Антон Леонтьев

Огненный холод

– Герцогиня Марина Сфорца-Малатеста была найдена застреленной в фамильном замке в Тоскане...

Анжела ухмыльнулась, слушая голос телевизионного диктора. Все прошло так, как и было задумано! На экране пошли кадры криминальной хроники: множество машин с сиренами около старинного замка, санитары, выносившие на носилках тело Марины и грузившие его в машину «Скорой помощи».

Взволнованный диктор итальянского телеканала продолжала:

– И как только что стало известно, герцогиня была убита вовсе не грабителями, а наемным убийцей, специально прилетевшим для выполнения своей кровавой миссии из России. Благодаря четким действиям полиции киллер был задержан в аэропорту Леонардо да Винчи, когда он проходил регистрацию на московский рейс...

Показали здание аэропорта и полицейский фургон, в который запихивали мужчину с заведенными за спину руками. Лица арестованного видно не было, но Анжела сразу поняла – это Костя Бык. Итак, полиция его арестовала. Что ж, так было запланировано.

– За упокой твоей души, Марина! И за тебя, Костя Бык, и за твое пожизненное заключение!

Анжела наполнила бокал французским шампанским и, отсалютовав экрану огромного плазменного телевизора, сделала большой глоток. Победа! Победа! Победа!

Марина

Лето – долгожданное, жаркое, солнечное лето! Море – бескрайнее, удивительное, Черное море! Свобода – полная, настоящая, сладостная свобода!

Марина взглянула в окно поезда и увидела все сразу – лето, море и свободу. Наконец-то сбылись ее долгожданные мечты!

Поезд подъезжал к Сочи. Стояла середина июля 1986 года.

– Ну вот, еще немного, и мы окажемся у самого Черного моря! – произнесла с задором Надя.

Вика добавила:

– Загорим, накупаемся и курортные романы заведем!

Все три девушки (Марина, Надежда и Виктория) рассмеялись.

Собственно, это было предложение Нади – отправиться летом втроем в Сочи. «Дикарями» там делать было нечего, в середине июля они бы точно не нашли съемной квартиры или домика, а если бы и нашли, то наверняка бы не смогли позволить себе подобную роскошь – откуда у трех студенток деньги?

На счастье, у Нади Егорченко имелась тетя Ира, а у той, в свою очередь, была закадычная подруга, которую тоже звали Ирина, и эта самая Ирина Петровна проживала не где-нибудь, а в Сочи. И у нее имелся (надо же!) собственный частный дом. И она была готова предоставить его в полное распоряжение любимой племянницы своей подруги и ее однокурсниц на целых две недели – за символическую плату.

Марина уставилась в окно. На море она была всего один раз, с родителями, когда еще училась в начальной школе. Да, много воды утекло с тех пор: отец и мама развелись, она окончила школу, поступила в университет... А на море с тех пор ни разу не ездила. И если бы не Надюшка, ни за что бы не очутилась здесь снова.

– Ты кого, Наденька, намерена подцепить? – спросила Вика Иванова. – Здешнего джигита? Или решила себе законного супруга найти? Наверняка здесь полно ухажеров. Только подавляющее большинство женаты, а вот обручальные кольца они забыли дома.

– Ну, не все же мужчины аферисты и проходимцы! – откликнулась Надя. – Мариша, ты ведь не против немного повеселиться? Имеем мы право на настоящий отдых или нет? В конце концов, на пятый курс перешли, меньше чем через год универ закончим и начнется взрослая жизнь. И это – наше последнее беспечное лето!

В купе вернулась попутчица, пожилая женщина, которая в течение всей поездки только и рассказывала что о своих двух дочках и трех внуках. Единственной, кто внимал ее повествованиям, была Марина.

– А меня будет старшая дочка встречать! – заявила дама. – С внуками! Давненько они бабушку не видели, наверняка соскучились...

И соседка вновь пустилась в пространное повествование. Марина, извинившись, вышла в коридор. В туалет выстроилась длиннющая очередь, а в купе заглядывал усатый проводник и предупреждал, что пора сдавать белье – по расписанию они прибывали в Сочи меньше чем через час.

В коридор высыпали Вика и Надя – они моментально устали от общества говорливой попутчицы.

– Две недели в раю! – мечтательно воскликнула Вика. – Ну что, девчата, пойдем покурим?

Они отправились в тамбур, где уже находился пузатый седой мужчина. Увидев трех девиц (блондинку Вику, брюнетку Марину и рыженькую Надю), он приосанился и, еще до того, как Вика успела щелкнуть зажигалкой, поднес свою.

– Что, девушки, на отдых едем? – спросил он вальяжно. – А с кавалерами как обстоят дела?

– Спасибо, но кавалеры нам не требуются, – ответила Вика. – Мы все замужем, супругов едем навещать. Они десантники!

Мужчина сразу приуныл. Дверь в тамбур распахнулась, и девушки увидели массивную даму в красном халате.

– Николай Антоныч, вот ты где! – пророкотала она громовым голосом. – Все табаком травишься?

Дама с большим подозрением уставилась на трех девушек и скомандовала супругу:

– А ну живо в купе! Чемоданы сверху снимать Пушкин, что ли, будет?

– Конечно, конечно, Любочка, – засуетился мужчина, потушил сигарету и поплелся за своей боевитой супругой.

– Так как же насчет встречи-то? – спросила его вдогонку Надя.

Мужчина вздрогнул, а три подруги расхохотались.

– Ну вот, не успели еще прибыть на курорт, а мужики уже клеятся, – усмехнулась Вика, элегантно выпуская изо рта кольцо дыма.

– Мужья-десантники! – давясь от смеха, сказала Марина. – И в каком звании твой благоверный? Майор небось?

– Бери выше, Маришка! Мне только полковника и подавай! – вздернула подбородок Вика.

– Лучше уж сразу генерала, – засмеялась Надя. – Или маршала.

Настроение у курортниц было отличное. Да и отчего печалиться, если все экзамены сдали без проблем (Надя, как всегда, на одни пятерки) и впереди было четырнадцать дней у Черного моря!

Марина Зимина, Надя Егорченко и Вика Иванова учились в одном и том же университете (Горьковском), на одном и том же факультете (филологическом), в одной и той же группе, и с первого же дня своего знакомства они стали лучшими подругами. Если что и предпринимали, так только втроем, секретов друг от друга не держали и даже в отпуск решили отправиться вместе.

– И вообще, мы можем из себя иностранок изображать! – заявила Вика, из трех подруг наиболее изобретательная и смелая. – Даром разве учим французский с английским, да еще итальянский на факультативе в придачу?

– Ага, и тебя за шпионку примут! – прыснула Надя.

Она была самой старательной и усидчивой из подруг, впрочем, и самой робкой.

– Не те времена! – сказала Марина, в характере которой сочетались и разухабистость Вики, и ум Нади. – А что, девчата, неплохая идея!

В тамбур вошли два молодых, но чрезвычайно волосатых сына Кавказа. Сверкая золотыми зубами и не менее золотыми печатками, один из них сразу взял быка за рога:

– Девушки, а девушки, мы давно за вами наблюдаем... И хотим пригласить вас в ресторан!

Вика, подмигнув подругам, на ломаном русском произнесла:

– О, ви есть очень добры, синьор! Только мы приехать сюда не для отдых, а чтобы делать шпионаж!

Кавказцы окаменели, а Марина добавила:

– Вы не знать, где здесь располагаться военная база с атомные боеголовки? Нам надо сделат фотографий!

Явно в ужасе, один молодой джигит сказал что-то другому на своем языке, и Надя, уловившая русское слово «милиция», положила конец опасной шутке:

– Мои подруги балуются! Спасибо за предложение, однако у нас свои планы!

Девушки гурьбой выскочили из тамбура.

– Вика, неужели ты не понимаешь, что у нас могут быть проблемы? – заволновалась Надежда.

– Ну да, нас сейчас всех арестуют и отправят в каталажку, – хмыкнула Иванова. – Маринку как французскую шпионку, тебя – как итальянскую, а меня как закоренелую агентку ЦРУ!

Из динамиков лилась мелодия модной песни «Миллион, миллион алых роз...», колеса поезда бодро выбивали дробь, и до Сочи оставалось совсем ничего...

* * *

На перроне их встречала Ирина Петровна, подруга Надиной тетки, – высокая, загорелая, красивая женщина с короткими темными волосами. Она обняла Надю со словами:

– Как же ты выросла и похорошела, Надюша! Сколько мы с тобой не виделись? Наверное, уже лет пять. Да, именно так, тогда ты в последний раз и приезжала ко мне с Иришей.

Хозяйка Марине сразу понравилась, она производила впечатление целеустремленной, честной женщины. Ирина Петровна приветствовала Надиных подруг и сказала:

– Ну что же, сейчас поедем прямо домой. Я уже все для вас подготовила.

Краем глаза Марина увидела, как два молодых кавказца, бурно жестикулируя, что-то объясняют милиционеру, стоящему на перроне, указывая в их сторону. Ну вот кто тянул Вику за язык? Теперь жди неприятностей...

Подхватив чемоданы, девушки отправились за Ириной Петровной. Только оказавшись в душном салоне старенького «Москвича», Марина почувствовала себя в безопасности. Отпуск начинается бегством с сочинского вокзала – каково?

Ирина Петровна вела машину сама, и пока она расспрашивала Надю, сидевшую на переднем сиденье, о том, как дела у ее тетки, Марина могла насладиться панорамой. Как же здесь, на юге, все отличается от средней полосы России! Экзотика, да и только!

– Класс! – толкнув Марину в бок локтем, сказала Вика, тоже не отрывавшая глаз от восхитительного пейзажа. – Вот ведь нам повезло!

Марина придерживалась точно такого же мнения. Она была уверена, что нынешние каникулы она запомнит до конца жизни. Внезапно странное чувство шевельнулось у нее в душе, и девушка вдруг ощутила страх, но постаралась успокоиться. Да нет же, все в полном порядке! Паника улеглась, и Марина, слушая комментарии Вики, снова обратила взгляд в окно.

Дорога, по которой пыхтел «Москвич», шла вдоль моря, и зрелище в самом деле было чудесное, незабываемое. У Марины даже дух захватило.

– Скоро приедем, – повернулась к подружкам Надя. – Тетя Ира живет здесь недалеко.

Ирина Петровна обитала в живописном месте, как показалось Марине, посреди огромного виноградника. Там спрятался небольшой двухэтажный деревянный домик с красной черепичной крышей. Раздался собачий лай, и Марина увидела овчарку, вылетевшую навстречу автомобилю.

– Не робейте, – предупредила Ирина Петровна. – Это Эдисон, вы с ним обязательно подружитесь!

Косясь на овчарку, Марина вышла из «Москвича». Тем временем появились двое подростков, один лет пятнадцати, другой года на полтора-два младше.

– Мои сыновья, Миша и Виталик, – представила мальчиков Ирина Петровна. – А мой муж, Михаил Сергеевич, сейчас на работе, вы с ним вечером познакомитесь...

– Ну прямо как наш новый Генеральный секретарь! – схохмила Вика.

Ирина Петровна, улыбнувшись, сказала:

– Как Горбачева избрали, так мужа и стали на работе звать – «генсек». Мальчики, помогите нашим гостьям!

Ребята подхватили чемоданы, и процессия двинулась к дому. В коридоре Марина ощутила прохладу. Ирина Петровна показала им большую комнату на первом этаже, окна которой выходили в сад. Там стояли три аккуратно заправленные кровати.

– Знаю, что это не отель люкс, однако надеюсь, вы довольны? – спросила хозяйка.

Надя бросилась на шею Ирине Петровне:

– Большое-пребольшое спасибо, тетя Ирочка! И как хорошо, что мы вместе в одной комнате будем!

– Есть будете вместе с нами, – продолжала хозяйка. – До пляжа тут недалеко, Миша и Виталик вам покажут, как пройти покороче. Впрочем, ты, Надюша, наверняка еще дорогу не забыла, ведь так? И вот еще что, мои хорошие... Сразу предупреждаю: никаких кавалеров сюда водить не разрешается! Я пообещала твоей тете, Надя, что несу за тебя ответственность. А теперь располагайтесь и отдыхайте! Через часок обедать будем.

Она вышла и прикрыла дверь. Вика, растянувшись на кровати, мечтательно произнесла:

– Значит, никаких ухажеров и кавалеров? Ну мы и попали... в колонию строгого режима!

– Тетя Ира только кажется строгой, а в действительности она душка, – возразила Надя.

Вика извлекла из кармана пачку сигарет, но Надя покачала головой:

– Если хочешь курить, то иди на улицу.

– Ну и нравы здесь! – сказала обиженным тоном Вика. – Да, граждане присяжные заседатели, тут вам не Рио-де-Жанейро!

– Вичка, не скули, – заметила Марина. – У каждого свои требования, у каждого свои нравы. Тем более что мы будем жить здесь практически даром да еще вместе с хозяевами питаться. Ведь настоящий-то отпуск мы бы не в состоянии были оплатить!

– Ладно, беру свои слова обратно, – сменила гнев на милость Вика. – Курить можно и в саду, а что касается ухажеров... Сюда водить не будем, но кто сказал, что нельзя с ними встречаться на их территории?

Через час, когда Виталик, постучав в дверь, объявил, что обед готов, из комнаты вышли три красавицы – Марина в белом коротком сарафане, Надя в пестром платьице и Вика в умопомрачительном купальнике, огромной соломенной шляпе и солнцезащитных очках.

Обедали в саду, под разлапистыми абрикосами. Стол ломился от овощей и фруктов, при виде которых у Марины немедленно пробудился зверский аппетит. Всего того, что у них, в Горьком, днем с огнем не сыщешь, здесь было в изобилии! Виноград всех сортов, персики, арбузы, дыни, изюм...

И даже привередливая Вика осталась довольна, попросила добавки – Ирина Петровна приготовила замечательную окрошку.

– Ну а теперь на пляж! – скомандовала Вика. Но хозяйка остановила курортницу:

– Сразу после еды нельзя. Да и солнце сейчас злое, в два счета обгорите. Подождите до четырех – половины пятого.

Вика, уверявшая, что отдыхать не хочется, первой же заснула, едва только улеглась на кровать. Марина и Надя тихонько переговаривались, а затем снова вышли в сад. Там их и отыскала встревоженная Виктория.

– Я уж думала, что вы без меня на море отправились, – пробормотала она, зевая и потягиваясь. Девушка взглянула на наручные часики и сообщила: – Шестнадцать сорок две! Вот, в самый раз, теперь никто не скажет, что надо еще чего-то ждать. Ну, Надюха, веди нас заветной тропой к морю!

Троица покинула домик и устремилась к воде. Сначала они шли по пыльной дороге, где то и дело попадались загорелые туристы, затем свернули и двинулись вдоль скал. Наконец впереди заблестело море. Марина почувствовала небывалый прилив сил. Вика издала клич Тарзана:

– Вот она, наша цель! Ух, за эти две недели я так знатно загорю, что все будут думать, будто мой папа – индус!

Они спустились по тропке на дикий пляж, который раскинулся между скал. Небольшой, но уютный, он так и манил трех студенток. Вика скинула шлепанцы и побежала к воде.

– Ой, черт побери, а пятки-то как жжет! – закричала она. – Самое время окунуться!

Но укромное местечко было известно не только им. Пляж был заполнен полуголыми телами других курортников, на гальке лежали полотенца и надувные матрасы, торчали зонтики от солнца.

И все же это не помешало девушкам насладиться морем. Вода была теплая, бархатная, и Марина, чувствуя небывалую радость, отплыла далеко от берега. Надя последовала за ней, а Вика, толком плавать не умевшая, плескалась у самого берега и, размахивая руками, кричала:

– Эй, вы куда собрались, в Турцию, что ли?

Марина улеглась на спину, опустив голову по самые уши в воду. Легкие волны подталкивали ее тело, и девушке казалось, что она парит в воздухе. Наконец Марина и Надя вышли на берег. Вика же устроила целое представление: расположившись на накидке, брошенной у самой кромки воды, она медленными движениями растирала по телу драгоценный лосьон от загара, купленный по большому блату. Как девушка и рассчитывала, глаза мужчин, находившихся на пляже, устремились на нее, и это внимание ей льстило.

Когда подруги, выжимая волосы и отряхивая с тела капли, оказались около нее, Вика тихо произнесла:

– Видите вон тех двух симпатяг? Они с меня так и не сводят глаз! Еще немного, и придут знакомиться!

Но в тот момент около молодых людей появились две девицы, и парни мгновенно позабыли о Вике. Зато около нее возник полный дядька в красных трусах с предложением:

– Разрешите угостить вас мороженым!

Вика, тяжко вздохнув, ответила:

– У меня ангина. И вообще, отойдите, вы загораживаете мне солнце!

Надя и Марина снова отправились в воду, а когда, уставшие и счастливые, вернулись на берег, то увидели Вику в компании сразу трех типов.

– Ну вот, начинается... – вздохнула Надя. – Если так и дальше пойдет, то отдых превратится в смотрины.

– А вот и мои подруги, о которых я вам рассказывала! – заявила Вика, указывая на девушек. – Мариша и Наденька!

Надя, подхватив сумку с пляжными принадлежностями, обронила:

– Мы идем домой...

– А я пока останусь на пляже, – томно произнесла Вика и поправила огромные очки, закрывавшие половину ее лица. – Здесь так много интересного!

* * *

Марина и Надя отправились к дому Ирины Петровны.

– Как бы Вичка не натворила глупостей, – сказала, поднимаясь по тропинке, Надя. – Она ищет большую любовь, а здесь все в первую очередь настроены на курортный флирт.

– Виктории уже двадцать, так что она знает, что делает, – заметила Марина, хотя не была в этом уверена.

Вечерело. Вернувшись в домик, девушки застали Михаила Сергеевича, вернувшегося с работы. Хозяин, солидный веселый мужчина с седыми усами, сразу понравился Марине.

– А где же ваша третья подружка? – спросил он. – Осталась на пляже? Надо быть поосторожнее с местными и приезжими альфонсами!

Вика вернулась, только когда окончательно стемнело, – веселая и полная задора.

– Ах, девчата, вы не представляете, с кем я познакомилась! – заявила она с порога. – Такие кавалеры, такие мужчины!

– Мы же договорились, что будем отдыхать вместе, – с легким упреком сказала Марина, на что Вика ответила:

– Что я могу поделать, если вы такие некомпанейские? И вообще, нельзя же все время плескаться в соленой воде, это вредно для кожи!

– А часами лежать на солнце, можно подумать, не вредно, – вставила Надя.

– Ничего вы не понимаете. Может быть, я познакомилась сегодня с мужчиной своей жизни... – обидевшись, процедила Вика.

– Какой такой жизни? Загробной? – хмыкнула Марина и вместе с Надей звонко рассмеялась.

Обозвав подружек «ханжами» и «дурочками», Вика отправилась принимать душ.

Последующая неделя пролетела как одно мгновение, и Марина уже начала думать о том, что скоро настанет момент, когда поезд увезет их обратно. Отпуск закончится, море останется далеко-далеко, придет осень, и начнется столь важный пятый курс. Кто знает, когда она сможет снова оказаться у моря и отдыхать так же беззаботно и весело, как сейчас...

Вика совершенно случайно узнала, что у «мужчины ее жизни», помимо жены, имеется еще трое детей, поэтому тотчас дала ему от ворот поворот.

– Да, кто бы мог подумать! – подливали масла в огонь подружки. – Ты уверена, Вичка, что только трое детей? И только одна жена? Может, он правоверный мусульманин и жен у него тоже три?

– Да ну вас! – отмахнулась Вика. – Только и знаете, что мне косточки перемываете. Прямо как бабки старые! И вообще, надоел мне пляж! Там никого интересного нет!

– Ну, мы же всего лишь в Сочи, а не на Лазурном Берегу, – заметила Марина. – И Жан-Поля Бельмондо с Аленом Делоном здесь, увы, не встретишь.

– Дались вам Бельмондо с Делонами! – вскинулась Вика. – А знаете, что я узнала? Во-первых, тут имеется нудистский пляж. Неофициальный, конечно...

– Это где все голышом ходят? – повернулась к подружке Надя. – Тетя Ира рассказывала, там время от времени облавы бывают...

– Или ты хочешь в местной кутузке побывать? – поинтересовалась у Вики невинным тоном Марина.

– Вот уж, много интереса без купальника от милиции бегать! – поджала губы Вика. – Да я просто так сказала, чтобы вас проверить. А во-вторых, здесь неподалеку имеется санаторий работников кино и сцены, одним словом, актеров. И там сейчас должен Андрей Миронов отдыхать.

Марина и Надя переглянулись, а Вика с азартом продолжила:

– И не только он! Там все сливки из Москвы и Ленинграда! Сейчас ведь самый сезон! Девчата, это наш шанс! Со знаменитостями пообщаемся, может, кого и подцепим...

– Это ты о венерических заболеваниях? – уточнила Марина, Надя прыснула, а Вика недовольным тоном протянула:

– Вот вечно ты так, Зимина! Умеешь все одной фразой испортить! Ну же, девчата, артисты сюда приехали расслабиться, а ведь многие из них не женаты... Да и режиссеры здесь тоже бывают. Ну, этот, как же его... с усами...

– Альфред Хичкок, – подсказала Надя, и Вика рявкнула:

– Ну, если не хотите, я одна туда пойду! Чего руки сложа сидеть в этом захолустье? Надо выбираться в большой мир! Чем я хуже всяких актрисочек? Если постараться, можно и мужа себе найти, и даже роль получить...

– Эпизодическую. Которую потом при монтаже вырежут, – вздохнула Марина. – Викуша, нельзя же быть такой наивной! Сама подумай, зачем ты знаменитому актеру? Да и как ты в тот санаторий попадешь?

– Как-как! Я уже все продумала! – важно ответила Вика. – Разговаривала с одним типом, у которого двоюродный брат там садовником работает. Просто так в санаторий, конечно, не проникнешь, ведь тут все хорошо охраняется. Дачи государственные здесь в округе, говорят, где-то сам Сталин отдыхал...

Посмотрев на подруг снисходительно, Вика продолжила:

– В общем, этот тип мне совет дал: лучше всего не через забор лезть, а по воде. У артистов свой пляж имеется, не хуже, чем где-нибудь в Сен-Тропе, и туда, конечно, простой люд не допускается. Так вот, пляж располагается в отдельной бухте, за скалами. И если вокруг скал проплыть...

– Так ведь ты воды боишься! – напомнила Надя. – И плаваешь по-собачьи! Да, тетя Ира однажды мне показывала, где этот санаторий. И знаешь, сколько вокруг скал надо плыть? Не меньше пары километров!

Вика хмыкнула:

– Я же сказала, девчата, что все продумала! Тот тип, который за мной ухлестывает, знает еще одного типа, а тот знает еще одного типа...

– Который знает еще одного типа, который знает еще одного типа... – хором продолжили Надя и Марина.

– И у него имеется катамаран! – заключила Вика, пропустив слова подруг мимо ушей. – Причем не какой-нибудь, а точно такой, какие используются в санатории работников кино и сцены. Этот тип его как-то... гм... ну, в общем, на время позаимствовал...

– То есть стырил, – сказала Надя. – Вот так знакомые у тебя, Иванова!

– Стырил или не стырил, какая разница! – перебила ее Вика. – Главное, что катамаран на ходу и на нем можно запросто мимо скал проплыть и попасть на пляж санатория. Причем никто не заподозрит, что мы чужие, ведь катамаран-то тамошний!

– Вот только ты выглядишь не как тамошняя, – заявила Марина. – За кого ты собралась себя выдавать? За Людмилу Гурченко? За Инну Чурикову? Или, может быть, за Веру Холодную?

– И это я тоже продумала! Если шляпу напялить, очки надеть да в шелковый шарфик закутаться, никто и не увидит, что мы пришлые. Эти звезды же все такие эксцентричные, пугливые... Так что проникнем туда, познакомимся с кем надо... Представляете, я буду разговаривать с самим Андреем Мироновым! И кто знает...

Заметив скептические мины подруг, Вика быстро добавила:

– Ну, не хотите – как хотите, я с катамараном и одна справлюсь.

– Иванова, тебя одну отпускать нельзя, – покачала головой Марина. – А то вынесет тебя в море, и пограничники решат, что какой-то диверсант пытается границу пересечь.

– Да, нельзя тебя одну отпускать, – подтвердила Надя. – И если уж затею эту у тебя не получается из головы выбить, значит, придется с тобой до последнего идти.

– Я же знала, что вы тоже с артистами захотите познакомиться! – расплылась в улыбке Вика. – Только Андрюшу не трогайте, он мой! Впрочем, говорят, там сейчас и Саша Ширвиндт отдыхает...

* * *

«Операция Ы», как окрестила Вика вылазку в санаторий работников кино и сцены, была назначена на вечер следующего дня. Сказав Ирине Петровне, что они отправятся в город и вернутся поздно, девушки, прихватив сумки с маскировочными нарядами, двинулись к знакомому знакомого знакомого, в распоряжении которого имелся украденный катамаран.

Тот (мужчина с испитым лицом, распространяющий аромат чеснока) заломил непомерную сумму.

– Пятьдесят рублей? – ахнула Марина. – Только за то, чтобы покататься на катамаране?

– Пятьдесят рублей! – нахально заявил дядька. – Я же вас не заставляю! Прям не знаю, для чего вам катамаран? Если просто хотели покататься, давно бы нашли намного дешевле. Но вам нужен этот...

– А в милиции в курсе того, где вы раздобыли катамаран? – спросила вкрадчиво Вика.

Мужчина икнул и торопливо заговорил:

– Его волной во время шторма прибило к берегу! Я первый нашел и себе взял!

– Значит, вы не против того, чтобы мы оповестили администрацию санатория о том, где находится их катамаран? – спросила Надя.

И мужчина сдался:

– Черт с вами! По десятке с носа, и он в вашем распоряжении. Только учтите: вы должны мне его обратно пригнать!

В итоге сошлись на двадцати пяти рублях. Лиловая купюра перекочевала в карман трико хозяина катамарана, и тот предупредил:

– Но если возникнут какие неприятности, то вы меня не знаете! И катамаран не от меня получали!

Дядька провел девушек к сараю, располагавшемуся у самой воды, раскрыл его и указал на блестевший в темноте белый с сине-красными полосками катамаран, на боку которого был выведен номер «19».

– Вот он, красавец! Давайте спускайте на воду, тут недалеко!

Девушкам пришлось самим толкать катамаран по гальке – вредный мужик и не собирался им помогать, требовал за это еще трешку. Наконец катамаран скользнул в воду, и Вика, отдуваясь, скомандовала:

– Ну, вперед, девчата!

Подруги забрались на катамаран, причем Марине пришлось стоять, так как мест для сидения имелось только два. Неприступные скалы, за которыми располагался пляж санатория, уходили в вечереющее небо. Надя и Вика принялись крутить педали.

После небольшой склоки, вызванной выяснением того, кто виноват в дрейфе плавательного средства в противоположном нужному направлении, наконец удалось взять верный курс, и катамаран вскоре оказался под мрачными величественными скалами. Вода здесь была удивительно прозрачная, дул легкий бриз, и Вика пыхтела, накручивая педали.

– Господи, у меня на пятках мозоли будут! – стенала она. – И вода летит в лицо, всю косметику смоет!

Марина сменила ноющую подругу, и катамаран устремился вперед. Скалы казались бесконечными. И вдруг, как-то совсем неожиданно, они закончились, девушки увидели цель своего путешествия – импозантный особняк с колоннами на вершине утопавшей в зелени горы.

Вика издала победный клич и отдала новую команду:

– Полный назад! Надо же к высадке десанта приготовиться! Ну, крутите педали, девчата!

Они снова заплыли за скалы, и там Вика принялась облачаться в странное шелковое одеяние, шляпу с большим бантом и даже босоножки на каблуках. Именно попытка обуться и стала для нее роковой – девушка поскользнулась и не удержалась на покачивающемся на волнах катамаране.

– Тону, помогите! – завопила, размахивая руками и поднимая вокруг себя снопы брызг, Вика. – Аааааа!

Наде и Марине пришлось прыгнуть в воду, и, только приложив изрядные усилия, они смогли затащить на катамаран дрожащую подругу.

– Мой наряд, моя косметика! – рыдала Вика. – Как же я теперь покажусь на глаза Андрюше? Господи, за что ты меня караешь?

– Может, вернемся обратно? – предложила Надя. – Ну, прогулялись, проветрились, и хватит. Да и идея какая-то отчаянная, прямо-таки авантюрная...

– Ни за что! – возразила Виктория, мгновенно прекращая стенать. – Я ждала этого мгновения всю свою сознательную жизнь!

– И несознательную тоже, – добавила Марина, а Вика заявила:

– Ничего, одежда высохнет, а вот косметика... Да ладно, лица все равно за шляпой и очками видно не будет! Ой, а где мои очки-то?

Выяснилось, что очки потерялись и наверняка покоились сейчас на дне, под скалами. Но и этим смутить Вику было нельзя. Она вытащила из сумки пару точно таких же, какие только что утопила в Черном море.

– Мой девиз – всегда носи с собой все в двух экземплярах! – заявила она. – А теперь, девчата, полный вперед! Слава ждет нас!

– Ты хотела сказать, Андрюша, – проворчали в один голос Марина и Надя.

Но делать было нечего, и они принялись снова крутить педали. Солнце скрывалось за горизонтом, и глазам девушек открылась величественная, потрясающая картина. Но Вика совершенно не интересовалась природой. Она все-таки умудрилась натянуть злосчастные босоножки на каблуке и, балансируя в них, словно эквилибристка, приводила в порядок лицо, рассматривая его в миниатюрное зеркальце и ловко орудуя губнушкой, тенями и румянами.

– Смотри, Иванова, сейчас еще раз в воду сверзнешься, – сказала Надя, на что Вика гордо ответила:

– Не дождетесь!

Когда они оказались недалеко от берега, Марина заметила несколько плавательных средств, как две капли воды похожих на их катамаран. Вика, командовавшая «операцией Ы», заговорила тоном режиссера:

– Ну, начали улыбаться! И расслабились, расслабились, девушки! Никто не должен заподозрить, что вы проникаете на чужую территорию! Так, отлично, отлично...

Наконец катамаран ткнулся в берег, и Вика грациозно сошла на сушу. Марина и Надя последовали за ней. Виктория сунула им по шляпе, что извлекла из необъятных недр своей сумки, и предупредила:

– Вы только того, под ногами не путайтесь! Так, фотик здесь, так что со всеми звездами щелкнусь... Ну, с богом!

Они двинулись к лестнице, которая вела наверх, к зданию санатория. Марина изрядно волновалась. И что с ними сделают, если обнаружат? В лучшем случае выставят вон, а в худшем... в худшем сдадут на руки милиции!

– Может, пока есть возможность, повернем обратно? – спросила Надя, которую, казалось, терзали точно такие же сомнения.

– Трусихи! – произнесла презрительно Вика. – Вам бы только на жалком пляже валяться да виноград с персиками лопать... Это же настоящее приключение, такое на всю жизнь запомнится! Будет что рассказать и о чем вспомнить, когда внуков нянчить станете!

Последний аргумент возымел эффект, и Марина с Надей смолкли. Девушки поднялись по лестнице и оказались в роскошном тропическом саду – цвели магнолии, благоухали какие-то неведомые растения, там и сям виднелись пальмы. Они неспешно прошлись по парку, оказались около фонтана, изображавшего девушку с веслом, около которого стояли несколько лавочек. Вика, обернувшись к подружкам, громко зашептала:

– Ой, посмотрите, это же та самая! Ну, я фамилию ее забыла!

Как зовут актрису, лицо которой было так мучительно знакомо, не могли вспомнить и Марина с Надей. Словно завороженные они уставились на даму, которая, сидя на скамейке, держала в руках томик Ахматовой.

Видимо почувствовав слишком пристальные взгляды, актриса заерзала, подняла голову и смерила трех девиц взглядом.

– Добрый день, – произнесла она мелодичным, хорошо поставленным голосом, и подружки тоже поздоровались.

Когда они прошли чуть дальше, Вика радостно потерла руки:

– Ух ты! Черт побери, вот это да!

На другой лавочке восседали два известных актера, которых Марина множество раз видела на телеэкране, и играли в шахматы. У девушки аж дыхание захватило, а Вика вытащила фотоаппарат.

– Так, парочку снимков сделаем... – пробормотала она.

И в тот момент на дорожке показалась небольшая компания – несколько весело переговаривавшихся мужчин и женщин. И центром компании был кумир Вики, Андрей Миронов. Вика даже рот раскрыла от изумления. Растерялась и не успела сделать фотографию, компания прошла мимо девушек.

– Это он! – выдохнула Вика. – Девчата, вы видели? Это он!

– Да видели мы, – заметила Надя. – Ну что, Викушка, теперь обратно отправимся? А то уже темнеть начинает, нам же еще крутить педали...

– Ни за что! – ответила Вика. – Пока фотку с Андрюшей не сделаю, мы никуда не поедем. Ну, чего стоите как истуканы? Шевелите ногами, дети мои!

И Вика устремилась вслед за компанией, душой которой был актер Миронов. Надя и Марина последовали за подружкой. Актеры поднялись по лестнице наверх и оказались на втором ярусе, где на огромной террасе располагались шезлонги, затем прошли в ресторан, располагавшийся в гроте. Вика побежала было туда же, Надя и Марина еле удержали ее.

– Ты что, с ума сошла? – зашипели они. – Нам туда вход заказан! В два счета поймут, что мы не живем здесь! Да и деньги у тебя есть, чтобы платить за еду?

Но Вика решительно тряхнула головой:

– Но ведь больше такого шанса не будет! Я быстро, уверяю вас! Всего пять минут, не больше, а потом мы домой отправимся...

Наде и Марине пришлось согласиться, и они отправились в ресторан. Там играла приглушенная музыка, меланхоличный бармен протирал за стойкой бокалы, бесшумно сновали официанты. Компания актеров заняла несколько столиков в глубине зала. Марина, присмотревшись, увидела массу знакомых лиц. Вот это да, как будто сама попала в кинофильм!

Вика прошла к одному из столиков, уселась на стул, и тотчас около нее возник официант.

– Для меня и моих подруг... ммм... коктейли! – выпалила Вика. – Ну, сами что-нибудь сообразите!

Надя, взяв прейскурант, прошептала:

– Ничего себе! Здесь один шашлык столько стоит, сколько мы в месяц стипендию получаем!

– Ну, не мешай! – заявила Вика и вытащила фотоаппарат. – Так, надо бы выбрать ракурс получше... Вы тут сидите, а я подберусь поближе к Андрюше...

Вика грациозно поднялась, прошла якобы по направлению к туалетной комнате, затем остановилась около колонны. Девушки видели, как подружка извлекла фотоаппарат, навела его на компанию актеров и нажала на спуск. Но Вика, конечно же, не ограничилась единственным снимком, а принялась щелкать снова и снова.

Внезапно одна из актрис повернула голову в ее сторону как раз в тот самый момент, когда та, прижав к лицу фотоаппарат, выбирала ракурс получше. Актриса нахмурилась, сказала что-то своему спутнику, тот подозвал официанта и кивнул в сторону Вики. Девушка, увлеченная процессом съемки, ничего не замечала.

Около Вики возникли два официанта, и Надя трагическим тоном произнесла:

– Ну вот, попались!

– Оставьте меня в покое! – раздался громкий голос Вики. – Вы что, не узнаете меня? Значит, плохо знакомы с советским кинематографом!

Надя и Марина поднялись, чтобы прийти Вике на помощь, и внезапно увидели полного лысого мужчину, невесть каким образом возникшего у них за спиной.

– Могу ли я спросить, что вы делаете здесь? – спросил он угрожающе. – И как вы попали на территорию ведомственного санатория?

Вика же, отпихнув официанта, ринулась к выходу. Однако из ее затеи ничего не вышло – дорогу ей преградил дюжий швейцар. Лысый мужчина схватил Надю и Марину под локти и сурово произнес:

– Пройдемте со мной! Не советую вам устраивать скандал, это только усугубит ситуацию!

Девушки покорились. Понурив голову, они прошли через подсобные помещения ресторана и наконец оказались в небольшом кабинете с письменным столом, вентилятором и большой фотографией генсека Горбачева на стене. Через несколько мгновений туда же впихнули и брыкающуюся Вику. Растирая запястья, она заявила:

– Этот произвол вам так не пройдет! Подумать только, нападают на честных людей, отнимают фотоаппарат!

– Вичка, успокойся, – буркнула тихонько Надя. – Все уже давно поняли, что ты не актриса. Затея провалилась...

Вика внезапно всхлипнула:

– И что с нами теперь будет? Нас в милицию сдадут? И в университет сообщат?

Лысый субъект прошел к столу и опустился в кресло. Несколько мгновений он рассматривал девушек, а потом потребовал:

– Документы!

– Да кто вы такой... – начала Вика, однако Надя и Марина подчинились. Они передали мужчине свои паспорта и студенческие билеты. Надя смиренным тоном произнесла:

– Мы понимаем, это была глупая затея, но мы ведь никому ничего плохого не сделали...

Субъект, изучавший их документы, кивнул:

– Да, затея в самом деле идиотская. Кстати, разрешите представиться, я – Альберт Михайлович, директор бара-ресторана. Так, так, Виктория Иванова, Надежда Егорченко и Марина Зимина... Три авантюристки из славного города Горького. Предположу, что находитесь в наших краях на отдыхе...

– Вот именно, Альберт Михайлович, – вздохнула Марина. – Нам захотелось приключений и...

– И поэтому вы проникли на территорию закрытого санатория? – хмыкнул директор ресторана. – Подумать только, какие прыткие! Ладно бы проникли, так еще начали докучать здешним отдыхающим, делать фотографии... А катамаран? Он пропал некоторое время назад, а теперь снова возник на берегу. Значит, вы еще и катамаран украли?

– Ничего мы не крали! – воскликнула Вика. – И вообще, вы не имеете права нас здесь удерживать. Вы кто такой, милиция, что ли? Девчата, пошли отсюда! Только попробуйте нас задержать, я такой визг подниму...

Альберт Михайлович положил паспорта со студенческими билетами в ящик стола и спокойно заметил:

– Пожалуйста, идите! Только ваши документы останутся у меня. И мы вас легко найдем! Кстати, известно ли вам, что в нашем санатории в последнее время произошло несколько прискорбных инцидентов – были обворованы номера известных актеров и актрис? И не исключено, что вы причастны к этому, дорогие мои студентки. А что – приплыли на ворованном катамаране, обчистили номера и затем скрылись...

– Уверяю вас, Альберт Михайлович, все совсем не так! – взволнованно заговорила Надя. – Нам очень жаль, что мы нарушили покой отдыхающих! И уверяю вас, больше такое не повторится...

– Сейчас я позвоню директору санатория, сообщу ему обо всем, и он примет решение... – Директор ресторана поднял трубку красного телефонного аппарата, набрал номер. – Занято... Ну ничего, подождем! Или лучше всего я лично ему обо всем доложу. А вы пока посидите в моем кабинете. Учтите, отсюда вам не выбраться, я вас запру!

Мужчина вышел, а в замке лязгнул ключ. Вика, надувшись, бросила подругам:

– Это все из-за вас!

– Из-за нас? – изумившись, заметила Марина.

– Ну да, а из-за кого же еще! – продолжила Виктория. – Конечно, из-за вас! Если бы меня прикрыли, ничего бы и не произошло. Так, куда он паспорта наши положил...

Она подлетела к ящику стола и принялась его дергать. А когда убедилась, что он заперт, схватила со стола ножницы и стала ковыряться ими в замке.

– Иванова, немедленно прекрати! – в унисон воскликнули подруги.

Но Вика и не думала успокаиваться.

– Еще чего! Сейчас документы выудим и рванем отсюда. Они все равно нам ничего предъявить не могут.

– Только как ты намерена уйти? На катамаране не получится, а через ворота не пропустят, – сказала Марина.

Раздался неприятный щелчок, и Вика охнула:

– Ну вот, лезвие сломалось...

Последующие пятнадцать или двадцать минут прошли в томительном ожидании. Каждая думала о своем. Наконец, не выдержав, Надя сказала:

– А нас из университета за такое могут отчислить?

– Ты еще спроси, могут ли нас за такое в тюрьму посадить! – набросилась на нее Вика. – Конечно же, нет! Мы ведь ничего не сделали. А вот директор ресторана запер нас в этой каморке. И вообще, я скажу, что он... что он меня домогался! И пускай доказывает, что не верблюд!

Дверь кабинета отворилась, на пороге возник Альберт Михайлович в сопровождении солидной дамы со сложной прической и с надменным выражением лица.

– Прошу. Вот они, красавицы, в полном составе, Елена Романовна! И документы их... – директор ресторана указал на пленниц, подошел к столу и воскликнул: – Господи, кто-то из них пытался взломать ящик!

Дама смерила девушек злым взглядом.

– Уже поступило несколько жалоб от отдыхающих, причем все они – люди известные и уважаемые, со связями в столице. И я не хочу, чтобы наш санаторий приобрел дурную славу из-за этих ужасных преступлений...

Надя перебила:

– Да, мы проникли на территорию без спроса, но только в том и заключается наше, с позволения сказать, ужасное преступление. Отпустите нас, пожалуйста!

Елена Романовна и Альберт Михайлович переглянулись, дама чуть склонила голову, и директор ресторана вернул документы.

– Живо, выметайтесь! И чтобы духу вашего здесь больше не было!

* * *

Уже окончательно стемнело, когда их выставили за пределы санатория. Витые ворота гулко захлопнулись за девушками.

– Вот ведь ворюги! – бушевала Вика. – Мой фотик у них остался! И мои вещи! Я на них в милицию заявлю!

– И что ты расскажешь милиции? – поинтересовалась Марина. – Как мы незаконно проникли на территорию санатория? Да, ты права, Иванова, эту историю мы до конца жизни не забудем!

– Но зато я Андрюшу видела! – вспомнила о главном Вика. – Только в универе мне никто не поверит. Ведь фотографий-то нет! Как же мне доказать, что я в трех метрах от него стояла?

Практичная же Надя думала о другом:

– Лучше сейчас сообразить, куда нам идти. Направо или налево? И вообще, мы приплыли по морю, а теперь придется петлять по горам...

Они находились в незнакомой, безлюдной местности. Со всех сторон их обступал густой лес. А шоссе, на которое им удалось выйти, вело неизвестно куда.

– Нам туда! – Вика тыкала направо. – Море там, значит, идти надо в ту сторону!

– Да нет же, нам туда! – Марина указывала налево. – И море вообще вон в той стороне! Не забывайте, мы сейчас не на море, а на шоссе!

Надя предложила остановить попутную машину и узнать, в каком направлении им надо идти, а лучше всего – попросить довезти до города. Однако автомобили проносились по трассе, но водители то ли девушек не видели, то ли не обращали на них внимания: никто не желал останавливаться. Наконец затормозила «Волга», из которой вывалились несколько пьяных мужчин.

– Эй, красавицы, вам куда? Хотите с нами покататься? Мы сегодня добрые, Колян завтра женится, у нас мальчишник! Хотите повеселиться?

От назойливых ухажеров пришлось спасаться бегством. Усталые, голодные и злые, три подруги расположились на обочине и принялись ожесточенно спорить, что же им делать. Вика ратовала за то, чтоб идти в ту сторону, куда они шли до сих пор. Марина заявляла, что направление надо сменить. Надя же, проколовшая пятку какой-то колючкой, вообще никуда не могла идти и хотела одного – оказаться как можно быстрее дома. И желательно в родном городе Горьком.

– Сколько же сейчас времени? – пытаясь рассмотреть стрелки на наручных часиках, вопрошала Вика. – Ого, то ли половина первого, то ли половина второго ночи!

– Тетя Ира наверняка уже нас ищет, – едва не плакала Надя. – Ой, нога как болит!

Марина же думала о том, что этот отпуск она действительно никогда не забудет. Выход был один – дожидаться рассвета, поймать попутку и договориться о том, чтобы их отвезли к Ирине Петровне. Но до утра оставалось еще много часов, поэтому девушки сидели на обочине и устало переругивались.

– Давайте поговорим о чем-нибудь приятном! – взорвалась наконец Марина. – Нельзя же все время поминать лихом директора ресторана и сетовать на то, что никто не желает нас подобрать! Викуша, Надюша, хватит спорить!

– Я ни с кем и не спорю, – заявила Вика. – Я знаю, что права, а вы меня доводите!

Вдалеке, на трассе, показался свет фар автомобиля. Надя, с трудом поднявшись, воскликнула:

– Мы должны остановить эту машину! Девочки, я вас очень прошу! Шип в пятке меня просто с ума сведет! Его надо вытащить! А вдруг он еще и ядовитый?

Так как все хотели попасть домой, то и Вика, и Марина вышли на шоссе и принялись размахивать руками и громко кричать.

– Прямо как в «Кавказской пленнице», – усмехнулась Вика. – Мы будто живое препятствие на шоссе, чтобы враг не прорвался!

И, о чудо, то ли водитель оказался милосердным, то ли потому, что девушки перегородили шоссе, но автомобиль затормозил. Вика бросилась вперед, а следом и Марина, поддерживая Надю за талию, поспешила по направлению к авто.

Фары погасли, и девушки увидели в салоне несколько силуэтов, услышали мужские голоса.

– Помогите, прошу вас! – крикнула Марина. – Мы заблудились, и одной из нас требуется медицинская помощь!

Девушки разглядели в автомобиле трех молодых людей. Тот, который был за рулем, откликнулся, выходя на дорогу:

– Конечно же, мы поможем! Что с вашей подругой, что-то серьезное?

Надю бережно поместили на сиденье, а Вика на ухо Марине прошептала:

– Смотри, какая у них тачка! Импортная, «Мерседес» называется. Таких днем с огнем не сыщешь!

Из салона полился желтый свет, и когда глаза привыкли, Марина рассмотрела спасителей – молодые люди, на разбойников и бандитов не похожи, хорошо одеты и симпатичные. Тот, что сидел на водительском месте, понравился Марине больше всего – высокий, с длинными светлыми волосами, в узких джинсах и футболке с изображением Мэрилин Монро.

– Сразу видно, импортные шмотки, стоят не меньше пяти сотен, – наметанным глазом определила Вика. – Ах, мальчики, что-то у меня голова кружится! – проворковала она и опустилась на руки другого вышедшего из машины молодого человека.

– Девушке требуется вынуть колючку, промыть и продезинфицировать рану и наложить повязку, – сказал водитель. – У нас имеется аптечка, однако лучше сделать это не на природе, а дома. Если вы позволите... я живу здесь неподалеку...

– Конечно, конечно, позволим! – тут же заявила Вика, пожалуй, чересчур энергично для находящейся якобы в прострации особы. – А скажите, это ведь у вас «Мерседес»?

– Да, подарок отца на мой последний день рождения, – подтвердил водитель. – Разрешите представиться: Кирилл.

Двух других звали Максимом и Артемом. Молодые люди производили благоприятное впечатление, однако Марина попросила их отвезти в поселок, к Ирине Петровне.

– Зимина, ты что, сбрендила? – зашипела на нее Вика. – Такой шанс раз в жизни выпадает!

– Я это уже слышала недавно – относительно проникновения в санаторий... – буркнула Марина.

Но даже Надя заметила:

– Мариша, я хочу как можно быстрее избавиться от этой колючки. И если нам предложили помощь, то почему бы ее не принять...

Молодые люди, переговаривавшиеся неподалеку, тоже пришли к какому-то выводу, и Кирилл сказал:

– Дамы, я буду рад, если вы примете мое предложение. Тут совсем недалеко. Мы, собственно, домой возвращались...

– Да, да, мы согласны! – заявила Вика. – Мальчики, только как же мы все разместимся-то в вашем классном «Мерседесе»? А он что, последней модели? И прямо из ФРГ?

– Макс и Артем тут подождут, пока я вас отвезу, а потом за ними вернусь, – пояснил Кирилл. – Вот увидите, все займет не больше десяти минут!

Марина оказалась на заднем сиденье автомобиля. Вика зашептала ей на ухо:

– Ты только посмотри, здесь сиденья из настоящей кожи! Черт, сколько же это все стоит?

Автомобиль взревел двигателем и рванул с места. Кирилл не обманул – им понадобилось даже меньше десяти минут, чтобы оказаться на месте. «Мерседес» затормозил перед высоченным железным забором, а после того как ворота открылись (девушки увидели рядом с ними будку с охранниками), они попали в сказочный лес. Серпантин уводил ввысь, и вскоре Марина увидела величественный дом, больше похожий на небольшой дворец, расположившийся на вершине скалы.

– И вы тут живете? – воскликнула в эйфории Вика. – Круто!

– Ну, не я, а мои родители, вернее, отец, – пояснил Кирилл, помогая Наде выбраться из автомобиля. – Они сейчас за границей, в Карловых Варах...

– Ой, как я мечтаю там побывать! – заявила Вика. – Кирюша, а кто ваши родители?

Марина одернула подругу, а та недовольно прошипела:

– Зимина, чего тебе надо? Что, спросить нельзя? Я просто беседу поддерживаю!

Они попали в огромный холл дома, и у Марины даже дыхание перехватило при виде такого великолепия. Она с родителями жила в двухкомнатной «брежневке», а особняк, в который сейчас попала, был, скорее всего, выстроен по спецпроекту. Мрамор, гранит, темное дерево, стекло...

Кирилл помог Наде добраться до гигантской софы, стоявшей в гостиной, и спросил:

– Вы не возражаете, если я сначала съезжу и заберу Макса с Артемом, оставлю вас минут на пятнадцать-двадцать в одиночестве? А как только вернусь, мы займемся вашей ногой, Надя...

– Нет, нисколечко не возражаем! – ответила вместо Нади Вика. – И, Кирюша, можешь обращаться к нам на «ты». А то «вы» звучит как-то вычурно и натянуто!

– Холодильник в вашем полном распоряжении, – сказал Кирилл и, улыбнувшись Марине, исчез.

Вика воскликнула:

– Ну что, Егорченко и Зимина, вы поняли, что я имела в виду, когда говорила, что этот отпуск вы до конца жизни не забудете? Не зря нас в санатории поймали, не зря Надюха ногу проколола! Случись все иначе, мы бы на этих красавчиков никогда не напоролись.

Она распахнула дверь и вышла на террасу. Марина последовала за подругой. Терраса была огромной (наверное, раза в два больше, чем квартира ее родителей в Горьком), а далеко внизу расстилалось море и чернели скалы.

– Вот это, я понимаю, жизнь! – восторгалась Вика. – Кирюша, сразу видно, золотой мальчик, папаня у него наверняка важная шишка. Директор завода или, может, даже кто-то с самого верха, из правительства и партии. Ты видела, как он на меня смотрел? Вот бы мужа такого!

Вика вернулась в гостиную и принялась деловито ее осматривать.

– Так... Все, похоже, импортное. Ну еще бы, не стенку же «Виола», произведенную на целлюлозно-стружечном комбинате города Сочи, им сюда ставить.

– Вика, прекрати устраивать обыск в чужом доме! – потребовала Марина. Но Вику было не остановить. Она ринулась на второй этаж, и оттуда послышался дикий вопль:

– Ой, какая спальня! А что за ванная! Такую только в зарубежных фильмах и увидишь! Ого, да тут даже бассейн имеется!

Марина, которую тоже распирало любопытство, прошла на кухню. Два высоченных (конечно же, импортных) холодильника, в одном снедь, в другом напитки. И чего там только не было! Огромное количество колбас и прочих мясных изделий, икра черная и красная, свежие овощи и экзотические фрукты, названия большинства из которых девушка просто не ведала.

Почувствовав жажду, Марина выудила бутылку минералки. Подоспевшая Вика извлекла шампанское, не забыв прокомментировать:

– «Дом Периньон», ничего себе!

– Иванова, не трогай!

– Кирюша сам сказал, что мы можем заглянуть в холодильник! – заявила Вика. – Так, где у них бокалы? Ну что, дамы, отпразднуем счастливый миг? За колючку в Надькиной немытой пятке!

Послышался шум подъезжающего автомобиля, и в гостиную через минуту вошли Кирилл, Максим и Артем. Марина рассмотрела двух приятелей гостеприимного хозяина: коренастый, весь в белом Максим, а Артем высокий, с черными волосами и в очках в модной оправе.

– Хорошая мысль – шампусик! – улыбнулся Максим. – За знакомство!

Тон молодого человека, бесцеремонно плюхнувшегося рядом с Надей на софу, Марине не понравился, однако она промолчала.

Кирилл принес чемоданчик с красным крестом и вручил его Артему.

– Ты же у нас будущий нейрохирург, так что справишься и с пяткой.

– Ой, ты нейрохирург? Как интересно! – защебетала Вика. – Мальчики, если бы вы знали, что с нами сегодня произошло!

Шампанское на голодный желудок начало оказывать свое действие, и Вика принялась в подробностях рассказывать о том, что им пришлось пережить за последние несколько часов. Артем извлек колючку из ноги Нади, смазал пятку йодом и перевязал. Заиграла музыка – Кирилл включил магнитофон, и словно по волшебству на низком стеклянном столике возникли яства и напитки.

– Быть может, нам пора домой... – заикнулась Марина, но Вика зашипела:

– Ты что! И вообще, Зимина, не мешай нам отрываться по полной!

Странно, что и Надя, обычно робкая и стеснительная, явно тоже хотела остаться в гостях. Она, как поняла Марина, положила глаз на своего спасителя – Артема.

Кирилл все подливал и подливал шампанское в бокалы девушек (сами же молодые люди практически не пили). Час спустя, когда Вика с горем пополам завершила свой длинный рассказ, насыщенный выдуманными деталями, обстановка стала задушевной, почти интимной. Надя беседовала о чем-то с Артемом, и тот, как отметила Марина, поглаживал ее руку. Вика вовсю танцевала с Кириллом, прижимаясь к нему, хохоча и звонко хлопая партнера то по спине, то по ягодицам. А Максим проявлял интерес к ней, к Марине.

Вот он приблизился с двумя бокалами, говоря:

– Просто счастливый случай, что мы вас повстречали. А то сегодня такой облом вышел...

– Что? – переспросила Марина, но молодой человек тотчас сменил тему:

– Я хотел сказать, что очень рад нашему знакомству. За это надо обязательно выпить. Причем никакие возражения не принимаются!

И он протянул Марине полный до краев бокал. Волей-неволей девушке пришлось отпить, а Максим, подмигнув, добавил:

– А вот у меня, кстати, и витаминчики есть.

Он извлек из кармана коробочку, в которой находились желтые пилюли.

– Что это? – спросила Марина.

– Я же говорю, витамины. Делают тебя бодрым и счастливым. Хочешь попробовать?

Марина отказалась, а Максим отправил в рот сразу две штуки.

– Ну, как хочешь, малышка! – Он плюхнулся рядом с Мариной. – Или, может, передумаешь? Товар высший сорт, Артемка же имеет доступ к таким вещам, у него папаша...

Кем является папаша Артемки, Максим так и не договорил, потому что внезапно полез к Марине с поцелуями. Девушка оттолкнула молодого нахала, поставила на ковер бокал с недопитым шампанским и сказала:

– Думаю, нам пора! Наша хозяйка наверняка уже очень сильно беспокоится...

– Нет, вечер только начинается! – заявил Максим и вдруг притянул к себе Марину. Она, потеряв равновесие, шлепнулась ему на колени. – Вот видишь, какой я снайпер!

