоей стороне. Но только один раз и только против одного противника.»

«Не противника, — поправляешь ты, — а Врага.»

«Враг — у каждого один. Свой.»

«Обычно — да. Но в день Черного Рассвета все образы Врага будут воплощены в тех, кого мы называем Древними. В этом Их сила и наш шанс одержать победу, иначе Они вернут себе утраченное могущество, а Колесо Судьбы повернет вспять.»

Зорк изгибает длинную шею так, чтобы его серо-стальные глаза оказались на одном уровне с твоим лицом. Голова дракона превосходит по габаритам все твое тело, каждый глаз — размером с тарелку; но ты отвечаешь спокойным взглядом, сняв Щит Черного Зеркала.

«Лунг! — внезапно произносит Зорк, обращаясь к бронзовому дракону у тебя за спиной. — Ты-то что здесь делаешь?»

«Это мой дом вот уже три тысячелетия, — отвечает тот. — С вами есть бронзовые?»

«Естественно, нет, — в мысленном голосе Зорка слышится негодование. — Клан Востока давно отказался от военных действий. Пацифисты… Но тебе нельзя здесь оставаться!»

«У тебя нет права приказывать мне, Зорк, — сверкает своим единственным глазом Лунг. — И я не собираюсь оставлять свой дом беззащитным перед волной Древних. Вас ведь двенадцать, так? Можешь считать меня тринадцатым — создадим полное Крыло!»

Для мысленной речи расстояние — не помеха, и находящиеся в стороне прочие Крылатые испускают короткий слитный рев.

«Это иное дело, — с ноткой похвалы в голосе изрекает бриллиантовый вожак. — Откуда ты знаешь эту стратегию?»

«Не только Клан Зеркала имеет память о прошлых веках», — отвечает бронзовый.

Ты не совсем понимаешь, о чем тут идет речь. Однако даже по обрывкам фраз можно заподозрить причастность к делу твоего Зеркала Снов; для чего этот артефакт точно годится, так это для возвращения в настоящее картин прошлого…

«Крыло», как тебе вкратце объясняют Лунг и Зорк, по сути своей — сконцентрированная в одно целое мощь нескольких драконов. Достижимо сие при наличии опытного вожака-Замыкающего и пары вспомогательных действ (которые, впрочем, тебе не были раскрыты, ну да ты и не настаиваешь). Но Полное Крыло, намного превосходящее по возможностям Крыло обычное, образуется только при совместной работе тринадцати драконов разных Кланов. Различия во внешности представителей разных ветвей рода Крылатых минимальны — размеры да цвет чешуи; внутренние более значительны, однако понять их сущность ты не смог. Но это и не имеет значения.

Что действительно важно, так это задача о совместном выступлении: всем участникам Битвы следует оказаться в одном месте в одно время, а тебя там не будет, чтобы дать сигнал. Связавшись с Илит, ты в двух словах ставишь ее в известность о наличии ценного союзника, которому необходимо просигналить за несколько секунд до начала Черного Рассвета. Илит, не преминув процитировать тебе очередной отрывок из книги даосов (ну точно как мать), выражает полное согласие с таким ходом событий.

Не успев даже перевести дух после этого напряженного дня (давно уже перешедшего в ночь), ты получаешь сигнал о вторжении незваных гостей в твой курган. Наскоро попрощавшись с Крылатыми и выразив надежду на скорую встречу в будущем — каковой встрече, насколько ты знаешь, состояться вряд ли суждено, — ты на мгновение закрываешь глаза и Перемещаешься в место, которое ненадолго стало твоим «подземным домом»…

— А, вот ты где, — произносит черт-посланник, похожий на обтянутый черно-багряной чешуей скелет. — Пришло время покинуть этот мир.

— Навек? — нейтральным тоном уточняешь ты.

— На время Черного Рассвета. Договор обязывает тебя…

— О, я не собираюсь нарушать соглашения. Минуточку… — Из сундука ты достаешь все необходимое и быстро собираешь что-то наподобие дорожного мешка (вызов из Нижнего Мира отнюдь не застал тебя врасплох). Сняв доспехи Властителя и сложив их у Черного Трона, ты вновь облачаешься в привычные одежды Ищущего, однако Венец Власти остается при тебе.

— Я готов, — молвишь ты, поворачиваясь к посланнику. — Открывай Врата и показывай дорогу.

Черт, с величайшей неохотой поворачиваясь к тебе спиной, проделывает соответствующий ритуал и ныряет в раскрывшуюся щель. Дождавшись, пока Врата откроются полностью, ты следуешь за ним.

(Те, кто в этот момент оказываются в пределах двух сотен верст от старого кургана, видят могучий бледно-лиловый разряд, ударивший из земли в небеса, причем громового отклика на эту странную «молнию наоборот» не воспоследует. Те же, кто находится хотя бы на шаг дальше, не замечают вообще ничего…)

Церемониальная стража — или просто охрана — выстраивается двойным коридором. Дисциплина в аду хромает как минимум на четыре лапы, шесть крыльев и невесть сколько конечностей иной формы, но сейчас этого не заметно.

Ты тут далеко не один: в громадном зале, имеющем форму перевернутого конуса, собралась масса народу, имеющего хоть какое-то отношение к Черному Рассвету. Обозрев собравшихся несфокусированным взором, ты находишь среди них два знакомых лица: одно принадлежит живой легенде Пути (ну ладно, условно живой) — черному магу, с которым ты некогда встретился в Сумеречном Кругу; второе — Безумному Менестрелю, как всегда, находящемуся в центре внимания публики и исполняющего очередное свое творение.

И стоит тебе подумать о том, что совсем неплохо бы его и послушать, как слова рваных куплетов Менестреля — по меткому выражению критиков, «состоящие из огня, яда и металла», — начинают доноситься до твоих ушей, несмотря на то, что вас разделяет самое меньшее полверсты.

Война не бывает бескровной:

Немыслим мирный исход

Для тех, кто вне вихря боя,

Считай, вообще не живет.

Война не бывает священной:

Нет святости в сотнях тел

И в сладком запахе тлена…

Иль смерть — это лучший удел?

Война не приносит богатства:

Все золото — это прах,

Проклятие тех, кто старался

Его удержать в руках.

Война не дарует забвенья:

В кровавых, звенящих волнах

Нет места досужим сомненьям,

Но в них и не тонет страх.

Война дать не может покоя

Ни павшим, ни выжившим в ней;

И ужасы вечного боя

Встают хороводом теней.

Война — это смерть и напасти,

Война — это ужас и боль.

Война — это потуги Власти

Занять бесполезный престол.

Война — это изобретенье

Безумных богов прошлых лет.

День завтрашний — день сраженья,

И близок кровавый рассвет…

Все это так, Менестрель, шепчешь ты (обращаясь в основном к самому себе). Но ЭТОТ рассвет не будет кровавым.

Он будет Черным.

Что куда страшнее…

5. Черный Рассвет

Лучами потухшего солнца

Подкрасить нить жизни Врага,

И рунным клинком черной бронзы

Разрезать Печать на Вратах.

Желтый туман нереальности, заполняющий кристаллические глубины Глаза Дракона, медленно исчезает, открывая твоему (да и не только твоему) взору усыпанную тонким светло-серым песком Арену. Размеры площадки не поддаются определению, и причина в том, что на Арене всегда хватает места, сражаются ли на ней два гладиатора или тринадцать легионов.

Гонг.

Большая Игра началась!

Где-то внутри тебя, в первый раз за многие годы, возникает черный огонь ненависти, не находящей себе выхода. «ОНИ именуют это — игрой!» — зло думаешь ты, хотя и сам знаешь, что истинных ИХ имен и титулов не знает (и никогда не узнает) никто.

Конусовидный Зал Игр как-то сам собою разделяется на три неравные части. Нижние ряды заполняют непосредственные участники Большой Игры, средние ярусы занимают Игроки вроде тебя, а несколько верхних уровней колоссального амфитеатра дают место Наблюдателям и тем немногим, кто сегодня имеет право не принимать ничьей стороны. В их числе и оба твоих знакомых, так и не заметивших тебя. Оно и понятно, ведь твой облик — и внешний, и внутренний — сильно изменился за истекшие годы, тогда как над ними время не властно. Ибо оба они давно перешли за грань жизни и смерти.

Над серым песком возникает нечеткий абрис Серебряных Врат, окруженный мерцающей дымкой. Створки Врат сомкнуты и крепко удерживаются Печатью, пусть и утратившей со временем часть могущества, но все еще незыблемой. Во всяком случае, Древним, усиленно налегающим с той стороны на обжигающие створки, Печать Старших Лордов явно не по зубам. Пока.

До дикости радостная мысль о возможной отсрочке приходит в твою голову как раз в тот момент, когда Враг делает свой первый ход. В шаге от Врат материализуется фигура в облачении Черного Властителя, украденном у тебя. В ее руках возникает скимитар Барзай (также позаимствованный из твоего кургана), и Враг одним быстрым движением рассекает Печать. Слышится Его победный возглас: «Benatir! Cararkau! Dedos! Yog-Sothoth!»

Серебряные створки Врат Йог-Сотота распахиваются, смяв черную фигуру подобно куску мягкого воска, — впрочем, сей инцидент не заносит в пассив Врага ни одного штрафного очка.

Сосредоточившись на граненом топазе — Глазе Дракона, — ты делаешь свой ход, материализуя на краю Арены пятерых заранее предупрежденных учеников. Оружие Тени в их руках полностью активизировано, собственная мощь Чемпионов готова в любую секунду воплотиться в защитную или атакующую формулу.

Связь установлена, теперь нарушение концентрации (с их стороны или с твоей, уже не суть важно) окажется гибельным не только для вас — для всех. Даже для тех, кто не подозревает о Большой Игре и своем участии в ней.

И Безумный Менестрель, вечный насмешник над всем вечным, включая себя самого, дает свой саркастический аккомпанемент-комментарий к очередному ходу Врага:

Воздела Судьба над покорной главой

Секиру греха и страха:

Упал на колени последний Герой,

И капает кровь на плаху.

Из серого провала Врат выкатываются черные кольца исполинского Змея Ктулху, ощутившего Себя в родной, зыбкой стихии Нави. Облеченный аурой кошмара и ужаса, Повелитель Грез не может не внушать страх любому, кто бросит на Него хотя бы краткий взгляд. Включая тебя, знающего подлинные пределы Его могущества. Твои же ученики, находящиеся в непосредственной близости от освобожденного узника Р'лие, сейчас как никогда более остро чувствуют свою принадлежность к смертным.

И тем выше твоя гордость, когда Эйрик, на долю мгновения опередив твою просьбу, отдает колоссу-Змею воинский салют Секирой Теней и делает шаг вперед.

Герой — это отнюдь не лишенная эмоций и чувств стальная машина для перемалывания врагов в мясной фарш. Герой очень даже ощущает страх — и преодолевает его. Причем в этой борьбе он зачастую приобретает могущество повыше своего собственного.

Над горизонтом возникает краешек солнечного диска, окрашенного, как и говорили пророчества, в угольно-черный цвет. Нет, Хорс вовсе не отказался от своих обязанностей: просто у Богов сегодня заботы поважнее, чем освещать мир, находящийся на краю гибели.

«Ph'nglui mglw'nafh Cthulhu R'lyeh Wgah'nagl fhtan», — командует Враг, однако Повелитель Грез не нуждается в указаниях. Чьих бы то ни было. Призрачный барьер рассекает Арену, оставив Эйрика и Ктулху лицом к лицу в северном ее сегменте…

Пауза длится, кажется, целую вечность, но вот Враг делает новый ход. И опять слышен издевательский смех Безумного Менестреля:

Немало неверных холодный клинок

Отправил за грань мученья:

И вскоре сольются в кровавый поток

Души, что жаждут отмщенья!

Серое Ничто по ту сторону Врат выплевывает на Арену черный шар. Нет, не шар — яйцо. Извилистые трещины кромсают гладкую оболочку на несколько частей, и в клубах темного дыма из яйца «вылупляется» Неописуемый, Азатот. Ни один язык, включая богатые образами и метафорами (а также метаформами и метаморфами) диалекты Старого Мира, не в силах описать Его облик даже с долей приближения к реальности.

Властелин Всего-и-Ничего, дитя Первозданного Хаоса, Азатот возвышается над четверкой твоих учеников подобно Знаку Рока. И ледяное безмолвие делает Его еще страшнее…

«Zexowe-Azathoth! — слышен надрывный возглас Врага. — Zenoxese, pioth, oxas zaegos, mavoc nigorsus, bayar!»

И снова твоя мысль, приказ Игрока, запаздывает на долю секунды: Арген, воздев Меч Теней в традиционном приветствии Звездной Гвардии, выступает на два шага вперед. Нереальность слегка содрогается, когда западный сегмент Арены отделяется вторым барьером.

Бросив вперед две самые могущественные Фигуры, Враг не заявляет предварительного поединка — видимо, Он желает завершить все одним ударом. Признаться, на такой поворот событий ты и не рассчитывал, потому что он выгоден скорее твоей стороне, нежели Древним, умеющим быстро восстанавливать Свои силы.

Впрочем, тем лучше. Долгая, затяжная война — это забава в первую очередь для любителей похвастать своим талантом стратега. Или для жаждущих массовых кровавых зрелищ. Ты ни к тем, ни к другим не относишься и потому приветствуешь выбор Врага.

Итак, следует очередной ход — и новый куплет Менестреля, исполненный скорее в манере ярмарочного певца:

Крадущийся, шепчущий, ужас пустот —

Он много имен имеет.

И молот, что грянет о створки ворот,

Коснуться его не смеет.

Если Азатот был просто неописуем, то возникший из Пустоты следующий противник вообще не имеет постоянной формы. По Его неуловимо изменяющемуся телу пробегают все цвета и оттенки, какие только способен различить твой глаз; неизменным остается лишь одно — дрожь. Это не страх даже и не физическое отвращение — названия этому чувству ни в одном языке нет. По самой Ткани Существования проходит мелкая рябь при появлении на Арене Ньярлатотепа — Могучего Посланника, Тысячеликого.

«NRRGO, Iaa! Nyarlathotep!» — выдыхает Враг.

Не колеблясь ни мгновения, Яромир принимает ипостась Повелителя Огня и движется вперед, положив левую ладонь на рукоять метательного молота. Тысячеликий, обернувшись в пелену Крадущегося Хаоса, обращает внимание на противника и делает неопределенное движение той частью тела, что в данную долю секунды заменяет Ему голову. Возможно, это пренебрежительное хмыканье; возможно — нечто вроде уважительного кивка; или же — нечто совсем иное, у Древних иные традиции и иные чувства.

Противники сами собой занимают восточный сегмент Арены (Нереальность сотрясается подобно телеге на ухабистой дороге), а Враг, напряжение которого уже более чем ощутимо, все продолжает претворять в жизнь Свою стратегию.

В едком голосе Безумного Менестреля слышится отчетливое недоумение, лишь слегка прикрытое сардонической музыкой:

Порок и предательство, боль и навет

В душе угнездились прочно;

Копье черноты — о немеркнущий свет! —

Разит детей Вечной Ночи!

Тут ты позволяешь себе усмехнуться, ибо уже знаешь, КОМУ надлежит быть очередным противником. И наполненная безумием тирада Врага — «Zariatnatmix, janna, etitnamus, hayras, fabelleron, fubentronty, brazo, tabrasol, nisa, varf Shub-Niggurath!» — не застает тебя врасплох.

С видом неимоверно важной персоны из серого провала Серебряных Врат появляется черный козел. Вернее, Великий Черный Козел Лесов, чей облик и проклятое в веках Имя — Шаб-Ниггурат — известны в некоторых краях Гондваны. Луджи стискивает зубы, ее боевая раскраска обращается в подобие боевых доспехов — и чернокожая амазонка направляет острие тяжелого Копья Теней на угнетателя многих поколений своих предков. Раздвоенное копыто правой передней ноги Черного Козла пробивает дыру в покрытии Арены, но податливая ткань Нереальности тут же затягивает изъян.

«Gabots membrot!» — произносит Луджи слова, которые должен был бы сказать Враг. Она и Шаб-Ниггурат тут же оказываются огражденными новым барьером, в южной части Арены.

Враг, однако же, продолжает первоначальный план. Комментирующий Его действия Менестрель лишь пожимает плечами:

Безмолвный как смерть и холодный как лед,

Он стрелы метает глазами.

Под маской — Ничто, Пустота, Переход

Сквозь звезд роковые грани…

Резкий порыв Предвечного Ветра едва не сбивает с ног Эстер, несмотря на ее умение обращаться с воздушной стихией. И немудрено: ибо из Пустоты в это мгновение появляется пятый противник. Он подобен человеку, чье лицо сокрыто желтой шелковой маской; вокруг Него — черные вихри и хлад потаенного Лэнга; мутные капли яда падают со змеиных зубов Гастура, разъедая даже нереальную субстанцию Нави.

Дочь Нефилим коротко кивает и поднимает Лук Теней, готовясь выпустить стрелу. Но Враг рявкает: «Talubsi! Adula! Ulu! Baachur!» — и вынужденный подчиниться Гастур, воздев Свою руку, увенчанную когтями на манер драконьих, складывает пальцы в Знак Вур.

Знак Призыва…

Тебя вновь начинает трясти, и тут уже нет ничего иррационального. Тебе пришлось ввести в Игру все свои Фигуры с самого начала, тогда как у Врага может найтись — и наверняка найдется! — нечто, не предусмотренное в основном расчете.

Ибо Древних всего восемь, по числу огненных стрел, составляющих знак Первозданного Хаоса; пятеро — на Арене, шестой — вынужденный пока оставаться развоплощенным Дагон (сюрприза, который Владыка Глубин не так давно получил от тебя, иному Богу с лихвой бы хватило, чтобы навек забыть о своем статусе); седьмой, Владыка Времени Йог-Сотот, не сможет повлиять на исход поединка, пока Серебряные Врата, открытые Его Именем, не будут переброшены из Нави в Явь; последний же, «Вечно Размышляющий Над Тайной Бытия и Небытия» С'ньяк, никогда не покидает Своего оплота где-то подле Бездны Хаоса. Зная Их число и характер каждого, не так уж трудно было проделать все нужные расчеты и предусмотреть ответы на все возможные ходы Врага. Куда опаснее сейчас Слуги Древних, стоящие на несколько ступеней ниже своих Хозяев и грезящие о возвышении в час Испытаний! Ведь им поистине нет числа…

И словно отвечая на эти невысказанные мысли, Враг (руками Гастура) использует Право Призыва Второго Уровня. В отдалении возникает меньшая Арена, на которую из все тех же Серебряных Врат, одновременно открывающихся и над ней, прорывается черно-серый поток — иначе не скажешь, столь велико число Тварей и столь разнообразен их вид. Впрочем, вид как раз скорее однообразен, потому что состоит в основном из визжащего и брызжущего едкой слюной клубка клыков, когтей, щупалец, клювов, клешней и всего такого прочего…

«Zazas, nasatanada, zazas zazas!» — триумфально восклицает Враг при виде Своих «подопечных». Его ледяной взор пронзает пространства и Грани, находит тебя и требует немедленной сдачи «ввиду неспособности продолжать бой».

«Терпение, Враг мой», — отвечаешь ты и освобождаешь часть своего сознания, послав сигнал в нужное место и в нужное время.

Безумный Менестрель, в непонятном припадке гнева скрутив свою старенькую лютню в крендель из щепок и струн, восклицает:

Судьба отступает, когда говорят

Клинки, а не глас рассудка.

Ведь жизнь, как известно ей, просто Игра,

А люди — пешки, не Судьи…

И с этими словами перед ордами Врага разрывается ткань Нави, а из черного промежутка меж-пространства вываливается Полное Крыло. Боевой рев тринадцати драконов звучит для тебя лучше всякой музыки, включая искусные композиции Менестреля.

«Ohodos-scies-zamoni!» — яростно командует Враг.

И это последние Его слова, долетевшие до ушей участников Битвы Черного Рассвета. Потому что в этот миг ты разделяешь на шесть потоков всю подвластную тебе энергию, единым мощнейшим импульсом отправляешь ее своим ставленникам — и используешь свое Право Отсечения, блокировав тем самым все дальнейшие вмешательства в происходящее на обеих Аренах!

Уплывая в ласковую темноту беспамятства, ты еще успеваешь улыбнуться. Победа ли, поражение ли — однако ТЕПЕРЬ Большую Игру будут делать не Игроки, а сами Фигуры, как бы ни отрицал кодекс даже возможность такого. Люди — пешки, тут Менестрель прав. Только Древние не выше их. Сильнее — да, но не выше.

(Дальнейшие события скрыты пеленой сумрака, доселе не поднятой полностью. Известен лишь результат Битвы, внесенный теперь во все анналы, но КАК он был достигнут — не понимают ни величайшие теоретики Искусства Игры, ни опытнейшие Игроки, ни те немногочисленные участники, которые ухитрились дотянуть до завершающего удара гонга…)

Ты приходишь в себя далеко не сразу. Удивление преобладает над всеми прочими чувствами: отдавая всю мощь, ты совсем не надеялся вернуться к жизни. Но Венец Власти тонкой струйкой всасывает откуда-то свежую энергию, передавая тебе значительную ее часть, так что вскоре ты окончательно становишься самим собой и возвращаешь себе способность адекватно воспринимать окружающий мир.

Когда Глаз Дракона вновь оживает, ты видишь следующее: Серебряные Врата возвышаются над окровавленным песком Арены хладной стеной светлого металла, и гармонию их совершенства нарушает только неровное черно-алое пятно на ровной линии сомкнутых створок. Это — смесь крови Древних, Крылатых и смертных, новая Печать. В лепешку этой Печати вплавлен Знак Старших Лордов, выложенный обломками бесполезного теперь Оружия Тени.

Потери оказались немалыми. Из драконов уцелели только трое, и Зорк с Лунгом — не в их числе. Погибли Яромир и Луджи, Эйрик искалечен и утратил свою силу; даосские чары Слияния, распавшись в безумном напряжении битвы, позволили Аргену и Илит добиться невозможного и одержать верх над Азатотом — но никогда больше твоим детям не видать лесов Изумрудных Островов иначе как из Нави: развоплощенные Властелином Всего-и-Ничего, они навек останутся призраками, жителями Нереальности…

Эстер каким-то чудом ухитрилась выжить, но сможет ли она вновь когда-либо обратить свои помыслы к Искусству — ведомо одному Богу Нефилим, который помог ей в последние минуты битвы вывернуться из жестокой хватки Старого Бога, тысячу лет выдававшего Себя за Распятого, и наложить Печать. Этот шаг не был смертельно опасен, однако как раз перед тем Эстер, применяя добытую тобой информацию об Иешуа, послала Призыв сквозь закрывающиеся Врата Йог-Сотота в отчаянной надежде сделать то, что некогда хотели (и почти смогли!) сделать для Иисуса из Назарета Его ученики: воскресить бога, умершего Истинной Смертью…

За тобой остаются еще два дела. Ты не предполагал, что сможешь остаться в живых и заняться ими лично, но коль уж так случилось, глупо было бы передавать в другие руки Венец Власти, не получив ничего взамен.

Хлестнув бичом своей мысли по сбившейся внизу толпе мелких бесов-зрителей, что до сих пор не могут прийти в себя от изумления, ты выхватываешь из их разума параметры личного канала связи Хозяина Ключа и тут же вступаешь в контакт с демоном, осуществляющим контроль над Игроками твоего уровня.

— Я хотел бы поговорить о выплате выигрыша, — вполголоса произносишь ты. Не мысленно, так как сейчас нужны свидетели этих слов, а таковыми могут стать в случае чего все, кто находится неподалеку. В Преисподней часто идут на нарушение договоров, но не тогда, когда тому остаются явные доказательства.

«Можешь явиться в Комнату Ключа в любой удобный момент, Властитель Акинак», — приходит ответ после небольшой паузы.

— Кто-нибудь знает, где находится Комната Ключа? — спрашиваешь ты у соседей — все с той же целью оставить побольше следов.

Проводник находится быстро, и вскоре ты добираешься до двери из темного дерева со сложными резными узорами. Над дверью, разумеется, плавает Знак Ключа.

— Благодарю за помощь, — киваешь ты молодому колдуну, очевидно, находящемуся здесь на обучении.

— Не стоит, Властитель, — легко кланяется он и направляется по своим делам.

Хозяин Ключа сидит за столом, покрывая дощечку для письма рядами цифр и невнятных символов. По лицам жителей Нижнего Мира редко можно прочесть их чувства, однако сейчас тебе видно: демон определенно находится на развилке, причем ни один из вариантов выбора ему не по нраву.

— Какие-нибудь проблемы? — интересуешься ты.

— Есть немного, — кивает он, — но с тобою это напрямую не связано. Итак, речь идет о выигрыше?

Ты усмехаешься. Демон достает из воздуха достопамятный договор и разворачивает его перед тобой.

— Было поставлено шестьсот Пунктов Силы из расчета шесть к одному. Иначе говоря, тебе следует три тысячи шестьсот, однако имеются кое-какие особенности. Во-первых, ставкой была голова, то бишь заклад, соответствующий…

— Короче, — холодно молвишь ты. — Клади себе в карман восемьсот Пунктов, ответь на один вопрос — и покончим с этим.

Хозяин Ключа оживленно потирает ладони.

— Что за вопрос?

— Местонахождение и теперешнее состояние того, чьим Именем я не желаю оскорблять свой язык.

Эти слова — не совсем правда. Как это возможно, оскорбить язык Именем, которого не знаешь?

Лицо демона вытягивается, но отказать он уже не может. Пробормотав нечто нелицеприятное в адрес собственной склонности за бесценок помогать ищущим своей погибели, Хозяин Ключа извлекает из ящика стола другую доску для письма, как будто не доверяя первой, быстро чертит на воске несколько символов, дает тебе взглянуть на них и одним движением стирает надпись. Ты удовлетворенно наклоняешь голову: информация исчерпывающая.

— Выигрыш положить на личный счет? — полуутвердительно спрашивает демон.

В обычной ситуации ты бы согласился. Но не сейчас, ибо возвращаться в Нижний Мир для новых Игр не придется. Теперь ты начинаешь понимать пророчество о колдуне-клинке, исполнившееся, как того и следовало ожидать, вопреки всем возможным истолкованиям.

— На счету оставить тридцать пять Пунктов, — распоряжаешься ты, — все прочее выдать на руки. Не расписками и не чеками — концентрированной Силой.

Он качает головой.

— Нет возможности. Слишком крупная сумма, у нас такие просто не в ходу. Впрочем, если тебе требуется постоянный поток Силы, могу порекомендовать один метод… — Получив дозволение, демон продолжает: — Связь с Источником Миров посредством Временного Слияния. В формуле Связи несложно указать количество энергии, которую Источник отпустит объекту воздействия, с теми же прерогативами, какими пользуется Посвященный Источника.

Это выход, вынужден признать ты. К Источнику Миров ты обращался уже неоднократно, но именно как посетитель; это можно сравнить с постоянно живущим у ручья — и тем, кто испил глоток текущей в нем воды. В этом сравнении, тебе (как бы странно это ни звучало) будет дана некоторая часть сего «ручья», соответствующая остатку твоего выигрыша.

— Действуй, — говоришь ты.

Хозяин Ключа вызывает «специалиста» (не следует думать, что все демоны в Искусстве превосходят простых магов — окажись это так, с Нижним Миром никто бы не мог иметь дел), и вскоре ты становишься Временным Посвященным Источника. Странный статус, однако тебе он не неприятен. В отличие от титула Властителя, с которым ты, впрочем, вскоре расстанешься.

— Желаю удачи, Охотник, — говорит демон.

— Благодарю, — киваешь ты и открываешь Врата Перехода.

На Пути нет места милосердию. Это понятие знакомо Посвященным, иногда они даже проявляют такое качество. Но — только по собственной воле и только тогда, когда на кону стоит нечто, не представляющее особой ценности или интереса. Тогда — да. Тогда поверженного противника можно оставить в живых, ограничившись выкупом или иной формой отметки собственного выигрыша.

Но все это — для первых ступеней, где наивысшей ставкой бывает Пункт Силы. Когда речь идет о борьбе мастеров, Адептов и сущностей более высоких порядков (вроде твоего, к примеру), милосердие вычеркивается из списка качеств, присущих участникам противостояния. И уж подавно нет его в описаниях этой борьбы, каковых существует немало, несмотря на то, что известно становится лишь об одном поединке из тринадцати.

Да, это жестоко. И не всегда по нраву тебе самому (хотя кого уж точно нельзя упрекнуть в мягкости и человеколюбии, так это тебя). Однако иного выхода нет. Потому что оставить побежденного врага в живых — значит самому принять медленно действующий яд, или в разгар сражения подставить спину неприятельскому клинку. Потому что ставкой является не жизнь (точнее сказать, не только жизнь), но нечто большее. В твоем случае — ни больше ни меньше, как судьба мироздания. Всего лишь…

Когда-то ты ненавидел того, кого именуешь Врагом. Теперь — нет. Поединок длился так долго, что вы стали очень близки. Дружбе между вами не бывать, но нечто похожее на уважение — вполне реально.

Впрочем, это ни на миг не задержит смертельного удара, которого заслуживает проигравший. Ты знаешь свой долг — и исполнишь его; тем более что у тебя нет никаких предубеждений против этого…

6. Шесть цветов Радуги

Кроша в тисках Тьмы и Искусства

Обломки Серебряных Врат,

Узнать, что не выжжены чувства –

И можно вернуться назад…

Завершив Переход, ты оказываешься в уже знакомом тебе Радужном Мире, но в другой его части, в обширном гористом краю Гэссер.

Нет, Враг не живет здесь — Он лишь собирается использовать этот мир как ступень для Дальнего Прыжка (сей способ Перемещения чертовски опасен и ненадежен, им пользуются только тогда, когда все прочие средства исчерпаны). Но Он не успеет, потому что на подготовку к этой формуле необходимо затратить не меньше недели, а тебе не потребуется и двух суток, чтобы найти Врага.

Теперь — не потребуется.

Заранее составив формулу Поиска (за основу ты взял стандартный След Тиролии, но значительно переработал эти чары), ты отчетливо произносишь нужные Слова и ждешь несколько минут, пока в воздухе появится пылающий черный огнем СЛЕД. Затем ты накладываешь на себя старые добрые чары Левитации, добавляешь Невидимость и прочие защитные аксессуары Охотника, и отправляешься.

Полет оказывается недолог: черный СЛЕД уходит в какую-то пещеру, расположенную в отрогах гор, по непонятной тебе причине прозываемых местными «Хребтом Лунной Радуги». Мысленно пожав плечами, ты движешься в указанном направлении.

Темнота падает внезапно, подобно посланному небесами метеориту. И — что гораздо хуже — исчезают почти все защитные чары и значительная часть прочих формул, которые постоянно были с тобой, вроде тех же боевых Слов. Зона без-магии, осознаешь ты — и разгадка не приносит тебе и капли удовлетворения.

(Зоной без-магии называлось место, где обычные заклятья не действовали вовсе, а формулы Высшей или Дикой Магии давали совершенно иные, непредсказуемые эффекты. Обычно такие зоны образовывались вокруг очень сильных артефактов. Одна легенда наделяла таким свойством Святой Грааль, другая — Кольцо Всевластия; однако обе эти легенды беспардонно врали.

Некоторые из зон без-магии именовались «святой землей» (правда, святости в них отродясь не было) и объявлялись местом, где не может пролиться ничья кровь (что также весьма слабо соответствовало истине); на самом же деле в такой зоне нельзя было пользоваться ни одним из видов магии. Учитывая, что корни этих легенд сокрыты во тьме Старого Мира — мира, где едва ли не каждое действие было магией или чем-то близкородственным, — вполне очевидны причины такого суеверия. Но никто и ничто не мешает пользоваться в зоне без-магии обычным оружием вроде того же меча…)

Что ж, значит, вам обоим придется отказаться от применения магических сил и положиться на силу собственных рук и собственного оружия. Интересно, каким оружием будет действовать Враг?

Впрочем, усмехаешься ты в темноту, какая разница…

Ты идешь в основном по наитию, так как зрение пока бесполезно, слуху не за что зацепиться в гробовой тишине, а все прочие чувства подавлены без-магией. Но для пещеры естественного происхождения этот тоннель имеет удивительно ровный пол: ты ни разу не споткнулся, тебе не пришлось даже уклониться от прямого как стрела черного СЛЕДА — последний, не будучи магическим в полном смысле этого слова, все же ощущается. Кожей, так сказать.

Тихий шелест. Запах раскаленного металла.

Вырвав собственный клинок из ножен, ты парируешь удар незримого соперника, привычным выпадом отводишь его оружие и чертишь кровавую линию поперек шеи. Следует красно-багровая вспышка, на мгновение ослепившая тебя. Когда же глаза наконец начинают различать что-то помимо дрожащей пелены, ты видишь на своем черном мече поперечную красную полоску, у самого основания клинка. Значение сего явления пока остается для тебя скрытым, посему ты приказываешь полоске исчезнуть, чтобы не выдавать тебя свечением (она подчиняется), и идешь дальше.

Шорох и скрип. Тонкий аромат какой-то алхимической смеси.

Не замедляя хода, ты ныряешь под удар и всаживаешь меч в сердце противника. Тело оседает наземь, а тебя на мгновение окружает сияющий ореол медно-оранжевого оттенка. Потом он гаснет, а на основании твоего клинка стоят уже две отметки — красная и оранжевая.

На твоих губах возникает усмешка. Так, значит? Стражи Радужного Мира не желают дать тебе проход иначе как через их трупы? Что ж, быть по сему: чтобы добраться до Врага, ты готов положить и сотню невинных жертв.

Еще несколько осторожных шагов, и древний акинак без лишних церемоний выпивает жизнь Желтого Стража, заполучив золотисто-желтую полоску-метку; затем приходит черед Зеленого (этот все-таки успевает оцарапать тебе бедро, но не более того). Пятый, Синий Страж, парирует твой первый удар и уклоняется от второго, однако пришедший от неведомого Властителя прошлого хитрый прием «змеиный язык» все-таки достает его. Последний, Фиолетовый, считается (по твоим сведениям) самым сильным из Стражей, но ты тратишь на битву с ним всего несколько секунд — и наконец на твоем мече вспыхивают шесть цветных полос. Знак Радуги.

Точное значение его утеряно, косвенных же известно столько, что ни на одно из них полагаться нельзя. Но это и не важно.

Важно только одно: мерцающая световая колонна — и стоящая в ее сердце черная фигура Врага.

— Приветствую, Акинак, — молвит он на древнем языке твоего собственного рода, давно смешавшегося с прахом.

— И тебе того же, — киваешь ты. Даже с Врагом — нет, особенно с Врагом! — следует обращаться с надлежащим уважением.

— Ты считаешься «колдуном-клинком» и носишь прозвище клинка, но у меня нет сведений о том, что ты был мастером меча.

Этот вопрос следует понимать скорее так: «каким образом ты сделал то, что сделал?» — что ж, сие вовсе не является секретом.

— Я — не был, — открыто усмехаешься ты. — Но мастерами меча были многие предыдущие владельцы этого клинка. Да и среди Носителей Венца в прошлые времена попадались такие, кто понимал толк в боевом искусстве. Когда я занял Трон Оникса, ко мне перешла часть их памяти и кое-какие умения.

— Воинское умение ближе к телу, чем к разуму, — Враг явно испытывает некоторые сомнения по поводу твоего объяснения, — ты же никогда не был воином…

— Ты забываешь, что я — Властитель по праву, и при желании могу изучить почти любое дело. Поскольку мне показалось полезным умение пользоваться оружием, я позволил себе потратить немного времени на обучение.

Он кивает.

— Но есть еще одно: ты ведь заперт в дряхлеющем теле.

— К сожалению. Впрочем, его хватило, чтобы провести Битву Черного Рассвета. Я не надеялся выжить — и ничуть не буду сожалеть, даже если умру в это самое мгновение.

— Ты поддерживал свое тело с помощью силы и воли.

— Естественно. И что с того?

— Здесь не действует сила, а одной воли для этого недостаточно. По моим расчетам, ты не смог бы одолеть и Красного Стража. Просто упал бы и умер от старости, не дойдя до него.

Ты вновь усмехаешься.

— Ты не учел два фактора. Скажи-ка, для Перемещения ты используешь метод Шалл-дона, Черную Стрелу?

Враг пожимает плечами.

— Да. Старая, надежная и достаточно экономичная формула. А что?

— А я часто применяю Двойные Врата Перехода, метод Валланы.

— Это же требует уйму свободной мощи. Зачем такие сложности?

— В качестве центра Перехода я обычно использую Источник Миров. После этого, сам понимаешь, энергии хватает надолго.

— О, тогда понятно. — Враг потирает правой рукой подбородок. — К сожалению, твой способ не применим для тех, над кем властен Путь Исхода.

— Путь Серой Башни, ты хочешь сказать?

— Название не играет роли. Ты знаешь, о чем я.

— Знаю, — хмуро киваешь ты, — потому и покинул Путь.

— Это мне известно, Акинак. Однако есть еще одно. Тебя называли «последним из Первых». Последним представителем древних родов.

— Мне это было давно известно — почитай, с той поры, как я получил свое имя.

— Прозвище, не имя, — поправляет он.

— Это единственное имя, которое было у меня когда-либо, — отрезаешь ты. — Но ты уклонился от темы.

— Верно. Так вот, ты — последний из Первых, я же — первый из Последних.

Первый из ПОСЛЕДНИХ??? Так значит…

— Да, — подтверждает он. — Именно с моим рождением начался закат нашего общего рода. В тебе сосредоточена вся древняя кровь и сила, какая только была за века существования нашего народа; мне же досталась та ее часть, которая привела нас к гибели.

Первый из Последних — тот, в ком наиболее ярко воплотились все черты, восстановившие богов и саму Судьбу против твоего рода. Имя его известно тебе, да и другим, кто проявил интерес к истории Пути (правда, таковых не очень-то много: больно мрачный раздел)…

— Твой Путь замкнулся, Торн, — после тяжелой паузы молвишь ты — и чертишь острием меча окружность Змеиной Цепи; да-да, тот самый Знак, что некогда применил против тебя Хравн-Отступник. Изобретенный самим Торном-Шипом в эпоху, когда мир был более жесток к людям, но и более справедлив.