– Я не хочу! – воскликнула Марина громко. В тот же момент около них оказался Кирилл. Он строго посмотрел на Максима: – Макс, если Мариша не хочет, то не приставай к ней. И вообще, тебе надо бы освежиться. Опять витаминчики принял? Ты и так уже наглотался сегодня достаточно!

Максим, лицо которого исказила странная судорога, выбежал из гостиной. Марина вышла на террасу и, облокотившись на перила, всмотрелась в черную даль. Ей хотелось одного – попасть в домик Ирины Петровны. Но Вика и Надя чувствовали себя в гостях отлично, поэтому придется выдержать еще несколько часов.

– А вот и я! – услышала она голос Максима. Тот приблизился к Марине и виноватым тоном произнес: – Я не хотел сделать тебе больно. Кстати, ты уже видела бассейн? Хочешь, покажу?

Марина попыталась объяснить молодому человеку, что хочет побыть одна на свежем воздухе, однако Максим и слушать ничего не хотел. Схватив девушку за локоть, причем пребольно, он потащил ее по террасе. Марина попыталась вырвать руку, но у нее ничего не получилось – Максим был намного сильнее.

Они оказались в противоположном крыле дома (терраса, оказывается, была круговой), и Марина увидела большой прямоугольный бассейн, заполненный прозрачной водой, искусно подсвеченной крошечными лампочками.

– Самое время охладиться! – глуповато хихикнул Максим. – А то я такой горячий! Сама убедись!

И он, схватив ладонь девушки, приложил ее к своей щеке. Марина почувствовала, что молодой человек в самом деле так и пышет жаром.

– От витаминчиков всегда так, – произнес он хрипло. – И еще имеется другое побочное действие – жутко хочется трахаться...

Парень в мгновение ока скинул футболку, обнажив крепкое, рельефное тело.

– Ну что же ты стоишь? Давай тоже раздевайся! – Он вдруг обнял и поцеловал девушку. Марина, сопротивляясь, попыталась оттолкнуть Максима, но тот весил раза в два больше, чем она. Его похотливые, горячие руки шарили по ее фигуре. Марина ударила молодого человека по спине кулачками, но Максим только снова хихикнул:

– Ого, ты мне массаж хочешь сделать?

Он повалил ее на стоявший около бассейна шезлонг. Исхитрившись, девушка сумела ударить Максима в пах коленкой. Тот с воем отпрянул от нее, и Марина вскочила с шезлонга.

– Ну, ты за это ответишь, тварь! – злобно вскрикнул Максим. – Думаешь, мы просто так привезли вас сюда? У нас были сегодня вечером на примете три крали, но они дали нам от ворот поворот. Поэтому когда Кирюха увидел вас, трех телок, на обочине, у нас сразу созрел план...

Вот, оказывается, чем объясняется столь редкостное гостеприимство, поняла Марина. Три подонка решили, что три заблудившиеся девушки на дороге – подходящая добыча!

Максим грубо схватил Марину и снова толкнул ее на шезлонг со словами:

– И учти, сделаешь все, что я хочу, иначе будет очень больно!

Девушка укусила парня за руку, тот взвизгнул и выпустил ее. Марина недолго думая толкнула растерявшегося казанову в грудь, и он полетел в бассейн, подняв фонтан брызг.

* * *

Не дожидаясь, пока он выберется, Марина побежала по террасе обратно в гостиную. В ее голове билась только одна мысль – как можно быстрее покинуть чудесный дворец, оказавшийся страшной ловушкой!

В гостиной ее глазам предстала странная картина: Вика, распластавшись в картинной позе, лежала на белом ворсистом ковре, а около нее стоял на коленях растерянный Кирилл и подносил к ее губам бокал с водой.

– Вика, вставай! – подбежала к подруге Марина. – Мы больше здесь не задержимся! Пойдем домой пешком!

И вдруг увидела испуганное выражение лица Нади и трясущиеся руки Кирилла.

– Артем, ты же врач, черт побери... – бормотал сын хозяев дачи. – Сделай что-нибудь...

Но Артем стоял рядом столбом, не шевелясь.

Внезапно Вика затряслась, и на губах у нее появилась пена. Марина охнула, и в этот момент в гостиную влетел Максим, с которого струями стекала вода.

– Вот ты где, дрянь! – проревел он. – Ну, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

– Макс, заткнись! – прикрикнул на него Кирилл. – Не видишь, девочке стало плохо!

Вика выгнулась дугой, издала хриплый звук и снова замерла. Артем, все так же не шевелясь, беспомощно произнес:

– Похоже на сильную аллергическую реакцию. Я бы сказал – анафилактический шок. Кир, что она приняла?

– Всего-навсего витаминчики! – бросил молодой человек, поднимаясь на ноги и нервно закуривая. – Те самые, новые, что ты достал. Я три штуки растворил в коктейле, думал, это сделает ее более сговорчивой...

Марина опустилась перед подругой на колени, бережно приподняла ее голову и закричала:

– Что с ней? Почему Вика без сознания?

– Я же сказал, по всей видимости, анафилактический шок. – Голос Артема был каким-то плаксивым. – Кир, надо срочно вызвать «Скорую». Или позови охрану, может, они смогут доставить девчонку в больницу.

Кирилл, жадно затягивавшийся пахучей заграничной сигаретой, чуть не подавился дымом:

– Ты что, сбрендил, Артем? Фазер понятия не имеет, что мы сейчас здесь, на даче! Представляешь, какой скандал он мне закатит, если узнает, чем мы тут занимаемся! С меня прошлогодней истории хватило! Я же слово ему дал, что ничего подобного не повторится!

Марина попыталась нащупать пульс на руке Вики, но не смогла.

Трое молодых людей обменялись странными взглядами. Артем отодвинул Марину, произвел какие-то манипуляции над Викой и прошептал:

– Она не дышит... пульса у нее нет...

– Ну так делай ей искусственное дыхание, черт побери! – взорвался Кирилл. – Ты же врач, будущая звезда нейрохирургии!

Артем принялся буквально терзать Вику, но эффекта его действия не возымели. Парень уныло признался:

– Я ничего поделать не могу. Нужны медикаменты, которые требуется ввести ей внутривенно, причем немедленно, дабы блокировать действие амфетаминов. Так что я бессилен.

Кирилл бросил на пол недокуренную сигарету и раздавил ее ботинком.

– Что ты хочешь сказать? Она что, без сознания, в коме? И когда придет в себя? Разбуди же ее!

Артем, сняв очки, виновато произнес:

– Девочка не спит, она агонизирует. Причем даже если вызвать «Скорую»... Пока медики найдут дорогу в горах и приедут сюда... Нет, реанимировать ее все равно не получится.

Внезапно тело Вики снова затряслось, и Марина воскликнула:

– Она жива, ей еще можно помочь! Ну, пожалуйста!

Артем, водрузив очки на нос, авторитетно заявил:

– Происходят неконтролируемые сокращения мышц, сейчас все прекратится. Сердечная деятельность остановилась минут пять-семь назад... Ну да, мозг все равно уже не спасти...

И Вика вдруг затихла. Марина заплакала, а Надя, вскочив с места, закричала:

– Этого не может быть! Вы должны ей помочь! Где у вас телефон?

Кирилл грубо, со всей силой, пихнул Надю назад на софу.

– Ну-ка, закрой пасть! И вообще, веди себя смирно! Здесь не твой дом, не ты здесь распоряжаешься!

Затем он обратился к Артему:

– Ты уверен, что у нее не обморок? Может, ей воды в лицо плеснуть или иголкой ее кольнуть?

– Девчонка умерла, – ответил тот вполне спокойным тоном. – Я хоть и студент, но трупов повидал достаточно. Говорил я вам, что витаминчики до добра не доведут!

– Господи, мне родители шею свернут... – произнес еле слышно Максим, и его жалкий тон совершенно не вязался с крупной фигурой парня. – Черт тебя дернул, Кир, давать потаскухе наркоту!

Надя резко поднялась с дивана.

– Дайте мне телефон, я хочу вызвать «Скорую». И заодно милицию! Вы... вы сволочи, ребята, вы знаете? Учтите, вы за это ответите по закону!

– Вичка, милая, вставай! – приговаривала Марина, поглаживая подругу по руке. Ей казалось, что Вика вот-вот откроет глаза и все разъяснится.

– Ну хорошо, я сама найду телефон! Или лучше сразу отправлюсь на пункт охраны и расскажу обо всем... – заявила Надя и направилась к двери.

Кирилл в два огромных прыжка настиг ее, схватил за волосы и потащил в сторону террасы. Марина ахнула, бросилась подруге на помощь, но ее перехватил Максим.

– Никто никуда не пойдет! – заорал Кирилл хрипло. С размаху ударил Надю по лицу и швырнул ее на пол. – Сиди смирно, иначе худо придется!

Марина в ужасе посмотрела на молодых людей, а затем перевела взгляд на Вику.

– Но вы не можете ее так оставить! – заявила она. – Может быть, если вызвать врачей...

– Хорошенькая, однако, история... – забормотал, не слушая ее, Артем. – На черноморской даче заместителя Председателя Совета Министров СССР, члена Политбюро ЦК КПСС, товарища Дмитрия Евсеевича Гелло обнаружено мертвое тело... И в смерти девицы виноват не кто иной, как единственный непутевый сын товарища Гелло Кирилл...

– Заткнись! – прикрикнул на друга Кирилл. – Думаешь, твой папаша, замминистра здравоохранения, будет жутко рад, когда узнает, что и ты замешан в этой истории?

– А мне родители шею свернут, – все так же жалобно повторил Максим. – Я же им обещал, что больше никаких скандалов...

У Марины закружилась голова. Ей так хотелось, чтобы происходящее оказалось дурным сном, наваждением, миражом. Ведь как невинно все начиналось – три студентки, проводящие отдых на Черном море, решили проникнуть в санаторий работников кино и сцены. А закончилось все тем, что Вика... что Вика умерла на полу дачи члена Политбюро!

– И скандалов больше не будет, – заявил упрямо Кирилл. – Если все станет известно, карьера моего фазера накроется. Новый-то генсек внимательно следит, чтобы в моральном плане у его соратников все было чисто. Отца моего он недолюбливает и воспользуется предлогом, чтобы отправить его на пенсию. Из-за меня! Нет, нет и нет.

– Так что же делать? – прошептал Максим. – Может, все-таки милицию вызвать? Или родителям позвонить, узнать, как поступить?

– Ну, ты еще в Кремль звякни и совета у Михал Сергеича попроси, – зло скривил губы Кирилл. – Макс, у тебя что, в башке одни опилки? Звонить никуда не будем! А девчонки...

Он взглянул на Марину и Надю. Надежда с вызовом бросила:

– А девчонки этого так не оставят! Думаете, вам все сойдет с рук только потому, что у вас такие могущественные родители?

– Он пытался меня изнасиловать, – добавила Марина, указав на Максима. – Я заявление в милицию подам.

– Вот видишь! – крикнул Максим. – Все, нам крышка! Как только дуры окажутся на воле...

Артем холодно улыбнулся и, переглянувшись с Кириллом, заговорил:

– Ну, дамы, зачем же нам угрожать! Не забывайте, что вы находитесь в наших руках, а не наоборот. И вообще, кто вам поверит? Вы же занимались проституцией, ловили клиентов на трассе. Мы все это подтвердим. А витаминчики... Они были у вас с собой, вы ими и нас пытались угостить, но мы, конечно же, отказались...

– Ложь! – воскликнула Надя. – Ничего, будет следствие, и вас на чистую воду выведут!

– Ты же видишь, их нельзя отсюда выпускать, – схватился за голову Максим. – Из-за них мы все в тюрягу отправимся.

– Вам там самое и место! – провозгласила Надя. – Так что я требую пропустить нас к двери. Немедленно! Я хочу вызвать «Скорую» и милицию!

Артем медленно, как бы задумчиво, произнес:

– Да, накрылась моя карьера медика... Да и твоя дипломатическая, Макс, тоже... И твоя, Кир, в роли экономиста... И все из-за какой-то швали!

Надя попыталась прорваться к двери, но молодые люди удержали ее.

– И что вы намерены делать? – спросила она. – Запереть нас в подвале и уморить голодом? Учтите, нас наверняка уже ищут! Тетя Ира обратится в милицию!

– Что же нам делать, Кир? – затрясся Максим. – Мы же не можем их вечно держать здесь. Да и труп... С ним тоже надо что-то предпринять...

Марине было так странно слышать, что кто-то говорит о трупе и имеет в виду Вику. Ту самую веселую, безалаберную, предприимчивую Вику, которой всего два месяца назад исполнилось двадцать!

– Конечно, не можем, – кивнул Кирилл, что-то обдумывая. – Девушки, давайте договоримся так: вы будете обо всем молчать, а взамен получите много денег.

– Ни за что! – заявили одновременно Марина и Надя. – Вы убили нашу подругу...

– Вот ведь заладили одно и то же, – поморщился Максим. – А может, их тоже того? Ну, я имею в виду... кокнуть...

Надя подошла к перилам террасы.

– Значит, вы отказываетесь выпустить нас отсюда? Да еще вслух размышляете о том, что хорошо бы нас убить! Ну что же...

И она, набрав в легкие воздуха, закричала:

– Помогите! На помощь! Срочно вызовите милицию и «Скорую»...

Затем Надя вскарабкалась на бетонное ограждение, продолжая кричать:

– Если не выпустите через дверь, значит, мы уйдем по скалам! Милиция! Спасите! Нас хотят убить!

Марина присоединилась к подруге и принялась вместе с ней звать на помощь. Разъяренный Кирилл бросился к балансировавшей на бетонном ограждении Наде, попытался ее стащить, но девушка изо всех сил отбивалась. И в тот момент произошло непредвиденное: Кирилл сильно толкнул Надю, она ахнула и спиной полетела куда-то вниз, во тьму. Мгновением позже раздался отчетливый страшный звук – звук удара тела о камни. И наступила тишина.

* * *

Марина как завороженная смотрела в черную южную ночь. Секунды тянулись, как часы. Она бросилась к перилам, перегнулась через них и взглянула на скалы, спускавшиеся вниз, к морю. Там, на камнях, что-то белело. И это «что-то» было Надей.

– Надюшенька, с тобой все в порядке? – спросила она жалобно, но ответа не получила. Только шелест волн, треск цикад и отдаленные крики чаек.

– Что ты наделал, болван? – заорал обычно сдержанный Артем.

– Она сама, я не виноват! – Кирилл взобрался на перила, а затем осторожно спустился вниз. – Да тут и черт ногу сломит... Эй, как тебя, подымайся! Ну, помочь тебе? Давай, шевелись!

Через несколько мгновений Кирилл снова оказался на террасе. Его руки были в крови. На молодом человеке не было лица.

– Она... она умерла... – прошептал он. – У нее голова в крови, и шея вывернута так странно... Черт, черт, черт!

Парень кинулся назад к ограждению, перегнулся через перила, и его начало рвать.

Теперь Марина перебралась на камни за парапетом. Склон оказался очень крутым, но девушка, шатаясь, с трудом удерживаясь на ногах, упрямо шла к белому пятну.

Голова Нади была вся липкая, наверное, от крови. И... и как будто в шее у нее не было ни единой косточки. Марина прижала к себе голову подруги, звала ее, пытаясь привести Надю в чувство, но тщетно. Нет, это не был дурной сон, это был самый настоящий кошмар – в течение получаса она потеряла двух своих подруг. Сначала Вика, а теперь и Надюша...

Зашуршали камни, рядом появился Артем. Изучив тело под светом мощного фонарика, он пробормотал:

– Ну да, сомнений быть не может, она скончалась. Скорее всего, мгновенно. Перелом основания черепа...

Марина громко и судорожно вздохнула, чувствуя, что перед глазами у нее все плывет. Артем крикнул:

– Эй, парни, помогите мне! А то еще и третья сейчас окочурится!

Совместными усилиями молодые люди затащили Марину обратно на террасу, отвели в гостиную и уложили на диван. Она все порывалась встать, но Артем строго сказал ей:

– Я врач, так что слушайся меня!

Затем протянул девушке бокал воды. Марина жадно отпила и вдруг дернулась, почувствовав странный сладковатый привкус. Но поздно – Артем почти насильно влил оставшуюся жидкость ей в рот.

– Так-то лучше... – удовлетворенно пробормотал он.

В ушах у Марины зазвенело. Сквозь какую-то пелену, затмившую свет, она видела трех молодых людей, которые, стоя около дивана, держали совет.

– И что теперь? – спрашивал Максим. – От двух трупов, а тем более от трех, избавиться намного сложнее, чем от одного.

– У меня имеется план, – ответил Кирилл. – Сейчас эта дура потеряет сознание, и тогда...

Марина ощутила страшную слабость. Глаза закрылись сами собой, и все исчезло, как будто и не было сегодняшнего жуткого дня и смерти двух ее лучших подруг...

* * *

Очнувшись, Марина первым делом почувствовала, что у нее затекла правая рука – наверное, она лежала на ней все время. В глаза ударил яркий свет, и девушка зажмурилась. Ну вот, ночной кошмар остался позади. Надо же, какой реалистичный и долгий у нее был сон! И какой сумбурный! Сейчас она встанет и расскажет Вике и Наде о том, что в ее сне они умерли... Или такие ужасы подружкам лучше все же не рассказывать?

Марина с большим трудом поднялась – и увидела, что находится не в домике Ирины Петровны. Она отчего-то лежала на гальке, и в паре метров от нее плескалось море. Ощущая во рту металлический привкус, осмотрелась – местность была незнакомой. Как она сюда попала?

Под ногами что-то звякнуло, и Марина увидела несколько пустых бутылок. А чуть дальше – Вику. Бросилась к ней, попыталась растормошить – и увидела бездумный взгляд глаз подруги. Вика была мертва. А еще поодаль лежала Надя. И Марина не сомневалась, что Надя тоже мертва. Значит, ее кошмарный сон был кошмарной реальностью? Но как же так? Что она делает на пустынном берегу, как она здесь оказалась...

В этот момент раздался чей-то истошный крик:

– Папа, мама! Тут кому-то требуется помощь!

И Марина увидела семью из трех человек (подросток, мужчина с черной бородой и полная женщина в купальнике), в страхе взиравших на нее. Марина, опустившись около тела Нади, прошептала:

– Вызовите милицию, прошу вас! И «Скорую»...

Хотя она знала, что последнее бесполезно: и Вика, и Надя давно мертвы...

* * *

День никак не заканчивался. Сначала на место происшествия прибыла милиция, немногим позже – карета «Скорой помощи». Марина плохо помнила события предыдущего вечера и ночи, как будто кто-то стер их из памяти ластиком. Однако постепенно она сумела восстановить цепочку: все началось с приключения в санатории работников кино и сцены, затем она с подругами шла по шоссе, потом – встреча с тремя молодыми людьми...

В сочинской больнице, куда доставили Марину, ее навестила встревоженная Ирина Петровна. Узнав, что Надя и Вика скончались, женщина никак не могла прийти в себя. Да и Марина не хотела верить в то, что потеряла двух лучших подруг. Она наконец вспомнила фамилию члена Политбюро, сыном которого был Кирилл, – Гелло. Убийц Надюши и Вики найдут и покарают!

Вечером ее навестил мужчина средних лет, оказавшийся заместителем прокурора города Сочи. Он еще раз подробно расспрашивал Марину о случившемся. Воспоминания, до сих пор словно замороженные, начали «оттаивать», и девушка могла сообщить массу новых деталей.

Выслушав Марину, заместитель прокурора вдруг строго сказал:

– Марина Александровна, я предлагаю вам все же сказать мне правду, а не потчевать сказками!

– Но я говорю правду! – удивилась его словам девушка. – Вам будет легко установить, что мы в самом деле были в санатории...

Прокурор скупо усмехнулся:

– Да, вы правы, это оказалось не так сложно проверить, вас там прекрасно помнят. Еще бы, вы прибыли на украденном катамаране, пытались обокрасть известных актеров, устроили в ресторане дебош, затем напали на директора ресторана и заместительницу директора санатория, угрожали им физической расправой...

– Ничего такого не было! – слабо возмутилась Марина, все еще неважно себя чувствовавшая. – Наше проникновение на территорию санатория – не более чем глупая выходка...

– Ничего себе глупая выходка! – картинно удивился заместитель прокурора и выудил из кожаной папки несколько листов бумаги. – Вот заявление работников санатория. Вас обвиняют в серьезных правонарушениях – попытке ограбления, нанесении физических увечий. Вы ведь напали на директора ресторана с ножницами! Имеются и свидетели.

Марина растерялась, не зная, что еще сказать. Она почему-то представляла себе, что все пойдет по-другому. А получается, прокурор видит ее не в качестве жертвы, а в качестве преступницы!

– Тут какая-то ошибка! – устало произнесла девушка. – Но ведь вы нашли Кирилла Гелло? У него есть два приятеля – Максим и Артем. Максим пытался меня изнасиловать...

Прокурор вздохнул, положил документы обратно в папку.

– Итак, Марина Александровна, проясним ситуацию. В окрестностях Сочи, вы правы, находятся дачи государственных деятелей, и на одной из них часто отдыхает Дмитрий Евсеевич Гелло вместе с семьей. Это не является большим секретом, местные о его визитах в курсе, так что вы вполне могли узнать кое-что о нем, скажем, от вашей хозяйки или от случайных знакомых на пляже. Как и то, что у уважаемого Дмитрия Евсеевича имеется сын по имени Кирилл. Не исключаю, что вы даже с ним встречались, например, в каком-либо сочинском ресторане или кафе...

Марина попыталась возразить, но заместитель прокурора властно перебил ее:

– Марина Александровна, у вас слишком буйная фантазия, подстегнутая к тому же большим количеством спиртного и наркотических субстанций, которые обнаружили в вашей крови! Так же, как в крови двух ваших подруг, которые, и тут вы правы, увы, мертвы. Только совершенно непонятно, какое отношение имеет ко всему случившемуся Дмитрий Евсеевич Гелло и его сын Кирилл!

Марина, чувствуя неожиданную злость, заявила:

– Самое прямое! Я уже сказала, что молодые люди пригласили нас на дачу, причем, как признался Максим, они с самого начала хотели... хотели склонить нас к сексуальным действиям...

Прокурор не дал ей договорить:

– Марина Александровна, советую вам не усугублять свое положение облыжными обвинениями уважаемых людей в вымышленных преступлениях. Итак, скажите, где вы познакомились с Кириллом Гелло?

– Я уже вам сказала, вчера поздно вечером на трассе... – начала девушка, но прокурор снова прервал ее:

– А следствие располагает иными фактами! Вы вместе с вашими подругами, тогда, разумеется, еще живыми, прилюдно приставали к Кириллу Дмитриевичу Гелло и его друзьям в ресторане «Барракуда» вчера вечером. Видимо, после того как вас выдворили из санатория, где вы учинили дебош и попытались обокрасть отдыхающих, вы направились в ресторан «Барракуда», расположенный на трассе, где в тот момент ужинал Кирилл Гелло вместе с друзьями.

– Нет, все не так! Я не была в ресторане, у меня имеются свидетели... – начала Марина и осеклась: единственными свидетелями были Вика и Надя. Только подруги уже ничего не могли сказать в ее защиту!

– Ага, и кто же ваши свидетели? – спросил заместитель прокурора ехидно. – Только не говорите, что ваши покойные подруги, Виктория Иванова и Надежда Егорченко. В распоряжении следствия находятся показания работников ресторана, а также нескольких посетителей. Вы чрезвычайно развязно вели себя, видимо, под влиянием большого количества алкоголя и наркотических средств, отказались платить по счету, разбили зеркало в дамской уборной, обматерили официантку и все время приставали к Кириллу Гелло и его друзьям, во всеуслышанье предлагая... гм... предлагая услуги интимного характера за деньги. И вас вместе с вашими подругами снова выставили вон!

Марина не знала, что и сказать. Ложь была такой наглой, что у нее перехватило дыхание, а все мысли смешались.

– Вижу, что вам нечего сказать в свое оправдание, – заметил заместитель сочинского прокурора. – Данная прискорбная сцена имела место примерно в ноль часов двадцать минут. А приблизительно в ноль часов тридцать пять минут Кирилл Гелло вместе со своими друзьями покинул ресторан «Барракуда» и отправился на дачу отца. Однако ни вы, ни ваши подруги его, естественно, не сопровождали, что подтверждается показаниями охранников дачного комплекса. А кроме того, в нашем распоряжении показания друзей Кирилла Гелло – Максима Зотова и Артема Белоцерковского, а также сестры Кирилла, Анжелы.

– Какой сестры? – удивилась Марина. – Не было там никакой сестры!

– Разумеется, была! – отрезал заместитель прокурора. – Анжела Дмитриевна Гелло, аспирантка Института международных отношений, находившаяся на даче отца, подтвердила, что ее брат вместе с друзьями приехал примерно в ноль часов пятьдесят минут и никаких девиц вместе с ними не было, что полностью совпадает с показаниями охранников.

– Они же элементарно лгут! – возразила Марина.

Заместитель прокурора развел руками.

– Значит, мы имеем дело с гигантским заговором? Все – множество людей, заметьте! – обманывают, и только вы говорите правду? Ну, знаете ли, Марина Александровна, это уж чересчур! И теперь у меня к вам несколько вопросов. Как все же умерли ваши подруги и какое отношение к их смерти имеете лично вы? Между вами вспыхнула ссора? Или девушки погибли в результате несчастного случая? А может, произошло непреднамеренное убийство?

Марина почувствовала, как ее захлестывает отчаяние:

– Но ведь я уже сказала вам правду! Кирилл Гелло...

– Оставьте в покое Кирилла Гелло! – громыхнул голосом заместитель прокурора. – Ни он, ни его друзья не имеют к случившемуся ни малейшего отношения. У них стопроцентное алиби! Да и вы утверждаете, что ваши подруги скончались ночью, первая в половине третьего, вторая в три. Но данные экспертизы указывают на то, что Виктория Иванова и Надежда Егорченко умерли примерно в одно и то же время, а именно между пятью и шестью часами утра! Именно тогда, когда вас с вашими, заметьте, еще живыми подружками видели на пляже в компании кавказцев! Итак, Марина Александровна, вы готовы сказать мне правду?

Марина растерялась, по щекам девушки покатились слезы. Тон заместителя прокурора стал отеческим:

– Да, понимаю, что вам тяжело. Из-за своей глупости вы потеряли двух лучших подруг. Думаю, дело было следующим образом: одна из ваших подруг оступилась, упала с утеса, вторая же скончалась от передозировки наркотических веществ. Находившиеся с вами случайные знакомые тотчас скрылись, оставив вас одну с двумя трупами. А вы, придя в себя, испугались и решили выдумать историю о том, как вас истязали молодые люди, которых вы видели минувшей ночью и которые отказались от предложения ваших услуг сексуального характера. Да, я понимаю вашу ситуацию, Марина Александровна. Еще бы: два трупа, аморальное поведение, наркотики, к тому же дебош в санатории и ресторане... Все это может выйти вам боком! Поэтому вы и придумали свою нелепую историю, пытаясь возложить собственную вину на плечи ни в чем не повинных молодых людей.

– Но... но... – попыталась вставить Марина.

– И никаких «но»! Вы хотите, чтобы произошедшая с вами история стала публичной? Чтобы о вашем, мягко говоря, легкомысленном поведении сообщили в вуз, где вы учитесь? Так, знаете ли, можно и вылететь из университета! А ведь вы хорошистка, к тому же, не исключено, собираетесь продолжить обучение в аспирантуре. Но после такого скандала ваши планы ни за что не сбудутся! И вообще, прокуратура готова возбудить против вас ряд уголовных дел – попытка кражи, нанесение физических увечий, клевета, проституция, распространение наркотических субстанций. Знаете, на сколько это потянет?

Марина молчала.

– Вижу, вы задумались над моими словами! – с удовлетворением заметил гость. – Но, конечно, существует и иная возможность. Советский закон с пониманием отнесется к тому, что вы полностью признаете свою вину. И в таком случае, думаю, можно будет устроить так, чтобы уголовное дело не возбуждалось, а гибель ваших подруг была бы квалифицирована как... как нелепый несчастный случай. Тогда, конечно же, не будет смысла сообщать о вашем, м... не соответствующем званию комсомолки поведении в ректорат. Я сам был молодым и знаю, к чему может привести употребление изрядного количества алкоголя... Так что подумайте обо всем, Марина Александровна, причем как следует! Я навещу вас завтра, и мы детально обсудим дальнейшие наши шаги.

* * *

Марина не спала целую ночь, размышляя о предложении, сделанном заместителем прокурора. Если она будет настаивать на своей версии, то к чему это приведет? К большому скандалу, жертвой которого станет она сама. Да и Вику с Надей ведь не воскресить... Но получится, что она предаст их память? А Кирилл Гелло и его дружки выдут сухими из воды?

Когда на следующий день прокурор снова пришел, Марина заставила себя сказать ему:

– Я приняла решение. Да, все было именно так, как вы и говорили.

– Ну вот, я же знал, что вы разумная девушка! – с некоторым облегчением, как показалось Марине, вздохнул посетитель. – А у меня и бумаги нужные имеются. Так что ознакомьтесь с ними и подпишите.

Он протянул Марине пачку листов. Она просмотрела их – это были ее собственные показания. «Находясь под воздействием большого количества алкоголя и наркотических веществ...», «решили приятно провести время, поэтому отправились в ресторан «Барракуда»...», «...где познакомились с тремя молодыми людьми, представившимися Рафиком, Шамилем и Тиграном...»

Заместитель прокурора протянул ей ручку с золотым пером, и Марина поставила подпись под своими «признаниями».

– Вот так, хорошо! Ну что же, вы проявили характер, Марина Александровна, и это будет учтено следствием. И еще одна бумага. Ознакомьтесь и тоже подпишите ее.

Марина пробежала глазами протянутый документ.

– Обязательство о неразглашении? – удивленно спросила она. – Можно подумать, что речь идет о государственной тайне.

– Подписывайте, подписывайте! – поторопил ее гость. – И учтите: срок действия данного документа бессрочный. Вам ведь не хочется, чтобы все время трепали имена ваших подруг? Да, Виктории и Надежде не повезло, но в жизни всякое случается... А за свои ошибки надо уметь нести ответственность!

И заместитель прокурора поднял вверх указательный палец. Марине стало до слез обидно. Получается, что все же предает своих подруг. А ведь на их месте могла бы оказаться и она: что, если бы она сама попробовала коктейль с «витаминчиками»... Или упала на камни с парапета террасы...

– Напоминаю вам, что вы только что подписали чистосердечное признание, и при необходимости оно может быть пущено в ход, – заметил заместитель прокурора. – Но мне так не хочется, чтобы вы оказались на скамье подсудимых! Так что же вы думаете, Марина Александровна?

Чувствуя себя предательницей и мерзавкой, Марина поставила подпись под странным обязательством о неразглашении. Заместитель прокурора буквально вырвал его у девушки из рук и радостно крякнул:

– Ну вот, отлично, Марина Александровна!

– А что будет теперь?

– С вами? – засовывая обязательство о неразглашении в кожаную папку, спросил уже благодушно работник прокуратуры. – Еще денек подержат в больнице, а потом вы можете отправляться на все четыре стороны. Я помогу вам с железнодорожным билетом... Зачем вам задерживаться на курорте? Езжайте сразу домой!

– Я имела в виду – с Викой и Надей.

Заместитель прокурора вздохнул:

– Ну, ваши подруги тоже отправятся домой, и тоже поездом... Мой вам совет – забудьте о том, что произошло! Вас ждет учеба, затем аспирантура. Так зачем же все портить? Ваши подруги стали жертвами ужасного несчастного случая. Остальное я сам улажу.

– А что будет с... с ними? – рискнула задать вопрос Марина. – С Кириллом, Артемом и Максимом? Неужели они так и не понесут заслуженного наказания?

Заместитель прокурора нахмурился:

– О ком вы говорите, Марина Александровна? Я даже не имею понятия, кто они такие – Кирилл, Артем и Максим. Желаю вам скорейшего выздоровления! И не забывайте, вам сказочно повезло – в отличие от ваших подруг, вы остались в живых. Так что используйте этот уникальный шанс! Желаю вам всего наилучшего!

* * *

На следующий день мужчина снова навестил ее и сообщил:

– Ну что же, все формальности улажены, Марина Александровна. По факту гибели гражданки Ивановой Виктории Сергеевны и гражданки Егорченко Надежды Семеновны вы проходите в качестве свидетельницы. Я говорил с начальством, вы можете покинуть Сочи и отправиться к себе на родину. О билете для вас я тоже позаботился: хоть сейчас и разгар сезона, однако вам выделили место в купированном вагоне. Поезд сегодня вечером.

– Так скоро! – воскликнула Марина. – А могу ли я видеть... видеть Вику и Надю...

Заместитель прокурора нахмурился, вздохнул.

– К чему это, Марина Александровна? Зачем вам переживать стресс заново? Вы должны отрешиться от старого и оптимистично смотреть вперед. Так что езжайте с чистой совестью домой!

Остаток дня Марина провела словно в трансе. Ей все мерещились голоса Вики и Нади, казалось – дверь вот-вот отворится и на пороге покажутся подружки. Но вместо них в семнадцать ноль-ноль появился молодой человек с жидкими усиками и сказал:

– Марина Александровна, нам пора!

Они приехали на вокзал, сопровождающий извлек из багажника «Волги» чемодан Марины, занес его в купе, а на прощание оставил шикарный букет цветов и огромную коробку импортных конфет.

– Всего хорошего! – произнес он и удалился.

Марина, отвернувшись, почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Жизнь Нади и Вики оценена в букет цветов и коробку конфет! Только что она могла поделать?

Когда поезд тронулся в путь, девушка выбросила букет в мусорку, а конфеты подарила проводнице – все равно в горло сладости не полезли бы. Проводница долго ахала и восхищалась. Марина улеглась на полку, накрылась с головой простыней и попыталась заснуть. Но перед глазами стояли лица Вики и Нади. Более всего она страшилась встречи с родителями подруг. Что сказать им? Неужели придется лгать и изворачиваться? Или они заслужили того, чтобы узнать правду?

В Горьком ее встречали не родители, а пожилой седой мужчина, оказавшийся работником прокуратуры. Он помог ей с чемоданом, а потом сказал:

– Я довезу вас до дома, Марина Александровна!

Их ждала черная «Волга», как две капли воды похожая на ту, что доставила девушку в Сочи на железнодорожный вокзал.

По пути мужчина еще раз напомнил Марине, что она дала письменные показания и взяла на себя обязательство ничего из того, что произошло, не предавать огласке.

– И даже родителям вы не должны рассказывать о случившемся, – подчеркнул работник горьковской прокуратуры мягким тоном, в котором, однако, можно было расслышать угрозу. – Никто ничего не должен знать! Ну вот, мы и приехали. Родным о вашем возвращении мы ничего не сообщали. Зачем их беспокоить? Объясните, что решили прервать отдых по причине несчастного случая, произошедшего с подругами. Скажите, что они попали в больницу, а больше вам ничего не известно. Но никаких подробностей! Остальное мы возьмем на себя. Если будут проблемы, смело обращайтесь ко мне, я всегда помогу!

* * *

Папа с мамой были несказанно удивлены, придя с работы и застав дочку дома. Марина сухо сказала, что обстоятельства заставили ее уехать из Сочи пораньше.

– А ты отлично загорела, – заметил отец.

– Вика и Надюша тоже вернулись с тобой? – спросила мама. – И как тебе удалось поменять билеты на поезд? Это же очень сложно в летнее время.

– Вика и Надя остались... Они в больнице, – опустив глаза, ответила Марина. Ей очень не хотелось обманывать двух самых своих любимых людей на свете, но иного не оставалось.

Мама всплеснула руками, отец живо поинтересовался:

– А что с ними приключилось? Что-нибудь серьезное?

– Кажется, несчастный случай, – глухо произнесла Марина. – Но я ничего толком не знаю.

Отец и мама приняли решение, что ставить в известность родителей Вики и маму Нади (та воспитывала дочку одна) пока не стоит – если ничего не известно, то зачем заранее тревожить людей. Марине пришлось рассказывать о том, как прошел отдых, старательно скрывая правду, потому что она знала, другого выхода у нее нет.

Наконец девушка удалилась в свою комнату и долго рассматривала альбомы с фотографиями, на которых были запечатлены Вика и Надя, ее лучшие подруги, которых уже нет в живых...

Последующие дни были самыми ужасными – стало известно о том, что Вика и Надя погибли. Зиминых навестили родители Вики – потрясенный отец, поседевшая от горя мать. Марина, удивляясь своему хладнокровию, твердила то, что ей было приказано: поссорилась с подругами в тот день, осталась дома, а они отправились одни на прогулку. Прибежала и мама Нади, которую Марине было жаль больше всего – у Вики имелись еще старшая сестра и младший брат, а вот у Людмилы Григорьевны Егорченко Надя была единственным поздним ребенком.

– Марина, ты что-то от меня скрываешь! – вдруг заявила несчастная женщина, вытирая слезы. – Я вижу, ты говоришь не всю правду! Скажи мне, что случилось с Надюшенькой? Я пыталась дозвониться до соседей Ирины, той самой подруги моей сестры, у которой вы остановились, но у них постоянно занято!

– Уверяю вас, тетя Люда, я сказала все, что знала, – пролепетала Марина и заплакала.

За дочку вступились родители, отославшие ее с кухни, где проходил непростой разговор.

* * *

Надю и Вику хоронили в один день, только Надю с утра, а Вику ближе к вечеру. Марина пересилила себя и побывала и на тех, и на других похоронах. Зрелище было ужасное – плачущие родственники, шокированные друзья, море цветов. Мама Нади, увидев Марину, бросилась к ней и принялась выкрикивать что-то несвязное. Женщину увели прочь, а кто-то из знакомых сказал:

– Не обращай на нее внимания, она не в себе последние дни. Еще бы, такой удар...

Оба гроба были закрыты и запаяны – вскрывать их запретили. Но похоронах Вики все напились, и Марина ушла из кафе, в котором проходили поминки. Долго гуляла по улицам, думая только о том, что подруги мертвы, а она жива. Ей повезло, а вот Вики и Нади больше нет...

Согласно официальной версии, девушки стали жертвами разбойного нападения. По мнению Марины, это лишний раз доказывало, что прокуратура намеренно сфабриковала ложную версию. Но в нее все поверили – все, кроме мамы Нади. Людмила Григорьевна через день после похорон дочери отправилась в Сочи, чтобы узнать правду, как она сказала.

Марина не знала, чем занять себя в августе, – до начала учебы оставалось еще несколько недель. В предыдущие годы в летние каникулы она вместе с Викой и Надей ходила на Волгу или в парк, подружки болтали, устраивали девичник и вообще весело проводили время. Но все это было в прошлом. В прошлом, как и сами Надя и Вика...

А спустя примерно неделю пришло трагическое известие о том, что Людмила Григорьевна Егорченко покончила с собой в Сочи, на том самом месте, где, как ей сказали, бандиты напали на ее девочку. Маму Нади нашли под скалой – никто не сомневался в том, что женщина спрыгнула вниз, не в состоянии справиться со смертью дочери.

Настал долгожданный сентябрь, и начались занятия в университете. Конечно, и там уже все знали о случившемся, но вопросами Марину не терзали. Да и времени на это не было: все же пятый курс, на носу диплом и государственные экзамены, а потом вступление во взрослую жизнь. Марина с головой погрузилась в учебу, а вскоре ее научный руководитель, профессор, заведующая кафедрой, сказала:

– Марина, тебе пора подумать о будущем. Я имею в виду аспирантуру...

Родители были несказанно рады, узнав, что дочка после получения диплома намеревается работать над диссертацией. Мама ее расцеловала, а отец воскликнул:

– Я с самого начала знал, что ты карьеру сделаешь! И профессором станешь, и доктором наук!

А ведь Надя тоже мечтала об аспирантуре, грустно подумала Марина. Вика же нет, та хотела побыстрее закончить универ и выйти замуж, а по возможности переехать в Москву или Ленинград. Да, у каждой были свои планы. Однако в том и заключается ирония и трагедия судьбы: планам одних суждено сбыться, планы же других никогда не будут воплощены...

* * *

Как-то, уже в новом, 1987 году, в начале февраля, незадолго до госэкзаменов, Марина увидела в программе «Время» репортаж – важные государственные мужи то ли встречали генсека Горбачева из-за границы, то ли провожали его. Диктор Кириллов своим раскатистым голосом перечислял всех тех, кто был в аэропорту Внуково.

– Дмитрий Евсеевич Гелло... – донеслось до Марины.

Девушка вздрогнула – воспоминания нахлынули на нее с прежней силой. Камеры на мгновение показали холеное, несколько обрюзгшее лицо мужчины лет пятидесяти с небольшим. Тот самый Гелло! Наверняка он приложил все усилия для того, чтобы замять скандал, в центре которого оказался его сын.

Марина выбежала из зала и закрылась в своей комнате. Она думала, что со временем сможет справиться со своими чувствами, сможет держать воспоминания под контролем, но, выходит, ошибалась...

Лицо Дмитрия Евсеевича Гелло долго потом преследовало ее во сне.

Экзамены Марина сдала на «отлично», диплом защитила тоже на «пять», и экзаменационная комиссия дала ей рекомендацию к поступлению в аспирантуру. Все последующее лето девушка усиленно готовилась к вступительным экзаменам (труднее всего ей давалась философия) и даже не заметила, как миновала первая годовщина с момента смерти Вики и Нади. Хотя, может, и к лучшему...

Выбрав время, Марина сходила на кладбище, где навестила две могилки, – впрочем, к тому времени около Надиного холмика появился еще один – здесь похоронили ее маму. Марина принесла цветы, убрала мусор, постояла некоторое время, всматриваясь в фотографию улыбающейся Нади.

– Мне очень жаль... мне очень-очень жаль... – бормотала Марина, глотая слезы.

Как бы Надя поступила на ее месте? А что бы сделала Вика? Ах, какая теперь разница, ведь две ее лучшие подруги мертвы! Но она ощущала себя виноватой в том, что случилось. Нет, не в смерти, а в распространении лжи. И в том, что виновники остались безнаказанными.

* * *

События следующих месяцев закружили Марину, и у нее, к большому облегчению девушки, практически не оставалось времени для того, чтобы вспомнить о трагической судьбе Вики и Нади. Вступительные экзамены в начале осени Марина сдала (все на «отлично») и начала работать ассистентом на кафедре, которой заведовала профессор, ее научный руководитель.

С Михаилом Марина познакомилась в областной библиотеке. Девушка несла стопку книг, оступилась, едва не упала – и все книги полетели на пол. Она принялась их собирать, и на помощь подоспел симпатичный молодой человек, который после спросил, может ли он пригласить ее в кафе-мороженое. Марина не отказалась, и с этого началась ее дружба с Мишей, которая скоро переросла в любовь.

Михаил Чеботарев был старше Марины всего на два с половиной года, работал корреспондентом на местном телевидении и в течение всего нескольких недель стал для Марины самым важным человеком на свете. Высокий, с короткими каштановыми волосами, зелеными глазами и удивительно обаятельной улыбкой, он обладал и прекрасным характером. К тому же молодому репортеру прочили отличное будущее.

Марина познакомилась и с родителями Михаила. Мама его тоже работала на областном телевидении, диктором (оказывается, девушка уже много раз видела ее на телеэкране, но тогда и подумать не могла, что эта милая дама – матушка ее будущего жениха), она была в разводе с супругом, известным в городе хирургом, однако сохраняла с ним отличные отношения. Семья Михаила радушно приняла Марину, а ее родители, в свою очередь, нарадоваться не могли на выбор дочери.

Марина очень быстро поняла, что влюблена, причем так сильно, как еще никогда. В школе у нее был приятель, да в университете не обошлось без амурных приключений, однако все это не шло ни в какое сравнение с тем чувством, которое она испытывала к Мише.

И он отвечал ей взаимностью. С ним было так легко, с ним было так хорошо – и так спокойно! Уже через полтора месяца после знакомства молодые люди решили пожениться.

Практичная матушка Миши сделала так, чтобы у жениха с невестой сразу появилась кооперативная двухкомнатная квартира – небольшая, но зато своя собственная.

– Мой подарок к свадьбе! – заявила она. – Только пообещайте, что не сделаете меня бабушкой в ближайшие десять лет. Я слишком молода и полна энергии для того, чтобы нянчить внуков!

* * *

Так как свадьба обещала стать грандиозной и на подготовку требовалось время, было решено сыграть ее летом 1988 года. Тем временем Михаил и Марина принялись обустраивать свое семейное гнездышко.

Как-то в середине мая (до свадьбы оставалось чуть больше месяца) Марине снова привиделся ужасный сон: Дмитрий Евсеевич Гелло, а вместе с ним его сынок Кирилл, а также лежащая на полу Вика и Надя, падающая во тьму...

Марина проснулась в поту и с криком на губах. Миша, тоже проснувшийся, прижал к себе любимую и, гладя ее по волосам, зашептал:

– Успокойся, родная, это был всего лишь сон...

Когда Марина пришла в себя и перестала дрожать, Михаил, принесший ей кружку теплого молока, спросил:

– А тебя что, ведьмы во сне терзали?

– С чего ты взял? – удивилась Марина.

– Ты все бормотала: «Гелла, Гелла...» А так, кажется, зовут ведьму-вампиршу в «Мастере и Маргарите». Хм, не стоило мне дарить тебе эту книгу, ты уж очень впечатлительная.

«Мастера и Маргариту», только недавно разрешенную к печати, Михаил через свою матушку достал из-под полы и подарил Марине месяца три назад.

Кружка в руках Марины дрогнула, молоко пролилось на простыню. Внезапно девушка ощутила желание рассказать хотя бы кому-то все, что с ней случилось.

– Нет, я видела во сне не вампиршу Геллу, высосавшую кровь из Варенухи и напугавшую до смерти финдиректора Римского, а Дмитрия Евсеевича Гелло...

Михаил хохотнул:

– Мариш, а Горбачев тебе не снится? Или покойный генсек Черненко вкупе с Генералиссимусом Сталиным? И чего ты в этом Гелло нашла? Обычный партократ и чинуша, без воображения и харизмы.

Но Марине было не до смеха. Дрожа, она пролепетала:

– Миша, я должна тебе что-то рассказать. То, о чем никому еще не рассказывала... чего никто не знает... Вернее, знает всего несколько человек, виновников этого кошмара... Я...

И она зарыдала. Опешивший Михаил обнял ее и заговорил ласково:

– Мариша, что случилось? Тебя кто-то обидел? Да я тому мерзавцу голову оторву, как кот Бегемот оторвал ее конферансье Жоржу Бенгальскому!

Марина сквозь слезы улыбнулась и попросила:

– Только пообещай, что ты меня не бросишь. Понимаешь, получилось так, что я предала своих лучших подруг... Но... У меня нет иного выхода... Или я тогда считала, что у меня нет другого выхода... Хотя он, конечно же, был...

– Глупышка, ну что ты такое говоришь? – поцеловал невесту Михаил. – Я люблю тебя больше всего на свете, и ты можешь мне доверять!

Вытерев слезы и глубоко вздохнув, Марина начала рассказывать. Странное дело, но, по мере того как она излагала правду о событиях, имевших место почти два года назад, боль и отчаяние уходили из ее сердца.

Михаил не проронил ни слова за все время монолога Марины. Девушка наконец решилась взглянуть на него и спросила:

– Ты меня презираешь?

Молодой человек прижал к себе Марину и тихо произнес:

– Я тебя люблю еще больше, Мариша! Если бы я знал, через что тебе пришлось пройти... Сволочь Гелло! И младший, и старший. Думают, что если находятся наверху власти, то могут творить все, что захотят. Но они жестоко ошибаются! Возможно, лет пять назад так и было, но ведь времена меняются – у нас сейчас перестройка, гласность и торжество социалистической законности!

– Что ты имеешь в виду, Миша?

– А то, что ты жертва во всей этой грязной истории, – мрачно ответил Чеботарев. – Кроме того, погибло не два, а три человека – Вика, Надя и мама Нади. Подозреваю, что если в двух первых случаях имело место убийство по неосторожности, то в случае с матерью Надежды – самое что ни на есть настоящее убийство. Ее убрали за то, что она совала нос не в свое дело, за то, что задавала неудобные вопросы и не соглашалась с официальной версией.

Марина беспомощно охнула:

– Мишенька, мне не следовало втягивать тебя...

– Конечно же, следовало! – заявил молодой человек бодро. – Такой шанс за журналистскую карьеру выпадает только один раз, и я обязательно сделаю так, чтобы та сочинская история стала достоянием гласности. Я приложу все усилия, чтобы семейство Гелло понесло наказание, а помимо них, двое дружков Кирилла, а также все, кто помогли им замять гибель твоих подруг.

Кумирами Михаила были молодые журналисты из программы «Взгляд», и он жаждал большого, сенсационного расследования. Марина не знала, поступила ли она правильно или совершила ошибку. Ведь Дмитрий Евсеевич Гелло был очень серьезным противником...

– Наоборот, он слишком высоко стоит, чтобы быть для нас опасным, – уверил ее Михаил. – Гелло прикрывает своего сыночка-балбеса, и еще несколько лет назад, при Брежневе или Черненко, ему бы все сошло с рук. Но сейчас на дворе новая эпоха! В общем, не волнуйся, Мариша, об этом деле вскоре будут говорить по всему Союзу.

* * *

Первым делом Михаил организовал запись признания Марины на видео – ее рассказ длился почти два часа. Девушка согласилась, потому что любила Михаила и полностью доверяла ему.

– Эту пленку никто пока не увидит, – заверил молодой журналист. – А когда понадобится, материал пойдет в эфир. Но сначала надо собрать доказательства. Одно дело – голословно обвинять уважаемого партийного чинушу в том, что он спасает своего сына-наркомана от обвинения в убийстве, и совсем другое – презентовать публике и прокуратуре неоспоримые доказательства вины Кирилла Гелло и двух его приятелей.

– Но какие можно найти доказательства спустя без малого два года? – удивилась Марина. – Все следы давно уничтожены, а дачу под Сочи привели в порядок еще в ту страшную ночь...

– Не забывай о главном! – Чеботарев сделал многозначительную паузу. – Я имею в виду тела твоих подруг и Людмилы Григорьевны Егорченко. Независимая судебно-медицинская экспертиза даже спустя два года установит, что они умерли вовсе не так, как записано в документах. Но чтобы добиться эксгумации, опять же надо предъявить доказательства.

– А можно ли как-нибудь обойтись без... без эксгумации? – спросила испуганно Марина.

– Увы, другого пути нет. И, поверь мне, оно только и к лучшему. Ты же не хочешь, чтобы Гелло вышел сухим из воды? Я навел справки – Кирилл закончил в прошлом году университет, и папаша тотчас пристроил его на теплое и хлебное местечко в министерстве.

Марина немного успокоилась. Да, когда Кирилл, Максим и Артем окажутся в руках прокуратуры (в конце концов, там далеко не все люди продажные и зависимые от Дмитрия Евсеевича), а затем предстанут и перед судом, она сможет забыть о прошлом. Или, во всяком случае, попробовать забыть...

– Но тогда ведь получается, что я стала соучастницей убийц, – призналась Марина жениху. – Я же два года молчала, скрывала истину, позволяла преступникам находиться на свободе...

– Тебе не о чем беспокоиться, – заверил ее Чеботарев. – Ты – жертва во всей этой истории. И вообще, как только я подумаю, что они могли убить и тебя, у меня кровь в жилах вскипает! Наоборот, ты станешь героиней – тебя же запугали прокурорские работники в Сочи и в Горьком, тебе грозили разнообразными карами и большими тюремными сроками за преступления, которых ты не совершала. Да, это дело станет советским «Уотергейтом»!

* * *

Михаил с головой погрузился в расследование, а Марина, чувствуя себя намного лучше, работала над диссертацией и одновременно предвкушала радостное событие – свадьбу. Подвенечное платье было уже заказано (в лучшем салоне города), а родители Михаила работали над тем, чтобы торжество стало незабываемым и грандиозным. Сам жених то и дело ездил в Москву, ссылаясь на то, что напал на «золотую жилу» и готовит сенсационный материал. Только Марина знала, что он собирает доказательства и ведет переговоры с ведущими «Взгляда».

Наконец, ровно за неделю до свадьбы, Миша, вернувшись из очередной поездки (он сказал, будто едет в Москву, но только Марина была в курсе, что он побывал в Сочи), радостно объявил:

– Все, дверца мышеловки захлопнулась! Пришлось изрядно потрудиться, но игра стоила свеч. Итак, хочешь послушать, что мне удалось раскопать?

Они находились одни в своей квартире, и Мише, как видела Марина, не терпелось поведать о своих успехах. Будущий муж разложил на столе бумаги, фотографии и графики и начал рассказ:

– Вот показания двух официантов и гардеробщика, работавших в ресторане «Барракуда» 23 июля 1986 года, то есть в тот день, когда якобы ты вместе с подругами устроила там дебош. Как мне удалось установить, в тот день там пировала компания сынов Кавказа, эксцессы были, но совсем другого рода. Вас же там и в помине не было! А вот показания бывшего работника КПП в дачном массиве – он отлично помнит, как Кирилл Гелло в тот вечер привез трех девушек. А несколько часов спустя «Мерседес», подаренный старшим Гелло сыну, не меньше пяти раз покидал дачу – молодые люди наверняка заметали следы и вывозили тела. Далее – фотокопия заграничного паспорта Анжелы Дмитриевны Гелло, дочери Дмитрия Евсеевича и в данный момент доцента Института международных отношений. В период с 16 по 28 июля 1986 года она находилась вместе с родителями в Карловых Варах, поэтому никак не могла в ночь с 23-го на 24-е быть в Сочи и являться свидетельницей того, что ее брат не совершал никакого преступления. Заполучить данный документ было непросто, но он очень важен.

Марина с гордостью взглянула на Михаила. Жених подмигнул ей.

– Я же говорил, Мариша, что победа будет за нами! Еще у нас имеются показания двух граждан – жительницы города Сочи и жителя города Новосибирска, которые видели, как 30 августа около пляжа, где позднее было обнаружено тело Людмилы Георгиевны Егорченко, остановилась черная «Волга», из которой вынесли нечто большое, завернутое в простыню. Эти свидетели – местная путана и ее клиент, поэтому понятно, что они не захотели огласки, однако сочли нужным сообщить об увиденном милиции. Но та, конечно же, ничего не предприняла. Однако дежурный, не посвященный в перипетии высокой политики, не уничтожил протокол, в котором, кроме всего прочего, говорится, что мужчина и женщина видели, как сверток швырнули со скалы. И дама легкого поведения даже запомнила номер автомобиля – оказывается, данное транспортное средство закреплено за городской прокуратурой!

Михаил рассказывал и рассказывал, а Марина чувствовала, что любит его до безумия. Она знала, что любимый начал расследование вовсе не для того, чтобы отличиться или сделать карьеру, а ради одного человека – ее самой!

– Да, согласен, это косвенные улики, однако послушай, что поведала женщина, два года назад работавшая горничной в том самом дачном поселке, – заметил Михаил. – Ее в начале 1987 года, обвинив в мелкой краже, уволили, хотя дама до сих пор твердит, что от нее избавились только потому, что она видела, как один высокопоставленный городской чиновник развлекался в бассейне с проститутками. Тоже занимательная тема для разоблачительного репортажа, однако сейчас не это важно. Сия особа, понятное дело, затаила злобу на своих бывших хозяев и на тех, на кого ей приходилось гнуть спину. Ей известны многие интимные детали, и за плату она готова их разгласить. Интереснее всего, что она вместе с другими женщинами делала уборку и на даче Дмитрия Евсеевича Гелло. В том числе и 24 июля 1986 года. Представляешь, у нее хранятся записные книжки и календари за последние годы, где отмечены все ее рабочие дни и смены, так что она могла без труда сказать, у кого и когда убиралась. Но она и так запомнила тот день, потому что обнаружила в особняке, во-первых, дикий беспорядок. Хотя к подобному ей не привыкать, поскольку «слуги народа», а в особенности их избалованные великовозрастные отпрыски, не приучены к аккуратности. Во-вторых, женщина столкнулась со спешно покидающими особняк Кириллом Гелло, а также Максимом Зотовым и Артемом Белоцерковским – молодых людей она знает в лицо. А Анжелы с ними не было. Собственно, как нам известно, и быть не могло – сестрица Кирилла вместе с родителями находилась в Карловых Варах. В-третьих, дама, отличающаяся изрядным любопытством и отличной зрительной памятью, заметила, что из кабинета исчез ковер. Зато дорогой туркменский ковер ручной работы был обнаружен двумя жительницами Сочи недалеко от того пляжа, где ты пришла в себя. Мне удалось поговорить с этими женщинами, и они показали ковер – несмотря на то что они его тщательно вычистили, на обратной стороне сохранились пятна крови! В-четвертых, пятна крови, замазанные и затертые, уборщица нашла и на террасе, и на перилах, а также в прихожей и на ступеньках лестницы. Наверняка в ковер завернули тело Нади, а затем протащили через гостиную к выходу, при этом запачкав пол кровью. В-пятых...

Миша извлек из кармана небольшую коробочку и поставил ее на стол. Марина раскрыла ее и увидела кольцо.

– Ну, Мариш, ты его не узнаешь?

Девушка взяла кольцо – золотое, с небольшим квадратным красным камешком. Ну конечно, как же она могла забыть!

– Это же Викино! – воскликнула она. – Подарок родителей на ее последний день рождения...

– Верно, – качнул головой Чеботарев. – На внутренней стороне кольца даже имеется гравировка: «Вике от папы и мамы ко дню рождения. 18 мая 1986 года».

– Да, да! – выпалила Марина. – Я хорошо помню! Она так радовалась колечку, хвасталась, что золотое с гранатом!

– Уборщица нашла его под диваном в гостиной. Наверное, закатилось туда, когда молодые люди пытались избавиться от трупов. И доблестная уборщица прихватила его с собой, так как, прочитав надпись, поняла – хозяевам оно не принадлежит, да и слишком дешевое для таких важных птиц. Тем более удивительное совпадение: у уборщицы имеется дочь, которую тоже зовут Викой. Ей она и подарила кольцо.

Марина поежилась и спросила:

– Ты думаешь, теперь улик хватит, чтобы... чтобы потребовать эксгумации тел Нади, Вики и Людмилы Григорьевны?

– Ну, этого я сказать не могу, – покачал головой Миша. – В прокуратуре тотчас позвонят наверх и проинформируют Гелло о том, что кто-то копает под него, и всемогущий Дмитрий Евсеевич прикажет уничтожить переданные мной улики. Поэтому, как говаривал Владимир Ильич Ленин, мы пойдем другим путем. Сначала надо создать скандал и шум в прессе, то есть обнародовать всю историю, а потом, когда у прокуратуры уже не будет возможности спустить дело на тормозах, передать улики независимым экспертам. Думаю, после выхода в эфир моей телепередачи генсек отдаст приказание создать особую следственную группу, на которую Гелло, при всех его связях, не будет иметь влияния. А значит, правда в конце концов станет явной и виновные будут наказаны!

Михаил привлек к себе Марину, а девушка поцеловала его, шепнув:

– Как же я рада... рада тому, что все это скоро закончится.

Чеботарев подхватил Марину на руки, закружил по комнате:

– А я рад в первую очередь тому, что мы через неделю станем мужем и женой! Так что предлагаю сейчас немного потренироваться в исполнении супружеских обязанностей...

Он отнес хохочущую Марину в спальню, и в течение часа для молодых людей не существовало ничего и никого, кроме них самих.

* * *

Вечером следующего дня Михаил сказал невесте:

– Мне надо смотаться в Москву. Всего на несколько часов! Отдам материалы, которые собрал, надежному человеку. Тот уже в курсе всего и заверил меня, что передача станет «бомбой». Она пойдет в эфир через примерно две недели, но сейчас очень важно соблюдать полную конспирацию. Поэтому я и везу материалы лично.

Марина простилась с Мишей с легким сердцем – он улетал рано утром, а вернется вечером. Придется провести целый день без будущего мужа... Но ведь впереди у них вся жизнь!

– Позвоню из аэропорта, когда приземлюсь в Горьком, – сказал он. – Меня встретят, так что не волнуйся. До скорого, родная!

И он ушел. Марина не имела в тот момент представления, что видит Мишу в последний раз – во всяком случае, в последний раз живым. Размышляя впоследствии о том, что произошло, Марина пришла к выводу: ничто не указывало на грядущее несчастье. Не было никаких знаков, знамений и примет...

* * *

Весь день Марина провела в хлопотах. Сначала, с утра, три часа она возилась с рукописью диссертации, дописывая последнюю главу. Затем отправилась на рынок, чтобы купить продукты для ужина, для торжественной встречи победителя. Около двух дня раздался телефонный звонок.

– Я в Москве, все в порядке, – доложил Миша. – Через десять минут передаю материалы.

И это были последние слова, которые он адресовал своей невесте. Марина приготовила изысканный ужин, наготове были две бутылки белого вина, а также десерт. Стол был декорирован, как на картинке в журнале «Бурда Моден»: пришлось потрудиться, чтобы раздобыть разноцветные витые свечи!

Позвонив в справочную службу аэропорта, Марина узнала, что самолет из Москвы вылетел с легким опозданием. Ну ничего, в пути нагонит! С книгой в руках она опустилась на тахту и принялась ждать. Затем, подскочив, подошла к зеркалу, осмотрела себя и осталась собой довольна. Мише понравится...

Раздался телефонный звонок, и, взглянув на часы, девушка поняла – самолет приземлился, Михаил, как и обещал, звонит из аэропорта. Значит, самое позднее через сорок минут жених будет дома. Хотя вообще-то она была уверена, что вот-вот услышит, как в замке поворачивается ключ, дверь открывается и в коридор входит Миша...

– Здрасьте, это говорит Роман, – услышала Марина в трубке прокуренный мужской голос. – Скажите-ка, Михаил Викторович каким рейсом собирался прилететь?

Так выяснилось, что Михаила на борту самолета не оказалось. Она позвонила в аэропорт, но там ей сказали, что справок о пассажирах не дают, к тому же время позднее и нужно звонить на следующий день прямиком в Москву, узнавать все там.

Что ж, если Миша и не вылетел обратно тем рейсом, которым добирался, значит, его задержали дела, подумала девушка. Ведь выпуск в эфир программы с таким взрывоопасным содержанием всегда трудно пробить! Возможно, «взглядовцы» захотели получить дополнительные разъяснения. Марина, забравшись с ногами на тахту, положила голову на подлокотник и прикрыла глаза. Вот проснется – и увидит Мишу. Он скоро вернется, конечно же, вернется к ней. Наверное, сегодня есть еще один самолет, попозже...

Звонок разбудил ее, и Марина, чувствуя, что спина затекла, а левая нога онемела, бросилась к телефону, стоявшему на комоде. Споткнулась и растянулась на полу во весь рост. Часы показывали без десяти два ночи.

– Алло, Миша! – задыхаясь, произнесла девушка, схватив трубку. – Где ты? Когда мне тебя ждать?

– Марина, ты дома? – услышала она странный, безжизненный голос Виктора Михайловича, отца Миши. Что он спрашивает, где она может быть еще в такой поздний час? – Мне надо с тобой поговорить. Немедленно. Я сейчас приеду к тебе.

Только тогда Марина впервые заподозрила – произошло что-то неладное. Виктор Михайлович, известный в городе хирург, главный врач одной из больниц, прибыл в половине третьего. Он выглядел необычно – мятый костюм, галстук, съехавший набекрень, взъерошенные седые волосы. Виктор Михайлович всегда одевался элегантно и внимательно следил за своей внешностью – положение обязывало.

Мишин отец, не разуваясь, прошел в гостиную, окинул взором торжественно накрытый стол и бросил глухо:

– Ты ведь ни о чем еще не знаешь?

– О чем, Виктор Михайлович? – спросила девушка, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Тот взял открытую бутылку вина, налил полный бокал и в один присест осушил его. Марина изумилась – доктор Чеботарев пил чрезвычайно мало, да и то по большим праздникам. Вытерев рукавом губы, он снова наполнил бокал, поднес его к губам, и только тогда Марина заметила, что руки хирурга мелко-мелко дрожат.

Девушка вырвала у него бокал, расплескав содержимое, и крикнула:

– Да в чем дело, Виктор Михайлович?

Снова зазвенел телефон, но хирург, опередив Марину и буквально оттолкнув ее от аппарата, схватил трубку.

– Да! – рявкнул он. – Ах, это ты! Нет, не надо, я сам все скажу! Ты занимайся... Да, да, да! Уже договорился, лечу первым же рейсом! Все, Лиля. И не реви, думаешь, тебе одной плохо?

Лиля – это Лилия Сергеевна, мама Михаила и бывшая жена Виктора Михайловича. Марина удивилась: экс-супруги никогда не разговаривали друг с другом в таком тоне.

– Сядь! – приказал Чеботарев и пододвинул Марине стул. – Живее, у меня нет времени на китайские церемонии!

Марина подчинилась, а Виктор Михайлович, пройдясь по комнате туда-сюда, вдруг заметил большую цветную фотографию Михаила, стоявшую на «стенке». Взял ее в руки, и вдруг в голосе мужчины прорвались нотки отчаяния:

– Вот и нет нашего Мишеньки... Вот его и не стало...

И хирург заплакал. Марина бросилась к нему, но Чеботарев, небывалым усилием воли взяв себя в руки, остановил девушку:

– Отойди! Не надо утешения! И слез не надо!

– Виктор Михайлович, что вы имеете в виду? О чем вы говорите? – залепетала Марина, а тот вдруг неожиданно злобно прошипел:

– Неужели сложно понять, Марина? С Мишей произошел в Москве несчастный случай. Его машина сбила! Насмерть! Вчера днем в начале третьего...

Марина ошеломленно уставилась на Чеботарева. Что такое он говорит? Нет, это все галлюцинация! Она ведь говорила с Мишей по телефону...

– Вот, собственно, и все, что я хотел тебе сказать, – произнес устало хирург. – Извини, если обидел. Сама понимаешь, я сейчас на взводе.

– Но... но я говорила с ним около двух... – выдавила из себя Марина, поражаясь тому, каким незнакомым стал собственный голос. – Миша сказал, что все в порядке, он встречается с...

– Значит, тебе сказочно повезло, – оборвал ее Виктор Михайлович, – ты последняя с Мишей разговаривала.

– Нет-нет, тут какая-то ошибка... – пробормотала Марина.

Хирург Чеботарев смел со стола посуду и завопил:

– Ты что, думаешь, я приперся бы к тебе сообщить, что мой единственный сын умер, если бы точно не знал, что все именно так? Меня и в Москве хорошо знают, поэтому когда Миша оказался... в морге, сразу же позвонили мне. Сразу же! Да, это он, никаких сомнений! Ты понимаешь, черт побери?

– Не кричи на девушку! – раздался властный голос, и Марина, обернувшись, увидела Лилию Сергеевну – как всегда, подтянутую, собранную. Мать Миши жила в соседнем доме, поэтому и смогла прийти так быстро. А входную дверь Марина наверняка забыла запереть после того, как в квартиру ворвался Виктор Михайлович.

Лилия Сергеевна подошла к Марине, обняла ее и ласково, но настойчиво сказала:

– Мариша, Виктор Михайлович немного не в себе. Теперь ты понимаешь, почему я с ним развелась...

– Нашла о чем говорить – о нашем чертовом разводе! Когда моего сына... моего сына сейчас... сейчас патологоанатом вскрывает! – заорал Чеботарев.

Марина почувствовала, что в ушах зазвенело, – и потеряла сознание. Когда она пришла в себя, то увидела, что лежит на тахте. Кто-то массировал ей запястья, а затем поднес к губам бокал.

– Пока вода, но сейчас я приготовлю сладкий чай, – донесся до ее сознания голос Лилии Сергеевны. – Виктору я приказала уйти, все равно от него никакого толку. Странно, в хирургической он царь и бог, сохраняет присутствие духа в любой, даже самой критической, ситуации, а в обычной жизни – чуть что, так сразу истерики, крики, алкоголь...

– Алкоголь... – прошептала Марина, а Лилия Сергеевна вздохнула:

– Ну да, это наша семейная тайна. Все считают, что Витя не пьет, и действительно не пьет, по крайней мере последние пятнадцать лет. Но когда-то он очень сильно выпивал... Едва карьеру свою не разрушил. Пятнадцать лет почти в рот спиртного не брал, а теперь сорвался. Впрочем, теперь и неважно. Да, сейчас уже ничто не важно...

Лилия Сергеевна встала с тахты, чтобы пойти на кухню, но Марина схватила ее за руку.

– Прошу вас, скажите, что с Мишей! – простонала она. – То, что Виктор Михайлович сказал, неправда, да? Он не мог погибнуть! Он в больнице, ведь так?

Лилия Сергеевна кивнула:

– Да, мой сын в больнице. Вернее, в Институте имени Склифосовского. В морге, Мариша...

Марина шмыгнула носом – странно, но слез не было. Видимо, шок был слишком силен.

– Но как же так... Я не верю... Этого не может быть... Мы ведь в субботу женимся...

Лилия Сергеевна печально произнесла:

– Я тоже не могу поверить. И мне все кажется... кажется, что Миша жив и звонок из Москвы – ужасная ошибка... Но, увы, сомнений быть не может. Мой сынок и твой жених... мертв...

* * *

Последующие часы тянулись ужасно долго – Марина просто не знала, что делать, говорить и думать. Лилия Сергеевна, сославшись на то, что ей надо подготовиться к поездке и договориться об авиабилете для Марины, ушла. Девушка осталась одна. Тишина обступила ее.

И вот они оказались в морге НИИ скорой помощи имени Склифосовского. Марина дрожала – но не столько от холодного воздуха, сколько от холода, сковывавшего ее изнутри. Уже на протяжении нескольких часов она мысленно твердила – произошло недоразумение, Миша жив, и тот, чье тело им сейчас покажут, окажется незнакомым человеком, который... который, скажем, украл у Михаила документы. Да, конечно, такое может случиться! Жулик стащил у Миши бумажник, где лежал паспорт, а затем попал под автомобиль. Причем Марина так уверовала в свою версию, что даже не сомневалась – именно так и было! А Миша скоро объявится. Выяснится, что он заболел, попал в больницу, потерял память или... Или пускай даже откроется, что он всю ночь провел у любовницы! Она согласна на любую версию, лишь бы знать – ее будущий муж все еще жив!

Но внутренний голос подсказывал – нет, никакой ошибки нет. Профессор подвел Лилию Сергеевну и Виктора Михайловича к одному из тел, откинул с лица простыню.

– Да, это он, – скорбно произнесла Лилия Сергеевна. – Скажите, он не мучился?

Марина тупо смотрела на очертания накрытого тела. Неужели это Миша? Нет, полностью исключено! Это не он, не он, не он!

Медленно, как сомнамбула, девушка подошла ближе – и увидела Мишу. На столе лежал ее родной, любимый, обожаемый Михаил, и в то же время он был каким-то чужим, неестественным, изменившимся. Марина заметила несколько ран на лице молодого человека и, вскрикнув, бросилась прочь. В коридоре, прислонившись к кафельной стенке, она сползла вниз, на пол, и заплакала. Почувствовала, как кто-то положил ей руку на плечо, и услышала тихий голос Лилии Сергеевны:

– Да, Мариша, я тоже все надеялась, что произошла ошибка, что погиб не мой сын. Всякое же бывает. Я ждала чуда, просила о нем Господа, предлагала себя в жертву, но... но мои мольбы ничего не изменили.

– Лиля, отстань ты со своим богом! – раздался рядом визгливый голос Виктора Михайловича. – Нет никакого бога, это все выдумки! Если бы он был, то не дозволил бы Мишеньке умереть! За что, почему, с какой целью?

Профессор приятным баритоном принялся рассказывать им о том, что имел место несчастный случай, что Михаила сбил автомобиль недалеко от станции метро «ВДНХ», что водитель скрылся с места преступления, но его ищут...

* * *

Похороны состоялись в ту субботу, на которую была назначена свадьба. В ночь перед траурной церемонией Марина методично искромсала ножницами подвенечное платье. Она пребывала как будто в трансе, а чувства были словно заморожены. И боль, небывалая, пульсирующая, с каждым мгновением возрастающая боль, терзала ее. Все в квартире напоминало о Мише, каждый предмет: вот его домашние тапочки, его бритва, его одеколон, его носки, лежавшие в баке для белья...

На похоронах было огромное количество людей – весть о страшном несчастье, свалившемся на семейство Чеботаревых, да еще накануне свадьбы Михаила и Марины, облетела весь город в мгновение ока. Родители как могли успокаивали дочку, и Марина заверила их, что справится с горем, хотя знала, что это не так.

Мишу отпевали в церкви – так пожелала Лилия Сергеевна. Виктор Михайлович все те дни был в стельку пьян и еле держался на ногах. В церкви от духоты и спертого воздуха Марине стало плохо, и она вышла прочь. Светило яркое летнее солнышко, припекало, люди радовались жизни, мимо проходили парочки, державшиеся за руки. Ведь она должна была венчаться в той же церкви, в то же время – а вместо этого Мишу отпевают...

Затем в одном из лучших ресторанов города, которым заведовал старинный приятель семейства Чеботаревых, состоялись поминки, превратившиеся в затяжную, беспощадную попойку. Марина, не в состоянии выслушивать излияния незнакомых людей, смех и пустые разговоры за столами, обсуждение казавшихся ей неимоверно глупыми повседневных проблем, просто ушла из ресторана и пешком отправилась домой. Но оставаться в квартире она долго не могла, поэтому отправилась гулять по набережной, оттягивая тот момент, когда все же придется вернуться в пустую квартиру. В квартиру, где ее никто не ждал, в квартиру, где сегодня должна была пройти их с Мишей первая брачная ночь...

К ней пытались «клеиться» молодые (и не очень) мужчины в подпитии, поэтому Марине пришлось-таки вернуться обратно. Позвонили родители, предложили переехать на время к ним, но девушка отказалась. Она хотела побыть одна, хотя в то же время страшилась одиночества больше всего. Но ей никто не мог помочь. Никто и ничто...

Уже несколько ночей подряд Марина не выключала лампу, боясь остаться в темноте. Она знала, что должна бороться со своими страхами, но ничего не могла с собой поделать. В мозгу пульсировал вопрос без ответа – как же так, как же так, как же так... Хуже всего была неизвестность. Водителя, сбившего Мишу, до сих пор не нашли.

В воскресенье раздался телефонный звонок. Звонили из Москвы, с Центрального телевидения, из программы «Взгляд», – хотели узнать, когда же Михаил предоставит обещанные материалы.

– Но ведь Миша был у вас, – произнесла Марина. Конечно, так и произошло, всего за считаные минуты до гибели...

– Нет, вы ошибаетесь, – ответил женский голос. – Михаил должен был посетить нас в среду, но не явился. Что-нибудь случилось?

– Да, он умер, – ответила Марина и повесила трубку.

Телефон сразу же зазвонил снова, но девушка не подходила к аппарату, а затем и вовсе выдернула шнур из розетки. Как же так... Миша отправился в Москву для того, чтобы передать все имевшиеся у него материалы телевизионщикам. На месте происшествия при нем никаких вещей не нашли, а ведь он уезжал в столицу с увесистым «дипломатом» из искусственной кожи, где находились бумаги, кассеты с рассказом Марины и прочие улики. Никакого «дипломата» на том месте, где Мишу сбила машина, не обнаружили.

Марина, собравшись с силами, сбегала к Лилии Сергеевне. Женщина, как ей показалось, не спала всю ночь, беспрестанно курила и потребляла чашку за чашкой крепчайшего кофе. Она подтвердила, что при Мише «дипломата» не было.

– Мариша, я давно хотела спросить... Зачем он ездил в Москву? – поинтересовалась Чеботарева. – У меня сложилось такое впечатление, что он работал над каким-то телевизионным проектом, но не хотел ничего говорить даже мне.

Марина, опустив взор, сказала:

– Мне тоже об этом ничего не известно. Миша мне ничего не сообщал...

Вернувшись домой, она долго размышляла над тем, что произошло. Конечно, если Мишу сбил автомобиль, то «дипломат» мог отлететь в сторону. Возможно, его подобрал какой-либо случайный прохожий, решивший взять себе. Но ведь там не было ничего ценного – ни денег, ни вещей, только бумаги и кассета! И Марина отмела этот вариант как маловероятный. Но если при Мише не было «дипломата» и он не успел еще зайти в «Останкино», то куда же делись документы? У журналиста не было необходимости сдавать «дипломат» в камеру хранения, ведь он направлялся на встречу. Следовательно, «дипломат» должен был находиться у него в руках. Последовало столкновение с автомобилем и...

И «дипломат» исчез! Марина представила себе – Миша падает, вокруг него смыкается толпа зевак и прохожих. И кто-то невзрачный, не привлекающий внимания, ничуть не стесняясь, подхватывает «дипломат» и, насвистывая, уходит прочь. Но, ради всего святого, для чего? Какова вероятность того, что около попавшего под колеса автомобиля Миши оказался вор, спонтанно решивший забрать «дипломат»?

Только кто сказал, что этот субъект принял решение именно спонтанно? Марина, холодея, вдруг все поняла – не было несчастного случая, а было преднамеренное убийство! Кто-то совершил наезд на Мишу, а его сообщник, отлично знавший, где произойдет покушение на жертву, затесался в толпу, взял «дипломат» и скрылся в неизвестном направлении. Только зачем кому-то разыгрывать такой кровавый детектив?

Ну конечно, цель была одна – забрать у Миши компрометирующие документы, помешать ему передать их «взглядовцам» и, самое важное, избавиться раз и навсегда от назойливого журналиста. Тогда выходит, что гибель Миши напрямую связана с содержанием «дипломата». И с сочинской историей!

Марине стало плохо. Она вовлекла Мишу во все это, бездумно рассказав ему о том, что случилось два года назад на Черном море, и не помешав ему начать самостоятельное расследование.

Миша – еще одна жертва Дмитрия Евсеевича Гелло и его сынка Кирилла! Наверняка партийный чинуша понимал, что если та история будет обнародована, да еще во «Взгляде», огласка приведет к серьезным для него последствиям – прокуратура начнет расследование, и, не исключено, он потеряет свое теплое место, а его сын отправится на долгие годы в тюрьму.

И Мишу... убили, чтобы скрыть правду? Его убили, потому что она не смогла держать язык за зубами? Его убили, дабы выгородить Кирилла и его дружков, чьи папы и мамы занимают высокие должности и принадлежат к советскому истеблишменту?

Марина включила телефон и набрала номер Лилии Сергеевны. Но еще до того, как произошло соединение, положила трубку. Что она скажет женщине – что напрямую виновата в смерти ее сына? Что если бы не ее история, то Миша остался бы в живых? Что она вовлекла его в расследование, не понимая, насколько оно опасно? К тому же доказательств, что Гелло причастен к гибели Миши, нет. Он позаботился, чтобы смерть журналиста была квалифицирована как несчастный случай. Ни о каком убийстве и речи нет!

* * *

Девушка просто не знала, как ей быть. Весь день она взвешивала «за» и «против», но к определенному выводу так и не пришла. Эта история слишком опасна, чтобы заниматься ею. И сама она, одна, уж точно ничего не сможет сделать. Но если «дипломат» с материалами оказался в руках Гелло, то он знает и о том, что на пленку записано ее признание?

День спустя Марине позвонила ее научный руководитель и попросила зайти в университет – требовалось обсудить последнюю главу диссертации. Марине сейчас было не до лингвистических проблем, однако – вот ведь где ужас! – жизнь продолжалась. Поэтому на следующий день к двенадцати аспирантка появилась в пустынных коридорах университета – сессия закончилась, продолжались летние каникулы, а у преподавательского состава период отпусков.

Профессорша одарила Марину странным взглядом из-под роговых очков, указала девушке на кресло около своего письменного стола, самолично закрыла дверь и, прокашлявшись, заговорила:

– Марина, мне надо серьезно поговорить с тобой...

Ее тон не предвещал ничего хорошего. Научный руководитель вначале принесла свои соболезнования в связи с гибелью жениха, посетовала на то, что несчастье произошло накануне свадьбы (как будто если бы Миша умер после свадьбы, то это изменило бы все в лучшую сторону), а затем положила руку на пачку листов и приступила к главному:

– Я должна сказать тебе, Марина... Понимаю, сейчас далеко не самый подходящий момент, но все же... Одним словом, твою диссертацию никак нельзя выносить на защиту!

Марина остолбенела. А профессорша, поправив на носу очки, продолжила:

– Поэтому, милочка, мы должны принять необходимые меры... то есть расстаться. Да, Марина, это единственный выход! Я уже имела беседу с ректором. Приказ о твоем отчислении из аспирантуры будет готов на днях.

– Ольга Сигизмундовна, но как же так... – пролепетала девушка, ничего не понимая. – Диссертация практически готова, осталось только написать заключение. Вы сами меня хвалили, говорили, что работа получилась крепкая. Да ведь и защита должна состояться в конце осени или в начале зимы...

Профессорша не терпящим возражения тоном заявила:

– Марина, спорить со мной не имеет смысла. Да, вначале я возлагала на тебя большие надежды, но потом поняла, что ты их не оправдала. Твоя диссертация... Тема банальна и давно исследована, а ты просто не в состоянии раскрыть ее должным образом...

– Тему утверждали на заседании кафедры, – вставила пораженная аспирантка, – и ее предложили именно вы, Ольга Сигизмундовна.

Научный руководитель упрямо тряхнула седыми кудрями.

– Марина, я не собираюсь дискутировать с тобой. Текст твоей диссертации – сплошная компиляция! Да, именно так! Ты списала практически слово в слово с чужих работ! Что очень легко доказать!

Марина попыталась возразить, но профессорша ударила рукой по пачке листов, как бы закрывая тему.

– Этот абсурдный спор ни к чему не приведет, Марина! Решение принято, и точка! И кстати, в связи со сложившимися обстоятельствами тебе придется подать заявление об увольнении по собственному желанию. Так будет лучше. Или ты предпочитаешь, чтобы тебя отчислили?

– И по какой причине? – спросила Марина. – Прогулы, аморальное поведение, пренебрежение служебными обязанностями?

Внезапно Ольга Сигизмундовна сняла очки, опустилась в кресло и устало произнесла:

– Милочка, пойми меня... Я против тебя ничего не имею, ты – одна из моих лучших аспиранток, а ведь у меня больше тридцати лет педагогического и научного стажа... Но так надо! Понимаешь, Марина, так надо! У меня был разговор с ректором, а тот говорил с кем-то из министерства... Тебе лучше знать, кому ты перешла дорогу, но приказ о твоем отчислении инициирован кем-то из Москвы. И не мне сопротивляться приказаниям из центра! В конце концов, я ведь тоже могу потерять свое место, а ради тебя, Марина, я не готова идти на риск...

Потрясенная девушка поднялась с места.

– Ольга Сигизмундовна, благодарю вас за откровенность. Но я не буду подавать заявление об уходе по собственному желанию. И не собираюсь принимать мое отчисление из аспирантуры как должное.

– Марина, не глупи! – всполошилась профессор. – Все равно ничего не добьешься! Я помогу тебе, найду работу в школе. Но о карьере в вузе забудь!

– Разрешите мне получить мою рукопись обратно, – холодно обронила Марина.

Профессор, услышав ее просьбу, вдруг проворно спрятала листы в ящик стола, заперла его на ключ и заявила:

– Нет у меня никакой рукописи!

– Но это же единственный экземпляр, отпечатанный на машинке!

– Разговор окончен, Марина! А теперь прошу покинуть мой кабинет. Подумай о моем предложении. Язык ты знаешь и, думаю, сможешь сделать карьеру в школе, завучем станешь...

* * *

Марина поняла, кто стоит за всем этим театром – конечно же, могущественный человек из Москвы, Дмитрий Евсеевич Гелло. Но если он думает, что легко сможет изничтожить ее, то жестоко ошибается! Она будет сопротивляться, сделает все возможное, дабы правда о смерти Миши стала известна общественности!

Родителям Марина о своих неприятностях пока ничего не сказала, а принялась сочинять письмо, которое намеревалась отправить лично генсеку. Решила – поедет в Москву и любыми путями передаст его Горбачеву. Только так можно победить Гелло...

Она трудилась над черновиком послания, когда в дверь позвонили. Марина открыла – и в квартиру шагнули два человека. Одного из них она знала, это был тип, забиравший ее с вокзала два года назад, когда она вернулась из Сочи. Другой был во всем подобен ему, тоже в темном костюме и с рыбьим, невыразительным лицом.

– Ну вот мы снова и встретились, Марина, – произнес старый знакомец. – Ты ведь помнишь меня? Меня зовут Николай Степанович. А это...

Его спутник ткнул Марине под нос удостоверением, на котором мелькнули жирные буквы «Комитет государственной безопасности СССР».

– Анатолий Иванович, – представил его Николай Степанович. – Ага, вот ты где, оказывается, живешь. Хорошая хата, хорошая... Подарок к так и не состоявшейся свадьбе, не правда ли?

И работник прокуратуры бесцеремонно схватил фотографию Миши, стоявшую на столике. Марина вырвала ее из рук наглеца со словами:

– Чему обязана вашим визитом?

– Что же, ты нам даже чаю не предложишь? – спросил Николай Степанович развязно. – Хм, радушная хозяйка называется! А мы ведь по твою душу, Марина, пришли. Но ты же уже, наверное, это поняла? Скажу честно, когда я говорил с тобой в первый раз, то подумал – вот ведь умненькая девчушка, все на лету схватила, с ней проблем уж точно не будет. И, оказывается, ошибся. С моим-то опытом!

– Ничего, и на старуху бывает проруха! – вставил его сопровождающий неприятным высоким голосом.

– Да уж, ты, Толя, верно заметил, – засмеялся добродушно Николай Степанович, усаживаясь на стул посреди комнаты. – Да, хатка отличная! Жаль, что я не могу своему сыну такую подарить. Он у меня женился год назад, а приходится парню ютиться вместе с молодой супругой вместе с нами, в двухкомнатной хрущобе!

– Если потрясти хирурга Чеботарева и диктора Чеботареву, то можно много накопать, – заявил без обиняков Анатолий Иванович. – Хирург ведь подношения принимает. И, говорят, заливает за воротник. Его прижать можно запросто! А дикторшу... Отстранят от эфира, и дело с концом!

– Да и твои родители, Марина, могут всего лишиться в одночасье, – заметил, бесцеремонно закуривая, Николай Степанович. – У тебя здесь можно курить? Нельзя? Ну ничего, от пары сигареток еще никому плохо не стало.

И он стряхнул пепел прямо на белую скатерть.

– Подумай сама, Марина, – продолжил, пуская дым в потолок, наглец. – Всех твоих родственников – и настоящих, и несостоявшихся – легко уничтожить. Можно морально, а можно и...

Мужчины засмеялись, и Марина ощутила, что начинает дрожать, несмотря на жаркую погоду.

– Но на такие меры мы идем в исключительных случаях, – вступил в разговор Анатолий Иванович. – Например, когда какой-нибудь провинциальный журналистик, у которого молоко еще на губах не обсохло, вдруг решает поиграть в великого комбинатора. И создает проблемы для людей на самом верху!

– Значит, вы Мишу убили, ведь так?.. – выкрикнула Марина. – Его убили, потому что он хотел поведать правду о Гелло...

– Посмотри, Колян, какая она, оказывается, головастая, – ухмыльнулся гэбист. Голос его стал еще более неприятным. – Спрашивается, где твои мозги раньше были, курица ты мокрая? Ведь если б не болтала, то твой пацанчик до сих пор жив был бы.

И незваные гости снова загоготали. Марина не выдержала и бросилась на Анатолия Ивановича, но тот в момент скрутил ей руку, завел за спину и прошипел:

– Что, сломать? Это я очень хорошо умею. Причем потом неправильно срастется, на всю жизнь калекой останешься...

На глазах у Марины выступили от неимоверной боли слезы.

– Ну-ну, Толик, побаловался, и хватит, – охладил пыл напарника Николай Степанович. – У нас ведь сейчас не тридцать седьмой год!

– А жаль! – бросил тот, отпуская Марину.

Девушка, чувствуя, что по щекам струятся слезы, пробормотала:

– Что вам надо? Я вызову милицию...

– Кого, милицию? – Николай Степанович приложил к уху ладонь. – Да мы сами твою милицию арестуем! Значит, так, Марина... Толик прав, в гибели своего хахаля виновата только ты. Тебя же предупреждали – ни о чем не болтать! Ты документы подписывала! И у нас имеются твои признательные показания. Хотели ведь как с человеком с тобой, а ты плюнула нам в душу.

– Дура, она и есть дура, – заметил Анатолий Иванович, грузно опускаясь на тахту и водружая ноги в ботинках на стол.

– Так что тебе, естественно, придется понести за свою несдержанность наказание, – добавил Николай Степанович. – Аспирантуры тебе не видать как своих ушей. И о карьере в вузе придется навсегда забыть. Можно, конечно, дать ход твоим признательным документам, тогда ты загремишь в колонию...

– Ты ведь любишь папку с мамкой? – перебил его гэбист. – Их судьба тебе не безразлична? А судьба этих, как их, Чеботаревых?

– Между прочим, с ними может всякое произойти, – промурлыкал, закуривая новую сигарету, Николай Степанович. – Скажем, еще какой-нибудь несчастный случай. А может, и настоящее убийство.

– Да, в тридцать седьмом году такого не было, – вздохнул с сожалением его напарник. – А таких, как ты, Зимина, называли врагами народа.

– Ну, это ты, Толик, загнул! – игриво воскликнул Николай Степанович. – Какой же она враг народа? Так, девчонка безмозглая, которую придется кое-чему поучить. А учить надо, как я нашу овчарку Лайму учил, когда она щенком еще была. Если кучу наложит дома, то носом тыкаю прямо в дерьмо. Тапочки или книжку какую раздерет – снова физическая профилактика. Так и с людьми надо, чтобы понимали!

– Ну что, ты все поняла, красавица? – спросил Анатолий Иванович. – Мы можем на тебя положиться или нет?

Марина затравленно молчала. Потом с трудом выдавила из себя:

– Я поняла...

– В тот раз ты тоже так говорила, – напомнил Николай Степанович. – А потом – казус. Даже на пленку признание свое идиотское записала! Тебе, конечно, никто бы не поверил, но шуму было бы много. А мы все в это дело замешаны. И если Гелло полетит, то и нам будь здоров как достанется. Но у меня же семья, дети, скоро вот внуки пойдут...

– Поэтому будешь молчать. Тебе ясно? – жестко заключил Анатолий Иванович. – В противном случае разговоров больше не будет. Твои родственники у нас под неусыпным контролем находятся. Чуть что, мы за отца твоего примемся. И его, для начала, избитым найдут в подворотне. Или на мамашу твою маньяк какой нападет...

– Сексуальный! – со смехом добавил Николай Степанович. – Извращенец и садист! А ведь у тебя еще и бабушка с дедушкой имеются? Старики могут заснуть, забыв плиту выключить, и угореть...

– Да, вариантов много, – самодовольно усмехнулся гэбист. – И даже незачем все их перечислять, ты ведь уж взрослая, да еще почти ученая, сама в состоянии сообразить. Тебя-то мы трогать не будем. Зачем? Хуже всего, если ты будешь еще долго жить, зная, что на твоей совести несколько человек, погибших из-за твоего же длинного языка!

– Одного вот уже машина переехала, – вздохнул Николай Степанович. – Ну, пусть земля ему будет пухом! Когда, кстати, девять-то дней? Пригласишь нас-то? Хотя нет, я в отпуске буду. А на сорок дней обязательно загляну!

Марина знала, что не имеет права сейчас разрыдаться. Но колкие, жестокие, мерзкие слова привели к тому, что девушка не выдержала – и заплакала.

– Фу, нюни пустила! – с отвращением поджал губы Анатолий Иванович. – Я это больше всего ненавижу! И почему бабы думают, что слезами разжалобить могут?

– Ну, ей-то можно, все ж таки женщина, – благодушно возразил Николай Степанович. – А вот когда мужики плачут, это в самом деле гадко. Ну, Мариша, ты все поняла? Никаких глупостей, сиди тихо и вообще забудь обо всем. А то всем будет плохо! И заявление-то по собственному желанию ты напиши. Завтра же, чего кота за хвост тянуть. А то, не дай бог, чего приключится... Эй, уборная у тебя где? А то приспичило что-то!

Пару минут спустя мужчины наконец ушли, оставив в квартире тяжелый запах табачного дыма.

Марина зашла в туалет и увидела лужу на кафельном полу – подлец Николай Степанович пустил струю не в унитаз, а рядом, даже в такой мелочи продемонстрировав свое превосходство. Марина плакала, моя пол. Плакала, проветривая зал. Плакала, разрывая в клочья черновик письма, адресованный Горбачеву. Какая же она наивная! Никто ей не поможет, а письмо не достигнет адресата, попадет в руки к Гелло. И тогда...

Неужели эти типы правы и она виновата в смерти Миши? Ведь все могло быть иначе, и они были бы счастливы друг с другом, и жизнь шла бы совсем по-другому. Гелло и его подручные забрали у нее Мишу. И готовы причинить вред родителям, бабушке с дедушкой и Лилии Семеновне вкупе с Виктором Михайловичем. Шакалы не ведают пощады! И ей с ними ни за что не справиться...

* * *

Утром следующего дня Марина побывала в университете, где отдала заявление об увольнении по собственному желанию. А в конце недели в почтовом ящике она обнаружила конверт, в котором содержалась выписка из приказа о ее отчислении из аспирантуры с издевательской и лживой формулировкой – «за потерю связи с научным руководителем». Вот и все, поняла Марина. Ее счастливая жизнь закончилась. Наступали тяжелые времена.

Теперь надо было как-то объяснить произошедшее родителям. Марина решила, что правда только все усугубит. Да и зачем нагнетать обстановку? Поэтому она сообщила маме и отцу, что приняла решение приостановить работу над диссертацией и уволиться из университета. Те пытались переубедить дочку, доказывая, что смерть жениха, конечно, ужасная трагедия, но из-за нее не стоит перечеркивать собственную научную карьеру. Марина не могла сказать им, чем в действительности обусловлено ее решение, и это было хуже всего.

В Горьком ей было нечего делать – Миша мертв, о кандидатской пришлось забыть. И она подумала, что лучше ей уехать из родного города. Лилия Сергеевна, узнав о ее планах, долго уговаривала Марину передумать, а когда поняла, что не сумеет изменить решение девушки, сказала:

– Ну что же, я тебя отчасти понимаю. Если бы не моя работа на телевидении, я бы тоже покинула город. Буквально все здесь – каждая деталь, каждая мелочь! – напоминает мне о Мише. Да и Виктор совершенно отбился от рук. Он снова начал пить, и к добру это не приведет...

Марине так хотелось сказать правду хотя бы Лилии Сергеевне, но – нельзя.

– Ты уже знаешь, куда поедешь? – спросила несостоявшаяся свекровь. – В любом случае я помогу тебе с трудоустройством. Ведь у меня имеются друзья и знакомые во многих областях.

– Я отправлюсь в Москву, – ответила Марина.

Лилия Сергеевна пообещала, что постарается найти ей место на телевидении, но девушка возразила:

– Нет, у меня же имеется диплом переводчика и преподавателя... Я хочу устроиться в школу.

– На твоем месте я бы все же не стала забрасывать работу над диссертацией, – вздохнула Чеботарева.

Марина не стала говорить, что, по сути, у нее нет будущего. Будущее у нее украли, насильно забрали, вырвали с мясом. Быть может, она когда-нибудь смирится с тем, что Миши нет, но никогда не сможет смириться с тем, что его убили. И хуже всего, что девушка чувствовала себя виновной – виновной в его гибели. Если бы она ничего ему не рассказала, если бы она промолчала... если бы...

* * *

В конце августа Марина покинула родной город. Поезд доставил ее в столицу, и там она обратилась к однокласснице Чеботаревой (Лилия Сергеевна сдержала свое слово), которая занимала пост директора одной из специализированных столичных школ. Строгая дама внимательно изучила диплом Марины, узнала, что та училась в аспирантуре, и сказала:

– Если бы у вас было звание кандидата наук, то я, не задумываясь, приняла бы вас на работу. Впрочем... я понимаю вас, Марина Александровна. Эта ужасная трагедия просто в голове не укладывается! Я ведь знала Мишу с пеленок... Бедная, бедная Лиля...

Марине было невыносимо слушать замечания женщины, однако ничего другого не оставалось.

– Ну что же, я не могу отказать в просьбе своей старинной подруге. Вы ведь для Лили как дочка... – перешла к делу директриса. – Так что с сентября можете приступать к работе.

Молодой учительнице пришлось многому учиться и многое схватывать на лету. Педагогический коллектив оказался дружным, и к Марине относились весьма благожелательно. Она преподавала английский и французский, а также вела факультатив – итальянский язык. Очень быстро девушка втянулась в работу, и только по вечерам и ночам, когда возвращалась в крошечную комнатку в общежитии, куда ее устроила тоже Лилия Сергеевна, снова оставалась наедине со своими горестными мыслями. Время, как много раз слышала Марина, лечит раны, но «лекарство» упорно не действовало – ни через несколько месяцев, ни через год она не смогла свыкнуться с мыслью, что Миши нет в живых. Часто она просыпалась от кошмарных видений – во сне снова «приходили» Надя и Вика, а теперь еще и Михаил.

* * *

Прошло полтора года. Марина полностью освоилась с работой, и ей даже доверили классное руководство – ребята были в восторге от своей Марины Александровны. Хуже всего обстояли дела с личной жизнью – Марина была совершенно одна. Симпатичный молодой физик и пожилой физрук подкатывали к ней с разными предложениями и приглашениями, но Марина всегда, ссылаясь на занятость, отвечала отказом. Она чувствовала, что еще не готова к новым отношениям. И будет ли она вообще когда-нибудь готова отправиться на свидание с другим мужчиной?

В конце третьей четверти директриса на педсовете объявила:

– В мае у нас в школе будет важный гость, Председатель Совета Министров СССР товарищ Рыжков! Наш коллектив выбрали как образцово-показательный, и мы не имеем права ударить в грязь лицом!

Марине, собственно, не было никакого дела до визита партийного деятеля, который решил продемонстрировать свою близость к народу. Телевизора у нее не было, а в газетах она намеренно обходила политические колонки, потому что боялась наткнуться на ненавистное ей имя – Гелло.

Большой неожиданностью стало для Марины то, что директриса приняла решение – гость побывает на открытом уроке именно в ее классе.

– Марина Александровна, я на вас полагаюсь! – заявила она. – И я знаю, что вы оправдаете мое доверие. Волноваться вам не стоит, товарищ Рыжков вряд ли долго пробудет и уж точно не задержится на весь урок. Однако вы должны показать ему, на что способны наши ученики. Итак, необходимо разработать особую концепцию...

Марина с усердием принялась за подготовку открытого урока. Директриса ставила ее в пример и не могла нахвалиться, а девушка многое отдала бы за то, чтобы кто-то другой встретил члена Политбюро и показал ему, как школьники владеют иностранными языками.

Визит был намечен на середину мая – и действительно, сразу после праздников в школе начали готовиться к столь выдающемуся событию: коридоры заново покрасили, сменили линолеум, побелили потолки, вымыли окна. В класс, где товарищ Рыжков должен был внимать уроку английского, поставили новые импортные парты, стены украсили плакатами и лозунгами, а также портретами партийного руководства. Хуже всего, что в числе вывешенных бонз было и изображение Дмитрия Евсеевича Гелло. Марина старалась не смотреть на виновника своих несчастий, но глаза мужчины с фотографии, казалось, преследовали ее в любом уголке класса. В итоге Марина просто сняла портрет и запихнула его за шкаф – так-то лучше!

Директриса лично присутствовала на генеральной репетиции и осталась довольна – помимо важного гостя, школу посетят журналисты – как из газет, так и с телевидения. И директриса ужасно гордилась тем, что в программе «Время» появится репортаж о ее школе, в котором она сможет сказать, как ее заверили, несколько предложений в камеру. По такому случаю женщина заказала себе у модной портнихи новое платье, побывала в элитном косметическом салоне и у парикмахера.

За день до визита школьная начальница заявилась с инспекцией в класс, чтобы проверить, все ли в порядке. Она приказала убрать два цветка в горшках (по ее мнению, несколько увядших) и заменить их на другие, зеленые и пышные, из соседнего класса. Затем ее взгляд скользнул по стене – и Марина увидела, как на лице руководства возникла чрезвычайно недовольная гримаса.

– А где фотография товарища Гелло? – спросила она. – Я же помню, она висела здесь!

Марина пролепетала, что гвоздь не выдержал и портрет свалился.

– Что же вы меня не проинформировали, Марина Александровна? – всполошилась директриса. – Так, живо сюда нашего трудовика, он все в два счета устранит!

Когда трудовик появился, начальница велела повесить изображение Дмитрия Евсеевича в центре, рядом с портретом Горбачева.

– А не много ли чести? – спросила Марина. – Может, лучше поместить рядом с генсеком изображение нашего гостя? Ему это должно польстить...

– Ах, вы же еще не знаете! – взмахнула руками директриса. – В программе визита произошли некоторые изменения. К нам в гости приедет не товарищ Рыжков, а товарищ Гелло. Я сама узнала об этом только вчера. Впрочем, посещение Дмитрия Евсеевича для нас не меньшая честь! Заместитель Председателя Совета Министров СССР, член Политбюро, ближайший соратник Михаила Сергеевича...

Марина стояла словно оглушенная и молча следила за тем, как трудовик перемещает фотографии с места на место по приказу директрисы.

– Гелло... Он будет здесь... – произнесла она хрипло.

Начальница подтвердила:

– Да, а вместе с ним и сам министр образования! Вы только подумайте, Марина Александровна, подобное бывает только раз в жизни! Так что не подведите меня! А теперь чуть вправо... Шеварднадзе можете пока убрать... да, его туда, к Лукьянову...

* * *

Марина не могла заснуть всю ночь, но вовсе не из-за того, что была взволнована визитом важных лиц. Она встретится с ним лицом к лицу! С ним, с Дмитрием Евсеевичем Гелло, отцом Кирилла!

Утром, взглянув на себя в зеркало, Марина поняла, что плохо выглядит. Директриса, облаченная в шикарное платье и благоухавшая французским парфюмом, истолковала ее вид неверно:

– Ну, Марина Александровна, не стоит так переживать, все пройдет как по маслу!

Делегация прибыла около полудня – сначала двор школы заполонили неприметные мужчины в темных костюмах, а затем на территорию въехали правительственные «Чайки». Из первой появился министр образования, а из второй – вальяжный Гелло. Марина наблюдала за происходящим из окна класса, – вот он, человек, лишивший ее лучших подруг и жениха... И пускай он не убивал никого лично, все равно на его руках кровь многих людей! И такой тип занимает одну из самых высоких должностей в стране! Просто немыслимо! Хотя почему же, ведь, собственно, и раньше государством управляли палачи – взять того же Ивана Грозного или Сталина с его сатрапами...

Коридоры были наводнены журналистами и репортерами. Марина обвела взглядом притихших учеников – каждый знал свою роль наизусть, вопросы и ответы были заранее согласованы, и открытый урок был всего лишь имитацией подлинного учебного процесса.

Вот в класс вошел министр, около которого семенила поддакивающая директриса, а чуть в отдалении – Дмитрий Евсеевич Гелло. Оба гостя поздоровались, и Марина почувствовала, что ей не хватает воздуха. Гелло находился всего в нескольких метрах от нее – он был невысокого роста и значительно круглее, чем на своей отретушированной фотографии, с двойным подбородком и крошечными, глубоко посаженными глазками, над которыми кучерявились прямо-таки брежневские брови.

Дмитрий Евсеевич, как заметила Марина, обвел взглядом класс, увидел собственную фотографию рядом с генсеком Горбачевым – и тотчас на толстых губах гостя заиграла плотоядная улыбка. Директриса чуть заметно кивнула Марине. Гости опустились в специально приготовленные кресла, и молодая учительница начала урок.

Все шло по строго выверенному плану: ученики блистали знанием английского, Марина механически задавала вопросы, ребята столь же механически отвечали на них. «Показательные выступления» заняли не более четверти часа – министр и директриса внимательно следили за происходящим, а вот Гелло откровенно скучал и даже несколько раз зевнул. Наконец короткий урок подошел к завершению.

Первым произнес пространную речь министр, а потом эстафету перенял Дмитрий Евсеевич. Встав, он сказал:

– Вы знаете, у меня есть сын и дочка – Кирилл и Анжела...

Марина шумно вздохнула, что вызвало гневный взгляд директрисы.

– И они, как и вы, уделяют большое внимание иностранным языкам. Моя дочка не так давно защитила кандидатскую диссертацию и работает сейчас над докторской...

Еще бы, мелькнуло в голове у Марины, ведь перед ней расстилают красную ковровую дорожку, и никто не отчисляет ее из аспирантуры под надуманным предлогом.

– А мой сын, Кирилл, – в голосе Гелло зазвучали задушевные нотки, – отлично владеет английским, немецким и шведским. Я очень горжусь своими детьми, и вы сами видите, что надо хорошо учиться, дабы стать настоящим коммунистом!

Секунду или две Марина боролась с собой – что, если прямо сейчас во всеуслышанье заявить о том, что сын Гелло преступник, насильник и убийца? И что сам Дмитрий Евсеевич его покрывает, обманывая закон и общественность? Только к чему это приведет – все равно у нее нет ни единого доказательства!

Поэтому Марина сдержала порыв, а высокие гости тем временем покинули класс. За ними отхлынули и журналисты. Ну вот, все осталось позади. Только на душе было муторно. Как будто она предала Вику, Надю и Мишу во второй раз.

Появилась запыхавшаяся завуч.

– Марина, гости хотят тебя видеть! Ну, живее, живее! Они не могут ждать!

Марина последовала за завучем. Они оказались в школьной столовой, причем в специальном, не для обычных смертных, помещении, в котором устраивали свои сабантуи учителя по большим праздникам. Там был накрыт шикарный стол – белоснежные накрахмаленные скатерти, сверкающее серебро, старинный фарфор (и откуда только что взялось?). И яства, какие там были яства! Ни ученики, ни учителя такого давно и не видели даже. Наверняка директриса задействовала все свои связи, чтобы угодить высоким гостям.

Дмитрий Евсеевич уже восседал за столом. Директриса, увидев Марину, поманила ее к себе. Гелло смерил Марину странным взглядом и сказал:

– А у вас, оказывается, работают не только компетентные и умные, но и чрезвычайно красивые учителя! И это важно, очень важно! Как говорил Толстой, красота спасет мир!

Все подобострастно засмеялись, и никто не посмел поправить Дмитрия Евсеевича, что процитированные им слова принадлежат не автору «Войны и мира», а совсем другому русскому писателю, Достоевскому.

– Да, порадовали вы меня! – продолжил Гелло. – Ну, садись! Или ты стесняешься?

И он похлопал по стулу рядом с собой. Марина осторожно опустилась на сиденье. Менее всего ей хотелось оказаться в компании этого человека. Но разве она могла отказаться!

– Как тебя зовут? – спросил Гелло, без всяких проблем переходя на «ты». – Марина? Красивое имя! Ну что же, Марина, ты нас порадовала. Расскажу Михаилу Сергеевичу о том, на каком высоком уровне в наших школах преподается иностранный язык. Порадую его!

И Дмитрий Евсеевич похлопал Марину по коленке. Девушке стало противно и мерзко – старый Гелло ничем не отличается от молодого. Такие же скотские повадки, такое же раздутое самомнение. И присутствующие, включая директрису с министром образования, делают вид, что все вполне нормально, когда пожилой член Политбюро прилюдно лапает молодую симпатичную учительницу.

– Ну вот, скажи, Марина, как ты с детьми-то управляешься? – спросил Гелло и, даже не дождавшись ответа, вдруг задал следующие вопросы: – А ты замужем? Свои детишки уже имеются?

Вопросы звучали крайне бестактно, да и улыбочка на лице Дмитрия Евсеевича была похотливой. И снова его жирная белая рука легла ей на коленку, причем на сей раз он не собирался убирать ее!

Замужем ли она? «О, Гелло, если бы ты знал! Ведь именно ты разрушил мое счастье, – с возмущением подумала Марина. – Именно по твоему приказу убили Мишу!»

– Что молчишь, меня стесняешься? – заметил игриво заместитель Председателя Совета Министров СССР. – Робкая ты прямо, Марина, как лань. А женщина и должна быть такой!

И Марина почувствовала, как рука товарища Гелло сдвинулась с коленки и устремилась ей под юбку. Нет, какое беспардонное хамство! Марина взглянула на директрису и прочитала на ее лице: «Терпи!»

– Расскажу-ка я вам одну историю... – начал Гелло. – Приключилась она со мной, когда я еще на Украине работал...

А его рука все ползла и ползла по телу Марины. Девушка закрыла глаза – и увидела лицо Миши. Нет, она не может позволить Гелло обращаться с собой так! И он должен за все ответить!

Марина взяла со стола бутылку минеральной воды, медленно наполнила бокал, посмотрела на Гелло и, перебив его, сказала:

– А все-таки вы редкостная мразь, Дмитрий Евсеевич.

И плеснула ему в лицо водой. На мгновение воцарилась гробовая тишина. Не дожидаясь последствий, Марина сбросила с коленки руку Гелло и направилась к выходу.

– Задержать ее! – раздался истошный вопль.

* * *

Конечно, Марине не дали уйти. Двое типов в черных костюмах скрутили ей руки и запихнули в подсобное помещение, где она провела около трех часов. Наконец дверь раскрылась, и Марина увидела директрису. Та, брызжа слюной и глотая слова, заявила:

– Зимина, я поверила тебе, дала тебе шанс, а ты нас так опозорила! Нам сказочно повезло, что Дмитрий Евсеевич решил не предпринимать никаких действий! Только теперь никакого репортажа в программе «Время» о нашей школе не будет! И моего интервью не будет! А все ты! Что, не могла потерпеть десять минут? Он все равно скоро бы уехал! Ну, полапал тебя, и что с того! С тебя же не убудет!

Марина не стала объяснять истинной причины своего поступка – директриса все равно не намеревалась ее слушать.

– Какой позор, какой позор! – твердила она, запуская пальцы в прическу. – А ведь все прошло так хорошо! Ты, Зимина, уволена. И учти, я позабочусь о том, чтобы тебя ни в одну столичную школу не взяли. А теперь пошла вон! Не желаю тебя видеть!

Марина же нисколько не раскаивалась. И чувствовала себя великолепно.

* * *

Лилия Сергеевна, с которой Марина поддерживала связь, была расстроена случившимся, корила ее и даже отчитывала, но девушка знала, что поступила верно. Конечно, инфантильная выходка не вернет к жизни ни Надю, ни Вику, ни Мишу, но, по крайней мере, она смогла сбить спесь с мерзавца Гелло!