Световая колонна, окутывающая Врага, исчезает, как и порожденная ею зона без-магии. Торн, однако, попадает под действие собственного Знака-Ловушки и не может воспользоваться силой, даже если у него после поражения в Битве Черного Рассвета сохранился запас, в чем имеются веские причины сомневаться.

Доспехов Торн, как и ты, не имеет; облачение Черного Властителя, очевидно, переправилось на свое старое место, сиречь в сундук подле Черного Трона. Однако оружие при нем — достопамятный скимитар Барзай. Закономерно, надо сказать…

— Пусть будет так. — Отпрянув назад, Враг вытягивает из-за пояса клинок черной бронзы и делает пробный взмах. — Прошу…

Бой длится не очень долго. Или Торн владеет оружием хуже тебя, или еще что-либо, но ты довольно быстро вышибаешь у него скимитар, расщепив лезвие из черной бронзы, и тем же движением наносишь смертельную рану. Торн оседает наземь. Изо рта Врага вырывается горький смех, окрашенный его собственной кровью.

— Наклонись, — выдыхает он.

Ты качаешь головой.

— Это не ловушка, дурак! — Кашель и боль заставляют Торна скрючиться подобно раненой змее. — У меня есть для тебя… кое-что…

Держа меч наготове, ты наклоняешься к умирающему. Окровавленная рука Врага касается твоей головы, а побелевшие от напряжения губы произносят Слово. Последнее Слово.

Боль и горячий лед чужой мощи обрушиваются на тебя подобно потоку жидких молний из Чаши Бурь. На какое-то время ты теряешь все чувства, а когда вновь обретаешь их, то обнаруживаешь, что Первый из Последних уже покинул мир живых.

Уложив тело Торна на скальную полку, ты кладешь сломанный скимитар рядом с ним, а затем возвышенным ритуальным Словом воздвигаешь гробницу, заставив неподвижные камни сомкнуться вокруг мертвеца непроницаемым барьером. Под твоим пристальным взглядом над этой импровизированной гробницей медленно возникают выдавленные в скале строчки эпитафии (сочиненной, насколько тебе известно, самим Торном в те незапамятные времена, когда он фактически только начинал свой Путь):

Я не знаю конца и не помню лица,

Отраженного в зеркале грез.

Мне закрыт путь назад, и нельзя не сказать,

Почему я стремлюсь к сердцу гроз.

Я не вижу следов своих собственных слов,

Я забыл, где начало Пути;

Мне осталось теперь за последний Барьер

Ускользнуть — и навеки уйти.

Я смирился давно с тем, что в мире ином

Все изменит и облик, и суть:

Тот, кто умер — живет, тот, кто жив — в смерть уйдет;

Не меняется только лишь Путь.

Никогда я не знал ни покоя, ни сна,

Мне неведомы радость и мир;

Рай и ад для меня — просто сумерки дня,

Что исчез без следа, словно пыль.

Сквозь туманный мираж пробивается Страж,

Для меня его мощь — прах и тлен;

Но и я для него — призрак из Ничего,

Миф, иллюзия, сказка и тень.

Я иду за огнем, пожирающим Трон;

Мне открыт завершающий ход —

И ветра перемен мой сегодняшний день

Навсегда выдувают в расход…

А ведь то же самое, думаешь ты, можно было бы — слово в слово — начертать и на твоей собственной могиле, если таковую кто-нибудь сподобится воздвигнуть, когда придет срок…

И только теперь понимание дает тебе могучий пинок пониже спины. Ты вновь обрел Дар!

Дар потому так и называется, что его можно передать, подарить, но не отнять и не создать из ничего. Дар либо наследуется (кстати, некоторые исследования показали, что от матери ребенок приобретает Дар чаще, чем от отца, и после рождения ребенка Дар родителей несколько ослабевает), либо передается, к примеру, ученику от бездетного учителя. Ну, или так, как только что получил его ты — вместе с Последним Словом.

Точно так же некогда передавал тебе свой Дар Гейредд-Хравн, но тому существовала иная причина: северянин отдавал Знание, которое ты обязательно должен был использовать. Если бы Хравн просто рассказал тебе все, что знал, ты не поверил бы ему… и история мироздания пошла бы по совсем иному пути.

Торн не отдавал тебе своих знаний, не добавилось у тебя и чистой силы (почему ты и не ощутил перемены сразу, в минуту произнесения Слова). Присутствие Дара обнаружить не столь уж сложно, но надо знать, как и куда смотреть; и зрелище сгустка бесформенного тепла, переливающегося всеми цветами радуги (и некоторыми другими), сейчас для тебя лучше всего на свете.

Теперь ты уже не «маг-который-не-маг». Теперь ты — маг, Одаренный. И даже нечто большее: тех, кто возвращается к жизни из Посмертия (их очень мало, но такие случаи известны), называют Дважды Рожденными; тебе же следует именовать себя Дважды Одаренным.

Впрочем, здесь имя не имеет никакого значения. Важно лишь то, кто ты есть, а не то, как ты зовешь себя.

Или как зовут тебя другие…

Ты — Одаренный. Ты — Властитель. Ты — Игрок. Обладающий вдобавок немалой силой и редким везением, ибо до сих пор остался в живых и прошел там, где многие складывали свои головы. И не только прошел, но приобрел опыт, равного которому нет.

Опыт и Искусство — это мощное сочетание, но не более того. Сила и Власть в данном контексте почти ничего не меняют. Везение, конечно, помогает, однако эта сторона слишком своевольна и капризна, а значит, полагаться на нее нельзя. И лишь Дар, подобный хорошему цементному раствору, соединяет эти отдельные камешки в прочную стену.

Можно даже сказать — крепостную стену.

«Мой дом — моя крепость», говорили некоторые философы древности — и были правы. Но истинная крепость — это сам человек, о чем философы и мудрецы либо умалчивали, либо упоминали мимоходом, считая сей факт недостойным внимания.

Что ж, не они одни не уделяли Человеку достаточно времени и сил для определения подлинной его сущности. И пониманию того, что для Человека бесценно, а что не имеет никакой цены (как бы странно сие ни звучало).

Венец Власти, честно говоря, был для тебя только обузой, и ты с радостью отдашь его, как только откроется такая возможность. Многие же из Высших не могут и помыслить о том, что от Власти можно отказаться добровольно! И уж тем паче не могут подумать Они, что Власть, награда и приз во многих известных Играх, может быть брошена на чашу алмазных весов Судьбы словно простая ставка.

Да, Власть — ставка!

Но в другой Игре, не оставляющей места ни Им, ни Их желаниям…

На твоих губах возникает усмешка, весьма далекая от доброжелательной.

Если для достижения той великой и страшной цели, которую ты никогда не осмеливался раскрыть даже самому себе, потребуется жертва — ты прекрасно знаешь, КТО станет этой жертвой!

Причем жертвой добровольной, потому что только самопожертвование способно сдвинуть с места тот покрытый паутиной эпох лежачий камень преткновения, ошибочно называемый «опорой мирового порядка». И в миг, когда ритуальный нож коснется твоего горла, или когда хрустальные стержни пригвоздят твое тело к алтарю — Последнее Слово твое будет чем-то вроде предсмертного проклятья. Или же — благословения, что в сущности то же самое…

«Человек так устроен, что не в силах представить себе собственную смерть», — сказал кто-то из мудрецов прошлого. И был прав. Но к тебе это не относится.

Прежде всего потому, что ты — не человек.

И хорошо знаешь об этом.

Ты хочешь стать человеком. Я угадала, верно? Вот чего ты хочешь, вот о чем мечтаешь. О высвобождении, о свободе, о возможности быть тем, кем хочешь, а не тем, кем быть вынужден.

Анджей Сапковский «Последнее желание»

Грезы наяву. Реки крови

Дороги, пороги, ступени…

И лестница к цели ведет,

К Вратам Исчезающей Тени,

Где вспять Колесо повернет.

Странная, но далеко не страшная мелодия звучала в вечной ночи, где никогда не осмеливались даже говорить вслух. Странный, одновременно насмешливый, чарующий и остерегающий голос исполнял лирическую балладу, содержание которой было не менее странным.

Языки небольшого костра не давали тепла, да и света от них было не слишком много. Во всяком случае, явно недостаточно, чтобы разглядеть лица тех, кто собрался вокруг единственного огня на многие версты вокруг.

Если у них были лица.

И если это был огонь…

Реки крови текут; и исток их — людские сердца.

Зло — не где-то вдали, за Барьером страданий и мрака:

Знайте, Зло уже тут — и не видно ему ни конца

И не края… В пыли, позабыты, валяются Знаки.

Знаки Чести, Надежд, Сожалений, Мечтаний и Снов;

Знаки Славы, Забот, Состраданий, Сомненья и Боли.

Славен тот, кто невежд отогнал от стены древних слов —

Но вдвойне славен тот, кто себя отрешил от престола.

Кто-то пошевелился, разрушая навеянное музыкой полусонное оцепенение, встал — и сгинул в вечной ночи. Никто из остальных не знал, вернулся ли он к огню впоследствии.

И не потому, что «впоследствии» не наступило.

Просто это никого не интересовало.

Песня была важнее.

Горы злата горят под свинцовым покровом небес.

Вот богатство — берите, здесь хватит на многих!

И выходит отряд. «Мы разделим добычу на всех,

Честно!» — так говорят, а кинжалы уж на литы злобой…

И никто не достиг даже склонов заветной горы,

Все в пути полегли — от своих же отравленных лезвий.

Не поймать нужный миг, не уйти от извечной Игры,

Где в кровавой пыли сгнила совесть, и жизнь, и надежда.

В костер подбросили нечто вроде дров, и благодарное пламя загудело с новой силой, создавая дополнительную музыкальную гармонию к основному потоку мелодии. Вряд ли среди слушателей имелись знатоки теории музыки, но, впрочем, не более вероятным выглядело само появление волшебного огня или трубадура-любителя в ЭТОМ месте, где никогда и ничего не менялось, оставаясь таким же, как в бесконечно далекие дни Творения.

Таким же — до недавнего времени…

Странно, что никто извне не прерывал эту идиллию. Однако возможно, что причиной тому были сами слушатели — величайшие «нарушители спокойствия», каких только когда-либо знала Вселенная.

Вихри стали зовут легионы на битву с судьбой,

И под крики мечей обреченные в пламени тают.

Как же их назовут, не узнавших, что значит «покой» —

Ибо самая смерть не найдет в них покоя… Не знаю,

Кто Добром был, кто Злом — и теперь никому не узнать,

Ведь лежат все они под одним обелиском хрустальным.

Хаос или Закон? Кому первую скрипку играть?

Духи Света и Тьмы охраняют священную тайну…

Костер вновь начал затухать, но дров больше не было.

Да и найдись они, никто не желал вставать ради того, чтобы подарить своим уставшим глазам несколько дополнительных секунд или минут бессмысленной работы. Тьма для всех для них была куда ближе, чем любое из воплощений Света.

И это была одна из тех причин, которые привели их сюда.

Хотя в этом они бы не признались даже под пыткой.

Как узнать, чья вина в том, что мы позабыли мечты?

Как найти нам ответ на вопросы детей сновидений?..

Тяжела пелена, что скрывает страну Красоты,

Неразборчив совет, погребенный под слоем презренья.

А ведь чувства просты — лишь ворота к душе приоткрой,

Обозначь нужный путь — и иди, прочь отбросив терзанья.

Но забыты мечты. А без них и Герой — не Герой.

Реки крови текут. И исток им — людские желанья.

Слов более не было, одна мелодия. Странная, навевающая сон и не дающая забыть о ночных кошмарах.

Впрочем, собравшихся трудно было удивить или испугать кошмарными сновидениями. Слишком многое они повидали в своей жизни, чтобы теперь страшиться сколь угодно чудовищных порождений собственного подсознания.

Скорее их страшила необходимость проснуться.

Потому что вечный сон не был дарован им…

Видение шестое. Демиург

1. Спираль Времени и загадка Сфинкса

День завтрашний и вчерашний

Слились в одну серую нить.

И знания горькую чашу

До дна придется испить.

«К сожалению, твой способ не применим для тех, над кем властен Путь Исхода».

Дав себе труд задуматься над этими словами Торна, ты начинаешь понимать, что до сих пор почти ничего не знаешь о том Пути, с которого ушел полтора столетия назад. Ты, как и многие другие, звал его Путем Серой Башни — по имени главной из Цитаделей, где обычно происходил Сбор, на котором Адепты и представители смежных Путей обсуждали вопросы, так или иначе касающиеся всех Посвященных.

Имя мало значит при работе с подлинным Искусством, это так. Однако кое-какую информацию оно несет, этого не посмеет отрицать ни один скептик. И имеется еще одно обстоятельство, известное очень малому числу Знающих (неважно, Посвященные они или простые мудрецы-философы). Связано это с тем, что магия — такая, какой ее знает любой, даже не обладающий Даром или способностями — пришла из Старого Мира. Однако в те времена правила и возможности ее использования были иными (это ты узнал, приняв в себя память предыдущих Носителей Венца, который много старше даже Старого Мира). В те времена тот, кто знал Истинное Имя даже простого предмета, мог сравниться по своим возможностям с магом сегодняшнего дня!

Неудивительно, что память о могуществе Истинных Имен пережила и Старый Мир, и магов Старого Мира, и тех, кто мог бы рассказать о бесполезности этого могущества в сегодняшние дни. И все же многие пришедшие из тех времен Имена и названия по-прежнему обладают странной мощью. Ее нельзя использовать, ее нельзя даже оценить, но ее нельзя и не почувствовать.

И именно такое ощущение вызывает у тебя в душе короткое название «Путь Исхода».

Исходом называлось некое важное событие на жизненном пути народа Исра-Эль, чьими наследниками (в определенном смысле) стали Нефилим. Произошло сие событие приблизительно две с половиной тысячи лет назад и никак не могло относиться к сгинувшему задолго до того Старому Миру, а сие свидетельствовало о причастности к возникновению этого названия тех, кто уцелел после крушения Старого Мира. Либо Посвященных Пути Серой Башни, точнее, тех из них, кто помнил Истинное Имя своего Пути.

Но что это было за событие и что за вмешательство — теперь остается только гадать.

Или воспользоваться еще одним из доступных только тебе способов Познания, внезапно приходит мысль. Ты пренебрежительно отмахиваешься, но свое черное дело эта мысль уже сделала…

Вселенная всеобъемлюща и вечна, а время и пространство суть иллюзии, воспринимаемые лишь несовершенным человеческим рассудком и не соответствующие ни реальному положению дел, ни взаимодействию Сил в Едином Поле.

«Покажите мне автора этого изречения — и если он действительно думает так и сохранил здравый рассудок, я съем собственные сапоги!» — таковы были вырвавшиеся у тебя слова, когда Варгон процитировал ученикам сие утверждение. Предложение вызвало дискуссию много более занимательную, чем само изречение, и учителю это настолько не понравилось, что после окончания занятий он провел с тобой особую «разъяснительную беседу» и дал во временное пользование «рабочий дневник» некоего мистика-друида по имени Колимак. Изложенное в нем столь увлекло тебя, что ты, переступив через тогдашнюю свою неприязнь к книжной премудрости, с головой погрузился в слабо изученный раздел Искусства под кодовым обозначением «Спираль». Тогда ты вынес из этого «погружения» не слишком много, однако впоследствии, пройдя через Бездну и выйдя на Дорогу Времен, нашел (точнее говоря, получил в качестве награды за очередное «дело») несколько формул из этого раздела — и, помня правила их применения, пустил знания в ход.

Дорога Времен оказалась не только одним из бесчисленных Путей; она давала ее Посвященному возможность видеть сквозь время подобно провидцу. У тебя никогда не было таланта к этому делу, потому сей дар ты почти никогда не использовал, предпочитая действовать через артефакты наподобие Зеркала Снов или Глаза Дракона. Но применение таких артефактов, чрезвычайно удобное во многих отношениях, имеет тот недостаток, что смотрящий сквозь них видит только то, что способен увидеть, а не то, что происходило на самом деле. Формулы Спирали этого недостатка лишены, хотя имеют массу других; последнее и было основной причиной малого их распространения даже среди Знающих.

Однако, думаешь ты, вполне возможно использовать два параллельных метода решения одной задачи и одним дополнить другое. Мысль у тебя редко расходится с действием, и к счастью, сейчас далеко не то тяжелое (лично для тебя) время, когда нельзя делать ни одного шага сверх разрешенного…

Наложив на Глаз Дракона соответствующее заклинание, ты оставляешь артефакт в покое, дабы он без помех смог скользнуть во времени назад и записать все картины нужного периода. Сам же ты, надев давно ставшее твоей второй кожей облачение Ищущего, проходишь по сделанным много лет назад отметкам сквозь Навь и Бездну на Дорогу Времен, где и пускаешь в ход формулу Спирали. Скрученная пружиной энергия распрямляется и швыряет тебя в отмеченные в формуле час и место.

Ощущение, мягко говоря, не из приятных. Ты словно возвращаешься в те далекие дни, когда только-только взял под контроль Знак Перемещения и не умел еще отвращать от себя нежелательные побочные эффекты заклинания. Когда же наконец судороги, боль и тошнота покидают тебя, возвращая способность обращать внимание на окружающий мир, ты обнаруживаешь себя стоящим у подножья знаменитого Сфинкса — прямо меж его передних лап. Нил, одна из древнейших рек мира, плавно несет свои воды на север, к Средиземному Морю; первые золотистые лучи рассветного солнца, как всегда, бьют тебе прямо в глаза. Ты, поморщившись, отворачиваешься — и замираешь в безмолвном восхищении.

Тебе не доводилось бывать в Та-Кемт, хотя ты немало слышал и читал об этой древней стране. Ты знал, что здесь находятся исполинские пирамиды и колоссальный Сфинкс — сооружения, воздвигнутые задолго до прихода человека и лишь слегка преобразованные под свои нужды владыками Кемт. Но ты довольно мало знаешь о предназначении этих построек неимоверного размера…

Всякий Посвященный с первого взгляда увидел бы, как падающие на ровные, неестественно гладкие грани пирамид солнечные лучи впитываются пористым камнем — и остаются внутри; так энергия изменяет форму, из активной обращаясь в пассивную. Ты видишь глубже рядового Посвященного и можешь проследить сложные соединения каналов силовой сети, объединяющей главные пирамиды и Сфинкса. Забыв обо всем, ты пускаешь в ход заклинание, усиливающее восприятие, и результат не заставляет себя ждать — тебе открывается еще более разветвленная система линий и потоков энергии, соединяющая весь этот комплекс с Полем Сил напрямую!

У тебя вырывается пораженный вздох. Вот это да!.. Нет, легенду примерно об этом ты слышал, но чтобы легенда столь точно отображала реальное положение дел?

Поспешно набросив на себя чары невидимости (на всякий случай), ты пробираешься к замаскированной дверце потайного хода в туловище Сфинкса, благо заклинание раскрыло и ее вместе с силовыми линиями. После недолгой возни секрет замка становится тебе понятен, ты входишь и запираешь дверь.