Уголовное дело заводить никто не стал – видимо, Гелло сам не пожелал, чтобы о неприятном инциденте стало широко известно. В конце концов, никто в него не стрелял и с кинжалом на него не бросался. Да только ведь сама учительница могла рассказать, что он дал волю рукам, а об этом никому не надо знать...

Директриса сдержала слово – увольнение было оформлено в тот же день, когда и имел место визит Гелло в школу. Родителям Марина ничего не сообщила – зачем их лишний раз расстраивать? Она попыталась получить место в других учебных заведениях, но потерпела крах: ей везде ответили отказом.

Крошечные сбережения быстро подошли к концу, и Марина поняла, что ей не остается, видимо, ничего иного, как вернуться на малую родину. Там, если повезет, устроится в школу, и... Что будет дальше, она не имела представления.

Но сначала девушка решила попытать счастья в частных фирмах, которых в последнее время появилось великое множество. Ведь она знает, и неплохо, три иностранных языка, так почему же вдруг поставит на себе крест? Там и платят больше, чем в школе...

Повезло сразу. В одну фирму, занимавшуюся продажей всевозможного заграничного ширпотреба, ее взяли на должность секретаря-референта, но там Марина долго не задержалась. Шеф оказался еще хлеще, чем Дмитрий Евсеевич Гелло, – без обиняков заявил, что если она хочет у них работать, то должна спать с ним не меньше двух раз в неделю. Марине даже не пришлось остужать гормональные страсти работодателя минеральной водой: все было и так ясно.

В другой фирмочке царили иные нравы (видимо, потому, что всем заправляла боевитая дама), и Марине там понравилось. Однако месяца через два, придя на работу, она обнаружила на дверях полоски бумаги с фиолетовыми печатями – руководство, занимавшееся махинациями, арестовали, а фирма прекратила существование.

За последующий год Марина сменила пять мест и наконец попала в брачное агентство «Русская невеста». Фирма казалась солидной, начальником была женщина, и вряд ли прокуратура могла заинтересоваться деятельностью этого кооператива. Марина знала три языка, что стало решающим фактором при приеме на работу. Глава «Русской невесты», Зульфия Борисовна, деятельная невысокая темноволосая дамочка, сказала Марине:

– Тебе известно, что сейчас почти все молодые девицы мечтают или пойти в валютные проститутки, в полном соответствии с сюжетом фильма «Интердевочка», или сделать удачную партию, выскочив замуж за обеспеченного иностранца, как в «Зимней вишне»? Ну, проституция в Союзе официально запрещена, а вот выходить замуж за буржуя никто запретить не может. И мы помогаем всем желающим. Разумеется, за особую плату. Поэтому мне требуются люди, знающие, причем на высоком уровне, иностранные языки. Чем больше, тем лучше. В основном мы специализируемся на американцах, поэтому нужен английский. Но ты владеешь еще и итальянским с французским, что очень даже хорошо. Лягушатники и макаронники к нам тоже обращаются. А Римма, которая была у нас главным спецом по романской группе, сама месяц назад вышла замуж за владельца виноградников из Пьемонта. Так что мне срочно требуется замена.

Зульфия Борисовна была прижимиста и платила по сравнению с другими фирмами меньше, обосновывая свою скаредность тем, что ее работницы имеют доступ к базе данных, а значит, имеют возможность найти себе богатого мужа.

– А это дороже любых денег! – вещала мадам.

Марина объяснила ей, что не собирается выходить замуж на иностранца (и за русского, впрочем, тоже), но Зульфия Борисовна отрезала:

– Все так говорят, чтобы место получить! Тебе двадцать три? Самый подходящий возраст. Дольше затягивать все равно нельзя, через пару-тройку лет станешь лежалым товарам. Мартышкам-то из-за границы подавай только молоденьких!

Работа в агентстве оказалась разряда «не бей лежачего». Марине приходилось беседовать с клиентками, среди которых были далеко не только молодушки, но и женщины других возрастных групп, убеждая их в том, что «Русская невеста» поможет в осуществлении их давнишней мечты и обязательно найдет жениха за рубежом – надо только исправно платить и терпеливо ждать.

Кроме того, Марина переводила в день не меньше четырех-пяти десятков писем: с русского на английский, с французского на русский и так далее. Многие дамы были косноязычны и не обладали литературным талантом, поэтому приходилось вместо них придумывать послания для потенциальных женихов.

Зульфия Борисовна была довольна новой сотрудницей и пару раз даже сказала:

– Далеко пойдешь, Мариночка! Дам тебе совет, который мне самой может боком выйти – на твоем месте я бы не только молодых пигалиц и старых клюшек в Штаты и Европу сплавляла, но и сама подыскала себе подходящего кандидата.

– Мне это неинтересно, – неизменно отвечала в таких случаях Марина.

Зульфия Борисовна только вздыхала и говорила:

– Чувствую, что-то было в твоей жизни... Но что бы ни было, не вижу повода, чтобы навсегда как улитка в раковине закрываться.

Марина тоже была довольна работой – ей даже нравилось сочинять от лица не владеющих иностранными языками невест пылкие и страстные письма. Конечно, иногда выходил конфуз, и женихи, примчавшиеся в Москву, понимали, что избранница вовсе не говорит на английском или французском, но для таких случаев агентство устраивало особые закрытые вечеринки, на которых многие дамы находили-таки ключик к иностранному сердцу – и выходили замуж.

Зульфия Борисовна гордилась, и по праву, тем, что ее агентство является одним из наиболее профитабельных и известных, что не меньше половины дам, обращавшихся к ней за помощью, в итоге заполучали заграничного мужа. Не всегда, конечно, он соответствовал идеалу, но ведь на всех и во всем не угодишь...

* * *

Как-то душным июльским днем Зульфия Борисовна вызвала ее к себе в кабинет. Там же находился и невысокий смуглый мужчина с холеными черными усиками и напомаженными волосами. Марина обратила внимание на чрезвычайно дорогой костюм «в елочку», массивные золотые часы и крупный – наверняка настоящий! – квадратный бриллиант в галстуке. От этого типа за версту тянуло изысканным одеколоном, и Марина сразу же определила – итальянец, причем, скорее всего, женатый. В Москве по делам бизнеса. Богат, но в меру, поэтому и выставляет напоказ побрякушки. Такому доверять нельзя. И что он делает у Зульфии? Ведь та наверняка в два счета его раскусила! Только пускай не говорит, что он ищет русскую жену – у такого субчика с десяток любовниц и незаконнорожденных детишек по всему свету, помимо дебелой матроны где-нибудь в Риме и пяти-шести официальных отпрысков.

– Это и есть Марина Зимина, моя лучшая сотрудница, к тому же великолепно владеющая итальянским, – произнесла по-английски Зульфия и сладко улыбнулась.

Итальянец подскочил, смерил девушку пронзительным взглядом и даже поцеловал руку.

– Синьор Умберто Марони, – представила гостя хозяйка брачного агентства. И добавила по-русски: – Важная птица, предприниматель, к тому же весьма состоятельный. – Затем она снова перешла на английский: – Ну что же, синьор Марони, я оставлю вас наедине. Вы хотите кофе?

Зульфия выплыла из кабинета. С каких пор она сама готовит для гостей кофе? Ведь существует же секретарша! Марина чувствовала на себе пристальный взгляд итальянского гостя. Субъект ей не понравился, но что поделать... Собственно, в чем же дело?

– Синьорина, если разрешите, то мы будем беседовать на моем родном языке, – сказал гость. – Прежде всего должен сказать – вы очаровательны!

Марина поблагодарила синьора Марони за комплимент по-итальянски, чем привела его в полный восторг.

– Да, да, именно вы мне и нужны! – заявил он.

Марина поежилась, думая, что очередная попытка Зульфии свести ее с каким-нибудь иностранцем явно терпит фиаско. Итальянец точно не в ее вкусе! И вообще, она не намерена выходить ни за кого замуж!

Вернулась Зульфия Борисовна с подносом, на котором дымилась крошечная чашечка. Синьор Марони, казалось, позабыл о напитке и пожирал глазами Марину.

– Синьора, вы просто кудесница! – проронил он, не глядя на хозяйку агентства. – Ну что же, тогда до завтра. Я заеду за вами, скажем, в начале седьмого. Был очень рад познакомиться!

И, так и не притронувшись к кофе, мужчина вышел из кабинета.

Зульфия, вздохнув, сама взяла чашечку, отхлебнула от нее и поморщилась:

– Зря, значит, я старалась, делала для него это пойло. Черт побери, ну и крепкий же! Но итальяшки такой любят. По крайней мере, те, что в наше агентство обращаются.

– Зульфия Борисовна, я никуда с ним не поеду. Пусть выберет другую! Я же сказала вам, что не хочу иностранного мужа.

– Да знаю я! – ответила та. – Не беспокойся, никто тебя сватать за синьора Марони не собирается. Тем более что он уже женат. Правда, его карга живет в Италии, в то время как он делает бизнес по всему миру, а в настоящее время – в Москве. Заметила, что кольца-то у него на пальце нет? Представляю, как он здесь душу отводит! Но это не наша забота. Дело в том, что синьору Марони требуется спутница на один вечер.

Теперь поморщилась Марина:

– Но у нас же брачное агентство, а не служба эскорта! И тем более не публичный дом!

– За кого ты меня принимаешь? – рассердилась хозяйка. – Ты что, думаешь, я заставляю тебя проституцией заниматься? Синьор Марони является представителем какого-то телекоммуникационного холдинга, и завтра вечером в итальянском посольстве проходит прием по случаю приезда не то важного дипломата, не то бизнесмена. В общем, не помню, да и не так уж важно! Марони – один из приглашенных, и ему требуется очаровательная спутница. Причем именно для самого приема, а не на ночь после него! Этот паяц, как я заметила, любит пускать пыль в глаза, поэтому ему подавай не просто красивую девицу, которых в Москве навалом, но девушку, во-первых, отлично говорящую по-английски, а также по-итальянски, не выглядящую вульгарно и умеющую вести себя в обществе, способную поддержать разговор на отвлеченные темы – политика, искусство, философия. И, наконец, такую, которая сумеет произвести впечатление, но в то же время не будет выглядеть как «ночная бабочка».

– Значит, всего на один вечер?

– Ну а ты что думала! Именно так. И кого я могла ему порекомендовать, если не тебя? Галину, которая выглядит лучше, чем любая фотомодель, но обладает повадками подзаборной шлюхи? Или, может, Светочку? Она-то из профессорской семьи, да и языками владеет гениально, но эти ее оттопыренные уши, нечистая кожа и кривые зубы... И уж точно не Нату – она бы предложила синьору Марони заняться сексом прямо в автомобиле! Так что, вне всяких сомнений, нужна именно ты. И только ты, Мариночка. Не волнуйся, макаронник отлично заплатит. Разве у тебя нет желания всего за несколько часов заработать триста долларов?

Финансовый аргумент (все же на триста долларов можно долго жить!) возымел свое действие, Марина, вздохнув, согласилась. И Зульфия Борисовна радостно потерла руки.

– Вот и хорошо! Но чтобы не ударить в грязь лицом, тебе надо выглядеть на высоте. И тут тебе помогут два наших спеца – Галя и Ната.

Коллеги по работе надавали Марине множество советов, однако она остановила в итоге свой выбор на простом, но чрезвычайно элегантном черном платье.

На следующее утро на работу Марина не вышла, так как Зульфия направила ее к косметичке, парикмахерше и маникюрше. И когда Марина появилась под вечер в агентстве, хозяйка ахнула:

– Мариночка, да ты просто прелесть! Тебя только на обложку «Вог», честное слово! Ну, наш макаронник останется доволен...

Синьор Марони опоздал. Влетев в кабинет Зульфии, он тотчас рассыпался в комплиментах. А затем достал небольшую коробочку – и Зульфия снова ахнула, увидев роскошный бриллиантовый браслет с крупным округлым сапфиром посередине.

– Синьорина, вы выглядите ослепительно, и этот пустяк, уверен, только подчеркнет вашу красоту, – заметил итальянец.

Марина ощутила приятную тяжесть драгоценного украшения. Синьор Марони заспешил:

– Ну что же, нам пора, мы и так опаздываем. А появляться на приеме позже, чем тот, в честь кого он дается, дурной тон!

Около агентства их ждал темно-синий «Мерседес» с тонированными стеклами. Синьор Марони распахнул дверцу перед Мариной. А когда оказался на сиденье рядом с ней, то его рука якобы случайно оказалась у нее на бедре.

Девушка твердо произнесла:

– Синьор, мы же договаривались...

– Ах, я просто не смог удержаться! – игриво воскликнул тот. – Вы разрешите называть вас по имени? Не сомневаюсь, вы затмите всех женщин своей грацией! А после приема мы могли бы поехать ко мне на квартиру, она располагается у самой Москвы-реки...

* * *

«Мерседес» остановился около итальянского посольства, расположенного на Якиманской набережной. На фасаде здания колыхались два флага – один бело-зелено-красный, итальянский, а другой черно-желтый, с каким-то сложным мотивом – не то герб, не то эмблема.

Марина немного волновалась – еще бы, ведь она попадет на дипломатический прием! Раньше ей никогда не доводилось бывать на подобных мероприятиях. И как здесь надо себя вести? Что говорить?

Синьор Марони взял ее под руку, и они отправились по ковровой дорожке к тяжелым дверям. Их распахнул облаченный в старинную ливрею и напудренный парик дворецкий, и пара оказалась в холле. Там синьор предъявил два приглашения, отпечатанных золотым шрифтом на тисненой бумаге, и секьюрити любезно пропустили их в здание посольства.

Первое, что пришло на ум Марине, – великий бал у сатаны из «Мастера и Маргариты». Впрочем, насколько она знала, сам Булгаков вдохновился на описание сногсшибательного праздника после того, как сам побывал на приеме в американском посольстве.

Откуда-то лилась приглушенная классическая музыка, сверкали тяжелые хрустальные люстры, по мраморному полу бесшумно скользили официанты. Марине показалось, что она попала в совершенно иной мир, который не имел ничего общего с советской действительностью, – в другое измерение.

Мужчины были облачены или во фраки, или в смокинги (как и Умберто Марони) или, наоборот, одеты с поразительной небрежностью – как, к примеру, несколько знаменитых поэтов и представителей так называемого андеграунда, тоже присутствовавшие на приеме.

Женщины были в вечерних туалетах, больше обнажавших, чем прикрывавших. И на шеях, запястьях, в ушах и волосах их сверкали драгоценности. «Вот тебе и советский истеблишмент, вот тебе и слуги народа!» – подумала Марина. Как же все здесь буржуазно – и как прекрасно!

Около них остановился официант, с легким поклоном предложивший шампанское. Марина чуть пригубила напиток, понимая, что вечер будет долгим и увлекаться чудесным напитком не следует. Около них возник пожилой господин – как оказалось, тоже итальянец, шеф синьора Марони. Его сопровождала жевавшая жвачку блондинка с глуповатым выражением лица.

Шеф проронил несколько стандартных фраз, Марина ответила шуткой, чем рассмешила мужчину, и тот углубился с ней в разговор, забыв о своей спутнице. Синьор Марони шепнул Марине:

– Просто божественно! Старик от вас без ума, сразу видно! Не удивлюсь, если он мне после приема предложит повышение.

Спутник нежно ущипнул Марину за бок, и девушке пришлось сделать вид, что ничего не произошло. Похоже, Марони – стреляный воробей, он хочет использовать ее как секретное оружие, чтобы подлизаться к собственному шефу.

Странно, но беседа с итальянцем, к которому потом присоединились еще несколько иностранцев, а также поэт Андрей Вознесенский и художник Илья Глазунов, доставила Марине большое удовольствие. Подумать только, она свободно общается с такими знаменитостями! Вика бы просто с ума сошла от такого!

Марина нахмурилась – впервые за несколько дней она вспомнила о трагически погибшей подруге. Больше всего ей хотелось забыть о том, что произошло тем летом, почти четыре года назад, на Черном море, но, похоже, та ужасная история всегда будет сопровождать ее в мыслях.

Чувствуя, что к глазам подступили слезы, Марина извинилась и направилась в дамскую комнату, где, смотрясь в зеркало, взяла себя в руки и поправила макияж. Она здесь не на отдыхе, а на работе! И поэтому не имеет права давать волю чувствам!

Девушка вернулась в зал – и столкнулась с молодым человеком, державшим в руках по бокалу шампанского. На правом его локте висела блондинка в янтарно-желтом платье, на левом – брюнетка в изумрудно-зеленом.

– Смотри, куда прешь, корова! – гнусаво произнес молодой человек, и Марина, к своему ужасу, узнала в нем Кирилла Гелло. Да, того самого Кирилла, который виноват в смерти ее подруг!

Девицы захихикали, как будто Кирилл произнес что-то необыкновенно смешное, а молодой человек, подняв на Марину взгляд, развязно предложил:

– Эй, хочешь к нам присоединиться? Девчата, вы не возражаете? Вчетвером будет забавно!

Кирилл, как поняла Марина с радостью и облегчением, ее не узнал.

– Ну что, красотка, согласна? – продолжал он. – Конечно, согласна! Вам, бабам, только одно подавай! А он у меня большой, эти две могут подтвердить!

Его спутницы снова захихикали. Неожиданно к Кириллу подошла красивая молодая женщина в ярко-красном платье. Она легонько ударила Кирилла по затылку и сказала назидательно:

– Вот ты где! Опять напился? Сказано же было тебе – оставаться трезвым!

– Сестричка, кто напился? Я? Да ты что, Анжела, я ни капли еще в рот не взял! Вот, девочки знают!

Марина поняла: красавица – та самая старшая сестра Кирилла, что подтвердила его фальшивое алиби.

А молодой человек, обращаясь к Марине, продолжил в том же духе, что и раньше:

– Ну как, завалимся ко мне? Ты знаешь, кто я такой? Мой папа – сам Дмитрий Евсеевич Гелло, поэтому меня сюда и пригласили. Он – третий человек в государстве...

Анжела дернула брата за ухо и прошипела:

– Молчи, идиот!

Затем она обворожительно улыбнулась и пропела, обращаясь к Марине:

– Прошу прощения, что мой брат посмел вам докучать. Рада с вами познакомиться. Меня зовут Анжела Гелло...

Она протянула изящную руку, на которой посверкивало несколько перстней с крупными камнями. Марина не знала, что делать, и в итоге пожала руку и пробормотала:

– Очень приятно... Марина... Зимина....

Ее фамилия не произвела на Анжелу ни малейшего впечатления, ибо девица спросила:

– А вы с кем здесь?

Последовали две или три минуты светского разговора, показавшиеся Марине вечностью. Что за немыслимая ситуация – она мило щебечет с Анжелой Гелло, а рядом один за другим опустошает бокалы шампанского ее братец.

Марина, извинившись, снова отправилась в дамскую комнату. Общение с этой парочкой было выше ее сил! И самое ужасное, что Анжела оказалась вполне милой особой. А ведь ей бы надо ее ненавидеть! Но как можно ненавидеть человека, не сделавшего тебе ничего плохого? Сама Анжела никого не убивала, она только обеспечила алиби непутевому младшему братцу, которого, судя по всему, обожала.

Марина достаточно долго пробыла в уборной, потому что в ее планы никак не входило снова столкнуться с представителями семейства Гелло. Она вдруг представила, что подходит к Кириллу и выплескивает ему в лицо содержимое бокала... Скандал будет знатный, и ее с позором выставят из посольства. Девушка слабо улыбнулась своему отражению в зеркале. Но ведь, как и в случае с его отцом, могущественным Дмитрием Евсеевичем, такой жест ни к чему не приведет.

Поэтому Марина снова вышла в зал и, отметив, что Анжелы и Кирилла Гелло поблизости не видно, отправилась на поиски синьора Марони. И надо же такому случиться – Марони вместе со своим шефом и еще каким-то итальянцем (кажется, одним из дипломатов) поедали глазами Анжелу Гелло, которая страстно о чем-то рассказывала по-английски. Не желая основа общаться с Анжелой, и в особенности с ее братцем, Марина попятилась – и почувствовала, что натолкнулась на кого-то.

Она развернулась, рассыпалась в извинениях – и увидела, что наступила на ногу высокому грузному пожилому мужчине с орлиным носом, красивыми чертами лица и длинными, ниспадающими на плечи волосами. Он словно сошел с картин средневековых художников – от гостя веяло величием.

– О, прошу вас, синьорина, это моя вина, – сказал он с легкой улыбкой на безупречном английском и вынул из кармана смокинга очки. – Вообще-то мой врач настаивает на том, чтобы я постоянно носил их, однако я все никак не могу к ним привыкнуть. Мне кажется, что в очках я выгляжу смешно и старо!

Импозантный мужчина водрузил очки на нос, а Марина заметила:

– О, что вы! Очки чрезвычайно вам идут! Но это моя вина. Дело в том, что...

Она запнулась. Не рассказывать же совершенно постороннему человеку, что она не хотела встречаться с представителями семейства Гелло?

– Дело в том, что я не хотела встречаться с... с теми, кто сыграл роковую роль в моей жизни, – тщательно подбирая слова, произнесла наконец девушка.

Мужчина улыбнулся:

– О, мне это чувство хорошо знакомо! Большую часть своей сознательной жизни я только тем и занимаюсь, что прячусь от тех, кто пытается использовать меня в своих целях. Разрешите представиться...

В этот момент к гостю подошел тип во фраке, прошептал что-то на ухо, а Марина, заметив, что в ее сторону движется Кирилл с двумя девицами, ретировалась. Она снова оказалась около Умберто, который недовольным тоном бросил:

– Дорогая моя, не забывай, что ты сопровождаешь меня, поэтому негоже исчезать на полчаса! Сейчас должен появиться наш самый главный шеф...

– Но ведь я с ним уже познакомилась... – заметила Марина, на что синьор Марони презрительно хмыкнул:

– А, тот фигляр! Какой он шеф, так, мелкая сошка. Вот-вот должны объявить о прибытии того, кому и посвящен прием – владельца нашего холдинга. Он самый богатый человек в Италии и налаживает теперь контакты в Восточной Европе. Это же такой огромный рынок!

Квинтет прекратил игру, и церемониймейстер с изукрашенным жезлом, ступив в центр зала, объявил зычным голосом:

– Леди и джентльмены! Его высочество герцог Алессандро Четвертый из рода Сфорца-Малатеста!

Двери раскрылись – и в зал вошел уже знакомый Марине пожилой господин с седыми локонами, тот самый, с которым она беседовала всего пять минут назад.

– Это и есть ваш хозяин? – спросила девушка у Умберто.

Тот кивнул:

– Да, он самый. Старый хрыч! Бывает же такое – одни получают все, а другие ничего. Он – отпрыск одного из самых знатных и старинных родов Италии. И к тому же богат, как Крез.

Марина внимательно следила за Алессандро Сфорца-Малатеста. Похоже, он был единственным, кто вел себя на приеме вполне естественно. Ну еще бы, ведь старый аристократ с самого детства приучен к подобному! Герцог беседовал с послом и его женой, а потом направился к шефу Умберто.

Синьор Марони схватил Марину за локоть и прошептал:

– Вот мой звездный час! Если старик меня заметит, то может перевести из Москвы в Нью-Йорк. Только Сфорца-Малатеста жутко хитрый... Ты должна ему понравиться! Он ведь еще тот ловелас, любит свежую плоть. Но ему подавай не только красоток, но и умниц. Ты как раз в его вкусе!

И Марина поняла – синьор Марони выбрал ее вовсе не для себя, а в качестве подарка для герцога. Ну да, ведь именно так он может оказать услугу могущественному человеку – предложить ему игрушку на ночь, а сам взамен получить долгожданное назначение в Нью-Йорк. Какой, однако, мерзкий план!

– Будь с ним любезна! – давал наставления итальянец. – Старик чрезвычайно щедр и галантен, он обязательно делает прощальный подарок. Это ведь и твой шанс! Старичок за одну ночь тебе столько отвалит, что тебе до конца жизни хватит!

Марине были до глубины души противны постельные интриги, но ведь и уйти с приема она не могла. Тогда итальянец нажалуется на нее Зульфие, а та, чего доброго, разозлится и уволит ее. И что она будет делать? Но, в конце концов, никто не может заставить ее переспать с герцогом!

Как только Умберто оказался около своего главного шефа, который беседовал с итальянским аристократом, его как подменили – он сделался сюсюкающим, почтительным и заискивающим. То и дело подобострастно кивал головой, вставлял: «Да, вы совершенно правы, ваше высочество».

Внезапно Марина ощутила на себе пристальный взгляд и отметила, что герцог Сфорца-Малатеста рассматривает ее. Прервав Умберто на полуслове, он сказал:

– Синьорина, мы, кажется, с вами уже сталкивались. Причем в прямом смысле. К сожалению, я не успел представиться вам и, если вы позволите, немедленно заглажу свою оплошность.

Он приблизился к Марине, склонился перед ней, целуя ей руку. И, выпрямившись, произнес:

– Алессандро Сфорца-Малатеста к вашим услугам...

Подскочив к ним, Умберто пояснил:

– А это Марина... русская красавица, ваше высочество. Потрясающе разбирается в искусстве и истории!

Из-за спины герцога Умберто корчил Марине страшные рожи, видимо заставляя ее быть посмелее с герцогом. Но девушка решила, что не станет играть роль статистки в жалкой и бездарной комедии, и сухо обронила:

– Чрезвычайно рада, ваше высочество. Прошу, однако, извинить меня!

Она снова направилась в уборную. Там, стоя около зеркала, Марина представляла себе, как сейчас кипятится Умберто – еще бы, ведь его план пошел прахом! Пускай подсовывает своему герцогу кого-то другого, наверняка на приеме найдется масса женщин, согласных на ночь любви с его итальянским высочеством. Она же совершенно не собирается отдаваться какому-то надутому аристократу.

Выждав минут пятнадцать, Марина вышла из убежища – и заметила ошивающегося около входа Умберто. Тот был в ярости. Схватив девушку за руку, Марони пролаял ей в лицо:

– Как ты посмела бросить герцога. Вот, взгляни!

И он ткнул пальцем в его высочество, который беседовал со спутницей непосредственного шефа Умберто.

– Конечно, старый лис подсунул герцогу свою пассию! И та отправится с ним в постель! А в итоге он поедет в Нью-Йорк, я же останусь в этой чертовой России! Давай шевели жопой! Чего ты строишь из себя? Думаешь, я не знаю, что вам, русским бабам, надо? Двигай к герцогу, сострой ему глазки, поворкуй, и он станет твоим!

Марина холодно заявила:

– Ничего подобного я делать не буду. Если вам так приспичило, синьор Марони, сами и отправляйтесь в постель с его высочеством. Может быть, тогда вам повезет и вы поедете в Нью-Йорк.

На приеме ей делать больше нечего, поняла Марина. Оказывается, для итальянца она всего лишь проститутка, вещь, которую можно предложить своему патрону в подарок, потому что это может принести дивиденды. Она исполнила свою миссию, а теперь может отправляться восвояси.

Но Умберто задержал ее, прошипев:

– Куда намылилась, тварь? Ты должна отработать те бабки, что я заплатил тебе и твоей мымре из агентства! Иди к герцогу!

Тем не менее Марина повернулась к нему спиной и направилась к выходу. Но там ее задержали охранники. Синьор Марони, бурно жестикулируя, что-то объяснял дюжему начальнику секьюрити. Тот, приблизившись к Марине, спросил:

– Синьора, прошу вас пояснить, откуда у вас этот браслет?

И он указал на браслет, который дал Марине в агентстве Умберто. Девушка расстегнула украшение и протянула охраннику.

– Я забыла его отдать, – заметила она. – Прошу, возьмите...

– Синьор утверждает, что вы украли у него драгоценность, – продолжил секьюрити, – поэтому следуйте за нами.

Марина оторопела от подобного заявления.

– Я украла браслет? Но позвольте, синьор Марони его что, на запястье таскал? Полная ерунда!

Двое охранников, встав по бокам от Марины, повели ее куда-то. Девушка не знала, что с ней дальше будет. Ее передадут на руки советской милиции? Или устроят допрос прямо здесь? И что ей грозит за «кражу» браслета, который наверняка стоит целое состояние?

– В чем, собственно, дело? – услышала Марина громовой голос, и охранники остановились. Обернувшись, она увидела герцога Сфорца-Малатеста. Начальник секьюрити подскочил к нему и стал что-то объяснять.

Его высочество сделал нетерпеливый жест рукой и произнес:

– Не могу представить, чтобы сия дама украла браслет! Вы видели это собственными глазами?

Начальник указал на притихшего синьора Марони. Тот, судорожно глотая, промямлил:

– Ну... я сам не видел... Но браслет... фамильная реликвия... подарок моего прадедушки моей прабабке в день свадьбы... Он очень дорогой...

– Неужели? – Герцог нахмурился и властно протянул руку. – Разрешите взглянуть на вещицу! И как дама могла украсть у вас украшение – вы что, вечно носите его с собой как талисман?

Синьор Марони бормотал нечто совсем уж невразумительное, а начальник охраны уже отдал герцогу браслет. Тот, несколько секунд посмотрев на него на свету, безапелляционно заявил:

– Подделка, причем весьма грубая. И уж точно никак не может являться вашей фамильной реликвией. Цена бижутерии – от силы двадцать долларов. Вы, кажется, хотите что-то сказать?

Умберто, то краснея, то бледнея, запинаясь и заикаясь, пробормотал, что ошибся. Мол, Марина не пыталась украсть у него браслет, а всего лишь подняла его, когда он выпал у него из кармана.

– Следовательно, причин для того, чтобы портить госпоже Зиминой настроение, нет! – констатировал герцог. – А вы, милейший, кажется, работали на меня?

– Ваше высочество, меня зовут Умберто Марони... – воспрянул к жизни итальянец, пораженный тем, что аристократ его запомнил. – Я работаю в московском представительстве...

– Я же сказал, что вы работали на меня, – повторил упрямо Алессандро Сфорца-Малатеста. – Потому что с данной секунды вы на меня больше не работаете, синьор. Вы уволены! Поэтому можете забрать свою дешевую подделку и покинуть прием.

Охранники подступили к Умберто, а герцог подошел к Марине и произнес:

– Синьорина, прошу прощения за недостойное и стыдное поведение этого субъекта.

– Ваше высочество, я... я не знаю, как благодарить вас, – сказала девушка. Она в самом деле не имела понятия, что должна сказать или сделать.

– О, для меня огромная честь помочь вам, – ответил герцог. – Разрешите пригласить вас на коктейль?

Девушка не знала, как ей себя вести. Да, Марина оказалась обязанной герцогу, но это не значило, что в качестве благодарности она отправится с ним в постель. А, судя по всему, Сфорца-Малатеста проявил к ней интерес.

Старый аристократ представил ее итальянскому послу и его супруге, с которыми Марина разговорилась, постепенно чувствуя, что волнение проходит. Герцог не делал попыток соблазнить ее, вел себя безукоризненно. Когда его высочество отошел, чтобы переброситься парой слов с кем-то из важных гостей, посол заметил вполголоса:

– Герцог Алессандро Сфорца-Малатеста – гордость Италии! Он – представитель старой школы, и многие считают, что ему следовало бы родиться в восемнадцатом веке. О, это было бы его время!

– А как же герцогиня? – спросила Марина. – Она осталась в Италии?

Посол удивленно поднял брови:

– Ах, вы не в курсе? Герцог вдов, причем в течение последних без малого сорока пяти лет. Он женился когда-то на прелестной молодой аристократке, которую любил всем сердцем, но во время медового отпуска где-то на южных морях с ней произошел несчастный случай – бедняжка утонула. Все произошло на глазах его высочества, и он ничего не мог поделать... Такая психологическая травма! С тех пор его высочество носит по ней траур. Говорят, что герцог дал себе зарок – никогда больше не жениться, потому что никто не сможет заменить его Юлию. Но что касается плотских удовольствий...

Заметив, что тот, о ком они говорили, возвращается, жена посла быстро добавила:

– Вам надо быть осторожной, синьорина. Герцог настоящий плейбой! И это несмотря на то, что ему за шестьдесят...

Прием затянулся далеко за полночь. Марина несколько раз порывалась уйти, но каждый раз герцог Алессандро просил не лишать его удовольствия и задержаться еще на пару минут. И в итоге «пара минут» растянулась на несколько часов. Марина не знала, чем все закончится.

* * *

Когда торжества завершились и гости стали покидать здание итальянского посольства, герцог галантно произнес:

– Синьорина, я буду безумно счастлив, если вы соблаговолите воспользоваться моим автомобилем. Он доставит вас куда угодно.

«Уж точно не к тебе в гостиницу!» – подумала девушка. Но, к ее огромному удивлению, Алессандро Сфорца-Малатеста и не думал занять место в огромном лимузине, который дожидался его около посольства – герцог попросту уступил его Марине!

Они вышли в июльскую ночь – духота прошла, было даже прохладно, полная луна сияла на черном небе. Герцог самолично распахнул дверцу лимузина и, наклонив голову, сказал:

– Был чрезвычайно рад знакомству с вами, синьорина! Воистину, это перст судьбы! Уверен, что мы еще с вами встретимся. А что касается того несносного типа, который доставил вам столько неприятностей... Вы не должны беспокоиться – он никогда более не станет докучать вам!

Его слова звучали искренне и благородно. Марина заняла место в салоне – надо же, стены были обиты небывалой материей, скорее всего, натуральным шелком, на которой была вышита золотой нитью эмблема герцогского семейства – дракон и медведь, поддерживающие по обе стороны сложный герб, увенчанный герцогской короной. «Как это все походит на историю о Золушке», – подумала Марина. Только Золушку конца двадцатого века вместо золоченой кареты везет многометровый лимузин, вместо королевского дворца в новой сказке – иностранное дипломатическое представительство, а в роли молодого прелестного принца – пожилой итальянский герцог...

И все же Марина чувствовала себя на удивление хорошо. На прощание его высочество поцеловал ей руку и, закрыв дверцу, отдал краткое распоряжение шоферу по-итальянски:

– Отвези синьорину домой и проследи, чтобы все было в полном порядке!

Марина откинулась на спинку мягкого сиденья и закрыла глаза. Голова гудела, ноги болели, однако она ни на секунду не пожалела о том, что побывала на приеме.

Странно, но мысли девушки то и дело возвращались к герцогу Сфорца-Малатеста: мужчин, подобных ему, Марина еще не встречала. Ну, во-первых, он настоящий дворянин, аристократ, отпрыск древнего рода. Во-вторых, чрезвычайно любезен и галантен. В-третьих, с ним так легко говорить и он так много знает...

Марина запретила себе думать о герцоге. К чему? Однако Алессандро Сфорца-Малатеста, скорее всего, обладает некой тайной властью над женщинами, он определенно умеет очаровывать их и заставляет подчиняться своей воле. Но как бы там ни было, становиться его любовницей она не намерена.

Задремав, Марина не заметила, как лимузин прибыл на место, по тому адресу, который она назвала. Шофер осторожно разбудил ее, и девушка поняла: что ж, вечер в полной мере соответствует сюжетной канве сказки «Золушка» – пробило полночь, и пышный наряд превратился в лохмотья, карета в тыкву, и ей приходится возвращаться к себе в чулан...

Она вышла из лимузина, дверцу которого услужливо придерживал шофер. Мужчина пожелал проводить Марину до ее комнаты, но девушка наотрез отказалась – не хватало еще, чтобы соседи увидели ее провожатого – в униформе, фуражке с золотым гербом и в перчатках!

– Передайте его высочеству, что я очень ему обязана, – сказала Марина напоследок. – Сегодняшний вечер я никогда не забуду! Всего наилучшего!

И отправилась в общежитие. Пришлось долго уговаривать вахтера, который не желал впускать ее в здание, – ведь было почти три часа ночи. Оказавшись в своей крошечной комнатке, Марина первым делом разделась и встала под душ. Однако горячей воды не было, так что пришлось удовлетвориться холодной. Затем она смазала лицо и руки кремом и улеглась спать.

* * *

Марину разбудил трезвон будильника, и девушка, поднявшись, принялась собираться. Все же общежитие находилось в Марьиной Роще, а агентство «Русская невеста» – на Гоголевском бульваре.

Странно, но Зульфия Борисовна была в отличном расположении духа и ни словом не обмолвилась об инциденте с Марони. Неужели макаронник все еще не соизволил позвонить, нажаловаться и потребовать назад задаток? Марина попробовала осторожно выяснить, что же произошло, и Зульфия ответила:

– А, синьор Марони... Так расскажи, Мариночка, как все вчера прошло? Впрочем, предположу, что очень даже хорошо – едва я пришла в офис, примчался курьер, который доставил деньги от синьора Умберто. Причем там было на двести долларов больше – видимо, он от тебя в диком восторге. Что, очаровала мужичка? Он тебе предложение еще не сделал?

Марина отделалась общими фразами, а Зульфия подмигнула:

– Не исключено, значит, что скоро я потеряю еще одну свою сотрудницу, к слову сказать, самую лучшую? Но имей в виду: Марони – скользкий тип. Наверняка, чтобы затащить в постель, станет осыпать тебя подарками, но жениться он не намерен, ведь у него имеется законная половина.

Марина ничего не ответила, сделав вид, что не расслышала вопроса. Девушка подумала о его высочестве Алессандро Сфорца-Малатеста. Вот ведь, несмотря на то что ему далеко за шестьдесят, язык не повернется назвать герцога «старичком» – он выглядит чрезвычайно элегантно, молодцевато и... Марина не могла не признать: и сексуально!

Углубившись в работу (предстояло перевести множество глупых и нудных писем на английский, французский и итальянский), Марина на время выбросила герцога из головы. Все закончилось, все прошло и больше уже никогда не повторится. Да у нее не было желания оказаться еще раз на приеме, где среди гостей крутится Кирилл Гелло...

– Нет, вы только посмотрите! – раздался восторженный вопль.

Марина оторвала голову от стола, на котором лежали варианты перевода посланий для женихов. Она как раз пыталась переложить на удобоваримый английский фразу: «Истосковалась я, сердешная, по мужицкому плечу и джентльменской ласке». В каморку, где сидела девушка, влетела Зульфия.

– Ну, ты произвела впечатление, Мариночка! – заявила она. – Такой красотищи я в своей жизни еще ни разу не видела! Все же умеют итальяшки за женщинами ухаживать!

Она отошла в сторону, и Марина узрела гигантскую корзину белых роз, таких прелестных и огромных, что у нее захватило дух. И сколько же их всего? Никак не меньше сотни, а то и полутора!

Корзина двинулась на нее, затем опустилась на стол – и Марина увидела, что доставил ее не кто иной, как шофер герцога Сфорца-Малатеста. Тот поклонился и произнес:

– Госпожа Зимина, это для вас!

И он протянул ей узкий конверт.

Зульфия ахала:

– Подумать только! И где только в Москве можно такие цветы достать? Стоят наверняка кучу бабок! Вот вам и макаронник... Да он в тебя втюрился! Смотри, Мариночка, не упусти свой шанс! Пускай он со своей матроной разведется, а тебя в жены возьмет, и станешь ты синьорой Марони. Не забудь тогда меня в гости пригласить!

Марина не стала говорить Зульфие, что цветы вовсе не от Умберто, а от герцога. Узнай начальница, что она познакомилась с настоящим итальянским аристократом, к тому же очень богатым, наверняка упала бы в обморок.

– Ну посмотри, что он тебе написал! – тараторила начальница. – Наверняка приглашает на ужин! А ты соглашайся!

Девушка осторожно вскрыла конверт и извлекла сложенный втрое лист, увенчанный вытисненным гербом. На листе было всего несколько строк, выведенных чернилами красивым, витиеватым, старинным почерком.

«Достопочтенная синьорина Зимина! Вчерашний вечер был похож на сказку, и сделали его таковым Вы. Примите, прошу Вас, в знак благодарности сей скромный презент как знак моего восхищения и уважения. Ваш Алессандро С.-М.».

Что ж, никаких намеков, никаких требований, никаких обязательств. И даже на ужин не пригласил, с некоторым разочарованием подумала Марина. Но тотчас себя одернула – она бы все равно отказалась!

– Господи, а это что? – вскрикнула Зульфия, которая, обследовав корзину с розами, обнаружила там плоский футляр из черного бархата. Раскрыла его и, смолкнув на несколько секунд, прошелестела: – С ума сойти, Мариночка... Просто Алмазный фонд...

И она протянула футляр Марине. Там, в углублении, лежал нестерпимо сверкавший браслет с огромным круглым сапфиром посередине – драгоценность немного походила на ту подделку, которую ей вручил синьор Марони. Только Марина не сомневалась, что присланное герцогом украшение было настоящим. К нему же прилагалась короткая записка: «Спешу Вас уверить, что это – оригинал. Любимый браслет моей прапрабабки, княгини Матильды Сан-Северино, врученный ей, как гласит семейное предание, Наполеоном в знак восхищения за то, что она проявила твердость и ответила императору всех французов отказом на его недвусмысленное предложение».

Марина вынула браслет и поразилась тому, какой он тяжелый. Сразу видно, что в нем не стекляшки и не стразы, а настоящие камни. Зульфия прошептала:

– И откуда у твоего Марони деньги на такие подарки?

– Это не от Марони, – ответила девушка и протянула начальнице письмо, – а от герцога Сфорца-Малатеста. Я познакомилась с ним на приеме.

Обычно Зульфию Борисовну ничем нельзя было пронять, но последняя новость, как поняла Марина, произвела на нее неизгладимое впечатление. Начальница брякнулась на стул, несколько раз перечитала письмо и наконец промолвила:

– Ну ты даешь, Мариночка... Ты бы еще принца Чарльза подцепила! Вот это да! И что, герцог хочет на тебе жениться?

– Что за глупости! – возмутилась Марина. – Разумеется, нет! И даже если бы хотел, я бы не пожелала! А подарок я... я просто не могу принять!

– Что ты такое говоришь? – запричитала Зульфия. – Цветы... Да ведь браслет стоит бешеных денег! Подобного в Москве ни у кого нет, даю руку на отсечение!

Зульфия рассматривала браслет, а Марина, пожав плечами, сказала:

– Если хотите, Зульфия Борисовна, можете взять его себе. Мне все равно ни к чему.

Начальница побагровела и заявила:

– Так, Зимина, не говори глупостей! Что значит – «ни к чему»? Браслет стоит не меньше... не меньше пятидесяти тысяч. Долларов! А то и все сто тысяч! Хотя кто знает, может, и гораздо больше. И князь... то бишь герцог его тебе просто так дарит! Просто так, заметь!

– Конечно же, не просто так, – возразила Марина. – Его высочество надеется, что я размякну и приму приглашение на ужин, которое он наверняка уже заготовил и пришлет снова со своим шофером. А ужин у герцога Сфорца-Малатеста, как я узнала, плавно переходит в завтрак.

– И что с того? – взвилась Зульфия. – О, если бы он мне такое прислал! Да я бы сама, без всякого шофера, примчалась к нему на всех парах и прыгнула бы к нему в койку! Ты что, не понимаешь, дурочка, что это твой шанс? О таком многие только мечтать могут! Причем другого шанса в жизни больше не будет!

Марина, заявив, что ей надо работать, углубилась в перевод писем. Комнатку заполнил аромат роз, и девушка то и дело поднимала голову, чтобы взглянуть на лежавший на столе бесценный браслет.

В дверь постучали, влетела Зульфия, вся взъерошенная:

– Снова для тебя! Боже, что творится, что творится! Прошу вас, синьор!

И вновь возник шофер, принесший на сей раз удивительную композицию из разноцветных орхидей. Он почтительно подал Марине письмо, но девушка, не вскрывая, отдала его обратно шоферу и протянула браслет.

– Прошу передать его высочеству, что я польщена, однако не желаю, чтобы меня больше беспокоили, – сказала она твердо. – И заберите розы, прошу вас!

Шофер, ничего не ответив, исполнил приказание и удалился. Зульфия, дождавшись, когда за тем закроется дверь, подбежала к Марине и завопила:

– Что ты наделала, дуреха! Герцог тебе снова цветы прислал, и я видела в руках шофера еще один футляр, причем побольше, чем предыдущий. Наверняка там было колье!

– Да хоть тиара папы римского, – отрезала Марина. – Зульфия Борисовна, я не хочу ни о чем знать! Герцог Сфорца-Малатеста для меня более не существует!

Когда Зульфия наконец ретировалась, Марина достала из кошелька фотографию своего жениха и долго рассматривала ее. Внезапно у нее мелькнула еретическая мысль: но ведь Миши уже нет на свете больше двух лет, а она все носит по нему траур... И что с того? Герцог Алессандро носит траур по своей погибшей юной жене уже сорок лет или около того!

И снова она подумала об итальянском аристократе! Как можно сравнивать? Сфорца-Малатеста ведет жизнь плейбоя и соблазнил уже кучу женщин, и при этом уверяет, что горюет по своей утонувшей супруге. Как бы не так!

Марина смахнула с уголков глаз слезы и, спрятав фотографию в кошелек, подумала о том, что никогда не забудет Мишу. И уж точно никогда не предаст его. Пусть герцог из кожи вон лезет, пусть завалит ее с ног до головы драгоценными дарами, у него все равно ничего не выйдет!

* * *

К общежитию Марина вернулась в начале восьмого. Она чувствовала зверскую усталость – сказывалась предыдущая ночь, в течение которой она мало спала. «Интересно, дали уже горячую воду? – размышляла она. – Хотя нет, предупреждали ведь, что теперь включат только в сентябре – профилактические работы растянулись на полтора месяца!»

Около здания общежития Марина увидела знакомый черный лимузин с тонированными стеклами. Ну надо же, герцог оказался настоящим «тормозом»! Подле авто толпились мальчишки, которые с восторгом разглядывали небывалого дорожного монстра. Марина подошла к «Роллс-Ройсу», постучала по окошку водителя и, когда стекло опустилось, произнесла:

– Прошу передать его высочеству, что его поведение просто невыносимо. Я обращусь в милицию, если увижу вас еще раз! Заявлю, что вы не даете мне прохода! Герцог должен знать, что...

– Синьорина, что я должен знать? – услышала Марина знакомый голос и обернулась. Из салона вышел сам Алессандро Сфорца-Малатеста. Он был в белом костюме, шею прикрывал алый платок, заколотый черной жемчужиной. – Прошу прощения, что прерываю вас, однако, если считаете необходимым, можете сказать мне в лицо все, что считаете нужным. Мне очень жаль, что мои скромные подарки огорчили вас и вывели из себя. Посылать их было с моей стороны большой ошибкой, поэтому я и прибыл – чтобы извиниться перед вами, синьорина!

Злые, обидные слова, которые только что вертелись на языке, испарились. Марина беспомощно взглянула на тонко улыбающегося аристократа. Ее поведение такое инфантильное, она устроила бурю в стакане, причем совершенно без повода!

– Я... ваше высочество... Мне очень приятно, но... Вы должны знать... Ваши подарки... они такие дорогие... поэтому...

– Прошу вас, синьорина, не называйте меня «ваше высочество»! – прервал тот, чуть склонив набок голову. – Сыпать титулами удел папарацци и политических деятелей, а также личностей, желающих втереться ко мне в доверие. Но вы, и я в том не сомневаюсь, не относитесь ни к одной из трех категорий людей. К сожалению, мое появление привлекло повышенное внимание здешних жителей, и мне бы очень не хотелось, чтобы при нашем разговоре присутствовали свидетели, пускай и не понимающие, о чем идет речь. И все же... Быть может, соблаговолите оказать мне честь и совершить небольшую поездку по дивной советской столице?

Марина обвела взором небольшую толпу, собравшуюся во дворе общежития, – кроме мальчишек, появились и удивленные соседи по общежитию, наверное увидевшие в окно чудо-автомобиль. Да уж, вопросов не избежать, и сплетен тоже, поняла Марина. Потом ведь проходу не дадут, да еще в проститутки запишут.

– Так и быть, ваше... Но как мне следует в таком случае называть вас?

– Алессандро, – ответил герцог. – Так, как обращаются ко мне только самые близкие друзья. А вы, синьорина, успели стать таковой, хотя и знакомы мы меньше суток. Прошу вас!

Он пропустил ее в салон «Роллс-Ройса». Марина на мгновение подумала, что так, видимо, ощущает себя английская королева, когда оказывается в авто подобной марки и едет по улицам Лондона, наблюдая за тем, как ей машут счастливые подданные. Правда, сейчас в окна «Роллс-Ройса» герцога Сфорца-Малатеста виднелся не Букингемский дворец, а обшарпанное здание общежития, а вместо лондонцев имелись любопытные лимитчики, в том общежитии и обитавшие.

Герцог отдал распоряжение, лимузин тронулся, и тотчас поехала вверх перегородка, отделявшая место шофера от салона с пассажирами.

– Могу ли я предложить вам что-либо выпить, синьорина? – произнес герцог. – Нет? Я понимаю, что сбил вас с панталыку своими подарками. Вы должны списать это на горячую итальянскую кровь и латинский темперамент. Хотя моя матушка была голландской княгиней...

Марина улыбнулась – герцог умел в мгновение ока разрядить обстановку и снять напряжение.

– О, синьорина, о моих предках я могу говорить часами! – воодушевившись, заметил Алессандро. – Еще бы, ведь я отпрыск двух великих семейств – княжеского рода Сфорца и герцогского рода Малатеста. И, увы, последний представитель славной фамилии...

– У вас нет братьев и сестер? И детей...

Девушка осеклась, понимая, что задала бестактный вопрос, но герцога он не смутил.

– У меня имелись два младших брата и сестра. Но Паоло был страстным автолюбителем, принимал участие в гонках и погиб при взрыве болида...

– Мне очень жаль, – произнесла Марина, а герцог только заметил:

– О, синьорина, это происшествие имело место больше двадцати лет назад! С моим другим братом, Сержио, я практически не общаюсь. Он в некоторых своих извращенных пристрастиях пошел в своего двоюродного деда и запятнал наше имя. Сержио, к счастью, живет в Рио-де-Жанейро.

Марина отметила, что герцог ни словом не упомянул свою утонувшую жену. Получается, что быть богатым и знаменитым не так уж и хорошо? И далеко не все из них счастливы?

– Однако я не хочу утомлять вас старыми историями, – продолжил разговор герцог. – Как я понимаю, наш любезный посол и в особенности его супруга уже успели вам нашептать про меня кое-что? Должен признаться, синьорина, виной всему пикантное происшествие многолетней давности – синьора посольша, тогда еще совсем даже и не посольша, но уже синьора, пыталась рекомендовать себя мне в любовницы, на что я ответил отказом. Для нее это стало подлинным ударом, и она никак не может тот случай забыть. И ее супруг, синьор посол, который в те годы тоже не был ни послом, ни даже настоящим синьором, тоже затаил на меня злобу. Она – за то, что не стала моей любовницей, он – за то, по всей видимости, что я лишил его возможности сделаться рогоносцем. Впрочем, насколько я в курсе, он все же заработал рога – синьора посольша изменяет ему направо и налево!

Марина расхохоталась: в изложении герцога сомнительная история звучала невинно и, более того, забавно. Она вдруг поняла, чем пленяет женщин Сфорца-Малатеста: не столько богатством и титулом, точно не красотой (хотя герцог был весьма привлекательным мужчиной для своего возраста), а неподдающимся определению шармом и особым чувством юмора.

– Однако забудем об этих креатурах, – улыбнулся и герцог. – Синьорина, я знаю, что повел себя неверно. Увы, я привык к мимолетным связям... Но вряд ли мне стоит углубляться в данную тему. Вы – совершенно иное! Да, вы, синьорина, настоящее явление! Скажу откровенно – еще ни одна женщина не вернула мне мои цветы и тем более мой драгоценной подарок. А у меня, поверьте, весьма большой опыт... Помню, Мэрилин все мечтала о том, что выйдет за меня, закончит свою карьеру в Голливуде и станет, подобно Грейс Келли, супругой подлинного принца. А Брижит хоть и вела себя холодно, но то была лишь маска, она ведь влюбилась в меня с первого взгляда...

«О ком он говорит? – подумала Марина. – Неужто Мэрилин – это Мэрилин Монро, а Брижит, по всей видимости, Брижит Бардо?»

Но герцог, истинный джентльмен, не стал углубляться в детали.

– Синьорина, у меня имеется к вам сугубо деловое предложение! – сказал он. – Мне требуется... личный секретарь. И человек, который мог бы помочь мне в составлении моих мемуаров. И я буду счастлив, если таковым человеком станете именно вы!

Марина ожидала всего, чего угодно, только не этого. Растерявшись, она пролепетала:

– Но ведь итальянский не мой родной язык... Вы можете нанять любого журналиста или писателя...

– Могу, – согласился Алессандро Сфорца-Малатеста. – Но не хочу! Журналисты ненадежны, писатели капризны. То, что вы владеете русским, только на руку. Знаете, ведь в моих жилах течет и русская кровь. В конце девятнадцатого века мой горячо любимый дед Лоренцо Второй женился на Елизавете Александровне, одной из великих княжон, кузине великого князя Кирилла Павловича, чья слава прогремела на весь Париж, когда он, живший там после революции в качестве самонареченного русского императора, стал жертвой бомбиста и был разорван в клочья на глазах своей падчерицы Марии. Говорят, это был единственный в истории случай, когда великий князь «пораскинул мозгами»[1].

Сделав паузу, герцог продолжил:

– Я нахожусь сейчас в Москве, чтобы прозондировать почву для заключения нескольких выгодных контрактов. Теперь, во времена перестройки, стало гораздо легче с зарабатыванием у вас денег. Думаю, грядут грандиозные перемены, и я хочу быть первым, кто сможет получить доступ к огромному восточноевропейскому рынку в области телекоммуникаций. Впрочем, мой холдинг занимается не только этим... Помимо того, мне хочется побольше узнать о Елизавете Александровне, которая умерла в возрасте двадцати семи лет, произведя на свет третьего ребенка – моего отца. И вы, чей родной язык русский, сможете мне помочь! При условии, синьорина, что вы ответите на мое предложение согласием...

– Я чрезвычайно признательна вам, Алессандро, но вынуждена отклонить ваше предложение, – заметила Марина. – Уверена, что вы найдете дипломированного историка, который сможет помочь вам в поиске фактов касательно вашей бабушки – русской великой княжны.

Чело герцога на мгновение затмило облачко досады.

– Ну что же, синьорина, я не стану противоречить прелестной женщине. Но, быть может, вы не станете отвечать отказом прямо сейчас, а возьмете тайм-аут, скажем месяц, для того чтобы все обдумать? В конце августа я снова прилечу в Москву, чтобы заключить сделку, условия которой сейчас обсуждаются. Вот тогда вы дадите мне окончательный ответ!

Марина, сама не зная почему, согласилась. Какая разница, ведь и через месяц она тоже скажет «нет». Или...

– А теперь разрешите пригласить вас в ресторан, – сказал герцог, на что девушка в ужасе заявила:

– Но я не готова! У меня нет подходящего наряда! Я только что с работы...

– О, уверяю вас, вы и так с легкостью затмите всех своей красотой! – галантно ответил Сфорца-Малатеста. – Пусть наш ужин станет моим прощальным подарком для вас, Марина.

Так он впервые назвал ее по имени.

Девушка размышляла, в какой именно ресторан отвезет ее Алессандро. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что «Роллс-Ройс» оказался на территории международного аэропорта. Марина вопросительно посмотрела на герцога, а тот пояснил:

– Ах да, я забыл сказать, что ресторан располагается не в Москве, а в Париже.