Здесь, внутри, воздух столь же сух, как и в пустыне наверху, но много прохладнее. Что самое странное, проход довольно ярко освещен — и свет исходит не от масляных светильников, не от факелов и не от скрытых щелей-окон. Свет источают закрепленные на потолке тонкие прозрачные трубки, причем поддерживается это заклятье (если это, конечно, заклятье — ты о таких никогда не слышал) все той же вездесущей энергетической паутиной. Уверившись в безвредности этих странных штуковин, ты идешь дальше. Коридор уходит под легким наклоном вниз, практически не делая поворотов; однако это вовсе не значит, что тут не может быть ловушек, и ты активизируешь стандартную для всякого опытного Ищущего систему защитных полей и оберегающих чар.

Отклик следует мгновенно: коридор наполняется низким гулом, похожим на… приветственный гимн? Ты вслушиваешься в эту невероятную песнь, и внутри тебя все жарче разгорается ощущение того, что впереди ожидает нечто очень хорошо знакомое. И пусть это кажется невозможным: ты давно уже привык к осуществлению принципиально невозможных вещей и не видишь особенных причин, почему бы еще одной из таких не стать действительностью.

Металлическая дверь почти беззвучно скользит в стену, открывая твоему взору мерцающий слабым голубовато-зеленым светом саркофаг. По крайней мере, на саркофаг это странное помещение больше всего похоже, так как в тринадцати прозрачных «гробах», наполненных какой-то светящейся жидкостью, недвижно лежат обнаженные тела, лишенные следов жизненной ауры. И тела эти, хотя и имеют по две руки и две ноги, отнюдь не принадлежат людям. Один из «мертвецов» имеет голову, подобную соколиной, другой обладает вытянутым клювом ибиса, третий смутно похож на крокодила…

Словно получив от кого-то толчок под ребра, ты произносишь Слово Ньоса. Тотчас же иероглифы под «гробами» становятся понятными, и волосы твои встают дыбом. Ибо надписи эти гласят: «Гор», «Тот», «Себек» — и тебе не нужно сверяться со своими ученическими записями о Та-Кемт, чтобы узнать в них имена Богов Черной Земли.

В таком оцепенении ты находишься всего несколько мгновений, пока один из «гробов» не раскрывается, выпустив полуторасаженного роста темнокожую фигуру с головой шакала и немигающими красноватыми глазами без зрачков. Владыка Мертвых Анубис, приходит мгновенное воспоминание. Теперь вокруг Бога видна жизненная аура, но почему-то мощь ее (тебе, по крайней мере, так кажется) меньше даже, чем у тебя, не вполне принадлежащего к человеческому роду.

— Что ты принес Нам, Посвященный?

Негромкий, низкий рык Анубиса чрезвычайно быстро заставляет тебя вспомнить о том, как надлежит разговаривать с Богом чужого народа на Его территории.

— Весть из завтрашнего дня, — ответствуешь ты. — Что интересует Вас, Боги? Спрашивайте — мне дано ответить на Ваши вопросы.

Из пасти Анубиса появляется кончик ярко-красного языка, зажатого меж ослепительно-белых зубов.

— Человек из завтрашнего дня? Что ж, вот первый вопрос. Многие ли овладели Тайной Спирали Времени?

— Нет, — совершенно честно говоришь ты, попутно сделав пометку разузнать на Дороге Времен насчет формулы Спирали; совпадений на Пути не бывает, а повторение одного и того слова в одном и том же контексте что-то да значит.

Анубис пожимает плечами, разворачивается и неверным шагом плохо воскрешенного мертвеца удалятся к своему «гробу». У тебя в груди сгущается ледяной шар уверенности, которую ты, однако, не решаешься сформулировать более отчетливо — даже мысленно.

Следующим из стеклянного гроба поднимается гигант с головой орла и коричневой кожей, отливающей изнутри расплавленным золотом. Солнечный Ра, снова вспоминаешь ты.

— Правят ли Черной Землей Наши потомки? — вопрошает Бог.

— Сейчас — да, в мое время — лишь частично, ибо Та-Кемт находится под властью жителей восточных пустынь, — отвечаешь ты.

— И вы не…

Ра гневно сверкает глазами, но слова застревают во рту бога. По гладкой коже Ра пробегают морщины, божественная красота вмиг исчезает — и все той же неверной походкой Верховный Бог Та-Кемт удаляется в направлении пустующего гроба.

Сердце твое резким ударом подбрасывает ледяной шар вверх, чтобы он наконец обрел подобающую мыслям словесную форму. Ты пытаешься удержать его, но терпишь неудачу.

«Боги Та-Кемт — мертвы! И не ушли туда, куда в таких случаях уходят боги, лишь благодаря этой энергетической сети, где и находится то, что осталось от Их сознания!»

— Это так, Посвященный, — глухо звучит голос Владыки Света, Гора, оттенок кожи которого наводит на мысль скорее не о Гондах, а об Ариях. — Мы не скрываем Нашей участи от тех, кто сумел пройти сюда. Госпожа Исида, Гор Старший[48] и другие всей Своей мощью встали на пути Врага, пока Мы создавали защитную сеть; и никто из Них не вернулся, остались лишь Мы…

— Благодарю за честь, — склоняешь ты голову. — И кто же был Врагом для Вас, владык всего цивилизованного мира? — Здесь ты немного преувеличиваешь, но так даже лучше — где-где, а в разговоре с Богами лесть не может повредить.

Гор грустно улыбается.

— Ты сам ответил на свой вопрос. Тот, кто не принадлежал к цивилизованному миру.

— И когда случилось это… несчастье?

— Четыре сотни и тридцать лет назад. Но теперь скажи, зачем ты пришел сюда, обладающий Венцом Власти и несущий бремя Игрока?

Помолчав, ты говоришь:

— Власть тяготит меня гораздо сильнее, чем кодексы Игрока, однако отказаться от Венца можно только после соблюдения некоторых условий. Путешествие в прошлое — одно из них, здесь я должен узнать нечто, позабытое в мое время.

Выслушав ответ, Гор разворачивается и уходит, чтобы занять место в своем гробу…

Ищущий, или Искатель, — не просто название, и даже не прозвище. Как Проводник, как Истребитель Нечисти, как Видящий Суть или Мастер Рун — это звание, тесно связанное с внутренней сутью. Сие не значит, что Проводник не может быть Истребителем Нечисти, а Наставник — Мастером Рун, отнюдь. Но коль скоро эта сторона Дара наличествует, она рано или поздно проявит себя. Как это вышло с тобой, побывавшим в разное время и Проводником, и Видящим Суть, и Наставником, но так и не снявшим с себя звание Ищущего.

Ищущие обладают кое-какими странными свойствами, вроде способности оказываться в нужном месте в нужный момент, не делая к тому никаких особых поползновений. Это не Везение и не Судьба, хотя нельзя отрицать родство Дара Ищущего с этими силами. Кроме того, ни одна из целей, которые Ищущий ставит сам себе, не является истинной, о чем он старается не думать (и не слишком преуспевает). Напротив, подлинная цель поисков часто открывается Ищущему, что называется, «по чистой случайности».

Как это сейчас происходит с тобой…

Ты не вполне понимал, от чего отвернулся, отказавшись следовать Путем Серой Башни (честно говоря, полностью ты не понимаешь этого и сейчас). Интуиция подсказывала, что твой Путь — иной, но каков именно — сие подсознательное ощущение, заслуженно почитаемое Посвященными выше веры и разума, не упоминало. И лишь тогда, когда в разговоре с Врагом мелькнуло слово «Исход», ты начал кое-что подозревать. Эти-то подозрения и толкнули тебя на путешествие в далекое прошлое, известное тебе лишь по отрывкам из Завета христиан (который ты знаешь менее чем посредственно). Правда, Нефилим это слово (и это время) могло быть известно лучше, у них имеется некий праздник под названием Песах — Исход, — восходящий как раз к теперешним событиям. Обидно только, что вспомнил ты об этом только сейчас, когда уже нет возможности войти в контакт со знакомыми Нефилим.

Но, возможно, тому есть и более серьезная причина. В самом деле, получи ты, например, от Эстер информацию о происхождении названия «Исход», тем бы все и завершилось; ведь легенды даже у такого народа, как Нефилим, имеют к реальности довольно слабое отношение. А ты, находясь в прошлом, имеешь шансы узнать не только те факты, что легли в основу легенд, но и те, которые ускользнули от внимания хронистов (неважно, по чьей вине это случилось).

В этом-то и заключается побочный эффект работы Ищущего. Если не знать толком, что является целью Поиска, результаты подчас оказываются куда более интересными, чем при заранее известном Пути…

2. Жертва Мертвых Богов

Нет знанья во дне минувшем,

Нет истины в Море Слез,

Нет мудрости даже в Сущем –

Лишь запах увядших роз…

Скрываясь под покровом невидимости, ты наблюдаешь за странными, наполовину ритуальными действиями неподалеку от пирамид.

Во-первых, оба участника ритуала — пожилые Нефилим, одетые совершенно непривычно для твоего взгляда (впрочем, мало ли как могла измениться мода за двадцать четыре столетия). Во-вторых, Дар — у обоих, причем у одного — просто невероятный, сравнимый с твоим собственным. В-третьих, предварительные и ритуальные Слова произносит не он, а второй, похожий на первого в той степени, в какой брат походит на брата.

Но самое парадоксальное в том, что еще один из участников сего действия — бог.

Нет, Он не воплощен в человека, как то иногда делают Сварожичи, или в животное, как принято у Владык Та-Кемт; Он поместил часть Своего «я» в короткий посох, который сжимает в руке Нефилим (молчащий), и таким своеобразным методом контролирует весь ритуал, оставаясь незаметным для тех, кто может наблюдать за происходящим Свыше. Ты наблюдаешь, так сказать, «сбоку», чего бог либо не предусмотрел, либо не счел опасным. И скорее второе; если так, то Он прав, потому как последнее, что тебе нужно — это вносить незапланированные помехи в собственное прошлое…

Этот бог давно известен тебе; Он — Бог Нефилим, именуемый Своим народом Яхве[49] или Адонай.[50] Как тебе известно, кодексы Высших Сфер, мягко говоря, не приветствуют появление Богов одного народа на родовой территории Богов другого. И то, что Яхве скрывает Свое присутствие на церемонии, вполне может свидетельствовать в пользу этого.

Однако вполне возможно также, что это — ловушка внутри ловушки, и Он не скрывается по-настоящему, а лишь создает видимость: ведь боги, коли пожелают, способны затаиться так, что и с твоим Даром Их присутствия не почувствовать. А это означает, что если Яхве и скрывается от кого-то, то не от Богов Та-Кемт — с Их сетью наблюдения не заметить Его в пределах Их земли невозможно. Что наводит на мысль о некоем сотрудничестве Богов разных народов…

Ты внимательнее прислушиваешься к словам. Теперь говорит, точнее, шепчет, обладатель могучего Дара. Он часто запинается, подбирая нужное слово, но в голосе его не слышно слабости.

— По слову Твоему, Адонай, палки превращал я в змей, а воду в Ниле — в кровь; по слову Твоему поднимал я из водяных пучин жаб и гадов и призывал из пучин воздушных гнус и песьих мух; по слову Твоему насылал я язву моровую, бурю погибельную и саранчу, пожирающую все живое; по слову Твоему предал я тьме ночной всю страну на три дня. Многие пали, Адонай, и ведь не все были виновны. Владыка-фараон — трус и подлец, но он слаб; и когда бы не Ты, постоянно ожесточавший сердце его, давно бы мог Народ Исра-Эль покинуть землю эту, как Ты того желал.

Глаза второго становятся сгустками черного пламени, седые волосы и борода напоминают серебристый ореол или нимб. Голос обретает иной, нечеловеческий тембр — и смертельное спокойствие, звучащее в нем, лишь усиливает эффект.

— Внемли Мне, Моше. Устами брата твоего Аарона говорю Я, дабы не являться на черные земли неверующих и не нарушать воцарившееся до поры до времени здесь беззаконное равновесие. Душа твоя полна горечи за невинных, а рассудок смущен кажущейся бессмысленностью яви. Рассей свои сомнения и прими объяснения Мои. Мог бы Я отдать приказ, и ты бы послушался и исполнил все по слову Моему; однако не раб покорный и бессловесный необходим Мне, но слуга доверенный, понимающий нужды Господина своего и готовый отдать или отнять жизнь не только за Него самого, но и за дело Его.

Вот это слог, мысленно восхищаешься ты, параллельно убеждаясь в том, что внимание Высших Сил как раз направлено на ритуальную церемонию в непосредственной близости от тебя. Венец Власти — далеко не слабый артефакт, но засечь его под твоим защитным покровом невозможно, разве только специально искать начнут; однако ты — на всякий случай — прекращаешь все посторонние действия, сдерживая не только дыхание, но и мысли.

Теперь ты — почти точное подобие Наблюдателя, разве что связанного не с Властителями Сфер, а с самим собою…

Моше ударяет посохом оземь.

— Слушаю Тебя, Господь мой и народа моего!

— Имеется Враг, который угрожает не только Мне, но и Существам, которых считают Богами невежественные жители Та-Кемт…

(Слова Яхве, резко изменившего манеру речи, заставляют тебя открыть рот от изумления. И не в последнюю очередь — потому, что Он употребил именно термин «Враг», а не имеющееся в Завете Нефилим обозначение Владыки Нижнего Мира — «противоречащий», Сатан.)

— Они проиграли свой первый бой с Врагом и по причинам, которых тебе нет нужды знать, не могут далее защищать свою землю. Однако Мой народ тоже живет сейчас в Та-Кемт, и Я не оставлю эту страну во власти Врага! Да, вам пришло время покинуть этот край и отправиться в Землю Обета, Ханаан, — (где сейчас, как и в твое время, также обитают Нефилим, отмечаешь ты), — но вы уйдете отсюда как отступающие солдаты, а не побежите подобно трусливым шакалам! Народ Исра-Эль, Воины Бога: когда Бог ваш ведет войну, вы становитесь армией!

Нефилим не имеют и никогда не имели воинственных наклонностей, это не северяне, гэлы или народы Аравии; но чтобы откликнуться на подобную речь, не нужно воинственности — нужна лишь храбрость. А уж кем-кем, но трусами Нефилим не считались никогда…

— Приказывай, Адонай! — Глаза старика Моше сияют, он даже перестает заикаться.

— Но помни, сын Мой: в сражении столь же важна точная подготовка, сколь и храбрость. Не сомневаюсь Я в вашей доблести, и придет время, когда ваши руки возьмут мечи и выйдут в открытую битву. Но не теперь. Враг не против вас действует, но против Меня, и оружие смертных не в силах помешать Ему.

«И к чему Он клонит?» — недоумеваешь ты, пока Голос делает паузу, давая Моше возможность очистить свой разум от чрезмерного количества эмоций, гибельных для Посвященного.

— Вечером четырнадцатого дня месяца Низам по слову Врага первенец всякой твари живой, всякого семени человеческого, поднимется на тех, кто неподвластен Ему и хранит верность Закону; ваши семьи защищу Я, но прочие — вне Моей власти. И потому, Моше, говорю Я: возьми посох свой и сотвори заклятье страшное, насылающее на слуг Врага смерть незримую и неотвратную. Не отяготит сей грех великий душу твою, ибо так повелел Я. Понял ли ты, слуга Мой?

Бледный как сама смерть, Моше кивает — язык его примерз к зубам и не в силах вымолвить ни одного членораздельного звука. Ты качаешь головой, прекрасно понимая состояние старика: самому некогда пришлось делать похожую грязную работу (в меньшем масштабе, правда), и приятного в том не было вовсе.

Яхве покидает реальный план бытия, оставив только часть Своего сознания в посохе Моше. Аарон, вернувшийся в свое тело, падает на колени и сжимает обеими руками голову, наверняка раскалывающуюся от боли (неизбежное последствие прямого контакта с божеством, ты в свое время это тоже познал на собственном опыте — одного раза хватило с верхом).

— Неужели нет иного выхода? — Шепот Моше тише комариного писка, но ты вошел в роль Наблюдателя настолько, что способен уловить и более тонкий звук.

— Такова воля Господа, — выдыхает Аарон. — Мы не можем судить о справедливости Его деяний. Мы можем лишь исполнять порученное.

— Или не исполнять.

Оба Нефилим подскакивают, словно от доставшегося обоим одновременно укуса скорпиона, и поворачиваются к возникшему в нескольких шагах от них человеку. Ты узнаешь его с первого взгляда, хотя облик его во время вашей единственной встречи был совсем иным.

Человек этот ниже ростом, чем Нефилим, и кожа его чуть темнее, но не за счет загара. Глаза у него светло-карие и, несмотря на видимую молодость, несут в себе какую-то чужеродную древность. Из одежды на пришельце лишь набедренная повязка, крест-накрест пересекающие грудь ремни и сандалии с высокой шнуровкой; на ремне висят тонкой работы бронзовая секира, бронзовый же нож и деревянная фляга. Рыжеватые волосы стягивает повязка с вышитым на ней именем «Торн», причем написано это северными рунами, которые, как считалось, должны будут появиться лишь через тысячу лет!..

Ты наполовину восхищенно, наполовину неодобрительно качаешь головой: вот что значит «на лбу написано»… Разумеется, одно только знание имени Посвященного не дает никакой власти над ним, но и это может кое-чем помочь. Так, на имя опираются многие заклинания поиска и распознавания, и знай Моше язык северных рун, ему бы ничего не стоило сейчас определить, с КЕМ он разговаривает…

Однако маг Нефилим справляется и так.

— Тот, кто пытается взрастить в наших сердцах зерно сомнения в воле Бога, — медленно, превозмогая заикание, молвит он, — тем самым нарушает Закон и хочет отвратить нас от тропы Адоная. Значит, это тебя Он назвал Врагом. Или твоего господина, хотя ты мало похож на слугу.

— Я восхищен твоими недавними деяниями, Моше, — говорит Торн с какой-то странной усмешкой. — И мне ведомы также слова, сказанные тебе твоим Богом. Задумайся о том, КОМУ служат жертвоприношения с пролитием крови, особенно — невинной крови. Ты ведь сам Посвященный и должен знать это.

Аарон с некоторой долей удивления смотрит на спутника: видимо, в эти века слово «Посвященный» имеет несколько иное значение, чем в твое время. Путь не дружит с богами, так было и будет всегда, хотя меж ними нет прямой вражды. И все же — Моше, Посвященному Пути, дана власть Пророка; фактически он теперь — наместник Яхве над народом Исра-Эль. И как это соотнести с прежними традициями, Аарон решительно не понимает…

Эти и некоторые другие мысли Аарона тебе видны, однако и Моше, и Торн имеют значительно более мощный Дар — и ты, не являясь полноправным Наблюдателем, не можешь прочесть их размышления. Только то, что сказано вслух. А как раз сейчас важно было бы прочесть мысли, чтобы не только УЗНАТЬ, но и ПОНЯТЬ. Что тебе в этом? Ты не знаешь. И как всегда, когда точного знания нет и не предвидится, решение принимает интуиция.

Ты сбрасываешь чары невидимости и вызываешь слабый гул, подобный гудению басовой струны, дабы твое появление «из ниоткуда» не осталось незамеченным. Венец Власти полыхает алым заревом вокруг твоей седой головы, черные одеяния отсвечивают кровью.