Марина на мгновение онемела, а затем пролепетала:

– В Париже? Но как же так... У меня ведь даже нет заграничного паспорта... И наверняка потребуется виза...

– Потому-то и хорошо быть отпрыском богатой и знатной семьи, – усмехнулся Сфорца-Малатеста. – Уверяю вас, никаких проблем не будет!

* * *

В Шереметьево-2 герцога ждал «Боинг», принадлежащий его холдингу, и «Роллс-Ройс» беспрепятственно пропустили на взлетно-посадочную полосу. Марина чувствовала себя как в сказке. Неужели все это происходит с ней?

– У меня отличные связи, причем не только в Париже, но и Москве, – пояснил Алессандро. – Вы не поверите, синьорина, но деньги творят подлинные чудеса. Причем данное заявление справедливо не только в отношении капиталистических стран, но и первого на земле государства, где восторжествовал коммунизм!

В словах герцога Марина уловила иронию. Автомобиль замер около трапа. Сфорца-Малатеста вышел из салона и подал Марине руку, произнеся:

– Прошу вас!

Марина последовала за аристократом и поднялась по трапу. В самолете их встречали вышколенные улыбающиеся стюардессы. Сказка продолжалась! Девушка еще никогда не летала на самолете, тем более за границу, тем более в компании герцога!

Обстановка в лайнере поразила ее своей роскошью. Марина ожидала увидеть салон с множеством сидений, как в обычном самолете, а оказалась в уютной комнате, где вместо окон были иллюминаторы. Обставлена она была антикварной мебелью, а стены задрапированы шелком с гербом семейства Сфорца-Малатеста. В «Боинге» имелись библиотека, кабинет, две спальни и огромная ванная комната.

Они приземлились в Париже три с половиной часа спустя. Марина более всего опасалась, что ее задержат французские пограничники, но ничего подобного не произошло – она только видела, как к самолету, приземлившемуся на небольшом частном аэродроме, подъехал джип, из которого выскочили два человека в форме. А через несколько минут герцог сообщил:

– Ну что же, все формальности улажены!

– И как вам это удалось? – поразилась Марина, на что Алессандро с улыбкой ответил:

– У каждого имеются свои тайны, синьорина!

Они сели в другой «Роллс-Ройс», который отправился в путешествие по Парижу. Неужто она в самом деле оказалась в городе своей мечты? Марина не могла удержаться от тысячи вопросов и буквально прилипла к окну. Герцог приказал шоферу совершить небольшую поездку по центру. Елисейские Поля, набережная Сены, Эйфелева башня. Девушка была очарована и поражена.

Наконец авто затормозило около напоминавшего старинный замок здания. Дверца тотчас распахнулась – ее открыл услужливый швейцар. Девушка смущенно произнесла:

– Алессандро, и все же, ведь там будут дамы в вечерних туалетах, а я одета в юбку и блузку фабрики «Большевичка»...

– Уверяю вас, синьорина, у вас нет ни малейшего повода для беспокойства, – ответил на полном серьезе герцог. – Вы прекраснее любой голливудской актрисы, облаченной в уникальное творение от кутюр.

Марина покинула «Роллс-Ройс». Она осмотрелась – слышались сигналы автомобилей, французская речь, смех. Если кому-то рассказать о том, что с ней произошло, ее сочтут сумасшедшей! Она прошла за герцогом в ресторан, где их встретил поклоном метрдотель. Их провели в зал, и Марина увидела, что он пуст – несмотря на то что там имелось не меньше пары дюжин столиков, не было ни единого посетителя.

– Алессандро, но как же так! – озадаченно воскликнула Марина, на что герцог ответил:

– Ах, забыл вам сказать, что ресторан принадлежит мне, поэтому я заранее позвонил в Париж и сказал, что на сегодня заведение закрыто, потому что его посетит специальный гость – вы!

Едва они появились в зале, заиграл струнный квартет. Марина была чрезвычайно взволнована. Как ей следует себя вести? И что значит этот небывалый вечер? Они заняли место за столиком в центре зала, метрдотель подал винные карты. Девушка беспомощно взглянула на герцога – многочисленные сложные названия ей ни о чем не говорили.

Алессандро сам сделал заказ. Принесли шампанское, оказавшееся божественным. Затем последовал легкий ужин. Первоначальная нервозность исчезла, Марина расслабилась и вдруг почувствовала, что счастлива. Такого с ней не было давно. Даже очень давно. Последние месяцы и годы состояли из работы, борьбы за выживание и несчастий. Девушка вспомнила о Мише, и на глаза навернулись слезы. Она отвернулась, не желая, чтобы герцог заметил ее состояние, и все же Сфорца-Малатеста заволновался:

– Синьорина, я сказал или сделал что-то не так? Прошу меня извинить!

Марина печально улыбнулась:

– Что вы, Алессандро! Просто я подумала, что это самый счастливый момент в моей жизни за многие годы!

– Я рад, что мог вызвать вашу улыбку, – откликнулся герцог.

* * *

Ужин завершился глубокой ночью, и его высочество сказал, что лететь в Москву так поздно не имеет смысла. Оказалось, что у герцога в Париже имеется вилла, и он предложил Марине переночевать там, пообещав, что утром лайнер доставит их обратно в Советский Союз.

Вилла оказалась огромным особняком, который, как заметил мимоходом герцог, когда-то принадлежал легендарной мадам де Помпадур. Марина покраснела – не намекает ли новый хозяин на то, что ее сейчас ожидает?

Герцог проводил ее в холл. Там их ожидали шестеро слуг, и Сфорца-Малатеста обратился к ним:

– Добрый вечер! Прошу вас позаботиться о моей почетной гостье, синьорине Марине Зиминой!

Девушка, увидев, что герцог направился к выходу, спросила:

– Но как же вы...

– Синьорина, – ответил аристократ, – чтобы не создавать неловкой ситуации, я предоставляю особняк в ваше полное распоряжение, а сам проведу остаток ночи в гостинице. Вас устроит, если я заеду за вами в одиннадцать и мы отправимся в Москву?

Алессандро ушел. Слуги относились к девушке с подобострастием, что было чрезвычайно для нее непривычно. Оказавшись в огромной спальне, где на возвышении стояла старинная кровать с балдахином, Марина присела на пуф около зеркала и прошептала:

– И когда же я проснусь?

Но в этом-то и заключалось самое необычное – это был не сон. Это была явь!

Горничная поинтересовалась, хочет ли госпожа, чтобы она напустила ванну, на что девушка испуганно ответила, что сделает все сама. Пожелав ей доброй ночи, горничная, присев в книксене, удалилась.

Ванная по размерам превосходила ее комнату в общежитии в два, если не в три раза. Мраморная купель в виде цветка лотоса была вделана в пол, а пол был с подогревом. Марина обнаружила несколько благоухающих халатов и массу чистых полотенец. Напустив ванну, она долго нежилась в горячей пенистой воде, а на ум ей лезли всякие глупости – например, что в общежитии нет и еще долго не будет воды, поэтому надо воспользоваться возможностью и хорошенько вымыться.

Наконец девушка вышла из ванной. Часы показывали пять минут четвертого. Странно, но усталости Марина не ощущала. Она раскрыла один из шкафов и обнаружила там дорогущие платья. Интересно, что они здесь делают? В другом она обнаружила обувь различных размеров. А в примыкающей к спальне гардеробной – шубы, манто и палантины. Гладя драгоценный мех, Марина думала о том, что видит наряды любовниц Алессандро. Однако он поступил как истинный рыцарь, оставив ее одну в особняке и удалившись в отель. Неужели все, что ей говорили о герцоге, не соответствует действительности?

Марина так ни до чего и не додумалась, потому что, оказавшись в постели, тотчас заснула, хотя была уверена, что будет мучиться бессонницей. Разбудил ее мелодичный перезвон – старинные часы наигрывали менуэт. Стрелки показывали половину десятого. И даже будильник здесь необычайный!

Быстро приняв душ, Марина отыскала подходящий (не самый вызывающий) наряд среди тех, что висели в шкафу. Герцог, она была уверена, не обидится. В конце концов, платья кто-то должен носить!

Сфорца-Малатеста ожидал ее в гигантской столовой – он восседал за длинным столом, изучая прессу. Увидев входящую Марину, он легко улыбнулся и встал.

– Доброе утро, синьорина! Позволю себе сказать, что творение Кристиана Лакруа вам чрезвычайно к лицу. Нас ожидает легкий континентальный завтрак, а затем возвращение в советскую столицу.

Смолкнув на мгновение, он вдруг добавил:

– Конечно, если вы вдруг не передумаете и не решите, что хотите остаться в Париже...

Сделав вид, что не расслышала его последней фразы, Марина опустилась на стул на противоположном конце стола, и около нее возник дворецкий с серебряным кофейником.

– Как вы провели ночь? – спросил герцог. – Вам никто не мешал? Здесь когда-то мадам де Помпадур принимала короля Людовика Пятнадцатого, и, как утверждают, их призраки до сих пор бродят по коридорам.

И вот они снова оказались в «Роллс-Ройсе». Марина чувствовала непередаваемую тоску и разочарование – ну да, ей придется навсегда покинуть сказку. А ведь она может еще остаться, ведь Алессандро давал ей понять: достаточно одного ее слова, и... И что будет тогда? Она получит в подарок эту виллу и станет любовницей герцога. Нет, ни за что!

Почти всю дорогу в аэропорт они провели в молчании, наслаждаясь доносившейся из динамиков чудесной музыкой – «Бранденбургскими концертами» Баха.

* * *

В Москву они прибыли под вечер. Только когда шасси коснулись взлетно-посадочной полосы аэропорта Шереметьево-2, Марина воскликнула:

– А как же агентство и Зульфия? Она ведь будет рвать и метать из-за того, что я не вышла на работу!

– О, ничего подобного не случится, – заверил ее герцог. – Ваша начальница отнесется к вашему прогулу снисходительно...

– Алессандро, вы плохо знаете мою начальницу, – уныло покачала головой Марина. – Она очень хорошая женщина, однако весьма темпераментная. Мне следовало предупредить ее...

– А вы плохо знаете меня, – ответствовал аристократ. – Я никогда не сделаю ничего, что бы причинило вам вред, Марина! И ваша начальница ничего не скажет, потому что со вчерашнего дня я являюсь владельцем агентства.

– Что? – изумилась Марина. – Вы... вы купили его? Но как это возможно?

– За что я люблю Россию, так именно за то, что эта страна поистине неисчерпаемых возможностей, – заявил Сфорца-Малатеста. – Так что мадам Зульфия ни слова не скажет вам в упрек, потому что вы находились со мной на спецзадании!

У Марины от новостей голова шла кругом. Герцог, поцеловав ей кончики пальцев, сказал:

– Не забывайте, я вернусь ровно через месяц! Вас сейчас доставят обратно в... – Он поморщился и закончил фразу: – В общежитие. Я бы предложил вам одну из квартир или дач нашего холдинга, но вы, я знаю, ответите отказом. Вы, Марина, удивительная женщина! Мне кажется, вам пришлось через многое пройти. В вас чувствуется особый характер...

Марина села в «Роллс-Ройс», а герцог остался стоять на трапе лайнера. Девушка отвернулась и все же, не выдержав, снова посмотрела в окно – Алессандро все еще стоял на ступенях, пристально глядя на удаляющийся лимузин, словно зная: Марина обернется, чтобы бросить на него взгляд.

После Парижа, изысканного ресторана и ночи в особняке, некогда принадлежавшем любовнице французского короля, все казалось нереальным. Шофер высадил Марину, по ее же просьбе, за несколько кварталов до общежития – ей не хотелось, чтобы появление редкостного автомобиля снова привлекло всеобщее внимание. И так достаточно того, что было, разговоров хватит на две пятилетки!

Марина прошмыгнула мимо увлеченной вязанием вахтерши. Лифт, как гласила табличка, находился на капремонте, пришлось подниматься на седьмой этаж по лестнице. Марина столкнулась с одной из соседок, которая тотчас засыпала ее вопросами, а затем, потрогав платье от Кристиана Лакруа, завистливо ойкнула:

– Сразу видно, импортное! Скажи-ка, Маринка, как у тебя это получилось?

– Что именно? – ответила девушка, на что соседка, гадливо улыбаясь, заметила:

– Ну, в проститутки-то как ты вышла? Что рожу кривишь и глаза закатываешь? Ты же дома не ночевала! Значит, у мужика была! Да я что, разве осуждаю? Ты лучше подскажи, к кому обратиться. Я бы тоже не прочь на досуге немного деньжат подзаработать. А платье тебе твой полюбовничек купил?

Марина быстро поднялась на свой этаж, закрылась в комнате и, упав на кровать, заплакала. Все уверены, что она продала себя. И никто не поверит, что между ней и герцогом Алессандро ничего не было. И быть не могло. Он ведь старше ее на сорок с лишним лет, да и не любит она его вовсе. Она любила и любит только одного человека – Мишу!

Марина вынула из сумочки кошелек, раскрыла его – и обнаружила, к своему ужасу, что фотография Миши исчезла. Она ее потеряла! Как же так? Фотография жениха всегда была там...

Марина долго проплакала, затем отправилась в общую ванную (горячей воды, конечно же, не было). Полоскавшая в большом ржавом тазу белье соседка, подняв на девушку глаза, зло процедила:

– Зимина, что ты здесь делаешь? У тебя же появился новый источник доходов. Всем известно, что ты теперь мужикам продаешься. И долго ты еще здесь будешь торчать? Давай съезжай побыстрее, а то нам твоя комната нужна!

* * *

На следующий день на работе Зульфия обняла ее и прижала к груди.

– Как же я за тебя рада... Как за свою дочку! Ну так когда свадьба?

– Не будет никакой свадьбы! – заявила Марина. – И почему все думают, что я так хочу повеситься на шею герцогу? Он мне и даром не нужен!

Зульфия, затянувшись сигаретой, сказала:

– Ну, в этом я тебе, так и быть, поверю. Но все дело в том, Мариночка, что ты нужна ему. И даже очень! Старик по тебе с ума сходит! Я навела кое-какие справки...

Она протянула Марине папку, но девушка не пожелала ничего читать. Тогда начальница сказала:

– Хорошо, я сама тебе все расскажу! Зовут нашего героя Алессандро Луиджи Чезаре Лоренцо Витторио Джованни Батиста Мария Эммануэль Горацио Романо Болеслав Паоло Сержио Елизавета Антонио Фридрих Сфорца-Малатеста. Уф, аж взмокла, пока имена перечисляла! Возраст – шестьдесят четыре года. Семейное положение – холост. Заметь, Мариночка, холост! Женат был всего один раз, супруга утонула во время медового месяца, через девять дней после пышного бракосочетания в Риме. И с тех пор твой герцог пошел вразнос. Сплошные любовницы, пассии, содержанки. Самое позднее через два месяца расстается со своими подружками, щедро их одаривая. Якобы дал себе зарок в день похорон своей супруги, что никогда не женится. Ну, так то было сорок лет назад! Теперь о главном...

Зульфия перепрыгнула несколько страниц и деловито застрекотала:

– Старик является владельцем холдинга «Сфорца-Малатеста», который находится в семейном владении уже восемь поколений. Все началось с того, что предки герцога получили монополию на почтовые услуги, и уже в начале девятнадцатого века семейство считалось одним из богатейших в тогдашней Европе. Ни Первая, ни Вторая мировая война убытков не принесли, наоборот, дедушка и папаша Алессандро здорово нажились. Сейчас холдинг владеет рядом ключевых фирм в области телекоммуникаций и компьютерных технологий, а помимо того, рядом отелей, бутиков, ресторанов, издательств, сетью супермаркетов и так далее. Твой Алессандро...

– Он не мой! – перебила Марина, но Зульфия, пыхнув сигаретой, невозмутимо продолжила:

– Твой Алессандро считается одним из самых богатых людей Италии и входит в список ста самых богатых людей мира. Мариночка, он не миллионер и даже не мультимиллионер, а миллиардер! Перенял управление холдингом после скоропостижной смерти своего отца в 1974 году.

– Все? – с вызовом спросила Марина. – Вижу, ваши осведомители, Зульфия Борисовна, потрудились отменно.

Зульфия беззлобно улыбнулась:

– Нет, не все. Мариночка, старик в тебя втюрился! А ты строишь из себя недотрогу! Хотя если вы побывали вместе с Париже и провели там ночь... Расскажи, как он в постели?

Марина выбежала из кабинета начальницы, хлопнув дверью. И почему никто не хочет ей верить? Отчего всех первым делом волнует размер состояния Алессандро? Если уж кого-нибудь и любить, то не из-за денег!

Но долго ей остаться одной не удалось.

Начальница пришла к ней в кабинет и сказала:

– Мариночка, так и быть, я прощаю тебе твое несносное поведение. Что делать, теперь старик – наш хозяин. И мы все от него зависим. И ему очень не понравится, если я, скажем, тебя уволю. Так вот, я не закончила. Герцог Алессандро – единственный и последний отпрыск своего семейства. Согласно традиции, все состояние и руководство холдингом переходит старшему сыну. Сам Алессандро детей не имеет. А ведь дяде за шестьдесят! Его дед умер в пятьдесят четыре, а отец скончался, не дожив до шестидесяти. Так что Алессандро, можно сказать, долгожитель. Похоже, он озаботился наконец вопросом о наследнике. Ведь если он умрет, а сына не будет, то все унаследует итальянское государство. Поэтому макаронники так его и обхаживают – надеются, что герцог вскоре окочурится, и тогда министерство финансов Италии наложит лапу на его гигантское состояние и холдинг.

– Не хочу ничего слышать! – воскликнула Марина.

Но Зульфия не замолкала:

– Герцог, похоже, на грани отчаяния. Ему нужна молодая жена, способная родить наследника. Так что если ты поведешь себя разумно, Мариночка, то...

Марина, не дослушав коварные речи начальницы, выбежала на улицу. Она не собирается становиться любовницей или женой Алессандро. Она его не любит и никогда не сможет полюбить! Потому что для нее существует только один человек – Миша!

«Но ведь он давно мертв», – подсказал странный голосок внутри, и Марина вдруг почувствовала, что одна, совершенно одна в этом страшном и жестоком мире. И нет никого, кто бы смог ее защитить.

Она приняла решение: когда месяц истечет, сообщит герцогу, что отказывается от его предложения занять пост его личной секретарши. И тотчас забудет его – раз и навсегда!

* * *

Последующие дни прошли сравнительно спокойно – Зульфия наконец-то угомонилась и перестала капать Марине на мозги.

Август выдался жарким. 19-го числа, придя на работу, Марина застала начальницу в возбужденном состоянии.

– Ты что, ничего не слышала? – воскликнула она и покрутила радио. – Горбачева сместили! Теперь страной управляет Государственный комитет по чрезвычайному положению. Ну, блин, они и дают! Что же теперь будет? Неужели все прикроют, в том числе и наше агентство?

В числе прочих москвичей Марина отправилась на Краснопресненскую набережную, к Белому дому: она чувствовала, что происходят события исторического масштаба. Странно, что более всего она думала о том, что, возможно, никогда больше не увидит Алессандро. Но это и к лучшему!

Путч потерпел поражение, а на следующий день в Москву прилетел герцог. Он застал Марину в агентстве, и девушка была поражена, увидев его.

– Знаю, что месяц истекает только через неделю, но я не мог так долго ждать, – произнес, проходя в каморку, Сфорца-Малатеста. – Сейчас события развиваются молниеносно, поэтому и подписание договора пришлось форсировать. Но в Москву я прибыл не столько из-за бизнеса, сколько ради того, чтобы узнать, Марина, как ваши дела. И также мне хотелось бы получить от вас ответ – здесь и сейчас!

Марина знала, что должна ответить «нет». Отказ – разумное и взвешенное решение. Знакомство с герцогом нарушило ее внутреннее равновесие, взорвало границы ее вселенной, заставило понять, что жизнь – это жизнь. Поэтому ей и следует перебороть искушение и остаться в Москве.

Но ведь он приоткрыл перед ней «железный занавес», за которым находится мир, такой интересный и многообразный. И если она скажет «нет», то все окончательно останется в прошлом, в том числе и Париж... Но разве может она ради Парижа предать Мишу? Стоп, а разве она не предала его, когда села в «Роллс-Ройс» герцога?

Набрав в легкие воздуха, Марина произнесла:

– Ваше высочество... Алессандро... Мне лестно узнать, что именно из-за меня вы прибыли в Москву, а вовсе не из-за контракта или последних событий... Но я должна сказать, что...

Марина зажмурилась. А затем выпалила:

– Алессандро, я приму ваше предложение! И стану вашей секретаршей!

И все же она не была уверена, что поступает верно. Однако некое чувство подсказывало ей, что раскаяться в своем решении ей не придется.

* * *

Москву они покинули два дня спустя. Зульфия на прощание аж прослезилась. Герцог же отметил с улыбкой:

– Мадам, в Европе с вашей смекалкой и пробивной силой вы бы давно возглавили огромный холдинг. Наши связи с Восточной Европой будут только крепнуть, и мне нужны люди, на которых я могу положиться. И вы, без всякого преувеличения, одна из таковых!

Зульфия, обнимая и целуя Марину, прошептала:

– Ты своего герцога не упускай. И обо мне словечко замолви. Эх, когда же мы еще увидимся?

«Боинг» унес их из советской столицы, приходившей в себя после августовского путча. Лайнер взял курс на столицу Италии. Герцог пояснил Марине:

– Мой холдинг резидирует именно там, но я не люблю Рим, шумный и грязный город. Однако вам придется часто бывать там.

Марина отметила, что герцог ни словом не обмолвился о ее обязанностях. Она напомнила ему о поиске материалов касательно его русской бабушки – великой княжны Елизаветы Александровны, на что Сфорца-Малатеста заметил:

– Ах да, конечно, как же я мог запамятовать! Однако с этим можно повременить.

Из Рима на вертолете они отправились в Салерно, итальянскую провинцию, располагавшуюся у Тирренского моря. Там, примерно в полутора часах езды от Амальфи, в небольшой долине, склоны которой были покрыты виноградниками, и располагался родовой замок Алессандро. Выстроенный в четырнадцатом веке, во времена Средневековья, он тем не менее не выглядел мрачно. Темные каменные стены, поросшие мхом, башни, устремленные в лазурное небо, и штандарт герцога, который опускался, когда он находился в отъезде, и реял на мачте, стоило хозяину вернуться в замок.

– Мой дед и отец основательно отреставрировали семейное гнездо, – пояснил герцог. – И внутри здание не уступает лучшим отелям мира!

Марина сразу же влюбилась в этот средневековый колосс. Герцог не обманывал – обстановка замка напоминала музей, и девушка никак не могла поверить, что будет жить среди такого великолепия. Ей отвели целое крыло – в общей сложности пять комнат, в которых она была полновластной хозяйкой.

Обязанности, которые возложил на нее Сфорца-Малатеста, были смехотворные: первые пару недель она вообще ничем не занималась, потому что Алессандро находился в постоянных разъездах – бизнес требовал его присутствия в разных точках мира. Он хотел, чтобы она сопровождала его, однако девушка заметила, что должна заниматься семейным архивом, на что его высочество возразил:

– О, уверяю вас, бабушка может подождать еще некоторое время!

В замке было не меньше двадцати слуг, и все они относились к герцогу с величайшим почтением и даже с трепетом. Марина считала, что тоже принадлежит к касте обслуги, но увидела: горничные и дворецкие прислуживают ей, как будто она была владелицей замка. Интересно, почему? Только много позже она узнала, что Алессандро отдал соответствующий приказ.

Марина любила продолжительные прогулки по парку, который примыкал к замку, а также блуждания в лабиринтах виноградников. Как же все здесь разительно отличалось от Союза! Ей казалось, что она попала в иной мир, в иное измерение, где время замерло и остановилось.

* * *

Наконец, возвратившись после очередной поездки, герцог дал ей первое поручение – привести в порядок каталог библиотеки, занимавшей целую башню. Марина с большим удовольствием возилась среди старинных книг и выцветших рукописей – она узнала много нового о славном роде Сфорца-Малатеста, к которому принадлежали полководцы, кардиналы, ученые и роковые красавицы. Она могла проводить в библиотеке по многу часов подряд, сортировать книги, составлять новый каталог – работа никогда не утомляла ее.

Марина открыла для себя множество занимательных и поразительных фактов относительно герцогского рода. И ей показалось, что она пленена поразительными людьми, многие из которых умерли полтысячи или даже больше лет назад.

В одном из шкафов она наткнулась на старый фотоальбом, в котором оказались снимки, датированные концом сороковых годов – это была хроника свадьбы и медового месяца герцога Алессандро и его Юлии. Марина поразилось тому, что жена аристократа очень похожа на нее или, вернее, она сама похожа на герцогиню, нашедшую смерть в волнах южного моря. Не потому ли герцог проявил к ней такой интерес? Но она не хочет быть заменой его давно мертвой жены!

Марина отметила, что в молодости герцог был чрезвычайно привлекательным мужчиной. Впрочем, и сейчас, по прошествии многих лет, он все еще оставался в прекрасной форме. Странно, но после того, как она прилетела в Италию, газеты больше не сообщали об эротических похождениях герцога, хотя раньше выносили сплетни о нем на первые полосы.

Герцог был чрезвычайно доволен работой своей личной секретарши. Он даже заметил:

– Марина, библиотекой не занимались по крайней мере лет сто, а вы за прошедшие месяцы сотворили подлинное чудо. Впрочем, вы сами и есть чудо, ниспосланное мне небесами...

Марина предпочла пропустить мимо ушей последние слова.

Часто, по ночам, а иногда и днем, пребывая совершенно одна, в тиши библиотеки, она думала о герцоге. Вначале девушка стыдилась своих мыслей, но со временем перестала их бояться. Марина не понимала, что с ней творится. Не могла же она влюбиться в итальянского дворянина, который старше ее на сорок с лишним лет? Конечно, не могла! Она уважает его, преклоняется перед ним, но к любви это не имеет ни малейшего отношения – так девушка уверяла себя.

* * *

Рождество и Новый год в замке отмечали помпезно. На Рождество состоялись мистерии, сценки из Нового Завета, которые разыграли слуги, а на Новый год, когда часы пробили полночь, черное небо разукрасил фейерверк. В феврале герцог и Марина посетили Москву – он занимался бизнесом, а девушка отправилась в Ленинград, ставший уже Петербургом, – там, в нескольких архивах, она занималась поиском информации о русской бабке Алессандро.

Представилась возможность заехать ненадолго и домой – родители были очень рады видеть дочку. Мама, как отметила Марина, постарела, а отец поседел. Они знали, что Марина работает за границей, и ужасно этим гордились. В родном городе на нее нахлынули воспоминания – Марина посетила кладбище, где были похоронены подруги и Миша. Единственным для нее утешением стало то, что Дмитрий Евсеевич Гелло, оказавшийся косвенно замешанным в путче, потерял все свои высокие посты и даже на короткое время оказался под следствием. Однако чинушу быстро выпустили, признав, что он ни в чем не виноват. Значит, хоть какая-то справедливость все-таки есть?

По возвращении в Италию Марина принялась работать над копиями документов из архивов, параллельно продолжая каталогизировать книги в библиотеке замка. Там насчитывалось не меньше десяти тысяч томов, причем многие издания были уникальными, имелись и средневековые рукописи, цена которых, как понимала девушка, могла достигнуть заоблачных высот.

Так пролетела еще пара месяцев. Как-то, поздней весной Марина работала в башне, сортируя книги. Огромное стрельчатое окно было распахнуто, в библиотеку тек свежий воздух, наполненный цветочным ароматом. Девушка увидела герцога, который на своем любимом рысаке скакал по виноградникам, и засмотрелась на Алессандро. Но вдруг увидела, как всадник накренился, а затем повалился на землю. Марина вскрикнула, понимая, что на ее глазах произошел несчастный случай. Она бросилась из библиотеки, позвала слуг, и те тотчас ринулись к своему хозяину.

Они обнаружили его лежащим на земле, без сознания. Лошадь мирно щипала травку рядом. Вначале подумали, что рысак сбросил седока, но Марина уверила, что все было не так – Алессандро сам упал на землю. Она, присев перед Сфорца-Малатеста, бережно подняла его голову. Если Алессандро умрет... то она потеряет еще одного человека, который так ей дорог! И почему же она поняла это так поздно?

Вызванная команда медиков заподозрила инсульт, и герцога отвезли в местную клинику, откуда на вертолете переправили в Рим. Марина знала: если бы она совершенно случайно не стала свидетельницей падения Алессандро, если бы болезнь настигла его в другом месте, где герцога никто бы не видел, помощь могла прийти уже слишком поздно...

Она видела, как мрачны и подавлены слуги, и сама чувствовала невыносимую тоску и отчаяние. Ее совершенно не волновало то, что будет с ней, если... если произойдет самое худшее. Ей так хотелось, чтобы Алессандро выжил, и не просто выжил, а остался здоровым.

Лучший из итальянских нейрохирургов оперировал Алессандро. Операция была чрезвычайно рискованной – пациент вполне мог умереть. В течение шести часов, пока она длилась, Марина не находила себе места. Ей так хотелось быть рядом, в той частной клинике, где лежал герцог, а она была далеко от Рима, в замке...

Наконец раздался телефонный звонок: на проводе был профессор. Он сообщил Марине, что операция прошла не совсем так, как планировалось: имело место опасное кровотечение и у Алессандро дважды останавливалось сердце.

– Мы сделали все, что могли, – подвел он итог. – Теперь остается только надеяться на чудо. И молиться.

И Марина молилась, хотя не была верующей и редко бывала в церкви. В замке имелась домовая капелла, в которой покоились почти все представители рода Сфорца-Малатеста. Марина в мыслях обращалась к Богу, прося оставить Алессандро в живых. Ее смущал вид гранитных и мраморных саркофагов – ведь может статься, что и Алессандро совсем скоро найдет последнее упокоение в одном из таких...

Миновало три дня, и герцога вывели из искусственной комы. К тому времени Марина уже прибыла в Рим, потому что хотела находиться около Алессандро. Там, в клинике, она застала нескольких важных господ, которые оказались ближайшими сотрудниками герцога. Не зная, кто такая Марина, они откровенно обсуждали сложившуюся ситуацию.

– Если старик сейчас откинет копыта, у нас у всех будут неприятности, – заявил один из них. – Государство наложит лапу на его имущество...

– Да, я уже начал подыскивать себе новое место, – поддакнул другой. – Все понятно, его высочество не выкарабкается.

– И вместе с ним династия Сфорца-Малатеста вымрет! – завершил третий.

Марине было тяжело слышать подобные речи, но когда ей позволили навестить Алессандро, она ощутила: надежда есть! Он лежал в небольшой палате, бледный, с закрытыми глазами и перевязанной головой. Марина осторожно взяла его руку и прижала к губам.

Вошедший профессор принялся ей что-то пояснять, но Марина не слушала его. Она смотрела на Алессандро. Его вывели из комы, но он не приходил в себя, и никто не знал, в чем же дело. Медик намекал на то, что, по всей видимости, герцог больше никогда не откроет глаза.

Однако прогноз оказался ошибочным – Алессандро пришел в себя спустя сорок восемь часов. Марина была у него и первой услышала его протяжный стон, увидела, как герцог слабо пошевелился.

– Алессандро! – воскликнула она, но ее тотчас отстранили заполонившие палату врачи и медсестры. Девушке пришлось выйти в коридор. Но спустя несколько минут ее позвали обратно – оказывается, герцог желал, чтобы его личная секретарша была рядом с ним.

Инсульт и операция не прошли бесследно, его высочество не мог координировать движения, и медики намекнули, что, по всей видимости, таким он останется навсегда. Марина не хотела в это верить, не желала с этим смириться. Герцог хотел вернуться в замок, но профессор уговаривал его остаться в клинике. Марина организовала возвращение на вертолете обратно – она знала, что Алессандро хочет быть дома.

И Марина дала себе слово: Алессандро встанет на ноги. И все будет как раньше. Она посетила нескольких маститых медиков, и те разработали уникальную программу реабилитации для Алессандро. Благо что он мог позволить себе любые расходы и к его услугам были экспериментальные медикаменты, недоступные для простых смертных.

Марина, проводившая почти все время с герцогом, уверяла его, что они победят. Алессандро, говоривший с трудом, прошептал:

– Напрасно... Все это напрасно... Мой отец и дед... Я пережил их обоих... Настало мое время!

Рассердившись, Марина заявила:

– Ни за что! Ты будешь жить! Ты нужен всем нам! Ты нужен мне!

Последняя фраза вырвалась у нее против воли. Алессандро внимательно посмотрел на девушку и ничего не сказал. Марина сделала для себя вывод: она позволила себе лишнее. Однако она не может бросить человека, которого... Которого, черт побери, любит! Да, она любила герцога Алессандро Сфорца-Малатеста, и это не была любовь дочери к отцу или секретарши к доброму хозяину – это была любовь женщины к мужчине! Но ее любовь, она прекрасно понимала, останется неразделенной. Что же, у нее имеется цель – поставить Алессандро на ноги. А когда цель будет достигнута, она покинет Италию и вернется в Россию. И никто и ничто не удержит ее здесь!

Герцог был капризным, настроения его менялись каждые пять минут. И он хотел стать здоровым, причем всего за пару дней. Марина знала, что требуется терпение и система, система и терпение. Она руководила командой из нескольких санитаров и физиотерапевтов, обосновавшихся в замке. Программа была рассчитана на год – и за этот год, поклялась себе Марина, Алессандро станет прежним!

Слуги всемерно помогали ей, потому что хотели одного – чтобы их хозяин поправился. Герцог же, с одной стороны, считал себя полностью здоровым и даже изъявил желание лететь в Японию, дабы подписать важный контракт, а с другой стороны, никак не мог смириться с тем, что передвигается с трудом и не может выговаривать отдельные звуки.

– Мне все надоело! – заявил он как-то в сердцах спустя четыре месяца. – Лечение не приносит ни малейшей пользы! Все эти врачи, лекарства, уколы, массажи, долгие занятия в бассейне и на тренажерах...

Марина только головой покачала.

– Но, ваше высочество, разве вы не заметили, что говорите без заиканий?

* * *

На Рождество герцог мог самостоятельно подниматься с постели и даже осторожно спускался по лестнице. А в конце апреля, когда в замке побывал консилиум врачей и медики поразились тому, какие успехи делает пациент, Алессандро заявил:

– Хватит мне валяться в постели, я хочу наконец-то вернуться к работе. Сейчас – или никогда!

Врачи рекомендовали ему щадящий режим, но Алессандро, который чувствовал себя великолепно, и слушать их не хотел. Марина поняла: ее мечта сбылась и герцог вернулся к прежнему своему состоянию. Что же, настала пора возвращаться на родину...

Воспользовавшись тем, что Алессандро отправился в Германию, Марина собрала вещи и составила короткое письмо для герцога. Делать ей в замке больше нечего. Она убедилась, что по-прежнему любит Алессандро, и даже больше, чем когда-либо, но он не обращает на нее внимания, вот что хуже всего. Значит, решено, она уйдет по-английски!

Слугам Марина сказала, что должна навестить родителей. В последний раз взглянула из окна автомобиля на долину с замком и виноградниками – все это остается в прошлом, в далеком прошлом, в прошлом, куда возврата нет...

Прибыв в Москву, девушка позвонила Зульфие – та была страшно рада видеть свою бывшую сотрудницу.

– Что, приелась тебе заграничная жизнь? – спросила она деловито. – Понимаю, не каждому по вкусу придется. Значит, так, Мариночка, работать будешь здесь, станешь моей заместительницей. Кстати, твой разлюбезный герцог, как только ты уехала вместе с ним в Италию, избавился от моего агентства. И знаешь, каким образом? Подарил мне его! Вот ведь мужчина! Работы у нас навалом, все только и хотят, что замуж за иностранца выйти. А ты у нас в данной области эксперт. Жить будешь пока у меня, а потом подыщешь себе что-нибудь подходящее.

Итак, Марина снова будет работать в агентстве, и все потечет своим чередом. А герцог Сфорца-Малатеста станет приятным воспоминанием...

* * *

Марина проснулась от чарующей музыки. Сначала ей показалось, что сон все еще продолжается. Затем она решила, что кто-то забыл выключить радио. И только потом поняла – музыка доносится с улицы.

И не просто музыка, а божественная ария Nessun dorma из оперы «Турандот» Пуччини. Кто-то выводил ее на итальянском без акцента, причем в три голоса. И Марина даже знала, кто именно. Но ведь этого не может быть! Просто не может быть! Сумасшествие, галлюцинация, фата-моргана!

Она вышла на балкон, а за ней последовала заспанная Зульфия. Внизу разыгрывалась небывалая сцена – горели яркие огни, и три человека выводили арию.

– Батюшки, что здесь творится! – Зульфия протерла глаза. – Что за мужики? А ведь я их где-то уже видела... Точно, по телевизору! Вон тот, толстый, с белым платком...

– Лучано Паваротти, – назвала имя певца Марина шепотом. – А двое других – Пласидо Доминго и Хосе Каррерас!

Да уж, небывалое, фееричное зрелище: три мировые знаменитости в одном из спальных районов Москвы, перед шестнадцатиэтажкой дают мастер-класс. Жильцы высыпали на балконы, на улице собрались зеваки, но никто не смел даже чихнуть – все наблюдали за уникальным событием.

Когда три тенора завершили арию, раздались громовые аплодисменты. Зульфия восторженно заметила:

– Нас еще и по телику покажут! Но что они здесь делают?

Марина знала, что они здесь делают. И кто их сюда привез. На такое был способен только один человек, для которого не существовало преград и который был на «ты» со всеми тремя знаменитостями. И который мог заплатить им любой гонорар, лишь бы они прилетели в Россию и исполняли арии под балконом московской шестнадцатиэтажки.

Вернувшись в комнату, Марина закрыла уши руками и заплакала. Зачем он это делает? Хочет, чтобы она вернулась к нему? Но она не может работать в качестве секретарши!

Марина почувствовала, что кто-то тронул ее за плечо. Подняла глаза – перепуганная Зульфия.

– Он здесь! Твой Алессандро! Собственной персоной! Хочет видеть тебя!

– Но я не хочу видеть его! – вытирая слезы, произнесла Марина.

Дивный концерт на улице продолжался. Зульфия, тряхнув девушку как следует, заявила:

– Он имеет право на то, чтобы ты его выслушала! Он что, зря перся сюда из Италии вместе со знаменитыми певцами? Ты не представляешь, что там внизу творится! Пол-Москвы сбежалось, не меньше! И телевидение понаехало, и милиция, но никто ни во что не вмешивается. Так ты будешь с ним разговаривать или нет?

Марина указала на свою ночную рубашку.

– Не в этом же наряде!

Зульфия вручила ей алый шелковый халат с драконами и заявила:

– Ну, ты прямо как принцесса Турандот выглядишь! Господи, у меня же камера имеется, надо снять все побыстрее, ведь сегодняшний концерт в историю войдет!

Марина вышла в зал и увидела герцога Алессандро Сфорца-Малатеста в черном костюме, с длинным бордовым шарфом вокруг шеи.

– Марина, добрый вечер, – произнес неожиданный гость смущенно. – Прошу прощения за устроенное представление, но я должен был сделать что-то подобное...

– Ваше высочество, вы ничего не должны, – покачала головой Марина.

– О, каким же я был ослом! – воскликнул герцог. А потом вдруг забормотал как-то потерянно: – Впрочем, я просто не знал, как же сказать... Я знаю, что должен был давно... но тянул время... пытался забыть... думал, что пройдет... Я люблю тебя, Марина...

Девушка вновь качнула головой:

– Я видела ваш свадебный альбом... Оказывается, а похожа на вашу первую супругу. Вы любите не меня, а ее образ!

Она повернулась, чтобы уйти, но Алессандро удержал ее за руку.

– Юлия была для меня всем, – произнес он. – И я очень долго скорбел по ней. И до сих пор скорблю. В прошлом году я едва не умер, и только после столь тяжелой болезни понял: жизнь может закончиться внезапно, и не будет больше возможности сделать то, о чем мечтаешь. Да, Юлия была для меня всем, но она умерла сорок с лишним лет назад! А сейчас я люблю только одного человека – тебя! Тебя, Марина, и только тебя!

Слова, произнесенные герцогом, были подобны удару кинжала в самое сердце. Ведь Миша тоже был для Марины всем... но он мертв... Так что же ей, закрываться в башне из слоновой кости? Тем более когда есть человек, которого она любит...

– Марина, прошу тебя! – герцог Сфорца-Малатеста грациозно опустился на одно колено. – Если бы не ты, я был бы давно мертв. Если бы не ты, я бы так больше и не узнал, что такое любовь. Да, признаюсь, ты поразила меня с самого начала – ты так похожа на Юлию. Но... но в то же время ты совсем другая! И я знаю, что люблю именно тебя, а не образ. Поэтому, милая Марина... прошу тебя...

Марина закрыла глаза. Она так часто мечтала об этом моменте, но, странно, когда он настал, не ощущала ничего, кроме страха.

– Стань моей женой! – завершил Алессандро. – Я ничего не хочу так страстно, как одного: чтобы ты стала моей герцогиней!

Три тенора пели о любви. Марина взглянула на коленопреклоненного Алессандро. Жестом попросила его подняться. И поцеловала герцога. Первый раз поцеловала мужчину после смерти Миши. И она теперь точно знала, что не изменяет тому, кого любила. Она и дальше будет любить Михаила, в глубине души, но сейчас ее сердце принадлежит одному человеку – Алессандро!

И, надо признать, герцог целовался очень умело! Наконец, тяжело дыша, Сфорца-Малатеста спросил:

– Моя герцогиня, это значит «да»?

И Марина, никого и ничего уже более не боясь, чувствуя, что совершенно счастлива, ответила:

– Алессандро, я так хочу стать твоей женой!

Константин

Верочка Чеснокова знала, что ей чрезвычайно повезло. Хотя, конечно, дело было не только в везении, но и в том, что она была отличницей, умницей и красавицей. Но ведь далеко не каждая отличница, умница и красавица получает такое место, причем сразу после окончания медицинского училища!

Сыграл свою роль и тот факт, что отец Веры, Илья Ильич Чесноков, был заслуженным работником МВД, хотя исполнял он функции, отличные от функций следователя, но, как сам был уверен, не менее важные. Илья Ильич был поваром, причем не каким-нибудь, а главным поваром в правительственном санатории, расположенном в Подмосковье. Илья Ильич немало повидал на своем веку, со многими политическими деятелями встречался, но предпочитал об этом не распространяться: в конце концов, времена, когда за такие рассказы можно было загреметь в лагерь или даже расстаться с жизнью, закончились не так давно. Хотя Илья Ильич любил вспомнить о том, как совсем еще мальчишкой встречался с самим Владимиром Ильичом и вождь мировой революции очень хвалил творожную запеканку, приготовленную молодым Илюшей Чесноковым. Впрочем, никто не знал, правда это или нет. Однако сомнению не подлежал тот факт, что запеканки, как и другие блюда, Илья Ильич готовил отменно. А вот о некоторых других встречах он многие десятилетия хранил молчание – о том, как готовил, например, для Троцкого, Ежова или Бухарина...

Времена террора Илья Ильич пережил, хотя видел, как исчезают один за другим (а иногда и целым скопом) вожди советского народа. Еще, допустим, прошлым летом отдыхали в санатории, а потом – раз, и выяснялось из газет, что они-де были злостными врагами народа, заграничными шпионами и вообще планировали покушение на жизнь любимого товарища Сталина. После Двадцатого съезда, когда страх постепенно исчез, Илья Ильич в тесном семейном кругу заметил шутя, что если посчитать всех врагов народа, которых он обслуживал, то получится целый полк.

Доводилось ему видеть и Сталина, причем неоднократно. Впрочем, великий кормчий доверял только своим поварам и к концу жизни, став чрезвычайно подозрительным, вообще питался кое-как, боясь быть отравленным. А вот на правительственных банкетах, а также частных сабантуях, устраиваемых сильными мира сего, Илья Ильич часто готовил и перевидал как трезвыми, так и в стельку пьяными многих: и Буденного, и Ворошилова, и Молотова, и Хрущева и иже с ним. Однако Илья Ильич умел держать язык за зубами, за что его чрезвычайно ценили.

* * *

Дочка Ильи Ильича и его супруги Веры Пантелеевны, родившаяся вскоре после войны, была названа в честь матери – Верочкой. Были у четы Чесноковых еще два ребенка, да старший сын пропал без вести под Сталинградом, а дочурка, Валечка, умерла в детстве от скарлатины.

Вера была единственным и оттого любимым ребенком. И отец, и мать страстно желали, чтобы Верочка получила высшее образование, но этому не суждено было осуществиться. Верочка проявила интерес к медицине, однако в институт поступить не смогла – срезалась на химии. Отец хотел было попросить влиятельных знакомых, чтобы помогли девочке с поступлением, однако Вера сама воспротивилась и заявила:

– Не хочу, папа! Шесть лет учиться, затем еще в ординатуре мучиться... Мне и так хорошо!

Зато медицинское училище Верочка закончила с отличием, и Илья Ильич уже знал, где дочка будет работать – в том же санатории, где сам он был начальником пищеблока, а супруга, Вера Пантелеевна, кастеляншей. Так Верочка и стала трудиться вместе с родителями, и тем было покойно: место хорошее и дочка под присмотром. А то уехала бы в другой город, кто знает, что бы там могло произойти! Санаторий все же не обычный, а для высокопоставленных лиц, самое место для молодой девушки из хорошей семьи.

Верочка пошла в мать – длинные русые волосы, большие голубые глаза, тонкая белая кожа, ямочки на щечках, красивая фигура. Загляденье, да и только! Илья Ильич подумывал о том, чтобы выдать дочку замуж, скажем, за полковника. Конечно, дочке решать, он ведь не тиран, неволить не будет, однако хорошо бы указать направление, в котором девочке надо двигаться. А то ведь Верочка такая хохотушка, в голове одно веселье. Но надо же и о будущем думать!

Очередная смена власти в Москве оставила Илью Ильича равнодушным. Что ни говори, но прежние времена, когда все ночного звонка боялись, прошли безвозвратно. Ну, сместили Никиту Сергеевича, и что с того? Теперь у нас новые вожди, молодые и энергичные, а жить в полном соответствии с заветом покойного Иосифа Виссарионовича становится лучше и веселее! Так и до коммунизма недалеко – ведь социализм уже вроде бы построен!

Верочка политикой не интересовалась, зато завела романчик с одним из шоферов. Илья Ильич, который в санатории пользовался всеобщим авторитетом и обладал поистине неограниченной властью, это быстро пресек и позаботился о том, чтобы наглеца перевели в другое место. Ишь чего, парень решил в зятья к самому Чеснокову затесаться! Не бывать такому! Верочка выйдет за полковника, а тот, глядишь, со временем и генералом станет. И будет Илья Ильич и Вера Пантелеевна внучат нянчить на старости лет, да не простых, а генеральских!

* * *

Летом 1965 года в санаторий пожаловали гости – многие из них впервые, потому что сами в Москве оказались недавно, приехали из провинции, в основном с Украины, откуда родом был новый генсек Леонид Ильич. Он в Кремль въехал, а его друзья и соратники сменили старую элиту в министерствах, комитетах и ЦК.

Работы было много, требовалось учитывать пожелания всех гостей, да и не забывать о том, что некоторые из них, в особенности те, что постарше, соленого или перченого, например, не едят. К тому же многие из их супружниц не потребляли сладкого и требовали жарить на оливковом масле. И ведь не возразишь им – не простой же санаторий, а для слуг народа! Да, при Иосифе Виссарионовиче, думалось Илье Ильичу, лучше было – все ели то, что подают, никто пикнуть не смел, потому что другие проблемы у всех имелись: страну поднимали, в живых остаться пытались, боялись...

Но времена новые наступили, и Илья Ильич не знал, к лучшему или нет. Но не его это дело – политикой заниматься. Его дело на кухне царить, следить за тем, чтобы четыре раза день на столе у гостей появлялись питательные и вкусные блюда. За дочку, после того как шустрого шофера перевели в другой пансионат, Чесноков был спокоен. Вот сезон закончится, осенью он и представит ее моложавому полковнику танковых войск. А там, глядишь, и до свадебки недалеко!

Но Верочка была совершенно иного мнения на сей счет. Папа Гошу спровадил, а ведь все у них так многообещающе начиналось... И Гоша такой красавчик, жениться на ней обещал. А отец, как всегда, вмешался! Верочка знала, что Илья Ильич планировал выдать ее замуж не за простого шофера, а за крупного военного. Ну, или в крайнем случае за ученого-физика с докторским званием. Только вот зачем ей, Верочке, такой муж? Она ведь хочет любви! А отец этого не понимает. Что ж поделать, человек старой формации, у него даже в спальне висит портрет Сталина. А она – молодая современная девушка и сама будет решать, как свою жизнь обустроить.

* * *

С Дмитрием Евсеевичем Гелло Верочка познакомилась совершенно случайно – до того она и не ведала, что существует подобный политический деятель. Дмитрий Евсеевич работал вторым секретарем ЦК Украины, однако после отставки Хрущева был приглашен своим хорошим другом, Леонидом Ильичом, на ответственную работу в Москву. И это был его первый визит в подмосковный санаторий.

Верочке товарищ Гелло сразу же понравился – совсем еще не старый (лет сорока с небольшим), он выделялся статью, хорошо поставленным голосом и шармом. Приехал мужчина один, хотя, как разузнала любопытная Верочка, был женат и имел дочку.

Дмитрий Евсеевич посещал физиотерапевта, а Верочка как раз работала в физиотерапевтическом кабинете. Она увидела товарища Гелло без рубашки – полноватое, однако красивое тело сразу свело ее с ума. И глаза... и брови... и чувство юмора!

Товарищ Гелло тоже положил глаз на симпатичную медсестру. Он практически сразу стал ласково называть ее по имени и позволял себе двусмысленные замечания, от которых девушка, впрочем, таяла.

Дмитрий Евсеевич, занимавший теперь пост министра среднего машиностроения, был практически здоров, если не считать старых ран, полученных на войне, а также отложения солей и диабета. Но какое Верочке было дело до его болячек! Дмитрий Евсеевич разительно отличался от всех ее знакомых. Во-первых, он был старше и солиднее. Во-вторых, занимал такой ответственный пост. В-третьих, являлся представителем иного, запретного и для девушки закрытого мира. Да, она видела партийных чиновников, министров и даже членов ЦК – однако сама-то не принадлежала к этой касте! И она, и ее матушка, и даже легендарный отец, Илья Ильич Чесноков, всего лишь навсего обслуга, а хозяином был... был вот такой человек, как Дмитрий Евсеевич Гелло.

Дмитрий Евсеевич обладал ухарскими манерами, и как-то после одной из процедур, когда Верочка подала переодевавшемуся за ширмой товарищу Гелло полотенце, вдруг привлек ее к себе и смачно поцеловал. Девушка даже и не пробовала сопротивляться – еще бы, ей хотелось именно этого!

А целоваться Дмитрий Евсеевич умел, не то что водитель Гоша. К тому же сигаретами и по€том от него не разило! Сразу видно, совершенно иной человек!

Заслышались шаги физиотерапевта, Верочка отпрянула от ширмы. Не хватало еще, чтобы их увидели вместе! Тогда и разговоров не оберешься, и, хуже всего, отец устроит ей головомойку. Верочка хорошо помнила, как Илья Ильич самолично нажаловался директору санатория на то, что одна из официанток строит глазки ответственному работнику – два дня спустя девушка больше здесь не работала.

Одевшись, Дмитрий Евсеевич поблагодарил физиотерапевта, а когда тот отвернулся, шаловливо шлепнул Верочку по ягодицам и подмигнул. Ну надо же, а он, оказывается, настоящий баловник!

Девушка всю ночь не могла сомкнуть глаз, думая о товарище Гелло. Ведь он – человек из другого мира! И ей так хотелось попасть в этот мир! Да, мужчина женат. Да, у него имеются дети. Да, занимает важную должность в Москве. Однако ведь известно – любви все возрасты покорны!

Точно так, к ее большому удивлению и облегчению, размышлял и Дмитрий Евсеевич. В следующий раз, когда он навестил физиотерапевта, доктора отчего-то куда-то вызвали – наверняка все устроил сам товарищ Гелло! Когда они остались в кабинете одни, Дмитрий Евсеевич, улыбнувшись, спросил:

– Могу ли я называть тебя просто – Верусик?

– Конечно! – ответила с гулко бьющимся сердцем девушка.

И товарищ Гелло снова поцеловал ее. И даже не только поцеловал. Верочка была в восторге. Вот она, ее любовь, вот оно, ее счастье!

* * *

Начались упоительные недели. Девушка ловко обманывала всех – родителей, сослуживцев, начальство. Дмитрий Евсеевич заявил, что никто ни о чем не должен узнать. Поцелуи быстро сменились ласками иного рода, и в итоге Верочка была готова вверить товарищу Гелло самое драгоценное, что у нее было, – свою невинность.

Водитель Гоша уже покушался на сию драгоценность, но Верочка не позволила парню заходить слишком далеко. А товарищ Гелло – совершенно другое дело! Вскоре они оказались в постели одного из свободных номеров, и Верочка поняла, что девятнадцать лет своей жизни провела совершенно бесцельно – ведь, оказывается, существует и такое...

Дмитрий Евсеевич открыл для нее новый мир, и Верочка была на седьмом небе от счастья. Отец даже как-то проворчал:

– Что-то ты вся прямо светишься? Если думаешь, что вновь увидишься со своим хахалем, тем шофером, то ошибаешься!

Чмокнув сурового Илью Ильича в щеку, Верочка пропела:

– Нет, папочка, не нужен мне этот неудачник! Он в далеком прошлом!

Отец ей поверил. И ведь Верочка не обманывала – для нее существовал только один человек, и имя ему было Дмитрий Евсеевич Гелло. На людях они делали вид, что не знают друг друга: она была одной из персонала, а он – гостем. Но в течение дня выдавалось несколько моментов, когда Верочка могла уединиться в различных укромных местечках вместе с товарищем Гелло. Обмолвился он как-то и о своей семье – так девушка узнала, что супруга Дмитрия Евсеевича по причине женских немощей занимается с ним интимом крайне редко. А ведь Дмитрий Евсеевич здоровый, молодой, полный энергии мужчина! И Верочка поняла: разведется как пить дать и женится на ней! Зачем ему старая карга, которая к тому же ни на что в постели не годится? Другое дело – она: юная, свежая, темпераментная. Верочка не могла насытиться романом с Дмитрием Евсеевичем.

И была чрезвычайно опечалена, когда ему пришлось покинуть санаторий и вернуться обратно в Москву – лето закончилось, начинались трудовые будни. На прощание Дмитрий Евсеевич оставил ей вырванный из блокнота лист, на котором был записан его домашний телефон. А также целых триста рублей и золотое колечко с аметистом. Вот как!

– Дмитрий Евсеевич, а когда мы снова увидимся? – робко спросила Верочка, называвшая любовника на «вы» и по имени-отчеству.

Тот, пошевелив густыми бровями, степенно ответил:

– Я позабочусь о том, чтобы ты получила новое место. Или ты все время хочешь работать в этой глуши? Вместе с родителями... Под их бдительным присмотром...

– Нет, не хочу! – воскликнула пламенно Верочка. – А вы можете сделать так, чтобы я получила место в Москве? Около вас...

Дмитрий Евсеевич усмехнулся и важно кивнул:

– Поговорю с кем следует. Нечего тебе здесь пропадать, Верусик. Мы скоро увидимся!

Верочка долго плакала в день отъезда Дмитрия Евсеевича. Родители не могли понять, что происходит с дочкой, а та не собиралась посвящать их в перипетии своей личной жизни. Отец и мама такие отсталые, такие замшелые!

* * *

В течение долгих недель от товарища Гелло не было вестей, а затем Верочку как-то пригласили к телефону – и она услышала глуховатый голос своего любовника.

– Верусик, с нового года будешь работать в столице, – заявил он. – Имеется место в одной из больниц, как раз для тебя. И мы скоро увидимся.

Вот уж чего девушке хотелось больше всего! Она попробовала объяснить родителям, что не хочет более работать в санатории, но отец оказался неумолим.

– Что ты такое мелешь? – хмыкнул Илья Ильич Чесноков. – Никуда мы тебя не отпустим. Тоже мне, вбила в башку глупую мысль! Москву ей подавай! Может, еще в Париж захочешь?

Разговор произвел на Верочку тягостное впечатление. К тому же в последнее время ощущала легкое недомогание. Да еще беспричинные истерики на нее накатывали. И непонятный голод ночью. Девушка была уверена, что все это – симптомы разбитого сердца. Какой папа, оказывается, тиран! А мама слушается его и не имеет собственного мнения. Домострой, да и только. В шестьдесят пятом-то году!

Когда у Верочки случился кратковременный обморок, Илья Ильич настоял на том, чтобы ее осмотрел врач. Доктор во время осмотра не обронил ни слова, затем сказал, что надо сделать кое-какие анализы. Верочка, нагнетая обстановку, пострашнее живописала симптомы, желая, чтобы отец помучился. Пусть считает, что его жестокое обращение привело к ухудшению ее здоровья!

Вечером, когда девушка листала журнал «Крестьянка», в коттедж, где обитало семейство Чесноковых, вошел мрачный Илья Ильич. Верочка без слов поняла – случилось что-то неладное.

Отец так сильно хлопнул входной дверью, что Верочка, полусидевшая-полулежавшая на диване, вздрогнула. Вера Пантелеевна моментально оставила дочку и отца наедине. Девушка поняла – грядет буря. Но в чем, собственно, дело?

– Говори мне, кто он! – потребовал сдавленным тоном Илья Ильич. – Имя!

Верочка, перевернув страницу журнала (этот томный жест она видела в одном из иностранных фильмов, которые смотрели отдыхающие), ответила небрежным вопросом:

– Папа, что с тобой?

Илья Ильич, подскочив к дочери, вырвал у оторопевшей девушки из рук «Крестьянку», порвал надвое, бросил на пол и стал топтать ногами, выкрикивая:

– Что со мной? Нет, вы посмотрите, она еще спрашивает, что со мной!

В таком бешенстве Верочка отца еще никогда не видела. Подоспела и Вера Пантелеевна, пытавшаяся утихомирить супруга, но что у нее никак не получилось.

– Готовься, мать, бабкой скоро станешь! – вдруг заявил Чесноков.

Верочка несколько мгновений переваривала отцовскую фразу, а потом выдохнула:

– Папа, о чем ты?

Илья Ильич настаивал на своем:

– Кто этот прохвост? С кем ты якшаешься? Ну, я ему его поганую женилку с корнем-то выдеру! Он у меня попляшет, мерзавец! Да я его по стенке размажу! Говори, кто паскудник?

Верочка, заливаясь слезами, произнесла:

– Папочка, я... я разве... Нет, не может быть, чтобы я...

– Да, да, дочка, ты беременна! – воскликнул Илья Ильич. – Спасибо доктору – как только результаты пришли, он тотчас мне сообщил. И обещал, что больше никто не узнает.

Вера Пантелеевна охнула и схватилась за сердце. Верочка помогла маме сесть в кресло, принесла ей стакан воды и валерьяновых капель. Илья Ильич, расхаживавший по комнате, продолжил бушевать:

– Итак, говори начистоту! Снова с тем шофером сошлась? Или нового дружка себе раздобыла? Кто он? Имя!

Верочка, глотая слезы, прошептала:

– Папа, я не хотела... Я не знала... не думала... А точно... ну, что я беременна?

– Точнее не бывает! – заметил мрачно Чесноков. – Господи, Вера, как ты могла? Или... Признавайся, он надругался над тобой? Насилие совершил? Принудил к... мерзости?

Верочка хмыкнула про себя: никто ее не принуждал и никто над ней не измывался. Да и не мерзость это вовсе, а очень приятное занятие. Что и говорить, отец – человек старой формации. Конечно, ведь он родился еще в девятнадцатом веке. Прямо-таки герой пьесы Островского...

– Он меня любит, – важно произнесла Верочка. – И обещал жениться.

С последним она немного приврала, ничего такого от Дмитрия Евсеевича девушка не слышала. Но как только тот узнает о ребенке... Верочка подумала, что все складывается как нельзя лучше: теперь у него и повод будет, чтобы с женой расстаться. Прекрасно! Она в Москву переедет, а родители останутся тут, в глухомани. И горевать по данному поводу она совсем не будет. Ну ни капельки!

– Конечно, женится, – заявил, потирая руки, Илья Ильич. – Пускай только посмеет сопротивляться, я его на аркане в загс затащу, ирода! Или... Или аборт сделаешь – и дело с концом. Никто ни о чем не узнает. А весной выйдешь замуж за полковника!

Верочка, сцепив руки замком на животе, упрямо качнула головой:

– Ребенок мой, и мне решать, что с ним будет! Папа, мне уже девятнадцать, так что ты не имеешь права мне указывать. Я уже люблю своего малыша! И если будет мальчик, назову его, как отца, – Димой. Или, впрочем, лучше в честь дедушки по отцовской линии – Евсеем. Хотя нет, это имя мне не нравится, старомодное какое-то...

Чесноков шумно вздохнул, а Верочка беспечно продолжила:

– Тебе имя нужно? Зовут его Дмитрий Евсеевич, фамилия – Гелло. Он – министр среднего машиностроения СССР. А ты что, папочка, думал, я с каким-то сопляком стала бы встречаться?

Илья Ильич долго молчал, а потом вполне обыденным тоном сказал:

– Значит, вот так... И как все произошло? Он тебя соблазнил?

– Наоборот, я его соблазнила, если хочешь знать! – запальчиво воскликнула Верочка. – И никакой у нас не роман и не интрижка, а настоящая и глубокая любовь! Дмитрий Евсеевич мне присмотрел место в столице и обещал... Обещал, что женится на мне! Зачем мне твой полковник, папа, если сразу можно выйти замуж за маршала?

Чесноков пробормотал:

– Верочка, доченька, какая же ты глупышка... Надо делать аборт, другого выхода нет. Я обо всем договорюсь. А весной – свадьба!

Он запер дочку в комнате. Верочка была безутешна – отец такой гадкий человек, настоящий мещанин и самодур. Завидует ее счастью, старается разрушить ее жизнь. Но ничего у него не выйдет!

* * *

На следующий день, когда отец был на работе, а мама возилась по хозяйству, Верочка просто вылезла в окно. Будут знать, как запирать ее! Первым делом она отыскала телефон и заказала разговор с Москвой по номеру, который знала наизусть. Она была уверена, что трубку снимет сам Дмитрий Евсеевич, но неожиданно услышала глубокое женское контральто:

– Квартира Гелло. Слушаю вас!

Верочка растерялась и попросила пригласить к аппарату Дмитрия Евсеевича.

– Дмитрий Евсеевич сейчас в министерстве, – ответила особа. – Могу ли я узнать, кто его спрашивает?

Верочка повесила трубку, а затем снова заказала разговор. На сей раз трубку взяла другая дама.

– Вам Дмитрия Евсеевича? А что ему передать? И кто говорит? Кстати, разрешите представиться, я – супруга Дмитрия Евсеевича, Вероника Андреевна. А вы кто такая?

Вера начала что-то лепетать, а жена товарища Гелло прошипела:

– Как будто я не знаю, кто ты такая! Одна из пассий Димы! Учти, тварь, еще раз сюда позвонишь, подключу КГБ! Забудь о моем муже раз и навсегда!

Там, возле телефона, Верочку и застал Илья Ильич, узнавший о том, что дочка сбежала из коттеджа. Взяв под локоть, он оттащил ее обратно домой и сообщил:

– Я обо всем договорился. Завтра с матерью в Москву и поедете.

Верочка умоляла, упрашивала, пыталась смягчить отца, но тот стоял на своем, говорил:

– Неужели ты думаешь, что нужна товарищу Гелло? И как ты поверить-то могла, что он ради тебя со своей женой разведется! Ты для него – курортный роман. А если ребенка родишь, вопросов не оберешься. Да и кому ты потом такая, со спиногрызом, нужна? Ни один приличный мужик на тебя не взглянет! Ты о нас с матерью подумала?

На следующее утро Вера Пантелеевна с Верочкой отправились в Москву – их повез на «Москвиче» один из пожилых, полностью преданных Чеснокову шоферов. Верочка была на грани отчаяния – отец хочет убить ее малыша! И все потому, что он не верит в ее любовь к Дмитрию Евсеевичу.

Больница была большой. Их встретил сутулый лысеющий врач в белом халате. Мельком взглянув на Верочку, он сказал:

– Сейчас сделаем парочку анализов, а потом приступим. Это много времени не займет, вечером сможете отправиться обратно.

Он указал Вере Пантелеевне на обтянутый дерматином диванчик в коридоре, а с Верочкой направился в один из кабинетов. Там ей пришлось взгромоздиться на гинекологическое кресло, а врач принялся за осмотр, которым остался крайне доволен.

– Что ж, никаких препятствий не вижу, – бросил он, стягивая резиновые перчатки. – Вам не стоит волноваться, все пройдет быстро и безболезненно. Пока переодевайтесь, минут через десять и приступим.

Он вышел из кабинета, оставив Верочку одну. Девушка скрылась за ширмой. Вошла сестра, принесшая балахон отвратительного зеленого цвета. Верочка чувствовала, как по ее щекам текут слезы. Родной отец, родная мать отдали ее в лапы чудовищ! Да врачи в нацистских концлагерях были намного добрее и участливее, чем советские медики! Медсестра, взяв стопку бумаг, вышла, предупредив Верочку, что вот-вот за ней зайдут. Девушка проворно натянула одежду и, открыв дверь, выглянула в коридор. Мать, как назло, сидела рядом, и миновать ее незамеченной было невозможно. Хорошо только, что Вера Пантелеевна прихватила с собой вязание и теперь стрекотала спицами. Была не была...

Верочка, понимая, что это ее последняя и единственная возможность, выскользнула из кабинета и отправилась по коридору в противоположном направлении. Она все боялась, что позади раздастся крик матери, ее остановят и потащат делать аборт. Но мать ее не заметила – Вера Пантелеевна была близорука, да и не ожидала вовсе, что дочка попытается сбежать. Быстро свернув за угол, Верочка увидела того самого гестаповского врача, разговаривавшего с коллегой, и бросилась сломя голову к лестнице, взбежала вверх, пролетела по бесконечно длинному коридору и, заметив приоткрытую дверь, нырнула туда.

Там была другая лестница. Верочка спокойно вышла из больницы, благополучно миновала «Москвич», в котором санаторный шофер разгадывал кроссворд, и, выйдя из ворот, оказалась на свободе.

Девушка хорошо ориентировалась в столице, благо училась здесь в медицинском училище. С собой у нее была сумочка, а в ней – кошелек с тремястами рублями, которые вручил ей перед отъездом товарищ Гелло. Этих денег ей за глаза хватит!

Она устремилась к ближайшей станции метрополитена. Усевшись на сиденье в вагоне поезда, Верочка звонко рассмеялась и погладила живот. Все будет хорошо, малыш! Никто не причинит тебе вреда!

На площади Трех Вокзалов Верочка отыскала бюро «Горсправки» и пожелала узнать, где проживает Гелло Дмитрий Евсеевич. Больше всего Верочка опасалась, что ей не выдадут информацию, все же Дмитрий Евсеевич не последний человек в стране, но, к счастью, ее страхи не оправдались. Дмитрий Евсеевич обитал на Котельнической набережной.

Верочка отыскала нужный дом, но входить в подъезд не стала – в холле дежурили милиционер и вахтер. Они ни за что не пропустят ее. Да к тому же товарищ Гелло сейчас наверняка на работе, а дома сидит его мегера.

Пришлось долго ждать. То и дело перед домом останавливались черные автомобили, из которых выходили солидные мужчины и элегантно одетые дамы. Или, наоборот, садились в машины и отбывали в неизвестном направлении. Стояла середина сентября, день был солнечный, но холодный. Наконец долготерпение девушки было вознаграждено – она увидела Дмитрия Евсеевича, который подъехал на «Волге». Верочка бросилась к нему. Около нее сразу возник милиционер, доложивший сидящему за рулем мужчине:

– Товарищ Гелло, я давно ее заприметил, уже несколько часов тут околачивается.

Дмитрий Евсеевич нахмурился.

– Все в порядке, Василий. Это моя... моя племянница. Троюродная.

Затем Гелло распахнул дверцу «Волги» и сказал Вере:

– Прошу!

Когда девушка юркнула на сиденье рядом с ним, он бросил раздраженно:

– Что это значит, Верусик? Почему ты подстерегаешь меня? И что ты вообще делаешь в Москве? Я же сказал, что все улажу! Скоро получишь место в больнице...

Верочка прервала его:

– Дмитрий Евсеевич, я должна сказать вам что-то очень важное. Знаю, что это станет для вас радостной новостью... У нас будет ребенок!

Дмитрий Евсеевич несколько мгновений смотрел на Верочку, а потом выдавил:

– Ты серьезно, Верусик?

– Конечно же! – заулыбалась девушка. – Потому я хочу знать, когда вы разведетесь с Вероникой Андреевной и женитесь на мне? Ведь у малыша должен быть отец!

* * *

Квартира на Арбате, в которой поселилась Верочка, была просторной, трехкомнатной, с высокими потолками и лепниной. Больше всего поразили Верочку хрустальные люстры и пол в ванной комнате, выложенный мозаикой. Такого даже в санатории не было!

Ей пришлось смириться с тем, что Дмитрий Евсеевич отказался разводиться с женой. Товарищ Гелло сказал ей без обиняков:

– Ты что, Верусик, меня за такое из партии попрут! Я ведь только начал делать карьеру в столице, развод все испортит! Сейчас никак не получится, надо подождать несколько лет.

Товарищ Гелло счел мысль ее отца об аборте разумной, но Верочка заупрямилась – она во что бы то ни стало хотела родить ребенка. Дмитрий Евсеевич смирился, заметив, однако:

– Но учти, официально у него будет другой отец. Я не собираюсь афишировать свою связь с ним! Ты же понимаешь, это чревато...

Верочка понимала. Ну что же, не все получилось так, как она себе представляла, и не так быстро, но девушка была уверена – стоит немного подождать и ее мечты исполнятся.

Родители посетили ее в новом жилище. Отец, как отметила Верочка, за прошедшие недели резко сдал, мама постоянно всхлипывала. Но Верочка и слушать ничего не хотела. Она знала, что теперь сама контролирует ситуацию.

– Ты должна сделать аборт, пока не поздно, – твердил отец. – Такой позор! И твой Гелло... Какой у тебя теперь статус? Ты что, его любовница и содержанка?

Верочка наморщила носик.

– Папа, ты такой отсталый. У нас с Дмитрием Евсеевичем гражданский брак. Ты знаешь, что это такое?

Чесноков плюнул на паркетный пол и заявил:

– Не знаю и знать не хочу! Моя дочка, оказывается, продается распутному мужику за квартиру! Вот сообщу куда следует...

Верочка поджала губы, голос ее стал жестким.

– Ничего подобного, папа, ты делать не будешь. Иначе у тебя будут очень большие неприятности. Не забывай, что возраст у тебя уже пенсионный, работы можешь в два счета лишиться. У Дмитрия Евсеевича очень серьезные связи.

– Отцу родному угрожаешь? – загрохотал Илья Ильич, на что Верочка ответила:

– А ты хотел насильно заставить меня аборт сделать, папа!

Родители покинули квартиру дочери, причем Чесноков заявил, что отныне не желает иметь с Верочкой ничего общего. Та была не в претензии – в Москве-то так хорошо! И зачем ей родители, у нее же имеется Дмитрий Евсеевич и их будущий ребенок!

Свое слово товарищ Гелло сдержал, и Верочка получила место медсестры в одной из закрытых клиник. Товарищ Гелло навещал ее три-четыре раза в неделю, и девушка чувствовала, что он успел к ней привязаться. Приближались роды, и товарищ Гелло завел разговор о том, что ребенку нужен отец.

– Но ведь у него имеется отец! – лукаво улыбнулась Верочка.

Дмитрий Евсеевич поморщился и отмахнулся:

– Нужен отец, чье имя будет стоять в документах. То есть твой муж.

Верочка почувствовала головокружение – вот он, долгожданный момент! Дмитрий Евсеевич все же решился бросить семью и сделать ей предложение руки и сердца!

– Поэтому я подыскал тебе мужа, – продолжил Гелло, и его слова мгновенно отрезвили Верочку.

– Что? Мужа? Какого еще мужа? Димочка, мне нужен только ты!

Она называла его уже «Димочкой» и на «ты».

– Мне не нужны слухи и сплетни, которые и тебе навредят, – пояснил товарищ Гелло. – Сама подумай, люди будут шушукаться у тебя за спиной, если ты станешь матерью-одиночкой, захотят узнать, кто отец ребенка. А от Вероники я уйти не могу! По крайней мере, сейчас! Поэтому и подумал, что тебе нужен муж. Из надежных и проверенных кадров.

– Но, Димочка, мне нужен только ты! – заголосила Верочка.

Однако Гелло был неумолим.

* * *

Так Верочка и вышла замуж. Супруг оказался не таким, о котором мечтал Илья Ильич: не военный и даже не ученый-физик. Он был автомехаником и работал в гараже Министерства среднего машиностроения СССР, звался Федором Петровичем Быковым и был грузным мужчиной с красным лицом. Будущий супруг Верочке сразу же не понравился – он напоминал ей орангутанга. Но выбирать не приходилось: Быков согласился на то, чтобы жениться на Верочке Чесноковой и официально стать отцом ребенка, зачатого от Дмитрия Евсеевича.

Федор Петрович, который уже был один раз женат (супруга ушла от него, обвинив в рукоприкладстве), по-хозяйски прошелся по квартире, осмотрел ее, поцокал и изрек:

– Неплохая, черт побери, хата. Да еще в самом центре!

Верочка поставила условие – хоть они и становятся мужем и женой, ничего «такого» между ними не будет. Быков умом не блистал, но практической смекалкой обладал.

– Прямо я не понимаю, зачем тебе мужа подыскивают! – расхохотался он. – Все ясно, надо, так сказать, господский грех прикрыть. И повышение мне дают не просто так. Да не собираюсь я на тебя зариться, мне женщины постарше нравятся, и в теле, а не такие тощие девчонки, как ты. И я в курсе, что к тебе часто в гости будет приходить один высокопоставленный товарищ. Ну, что вы там делать будете, меня не касается. Однако учти: в доме я всем заправлять буду!

Верочка пожаловалась Дмитрию Евсеевичу, что этот Быков оказался несносным типом, но товарищ Гелло развел руками:

– Думаешь, Верусик, так легко найти человека, который бы согласился на фиктивный брак? Причем такого, который будет молчать? И в особенности такого, который запишет на себя ребенка?

Поразмыслив, Верочка поняла, что комбинация не столь уж и плохая. Каждый получит то, чего хочет, – она Димочку и ребенка, товарищ Гелло – молодую любовницу, а Федор Петрович – повышение, квартиру в центре, существенное увеличение оклада и по отдельной квартире улучшенной планировки для престарелых родителей и семейства старшей сестры, проживавших ранее в коммуналке.

Свадьба была скромной, со стороны невесты никто не явился (родители не пожелали присутствовать, хотя Верочка сообщила им, что выходит замуж), а Быков пригласил только пару приятелей да нескольких сомнительного пошиба особ. «Молодая» была на седьмом месяце, становясь женой Федора, так что какие уж тут торжества. Ее свежеиспеченный муж даже не ночевал дома, заявив:

– Ну, ты сама по себе, а я сам по себе! У каждого из нас собственная личная жизнь!

Ребенок появился на свет в апреле 1966 года. Крепенького, темноволосого мальчика Верочка непременно хотела назвать в честь отца – Дмитрием, но товарищ Гелло воспротивился, и ребенка в итоге нарекли Константином. Федор Быков ни разу не навестил жену в больнице и даже не подумал встретить ее с малышом, чтобы доставить домой. Верочка знала: у супруга имеется любовница, у которой тот проводит почти все время, что ее вполне устраивало.

Дмитрий Евсеевич, взглянув на сына, не проявил отеческих чувств. Зато предупредил:

– Учти, Верусик, это наш первый и последний ребенок. И чтобы я был спокоен, тебе сделают операцию – перевязку маточных труб. Я уже консультировался...

Верочка долго плакала, доказывая, что не может на такое пойти – ей ведь всего двадцать, однако товарищ Гелло поставил вопрос ребром:

– Выбирай – или операция, или мы заканчиваем отношения.

Понятно, какой выбор сделала молодая мать. Ей пришлось смириться с тем, что Костик станет ее единственным ребенком. Но ради Димочки она была готова не все, она ведь так его любила!

Постепенно Верочка втянулась в странную, зазеркальную жизнь. Спустя несколько лет она окончательно поняла, что Дмитрий Евсеевич никогда и ни за что не разведется со своей Вероникой, тем более что у них было двое детей – старшая дочка Анжела и сынок Кирилл. В них товарищ Гелло души не чаял, уделял им много времени, выполнял все прихоти, а вот к Костику относился прохладно, никогда ничего ему не дарил, зато часто делал замечания и придирался по пустякам, объясняя свою строгость тем, что между ним и ребенком не должно возникнуть «эмоциональной привязанности». Малыш должен был называть его на «вы» и «Дмитрием Евсеевичем».

Дмитрий Евсеевич так и вел жизнь на две семьи – официальную и тайную.

Костик не совсем осознавал, какие отношения связывают маму и этого пузатого, величественного, громогласного дядьку, однако с младых лет мальчик невзлюбил его.

Дмитрий Евсеевич прибывал на «Чайке», Верочка встречала его у порога, бросалась ему на шею, целовала, а Гелло, отпихивая любовницу, ворчливо бросал: «Сегодня долго остаться не могу, дела...» Или: «У Анжелы завтра день рождения, поэтому давай побыстрее...» Или: «В следующий четверг у нас с Вероникой розовая свадьба, мы всей семьей уезжаем в Сочи. Так что не увидимся недели две-три...»

Мальчик знал, что когда товарищ Гелло уйдет, мама сделается грустной и будет долго плакать. И за это он начал ненавидеть Дмитрия Евсеевича. Тот же вел себя подлинным хозяином – отдавал приказания, брюзжал, частенько был всем недоволен и срывал свое плохое настроение на мамочке и на нем, Костике. Возражать и, боже упаси, вступать с важным гостем в дискуссию или устраивать перепалку было строжайше запрещено – Дмитрий Евсеевич всегда прав!

Время от времени в квартире появлялся Федор Петрович Быков, любивший, как говорится, принять на грудь. Он по-всякому костерил и материл жену и пасынка, который официально считался его сыном, требовал денег и во всеуслышание орал на Верочку:

– Ты, стерва, меня обманываешь! Я знаю, у твоего дружка бабок куры не клюют, так что и со мной можешь поделиться!

У Федора Петровича была собственная семья – любовница, исполнявшая роль жены, и трое отпрысков. Быков любил жаловаться на свою судьбу и попрекать Верочку:

– Вот, из-за тебя в ловушке оказался! Ты моим именем прикрываешься, позоришь его, с товарищем Гелло шуры-муры разводишь, а мне за всех отдуваться надо!

Порой Федор Петрович поднимал на Верочку руку, и Костик, еще ребенок, отважно бросался на защиту матери. Но Быков с легкостью отбрасывал его в сторону и, зажав в руке ремень с большой тяжелой бляшкой, приближался к нему, зловеще шипел:

– Что ж, выродок, примемся теперь за твое воспитание! Нужна тебе мужская рука, нужна!

Быкова Костя тоже ненавидел. Возможно, даже больше, чем Дмитрия Евсеевича.

Однажды мама с мальчиком отправились гулять по Москве. Они оказались около красивого высокого дома, расположенного на набережной. Указав на окна где-то наверху, Верочка заметила:

– Там он и живет... твой отец...

– У меня нет отца, – буркнул мальчик, на что Верочка, обняв Костика и поцеловав его, сказала:

– Глупыш, конечно же, он у тебя есть! Запомни, Дмитрий Евсеевич твой папа. Правда, в силу обстоятельств он не может официально признать тебя.

Костик увидел большую черную машину, которая остановилась перед домом, и через несколько минут из подъезда появился Дмитрий Евсеевич в сопровождении красивой, холеной дамы и двух подростков – развязного паренька и вертлявой худой девицы. Верочка, прижав к себе сына, стояла и наблюдала за параллельным миром – миром, в котором существовал ее Димочка и куда ей не было доступа, миром, где у него были другие жена и дети.

Товарищ Гелло заметил Верочку и Костика, нахмурился, что-то сказал шоферу, а затем быстрым шагом направился к любовнице.

– Что ты здесь делаешь? – скороговоркой произнес он. – Как ты посмела? Мы же договаривались – сюда ты дорогу забудешь! Убирайся прочь, понятно?

Процедив несколько жестких фраз, он вернулся к автомобилю и уселся в него. Костик помнил, что всю дорогу домой мама была расстроена, а затем заперлась в своей спальне и опять долго плакала. Мальчику так хотелось помочь маме, но он не знал, как именно.

* * *

Учился Костик неважно. После восьмого класса он отправился в строительный техникум, хотя Верочка мечтала о том, что сын поступит в университет. К тому времени ситуация в доме разительно переменилась – Дмитрий Евсеевич бросил Верочку.

Женщина давно замечала: что-то неладно. Товарищ Гелло появлялся у нее не чаще одного раза в неделю, задерживался ненадолго и, ссылаясь на неотложные дела, исчезал. Он не звонил, не привозил подарки, не оставался на ночь, как когда-то раньше.

Верочка понимала, что их отношения изменились, однако продолжала страстно любить своего Димочку. Или, вернее, цепляться за осколки прежней большой любви. Ужаснее всего, что молодая женщина не представляла себе жизни без Дмитрия Евсеевича. Ведь она полностью зависела от него!

К тому времени Илья Ильич Чесноков скончался, а с Верой Пантелеевной дочь поддерживала ровные, но прохладные отношения – та заявила как-то, что именно Верочка свела отца в могилу. Внука бабушка по-своему любила, однако не выказывала особенного интереса к его воспитанию.

Верочка помнила тот дождливый осенний день. Она не видела Димочку уже около трех недель – тот постоянно откладывал очередное рандеву. Наконец товарищ Гелло пожаловал. Верочка сразу почувствовала – что-то не так. Она как раз хлопотала по кухне, готовя для Димочки любимый им украинский борщ и тефтели, но Дмитрий Евсеевич практически с порога заявил:

– Нам надо поговорить!

Гелло долго и нудно пытался что-то объяснить, а потом заявил:

– Итак, все закончилось. Мы с тобой больше встречаться не будем.

Глотая слезы, Верочка залопотала:

– Но, Димочка, как же так... Я же люблю тебя... Раньше же все великолепно получалось – у тебя было две семьи...

– У меня и сейчас две семьи! – отрезал Гелло. – Только с тобой я больше не хочу иметь ничего общего. Все, что было, прошло!

Так Верочка узнала, что у Дмитрия Евсеевича появилась новая пассия. Еще бы, ведь ей самой было уже за тридцать, имелся сын-подросток. А Дмитрию Евсеевичу требовалось «свежее мясо». Вот он и завел себе любовницу, старшую сестру подружки своей дочери Анжелы, девицу восемнадцати лет.

– Волноваться тебе ни о чем не стоит, – заявил на прощание Гелло. – Квартира за тобой остается, будешь ежемесячно получать от меня деньги и по-прежнему к распределителю прикреплена.

– Но, Димочка, мне нужен ты! – простонала Верочка. На что Гелло ответил:

– Между нами все давно закончилось. И учти: ты должна держать язык за зубами, иначе...

Вечером того же дня Верочка попыталась покончить с собой. И если бы не Костик, нашедший ее в ванне в бессознательном состоянии, с перерезанными венами, женщина бы умерла. Мальчику было тогда двенадцать лет, и он давно вник в суть отношений между матерью и Дмитрием Евсеевичем Гелло: мама была его любовницей, содержанкой. А теперь ее время закончилось, потому что Гелло нашел себе новую. И он бросил маму!

Дмитрий Евсеевич ни разу не навестил бывшую возлюбленную в больнице, только прислал коробку конфет и коротенькую записку: «Брось мелодраматику и не делай глупостей». После разрыва отношений с Дмитрием Евсеевичем Верочка изменилась – стала замкнутой, пугливой, забывчивой. И Костик знал – все это из-за Дмитрия Евсеевича! Какой же он, однако, подлец и мерзавец!

Масла в огонь подливал Федор Петрович. Навещая законную жену, он издевался над ней:

– Что, кулема, бросил тебя твой благоверный? Ну еще бы! Ты в зеркало-то на себя смотрела? Кому ты такая нужна? И вообще, я, может, захочу теперь с тобой развестись! Мальчишка твой вырос, а у меня своя семья!

Быков любил издеваться над женой, пугая ее неопределенностью. В действительности же он не собирался подавать на развод, просто мужчине нравилось держать Верочку в страхе.

* * *

Костя не представлял, как сложится его дальнейшая жизнь. В техникуме он учился из рук вон плохо, связался с дурной компанией, пристрастился к выпивке, много курил, попробовал «травку». Но, возвращаясь домой, был нежен и заботлив по отношению к маме.

Часто на экране телевизора, в выпусках новостей, парень видел Дмитрия Евсеевича – тот к тому времени стал членом ЦК, одним из самых могущественных людей в стране. И вот этот тип – его отец? Костику было противно. Еще противнее было, что по документам его папашей являлся Федор Петрович Быков, которого юноша презирал.

Верочка много раз рассказывала сыну свою историю, и тот давно знал, как все случилось. Костик всегда удивлялся: и почему мама влюбилась в мерзкого хлыща Гелло? А хуже всего то, что она все еще безнадежно любила его и отчего-то вообразила – Димочка перебесится и вернется к ней.

Место в закрытой клинике Верочка потеряла – на работе произошел некий неприятный инцидент, о котором она не любила распространяться, и ей пришлось подать заявление по собственному желанию. Женщина устроилась медсестрой в районную поликлинику. Дмитрий Евсеевич постепенно прекратил помогать деньгами, и наконец наступил момент, когда он и вовсе забыл о бывшей любовнице и ее сыне: им пришлось жить на то, что зарабатывала Верочка.

Несколько раз Костика задерживала милиция, но каждый раз обходилось.

Наступил момент, когда в почтовом ящике Верочка обнаружила повестку из военкомата – сыну исполнилось восемнадцать, от него требовалось исполнить свой гражданский долг и отправиться в армию. Женщина, для которой Костик был единственной отдушиной в жизни, пришла в ужас. Она ни за что не хотела отпускать сына в армию! А Костику было все равно: молодой человек не желал оставлять маму одну, но знал: если останется в Москве, то через несколько лет непременно окажется в тюрьме. Так почему же не армия?

Верочка приняла решение: если кто-то и может помочь, так только Димочка. Она не видела его уже много лет, только по телевизору или на фотографиях в газетах. Но ведь он не может бросить в беде родного сына!

И женщина отправилась по знакомому адресу. Дальше холла ее, конечно, не пропустили – милиционер задержал ее, а вахтер нехотя позвонил в квартиру Гелло и сообщил, что Дмитрия Евсеевича желает видеть некая особа.

Однако вниз спустилась его супруга, вальяжная и красивая Вероника Андреевна. Дама была облачена в платье из переливающегося материала, в ушах и вокруг запястий мерцали бриллианты, супруга товарища Гелло распространяла удушающий аромат французских духов.

– Дмитрия Евсеевича нет, – сказала она, – однако, прошу вас, пройдемте. Думаю, нам есть о чем поговорить!

Верочка впервые попала в квартиру своего бывшего любовника. Каким же огромным было жилище, занимавшее, оказывается, целых два этажа! Обстановка квартиры напоминала больше музей – антикварная мебель, гобелены, хрусталь, фарфор, тускло сияющее золото и нежно мерцающее серебро... Верочка даже немного оробела.

Вероника Андреевна пригласила ее в гостиную, приказала прислуге принести чай и печенье, а затем произнесла:

– Значит, вы и есть та самая Верочка...

– Вы... вы в курсе? – выпалила женщина, не смея поднять глаз на Веронику Андреевну.

Та, вставив в нефритовый мундштук длинную сигарету, закурила.

– Милочка, вы что, считаете меня круглой дурой? Конечно, я прекрасно понимаю, что после окончания рабочего дня Дима едет к любовнице. Он ведь такой отвратительный конспиратор! Да, Штирлиц из него бы никогда не вышел.

Вероника Андреевна пустила дым в лицо Верочке, дождалась, пока скроется домработница, которая принесла серебряный поднос с изящными чашками и пузатым чайничком, и продолжила:

– Конечно, мне все известно. Вы некогда были страстной любовью Димы. Я даже вас к нему ревновала, хотя прекрасно знала – никуда он от меня не уйдет! А затем он вас бросил. И, каюсь, произошло это не без моей помощи. Именно я обратила его внимание на старшую сестру одной из подруг нашей Анжелочки. И Дима ею живо заинтересовался. Как я и предполагала, ему захотелось чего-то новенького. Ведь вы, милая моя, старая модель!

И Вероника Андреевна хрипло засмеялась. Верочка поняла, для чего та пригласила ее в квартиру – чтобы издеваться и безнаказанно говорить дерзости.

– Что, милочка, не нравятся мои слова? – заметила мадам Гелло с вызовом. – А думаете, мне нравилось, что Дима постоянно шастал к вам и даже ночевал там? Ведь любите его не только вы, но и я! А обо мне вы хоть раз подумали? О моих детях? О том, как мне тяжело и как я страдаю? Вот и отливаются кошке мышкины слезки...

Верочка принялась оправдываться, понимая, что слова ее звучат неуклюже и смешно. Вероника Андреевна ее перебила:

– Ах, милочка, оставьте это! Я помню, как несколько лет назад вы бесстыдно заявились к нашему дому, мы как раз садились в машину. Вы тогда хотели отобрать у меня Диму – и хотите сейчас. Вот зачем вы сегодня приперлись?

Верочка, расплакавшись, поведала о том, что Костику пришла повестка.

– И что с того? – вздернула подбородок Вероника Андреевна. – Кто-то же должен защищать нашу Родину! Пусть ваш сын и выполнит свой мужской долг, милочка!

– Это не только мой сын! Это сын Дмитрия Евсеевича! – воскликнула Верочка.

Вероника Андреевна прищурилась, резким жестом потушила сигарету в большой серебряной пепельнице и сказала:

– У Дмитрия Евсеевича имеется только одни сын – наш Кирилл. А больше сыновей у него нет! А вы, милочка, сдается мне, авантюристка!

Затем хозяйка квартиры буквально выставила Верочку за дверь, где ее подхватил милиционер и вывел из подъезда. Верочка хотела дождаться Дмитрия Евсеевича на улице, но ей не позволили. Милиционер грубо прикрикнул:

– Тетка, вали отсюда подобру-поздорову! Это же не простой дом, а для членов правительства!

И все же Верочка увидела Гелло. Дмитрий Евсеевич вышел из «членовоза», несчастная мать истошно закричала, мужчина на мгновение обернулся, увидел Верочку – и спокойно прошествовал в подъезд. Он не желает иметь с ней ничего общего, поняла женщина. И даже если поговорить с ним, это ничего не даст. Дима и не подумает помочь своему сыну...

Костика признали годным к строевой службе, и парень отправился на два года в армию.

Как-то ночью новобранцев разбудили и велели собираться. Затем их привезли на аэродром, где ждал военный самолет. И только в воздухе молодые солдаты узнали, куда он держит путь: в Афганистан.

Костя прошел все круги ада. Видел, как умирают товарищи, убивал сам. А по ночам видел один и тот же сон: он возвращается домой, открывает дверь квартиры и его встречает счастливая и улыбающаяся мама. В редких письмах ей Костя намеренно обманывал, сообщал, что часть находится в спокойной зоне, что мается от безделья, что здесь очень жарко и причин для волнений никаких нет. Не мог же он написать, что все ужасно, что находится в эпицентре бессмысленной войны, что горцы, которых обеспечивает оружием Америка, хитры и изворотливы и одержать над ними верх невозможно? Даже если бы парень и написал все, это письмо все равно бы не дошло до Москвы.

На каком-то этапе Косте стало все равно. Ему хотелось одного – чтобы все кончилось, пускай даже и его смертью. Нельзя же вечно бояться! И просто невозможно уже видеть, как один за другим умирают его друзья, гибнут глупо, внезапно, в чужой стране, так далеко от родных и близких. Причем молодые ребята расстаются с жизнью за непонятные интересы в заварушке, развязанной стариками, сидящими в Кремле, возможно, в том числе и его собственным отцом, Дмитрием Евсеевичем Гелло.

Костя был готов к смерти. Конечно, он знал, что для матери его гибель станет ужасным, страшным ударом, но ведь многие матери теряют на этой войне своих единственных сыновей. Не он первый и не он последний...

Все произошло так быстро и неожиданно. Горный аул, мрачные жители, спрятанное в одной из хибар оружие. А затем перед Костиком вырос подросток, почти еще ребенок, от силы лет двенадцати, с зажатым в тонких смуглых руках автоматом. Всего одна очередь – потом кто-то всадил подростку в лоб пулю. Но сначала Костя почувствовал резкую боль, глаза застлала кровавая пелена, и, падая, он успел подумать: вот и все, вот и все...

Ранение оказалось серьезным, были затронуты легкое и печень, а одна пуля прошла в непосредственной близости от сердца. Костю оперировали там же, в полевом госпитале, а затем переправили вертолетом на базу, откуда военный самолет доставил его в Союз. Состояние раненого было тяжелым, и, собственно, никто не верил, что солдат Быков выживет.

Он оказался в военном госпитале в Рязани. Провел там больше полутора месяцев, постепенно приходя в себя. Ему, в отличие от других, сказочно повезло. На теле осталось несколько шрамов, но он был жив. И конечности все на месте.

С большим запозданием до него дошло письмо матери – та, не получая ответа от сына, ужасно волновалась, умоляла его написать. Что Костя наконец и сделал: сообщил, что все в полном порядке, он скоро вернется домой, что писал ей, но («такое бывает, мама!») письма, по всей видимости, потерялись.

Его признали негодным к дальнейшей службе (одна из пуль осталась сидеть около сердца, извлечь ее было нельзя) и комиссовали. Костя мог возвращаться обратно в Москву. Прошло почти два года, два года, в течение которых он не видел маму.

Электричка доставила его из Рязани в столицу. Костя решил, что сделает сюрприз: мама ведь не знает, когда он приедет, и его появление станет для нее таким событием! И, конечно, не стоит ее волновать, говорить, что ее сын был ранен, провел много времени в госпитале.

Костя долго звонил в дверь квартиры и уже решил, что мама еще на работе, как услышал звук открывающегося замка.

– Костя! Мальчик мой! – услышал он тихий голос. Константин подхватил женщину, обнял ее, поцеловал – и почувствовал: что-то изменилось.

– Как же так, Костик! Почему ты не предупредил, не дал телеграмму, не позвонил? Я бы тебя встретила, стол бы накрыла, я бы... – запричитала женщина.

В темном коридоре щелкнул выключатель, и молодой человек увидел маму. За два года Верочка разительно переменилась. Из красивой, цветущей женщины средних лет превратилась в худенькую, бледную старушку с впалыми щеками, черными губами и коротко остриженными седеющими волосами. На плечи Верочки была накинута шаль, но женщина дрожала – неужели от холода?

– Мама... Что такое? – спросил Костя. – Ты...

Верочка слабо усмехнулась.

– Хочешь сказать, что я плохо выгляжу? Но со мной все в порядке, уверяю тебя! Не будем омрачать такой счастливый день. Господи, я все-таки дождалась! Знаешь, а ведь бабушка тоже о тебе волнуется. Да, представь себе, постоянно спрашивает. Ты же ее единственный внук...

Верочка пыталась сгладить неловкость, без умолку рассказывала о несущественных новостях, а Костя никак не мог поверить, что худая пожилая женщина, стоящая рядом, – его мама, которой всего-то чуть за сорок.

А дело было вот в чем. У Верочки диагностировали опухоль головного мозга, причем произошло это через полгода после того, как Костю направили в Афганистан. Она приняла решение ничего не сообщать сыну – к чему ему лишние терзания? Верочка дала себе зарок – во что бы то ни стало нужно дожить до возвращения Костика из армии. Умирать раньше она не имеет права! Верочка стойко боролась с болезнью, прошла курс рентгено– и химиотерапии, и недуг на время отступил. Но врачи предупредили ее, что праздновать победу рано.

Узнав страшную новость, Костя никак не мог смириться с тем, что его мать медленно умирает. Но ведь ее можно спасти! Требовались дорогущие импортные препараты, а также операция, однако в Союзе она не делалась.

Костя видел: мама с каждым днем слабеет. Верочка уже давно не работала, получала крошечную пенсию по инвалидности. Теперь ей приходилось проводить большую часть времени в постели, так как ее мучили головные боли, она часто теряла сознание, а левая рука и нога неконтролируемо дрожали.

Федор Петрович Быков жаждал одного – чтобы жена поскорее умерла. Он так и бросил ей в лицо:

– Вот копыта отбросишь, и квартира моей станет. Я ведь здесь прописан! И запомни: это тебе за грехи твои многочисленные!

Костя, узнав о таком его заявлении, припечатал отчима к стенке и тихо, но веско сказал:

– Учти, Быков, в следующий раз раскатаю тебя в лепешку. А теперь убирайся отсюда, да поживее!

– Да что ты, Костя, я ведь просто пошутил! – запричитал Федор Петрович, который испытывал страх перед высоким, широкоплечим пасынком, в глазах которого горела ненависть. Надо же, как мальчишка изменился! Уходил в армию хлюпиком, а вернулся совсем другим. И почему только его в Афганистане, как других, не кокнули?

Молодой человек нашел место разнорабочего на стройке, но его зарплаты никак не могло хватить на то, чтобы приобрести для матери импортные онкопрепараты. Продававшая их из-под полы директор аптеки деловито предупредила:

– Вашей матушке требуется усиленный курс, а значит, в неделю уходит по упаковке.

В месяц требовалось четыре упаковки (каждая стоила восемьдесят пять рублей). И другие лекарства. И физиопроцедуры на дому, что тоже влетало в копеечку. А денег не было. Костя понял, что он должен обратиться к нему. К Дмитрию Евсеевичу Гелло. К своему отцу.

Он бы никогда и ни о чем не стал его просить для себя, но ведь сейчас совершенно иной случай. Гелло сможет помочь, у него имеются связи, он устроит маму в закрытую клинику, обеспечит импортными лекарствами и необходимым лечением. Для него это раз плюнуть! А именно от этого зависит жизнь мамы.

* * *

К тому времени (шел уже 1987 год) Дмитрий Евсеевич поднялся еще выше по карьерной лестнице, занимал должность заместителя Председателя Верховного Совета СССР. И переехал с Котельнической набережной (квартира отошла дочери Анжеле) на Кутузовский проспект. Косте стоило больших трудов выяснить, где же обитает Дмитрий Евсеевич – «Горсправка» подобной информацией уже не располагала.

Наконец, узнав адрес, Костя направился к Гелло. Когда милиционер спросил, кто он такой и зачем пожаловал, Константин прямо так и ответил:

– Я – сын товарища Гелло и хочу с ним увидеться!

Через пару минут в холле возник сам Дмитрий Евсеевич. За прошедшие годы он еще больше растолстел и облысел. Хмуро взглянув на Костю, мужчина проронил:

– Что за идиотские шутки? Молодой человек, да за такие заявления вам...

– Дмитрий Евсеевич, я – Константин Быков, ваш сын, – перебил его молодой человек. – Или вы уже забыли о моем существовании? Мне надо с вами поговорить. Немедленно!

К подобному тону Дмитрий Евсеевич Гелло не привык, но, не исключено, именно тон и произвел нужный эффект. Во всяком случае, высокопоставленный чиновник не стал разговаривать с неожиданным визитером в холле. Он только коротко обронил:

– За мной!

Они проследовали в огромную квартиру. Хозяин провел молодого человека в кабинет и, опустившись в кресло за письменным столом, заговорил:

– Я тебя сразу и не узнал... Так чего тебе надо? И вообще, еще раз заявишься сюда и назовешься моим сыном...

– Увы, я тем не менее ваш сын, – холодно оборвал его слова Константин. – И вам это очень хорошо известно, Дмитрий Евсеевич. Мне от вас нужно одно – вы должны помочь моей маме. Ей требуется дорогостоящее медицинское лечение, и обеспечить его в состоянии только вы.

Гелло живо спросил:

– А что с ней? Ах, опухоль головного мозга! Как печально! Что ж, все мы под богом ходим... Но ведь у нас в стране прекрасная медицинская система...

– Дмитрий Евсеевич, – произнес Костя, – я очень прошу вас. Не для себя прошу! Вам же ничего не стоит! Вы такой могущественный человек! Всего один звонок, и мама получит место в лучшей клинике страны. Обещаю, что я никогда и ни за чем не буду больше к вам обращаться. Вы больше никогда обо мне не услышите. Вы же когда-то любили ее...

Дмитрий Евсеевич тяжело вздохнул, поиграл ручкой с золотым пером, поскреб двойной подбородок, снова вздохнул.

– Да, когда-то я ее любил... Правда, все было так давно! И вообще, как я объясню свое участие в судьбе посторонней женщины? Я занимаю ответственный, высокий пост, но именно это делает мое положение крайне опасным. Я не могу позволить себе скандала вокруг своего имени!

Костя пристально смотрел на Гелло. Тот, вдруг смутившись, кивнул:

– Ну, так и быть, я попробую что-то сделать. Но не обещаю...

Внезапно дверь в кабинет распахнулась, на пороге возникла величественная дама в элегантном твидовом костюме, воротник которого был оторочен чернобуркой.

– Но вначале, Дима, подумай о последствиях, – заметила спокойно Вероника Андреевна. – Хватит и той истории, что произошла в прошлом году в Сочи...

Дмитрий Евсеевич, коротко взглянув на Костю, нервно заметил:

– Ника, не при нем же! Но я не могу оставить ее без помощи...

– Кто сказал, что твоя бывшая любовница брошена на произвол судьбы? – спросила супруга. – Она же стоит на учете в онкодиспансере, проходит курс химиотерапии. Так о чем речь? Чем ты можешь ей помочь?

Константин подумал: Вероника Андреевна не упустит возможности пнуть ногой поверженную соперницу.

– Совершенно ничем! – заключила она. – А вы, молодой человек, вообще кто такой? Только не заявляйте, что сын Дмитрия Евсеевича! У вас другой отец, и фамилия у вас другая. А теперь прошу вас покинуть нашу квартиру. Иначе мне придется вызвать охрану!

Костя понял: ни Гелло, ни его жена ничем не помогут. Она ненавидит маму, а он слишком зависим от жены, чтобы ей возражать. Молодой человек вышел прочь, вернулся домой и долго сидел около спящей Верочки.

Дело близилось к финалу. Скорее всего, не помогли бы ни импортные препараты, ни операция, но кто знает, кто знает...

Два с половиной месяца спустя Вера умерла – во сне (в последнее время она много спала, потому что практически все время была на наркотиках). Константин обнаружил это рано утром. Верочка была уже холодной.

«Мама умерла...» – билась у него в голове единственная мысль. Он потерял человека, которого любил больше всего.

* * *

К похоронам было все давно приготовлено – Верочка загодя озаботилась, не желая стать обузой для сына и после смерти. Приехала жившая в Зеленограде бабушка, Вера Пантелеевна, взявшая на себя практически все траурные хлопоты. Константин не мог находиться в квартире, где все ему напоминало об умершей матери. Как бы он поступил раньше, всего пару лет назад? Наверняка бы упился в стельку, устроил бы дебош и угодил бы в медвытрезвитель или, того гляди, в КПЗ.

Но тот сорвиголова и шалопай, каким он был до армии, исчез. Жизнь слишком дорога, и ее слишком легко потерять, чтобы растрачивать себя на такие глупости. Костя знал: никто не должен заподозрить, что ему тяжело. Очень тяжело... И не столько из-за того, что умерла мама. Рано или поздно это бы произошло – все люди смертны. Но ведь он, ее сын, ничем не смог ей помочь!

Молодой человек все думал: а что, если бы в тот вечер, когда он побывал у Гелло, он бы обуздал свой нрав, унизился, стал бы канючить? Или, наоборот, пригрозил толстопузому мерзавцу и его супруге, озабоченной нормами приличия, что расскажет правду о двойной жизни Дмитрия Евсеевича... Быть может, тогда бы мама оказалась в специализированной клинике, ею бы занялись лучшие отечественные и иностранные специалисты, была сделана операция, которая пусть и не избавила бы ее от недуга, но хоть продлила ей жизнь и избавила от страданий...

Гроб вынесли во двор, где немногочисленные соседи, в первую очередь пожилые, бросили на Верочку последний взгляд. А затем запихнули домовушку в «рафик», который попыхтел на кладбище. А оттуда – в кафе, где прошли поминки.

Костя, все время молчавший и поддерживавший Веру Пантелеевну, которую на кладбище почти совсем оставили силы, осатанел, когда увидел своего официального отца, заявившегося на поминки. На похоронах он побывать не соизволил! Как пояснил Быков, от которого за версту разило перегаром, был рабочий день, и ему пришлось «работать не покладая рук и ног». Федор Петрович привел и пышную крашеную блондинку, свою давнюю пассию, и трех детишек, таких же круглых и чванливых, как и папаша с маманей.

– Ну, отмучилась Верусик! – гаркнул Федор Петрович. – Что ж, все мы под богом ходим! Всем помирать и всем в могилах лежать! А вот, Костя, познакомься, это твои, так сказать, сводные братья и сестра...

Костя еле сдержался, чтобы не дать Быкову по морде. И фамилию этого человека он носит! Впрочем, неужели ему лучше было зваться Константином Гелло? Ни за что!

Федор Петрович продолжал говорить бестактности, а его супруга, как заметил Костя, принесла с собой большую хозяйственную сумку, в которую по-свойски складывала куски поминальных пирогов, конфеты и бутылки со спиртным. Парочка пожаловала сюда не для того, чтобы принести соболезнования, а чтобы поживиться!

Дети Федора Петровича вели себя шумно, смеялись, а под конец стали бегать по кафе, играя в догонялки. Константин не выдержал, склонился к уху Быкова:

– Уйми своих отпрысков, иначе я за себя не ручаюсь!

Федор Петрович гаркнул, велев детишкам угомониться, а потом, наполнив стопку до краев водкой, протянул ее Константину со словами:

– Давай помянем душу моей покойной женушки! Ее земной путь завершился, и моя миссия, стало быть, тоже. Наконец-то с моей Лидочкой пожениться сможем. А то все живем гражданским браком, стыдно ведь!

Костя, так и не пригубив, поставил стопку на скатерть. Если и пить за упокой души мамы, то не с этим отребьем. А Федор Петрович продолжал философствовать:

– Мы с покойницей, может, и не всегда ладили, но теперь-то все в прошлом! Кстати, Костя, мне ведь треть квартиры причитается. Я же там прописан! А хата у вас знатная, в самом центре! Так как поступим, сынок? Поменяем с доплатой, или ты просто уступишь нам комнату?

Чувствуя, что кровь бросилась к лицу, Костя дернул плечом:

– Не называй меня «сынок»...

– А что ж так? – осклабился Быков. – Ты ведь мой сынок, а я твой папка. Во всех бумагах так значится! Или ты теперь у нас белая кость, вспомнил о своем настоящем папане? Не поздновато ли, сынок?

– Я же сказал, что ты не должен называть меня «сынок»! – воскликнул Костя.

В душе у него клокотало. Быков явно пришел на поминки с единственной целью – унизить покойную маму.

– Не ты, сопляк, будешь мне указывать, как мне кого называть! – разъярился Федор Петрович. – А вопрос о квартире надо решить как можно быстрее. Сам видишь, у меня три ребенка. Или ты один решил в роскошной хате жить? Нечестно получается! Я для твоей мамаши ой как много сделал! И не претендовал даже на то, чтобы как муж выполнять супружеские обязанности, хотя имел полное право...

Костя не выдержал, нанес ему сильный удар в лицо. Федор Петрович, покачнувшись, грохнулся вместе со стулом на пол. Его любовница, Лидочка, завизжала, дети запищали. Быков с трудом поднялся – лицо у него было все в крови.

– Ну, ты за это ответишь! – пробормотал он злобно. – Причем по всей строгости закона, сынок!

* * *

Константин сожалел, что не смог сдержаться и устроил на поминках драку, но, право же, Федор Петрович это заслужил.

Под вечер молодой человек, проводив Веру Пантелеевну на вокзал, вернулся в пустую квартиру. Все здесь было таким чужим и неродным... как будто он попал в другой мир.

Раздался звонок в дверь. Наверное, пришел кто-то из соседей, чтобы выразить соболезнования или поинтересоваться, как дела. Меньше всего Косте хотелось с кем-то беседовать, выслушивать однотипные излияния, кивать головой. Он решил не открывать. Но звонок повторился, а затем кто-то стал барабанить в дверь. Костя прошел в прихожую, рывком распахнул дверь, желая утихомирить буяна, – и увидел двух милиционеров, за спинами которых прятался Федор Петрович. На лице отчима расплылся знатный синяк, а губа была расквашена.

– Вот он, мой сыночек! – заявил Быков саркастически. – К вашим услугам, товарищи милиционеры!

Те, сухо представившись, прошли в прихожую. Один из них произнес:

– Константин Федорович, к нам поступило заявление от вашего отца, Федора Петровича Быкова. Он обвиняет вас в нанесении тяжких телесных увечий.

Костя покачал головой:

– Да не отец он мне, а отчим... Он заслужил. Так ему и надо.

– Вот видите, товарищи милиционеры! – взвился Быков. – Он – социально опасный элемент! На меня руку поднял! При детях! И на поминках! Как я его мать-то любил, пусть земля будет ей пухом... А у него, наглеца, ни стыда ни совести...

Костя ринулся на Федора Петровича, который живо отскочил в сторону. Милиционеры скрутили молодому человеку руки, щелкнули наручники.

– Вы пройдете с нами, – заявил один из них.

– Вот так и надо! – удовлетворенно ухмыльнулся Федор Петрович. – А то совсем молодежь распустилась!

Костя понял, что означали слова Быкова «ты за это ответишь». Отчим побывал в милиции, где подал на него заявление, затем сбегал к врачу, который запротоколировал синяки на его лице, и шестеренки неповоротливой государственной машины закрутились.

Оказавшись в КПЗ, Константин думал, что его скоро выпустят, но не тут-то было. Его вызвали на допрос, и он узнал, что ему предъявляют обвинение по нескольким статьям, в том числе в нанесении тяжких телесных повреждений, а также в торговле наркотическими веществами. Молодой человек оторопел. Согласился, что отчима ударил, но всего один раз. Ведь и свидетели есть, что тот сам на рожон лез! А вот о наркотиках он ничего не знает.