— Не перечь Посвященному Сущего, Торн, — молвишь ты с интонациями Истинного Властителя (каковым, вообще говоря, и являешься). — Не препятствуй чужой Игре, когда ведешь свою: это оскорбляет настоящее Искусство. Еще раз вмешаешься — заплатишь штраф.

У обоих Нефилим стекленеют глаза, чего и следовало ожидать: если позволить Венцу Власти привлечь собственный взгляд, потеря памяти может считаться «легким испугом». Моше и Аарон сейчас попросту забыли все, что произошло за последние минуты, с того момента, как Господь-Адонай изрек Свою волю и удалился на небеса.

Торн, пораженный тем, что Носитель Венца (каковой, по всем его расчетам, давно мертв) знает его имя и имеет прямую информацию об Игре, применяет формулу Перехода и ускользает, дабы обдумать все происшедшее где-нибудь в тишине и покое своего тайного оплота. Не имея никакого желания преследовать будущего (или бывшего — смотря как считать) Врага, ты обращаешься к Нефилим:

— Истинно говорю вам, Слуги Господа: падет сила жертвоприношения кровавого на тех, кто враждебен Господу вашему и роду вашему. Не бывает в войне побед бескровных, не бывает битв без убиенных и убийц. Как не бывает слуг без господ и рабов без хозяев.

Произнеся сию небесспорную сентенцию, ты исчезаешь из вида, оставаясь, однако, поблизости на достаточное время, чтобы услышать слова Моше: «Да сбудется по слову Твоему!»

Спираль Времени раскручивается в обратном направлении куда медленнее, так что до возвращения в твое собственное время перед тобой проходит целая череда картин из жизни мира, для тебя являвшегося прошлым, и будущим — для Моше, Аарона, Торна и многих других.

Ты видишь, как род Исра-Эль покидает Та-Кемт после кровавой ночи с четырнадцатого на пятнадцатое число месяца Низам; ты видишь, как они проходит по дну Красного Моря, пока Моше сдерживает отступившие воды могуществом своего посоха, и как потом освобожденное море погребает под собою всю армию фараона, посланную по указанию обманутых Мертвых Богов Та-Кемт; как свершается странное таинство на горе Синай, где Моше и Яхве создают Скрижали Истинного Завета, и как Торн подбрасывает в племя Исра-Эль золотого идола и с помощью некоторых специальных формул представляет благодарственную молитву Адонаю «поклонением златому тельцу».

Ты видишь, как разгневанный Моше разбивает Скрижали и проклинает собственный народ, а искусный Игрок Торн, опираясь на это его проклятье, скручивает пространство между Красным Морем и вечной рекою Иордан таким образом, что род Исра-Эль блуждает по пустыням Палестины (еще не носящей этого имени) сорок лет, и из шестисот тысяч, покинувших Кемт, к землям Ханаана, завершив Исход, добирается лишь десять тысяч (почти половина из которых — Нефилим).

И хотя Спираль Времени движется все быстрее, ты еще успеваешь увидеть, как после разрушения стен города Иерихона формулой Внешнего Звука и поголовного истребления его населения жители Ханаана (среди которых также было немало Нефилим) соглашаются признать своим Богом Адоная-Яхве, Господа Сущего…

Кровав был Путь Исхода, мрачно думаешь ты. И жертвы приносились Именем Сущего, но могущество шло — Древним.

А началось все с того, что сам Яхве принес в жертву Своих соратников, ставших Мертвыми Богами. Потому что народ Исра-Эль пришел в земли Та-Кемт как раз в то время, когда Богов Черной Земли постигла напасть, сделавшая Их — Мертвыми…

Когда в жертву приносят смертного, душа его уходит к Существу, чьим Именем освящался алтарь, и добавляет Ему сил. С богами, похоже, ситуация та же самая, за исключением той детали, что бога можно умертвить, но нельзя уничтожить. По крайней мере, руками не имеющего смертной плоти.

Да, именно так зародился Путь Исхода. Основателями его — о, теперь ты это видишь отчетливо! — стали те, кому не дано было достичь берегов Иордана. Среди них ведь тоже были Одаренные; слабее Моше, но — были. И объединенного могущества тех немногих Одаренных хватило для того, чтобы в своей смерти создать оружие, что превозмогло бы обрекший их на бессмысленную кончину Единый Путь, проложенный Древними ради Их освобождения…

Одно остается непроясненным: КОМУ была принесена жертва, положившая начало Пути Исхода? Да, кровь всех последующих жертв стекала в Пустоту, к Древним; но к кому был обращен ритуал Открывания этого Пути?

Проводник, пожертвовавший своей жизнью и душой, должен был проложить Путь сквозь время, Путь, ступив на который, смертный отказывался от жизни ради жизни. Древние обладали великими силами, но никогда не отличались фантазией! Додуматься до того, чтобы подменить Путь Древних Путем Исхода, мог и сам Проводник; но КТО впоследствии сообщил об этом оставшимся в живых, чтобы дело было продолжено после смерти всех участников ритуала?

Ответа нет.

И насколько ты подозреваешь, никогда не будет.

3. Ткань Существования и Нити Судьбы

Оставив мечтанья и грезы,

Забыв о покое и снах,

Меняешь ты зной на морозы,

А Силу — на скорби и прах.

Судьбы смертных — нити. В легендах Средиземноморья, в сагах Северных Стран, в песнях гэлов и сказаниях твоей родины этот образ одинаков, как одинаково и происхождение этих столь важных нитей — их свивает на своем веретене Богиня Судьбы (одна она или имеет три ипостаси — не суть важно). И из этих нитей сплетается то, что принято именовать Тканью Существования.

Мифы не дают ответа на с виду глупый вопрос: КТО сплетает разрозненные Нити Судьбы в единую ткань? Нет, конечно, можно предположить, что Богиня Судьбы, отложив свое веретено, пересаживается за кросны и сменяет обличье Пряхи на обличье Ткачихи. Такое возможно, ведь боги (по крайней мере, значительная их часть) способны заниматься многими делами одновременно. Однако даже если положить этот образ истинным, возникает другой, никак не менее интересный вопрос: кем и из каких соображений определяется красочный и многоплановый узор на поверхности рождающейся ткани — узор, который суть все мироздание? Ведь из тех же мифов известно, что Богиня Судьбы не имеет, как бы это ни казалось парадоксальным, ни собственной воли, ни собственной цели в жизни, ни даже самой жизни. Движения рук Богини направляет воля Вирд,[51] Неотвратимость, Фатум, Рок… много имен у этой странной силы, коя есть Судьба — и нечто большее.

Многие, и к их числу некогда принадлежал ты сам, не верят в реальность всех этих образов — Нити, Ткань, Хозяйка Судеб с веретеном… Однако с некоторых пор ты изменил свое мнение, потому что наткнулся на нить собственной судьбы. Не без помощи следовавшего по этой нити, словно по СЛЕДУ, того самого Посланца, явления которого ты ожидаешь уже тридцать с лишним лет. Охранные чары вовремя предупреждают тебя о незваном госте, и ты мог бы ускользнуть и уклониться от встречи — но, зная непреклонность Судьбы, считаешь за лучшее не делать этого и сыграть по правилам.

Благо тебе не привыкать обманывать собственный здравый смысл.

Безликая фигура Посланца возникает из тени и нависает над тобою подобно образу разъяренного Стража: очевидно, предполагалось, что такое появление должно повергнуть тебя в трепетный ужас. Так это или нет, но ты лишь приветственно склоняешь голову и жестом предлагаешь «гостю» располагаться поудобнее.

— Жизнь твоя подступила к финальной черте. Властитель без Власти, король без венца, маг-который-не-маг — ты не раз уже заглядывал за Грань, и знаешь, что ждет тебя.

— Знаю, — спокойно соглашаешься ты. — Но, надеюсь, тебе поручено поведать что-либо помимо этого?

— Да. Пришло время отказаться от Венца.

Ты снимаешь диадему из черного металла, яростно полыхающую алым пламенем, и кладешь ее на подставку рядом с Черным Троном.

— К этому я был готов.

— Пришло время разрушить Черный Трон: новый мир, где нет места Древним, не нуждается в подобном напоминании о темном прошлом.

Поднявшись с каменного сиденья, ты отходишь на несколько шагов в сторону и приглашающе киваешь:

— Действуй.

— Но это должен сделать ты!

— Я что, похож на безумца? — ядовито усмехаешься ты. — Черный Трон — изделие рук Йог-Сотота, Владыки Времени; одна лишь попытка уничтожения любого из Его артефактов открывает Врата в Пустоту, откуда при любезном содействии Йог-Сотота и С'ньяка-Мыслителя не замедлят появиться Те, с Кем уже один раз было покончено! Сейчас, в ЭТОМ потоке времени, Они выведены из Игры, и, возможно, так оно и останется, если не делать того, что предлагаешь ты. Потому что, — и тут твой голос обретает тембр, подобный колоколу черной бронзы, как всегда, когда твоими устами заговаривает сгинувший в Никуда аль-Хазред, — «Йог-Сотот есть Врата, через которые вернутся Жители Пустоты. Йог-Сототу ведомы лабиринты времени, ибо все времена едины для Него. Ему ведомо, когда появились Древние в далеком прошлом и когда Они появятся вновь по завершении цикла.»

Посланец отступает.

— Ты восстаешь против слова Судьбы?

— Если ценою будет спасение мира — да!

Собрав всю мощь воедино, ты уже готовишься вступить в последний бой — бой, где не сможешь победить и знаешь об этом заранее, — но Безликий Посланец вдруг обретает лицо, и ты от удивления едва не выпускаешь всю энергию в единой вспышке, чего не допускают самые зеленые ученики. Лицо его обтянуто старческой, металлически поблескивающей желтоватой кожей, а зрачки золотистых глаз имеют форму песочных часов. Тебе довелось встретиться с ним много лет назад, в Сумеречном Кругу, подле Дороги Обреченных; но он ведь был вечно притягательной легендой для Посвященных Пути, почти как Повелитель Теней — маг, не признающий над собой ничьей воли, ничьей власти, включая всемогущую Судьбу!

— Ну и правильно, — говорит он. — Тебе еще может быть дан последний шанс. Тот, кто согласен пожертвовать ради всего мироздания собою, а не кем-то другим, достоин честной смерти — в собственной постели, а не на Арене.

Ты пожимаешь плечами.

— А не все ли равно? Смерть — всегда смерть, и уж мертвому, как мне кажется, глубоко плевать, как именно он умер.

— Мертвым все равно. Живым — нет.

— Я стою одной ногой в могиле более десяти лет! — резко произносишь ты. — Не говори мне о живых! Я делаю то, что должен, однако лишь потому, что сам считаю нужным поступать так.

Тонкие губы Посланца искривляются в такой невероятной гримасе, что самая ядовитая из арсенала твоих усмешек выглядит рядом с нею нежной, полудетской улыбкой.

— Взгляни в зеркало, — советует он.

Ты поворачиваешься к отполированному камню сбоку от Трона, зажигаешь волшебный огонек — и смотришь на себя, такого, каким был до того, как сделал первый шаг к званию Властителя. Седина пропала почти бесследно, морщины разгладились, тени вокруг глаз отступили…

— Как?..

— Дорога Времен, Акинак. Ты стал ее Посвященным, но до сих пор слабо представляешь себе возможности этого Пути.

Ничто в этом мире не дается просто так, и ты отворачиваешься от черной поверхности зеркала, встречая насмешливый взгляд золотистых глаз со зрачками в форме песочных часов. Сам Посланец, как и следует ожидать, не отражается в зеркале — он ведь более не принадлежит к числу Рожденных-в-Яви.

— А вот теперь назови цену, — тихо молвишь ты. — Я готов заплатить по всем счетам.

— Не все можно оплатить так просто, Акинак. Ты сам должен внести плату, но не Пунктами Силы и не деньгами. А поступками.

— Продолжай.

— Твой запас Силы слишком велик. Истрать ее на что-нибудь путное, что-нибудь такое, что подтвердило бы твои слова о самопожертвовании. Выбор твой, но помни: от этого не только твоя жизнь зависит.

Сообщив это, Посланец без лишних церемоний проходит мимо тебя, шагает в зеркало и растворяется, оставив тебя наедине с мыслями, в которых мало радости, несмотря на видимое улучшение ситуации. И причина тому — тот факт, что ты терпеть не можешь делать выбор ни за кого-то другого, ни за самого себя.

А что, если…

Странная идея заставляет тебя сперва хмыкнуть, потом зло усмехнуться, потом — потереть подбородок и как следует задуматься над выводами. Наконец, в твоих глазах возникают черные искры, свидетельствующие о том, что решение принято и настал час переходить к делу.

Нити Судьбы, переплетаясь во всеобъемлющую Ткань Существования, образуют сложный Узор; тот Узор, что видит лишь Создатель, по Его же собственному утверждению (взятому из Его разговора с Врагом, тем Врагом, которым пытался, но так и не смог стать Торн). И этот Узор есть объединенная судьба мироздания.

То, что собираешься сделать ты, в принципе по силам обладателю твоего запаса мощи, но является посягательством на прерогативы то ли Судьбы, то ли Создателя, то ли еще кого-то из когорты этих самых Высших Сил. А значит, при первой же попытке вмешаться в происходящее эти Силы неизбежно столкнутся нос к носу. Ну а сие не может не радовать тебя, воспитанного на старом недобром принципе Империи — «разделяй и властвуй»…

Вспомнив легенду своих школьных времен о Прозревшем Тьму, чародее-стихотворце, который видел все окружающее лишь в черном цвете, ты решаешь подпустить пыли в глаза Наблюдателям, и перед началом работы произносишь некое подобие ритуальной Фразы:

Черные нити на ткань сновиденья

Черным ложатся витком,

Черные Знаки наук и умений

Делая истинным сном.

Черные тропы — Пути черных магов —

Тянутся в черную даль,

Силу черпая из свергнутых стягов,

Черных, как Черный Кристалл.

А не так уж это и сложно, заключаешь ты: всего-то и дел — заменить все цвета на «черный» и как можно больше этих слов впихнуть в предложение. Тогда стихи выглядят претенциозными, чересчур закрученными и лишенными видимого смысла, на них не обращают внимания даже те, кому по долгу службы положено следить за всеми действиями подобных магов; как следствие, остается неплохой шанс под маской этих стихов скрыть все действительно нужные формулы.

Что ты только что и сделал.

Зрение твое изменяется, и вскоре мир предстает перед тобою хитросплетением нитей; не силовых нитей, энергетических каналов Поля Сил, но почти бесцветной в большинстве своем массы Нитей Судьбы.

Повинуясь твоей воле и Слову, все Нити черного цвета собираются вместе, в одну полосу. Следующее Слово показывает мироздание в ином масштабе, где видно прошлое, настоящее и будущее; тогда ты, высвободив значительную часть подвластной тебе энергии Источника, силой скручиваешь эту черную полосу в Знак Пути — ленту Мебиуса.

Тем самым конец жизненного пути тех, кто отдал себя Пути (какой бы тавтологией или банальностью это ни казалось), становится началом их собственного Пути…

Последним штрихом становится прямая связь Пути с Полем Сил, эффект которой заключается в способности Посвященных черпать энергию отовсюду, из любого источника, не полагаясь на ночную темноту, где брала начало сила старого Пути. Вот теперь картина действительно достойна запечатления в реальности.

И почти всю оставшуюся мощь ты вкладываешь в Слово Свершения; и в сердце твоем вспыхивает осколок того самого, Изначального Пламени Творения, когда с уст твоих срывается Слово Молчащей Вселенной — «Ом!».

(Слово это не относилось к числу магических. Даосы использовали его как мантру расслабления и концентрации, но тот же эффект давали многие иные звукосочетания. Тем не менее именно это Слово, прозвучавшее в начале Творения, создатели Завета в угоду своим личным иллюзиям записали как «Да будет свет!»…)

Когда в глазах возникают клочья серого тумана усталости, ты шепотом произносишь вторую половину подготовленной Фразы:

Черная лента Пути обреченных

Жить без надежды во тьме

Нити Узора скрепляет надежно

Черной отметиной лет,

Что безвозвратно ушли; и Арена

Ждет всех дерзнувших прервать

Черные годы позорного плена

И повернуть время вспять.

Малый Узор, где отражаются все неестественные изменения в Ткани Существования, скрепляет Печать. Нет, не Печать Старших Лордов, что замыкает Серебряные Врата; просто личный знак Создателя, долженствующий указывать на Его ознакомление с изменениями и одобрение такого положения дел.

Вряд ли существует худший метод самоубийства, чем попытка присвоить себе прерогативы Создателя. Сделав этот шаг, безумец отрекается тем самым от принадлежности к мирозданию, «вычеркивая» себя из Ткани Существования. После этого неизбежен не просто приход смерти — эта участь ожидает всех; но теперь его переход от Жизни к Смерти уничтожит и развеет в прах тело, пожрет и переварит разум, ввергнет мятежную душу в ее первозданное состояние (то бишь в Пламя Творения), а опору-дух преобразует в один из тех стержней, на которых закреплено Великое Колесо Закона (удивительно, но на Востоке, в колыбели мистики, философии и прочих тайных учений, представляют Судьбу и Закон в виде некоего невероятного механизма по типу водяного колеса)…

Ты не жалеешь о содеянном, как никогда не сожалел о своих поступках в прошлом. К этой расплате ты готов. И возможно, эта своего рода жертва не окажется бесплодной. Даже если ты будешь умерщвлен и никто не узнает о тебе, даже если Судьба и Создатель быстро найдут общий язык и не будут драться за право уничтожить тебя — Путь отныне и впредь будет таким, каким ты его начертал.

Путем тех, над кем нет ничьей власти, кроме себе подобных. Путем тех, кто сам является Силой и не нуждается в Богах-покровителях. Путем тех, кто сам есть Добро и Зло, кто не стремится попасть в рай или избежать ада.

Путем тех, кто сам выбирает свой Путь.

И если ты о чем-либо и сожалеешь, так это о том, что сам никогда не сможешь стать Посвященным собственного Пути…

4. Утраченное и обретенное

Богатство и Власть не помогут,

Удача и Мощь — ускользнут,

А Знанье в тяжелой дороге

Даст только последний приют.

Есть такие, которые сплавляют свою волю с Могуществом, и когда их желание обретает определенную форму, само мироздание воспринимает это как обращенный к нему приказ и стремится выполнить его. Они именуются Властителями Мироздания.

Есть такие, которые видят или чувствуют все возможные варианты развития событий и, используя Могущество, вытаскивают из Нави одно из «нереализованных настоящих» и подменяют таковым нужный им кусок реального мира. Их называют Повелителями Нереального; иногда — также Мастерами Сна, потому что все, что они делают, происходит в их собственном сне, реальном для всех прочих.

Есть такие, которые просто воздействуют на силовые узлы и нити мироздания (а точнее — Поля Сил) с целью изменить его состояние в нужном направлении, подобно тому, как искусный лекарь нажатием на пару скрытых точек у основания позвоночника избавляет от застарелой хромоты. Они называются Творцами Чудесного, иначе — Чудотворцами; простые смертные часто полагают их святыми, что отнюдь не всегда соответствует истине.