– Ну, Федора Петровича вы ударили не только в кафе, на поминках, – протянул следователь, неприятный тощий тип с жидкими усиками, в больших роговых очках. – Имеются показания сожительницы Быкова, Василенко Лидии Николаевны, а также трех их несовершеннолетних детей о том, что вы спустя некоторое время заявились на квартиру к потерпевшему и, вызвав его в коридор, снова нанесли ему увечья.

– Он врет! – крикнул Костя. – Я даже не знаю, где Быков живет со своей любовницей!

Следователь вздохнул:

– Напрасно вы отрицаете очевидное. А насчет наркотических веществ... В вашей квартире обнаружено не менее двадцати ампул гидрохлорида морфина.

– Моя мама умирала от рака, морфин требовался ей, чтобы снять боли, – ответил понуро Костя.

– Да, как я знаю, ваша мать страдала онкозаболеванием и ей в самом деле были прописаны наркотические вещества, – продолжил следователь, – но как вы объясните тот факт, что ампулы все еще находятся в вашей квартире? А также то, что на поминках, до ссоры с отчимом, вы предлагали ему помочь со сбытом морфина?

Костя изумленно взглянул на следователя.

– Да брешет он! Ничего такого я ему не предлагал! А ампулы должен был врач забрать, она обещала на днях зайти. Вот с нее и спрашивайте, почему она все еще не пришла!

– Спросим, Быков, не беспокойтесь, – заверил его следователь. – Однако ваш разговор с отчимом касательно сбыта наркотиков проходил при свидетелях. И когда Федор Петрович ответил вам отказом, пригрозив, что сообщит о вашем предложении в милицию, вы и ударили его. И на квартире у потерпевшего побывали, чтобы еще раз проучить его и добиться того, чтобы ваш отчим никому ничего не рассказал.

– Полная ерунда! Ничего подобного не было! – возмутился Костя.

– И это все, что вы можете сказать, Быков? – протянул следователь. – А теперь скажите, где вы впервые соприкоснулись с наркотическими веществами. В Афганистане, где проходили военную службу?

Костя взорвался – какой-то щелкопер смеет касаться грязными лапами этой темы? Да что он вообще знает об Афганистане?

В кабинет следователя влетели два конвоира и начали избивать Константина. Следователь, стоявший рядом и наблюдавший за их действиями, произнес:

– Вот и еще одна статья добавится, Быков. Надолго загремишь! Но тебе самое место на зоне!

Как ни старался потом Костя доказать своему защитнику, что на него возводят напраслину, что он ни в чем не виноват, что отчим, скорее всего, намеренно желает отправить его за решетку, чтобы завладеть квартирой на Арбате, а следователь решил раскрутить «серьезное» преступление, тот не хотел его слушать.

– Сами посудите, Константин Федорович, ведь имеются многочисленные свидетели! Да и ампулы с гидрохлоридом морфина в вашей квартире обнаружили, а на них – ваши отпечатки пальцев! И никуда не деться от того факта, что вы предлагали вашему отчиму заняться их сбытом...

Закончилось все тем, что Костя написал адвокату отказную и решил защищать себя на суде самостоятельно. Он знал, что говорит правду, и был уверен, что этого достаточно. Не может же быть, чтобы его словам не поверили! В конце концов, он ветеран Афганистана, только что потерял мать...

Но на суде все пошло далеко не так, как представлял себе Костя. Государственный обвинитель был ушлым субъектом, который изобразил молодого человека отпетым бандитом, припомнил его «подвиги» до армии, выкопал документы о задержании Кости милицией, а также о том, что он якшался с дурной компанией.

– Очевидно, что после возвращения домой в поведении и привычках подсудимого ничего не изменилось. Во всяком случае, в лучшую сторону, – вещал прокурор. – И он, снова сойдясь со своими старыми дружками, опять угодил в сети порока. Причем выпивкой на сей раз уже не ограничилось, подсудимый решил заняться, как модно сейчас говорить, бизнесом – подумал продать наркотические вещества, оставшиеся после умершей матери. Причем никто не знает, не пытался ли Быков толкнуть на черном рынке наркотики уже и раньше, еще когда его мать была жива и нуждалась в медикаментах...

Закончилось все тем, что Костя бросился на прокурора. Молодой человек пытался объяснить, как все было на самом деле, но государственный обвинитель расставил хитрые ловушки, и Константин понял: он попался.

Суд долго не церемонился и полностью удовлетворил требования обвинения – пять лет и шесть месяцев в колонии строгого режима. В зале суда, во время оглашения приговора, Костя заметил ухмыляющегося отчима, а также его любовницу. Федор Петрович первым зааплодировал решению суда.

* * *

Его отправили в колонию под Челябинском. Константин уже настроился на то, что ближайшие пять с половиной лет ему предстоит провести за решеткой. Может, даже и к лучшему – на воле ему все равно делать нечего. Никто его там не ждет, никому он там не нужен.

С первого же дня пребывания на зоне Костя понял, что здесь царят законы джунглей и единственный аргумент, который все признают и перед которым все испытывают почтение, – это сила. Ну а уж силы ему, слава богу, было не занимать.

Его в числе прочих заключенных этапировали в колонию. Моясь в общей душевой, он увидел нескольких бугаев, которые облюбовали себе в качестве жертвы худого пугливого парнишку, кажется студента, попавшегося на краже. Они задирали его, а потом отпихнули в сторону. Тот и не пытался оказать сопротивление, начал упрашивать типов, а потом даже заплакал.

– Посмотрите, наша девочка слезки пустила! – загоготал один из зэков.

Никто из заключенных не обращал внимания на происходящие, все делали вид, что ничего не замечают, и отводили взгляд. Один за другим заключенные быстро покидали душевую.

А тем временем бугаи уже вовсю издевались над студентом. Один из них швырнул на мокрый плиточный пол кусок мыла и приказал:

– Ну, щенок, поднимай!

Дрожащий студент опустился на колени, взял обмылок, а истязатель гаркнул:

– Да не руками, придурок! А ртом!

Парнишка, всхлипывая, выполнил требование. Зэки загоготали, послышалась фраза:

– А теперь ты ртом попробуешь кое-что другое.

Константин подошел к типам и заявил:

– Оставьте его в покое!

Те, как по команде, обернулись.

– И кто тут у нас такой смелый? – прищурившись и сплюнув на пол, произнес заводила. – Что, милашка, тоже хочется получить как следует? Ну ничего, мы тебе живо веселую жизнь устроим!

– Сам напрашивается, надо же! – заржали другие. – А кто ж от дармовщинки-то отказывается!

Какой-то из зэков с урчанием двинулся на Костю, но тот, сделав выпад, нанес тому сокрушительный удар в солнечное сплетение. Мужик, взмахнул руками, поскользнулся и полетел на пол, ударившись затылком о мокрую плитку.

– Ну, ты за это ответишь, падла! – зашумели другие и ринулись на Константина.

Он был один против четверых. Молодой человек успешно отражал нападение и даже успел крикнуть забившемуся в угол всхлипывающему студенту:

– Ну-ка, дуй отсюда!

Тот улепетнул прочь.

Вскоре противники были повержены. Костя, пнув их главаря, произнес:

– Запомни, сволочь, если еще раз увижу, как ты к мальчишке пристаешь, убью. Тебе понятно?

– Да! – прохрипел тот.

Костя вышел в раздевалку. Студент лихорадочно одевался. Посмотрев на молодого человека, он выдавил:

– Спасибо вам... Я... я не знаю, что мне делать...

– Они больше к тебе приставать не будут, – успокоил его Быков. – А если все же попробуют, сразу сообщи мне!

* * *

История быстро распространилась среди заключенных, и Костя отметил, что многие смотрят на него с уважением и восхищением. Как стало ясно позднее, он схлестнулся с неким Клопом и его прихвостнями. Клоп был известен тем, что являлся «стукачом» и обожал симпатичных молоденьких заключенных. Как-то один из пожилых зэков предупредил Константина:

– Будь с Клопом поосторожнее. Он оскорблений не прощает.

– Сам пусть будет поосторожнее! – откликнулся Костя. – Иначе я этого клопа раздавлю!

В колонии имелась своя иерархия, среди заключенных были свои группировки. Осмотревшись и войдя в ситуацию, Константин решил не примыкать ни к одной из них.

Тянулись дни и недели. В отличие от прочих зэков Костю никто не посещал, никто ему не писал. А от кого ему ждать весточки – от Федора Петровича? Пришло, правда, как-то письмо от соседки его бабушки из Зеленограда – та сообщала, что Вера Пантелеевна скончалась от инфаркта.

Еще несколько раз молодой человек сталкивался с Клопом или его людьми. Но те, как он быстро понял, признавали только силу, а так как Костя был сильнее их всех, вместе взятых, то относился к скользким субъектам с максимальным презрением.

Как и другие заключенные, Константин работал в пошивочной мастерской, но по-прежнему держался особняком. Он не знал, на что ему надеяться и чего ждать. У его сотоварищей по несчастью имелись семьи, дети, родственники, они жаждали выйти на свободу, чтобы начать новую жизнь. А что его ждет там, за забором с колючей проволокой? Наверное, и правда к лучшему, что он оказался в колонии.

По ночам он часто думал о произошедшем. Выходит, далеко не всегда в жизни торжествует добро и справедливость. Товарищ Гелло отказался помочь маме с лечением, и ничего, по-прежнему, как говорят, цветет и пахнет (физиономию Дмитрия Евсеевича Костя видел в газетах, поступавших в библиотеку). Федор Петрович, молодой человек в том не сомневался, наверняка наложил лапу на его квартиру и переехал туда со своей кралей и детишками. Но если в жизни добро практически всегда уступает злу, то зачем тогда вообще соблюдать какие-то моральные нормы, этические предписания и божественные заповеди? Ведь все базируется только на одном – голой, всесокрушающей силе!

* * *

Прошло около семи месяцев, стояла зима. Под вечер один из заключенных, которого Костя не знал, подошел к нему и скороговоркой произнес:

– Эй, Быков, тебе посылка пришла.

Костя, отправившись забирать посылку, размышлял по дороге о том, кто же мог ее отправить. Уж точно не отчим! Может быть, кто-то из соседей? Хотя вряд ли, откуда они знают, в какой колонии он сидит...

Завернув за одно из зданий, Костя вдруг почувствовал сильный удар по голове, который не смягчила даже шапка-ушанка. Молодой человек упал на заснеженную дорожку. Перед глазами все поплыло, в ушах гудело. Приподнявшись, Константин увидел, что его окружили несколько типов, и ему вдруг представилось, что он оказался во власти волков или шакалов.

– Что, Быков, думал, тебе все с рук сойдет? – услышал парень голос Клопа. Тот, ухмыляясь, возвышался над ним. – Нет, не сойдет! Придется тебе за причиненный нам вред заплатить! Натурой!

Костя исхитрился-таки подняться и боднул Клопа в лицо лбом. Тот, хрюкнув, отлетел в сугроб и, зажав кровоточащий нос, визгливо приказал своим амбалам:

– Ну что стоите как истуканы? Приступайте!

И они бросились на Костю. На этот раз противников было не меньше десятка, и все были вооружены прутьями, палками или кастетами. Костя как мог сопротивлялся, но силы были слишком неравные. В конце концов он ощутил сильнейший удар по голове и потерял сознание.

А когда открыл глаза, увидел, что находится в теплом помещении. Ему все приснилось и никакой потасовки на улице не было? Костя попытался приподняться, но у него ничего не получилось.

– Ага, наш борец за справедливость пришел в себя! – донесся до него гундосый голос Клопа.

Повернув голову, молодой человек увидел, что находится в одном из складских помещений. Причем его намертво прикрутили к большой, ввинченной в пол железной табуретке.

Клоп, подойдя, харкнул Константину в лицо и сказал:

– Что, урод, понял, к чему дело-то идет? Сначала я думал порешить тебя. Ножик в печенку, и все, ты превращаешься в покойничка. Но что мне это даст? Ну, сдохнешь ты, и все! А как же оскорбление, которое ты нам всем нанес, смыть? И как заставить тебя помучиться? Причем так, чтобы пять лет, которые тебе еще предстоит провести на зоне, превратились в сущий ад?

Костя попробовал пошевелить конечностями, но у него ничего не вышло. Да, он полностью находится во власти подонков.

– И тогда я понял – надо из мальчика сделать девочку! – хихикнул Клоп. – Сейчас-то ты крутой, к тебе все с уважением относятся. А что будет, когда станет известно том, что мы тебя по очереди отымели? Тогда, Бык, ты станешь коровой.

– Вернее, телкой, Клоп! – брякнул кто-то, и зэки засмеялись.

Костя остервенело рванулся, но его руки и ноги были стянуты металлической проволокой и жгутами.

– Вот именно! – согласился главарь масленым голосом. – И превратишься ты, Быков, в «петушка». И любой и каждый, кто захочет, сможет попользоваться тобой. А тебе ведь еще долго срок мотать!

Константин жаждал одного – освободиться. Плевать ему на то, что врагов девять или десять человек и все вооружены. Лучше он умрет, чем позволит им надругаться над собой!

– Что, Быков, тебе хочется сдохнуть? Ну давай, умоляй меня! Проси тебя кокнуть! – пропел Клоп. – Ну, хватит разговоров, а то мы уж все истомились. Приступим к процедуре!

Костя ощутил, как чьи-то грубые руки стянули с него штаны. Он сделал отчаянную попытку вырваться, но и она ни к чему не привела. Получается, он находится в полной власти извращенцев?

– Так, где у нас вазелинчик-то? – послышался веселый голос Клопа, оказавшегося у него за спиной. – Раз, два, три...

– Отойди от него! – услышал Константин чей-то глухой, прокуренный голос.

Клоп взвизгнул, его «шестерки» брызнули в разные стороны.

– Освободить! – продолжил тот же голос. Зэки трясущимися руками сняли с Константина путы. Натянув штаны, молодой человек вскочил на ноги – и увидел в дверях пожилого приземистого мужчину в бушлате. Он видел его, и не раз: это был Король, один из воров в законе и смотрящий по зоне. Собственно, тот и руководил всем в колонии, его слушалось и уважало даже начальство. Король, если хотел, мог организовать бунт или, наоборот, свести на нет любое проявление неповиновения. От его слова зависели чужие судьбы и жизни, он пользовался безусловным авторитетом.

– Король, ты чего... – пропищал Клоп. – Я же не знал, что парень твой человек... ты ведь знаешь, я на твоих никогда руку не поднимаю...

Король, не обращая внимания на оправдания Клопа, медленно, приволакивая ногу, подошел к Косте и сказал:

– Пойдешь со мной!

Константин не посмел возражать. На пороге, не оборачиваясь, Король промолвил:

– А ты, Клоп, на этот раз перешел границы дозволенного. Займитесь им!

Последние слова мужчина адресовал дюжим зэкам, ждавшим на улице. Те метнулись в помещение, и сразу же оттуда послышались звуки ударов, приглушенные крики и хруст костей. Костя напялил ушанку и принялся благодарить Короля.

– Ну, я тебе не мать Тереза, – остановил его тот. – Клоп, конечно, дрянь, но ведь в природе шакалы тоже нужны, они падаль подбирают. Но с тобой он просчитался. Ты мне нужен!

Костя с опаской посмотрел на Короля – он что, тоже, как и Клоп, имеет склонность к извращениям? Вор в законе продолжил:

– Я давно за тобой наблюдаю. И раскусил тебя. Ты думаешь, что сможешь остаться независимым, не хочешь ни под кем ходить. И уверен, что сила решит все проблемы. – Чиркнув спичкой, мужик закурил. – Так-то оно, конечно, так. Но всегда найдется кто-то, кто еще сильнее, чем ты. Если бы не я, Клоп и его люди тебя «опустили» бы и ты превратился бы в проститутку – хочешь ты того или нет. Понимаешь, что это означает? Что один ты здесь не выживешь! Можешь ходить под таким, как Клоп. А можешь – подо мной!

Костя молчал. Он уже понял, к чему клонит Король.

– Я о тебе все знаю, – заявил тот. – Попал на зону по глупости и из-за чужих козней. Такое бывает, причем часто. Ну, отсидишь ты здесь свой срок, выйдешь на волю – и что дальше? Думаешь, тебя на работу кто возьмет? В конце концов снова окажешься здесь, и все по-новому завертится. Если кто и может тебе предложить выход, так это я!

Константин уже сделал выбор. Взглянув на звездное небо, он твердо сказал:

– Король, я твой человек!

* * *

И Костя не пожалел о сделанном выборе. Люди Короля были наиболее привилегированными на зоне, их здесь звали «опричниками»: они творили все, что хотели, и администрация их даже поощряла.

Молодой человек быстро освоился с новой ролью, и у него, в полном соответствии с фамилией, появилась кличка – Бык. Он испытывал чувство благодарности к Королю, а тот относился к нему как к сыну.

С Клопом Константин разделался, хотя и не так быстро, как ему хотелось. Однажды того обнаружили в бессознательном состоянии, подвешенным за руки в одном из складских помещений – кто-то обрезал ему уши и загнал в анальное отверстие веник. Клопа отправили в лазарет, а когда он выздоровел и вернулся на зону, то от него отвернулись даже собственные люди. Три раза он пытался покончить с собой, но каждый раз его откачивали. Наконец, смилостивившись, Король разрешил, чтобы Клопа перевели в другую колонию.

Последующие годы Константину не приходилось ни в чем знать нужды. Его новой семьей стали подручные Короля, а ради своего покровителя он был готов отдать жизнь. Наконец подошел момент освобождения.

– Тебе будет нелегко, – сказал Косте Король накануне, – но я знаю, что ты умеешь служить верой и правдой. И не предашь. Поэтому, Бык, я пустил «маляву». У меня в столице есть двоюродный брат...

О двоюродном брате Короля все были наслышаны – тот, как и сам Король, считался одним из самых авторитетных воров в законе. И кличка у него была соответствующая – Иван Грозный.

– Так вот... Мне, как ты знаешь, еще долго срок мотать. Но я обещал двоюродному брату, что присмотрю для него пару человечков. Времена сейчас на воле новые настали, Союз распался, теперь в стране демократия и рыночная экономика. Ну, прямо как в Америке! И Грозный решил заняться бизнесом. Ему нужны такие ребята, как ты.

Будущее, которое казалось Косте туманным и неопределенным, вдруг в одно мгновение обрело форму.

– Король, я не подведу ни тебя, ни Грозного! – сказал на прощание Константин.

* * *

Москва разительно переменилась за прошедшие годы. Появилось множество ресторанов, казино, коммерческих магазинов. Все было ярким, крикливым – и чужим. Костя переборол искушение и решил не посещать свою старую квартиру. Побывал он только на могилке мамы – та заросла сорняками, было сразу видно, что за ней никто не ухаживает.

А затем Константин отправился к Ивану Грозному. Вообще-то он думал, что Грозный, как и Король, авторитет старой закалки и живет незаметно, замкнуто. Поэтому был удивлен, когда отыскал в самом центре, недалеко от Кремля, старинный, отлично отреставрированный особняк с припаркованными около входа навороченными джипами.

Холл был выложен мрамором, тихонько подвывали кондиционеры, сновали чрезвычайно симпатичные девицы в весьма откровенных одеяниях (при виде их Константин почувствовал, что пять с половиной лет воздержания дают о себе знать).

– Вы к кому? – услышал он вопрос и увидел высокого парня в черном шелковом костюме и распахнутой на груди ослепительно– белой рубашке, с массивной золотой цепью вокруг мощной шеи, в черных очках и с волосами, собранными на затылке в косичку.

– К Грозному... то есть к Ивану Васильевичу, – тихо проговорил Костя. Его бушлат, стоптанные сапоги и стриженая голова резко контрастировали с окружающей обстановкой.

– Иван Васильевич принимает только по записи, – ответил длинноволосый и презрительно осмотрел Константина. – А ты кто такой? За подаянием обращайся в церковь!

– Я от Короля... Он сказал, что Грозный в курсе... – ответил Костя.

Парень хмыкнул, приложил к губам рацию и доложил:

– Тут один, с зоны. От Короля. Да, хочет видеть босса.

Потом снова повернулся к Косте:

– Подожди! Босс сейчас занят, крайне важные переговоры. И вообще, прежде чем сюда переться, мог бы приодеться и вымыться. А то от тебя зоной за версту несет!

Константин уселся на краешек кожаного дивана и взял глянцевый журнал, на страницах которого были изображены соблазнительные полуголые красотки. Одна из секретарш спросила, что он хочет пить, и принесла ему в крошечной фарфоровой чашечке обжигающий кофе. Молодой человек осторожно огляделся. Вот, оказывается, как живут нынешние воры в законе... Ну да, Король же упоминал, что его двоюродный брат занимается теперь бизнесом. Только все в этом особняке выглядит каким-то... бутафорским. И пошлым. Впрочем, и жизнь, наверное, сейчас такая...

Наконец резные двери распахнулись, оттуда выкатились несколько типов в дорогих костюмах, с портфелями в руках. Секретарша произнесла, обращаясь к Косте:

– Пожалуйста, Иван Васильевич вас ждет!

Молодой человек поднялся с дивана. Оказалось, что за дверью была лестница, которая вела на второй этаж, а там – еще одна приемная, с секретаршей чуть постарше, но такой же намазанной и излучающей похоть. На стенах приемной (а посередине ее отчего-то возвышалась огромная малахитовая чаша) висели фотографии, на которых в компании бизнесменов, политиков и деятелей шоу-бизнеса мелькал один и тот же человек – невысокий, плотный, с квадратной челюстью и седым ежиком волос.

Секретарша взяла трубку стилизованного под старинный телефона и пропела:

– Иван Васильевич, господин Быков прибыл. Да, конечно! Сию минуту!

Потом, презрительно глядя на Костю и морща носик, произнесла:

– Можете пройти, Иван Васильевич ожидает вас.

Молодой человек проследовал в кабинет. Тот занимал весь второй этаж особняка. Стены были покрыты узорчатыми шелковыми обоями, с лепного потолка свисали три хрустальные люстры, а оконные стекла, как обратил внимание Костя еще с улицы, были затемненными и снаружи зеркальными – видимо, чтобы никто не совершил на Грозного покушения.

Гигантский письменный стол был размером с грузовик: в глаза бросился золотой чернильный прибор, посверкивающий драгоценными камнями, а также монитор компьютера – без этого новомодного изобретения теперь не мог жить ни один мало-мальски уважающий себя бизнесмен.

И, наконец, сам Иван Грозный. Такой же, как и на фотографиях со знаменитостями, – с крошечными темными глазками, насупленными бровями, в черном костюме в красную полоску.

Грозный, окинув Костю цепким взором, произнес низким голосом:

– Ты и есть Бык? Король мне прислал «маляву», в которой за тебя просит. За что срок мотал?

Он не предложил посетителю сесть, а, развалившись в троноподобном кресле, слушал рассказ молодого человека. Наверняка Грозный уже все знает, просто хочет услышать историю в изложении самого гостя.

– Ну, мы все невинно в тюрягу попали! – перебил его Грозный, хищно оскалив сверкающие белые зубы. – Так что хватит меня на жалость пробивать! Что умеешь, Бык?

Константин поведал свою биографию, утаив, однако, кто приходится ему отцом. Грозный внимательно выслушал его, ненадолго задумался:

– Значит, в Афгане был... С оружием обращаться умеешь... И срок отмотал, что тоже неплохо. Король о тебе высокого мнения, а у него поразительный нюх на людей. Ну что же, Бык, будешь работать на меня. Однако учти: от своих людей я требую лояльности и послушания. Исполняй то, что приказано, и дело с концом.

Косте это было понятно. А, собственно, кто сказал, что работа на Грозного хуже любой другой?

– Ну хорошо... – произнес после нового короткого раздумья мафиозо. – Мне больше с тобой разговаривать некогда. Начнешь, как и все, с самого низа. А потом посмотрим! Получишь сейчас небольшой аванс, приведешь себя в порядок, шмотки купишь. А то выглядишь как пугало. Скелет тебе все покажет.

Аудиенция у могущественного криминального авторитета была завершена. Скелетом оказался тот самый тип в черном костюме с золотой цепью и косичкой. Как узнал Костя позднее, он был одним из доверенных лиц Грозного.

У Скелета был джип «Хаммер», и правая рука мафиозо отвез молодого человека в отлично обставленную трехкомнатную квартиру, располагавшуюся в Китай-городе. Жилище принадлежало Грозному. Сам он там никогда не бывал, однако являлся владельцем большого количества квартир, домов и прочей недвижимости в столице и во многих других городах. Скелет относился к новичку снисходительно-презрительно.

– Так, вот и твоя хата. Временно будешь здесь жить, пока собственной не обзаведешься, – сказал он, показывая Константину квартиру. – Обычно мы сюда или баб привозим по-быстрому перепихнуться, или работой здесь занимаемся...

Под «работой» он подразумевал выбивание долгов, пытки провинившихся, прием денег от бизнесменов, которых «крышевал» Грозный. Небрежным жестом Скелет положил на кухонный стол пачку зеленых бумажек (пересчитав их позднее, Костя убедился, что в ней семьсот долларов).

– Это тебе на первое время, – произнес подручный мафиозо. – Но учти, у нас деньги надо зарабатывать! Потом, так сказать, и кровью. И ничего бесплатного не бывает. Ты пока находишься на самой нижней ступени, Бык. Но раз Грозный тебя взял, значит, он в тебя верит. Смотри, не разочаруй его! Мы все – одна большая дружная семья. Один за всех, и все за одного. Но стоит тебе от нас отвернуться...

Скелет еще некоторое время запугивал Константина, но тот слушал не слишком внимательно, думая о своем. Всего через два дня после выхода из колонии он попал в самый центр преступного мира. И заниматься ему придется противозаконными действиями. Но какая, к черту, разница! Зачем соблюдать закон и блюсти мораль, если все равно в жизни одерживают верх самые сильные и хитрые?

Первым делом Костя побывал в бутике, где приобрел несколько стильных костюмов, а затем направился в косметический салон – его подстригли и даже сделали косметическую маску. Дома, облачившись в один из нарядов, Костя не узнал себя – из зеркала на него смотрел высокий, плечистый, насупленный молодой человек, от которого веяло силой и презрением. Да, именно таким он и хочет стать! Его прошлая жизнь осталась позади!

Когда он появился на следующий день в офисе Грозного, то Скелет его даже сначала не узнал. Поняв, кто стоит перед ним, присвистнул, а затем уважительно рассмеялся:

– Ну, ты даешь, Бык! Костюмчик сидит на тебе как влитой. Ты прямо прирожденный... этот, как его... джентльмен!

Секретарши, как отметил Константин, тотчас проявили к нему повышенное внимание – еще вчера каждая презрительно морщила носик, а теперь все улыбались, строили глазки и наперебой предлагали то чай, то кофе.

Скелет стал своего рода наставником Кости и его непосредственным боссом. Грозный определял стратегию и практически никогда не опускался до обыкновенных, банальных дел, улаживать которые приходилось мелким сошкам, то есть таким, как Константин.

Организация, находившаяся в ведении Грозного, была настоящей криминальной армией. Имелись простые «солдаты», они же «шестерки», они же «кроты» – мелкие уголовники, выполнявшие черную работу. Костя и стал одним из таких солдат – от него требовалось беспрекословно делать то, что приказывали «командиры», находившиеся над ними. «Командиры» подчинялись «боссам», а те, в свою очередь, полностью зависели от «контролеров», имевших непосредственный доступ к самому Грозному. Вор в законе сам изобрел подобную структуру, желая, чтобы все замыкалось на нем – одном из самых важных и влиятельных криминальных авторитетов столицы.

Костя познакомился с другими «солдатами» – в основном то были молодые парни, от восемнадцати до двадцати пяти, то есть примерно его возраста. Они, как волчата, были полны злой энергии, не отличались особым умом, зато были исполнительны и не задавали лишних вопросов.

* * *

Грозный заботился о своих подчиненных – щедро платил им (причем величина дохода напрямую зависела от статуса человека в организации, а также от личного вклада), но и спрашивал как следует. Тот, кто не выполнял поставленной задачи или выполнял ее неудовлетворительно, получал предупреждение. После трех предупреждений следовало наказание – зарплата уменьшалась вдвое. Если и это не помогало – провинившийся попросту исчезал. Что происходило с неудачниками, никого не интересовало, но Костя понял, что вряд ли они возвращались к жизни обывателя – скорее всего, один из «солдат» отправлял их в могилу. Страх и желание выслужиться, занять более высокий пост в организации – вот были две основные движущие силы.

* * *

В первый год Косте пришлось заниматься грязной работой. Постепенно он втянулся и уже не морщился, когда приходилось избивать людей, ломать им кости, расквашивать физиономии или поджигать магазины и ларьки, крушить автомобили, требуя с должников оброк. Несколько раз ему пришлось принять участие в убийствах.

Скелет хотел проверить его и как-то приказал застрелить человека, находившегося в фургоне, – то был один из злостных неплательщиков, к тому же обратившийся в правоохранительные органы. Костя старался не смотреть на мужчину средних лет, лицо и тело которого превратились в кровавое месиво: Скелет постарался, он обожал устраивать жертвам допросы с пристрастием, пытать их, а женщин, если таковые оказывались в его руках, обязательно насиловал. Костя быстро убедился в том, что Скелет обладает ущербной психикой и к тому же является садистом, однако он никогда ему не перечил – Скелет был одним из «контролеров», имел доступ прямиком к Грозному.

Они прибыли тогда куда-то на окраину Москвы, заехали в лесополосу. Скелет приказал Косте и еще одному «солдату» вытащить должника из фургона. Мужчину пинками погнали в лесок и в конце концов оказались около большого оврага, заполненного мусором. Скелет вручил Константину пистолет и сказал:

– Ну, настало время продемонстрировать свои способности, Бык! Ты ведь у нас вроде в Афгане был, даже кого-то там убивал. Давай, пореши этого ублюдка!

Мужчина, слышавший все, замычал (рот у него был залеплен куском пластыря), а затем, умудрившись вырваться, неуклюже побежал по пологому склону вниз, в овраг. Скелет, ухмыляясь, наблюдал за Костей.

– Что, Бык, кишка тонка? Не можешь застрелить удода? Тогда, скажу тебе, нам ты не нужен! Грозному требуются только отчаянные и решительные! А ты, похоже, тряпка тряпкой!

Костя, сняв пистолет с предохранителя, практически не целясь, выстрелил. Эхо разнеслось по оврагу, вспугнуло стаю ворон, которые с карканьем поднялись в воздух, кружа над лесополосой. Скелет спустился вниз и, осмотрев покойника, уважительно заметил:

– Ну надо же, попал ему прямо в затылок, причем с такого расстояния. Отличный выстрел, Бык! Ну, беру свои слова обратно, ты не тряпка, а настоящий мужик. Грозный останется доволен!

Через пару дней Скелет доложил ему, что Костя переходит отныне в разряд «командиров». Это означало, что ему полагался собственный автомобиль (можно было выбрать модель и цвет – все оплачивал Грозный), его зарплата увеличивалась вдвое против прежней и, что важнее всего, – он получал оружие. По данному поводу состоялась даже вечеринка у Кости, к тому времени уже переехавшего с казенной квартиры на свою собственную, хотя бы и съемную.

* * *

На вечеринке все перепились, только один Константин оставался трезвым, и то и дело выходил на балкон покурить. Он познакомился с другими «командирами», которые, как он быстро убедился, мало чем отличались от «солдат». Только разговоры были уже о вещах и автомобилях подороже, а также о том, как бы исхитриться и стать «контролером». Куря на балконе и смотря в звездное небо, Костя думал о том, что Грозный создал уникальную систему, основанную на человеческом тщеславии и корысти. Да, времена совсем другие, теперь даже в преступном мире царят законы бизнеса.

Как «командир» он надзирал за «солдатами», воспитывал новичков и следил за осуществлением черной работы. Самому Косте уже не приходилось марать руки, для него период выбивания зубов и мордобоя закончился. Сверху спускался план – сколько надо собрать за неделю и кого проучить, и Константин головой отвечал за то, чтобы план был выполнен. Он использовал не только голую силу, но и смекалку, часто удерживал своих подчиненных от излишней, бессмысленной жестокости, а говорил с жертвой по душам пару минут, предупреждая, что имеется две возможности: или сделать так, как требуется, или превратиться в окровавленный кусок мяса.

– Мне по душе первое, – завершал он всегда внушение, поигрывая пистолетом. – Но если вы хотите помериться силами, то прошу!

В большинстве случаев до мордобоя и пыток не доходило, потому что слова оказывали нужное воздействие. Скоро о Быке заговорили – ведь он умудрялся не только выполнять, но даже и перевыполнять спущенный сверху недельный план и причем реже других прибегал к насилию. И «солдаты», над которыми он стоял, и даже жертвы испытывали к нему уважение, а в организации это много значило.

В один прекрасный день Скелет сказал Косте, что Грозный хочет видеть его. Молодой человек поднялся в кабинет мафиозо и услышал следующее:

– Бык, ты работаешь на меня почти два года, и я тобой очень доволен. Такие, как ты, мне нужны. Ведь большая часть народу в организации – отребье без мозгов и воображения. А ты проявляешь фантазию, но и не позволяешь себе ничего лишнего. Я говорил со Скелетом и прочими «контролерами»... Ты станешь одним из них.

Вот уж головокружительная карьера! Меньше чем за два года Бык прошел от простого «солдата» до «контролера», и такое еще никому не удавалось. Константин знал, что молодые «солдаты» его боготворят, он является для них примером, и о нем даже рассказывают байки и небылицы.

«Контролеров», главным из которых являлся Скелет, было двенадцать. Костя Бык стал тринадцатым. По этому поводу в одном из закрытых ночных клубов прошла вечеринка – на ней появились представители столичной тусовки, выступали звезды и звездочки шоу-бизнеса, дорогое шампанское, водка и вино лились рекой. К герою дня, к Константину, так и липли женщины.

Конечно, он не отказывал себе в плотских удовольствиях, однако принял решение, что семьи у него не будет. Супругой обзаводиться не с руки, да и дети ему не нужны. Кого он может воспитать? И что, например, скажет ребенок в школе в ответ на вопрос учительницы, кто у него родители. «Мой папа работает мафиозо и киллером», – так, что ли?

Тяжелые времена для Кости давно закончились. Как один из «контролеров» он получал очень хорошо. Кроме того, ему перепадал процент от тех дел, которые осуществляли стоявшие под ним «командиры» и «солдаты», и в его же интересах было так координировать их работу, чтобы она стала более слаженной и эффективной.

* * *

Шло время. Константин полностью завоевал доверие Грозного, который к тому времени даже купил себе место в Госдуме – ему требовалась депутатская неприкосновенность. «Контролеры» не только надзирали за своими подчиненными (этим в первую очередь занимались «командиры»), а разрабатывали и осуществляли гораздо более выгодные и рискованные предприятия. Так, Костя быстро убедился в том, что мафия тесно связана с политикой и бизнесом. И поистине сумасшедшие деньги зарабатываются не на рынках, в магазинах или ресторанах, где выбиваются долги и собирается дань, а в тиши кабинетов банков, в министерствах, на фабриках и заводах. Константин быстро убедился, что известные политики, чиновники, бизнесмены, судьи, работники прокуратуры, различных министерств и ведомств – продажные, алчные, наглые личности, ради лишнего доллара готовые продать с потрохами родную бабку. Эти люди вызывали в нем отвращение – сами они никого не убивали, руки кровью не марали, однако очень крупно наживались на падении курса рубля или увеличении курса доллара, на искусственно организованных кризисах, использовали секретную служебную информацию для личного обогащения и продавали ее на сторону тому, кто был в состоянии больше всего заплатить. И таким человеком зачастую оказывался Грозный. Мафиозо-депутат даже получил усыпанный отборными бриллиантами орден от известного благотворительного фонда, спонсируемого одним из наиболее влиятельных олигархов.

По поводу награждения Грозный устроил подлинный бал, и происходил он в его загородном особняке, расположенном на Рублевском – как же иначе-то! – шоссе. Константин, впервые попавший в загородную резиденцию босса (а таковых у него только в России было четыре, да еще столько же за рубежом), уже ничему не удивлялся: ни дому, похожему на старинный замок, ни гигантскому бассейну с хрустальной крышей, ни площадке, на которой стоял самый настоящий вертолет, ни тому, что бал почтили своим присутствием сливки столичного общества.

Награжденный орденом, одетый в смокинг, демонстрировал всем свою регалию, а на стене бального зала висела огромная фотография (не меньше трех метров шириной), на которой был изображен сам Грозный, которому видный олигарх пожимает руку. Косте обычно было скучно на таких приемах – все равно в итоге все перепивались, а затем начинался большой трах.

Босс, как отметил Костя, разговаривал с сухощавым пожилым мужчиной и молодым типом. Это были Остоженские, отец и сын, возглавлявшие конкурирующий клан. Но вместо того чтобы вести с ними кровопролитную войну, исход которой был сомнителен (все же Остоженский был генерал-майором ФСБ в отставке), Грозный предпочел заключить перемирие и поделить сферы влияния. Да, он умел превращать врагов в друзей, а друзьям не позволял становиться врагами.

Константин скучал около бара, поглощая один коктейль за другим. Если уйти слишком рано, то босс обидится, решит, что это проявление неуважения к нему. Проще всего подцепить какую-нибудь бабенку и удалиться вместе с ней, тогда у него будет причина, чтобы смыться пораньше с нудного торжества. Костя Бык положил глаз на черноволосую девицу, одну из участниц новомодной группы (то ли «Тру-ля-ля», то ли «Бом-бим-бом»), что кочевряжились на сцене, распевая под фонограмму что-то про роковую любовь.

Молодой человек уже отвернулся от стойки, собираясь подойти к певичке и завязать недолгий разговорчик (он был уверен, что спустя самое позднее двадцать минут они уже отправятся к нему на квартиру, чтобы заняться сексом), как вдруг замер. Потому что появилась – она.

К женщинам Константин относился как к красивому развлечению, как к игрушкам, куклам. Но та, что появилась сейчас в зале, была совершенно иной. Платиновая блондинка в серебристом платье, без украшений (а все на вечеринке дамы были увешаны крупными бриллиантами и прочими драгоценными камнями невероятных размеров), только на левой руке мерцал кроваво-красный камень неправильной формы. В отличие от всех прочих, эта особа смотрела с вызовом, а на ее волевом и прелестном лице играла странная полуулыбка, похожая на ту, при помощи которой Мона Лиза в течение многих сотен лет сводит с ума весь мир.

Дама, осмотревшись по сторонам, вдруг встретилась глазами с Константином. И он – такое случилось с ним впервые! – отвел взгляд. Красавица прошествовала к барной стойке и произнесла чарующим грудным голосом:

– Вы, я вижу, скучаете...

– После того как увидел вас, уже нет, – ответил Константин, чувствуя, что эту женщину не возьмешь столь дешевым комплиментом.

Дама потребовала бокал минеральной воды и как бы вскользь заметила:

– Не обольщайтесь... Так высоко, где я нахожусь, вам все равно не прыгнуть. И как вам прием? Так себе, не находите?

Костя не имел сил возразить. Незнакомка, потягивая воду через соломинку, продолжила:

– Будь моя воля, я бы все переделала. И устроила бы настоящий бал, как, скажем, в восемнадцатом веке. С костюмами и музыкой Моцарта и Генделя. Но ведь приглашенные не поймут. А вот из вас, думаю, получился бы отличный граф Орлов. Вы знаете, кто он такой? Но для каждого Орлова требуется своя Екатерина...

Костя не успел ничего ответить, потому что мысли его смешались. Незнакомка была той женщиной, какую он все время искал. Той самой, ради которой он мог отдать жизнь. Той, что мгновенно свела его с ума и лишила покоя. Он был рядом с ней не больше пары минут, а чувствовал, что желает обладать ею.

Еще до того, как он успел что-то сказать, даже до того, как узнал ее имя, к ним приблизился Грозный. Он был уже порядком навеселе. Орден на атласной ленточке болтался у него на шее.

– А, Бык! Рад тебя видеть. Знатная вечеринка, так ведь? Алисочка, и ты здесь!

Его возглас был обращен к красавице в серебристом платье. Та, поставив недопитый бокал с водой, ответила:

– А разве, Ваня, мне запрещено появляться на балу, устроенном в честь собственного мужа?

«Ваней» в присутствии Кости никто и никогда еще не называл Грозного. Он заметил, как босс приобнял блондинку, а та попыталась отстраниться.

– На нас смотрят! – обронила она капризно и внезапно подмигнула Константину. Молодой человек онемел, а Грозный, ничего не заметивший, обернулся и сказал:

– Вот, Алисочка, познакомься. Костя Бык, один из лучших моих людей. Я о нем тебе рассказывал...

– Не помню, Ваня. – И повернулась к Косте: – Думаешь, я запоминаю всех твоих быков, свиней и крокодилов? – ответила загадочно женщина. – Значит, вы лучший из лучших? Что-то не верится!

Она протянула Константину руку, и тот даже не знал, что делать – пожать ли, поцеловать или расшаркаться, как перед императрицей. Оказывается, красотка – жена босса! Ну конечно, он слышал, как секретарши в офисе, думая, что рядом никого нет, перемалывали косточки некой Алисе, фотомодели, вышедшей не так давно замуж за Грозного. Свадьба состоялась в Париже, и невеста, говорят, была облачена в платье, усеянное жемчужинами и бриллиантами общей стоимостью в миллион «зеленых». И вот Алиса стоит перед ним!

– Так что же твой Бык, даже мычать не умеет? – усмехнулась красавица. – Мне здесь скучно, Ваня! Так что развлекай своих остолопов, я пойду приму ванну.

Она двинулась прочь – и вдруг обернулась и снова подмигнула Косте. При этом изящным, легким жестом указала на дверь. Молодой человек остолбенел – неужели она предлагает...

А Грозный, вдруг расчувствовавшись, начал изливать ему душу, рассказывая о своем семейном счастье:

– Бык, я не думал, что когда-нибудь скажу такое, но Алиса для меня все! Она... Она именно та, которую я искал. Все другие бабы ей не чета! Ведь ради меня Алиса отказалась от карьеры за границей, хотя выступала на подиумах в Париже, Милане и Нью-Йорке!

Появился Скелет, доложивший, что отец и сын Остоженские обдумали сделанное им предложение и, пожалуй, готовы заключить сделку, но с небольшими изменениями. Грозный потер руки:

– Ну, я так и знал, что мы их обломаем. Проси их в бильярдную, там спокойно все и обсудим...

* * *

Грозный удалился, а Константин направился к двери, за которой скрылась Алиса. То, что он делает, не просто глупость и безрассудство, это сущее безумие! А что, если он не так ее понял и вообразил себе бог весть что? Неужели она предлагает ему заняться любовью в доме босса, в то время как он обсуждает какую-то важную сделку, во время приема, на который собралось пол-Москвы?

Дверь была открыта и вела в личные апартаменты Грозного и его жены. Костя попал в небольшой холл и заметил мраморную лестницу, уводившую ввысь. Итак, он может еще отступить, может обратиться в бегство, может дезертировать. Потому что, если он поднимется по этой лестнице, потом все будет иначе.

Такие мысли промелькнули у него в голове в тот момент, когда он уже шел наверх. Плевать ему на Грозного, плевать на лояльность по отношению к боссу, плевать на всех и вся, в том числе и на собственную жизнь!

Лестница привела на второй этаж, он оказался перед золоченой дверью – приоткрытой. Константин толкнул ее и прошел в апартаменты. Никакой вызывающей роскоши, как внизу. Вместо мрамора – серый с желтыми и черными прожилками полированный камень, вместо лепнины – теплое дерево, вместо вычурной мебели в стиле ампир – современный минималистичный дизайн. Костя прошел по ворсистому ковру и увидел знакомое серебристое платье, лежавшее на пороге другой комнаты. Она указывала ему путь!

Молодой человек прошел из гостиной в кабинет, а оттуда – в спальню. Там он заметил еще одну приоткрытую дверь, которая, как он понял, вела в ванную. Услышал старинную музыку, то ли менуэт, то ли полонез. И, набрав в легкие воздуха, толкнул дверь.

Ванная была огромных размеров, с купелью в форме трапеции. И в ней, подобно наяде, возлежала Алиса. Женщина, заметив Костю, обронила:

– Ах, это ты... Что же так долго? Или ты относишься к типу людей, не способных принять быстрое решение?

Она поднялась из ванны, вода устремилась по ее идеальному телу, а клочки пены застыли на ее матовой коже. Все, что было на ней, так только тот старинный перстень с огромным рубином неправильной формы. Алиса не испытывала ни малейшей неловкости или стыда – наоборот, она смотрела прямо на Константина.

Тот, вначале опустивший глаза, не смог сдержаться и взглянул на Алису. Да, у Грозного определенно хороший вкус. Перед ним стояла самая красивая женщина, которую ему приходилось видеть. Прямо-таки не женщина, а языческая богиня.

– Ну что же ты, Костя Бык? – произнесла она, улыбаясь. – Или ты передумал? Или, еще хуже, испугался? Ваня сейчас занят, однако он импульсивен и может в любой момент прийти сюда. Так, может, ты предпочтешь уйти? Где лестница, ты теперь знаешь...

Константин начал судорожно стаскивать ботинки. Алиса нетерпеливо бросила:

– Раздеться успеешь и потом. Я жду тебя! А я, заметь, не люблю ждать. Потому что привыкла получать все сразу и немедленно!

И она протянула ему руку, на которой сверкало кольцо с рубином. Константин забыл обо всем. Будь что будет! Какое ему дело до Грозного, который наверняка утопит его, ванне, если вдруг застукает со своей женой. И это в лучшем случае...

Он дотронулся до пальцев Алисы, и та, подобно коварной русалке, увлекла его в омут купели. Он так и оказался в воде – в одежде и обуви. Вода была теплой. Алиса как бы про себя отметила:

– Что же, Костя Бык, ты меня не разочаровал. Ты не такой простой, каким кажешься. Очень хорошо. Такой мне и требуется.

– Для чего? – спросил хрипло Константин, а Алиса, прильнув к нему, впилась в него поцелуем, а когда оторвалась, сказала:

– А вот для чего!

Ее шаловливые пальчики уже расстегивали под водой ширинку Костиных брюк. То, что было дальше, походило на сказку. Такого Константин еще ни разу не переживал. Алиса была волшебницей, чародейкой, ведьмой! Он стонал так громко, что женщина даже шлепнула его по губам:

– Костя Бык, хоть наш дом по размерам с Версаль, все же не кричи так, а то прислуга услышит.

Насытившись, Алиса пустила горячую воду в купель, зевнула и сказала:

– А теперь ты можешь быть свободен. Ну, иди же! Только не забудь переодеться, ведь с тебя вода льет потоками.

Скинув промокшую насквозь одежду, Константин переоделся в один из смокингов Грозного – тот был коротковат и широковат, но ничего! Молодой человек воровато покинул апартаменты Алисы, а затем, не заходя в зал, покинул особняк, прихватив с собой первую попавшуюся дамочку. Он высадил ее за ближайшим поворотом, и та заплакала:

– Чем же я тебе не угодила?

Костя не стал объяснять, что она ему не нужна, потому что его мысли были заняты другой, той самой, что лишила его рассудка и утащила за собой под воду. Алиса, Алиса, Алиса... Его Алиса, которая принадлежала Грозному. Его Алиса, которая была женой босса!

Он понимал: если кто-то узнает о том, что произошло, ему не сносить головы. Грозный не прощал оскорблений, хотя секс с его женой даже нельзя назвать оскорблением, это – выстрел из гранатомета. Грозный спустит с него шкуру, посадит на кол и бросит в котел с кипящей смолой. Причем не в переносном смысле!

* * *

Константин не спал всю ночь, думая только об одном – об Алисе. Почему она выбрала его? Грозный ведь уверял, что жена обожает его. Значит, дело не в том, что ей понравился смазливый подчиненный ее супруга. Неужели... Неужели она, как и он, влюбилась с первого взгляда? Но чем все это закончится? И как будет продолжаться? И почему началось?

Вопросы, на которые у Кости Быка не было ответов.

На следующее утро, заявившись в офис босса, он чувствовал себя препаршиво. Хуже всего было выслушивать обычные сальные шуточки и замечания прочих «контролеров».

– Эй, Бык, а ты кого вчера подцепил? – спросил один из них. – Тебя видели с симпатичной бабенкой. Так приспичило, что ты сбежал с приема, даже не спросив у босса разрешения? Она хоть того стоила, та бабенка?

Константин отделался невнятным замечанием. Он пил одну чашку кофе за другой и думал об Алисе. О, если бы эти типы знали...

Пришедший от Грозного Скелет сказал:

– Бык, чеши живо к боссу. Он желает поговорить с тобой кое о чем важном.

Костя на деревянных ногах отправился к Грозному. Неужели тот обо всем разузнал? Ну конечно, заметил пропажу одного из смокингов, обнаружил следы прелюбодеяния... Может, сбежать, пока не поздно? Нет, придется принимать бой.

Грозный, как сразу отметил Константин, был в скверном расположении духа. Едва взглянув на подчиненного, мафиозо заговорил:

– Речь пойдет о моей жене...

Так, он все знает, понял Костя. Что сделать? Покаяться? Или все отрицать? Сказать правду и надеяться на снисхождение?

Грозный поднялся со своего троноподобного кресла и подошел к окну.

– Да, речь идет о моей Алисе. Ты же знаешь, Бык, что я очень люблю жену. Я еще никого не любил, как ее. Ради Алисы я готов на все. И если кто-то ее обидит, я...

Не договорив, он ударил со всего размаху кулаком по стене. Костя, чувствуя, что в горле у него моментально пересохло, произнес:

– Произошло недоразумение, босс...

– Да какое уж тут недоразумение! – рявкнул тот. Подойдя к столу, он схватил какую-то бумажку и швырнул ее Константину. – Читай, Бык!

Константин пробежал глазами послание – анонимное письмо. Некто сообщал следующее: «Грозный, твои дни на Земле сочтены! Ты – трепло, мразь и дешевка. Скоро я с тобой разделаюсь. Но прежде отправлю на тот свет твою женушку, эту лису Алиску. Мне будет приятно послать на ее похороны венок. Готовься потерять жену, идиот!»

– Обнаружил ночью в своем кабинете, – сообщил Грозный. – А с учетом того, что вчера в моем особняке толклось не меньше трехсот человек, и почти все таят на меня злобу, то подозреваемых хоть пруд пруди. Или это мог быть кто-то из обслуги, официантов, музыкантов и так далее! Их всех сейчас уже трясут, может, сумеем напасть на след мерзавца.

– Босс, да что значит какая-то дурацкая писулька? – Костя немного успокоился. – У вас же много недругов и завистников, кто-то просто так неумно пошутил...

– Бык, ты что, не сечешь? – раздраженно оборвал его Грозный.– Кто-то открыл сезон охоты на меня и мою жену! Ты же знаешь, сколько у меня врагов! Кто знает, может, это дело рук Остоженских, потому что не верю я их мирным намерениям. Или еще кто-то! Но в любом случае я мерзавца найду и в порошок сотру, ты уж мне поверь! Но вызвал я тебя не за этим... – Мафиозо немного помолчал. – Алисе, конечно, не понравится, что теперь ее передвижения будут ограничены, но мне так спокойнее. Придется отменить ее поездки по России и за границу – я не могу допустить, чтобы с моей женой что-то случилось. Но я не могу быть постоянно около нее, ты же сам знаешь – дела, бизнес. Однако мне нужно знать, что с Алисой все в порядке и ей ничего не угрожает. Поэтому, Бык, ты будешь охранять ее. Вернее, возглавишь подразделение, которое будет стоять на страже здоровья и жизни Алисы.

– Босс, но почему я? – Голос Константина вдруг охрип.

– А что, прикажешь Скелета к ней посылать? – ответил тот. – Алиса у меня с характером, может и взбунтоваться. Поэтому нужен человек, который сумеет найти к ней особый подход. И ты, Бык, именно такой человек. Потому что все другие – неотесанные дубины и тупицы, которые умеют только кулаками размахивать да из «пушки» палить. А ты головой работаешь. Ну, тебе понятна задача?

Костя не знал, что и сказать. Выходит, теперь он будет около Алисы день и ночь. А ведь он хотел забыть ее! Теперь, конечно же, не получится.

– Вижу, ты меня понял, – произнес удовлетворенно Грозный. – Вот и хорошо, Бык! Езжай-ка сейчас ко мне на Рублевку, Алиса там, наверняка еще не проснулась. А я тем временем позвоню ей, поговорю, все объясню. Она девочка умная, поймет. Отбери себе, скажем, четырех человек из тех, кого сам считаешь нужным. Но учти, Бык, если с моей Алиской что-то случится... Ты лично отвечаешь за нее головой!

Грозный доверил ему Алису, не зная, что опасность для его жены исходит не от призрачного врага, а от самого надежного его подчиненного, думал Костя, выходя из кабинета босса. Надо сделать так, чтобы Грозный никогда ничего не узнал.

По пути в особняк мафиозо Бык (выполнив, конечно, его требование и выбрав четырех наиболее смышленых и надежных «солдат») разработал план. Да, он не позволит мерзавцу, угрожающему Алисе, нанести ей вред. Но между ними ничего не будет! Потому что она – жена босса. Не может же Костя ради женщины ставить под удар свою карьеру и даже жизнь?

Оказывается, может. Все его прагматичные стремления исчезли в тот момент, когда, попав в особняк, он узнал, что Алиса желает видеть его. Поколебавшись, он отправился к ней в апартаменты. Постучал в дверь, но никто не ответил. Тогда Константин толкнул дверь и прошел в знакомые ему помещения.

Алиса появилась из одной из комнат – в тонком легком пеньюаре нежно-сиреневого цвета, волосы распущены по плечам, на лице ни грамма косметики. Она была прекрасна, как никогда. Бык почувствовал, что его сердце начинает учащенно биться. Нет, надо забыть о том, что было вчера! Подобное никогда больше не повторится...

– Константин, доброе утро! – произнесла она громко надменным тоном. – Мне полчаса назад звонил Ваня. Что там за глупости с личной охраной? Когда я выезжаю в город, со мной отправляется человек, да и шофер тоже вооружен. Но двадцать четыре часа в сутки быть под колпаком целой команды головорезов, никуда не выходить, отменить все мероприятия... Подлинное безумие!

Алиса прошелестела мимо Константина, и он почувствовал тонкий аромат ее духов. Женщина закрыла дверь и тотчас повисла на шее у молодого человека. Все его мысли смешались, и он ответил ей страстным, долгим, глубоким поцелуем. Оторвавшись от Кости, Алиса как ни в чем не бывало громко продолжила:

– Ну, так и быть, вы правы. Однако запомните, вы будете охранять меня, значит, я выдвигаю свои правила. И мне плевать на то, что сказал мой муж! Пройдемте, мы подробнее обсудим то, как вы будете охранять меня!

И она исчезла в соседней комнате. Константин последовал за ней – войдя, он лицезрел обнаженную Алису, которая, скинув пеньюар, в соблазнительной позе сидела в кресле.

– Нас наверняка подслушивали, – прошептала она. – А вот здесь мы в полной безопасности. Ну, иди же ко мне, Костик! Я всю ночь только о тебе и думала!

Константин знал, что поступает не просто опрометчиво и глупо, а подвергает свою жизнь смертельной опасности. И не только свою, но и жизнь Алисы! Но разве мог он сдержаться, разве мог ответить отказом и, развернувшись, уйти? Нет, не мог...