Есть такие, что могут представить себе мироздание или отдельный участок его комком мокрой глины, а себя — рукою гончара (кем является сам Гончар, они не знают и не стесняются признать это). И не только представить, но и стать таковыми на самом деле, изменяя форму мироздания непосредственно, подобно рукам гончара, превращающим бесформенный ком глины в совершенную вазу. Такие по праву носят имя Творцов Миров (часто их путают с иной категорией Посвященных, Миротворцами, которые положили себе целью избавить мир от кровавого кошмара войн).

Методы их действий различны, но цель — одна.

Изменить реальность, по каким-либо причинам не устраивающую их.

И потому каждый из них носит проклинаемый одними и благословляемый другими титул — Демиург. Demiurgos, на языке Империи, обозначало «мастер, ремесленник, творец»; но изначально это слово переводилось примерно как «творящий знанием». Или «работающий сознанием»: разница тут, хотя и наличествует, но весьма тонкая.

Сегодня термином «демиург» обозначают некое мифическое или полуреальное существо, имеющее власть над структурой реального мира, но стоящее ниже Создателя; под последним обычно понимают Того, Кто творит новые миры «из ничего», сиречь из ткани Первозданного Хаоса или из Пустоты, что по большому счету — одно целое. Принципиальная разница между Демиургом и Создателем, по всей вероятности, примерно та же, что между чародеем и волшебником — то есть не в способностях и личной силе, а в стиле и методах работы.

Ересь, скажет любой знаток любого священного писания, и не ошибется. Ересь, hairesis на языке Империи, есть нечто, чего не одобряет официальная церковь, нечто, не согласующееся с догмами и доктриной некоей религии. В сущности, само допущении о существовании Демиурга, узурпировавшего способности Создателя, уже является ересью. Что ж, многие Посвященные за время существования Пути были обвинены в ереси, кое-кто из них поплатился жизнью за это. Включая, кстати, двух величайших мастеров Искусства, у которых, как у многих подобных им, не было имен — только прозвища. Безымянный, гроза употребляющих Искусство во зло, и Прозревший Тьму, доселе непревзойденный специалист в прочтении будущего по прошлому и наоборот. Первый был заколот на алтаре шаманом-ведуном какой-то секты на островах Океана Восходящего Солнца; второго сожгли охотники за колдунами в Центральном Альмейне (правда, среди Посвященных ходили подозрения, что то было самопожертвование, сиречь жертва самого себя, себе же и принесенная)…

Много легенд бытовало среди Посвященных Пути, возможно, больше даже, чем среди простых смертных. Легенды о прошлых временах заменяли им — нет, вам! — все, что осталось от человеческих чувств.

Легенды — ложь, лучше тебя этого никто не знает. Однако иногда даже ложь может оказаться правдой.

В том же Завете довольно много лжи; часть ее помещена туда намеренно, часть — «всего лишь» по недомыслию. Посвященные высших ступеней, вроде Адептов, об этом прекрасно знали, но делиться знанием с подчиненными не торопились. Потому ли, что информация есть краеугольный камень власти, или по какой-либо еще причине — не имеет уже никакого значения. Их более нет, и конец их был таков, что ты давно простил своим наставникам все, в чем они, по твоему мнению, провинились перед тобой.

Для многих религий ложь Завета стала путеводной звездой, и одной Всеведущей Судьбе известно, чем все это завершится. Да, Ищущий способен отыскать истинную цель по ложной наводке, но сие Искусство — удел избранных, даже среди Посвященных не все обладают им. Простых же смертных, обладающих подобной способностью, весьма мало, мягко говоря.

Однако значение имеет не это, а то, что они ВЕРЯТ: ожидающая их Цель — истинна. И кому-кому, а тебе хорошо известно, что вера — это сила, способная обратить ложь в возможность, возможность — в правду, а правду — в истину…

Тебе иногда хочется самому во что-нибудь поверить, хотя бы ради того, чтобы начать поиск Цели. Ведь после того, как ты покончил с Торном, жизнь твоя утратила всякий смысл. Ты чувствуешь это столь отчетливо, что даже огонь вернувшейся молодости и черный жар Дара не могут растопить ледяного стержня обреченности и бессмысленности твоего теперешнего существования.

Обратив свои мысли в нужном направлении, ты вскоре приходишь к логичному и безрадостному выводу, что Посвященные Пути — по крайней мере, те, кто поднялся выше определенного ранга, — никогда не жили в полном понимании этого слова. Иначе говоря, их жизнь была лишь каким-то делом. Для одних — вечной битвой, это о них Безумный Менестрель говорил: «Немыслим мирный исход для тех, кто вне вихря боя, считай, вообще не живет». Для других жизнь сводилась к перекапыванию полусгнивших свитков древних эпох, каковой процесс гордо именовался «поиском утерянного Знания». Третьи, тесно сотрудничая со вторыми, нещадно хлестали свой рассудок бичом неразгаданных тайн, с болью выдирая из него описания функционирования мироздания или отдельных его элементов. Четвертые…

А впрочем, какое это теперь имеет значение — все равно ты, даже имей возможность изменить собственное прошлое, никогда не сделал бы этого! Можно считать, что ради победы в день Черного Рассвета ты пожертвовал своей жизнью (что почти правда, хотя и не совсем в этом смысле).

Для тебя жизнь была постоянной борьбой. Не обязательно борьбой физической, но противник или соперник у тебя имелся всегда, что и было стимулом продолжать Путь. Потому только тебе удалось зайти дальше кого бы то ни было. В твоей памяти со времен рано кончившегося детства хранились невесть кем сказанные слова: «Вся наша жизнь — это борьба, и если ты борешься — значит, живешь!» Это не было твоим девизом, но сей взгляд на вещи ты вполне разделял.

До недавнего момента.

Потому что когда борьба закончилась — ты утратил все. И цель, и волю, и желания. Что толку в Силе и Власти, если применять их некуда и незачем? Чего стоит Искусство, если даже ты сам не способен им насладиться?

Старый лозунг Пути — «магия ради магии» — явно был не более чем попыткой самообмана. Сейчас ты это ясно понимаешь, однако изменить не можешь уже ничего. Вернее, не хочешь.

Тебе начинает казаться даже, что миф о Повелителе Теней был основан на реальных событиях (чего, конечно, быть не могло) — очень уж схожей выглядит ситуация с уходом могущественнейшего чародея всех времен и народов в Пустоту, за Грань — ибо не было для него покоя в реальном мире, а лишь покоя он и желал…

И тут в твоей голове, впервые за невесть сколько дней, возникает слабая искорка интереса. А что, если…

Идея выглядит достаточно безумной, чтобы ты, усмехнувшись, начал рассматривать возможность и следствия ее воплощения. Предварительные расчеты дают до тошноты оптимистическую картину, и это заставляет тебя продолжить дело, добавив столько неблагоприятных факторов, сколько ты в состоянии измыслить или вспомнить. Напрочь забыв о течении времени, ты поднимаешь голову от грифельной доски, исчерканной вдоль и поперек в тринадцать слоев, лишь несколько дней спустя.

«А ведь это вполне реально…» — думаешь ты, уже зная, что претворишь этот проект в реальность — даже при том, что он запросто может оказаться последним в твоей жизни.

Точнее, ты очень надеешься на то, что он окажется таковым. Потому что такое завершение жизненного пути, по крайней мере, будет великолепно соответствовать его началу…

Как всегда после принятия решения, к тебе возвращается хорошее настроение. Вспомнив обязанности Демиурга, ты по-быстрому обозреваешь сферу своего влияния — не надо ли где чего подправить. Мироздание, однако, находится в относительном порядке, и ты возвращаешься к делам насущным.

Во-первых, ты составляешь нечто вроде завещания, согласно которому Дар после твоей смерти перейдет к тому, кто пройдет описанное в соответствующем разделе документа Испытание. Документ предназначен скорее Наблюдателям, ибо соответствующее заклятье на себя самого ты наложил еще несколько месяцев назад, когда осознал, что надолго задержаться среди живых тебе не светит. Во-вторых, ты проводишь проверку собственной недавней работы — вновь созданного и очищенного от влияния Высших Сил Пути — и не без удовольствия удостоверяешься в появлении первой искры на черной ленте, означающей, что первый из тех, кому предназначено стать Посвященным Пути, уже близится к этому знаменательному моменту. Затем ты замыкаешь Поле Сил вокруг сферы Земли таким образом, чтобы твой внезапный уход (вообще-то ты не собираешься умирать именно в эту минуту, но на твоем Пути без неожиданностей не обходится) не нарушил Равновесия и не вызвал появления здесь нового Демиурга, который мог бы разрушить все сделанное тобой просто потому, что это не входило в исходный план Создателя. Разумеется, планов Создателя ни Демиурги, ни Властители, ни Посвященные любых направлений и рангов не ведают, но собственное мнение не сей счет есть у каждого, включая обычных смертных. И конечно, каждый (и ты здесь вовсе не исключение) искренне уверен, что он и только он сам — источник истинного знания, подвергать сомнению достоверность которого означает в лучшем случае богохульствовать…

Завершив сие благородное деяние, ты отправляешься в путь. Перемещение доставило бы тебя к конечной цели за считанные мгновения, но для этого следует как минимум знать, что собой эта цель представляет. Ищущий, каковое звание осталось у тебя и сейчас, способен отыскать все, что угодно, если не будет ставить препон собственному Дару и полностью доверится интуиции. Последняя же подсказывает тебе, что лучше всего будет странствовать под личиной простого бродяги, ну а облик этот для всякого опытного Ищущего едва ли не привычнее, чем его собственное лицо.

Странствие длится не один месяц. И медленно, но верно ты начинаешь чувствовать вкус жизни, недоступный большей части Посвященных прошлого. Пускай этот «вкус» зачастую связан с бранью и презрением окружающих (вполне логично, что ни в одном нормальном краю бродяг, даже если те не живут подаянием, не считают странствующими принцами); пускай ты смотришь на мир с точки зрения голодранца наихудшего пошиба — но открывшееся стоит того!

Верно говорил какой-то мудрец: изменить нечто может только тот, кто смотрит на это Нечто со стороны, тот, кто не является частью этого Нечто. Однако насколько же более прав был тот, кто добавил к сему изречению: но лишь тот способен познать мир, кто видит его изнутри, а не только снаружи.

Простые смертные не властны даже над собой, хотя частенько видят мир таким, каков он есть. Посвященные имеют власть над миром — и не пользуются ею, потому что не знают мир изнутри, потому что стоят НАД ним и смотрят снаружи.

Во всяком случае, так было раньше.

Что будет теперь, когда ты проложил новый Путь, по новым правилам? Вероятно, ты этого уже не узнаешь — Дорога Времен позволяет заглядывать только в прошлое, но не в грядущее, а самому дожить до этих дней тебе вряд ли дано.

Ясно только одно: Демиург, желающий пользоваться своим могуществом, должен быть в равной степени простым смертным и Посвященным. В противном случае он окажется обычным Проводником, прокладывающим быстро рассасывающуюся Тропу в ткани реальности и впоследствии расплачивающимся за это годами жизни и Пунктами Силы. Не более того. Когда-то ты спрашивал себя и других, какова же принципиальная разница между Проводником и Демиургом, если «технически» они имеют равный ранг в иерархии…

Что ж, теперь ты знаешь ответ.

Проводник, как все Посвященные высших рангов, неподвластен старости, и если его Дар это позволяет, он может даже стать бессмертным. Демиург же — смертен. И живет не больше, чем обычный представитель его народа (вообще-то даже меньше, ибо невероятно велика душевная усталость достигшего этой ступени).

Возможно, именно поэтому Иешуа ха-Нацри, Посвященный, стремившийся хоть на несколько мгновений (пускай даже предсмертных мгновений!) стать Демиургом и Изменить обреченный мир, именовал себя не Сыном Божьим, а Сыном Человеческим.

При этом сравнении, неожиданно пришедшим в голову, ты улыбаешься и даже начинаешь смеяться. Даже если Эстер-Нефилим, твоя ученица, приняла христианство, это ведь не делает Христом ТЕБЯ!

Но тут улыбка на твоем лице становится каменной.

«Дочь Ветра» на языке Нефилим — Бат-Руах. Но слово «руах» означает не только «ветер», еще оно имеет значения «дыхание» и «дух», причем не какой-то дух, а вполне конкретный. Святой. Третья (или первая, смотря в каком порядке считать) ипостась Триединого Бога христиан — Святой Дух. Тот самый, что в начале Творения, если верить словам Завета, летал над Бездной…

Хорошенькое дело! Это что же такое получается… Эстер, в прошлом — тайная правительница Нефилим, — суть следующее воплощение Иешуа?!

Нечего сказать, шуточки у этой Судьбы… Ты, неизменно относившийся к идеям Завета и поклонникам Распятого как к чему-то противоестественному, лицемерному и мерзостному, своими руками выковал оружие и вложил его в руки нового воплощения Иисуса из Назарета, считавшегося сыном Святого Духа?!

«Ни одно доброе дело не остается безнаказанным», — вспоминаешь ты собственную формулировку восточного закона Равновесия. Верно также и обратное («всякое преступление вознаграждается»), однако сие правило известно любому, кто давал себе труд задуматься над жизнью с точки зрения того, кто отрицает законы общества. В отличие от второго, первое правило применимо к тебе в полной мере.

Трудно назвать тебя добрым и, тем паче, добродетельным, сиречь постоянно свершающим добрые деяния. За без малого два столетия ты успел натворить столько далекого от Добра — даже по твоим меркам, — что никак не подходишь к той характеристике, которую сам Иешуа некогда давал «добрым людям», каковыми, согласно Его словам, записанным много позднее, были все рожденные от матери и отца из людского рода. И все же…

Было ли добрым деянием спасение мира от когтистых щупалец Древних, от ужасов Черного Рассвета, от ночных кошмаров пророка, известного под прозвищем аль-Хазред, Одержимый Джинном? Да, безусловно. И это было, пожалуй, единственное твое доброе дело, но оно перевешивает почти все недобрые поступки.

Вот ты и получил расчет за это деяние…

Ты не без усилия сбрасываешь со своего лица каменную маску горькой самоиронии. Что ж, по крайней мере, это указывает хоть на какую-то возможную цель. Ведь Эстер в день Черного Рассвета выжила, и теперь-то ты понимаешь, каким чудом.

Или думаешь, что понимаешь. Ведь Демиурги не обладают ни всевиденьем Наблюдателей, ни всеведеньем Мастеров Тайн, ни абсолютной интуицией Искателей Истины (последних не следует путать с простыми Ищущими — между ними такая же разница, как между Венцом Власти и короной любого земного властелина). Демиурги обладают властью и умением Изменять мироздание, иногда — даже кое-какими познаниями об этом мироздании; но ни одному из Демиургов ранг или прочие заслуги иного рода еще не подарили доступа к разгадкам одной из величайших тайн мироздания.

А именно, к тайне Человека.

Ты и раньше неоднократно упирался лбом в эту стену общего нежелания и неумения осознать, что истинная мощь — не в Знаках и Словах, не в каком-то Источнике Миров и не в Озере Черных Слез, но в сердце каждого, кто достоин носить звание Человека. Откуда взялась эта мощь? Ты не знаешь и очень сомневаешься, что кому-то известно больше. Легенды о Создателе и Пламени Творения — это лишь легенды, вдобавок в данном случае насквозь лживые. Ведь некоторые из Посвященных, специализирующиеся на создании живых существ, некогда добрались до Источника Миров и принесли оттуда частицу Пламени (как положено по ритуалу — в дыре, прорезанной в центре собственной грудной клетки), а после попробовали повторить эксперимент с созданием Человека. И единственным результатом были давно знакомые алхимикам гомункулусы — существа, стоящие на грани жизни и смерти, питающиеся колдовской силой своего хозяина-создателя и помогающие ему добывать и обрабатывать информацию. Все. Иного эффекта эксперименты с Пламенем Творения не дали.

И тебе кажется, что ты знаешь причину.

Возможно, лишь кажется, но все же… если ты прав, и если Эстер не станет противодействовать тебе в новом начинании (Дочь Святого Духа, как-никак, это выше, чем любая из богинь) — Человек наконец обретет то, чего заслуживает!

5. Боги и Человек

Видения мира иного

И звуки чужих молитв

Тебе не помогут: немного

Осталось до Грани идти…

— Ты подошел слишком близко к Черте.

— Не в первый раз.

— ЭТОТ раз может стать последним.

— Пусть так. Если этим я достигну цели — пусть так.

— Ты все так же безумен, Акинак.

— Да, если под безумием понимать стремление к цели. Завет, насколько я помню, призывает всех истинно верующих отречься от всего, что в оном Завете не указано, и следовательно, есть лишь суета и тщета земного существования?

— Ты все ставишь с ног на голову…

— Эстер, я видел слишком многое, чтобы еще во что-то верить.

— А я — слишком многое, чтобы не верить.

Пауза длится неполных две секунды, затем ты и Нефилим одновременно улыбаетесь.

— По крайней мере, мы понимаем друг друга, — замечает она. — Не самое плохое начало.

— Не в начале суть, в конце, — молвишь ты.

— А ты уже нашел, где конец у ленты Мебиуса?

— Да.

— Интересно. Не поделишься ли сведениями?

— Почему бы нет? Смотри.

Взяв с ее рабочего стола полоску пергамента, ты аккуратно сворачиваешь ее в символизирующую Путь ленту Мебиуса, затем указываешь на место стыка.

— Но у подлинного Знака Пути нет ни швов, ни стыков! — наполовину возмущенно возражает Эстер.

— Если их не видно, это еще не значит, что их нет. Путь не сам собою возник, а был создан. Вручную, можно сказать. Любой рукотворный предмет имеет такие места. На изделиях мастеров своего дела их найти сложно, но они ведь есть и там.

— Даже если так, ведь здесь конец — одновременно и начало!

Улыбка вновь касается твоих глаз.

— Не одновременно. Когда ты придешь к концу, он будет отстоять от начала на много лет. А в твоем случае и вовсе веков на восемь.

— А может, я решила не завершать Путь.

— И пополнить ряды лишенных права умереть? Брось, я не думаю, что тебе это понравится… Будь ты трижды дочерью Истинного Бога или даже Создателя — лучше не стремись к абсолютному бессмертию. Не самая это лучшая участь, уж поверь совету Демиурга.

Поморщившись, Бат-Руах возвращается к началу разговора.

— И чего ты хочешь от меня? У тебя, как у Демиурга, должно быть достаточно власти для выполнения этого своего желания.

— Я не говорю, что не могу сделать этого сам.

— Тогда что же?

Помолчав, ты достаешь Глаз Дракона и произносишь над ним несколько нужных Слов.

— А зачем тебе общее количество божественных сущностей, воплощенных в Сфере Земли? — удивляется Эстер.

— Результат удивит тебя.

Желтый кристалл дважды мигает, давая понять, что поиск окончен. Ты отдаешь команду открыть всю найденную информацию, намеренно не смотря в Глаз и сосредоточив внимание на лице бывшей ученицы — и оно того стоит…

— Ты передергиваешь, — наконец молвит Нефилим. — Ты заранее наложил на Глаз чары, скрывающие истину…

— И кто из нас двоих ни во что не верит?

— Да этого быть не может!..

— Может или нет — это ЕСТЬ. В настоящее время ты — единственная из всех живущих, кто имеет божественное звание. Прочие либо мертвы, либо утратили статус.

— Но… как же это произошло?

— Все так же, Эстер, все так же… Я говорил это раньше и повторю еще не раз: Черный Рассвет был концом прежнего мира. Боги не избежали общей участи и вели свою битву. Судя по всему, завершившуюся вничью по уважительной причине «все умерли».

Временно утратив дар речи, Бат-Руах опускается на изящный стул из светлого дерева. Нефилим, как и все люди древних родов, довольно сдержанны в выражении своих эмоций, однако сейчас по лицу Эстер без труда можно прочесть полную ее растерянность и сумятицу чувств.

— Теперь ты понимаешь? — говоришь ты. — Человек, впервые за невесть сколько лет, остался на сцене один. Богов больше нет, цверги вымерли, тролли скоро последуют за ними, эльфы ушли по Дороге Времен…

— А эти-то почему ушли? Я полагала, ты решил проблему с ускользающим Даром еще тогда, сорок лет назад — разве нет?

Ты безразлично пожимаешь плечами.

— Ардайн знала проход к Дороге Времен. Почему эльфы решили воспользоваться им и сбежать — мне неизвестно. Знаю только, что произошло это на следующий день после Черного Рассвета. И у меня нет желания выяснять, что их туда потянуло.

— У тебя вообще не осталось желаний, — бросает Эстер.

Ты чуть наклоняешь голову.

— Поэтому я и сказал себе: хватит. У меня осталась только одна цель, еще та, что зародилась в юности. Больше мне не хочется ничего. А это значит, что я фактически мертв. И тебе не нужно объяснять, к чему может привести наличие живого мертвеца на Троне, — потому я с ним и расстался.

— По-твоему, мертвяк-Демиург — это лучший выход?

— Да, Демиург властен над миром в целом, но не над отдельными его частями. Я ведь, можно сказать, наполовину живу в Нави.

— И потому пришел просить меня уйти вслед за тобой?!

— Хочешь — иди впереди меня, я готов проявить галантность. Наше дело здесь завершено. Или ты имеешь иные планы на этот мир?

Сей диалог многим может показаться странным, но друг друга Посвященные понимают не с полуслова даже, а с полумысли. И для представителей древнего рода это справедливо вдвойне.

Задуманному тобой плану способно помешать только присутствие на земле божества во плоти, почему ты и пришел к Эстер. Обманывать Дочь Ветра ты не собирался; во-первых, правда стала более мощным оружием, а во-вторых, ложь любой Посвященный распознает в одно мгновение.

— И ты хочешь уйти сейчас? Даже не дождавшись, пока на созданном тобой Пути Выбора появится первый Посвященный?

— Именно. Я уже пробовал брать на себя бремя учителя. Хватит. Все нужные записи я оставил в Башне, и всякий, кто захочет последовать за мной, сможет это сделать и без моей помощи.

— Ты серьезно считаешь, что найдется кто-то такой же сумасшедший, как ты?

Пожав плечами, ты приказываешь Глазу Дракона показать будущее, ориентируясь на свиток, спрятанный в одной из ниш в Башне Темного Стекла. Вот чья-то рука касается свитка и осторожно разворачивает его; вот чьи-то глаза впиваются в ровные строчки серых от времени, но достаточно разборчивых символов:

Я шел тропою черных рун, плывущих в Пустоте,

И видел свет погасших лун на стершейся Черте,

И слышал шепот голосов, рожденных умирать,

И трогал мертвый хлад оков, скрепляющих Печать.

Я шел жемчужною тропой в манящий Вечный Свет,

И охранял меня покой Исполнивших Обет.

Я слышал, как растет трава, я видел Жизни суть —

И там, за гранью естества, я встал на новый Путь.

Я шел кровавою тропой отмщенья и борьбы,

И вел бессмысленный свой бой с посланцами Судьбы,

И пил из огненной реки, текущей меж времен,

И видел черные клыки, вгрызавшиеся в Трон.

Я шел по сумрачной тропе, где света нет и тьмы,

Отдав бушующей толпе преданья старины,

Я видел Ночь и видел День — в них нету тайных Врат,

Я видел Сумерки и Тень — вот настоящий ад.

Я шел тропой Хрустальных Сфер, пронзавшей небосклон,

И видел запертую Дверь и Град Восьми Сторон,

И слушал диспут мудрецов иных, минувших дней,

И знал, что знания отцов не выручат детей…

Я шел — куда, когда, зачем? теперь не помню я, —

И мягкий Ветер Перемен разил больней копья,

И в схватке Первозданных Сил, безумных, словно рок,

Коротким росчерком косы Смерть подвела итог.

Я — шел. А те, кто ожидал финала долгих битв,

Не смогут оценить финал из-под могильных плит.

Я шел, и я пришел. Куда? Да к Цели той, что ждет

В конце тропы. Одна беда — мой завершен поход.

Я шел не год, не день, не час — нет Времени в пути.

Есть лишь дорога и приказ: идти, идти, идти, —

И Цель — не Цель, и Путь — не Путь, но жизнь. И мой удел —

Пройти вперед еще чуть-чуть, как я всегда хотел…

— Изверг, — шепчет Эстер, когда сцену заволакивает туманом. — И ЭТО ты называешь «указателями к Пути»?!

— Кому надо — отыщет, — отрезаешь ты. — Безумный Менестрель ясных и однозначных стихов не пишет, сама знаешь.

— А я-то думала, что мне здесь так знакомо! Так это ты ему заказал сделать такую… балладу?

— Да. Дал несколько нужных намеков и образов, а он уже составил окончательную форму. По-моему, неплохо вышло.

— Как стихи — возможно, но как указания… Мне жаль тех Посвященных, которые будут это разбирать.

— Разберутся. Так ты идешь?

— Да. Только сперва я завершу здесь то, что должна.

Тяжкий груз ответственности падает с твоих плеч: хвала небесам, хотя бы сейчас обойдется миром. Сражаться за право следовать своим Путем тебе не привыкать, но всегда лучше решить дело без драки. И тут ты согласен с великим полководцем Поднебесной, сказавшим, что высшее искусство — это не одержать тысячу побед в тысяче боев, а победить вообще без боя.

— Помощь нужна? — предлагаешь ты. — А то я с удовольствием.

— Это моя задача, — качает головой Дочь Ветра. — Однако благодарю за предложение — второе, я имею в виду.

— Всегда пожалуйста. А что за дело-то?

— Пустяк. Очистить учение Иешуа от яда Древних.

Подавившись не вовремя пришедшими на язык словами, ты некоторое время безмолвно смотришь на Эстер, затем тихо говоришь:

— Но зачем?.. Создай свое собственное учение, и начни дело сначала, с незапятнанного истока. И уход наш можно будет обставить в манере, принесшей успех тысячу лет назад.

— Оно-то можно, но останутся приверженцы старого учения. Которые отравлены и не знают об этом. Междоусобная война между поклоняющимися одному Богу — штука более чем скверная, и мне хотелось бы избежать такого поворота событий. А при столкновении двух различных учений это, считай, неизбежно.

— Ну что ж, — уступаешь ты, — действуй как знаешь. Сообщи, когда закончишь с этой… м-м… очисткой.

— Когда закончу, ты это сам почувствуешь. — Усмешка Нефилим до странности напоминает твою собственную гримасу, приберегаемую для особых, так сказать, случаев. — А ты чем собираешься заняться?

Ответом ей служит твое обычное пожатие плечами. Эстер кивает, словно и не рассчитывала на иное.

Свершив небольшую экскурсию по Византии, ты добираешься до тех мест, где еще остался дух той, древней Эллады. Это, естественно, гора Олимп, на вершине которой некогда обитали Боги-Олимпийцы.

Некогда — обитали. Теперь их здесь нет, и виной тому отнюдь не рвение христиан, нетерпимых к иным верованиям; Олимпийцев не стало веков за десять до рождения Иешуа. Ты, в общем-то, подозревал, что произошло с ними. Однако, коль уж ты оказался в нужном месте и можешь позволить себе затратить толику времени и сил для удовлетворения так редко (теперь) появляющегося любопытства — грех не использовать преимущества своего положения.

Установив Глаз Дракона на расположенном на вершине Олимпа старом жертвеннике, ты отдаешь приказ — и устраиваешься поудобнее, в предвкушении появления картин прошлого, породившего множество мифов и сказаний. Прошлого, которое в реальности оказалось куда менее правдоподобным…

Южные склоны Кавказского хребта.

Снег, лед и голые скалы.

Солнце, на две трети скрытое в сером тумане, не в силах рассеять охватывающий четырех пришельцев мороз.

Самое начало Великой Ночи, внезапно понимаешь ты.

Пришельцы одеты явно не по сезону: на двух из них — обычные для Средиземноморья полотняные хитоны, на третьем — что-то наподобие кожаного фартука и сандалий, завязанных у колен, а четвертый, сильно превосходящий их ростом, и вовсе обнажен. Массивные железные кандалы сковывают его руки и ноги, однако движется он почему-то куда как легче и свободнее своих спутников.

— Здесь, — молвит фигура в белом хитоне совершенно безжизненным, нечеловеческим голосом.

Прихрамывая, богатырь в кожаном фартуке подходит к скале и серией мощных ударов извлеченного из-за пояса короткого молота вгоняет в скалу что-то вроде колец. Два из них располагаются немного выше его головы, еще два — на уровне пояса, и два последних — почти у земли.

Закованный в цепи великан подходит к скале и поднимает руки. Со вздохом богатырь вновь берет молот и заклепывает цепи, не оставляя прикованному даже возможности пошевелить руками.

— Может, передумаешь? — умоляюще шепчет он.

Великан улыбается и качает головой.

— Делай то, что должен.

Богатырь покоряется и закрепляет цепь, охватывающую бедра великана.

— Не делай этого, друг, — просит он. — Ты еще сможешь сразиться за свое дело — так, как подобает.

— Делай, что должен, — повторяет великан. — Каждый сражается со своим врагом и по-своему.

Плечи богатыря клонятся к земле под тяжестью невидимого груза. Встав на колени, он несколькими точными ударами соединяет воедино последние два кольца и ножные кандалы.

— Последний шанс, Прометей! — молвит он, поднимаясь.

— Делай то, что должен делать, Гефест, — спокойно отвечает прикованный исполин. — Ты же понимаешь, зачем все это.

— Зачем — понимаю, — угрюмо говорит богатырь, — но разве это — единственный путь? Разве не проще было…

— Нет! Иначе Великая Тьма вновь скроет весь мир — и все, за что мы боролись, все, что добыли в битве с Кроном, будет уничтожено. Я не желаю такого исхода. И лишь я имею шанс в ЭТОЙ битве.

— Отец мог бы заменить тебя. Открой ему увиденный тобой в грядущем лик и имя Врага; тогда Тучегонитель займет твое место, а в нужный миг по его зову явимся мы все!

— Нет, — вновь улыбается исполин. — Ни сам Зевс, ни Арей, ни Аид не могут идти вместо меня. Вы позволили огню силы выжечь то, что было основой вашей древней крови; так что теперь вы — Боги, и удел ваш — вот он, стоит рядом с тобой. Сила и Власть.

— А ты, титан, подарил этот огонь смертным. Думаешь, они употребят его на добро? Ты всегда был мечтателем.

— Они пустят его против Великой Тьмы, а лишь и это имеет значение. Но мы тратим время впустую. Делай, что должен, — и прощай!

Богатырь Гефест, Хромой Кузнец Олимпа, тяжко вздыхает и достает хищно отточенное зубило из тяжелого черного металла. Приставив острие к груди Прометея, он смотрит в глаза друга, не осмеливаясь отвести взгляд, и наносит мощный удар молотом. Кровь из тела прикованного титана окрашивает руки палача — палача, которому приходится намного тяжелее, чем жертве.

— Уходим, — безразлично говорит фигура в голубом хитоне.

Сопровождаемый Силой и Властью, Бог-Кузнец удаляется прочь. Руки Гефеста по-прежнему в крови, и ты понимаешь: для него это останется навсегда.

В небесах возникает окруженный ореолом величественный и мрачный лик Зевса Тучегонителя, также прозванного Громовержцем; глаза его становятся сгустками пламени, и две молнии вонзаются в подножие скалы, скрыв прикованного Прометея в огне и каменном крошеве…

Следующее мгновение переносит тебя на много лет вперед. В Глазе Дракона видна та же скала и то же безжизненное, обмякшее исполинское тело, распластанное на ней, но стальные цепи покрывает толстый слой ржавчины, а кровоточащая рана в груди титана практически закрылась.

Кряхтя, по горной тропе взбирается человек в вытертом плаще из львиной шкуры. На спине у него висит тугой лук, в колчане медью поблескивает оперенье стрел. Узрев пленника скалы, он останавливается; в темных глазах вспыхивает гневное пламя, почему-то сделавшее человека подобным Зевсу, хотя лица их не слишком похожи.

Из-под шкуры льва появляется короткий кривой меч-махайра. Удар — искры летят веером, но цепи, сработанные Гефестом, не поддаются.

— Поздно, — шепчет Прометей. — Уходи, мне уже не помочь.

Человек что-то бормочет об ослином упрямстве и тупости титанов, затем перехватывает меч двумя руками и раз за разом, с упорством молотобойца опускает его на одно из звеньев нижней цепи, пока наконец та не издает жалобный хруст, освобождая ноги Прометея.

— Я проиграл свой бой, — тихо говорит титан, — не бери на себя тяжесть моего поражения. Тебе и так несладко придется, Геракл.

Под выдубленной львиной шкурой на спине человека выступают бугры мускулов, когда он вновь и вновь обрушивает лезвие махайры на ржавые цепи. Обычный клинок нипочем бы не выдержал такого; однако этот меч Гераклу когда-то вручил Гермий, сын Зевса и один из лучших магов среди Олимпийцев.

Лопается и вторая цепь. Геракл утирает пот и хмуро смотрит на последнюю, расположенную намного выше его головы. Хотя среди прочих жителей Эллады он считался богатырем и великаном, рядом с титаном величайший из мифических героев выглядит ребенком.

— Последний твой шанс, — молвит Прометей, — не растрачивай дар, что я некогда дал вашему племени, на помощь мертвецу!

— Заткнись и не мешай, — отрезает человек, и титан замолкает — скорее от удивления, чем по какой-либо иной причине.

Меч издает негодующий звон, когда Геракл со всего размаха всаживает его в скальную стену. Используя торчащую рукоять как ступеньку, человек взбирается наверх — и, упираясь ногами в скалу, изо всех своих немалых сил тянет ржавую цепь на себя. Лицо его становится багровым, на лбу вздуваются жилы, мускулы хрустят от напряжения, из стиснутых кулаков сочится кровь; однако в конце концов железо уступает плоти, и оба — освобожденный и освободитель — падают наземь, совершенно обессилевшие.

Глаз Дракона гаснет, и ты надолго задумываешься, прежде чем отдать ему следующий приказ…

6. Кровь Создателя

Когда над твоей головою

Свой меч занесет Герой –

Поймешь ты, что миг покоя

И есть Испытание Тьмой…

Могущество не приносит удовлетворения. Власть не приносит радости. Знание не приносит покоя. Мудрость не приносит истины. И нет также ничего, что ценно само по себе, ничего, за что не надо платить. А то, что достается без затрат, — не ценится.

Власть развращает, говорили мудрецы всех времен и народов. Абсолютная же власть развращает абсолютно (этого мудрецы уже не говорили, хотя такой вывод вполне очевиден).

И если сделать еще один шаг по этой логической цепи, станет понятно, ПОЧЕМУ они не говорили об этом. И даже не думали — или пытались не думать.

Причина проста. Абсолютной властью может обладать лишь одно существо во Вселенной, а точнее, одно существо во всех возможных и невозможных Вселенных. И живущие во все времена знали его — Его! — под высоким титулом «Создатель».

Тебя всегда забавляло, с каким упорством приверженцы нетерпимых религий, почитавших Создателя единственно достойным носить звание Бога, называли Посвященных (да и вообще всех, умеющих думать собственной головой) еретиками и устраивали на них облаву, словно на личных врагов. Если посмотреть на объект их поклонения с подобной — пусть весьма странной, но вполне реальной — точки зрения, вражда получит более чем логичное объяснение.

Посвященные знают на своей шкуре, что такое Власть. И чем выше они стоят, тем яснее понимают это. Титулы любых земных правителей — ничто в сравнении с этим. Да, вождь какого-нибудь дикарского племени может убить любого из подданных, практически ничем не рискуя, а царь — отправить на плаху тысячи невинных жертв. Однако Посвященный, будь он даже рядовым учеником, властен над большим, нежели жизнь или тысяча жизней. Ему открыто Знание.

Что есть Знание? Глупый вопрос.

Или, напротив, слишком умный.

Знание есть ключ к Власти, но это не ответ. Знание есть опора в Пути, но это тоже не ответ. Знание есть универсальный инструмент, позволяющий достигать нужного результата в самых различных ситуациях, но и это мало что скажет непосвященному.

Знание есть оружие, которым разум сражается с Неизвестностью. И это — самый полный ответ, который может дать Посвященный.

Вера — также оружие, возражают жрецы — толкователи Завета; оружие для души, стоящей выше разума, и предназначено сие оружие для битв с Соблазнами, кои суть преграды на пути к Вершине. Довольно строгая и понятная формулировка, не можешь не признать ты, и правильность выбранной цели трудно отрицать.

Вот только жрецы часто забывают, что оружие у всякого — свое, и всякий пользуется им по-своему. Требовать даже от дисциплинированных солдат, чтобы те сражались совершенно одинаковым оружием, совершая каждый раз одни и те же движения, — верх нелепости, ведь как раз Враг (или Соблазн, если им угодно так называть Его) постоянно меняет тактику, о чем сами жрецы не устают говорить.

Навряд ли Создатель, если Он действительно существует, возражал бы против эффективных средств борьбы с Врагом (вопрос о существовании последнего не поднимается ни Посвященными, так как они часто с Ним сталкиваются, ни жрецами, ибо страх перед Врагом есть лучшая, как они считают, опора для веры народа, не искушенного в тонких материях). И временами — ты видел это воочию — Посвященные и жрецы сражались бок о бок за общее дело. Да, так бывало. Но — редко, слишком редко…

Редко, потому что, сражаясь бок о бок, объединяя веру с разумом, люди — нет, Люди! — ощущали в руках небывалую мощь и невероятную власть и над собой, и над Врагом. В эти мгновения они получали шанс раз и навсегда покончить с Ним — и всякий раз этот шанс оставался нереализованным. Почему? Да именно потому, что они ХОТЕЛИ покончить с существованием Врага — и следовали Путем Силы, Путем Войны. Потому что трижды прав был Безумный Менестрель, молвивший: «Война — это смерть и напасти, война — это ужас и боль. Война — это потуги Власти занять бесполезный престол»…

Потому что, как бы странно это ни звучало, существование Врага не опровергает существование всемогущего и всеведущего Создателя и, напротив, подтверждает его. И если вспомнить Завет, где утверждается, что Человек сотворен по точному образу и подобию Создателя, станет понятно, почему Враг есть у каждого Человека.

А также, с внезапной ясностью понимаешь ты, станет очевиден исток того самого, невесть откуда берущегося могущества Человека. И его Врага…

— Моя миссия движется к завершению, — сообщает бесшумно появившаяся за твоей спиной Эстер. — Ты уже подготовил Проход?

— Проход готов всегда, — отвечаешь ты, знаком предлагая ей устроиться рядом, чтобы иметь возможность без помех смотреть в Глаз Дракона. — Много времени это не займет. Но сперва взгляни на одну сцену.

— Ты тут что, занимаешься историей Эллады?

Интуиция у Нефилим развита не хуже, чем у тебя, да и догадаться не так сложно. Что ж еще тут, на Олимпе, делать?

— Можно сказать и так. Думаю, классические легенды тебе известны. В частности, миф о Геракле.

— Ну и что дальше?

Ответ дает вспыхнувший Глаз.

Вершина Олимпа (в точности то место, где сейчас сидите вы, но без вас, естественно). От жертвенника вверх тянется сотканная из солнечных лучей лестница.

— Ты мог бы быть среди нас, — говорит Прометею седой, выглядящий уставшим от всего на свете муж в белом хитоне и золотом лавровом венке.

— Я никогда не желал этого, Зевс, — отвечает титан. Немного оправившийся от веков, проведенных на скале, он все же кажется полумертвым рядом с Владыкой Небес.

— Думаешь, я желал? — хмуро молвит Олимпиец. — Все мы делаем то и только то, что можем и должны сделать. Выбора нет ни у нас, ни у тебя. И ты знаешь, почему.

— Я предупреждал вас и об этом.

— Но кто тогда мог поверить тебе? Даже сейчас…

— Сейчас, Зевс, заканчивается время вашей власти. Вот живое доказательство тому, — Прометей кивает на сидящего подле жертвенника Геракла. — Отравленный кровью кентавра Несса и ядом собственной стрелы, он до сих пор жив, хотя любой из вас давно расстался бы с телесной оболочкой, чтобы прекратить муки. Он жив, ибо также должен сделать нечто, доступное лишь ему.

— Ты всегда верил в человечество.

— Не обманывайся. Человечество, здесь вы зачастую правы, немногим отличается от стада. Но важно не человечество, а Человек — тот, кто смог подняться над человечеством, не отходя от него.

— И ты думаешь, мой сын — Человек? Он полубог от рождения, — с какой-то странной усмешкой произносит Зевс, — а после смерти ему предначертано стать одним из нас.

— Возможно. Но пока он — Человек, и ты в этом сейчас убедишься. Смотри!

Свет заходящего солнца падает на жертвенник. Геракл с немалым трудом поднимается, держа запятнанный собственной кровью меч обеими руками. Махайра вздымается над его плечом — и последний удар величайшего героя Эллады разрубает лестницу, соединяющую небесную обитель Олимпийцев с реальным, земным Олимпом. Затем он падает в заранее сложенный для него погребальный костер.

— Гелиайне, сын мой! — шепчет Зевс, и удар молнии зажигает политые маслом поленья.

— Прощай, Геракл, — эхом откликается Прометей.

Вместе с дымом погребального костра к небесам поднимается золотистая тень, которая вскоре обратится в Бога-Героя, Геракла. Зевс следует за своим сыном, зная, что возвращения не будет.

Прометей провожает обоих взглядом, поворачивается и спускается с Олимпа.

— Очередная версия на тему твоего любимого высказывания: «Пути у Богов и Людей различны». Кто ж с этим спорит?

— Боги, — усмехаешься ты, — и кое-кто из людей. Я хочу завершить это раз и навсегда.

— Учитывая, что Богов не осталось, особых проблем не будет.

— Не должно быть. Это-то меня и тревожит.

Нефилим пристально смотрит на тебя.

— Подозрения?

— Если бы… Простое предчувствие.

— Демиургу дано проследить источники своих чувств.

— При их отсутствии — нет, — возражаешь ты. — Придется опираться на интуицию и идти дальше вслепую. Не в первый раз.

— Но этот раз может стать последним.

Вторично Эстер произносит эти слова, обращаясь к тебе; и на сей раз тебе становится ясно, что так оно и случится.

— Ну, значит, станет, — говоришь ты. — Тогда нам (точнее, тебе) придется поспешить. Пошли со мной, я подготовлю начало Прохода.

Переместившись в камеру под курганом, ты речитативом, борясь со странной усталостью, произносишь формулу Прохода Ланфейр и вливаешь в готовый образ необходимое количество энергии. Прямоугольник открывающихся Врат озаряет темную комнату.

Раздается испуганный возглас Эстер.

Рывком поворачиваясь, ты подспудно уже знаешь, ЧТО увидишь.

В каменном зеркале сбоку от Черного Трона явственно отражается твое лицо. Лицо мертвеца.

Посвященные твоего ранга не умирают от старости. Лишенные мощи, они старятся мгновенно, фактически рассыпаясь грудой праха. Однако ты не можешь позволить себе такого, как не мог сделать этого в Железных Горах. И вновь лишь твоя слабеющая воля поддерживает тело, хотя теперь ее явно не хватает.

Как раз мощь у тебя осталась. Исчезла, и исчезла давно, воля к жизни. Долго, очень долго смешивались в тебе светлая кровь Создателя, сотворившего Человека, и черный Дар Врага, создавшего Путь. И вот теперь, когда Путь — Путь, которым прошел ты, — уничтожен, а от воли Создателя ты отошел сам, помешать приближающейся гибели не может никто и ничто.

— Уходи, — скрипящим шепотом выдавливаешь ты, — скорее, пока я еще могу себя контролировать!

— Но я…

— Живее же! Врата пропустят тебя — и, ради Бездны, потом уничтожь их! Иначе погибнешь, а вместе с тобой умрет все, что ты начала!

Голос садится с каждым мгновением, покрывшаяся складками и морщинами пергаментная кожа обтягивает кости, так как мышцы — живая плоть — растворились без следа. С трудом делая последние шаги, ты опускаешься на сиденье Черного Трона.

Отступая под нажимом твоего мертвого взгляда, Эстер пересекает Порог. Врата тотчас начинают закрываться. Шесть секунд, которые кажутся тебе вечностью, — и на месте Врат остается волосок бледного света, затем и он исчезает.

Только тогда ты со скрипом оголенных шейных позвонков поворачиваешь голову так, чтобы смотреть на лестницу, уходящую вверх, туда, откуда когда-то спустился сам.

Руки помимо твоей воли поднимаются, берут черную диадему Венца Власти и водружают на голову.

Кровью рдеют руны предсказанья:

Власть — в руках Носителя Венца.

Беззвучным эхом к древнему пророчеству становятся твои мысли, пробивающиеся сквозь сгущающийся мрак Истинной Смерти — подлинное завершение этого стиха, а не то, что глупый и самоуверенный ученик двести лет назад считал таковым:

Только Власть та — горечь и страданье,

Руки же — суть руки мертвеца…

Венец мерцает алым заревом. Бронзовый акинак, верой и правдой служивший предыдущим Носителям Венца, вновь покоится на коленях мертвого Властителя. Как и должно быть.

И последним усилием сознания ты призываешь Знак Пути. Коль уж надлежит охранять то, что содержится здесь, пускай этим займется не просто бывший Властитель, а Страж.

Пусть даже — Мертвый Страж.

Когда огонь, ветер и вода очистят мир, а все злобные существа погибнут или будут унесены прочь, последний и самый великий из них не должен избежать этого уничтожения.

Роджер Желязны «Джек-из-Тени»

Разбитые грезы. Реальный мир

Пусть сны — это только тени,

Пусть грезы — обман и прах:

Ведь именно сновидения

Останутся жить в веках.

«Господи, и пригрезится же такое… Вот что бывает, когда спать ложишься не раньше середины ночи, и так несколько недель подряд. Не создан человек для такого, нет.

Ну а что делать, когда полный день — работа, а вечером приходится то по дому чего-то делать, то по работе чего-то заканчивать? Поневоле начнешь полуночничать. Хвала предкам, пока здоровье позволяет.»

Но все же интересно, нельзя не признаться. С точки зрения любой науки — истории там, философии, теологии и прочая — все это полный и несомненный бред. Даже не мистика, там хоть что-то на логике нормального мира основано. Но ТАКОЕ? Испытания, Стражи, Пути, Знаки, формулы как-их-там… Нет, ну ладно бы только это — знакомые слова, могли сами по себе всплыть в памяти и встать на соответствующие места: кто ж его знает, это подсознание, какой «логикой» оно руководствуется. Но откуда берутся в этих снах стихи?

Вот, опять: не успел подумать, а они уж тут как тут…

Я помню острые шипы тернового венца,

И рев взбесившейся толпы у черных врат дворца,

И блеск всевластного глупца,

И человека без лица,

И стертый в крошево и пыль Знак Меры и Конца.

«Ну скажите на милость, КТО это сочиняет?! Кто и зачем?»

Всевидящее мироздание, к которому обращен вопрос, как и следовало ожидать, не дает ответа.

Был бы собственный талант стихотворца, оно бы понятно. Так ведь нет его! Все рифмы и ритмы, сочиненные за всю сознательную жизнь, ограничивались вырезанной на школьной скамье похабщиной, за которую некогда так всыпали горячих, что сие навеки отвратило от мысли заняться стихосложением и гравюрой. Поэзия всегда ассоциировалась с широким кожаным ремнем и рвущей болью пониже спины.

Однако ни эти строки, ни те, что приходили во сне, такого ощущения не вызывали. Странно, но факт. Это запомнилось отчетливо.

Запомнилось…

Я помню серое Ничто за гранью бытия,

И Тварей Бездны жуткий стон, и крики воронья,

И скрип ползущего ручья,

И свист летящего копья,

И меж землей и небом столб, где вьет гнездо змея.

Ну почему, за какие такие грехи это наказание? Лечь и попробовать выспаться, что ли, — так ведь снова придет этот сон, и наутро окружающий мир снова покажется тенью, нелепой выдумкой; и снова начнутся предположения: что тут произошло, пока Акинак отсутствовал…

Нет, это никакие не галлюцинации и не наваждения! Это прямо рок какой-то!

Рок…

Я помню роковой обет отмщенья и борьбы,

И смерть во тьму ушедших лет, и смех слепой Судьбы,

И как восставшие рабы

Свои предсмертные мольбы

В единый сплавили Завет, что сказкой сделал быль.

Нет, с этим решительно надо кончать! И так глаза уже ввалились настолько, что уже кажется, будто черные круги вокруг них не появились за последние недели, а существовали с момента рождения. И так уже при виде церкви пробирает дрожь, а проповеди, ранее навевавшие здоровый и крепкий сон, теперь повергают в совершенно беспричинную ненависть…

Хочется лишь одного: чтобы все это закончилось! Хочется только покоя!

Я помню собственную речь пред армией немой,

Когда на свой двуострый меч пал вражеский герой,

И как узрели мир иной

Те, кто свой вел последний бой,

И как в эпоху долгих сеч наш мир обрел покой.

Первые лучи рассветного солнца, отражаясь от натертого до блеска паркета, бросают блики на висящий в углу клинок, который то ли прадед, то ли еще кто-то из предков спер из какого-то разграбленного музея. И в детстве, и позднее довольно часто держал в руках этот короткий меч (никудышный баланс, совершенно тупой и, вполне возможно, развалится от одной попытки взмахнуть им, не говоря уж об ударе) — и никогда не ощущал ничего особенного.

Тем не менее вдруг захотелось подойти и коснуться старой костяной рукояти. И конечно же, ладонь словно прилипает к эфесу; где-то внутри возникает уверенность в том, что так все и должно быть.

Четким, заученным движением меч выскальзывает из ветхих, облупившихся ножен, и без всякого удивления обнаруживается, что металл лезвия блестит чистой бронзовой полировкой, и края заточены так, что хоть брейся…

— Нет!

Меч убирается в ножны и возвращается на место.

Слишком резкое движение вырывает из стены проржавевший крюк, и каким-то образом выскользнувший из ножен меч, упав острием вниз и ударившись об угол каминной решетки… словно стеклянный, разбивается на множество осколков! Последние со звоном рассыпаются по полу — и в этой беспорядочной россыпи угадываются строгие рифмованные строки:

Я помню все… И мой удел — оставить этот век,

Где мне привычных дум и дел и не было, и нет,

Где одержал победу Свет,

Где стерт давно последний След,

Где Тьмой проведенный предел чтят Кодекс и Завет…

И в этот миг наваждения уходят окончательно. Разум вновь чист, сны остались в прошлом, и осталась твердая уверенность в том, что более они не вернутся никогда.

И тут же, как то всегда свойственно человеку, появляется острое ощущение безвозвратной потери и горечь сожаления…

Эпилог. Исход

Покинуть сей мир презренный,

Отбросить груз прошлых лет –

И в черной тиши видений

Вопрос позабыть и ответ…

Жизнь и смерть — две стороны одного листа бумаги, говорят иногда в Поднебесной Империи. И это правда.

Однако тот, кто считает, что всякий лист бумаги имеет две стороны — ошибается. Как ошибается и тот, кто полагает, что из этого правила есть лишь немногие исключения.

Потому что любой лист бумаги легко сворачивается в ленту Мебиуса, имеющую только одну сторону. И не в этом ли секрет могущества Пути, чьим символом была и остается эта лента?

Жизнь и смерть. Жизнь, переходящая в смерть — и смерть, дающая начало новой жизни. Новой — и той же самой: ведь не бывает разных жизней, как и разных смертей, что бы ни говорили именующие себя «познавшими жизнь и смерть»…

Холод ничего не значит, как и темнота. Жесткое каменное сиденье не причиняет никаких неудобств. Смертельное одиночество — привычное ощущение, ведь и при жизни вокруг не было друзей.

Интерес ко всему, что осталось снаружи, в Яви, давно угас. Никаких чувств, никаких эмоций и ощущений. Лишь память, но и она медленно уходит в черноту небытия.

И только иногда гаснущий слух тревожат забытые голоса:

— Лишенный души.

— Равно как и всего, что с Тьмою способно связать.

— Тогда, безусловно, священный твой долг его в Свет Предвечный забрать.

— Зачем ему Свет?

— А с каких это пор тревожит тебя сей вопрос? Достойных — вперед, недостойных — во двор и пусть крутят привод Колес.

— Ты сам-то что, лучше? Весь свой материал расходуешь в Играх с Судьбой, надеясь отсрочить законный Финал. Ведь нам неподвластен покой, а вечность страдания…

— Пугает тебя простая и чистая боль? В страданиях — мощь, ну а мощь ты и я давно изучаем.

— Осел! Не в боли могущество есть, но в боях с той болью!

— Возможно. И что, тебе непонятно, как эта земля его не отвергла престол? Он власти не принял — и Черный Венец лишил всех предсказанных жертв. Неужто неясно, что ЭТОТ конец был верным исходом для тех, кто свой Путь избрал без подсказок?!

— Как знать… Мы знаем об этом, но он — навряд ли. А Путь ведь способен предать своих Посвященных. Закон был писан для нас — не для них. Он — для тех, кто нашей дорогой идет.

— Дорога — как Путь. И в конце его всех одно завершение ждет…

Иногда их слова таковы, иногда нет. Но это уже не имеет значения. Цель достигнута. А прочие… прочие пусть поступают так, как сами считают нужным.

Здесь осталось одно: ожидание.

Ожидание того, кто в ночь полнолуния придет к забытому кургану, свершит необходимый ритуал — и примет из рук восставшего мертвеца древний клинок вместе с именем…

Конец

Примечания

1

Искусство вечно, жизнь коротка! (лат.)

2

сканд. Hravn — ворон

3

сканд. Thorn — шип

4

В.Шекспир «Гамлет»

5

греч. ichor — кровь богов

6

тевтонск. Almain — Германия

7

гэльск. Samhain — день поминовения предков; он же — день всех святых, Хэллоуин

8

санскр. avatara — земное воплощение божества

9

В.Шекспир «Гамлет»

10

Дао Дэ Цзин

11

Молодой Лес

12

Князь Порядка

13

Дао Дэ Цзин

14

универсальный растворитель

15

другое название — «1001 Ночь»

16

греч. помазанник

17

араб. дом покорных воле Аллаха

18

Египет

19

лат. что и требовалось доказать

20

зимнее солнцестояние

21

сканд. Svartland — черная земля

22

сканд. Northr-Vegr — Северный Путь, Норвегия

23

сканд. haevding — вождь

24

сканд. thrall — раб

25

сканд. Gardariki — страна городов, Русь

26

сканд. Valhland — Галлия

27

сканд. hird — дружина

28

сканд. Sveariki — Швеция

29

санскр. Lokapalas — Миродержцы

30

санскр. Trimurti — Троица

31

сканд. Сверкающий Змей

32

сканд. konung — король

33

Carolus Magnus (лат.) — Карл Великий

34

сканд. Danmerk — Дания

35

греч. Taurida — Крым

36

санскр. vadjra — род боевого кастета

37

санскр. dharma — закон, Яма-Дхарма — бог смерти в ипостаси Судьи

38

Дао Дэ Цзин

39

колчана

40

нем. Swarzwald — Черный Лес

41

обозначение тайного имени Бога в Каббале

42

арамейск. «Боже мой, Боже мой! Для чего Ты Меня оставил?»

43

гэльск. Beltane — первый день весны, День Света

44

Дао Дэ Цзин

45

Дао Дэ Цзин

46

санскр. sansara — круг рождение-смерть-новое рождение, жизненный цикл

47

нем. morgenstern — утренняя звезда

48

Гор, бог Верхнего Царства, на добрую тысячу лет старше своего тезки из Нижнего Царства

49

Сущий

50

Господь

51

сканд. Wyrd — Судьба

Content

Испытание Тьмой
(сны, которые не сбываются)
(Из цикла «Книга Тьмы»)

Пролог. Приход

Еще не сон, уже не явь. Нереальный мир

Видение первое. Чародей

1. Курган, Меч и Имя

2. Грот Обманутых Надежд

3. Страж Сумеречного Круга

4. Рожденные-под-Звездами

5. Остров Шести Бурь

6. Ступени Мрака

Между кошмаром и мечтой. Пропасть

Видение второе. Проводник

1. Наковальня Случая и Оружие Тени

2. Паутина Рока

3. Врата Теней и Сумрак Грез

4. Последнее Испытание

5. Пророчество и Знак Меча

6. Проклятье Железных Гор

Грезы сновидений. Путь праха

Видение третье. Наставник

1. Корни легенд

2. Дом Первоэлементов

3. Огонь, Навь и Посвящение

4. Жертва, Ветер и Звезда

5. Земля осколков Старого Мира

6. Расщепление, Морской Дьявол и Секира Хравна

Чужой сон. Мир четырех стихий

Видение четвертое. Властитель

1. Поймать тень

2. Достичь дна моря

3. Объять Землю

4. Обогнать ветер

5. Приручить огонь

6. Венец Власти и Трон Оникса

Сон внутри сна. Дети старого мира

Видение пятое. Игрок

1. Ирония Судьбы

2. Триада Игрока

3. Глаз Дракона

4. Звездное Ожерелье

5. Черный Рассвет

6. Шесть цветов Радуги

Грезы наяву. Реки крови

Видение шестое. Демиург

1. Спираль Времени и загадка Сфинкса

2. Жертва Мертвых Богов

3. Ткань Существования и Нити Судьбы

4. Утраченное и обретенное

5. Боги и Человек

6. Кровь Создателя

Разбитые грезы. Реальный мир

Эпилог. Исход

Примечания