На этот раз все произошло по-иному: в кресле, быстро, бурно. Когда все было закончено, Алиса, словно сытая кошка, соскользнула с кресла и игриво заметила:

– Скажи, Бык, хороший план я разработала?

Костя, одевавшийся около зеркала, спросил:

– О чем ты, Алиса?

– Об анонимке! – засмеялась та и, подойдя к секретеру, вынула из него папку и достала из него несколько листков. – Вот послушай: «Грозный, твои дни на Земле сочтены! Ты – трепло, мразь и дешевка. Скоро я с тобой разделаюсь. Но прежде отправлю на тот свет твою женушку, эту лису Алиску...»

Константин, забрав у Алисы папку, спросил:

– Ты тоже получила пасквиль? Клянусь, я найду сволочь, написавшую его, и собственными руками сверну ему или ей шею!

Алиса звонко расхохоталась.

– Какие же вы, мужчины, наивные! И вас так легко обдурить! Если речь идет о женщине, которую вы любите, то у вас мозги тотчас превращаются в манную кашу. Грозный реагирует точно так, как я и предполагала. А что, как ты думаешь, мой супруг скажет по поводу нового письма? Вот послушай...

Она вынула из папки еще один лист и, подвывая, басом прочитала: «Грозный, знаешь, как умрет твоя Алиска? Вначале ей придется помучиться – в клетке с бешеными крысами. А затем я по кусочку сдеру с нее кожу. А после...»

Костя воскликнул:

– Ты получила еще одно послание? Когда? Где ты его обнаружила?

– «А после я отрежу ей все пальчики, сначала на ногах, потом на руках. И, наконец, выну ей сердце. И съем его!» – завершила завывать Алиса. – Ну, каково? Как считаешь, может, надо побольше добавить про пытки и истязания? Что ты скажешь, Бык? Оцени мой шедевр!

Константин в недоумении смотрел на Алису, а та только хмыкнула:

– Господи, какой же ты долгодум, Костя Бык! Никакого психопата, охотящегося на меня, в природе не существует! И анонимку вчера никто в особняке не оставлял, во всяком случае, никто из прислуги или гостей. Я сама написала ее и подложила Грозному. И теперь новую подложу... Хотя нет, лучше послать по почте! Иначе он на тебе отыграется, заявит, что ты плохо меня охраняешь, раз психу снова удалось проникнуть в особняк.

– Но зачем? – недоумевал Костя. – Я не понимаю, Алиса... Для чего ты пишешь письма с ужасными угрозами самой себе? Вернее, своему мужу...

Театрально вздохнув, Алиса подняла пеньюар и начала одеваться:

– Ты такой наивный, Костя Бык! Для того, чтобы быть рядом с тобой! Сам подумай – если бы Грозный не получил анонимку, ты ни за что не оказался бы у нас в особняке. И я бы больше никогда тебя не увидела. Ведь не пристало жене босса якшаться с его подчиненными! Это вызвало бы подозрения и слухи. Грозный же не дурак... А так ты имеешь полное право находиться здесь. Более того, Ваня тебя сам выбрал! Теперь же ты со своими людьми будешь защищать меня от маньяка!

Костя был потрясен:

– Значит, анонимка – твоя работа... Но что же нам теперь делать?

– То, что мы уже делали! – нахально улыбнулась Алиса. – Я понимала, что Грозный выберет именно тебя. Не Скелету же ему, в конце концов, поручать столь ответственное дело! Ну а если бы он выбрал кого-то другого, я бы того человека быстро из особняка спровадила и продолжала бы выгонять любого и каждого до той поры, пока Грозный не дал бы задание тебе. Но все прошло как по маслу. Скажи, что я очень умная, Костя Бык!

– Алиса, а что будет, если Грозный узнает? – покачал головой молодой человек.

– Не узнает! – заявила та уверенно. – Письма будут приходить регулярно, потом, не исключаю, на меня будет совершено покушение. Надо придумать, какое... В любом случае ты будешь около меня, Костя Бык. Ну, пора принять ванну! Ты со мной?

Конечно же, он с ней! Покинув апартаменты Алисы, Константин понял, что окончательно влюбился. Такая женщина, как она, попадается только один раз в жизни. И что с того, что она жена босса? Алиса тоже любит его, раз изобрела такую головоломку. Теперь он имеет возможность находиться около нее и по многу раз на дню заходить к ней в апартаменты (чтобы проверить, все ли у нее в порядке, чтобы сделать доклад, чтобы получить распоряжения, и так далее), и никто, в том числе и Грозный, ничего не заподозрит!

* * *

Лишь в самом начале своего бурного романа Костя чувствовал себя предателем, затем это чувство испарилось. Никакой он не предатель, а просто – влюбленный мужчина! А значит, может использовать любое оружие! И лучше пока не думать о том, что ожидает его в будущем.

О, Алиса умела сводить с ума, умела подчинять своей воле, умела соблазнять... Для Кости она была богиней, царицей и шлюхой в одном лице. Она выбрала именно его, а значит, молодой человек в том не сомневался, тоже полюбила его.

Алиса изготовила еще несколько анонимных писем, одно гаже другого. И даже прислала сама себе посылку, в которой находились дохлая крыса с отрезанной головой (бедное животное, купленное в зоомагазине, пришлось умертвить Косте), пластмассовый гробик (приобретенный им же в «Лавке ужасов») и страница из молитвенника. Грозный, всерьез опасаясь за жизнь супруги, подключил к поиску маньяка, угрожающего ей, нескольких известных психиатров и психоаналитиков, а также своих друзей из МВД. Константин, присутствовавший на одном из совещаний у босса, узнал много нового.

– Нет никаких сомнений, что данный субъект – социопат, страдающий острой формой нарциссизма, – вещал один из специалистов по маньякам. – Вот составленный мною его портрет: мужчина от двадцати пяти до пятидесяти, живет один или, возможно, с родителями, страдает массой комплексов, вероятнее всего, импотент, на что указывает полное отсутствие сексуального подтекста в его письмах и сексуальных предметов в посылках...

Костя едва сдержал смешок – ну надо же, оказывается, он импотент, а Алиса страдает острой формой нарциссизма!

По такому же принципу действовали и частные сыщики, и работники МВД. Задержали нескольких полоумных типов: один был бывшим супругом секретарши модельного агентства, в котором некогда работала Алиса, другой являлся осветителем на телевидении (Алиса вела там когда-то детскую передачу), третий был назойливым журналистом, постоянно слонявшимся около особняка Грозного. В итоге всех троих, хорошенько «обработав», отпустили.

– Думаю, теперь можно послать анонимку из-за границы, – заявила Алиса, в восторге от своей затеи. – Пускай считают, что маньяк уехал за рубеж. И носятся за ним по Европе или Америке!

Грозный полностью доверял Косте, но молодой человек не чувствовал уколов совести. Он был так счастлив с Алисой!

Они предавались греху в разных укромных местечках, и однажды это едва не закончилось трагедией. Алиса потребовала, чтобы Костя взял ее в кабинете Грозного, и в самый ответственный момент любовники услышали, как в кабинет кто-то вошел. Оказалось, что хозяин вернулся раньше обычного, решив вручить жене подарок – баснословной стоимости браслет с редкими черными жемчужинами и розовыми бриллиантами. Хорошо, что громадное по размерам помещение походило на лабиринт. Алиса, в мгновение ока натянув платье, вышла из закутка, где затаился Костя, приняла подношение мужа и увела того прочь из кабинета. Но случай наглядно продемонстрировал, как опасна их связь.

Через несколько дней Костя, оставшись наедине с Алисой, сказал:

– Я все обдумал! Мы должны сбежать. За границу. Ведь ты говорила, что у тебя имеется несколько собственных счетов... Но поверь, за деньгами дело не станет! Ради тебя я готов на все!

Алиса, прищурившись, закурила и произнесла задумчиво:

– Значит, Костя Бык, ты готов ради меня на все... Но твой план наивен – Грозный нас из-под земли достанет. Даже если мы затаимся где-нибудь на краю света, в Чили, Новой Зеландии или на Аляске, он рано или поздно нас отыщет. Ведь у него поистине безграничные средства. И, отыскав нас, убьет – сначала тебя, а потом уж и меня.

Костя знал, что Алиса права, но не мог и дальше делить возлюбленную с Грозным.

– Но придуманному мной фарсу, я имею в виду охотящегося за мной маньяка, придется вскоре положить конец. – Резким жестом Алиса потушила недокуренную сигарету в пепельнице. – Ты же знаешь, кое-кто уже намекнул Ване, что реальной опасности не существует, а некто пытается оказать на него психологическое давление. Муж думает, что действуют его конкуренты. Он продолжает копать и, может статься, выйдет на верный след. Значит, мы должны первыми нанести смертельный удар. Ты понимаешь, о чем я говорю, Костя Бык?

Константин ничего не ответил, а Алиса, приблизившись к нему, расстегнула его ремень и запустила руку в ширинку. Костя закрыл глаза и слушал то, что говорит ему Алиса.

– Грозный не даст нам быть счастливыми, – журчал ее голос. – И разводиться он не собирается, наоборот, все допекает меня разговорами о наследниках. Видите ли, хочется ему четырех или пятерых ребятишек.

Острое наслаждение пронзало тело Константина. Ради Алисы он был готов на все.

– Но у меня другие планы, Костя Бык. Пока Грозный жив, нам ничего не светит.

Молодой человек открыл глаза и увидел: Алиса, склонив голову, внимательно смотрит на него.

– Что ты хочешь сказать... – начал он.

Но Алиса только убыстрила фрикции. Костя застонал, а женщина, отбросив мокрый шелковый платок, завершила свою речь:

– Я хочу, чтобы он умер. Но так как мой муж здоров-здоровехонек и умирать ни от инфаркта, ни от рака в ближайшие десятилетия не собирается, то его надо убить. И это должен сделать ты, Костя Бык. Вот тогда мы станем свободными и счастливыми!

Мысль о том, что гордиев узел, в который сплелись их тайные отношения, интриги и ложь, можно разрубить таким незамысловатым образом, пугала молодого человека. Убить Грозного? Получается, что он не только заберет у него жену, но и отнимет жизнь. Как же его можно будет назвать после этого, черт побери?

Спустя пару дней Константин прибыл в особняк рано утром (Грозный уехал из Москвы на неделю: дела требовали его присутствия где-то в Сибири), вошел в апартаменты любовницы, сгорая от вожделения, – и застал Алису плачущей перед огромным венецианским зеркалом в золотой раме. Еще ни разу Костя не слышал, чтобы она плакала. Подошел к ней, прижал к себе, но женщина вырвалась, закрыла руками лицо. Попытался ее успокоить – та продолжала рыдать. Кое-как ему удалось уложить ее на кровать. Он отбросил с ее лица локоны – и увидел огромный синяк, расплывшийся на весь правый глаз, и окровавленную губу.

– Алиса, что это? – воскликнул молодой человек в шоке.

Женщина зарыдала пуще прежнего и наконец выдавила из себя:

– Грозный... Кто-то донес ему, что я ему изменяю... Но о нас он, клянусь, ничего не знает! Во всяком случае, пока. Муж избил меня, требуя рассказать правду! Я все отрицала, а его это только взбесило. Костя, он чуть не убил меня! И пообещал, когда вернется из Тюмени, продолжить допрос...

Тело Алисы было покрыто множеством кровоподтеков, синяков, ссадин и порезов. Костя покрыл каждый поцелуями, чувствуя, что в душе закипает невероятный гнев. Ходили слухи, что у Грозного иногда случаются припадки необузданной ярости, и во время одного он даже забил кого-то насмерть. А что, если мафиозо убьет Алису? Такой мысли Костя не мог вынести. И принял решение.

– Этому надо положить конец. Я обещаю тебе, что разберусь с ним, как только Грозный вернется в Москву.

– Правда, милый? – прошептала Алиса. – Костя Бык, как же я люблю тебя!

Константин с великим нетерпением ждал появления босса. Он разработал план и все продумал. Денег у него было немного – в основном средства уходили на поддержание шикарного образа жизни. Алиса привыкла к роскоши, и он даст ей все, что любимая ни пожелает! И они будут вместе!

Оставалось два дня до возвращения Грозного, и молодой человек поздно вечером приехал в особняк. Алиса ждала его. Он положил перед ней большой конверт из плотной серой бумаги и поставил на стол вместительный чемоданчик.

– Что там, Костя Бык? – спросила Алиса. Открыла конверт и извлекла два дипломатических паспорта Республики Колумбии. Фотографии в них были его и Алисы, а имена – чужие.

– Не спрашивай, как мне это удалось, пришлось заплатить целое состояние, – сказал Костя. – Но дело того стоит! Паспорта, самое важное, не поддельные, настоящие. А дипломатический статус позволит нам провезти вещи без досмотра.

Он раскрыл чемоданчик, и там оказались зеленые пачки.

– Полтора миллиона долларов, – с гордостью заявил Константин. – Дань и долги, собранные «солдатами» за то время, пока Грозный находился в отъезде. Вообще-то нужно было отдать деньги Скелету, но мне удалось убедить его, что я вручу их самому боссу. Только Грозный, конечно, ничего не получит. Мы смоемся из России – завтра!

Алиса рассматривала два авиабилета – до Лондона.

– Оттуда мы на круизном лайнере под новыми именами направимся в Южную Америку, – пояснил Костя. – Грозному ни за что нас не найти. А деньги, как ты видишь, у нас имеются. Наконец-то мы будем вместе, любимая!

Алиса несколько секунд о чем-то думала, затем, слабо улыбнувшись, сказала:

– О, я очень ценю то, что ты готов ради меня на подобное, Костя Бык! Да, ты прав, мы наконец-то сможем обрести свободу...

* * *

Побег был назначен на день приезда Грозного: тот прилетал из Тюмени вечером, а самолет в Лондон стартовал в первой половине дня. Исчезновение Алисы и начальника ее охраны не вызовет подозрений – все будут считать, что они отправились встречать Грозного в аэропорт, тогда как в самом деле беглецы направятся в аэропорт для того, чтобы сесть в лайнер и навсегда покинуть Москву.

Однако рано утром Алиса позвонила любовнику и скороговоркой сообщила:

– Грозный изменил планы, муж уже прилетел!

Весь день Костя провел в заботах, а поздно вечером снова раздался звонок. Он услышал истерический крик Алисы:

– Господи, я сделала это! Я сделала это! Приезжай, прошу!

Не требуя объяснений, молодой человек тотчас помчался в особняк Грозного. Странно, но прислуги не видно, охрана тоже исчезла. Похоже, замок был пуст. Константин прошел в апартаменты Алисы – и там никого. Затем отправился методично обследовать особняк – и наткнулся на любимую около кабинета босса.

Алиса, увидев любовника, бросилась ему на шею.

– Костя, я не хотела! Так вышло... случайно... Он ударил меня, и я...

Женщина потащила его в кабинет. Грозный был там, сидел, раскинувшись в кресле, – с дыркой в голове. Костя попытался нащупать пульс: безрезультатно, босс был мертв, а рука уже начала коченеть.

– Господи, я не хотела! – продолжала плакать Алиса. Указала на пистолет, лежавший на ковре: – Убери его, Костя. Прошу тебя, я не могу видеть это! Меня тошнит, мне плохо, у меня голова идет кругом...

Константин поднял пистолет, положил его на стол, а затем подхватил Алису и заботливо уложил на диван. Внезапно он услышал приглушенные шаги, обернулся – и обнаружил за своей спиной Скелета. Тот стоял, держа в руках автомат «узи».

– Скелет, я все объясню... – заговорил было Костя, и в тот же момент получил сокрушительный удар в солнечное сплетение. Константин осел на пол, задыхаясь. Ударить его могла только Алиса... Так и есть! Торжествующая, улыбающаяся, полная сил, она грациозно и легко поднялась с дивана и, наклонившись над Костей, ударила его еще раз, ногой в пах.

– Что, милый, попробуем иные ласки? – сказала она и подошла к Скелету.

Тот, поцокав языком и все еще держа Костю на прицеле, заявил:

– Ну, Бык, ты и попал! Застрелил нашего любимого босса! Как ты мог?

Костя, морщась от боли, с трудом выдохнул:

– Что ты мелешь, Скелет! Я не понимаю... Алиса, в чем дело?

А та, поцеловав Скелета в щеку, воскликнула:

– Вы, мужики, такие тупицы!

– Попрошу без обобщений! – игриво оскалился Скелет.

Алиса хихикнула:

– Ты не в счет, милый! Я имею в виду моего покойного мужа и моего любовника, который вскоре тоже станет покойным.

Костя с трудом поднялся и упал на диван. Кажется, он начинал понимать, что происходит.

– Вижу, ты прозреваешь. – Алиса закурила. – Грозного я застрелила сама. И, поверь, мне было приятно засадить муженьку в череп пулю. Я так давно мечтала об этом! И знаешь почему? Потому что теперь я богатая вдова. Нет – я очень, очень, очень богатая вдова! А Скелетик теперь займет место моего благоверного. Еще бы, ведь именно он расправится с его подлым убийцей. Ну, то есть с тобой.

Костя посмотрел на пистолет, лежавший на столе, и Алиса, проследив его взгляд, кивнула:

– Верно мыслишь, Костя Бык. На оружии, из которого застрелен Грозный, твои отпечатки. Ловко я изобразила из себя особу, полностью лишившуюся сил? – Она вдруг запричитала, повторяя свои недавние слова: – О, я убила его, помоги мне... Ах, я потеряю сознание...

– Зачем? – произнес сипло Костя. Главное сейчас – выиграть время. Но что можно предпринять против вооруженного автоматом Скелета?

Алиса, которую, как он видел, так и распирала гордость, ответила:

– Ну, перед тем, как Скелет тебя кокнет и тем самым отправит на тот свет подлого убийцу моего возлюбленного мужа, для особо тупых и тормозных объясню всю комбинацию. Представь себе, Костя Бык, жила-была на свете красивая и, что немаловажно, умненькая девочка по имени Алиса. Она была такой красивой, что смогла стать моделью. Но Алиса была еще и жутко умной и поняла: Клаудии Шиффер и Кейт Мосс из нее не выйдет, никто не будет платить ей миллионы, она не станет лицом всемирно известных косметических холдингов, и в рекламе, во всяком случае, на Западе, ее сниматься тоже не пригласят. А ведь время идет, Алисе уже под тридцать... И карьера ее стремительно завершается, потому что напирают новые красавицы, которые моложе ее эдак лет на десять. А конкуренция, скажу тебе, Костя Бык, в мире моды покруче, чем среди гангстеров! И что бедняжке оставалось сделать? Конечно, найти богатого мужа! Лучше всего импортного, из разряда миллионеров. Алиса многих перепробовала, но скупердяи в жены брать ее не хотели, а если кто и предлагал, то сразу возникал вопрос о брачном договоре, по которому Алиса не получала ровным счетом ничего. Какой же тогда прок от мужниных миллионов? И вот девочка получила место на телевидении, в программе «Спокойной ночи, малыши». Не бог весть что, конечно, но на безрыбье и рак рыба. И надо же, на одной из телетусовок она познакомилась с продюсером какого-то дрянного сериала про сложную участь русской мафии. Причем продюсер – кто бы мог подумать! – сам был мафиозо. И не какой-нибудь заштатный, а один из самых могущественных в стране. И богатый! Алиса не упустила своего шанса и выскочила за мафиозо замуж, Грозный у него была кликуха. И, что весьма важно, никакого брачного контракта они не подписывали. То есть теоретически в случае смерти Грозного все наследовала Алиса – а это были даже не миллионы, а многие сотни миллионов плюс криминальная империя!

Скелет процедил:

– Ну, Алис, ты того, закругляйся. Пора его мочить и ребят вызывать. Надо еще все тут как следует обставить...

Алиса потрепала Скелета по затылку и, не в силах остановиться, предложила рассказ о себе, любимой.

– А вскоре Алиса, представь, влюбилась в одного из подручных мужа, в парня по кличке Скелет. Тот тоже обладал здоровым или, кто знает, может, и нездоровым честолюбием и все мечтал о том, чтобы занять место босса и самому сделаться главным. Они с Алисой нашли друг друга, уж поверь мне! Но как избавиться от мужа и босса, не поставив себя под удар? Конечно, нужен остолоп, стрелочник. И Алиса со Скелетом нашли такого остолопа, его прозвище Костя Бык. Алисе не составило никакого труда вскружить голову и другие части тела будущему стрелочнику. Показала ему несколько своих фокусов в постели...

– Эй, без подробностей! – мрачно заметил Скелет.

– Ревнует мой драгоценный Скелетик! – произнесла мечтательно Алиса. – Но причин для ревности нет, Костя Бык в постели был так себе, ничего особенного, осетрина второй свежести, я бы сказала. Со Скелетом ему, конечно, не сравниться! Алиса тем временем упорно внушала Косте Быку мысль о том, что их совместное счастье возможно только в том случае, если ее муж умрет. Но Костя Бык необыкновенно тупым оказался, никак не мог просечь, что от него требуется убить Грозного. Вместо этого парнишка предлагал Алисе сбежать с ним, прихватив полтора миллиона. Да что такое полтора «лимона» баксов для Алисы? Смех, да и только! Она в год на шмотки в два раза больше тратит. Нет, ей хотелось все – все, чем обладал Грозный!

Костя слушал разглагольствование коварной любовницы и размышлял, что же еще делать. Если броситься на Скелета, успеет ли тот выстрелить? Успеет. Скелет отменный стрелок... А новоиспеченная вдова продолжала повествование. И по-прежнему в виде рассказа о себе, в третьем лице.

– Алиса даже прибегла к небольшой уловке – при помощи театрального грима изобразила синяки и кровоподтеки, заявила, мол, муж так ее уделал, и все ждала – наконец-то Костя Бык его пристрелит. Ну, или глотку перережет, не все ли равно. Но тот, лопух, не придумал ничего умнее, как организовать совместный побег. Поэтому Алисе и Скелету ничего не оставалось, как черную работу самим сделать, а потом свалить вину на Костю Быка. Алиса позвонила мужу, находившемуся в деловой поездке, и попросила срочно приехать, что тот и сделал. Алиса же отпустила слуг, а когда муж оказался дома, хладнокровно пристрелила его. Бамс – и нет Грозного! – Женщина рассмеялась. – Вот, собственно, и все, Костя Бык. Горевать по тебе я не буду.

– Значит, – медленно заговорил Константин, чувствуя, что физическая боль сменяется болью душевной, – ты не любила меня? И то, что между нами было, спектакль и вранье?

Алиса усмехнулась:

– Ну конечно же, я не люблю тебя, Костя! У меня имеется мой Скелетик, который станет новым боссом. И вместе мы будем крутить всей Москвой, а потом, скоро, и всей Россией. Благо что наследство, оставленное мне покойным супругом, позволяет жить, не думая о завтрашнем дне.

Как все просто! Он, дурак, верил словам о вечной любви, а Алиса всего лишь использовала его! Как же можно было попасться на такую дешевую уловку? И хуже всего, что даже теперь, после ужасного признания женщины, он все еще любил ее.

На нахальном лице Скелета появилась злобная улыбка.

– Ну что же, Бык, ты давно действовал мне на нервы. Так что всего хорошего! Прощай...

Но вместо автоматной очереди раздался телефонный звонок – загремел один из аппаратов, находившийся на столе, за которым сидел мертвый Грозный. И Алиса, и Скелет отвлеклись, – всего лишь на какую-то долю секунды! – но ее Константину хватило, чтобы кинуться на них.

Он вцепился в автомат, Скелет нажал на спусковой крючок – раздалась очередь, пули прошили стену. Костя изо всей силы отшвырнул Скелета, и тот повалился спиной на пол. Алиса с криком вцепилась Косте в лицо своими длинными ногтями, и тогда он, пересилив себя, ударил любимую. Та, взвизгнув, осела.

Скелет выдал очередь, она прошла над головой Кости. Молодой человек рванул к двери, выбежал к холл и помчался к выходу.

– Сделай что-нибудь! – послышался истеричный крик Алисы. – Он же сейчас скроется!

Константин был уже в холле, около двери, когда снова раздались выстрелы. Обернувшись, он заметил, что это Алиса целится в него из автомата. Выстрелы!

Костя выбежал прочь, прыгнул в автомобиль и нажал педаль газа. И новая очередь, заднее стекло джипа разлетелось – Алиса продолжала палить по нему! Автомобиль протаранил ворота поместья и вылетел на дорогу.

Скелет и новоиспеченная вдова не преследовали его – не могли же они устроить бойню на трассе! Но Костя знал: то, что он остался в живых, ничего не меняет. Парочка будет уверять всех, что именно он застрелил Грозного. И даже причина весомая имеется – он ведь присвоил полтора миллиона долларов. Те самые полтора миллиона, которые он заготовил, чтобы жить припеваючи за границей вместе с Алисой. Его представят вором и трусливым убийцей.

* * *

Пока добирался до Москвы, Константин обдумывал план дальнейших действий. Что бы он ни сказал, ему никто не поверит, уж слишком невероятно произошедшее. Да и все улики указывают на него. К тому же и слушать-то не станут – никто не заинтересован в том, чтобы взять его живым. Наверняка люди Грозного, ослепленные местью и настропаленные Скелетом и Алисой, устроят на него облаву и будут жаждать одного – пристрелить его, как бешеного пса.

О правоохранительных органах, прокуратуре и спецслужбах можно забыть. Они тоже не заинтересованы в правде, у Грозного, а значит, теперь у Алисы, там все схвачено. Да, крупно он влип, крупнее не бывает...

Константин понимал, что времени у него в запасе нет. Сейчас Алиса и Скелет уже трезвонят своим подчиненным, рассказывая о том, что Костя Бык прихыкнул босса и умыкнул полтора миллиона «зеленых». Наверняка мерзавцы пообещают полтора миллиона тому, кто убьет его. И, выходит, очень скоро за ним будет охотиться любой и каждый!

Оказавшись у себя в квартире, Костя быстро достал паспорт, а также чемоданчик с собственным запасом денег, прихватил два пистолета и кучу амуниции. Все это ему пригодится. Он выбежал из дома, юркнул в кусты. Очень вовремя! Потому что во двор влетели три черных джипа. Вот и прибыли желающие убить его. Но ребятки опоздали...

Больше десятка бандитов устремились в подъезд, а Костя, немного выждав, подошел к одному из джипов, рывком раскрыл дверь, нанес водителю сильнейший удар в лицо, выбросил его на асфальт и прыгнул за руль. Пора уносить ноги!

Джип пришлось бросить на выезде из Москвы – ведь его уже разыскивают. В куртке с капюшоном и с чемоданчиком в руке молодой человек походил на обыкновенного путешественника. Он стал «голосовать». Наконец остановился грузовик, и шофер, парень-бородач, слушавший тяжелый рок, согласился взять его с собой. На вопрос, куда ему надо, Костя указал на дорогу и неопределенно ответил:

– Туда!

Водитель попался неразговорчивый, музыка в салоне гремела, но это не мешало беглецу сосредоточиться. Итак, пути назад нет. За ним идет охота, причем в ближайшее время к ней присоединятся и государственные структуры. Похоже, Алиса добилась того, чего хотела. Она получит деньги Грозного, Скелет займет его место в криминальной иерархии, и злодеи вдвоем будут наслаждаться плодами своего преступления.

Грузовик направлялся в Ярославль. Константин размышлял о том, где можно найти пристанище. Похоже, нигде. Его разыскивают, и у него нет человека, к которому он мог бы обратиться за помощью. Да и кто в состоянии помочь ему?

Не доезжая до города, Костя попросил высадить его. Заночевал в небольшой придорожной гостинице – хозяйка не проявила к постояльцу ни малейшего интереса. Заняв одноместный номер, Костя спрятал чемоданчик с деньгами под кровать и включил телевизор.

Как он и ожидал, об убийстве Грозного сообщали по всем каналам – еще бы, это стало новостью номер один. Дикторы ставили зрителей в известность о том, что известный авторитет по кличке Грозный был найден мертвым в своем загородном особняке. Пошли кадры оперативной съемки. Вот выносят из дома носилки, накрытые белой простыней. Мелькнула и безутешная вдова. Алиса отлично играла свою роль – заливалась слезами и выглядела такой хрупкой и беззащитной, что любой и каждый должен поверить: несчастная лишилась всего в жизни. И только Костя знал, что «несчастная» приобрела все, что хотела.

Показали фотографию Константина – его объявили во всероссийский розыск. Подозреваемый, как сообщали дикторы, похитил большую сумму денег, по слухам, больше миллиона долларов, а когда его босс узнал об этом, то Константин Быков по кличке Бык хладнокровно застрелил его, а затем пытался застрелить жену покойного и одного из его помощников.

Костя еле дождался утра и покинул гостиницу – ему показалось, что при прощании хозяйка как-то странно на него взглянула. Может, узнала, а может, и нет. Первым делом он направился в парикмахерскую. Намеренно выбрал крошечную, в которой было всего два мастера, велел постричь себя налысо. Внешность не особенно изменилась, однако все же какая-никакая конспирация.

Он постоянно прикидывал разные возможности побега. О том, чтобы уйти за границу, пока и помыслить нельзя. Надеяться на чудо глупо, его схватят в аэропорту, когда он будет проходить паспортный контроль. Значит, следует затаиться, выждать время и установить контакты с людьми, которые помогут ему получить паспорт на другое имя.

Константин наведался на вокзал, размышляя, не купить ли ему билет куда-нибудь в направлении Урала или Сибири. Но поезда проверяются, на железнодорожных вокзалах патрулирует милиция, а значит, его быстро вычислят. Поэтому он принял решение отправиться на восток своим ходом. Требовался автомобиль, и Костя «позаимствовал» одну из машин, стоявших около казино. Подумал еще тогда: владелец наверняка не самый бедный человек, так что переживет кражу своего «железного коня».

При выезде из города пришлось миновать милицейский пост – еще издалека Константин увидел, что автомобилистов выборочно останавливают. Интересно, стало ли известно об угоне? Он не сомневался, что ищут именно его. Алисе и Скелету нужно как можно быстрее найти его и обезвредить, потому что живой он был для них намного опаснее, чем мертвый.

Ему повезло – автомобиль пропустили, не задержав. Но везение, Костя не сомневался, долго продолжаться не может. Прошло всего двадцать четыре часа с момента его бегства из особняка Грозного, а он уже чувствует себя загнанным волком. И если представить, что так будет до окончания жизни... Даже те немаленькие деньги, что имелись у него, не помогут.

В городке, где Костя остановился, чтобы купить себе еды, какие-то хмыри явно из местной криминальной группировки прицепились к нему на выходе из продовольственного магазина. Костя заметил, как один из них побежал прочь – скорее всего, для того, чтобы предупредить старших по рангу. Другие окружили его кольцом. В руках шпаны сверкнули ножи.

– Ну-ка, дядя, задержись! – услышал он. – Что у тебя в чемодане?

С пятью вооруженными типами ему не справиться, понял Костя. И ответил, стараясь потянуть время:

– Что у меня в чемодане? Хотите посмотреть? Там у меня деньги!

– Точно он! – взвизгнул один из братвы, и Костя ударил его чемоданчиком по лицу.

Возникла паника, Костя бросился бежать, но в тот же момент почувствовал режущую боль в боку – один из мерзавцев все-таки пырнул его ножом!

Пришлось вступить в единоборство с этими типами. Превозмогая боль, Костя раскидал трех из них, двое обратились в бегство. Подхватив чемоданчик, молодой человек прыгнул в машину и скрылся. Заехав в какой-то закоулок, припарковался, чтобы отдышаться. Рубашка пропиталась кровью, ему требовалась перевязка.

Зная, что идет на большой риск, Константин остановился в мотеле на выезде из города. Оказавшись в номере, рассмотрел рану – не смертельная, но глубокая. Такая быстро не заживет и будет сковывать движения. Он продезинфицировал ее водкой и кое-как перевязал.

* * *

По телевизору даже пустили отдельную передачу о разборках в рядах российской мафии. Грозного называли «талантливым стратегом», «успешным бизнесменом» и «выдающимся представителем уголовного мира». Ну надо же! Осталось только посмертно представить его к званию Героя России и вручить Нобелевскую премию мира!

На экране появилась и Алиса – вдовица бойко занималась формированием общественного мнения. Вся в черном, без единого украшения, с красными глазами (платком, что ли, их терла, чтобы выглядели правдоподобно?), она, ломая руки, вещала о том, как любила Грозного и каким тот был великолепным мужем. Не забыла упомянуть, как хотела стать матерью его детей, но помешал злодей-убийца, отобрав у нее горячо любимого супруга. И снова продемонстрировала фотографию Кости, призвала всех, видевших его, тотчас связаться с правоохранительными органами, пообещав миллион долларов в качестве награды за помощь при поимке «подлого убийцы».

Костя понимал: в течение ближайших дней его поймают. Или даже убьют. Ведь Алисе и Скелету он нужен мертвым. А ради миллиона баксов любой человек, не только завзятый бандит, с радостью поучаствует в охоте на того, кто в глазах общественности является опасным преступником.

Молодой человек размышлял, как ему поступить. Нужно ведь не только выжить, но и оправдаться. Алиса и Скелет должны понести наказание за то, что сделали, и все должны узнать, что Костя Бык не имеет отношения к убийству Грозного. Только вот как это сделать? Если он окажется в руках милиции, то долго не проживет – будет застрелен при попытке бегства или умрет в КПЗ от, скажем, сердечного приступа или якобы покончит с собой. Вообще-то можно двинуть куда глаза глядят, благо что страна огромная. Деньги у него имеются, он затаится, переждет, заляжет на дно...

И все же Костя понимал: когда-нибудь деньги закончатся, а его кто-то узнает. И случится это, вероятнее всего, не через год и не через два, а буквально в ближайшее время.

Ему никто не поверит, потому что не собирается верить. Потому что правила игры диктуют теперь Алиса и Скелет. И никто не будет его слушать. Никто не может ему помочь...

Мелькнули кадры старой хроники (передача о российской мафии продолжалась), и Костя заметил знакомое лицо. Король! Ну конечно же, Король! Как он мог забыть о нем! Король – двоюродный брат Грозного. Впрочем, они давно не общались, потому что были слишком разными. Грозный считал себя представителем нового поколения, а Короля причислял к старому, изжившему и дискредитировавшему себя. Король, как знал Костя, освободился около полугода назад и полностью отошел от дел. Решил провести остаток жизни тихо и мирно, в провинциальной тиши, где купил небольшой дом на лоне природы. Если кто-то и сможет ему помочь, так только Король! Он – единственный, кто обладает достаточным весом в преступном мире, чтобы положить конец охоте. Он – единственный, кто хорошо знает Костю Быка. И он должен помочь ему!

Король, как доложил голос за кадром, обитал в одном из дачных поселков под Саратовом. И даже название его и номер автобуса, который туда ходит, упомянули – поглядите, мол, что стало с бывшим «паханом» и где он теперь живет!

Значит, Косте придется продолжить путешествие. И поспеть к Королю раньше, чем его найдут люди Скелета и Алисы!

* * *

Бросив угнанную машину, молодой человек на перекладных доехал до Саратова. К тому времени он оброс бородкой, которую сделал седой при помощи краски для волос, напялил седой же парик с длинными волосами и сменил полупальто на кожаную куртку с вышитым на спине черепом. Ни дать ни взять пожилой рокер!

Рана его сильно болела и начала гноиться – требовалась медицинская помощь, но обращаться в больницу было нельзя.

Воспользовавшись услышанной от телерепортера информацией, Костя на автобусе добрался до того дачного поселка, где должен был жить Король. Долго плутал по узким улочкам, ведь точного адреса у него не было. Наконец увидел старушку с ведрами и обратился к ней, чтобы узнать, как ему найти Короля.

– Кого? – удивилась та.

И Костя поправился, вспомнив, что в миру имя Короля Анатолий Степанович Звягинцев. Ему повезло, старушка отлично знала Анатолия Степановича и была в восторге от его способностей столяра и плотника.

– Он, сынок, так отлично шкафы реставрирует! А какие стулья и столы сам делает! Такие ни в одном из модных салонов не купишь ни за какие тыщи!

Костя усмехнулся. Точно, Король как-то в разговоре с ним обмолвился, что, когда пойдет на пенсию и завяжет с криминалом, займется изготовлением мебели: такое вот у него, оказывается, хобби.

Старушенция привела молодого человека к ладному домику, похожему на теремок: на остроконечной его крыше красовались несколько резных животных. Костя толкнул калитку и пошел к крыльцу. Дверь открыта, но хозяина не было видно. Обстановка внутри просто спартанская. Да, Король терпеть не мог новорусской роскоши и по старинке считал, что истинный вор в законе должен жить и умереть в бедности.

Костя обошел дом и заметил свет и услышал звук рубанка в сарайчике-пристройке. Дверь была приоткрыта, и он увидел спину Короля – тот трудился у верстака. Еще до того, как Костя успел что-то сказать, Король отложил рубанок и произнес:

– Ну вот, Бык, мы и свиделись!

Он повернулся к Константину – тот заметил: за прошедшие годы Король несколько сдал, однако остался по-прежнему крепким и ладным.

– Я знал, что ты придешь ко мне. – Король, медленно ковыляя, приблизился. – Потому что, кроме меня, никого у тебя больше нет на нашей Земле. Ведь так, Бык?

Костя поставил на усыпанный стружками пол чемоданчик. Король протянул ему ладонь:

– Добро пожаловать!

– Король, если ты думаешь, что это я убил... – начал Костя, но Король предостерегающе вскинул руку:

– О делах позднее! Ты мой гость, Бык, и тебе нечего опасаться. Тебя здесь никто не найдет, а если и найдет, то не тронет. Что-то паршиво ты выглядишь... И сними свой идиотский парик, он все равно тебя не спасет.

Костя пошатнулся, и Король скомандовал:

– Пойдем-ка в дом!

Там он прежде всего осмотрел рану молодого человека, смазал ее чем-то приятно пахнущим и вязким, велел принять несколько таблеток и поставил самовар.

– Будем чай пить, – сказал хозяин, – с липовым медом и малиновым вареньем. Я тут надумал и пасеку завести... Что зубы скалишь? Считаешь, что я сильно изменился? А дурак тот, кто не меняется. Какая польза оттого, чтобы водку жрать, любовниц как перчатки менять, шмотки, цацки да яхты себе покупать в немереном количестве? Разве от этого станешь счастливее или обретешь душевный покой? Я знаю, что в жизни нагрешил очень сильно, поэтому, прежде чем сдохнуть, хочу кое-какие свои грехи загладить. Вот сейчас для соседнего монастыря бесплатно иконостас делаю...

Константин обратил внимание на то, что в домике Короля много икон, а также религиозной и философской литературы. Заметил и старенький телевизор.

– Нет, он не работает, да и электричество здесь частенько отключают, – перехватил его взгляд Король. – А вот радиоприемник имеется, на батарейках работает. Так что о твоих подвигах я наслышан, Бык!

Константин поставил чашку на блюдечко.

– Король, настала пора поговорить по душам. Я не убивал Грозного... Можешь мне верить, можешь не верить, но это так! А полтора «лимона» в баксах, которые я, признаюсь, украл, требовались мне для другого...

И молодой человек рассказал все как на духу, ничего не утаив от Короля.

Тот набил самодельную трубку табаком из кисета, закурил, распространяя ароматный дым. Ни разу не перебил, а только слушал. Прикрывал на время глаза и слушал. Костя замолчал, повисла пауза.

– Ценю, что ты правду рассказал, – изрек наконец Король. – Другой на твоем месте стал бы юлить, себя выгораживать, оправдываться. А ты признался в том, что спал с женой своего босса и умыкнул его деньги. А это, как ни крути, Бык, преступление и нарушение нашего воровского закона!

Костя понурил голову, а Король продолжил:

– Но сделал ты так, потому что любил и, наверное, все еще любишь... Хм, думаешь, я не знаю, что значит любить? Эх... А девка эта, Алиса, мне сразу не понравилась. Вся такая сладкая, а в глазенках мелькают хитрость и алчность. Я Грозному прямо свое мнение и сказал. А он обиделся, со мной отношения разорвал. Ну а Скелет... Помню его юнцом, уже тогда гонору было много, твердил на каждом перекрестке, что обязательно боссом станет. А мозгов у него – ни на грош! Сейчас баба им управляет, а когда он сыграет свою роль, она и от него избавится. Мужики, конечно, сволочи, но если попадется им на пути такая вот хитрющая баба, то пиши пропало.

Попыхивая трубочкой, Король прошелся по комнате, заложив руки за спину и о чем-то думая. Тяжело вздохнул, прежде чем заговорить.

– Вообще-то я дал обет, что завяжу с криминалом. И даже свечку Богородице ставил. Но, видимо, придется подождать с уходом на пенсию. Да и какой толк в справедливости на том свете, если нет ее, справедливости, на этом? Значит, так, Бык. Остаешься у меня в домике и никого не впускаешь. Знаю я молодых да горячих, для них никто уже авторитетом не является, мерило всего – деньги. Они за три рубля прирежут собственных родителей, что уж говорить о миллионе долларов, обещанных за твою голову. Сиди здесь, а мне надо позвонить.

Король ушел и вернулся только часа через полтора. Сказал, потирая руки:

– Ну, вроде бы все, что возможно, сделано. А теперь надо, Бык, немного подождать. Учти, главное для человека – терпение! А ни у бабы той, вдовы Грозного, ни у Скелета его нет. Хотят все и сразу. А жадность, как известно, фраера погубит!

Посреди ночи Константина разбудил шум – кто-то ввалился в дом. Он бросился из спальни в жилую комнату и увидел нескольких молодых отморозков, избивавших Короля ногами.

– Где он, дед? Говори, живо! Эй, а то замочим, как сявку!

Типы, заметив Костю, оставили окровавленного Короля лежать ничком на полу. Один из отморозков, с пистолетом в руках, подошел к Быку.

– Пацаны, вот он! Точно, тот урод! Кто его живым или мертвым сдаст, получит «лимон» – в баксах! Это ж сколько «травки» можно на такие деньги-то купить?

Костя ударил его в лицо, и несостоявшийся миллионер рухнул на пол. Его дружки с гиканьем и матерщиной бросились на Костю, он изо всех сил отбивался от них, но те были как саранча, да и рана давала о себе знать. В конце концов он оказался на полу, корчась от ударов ногами. Забьют насмерть, подумал Константин, потому что для таких молодчиков авторитет Короля ничего не значит.

Внезапно раздался оглушительный выстрел. И еще один. Константин, убрав от лица руки, увидел, что двое типов, избивавших его, осели на пол, как мешки с картошкой. Король, державший наперевес охотничье ружье, целился в третьего. Тот, подняв руки, заканючил:

– Дед, ты чего? Ну, пошутили мы... Сейчас уйдем...

Король пальнул ему в ногу, и парень с визгом грохнулся на пол. Остальные, толкаясь в дверях, бросились прочь. Король вздохнул с горечью:

– Да, в нашем мире на одних молитвах и непротивлении злу насилием далеко не уедешь. Око за око, зуб за зуб! Эти-то ублюдки улепетнули и больше сюда не вернутся. Но теперь они знают, где ты, значит, скоро узнают и Скелет со своей бабой. И они-то, поверь мне, церемониться не будут, их охотничьей дробью не испугаешь!

Когда через некоторое время (Король как раз выталкивал раненых молодчиков из домика) около забора остановилась кавалькада черных джипов, Константин охнул:

– Вот они! Так быстро!

Король, присмотревшись, помотал головой:

– Да нет же, это мои ребята.

* * *

И правда, прибыли его бывшие подручные, которые были готовы отдать за него жизнь. Короля и Костю перевезли в загородный особняк. Король поморщился при виде тамошней сусальной роскоши:

– Ради такой вот мишуры многие и продают душу дьяволу! Ну ничего, на каждого беса найдется горсть святой воды!

Через три дня все было кончено. Костя не знал, какие уж связи задействовал Король и как ему удалось все разрулить, но обвинение в убийстве Грозного с молодого человека сняли. И Король сообщил ему:

– Скелет во всем сознался. Мои ребята умеют, если надо, из человека признание вытащить. Скелет – слабое звено в этой цепочке. Баба – та ни за что бы не сказала, сдохла бы, но осталась при своем. А Скелет жить хочет, надеется еще на пощаду. Только запомни, Бык, с врагами надо, как с нечистью адской – уничтожать полностью, без сострадания. Эх, запоганил я снова свою душу, теперь точно мне до смерти не очиститься!

Еще два дня спустя Константин в сопровождении Короля и его людей отправились в Москву. И прибыли отчего-то на территорию какой-то заброшенной фабрики. Джипы остановились, Король вышел и поманил за собой молодого человека. Они прошли в один из цехов – ржавые балки, кучи мусора, головешки давних костров, возле них шприцы...

Первым заговорил Король:

– Бык, с тебя сняты все обвинения и подозрения. Всем ясно, что тебя подставили. Но ведь из песни слов не выбросишь – ты наставил рога Грозному и украл полтора миллиона. А ведь сам знаешь, убивают и за гораздо меньшее...

Сопровождавший их амбал подал Королю пистолет, и вор в законе протянул оружие Константину.

– У тебя имеется всего одна возможность реабилитироваться, – продолжил Король. – Учти, Бык, если ты не воспользуешься ею, то даже я не смогу больше ничего поделать. Тебе крышка.

Костя взял пистолет, а Король указал на дверь:

– Там. Ты поймешь. У тебя три минуты. Если не сделаешь все сам, за дело примутся мои люди. Но тогда и тебя отправят на тот свет...

Молодой человек, чувствуя, что внутри все похолодело, шагнул к двери. Он уже знал, кто его там ожидает. Он повернул ключ в замке и вошел в комнату, больше похожую на каземат. Под потолком горела одинокая пыльная лампочка, а в углу, скрючившись, сидела Алиса.

Увидев Костю, она встрепенулась и, плача, бросилась к нему:

– Милый мой Костик! Как хорошо! Ты пришел спасти меня? Они похитили меня... Скелет – предатель... Я...

Она осеклась, заметив в руке Кости пистолет. Лицо женщины исказилось, и Алиса зашептала:

– Костя Бык, ты ведь не сможешь сделать это! Я тебя хорошо изучила! Ты меня любишь! А кого любят, не убивают!

Несмотря на то что лицо ее было в крови и грязи, а одежда потрепана, Алиса все еще выглядела неимоверно сексуально.

– Костя Бык, ты же не сумеешь застрелить меня! – пропела она, приближаясь к нему. Ее рука оказалась на его ремне. – Вот мой план: сейчас выстрели в стену, типы снаружи подумают, что ты прикончил меня. А ты выйдешь и перестреляешь их всех. И мы с тобой сможем быть счастливы! Только ты и я, как и хотели с самого начала!

Ее рука уверенно продвигалась. Костя вспомнил – Алиса целует Скелета... Алиса стреляет в него... Алиса... Разве он может поверить ей? И... и почему все еще любит?

– Ну давай же, Костя Бык! – голосом сирены внушала женщина. – Давай же, мой мальчик! Сколько их там? Два, от силы три? А в обойме семь зарядов. Один в стену, чтобы создать иллюзию того, что я мертва, останется еще шесть. Ты же отлично стреляешь, справишься с ними без проблем!

Костя оттолкнул Алису. Лицо женщины, только что источавшее похоть и нежность, переменилось, теперь перед ним была фурия, ведьма, злая волшебница. Алиса бросилась на Константина, стремясь дотянуться до пистолета. Она была легче его, но обладала необыкновенной силой, ловкостью и пластичностью. Константину же сильно мешала рана в боку. Алисе удалось повалить его. Оседлав бывшего любовника, пыталась одной рукой удушить его, а другую протягивала к пистолету.

Костя выстрелил. Алиса охнула, и изо рта у нее потекла струйка крови. Женщина, как кукла, упала на пол, усеянный битым стеклом и кирпичной крошкой. Константин нагнулся, дотронулся до возлюбленной. Алиса силилась что-то сказать. Он прильнул к ее щеке, чувствуя, что его сердце разрывается, и услышал сиплый голос:

– Как же я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох, сучонок!

Ее руки все тянулись к пистолету – она еще надеялась утащить на тот свет за собой Костю. Но длились ее попытки считаные секунды, потому что потом природа взяла свое, началась короткая, но страшная агония, и Алиса умерла.

Константин уже не видел этого. Он вернулся к Королю и швырнул ему под ноги пистолет. Вор в законе послал своего человека проверить, что с Алисой. Тот вернулся и доложил:

– Баба сдохла.

Костя сжал челюсти, боясь одного – дать сейчас волю чувствам. Король отослал «шестерку» и, положив Константину руку на плечо, сурово произнес:

– Сейчас ты меня ненавидишь, но со временем поймешь, что поступил правильно. Хитрая баба свела бы тебя в могилу. Да ты уже и стоял одной ногой в могиле, но мне удалось тебя вытащить. Так что, Бык, учти на будущее: никогда не позволяй кому бы то ни было распоряжаться своей волей.

Костя плохо помнил, что происходило потом. Они куда-то ехали, с кем-то встречались, было застолье, а затем снова поездка. Мелькали лица, автомобили, особняки...

Боль отступила не скоро. Король, который все время был рядом, как-то заметил:

– Ну что, Бык, дело сделано. Твоя репутация восстановлена, все обвинения сняты, а истинные виновники понесли заслуженное наказание. Однако возникла небольшая проблемка...

Костя молчал, ждал продолжения. Король зажег свою трубочку, пыхнул дымом.

– Грозный мертв, его баба тоже мертва, а ведь она, несмотря на всю свою подлость, обладала поразительной смекалкой и чутьем. Я не против того, чтоб бабы оказывались у руля... Но они не должны ради этого убивать своих мужей! Скелет, который тоже грезил о том, чтобы стать боссом, свое получил. А значит, империя, созданная Грозным, осталась без хозяина. А без хозяина никак нельзя, иначе все быстро развалится, желающих растащить ее по частям найдется немало.

Король коротко взглянул на Константина. Тот не издал ни звука.

– Я же, как ты сам знаешь, двоюродный брат Грозного. Родственников у него больше не осталось, вот и переходит ко мне все, чем он владел. Не только деньги, но и власть. Видимо, господь решил на старости лет устроить мне самое сильное испытание и искушает меня теперь великими дарами. Но мне они не нужны, домика в деревне, пасеки и вишневого сада с меня достаточно... Однако бросать добро негоже, может попасть в лапы таких, как Алиса или Скелет. И тогда нам всем настанет каюк. Сам я уже стар, чтобы империей покойного Грозного управлять, поэтому мне нужен человек, которому я могу стопроцентно доверять, который меня не предаст и не продаст, который мне как сын...

Король ткнул трубкой в грудь Кости и закончил свою речь:

– И этот человек ты, Бык!

Марина

Свадьба итальянского герцога Алессандро Сфорца-Малатеста и русской Марины Зиминой стала событием номер один в великосветской жизни сезона. Марина, ответив Алессандро согласием, ни на секунду не раскаивалась. Ей было безразлично, что думали или говорили другие, ей было все равно, что герцог намного ее старше – она любила его, и это было главным!

Из Москвы самолет герцога доставил Марину обратно в Италию. На сей раз они не поехали в замок, а остались в Риме, где у его высочества имелся великолепный палаццо. И везде герцог представлял ее как свою невесту. Он был похож на шаловливого ребенка, и Марина заметила, что Алессандро заметно помолодел – оказывается, любовь умеет творить чудеса!

И все же ей было немного страшно. Ведь стиль ее жизни полностью изменится. Марина сказала об этом Алессандро, и герцог мягко успокоил:

– Ты справишься, у меня нет ни малейших сомнений. А что до великосветских приемов... тоже быстро привыкнешь. Не забывай – ведь я рядом с тобой!

Да, Алессандро был ей настоящей поддержкой.

Марина думала, что свадьба пройдет в семейном кругу (тем более что из ближайших родственников у Алессандро был младший брат Сержио, с которым он вообще-то не поддерживал отношения в течение многих лет), но герцог заявил:

– О нет, это будет самая пышная свадьба в роду Сфорца-Малатеста. Я люблю тебя, Марина, и хочу, чтобы весь мир знал о моей любви!

Вскоре Марине стало известно, что Алессандро задумал пригласить не меньше тысячи человек. Тысяча незнакомых лиц, тысяча представителей аристократических семейств Старого Света, американских миллионеров, звезд шоу-бизнеса... Она попробовала отговорить Алессандро, но тот твердо стоял на своем.

– Впрочем, ты права, дорогая, тысяча – неподходящее число. Думаю, полторы тысячи в самый раз, – заметил он с мягкой улыбкой. – Палаццо в Риме такое количество народа не вместит, поэтому свадьба пройдет в замке. Ты ведь согласна?

Марина была согласна. Что же, если это ее новая жизнь, то придется привыкать к ней. Больше всего она опасалась того, как встретят ее друзья и знакомые Алессандро, среди которых было множество всемирно известных личностей. Ее жених считался «своим парнем» в Голливуде, был на «ты» с Полом Маккартни, Элтоном Джоном и Миком Джаггером, а кроме того, посещал самые престижные рауты, тусовки и салоны по обе стороны Атлантики.

* * *

Первый раз Марина вышла в свет в Риме – герцог настоял, чтобы она сопровождала его на одну из вечеринок, устраиваемых князем и княгиней Фарнезе.

Марина сначала заявила, что она придется там не к месту, но герцог отрезал:

– Чепуха! Ты моя невеста, и если я там к месту, значит, и ты тоже!

Марина попробовала объяснить, мол, она никого не знает, на что Алессандро ответил:

– Вот чтобы всех узнать, ты и должна туда отправиться. Честно предупрежу – нудные и скучные людишки, однако, как известно, у каждого свои недостатки!

Чем более приближался день приема, тем сильнее Марина волновалась. Последние несколько ночей она почти не спала, рисуя себе ужасные картинки – она говорит какую-то глупость, и все злобно хохочут... Она роняет бокал шампанского, а фотография, сделанная в тот момент ретивым папарацци, появляется в светской прессе... Она говорит с кем-то по-английски и вдруг понимает, что не может больше вспомнить ни одного слова... Ей так хотелось заболеть, провалиться сквозь землю, быть похищенной инопланетянами – все, что угодно, только не идти на прием!

Платье, выполненное для нее у одного из всемирно известных модельеров (хорошего знакомого Алессандро, с которым тот, конечно же, был на «ты»), было подлинным шедевром: темно-зеленый шелк, строгие линии, стиль и достоинство. Облачившись в него и посмотрев на себя в огромное зеркало, Марина не могла поверить, что загадочная молодая красавица в нем – она сама, Марина Зимина...

А затем были еще парикмахерша и стилист. Наконец появился и облаченный в белый смокинг Алессандро. Он с явным удовольствием поцеловал невесте руку и отметил, что пальчики ее предательски дрожат.

– Дорогая, ты будешь самой прелестной на приеме, – заверил он Марину. – И учти, все дамы будут завидовать тебе – твоей молодости, твоей естественности, твоему счастью. Не обращай на это внимания! И вот последний штрих...

Он вынул из замшевого мешочка самое красивое жемчужное ожерелье, которое Марине приходилось когда-либо видеть. Жемчужины были размером чуть не с орех, матовые, неправильной формы, вперемежку с тусклыми – не ограненными, а в виде кабошонов – изумрудами и сапфирами.

– Колье моей бабки, великой княжны Елизаветы Александровны, – пояснил герцог, застегивая ожерелье на шейке Марины. – Она получила его в подарок на свой двадцать седьмой день рождения. Увы, ставший ее последним... Выполнено в стиле барокко.

Марина осторожно дотронулась до жемчужин, почувствовала приятную тяжесть драгоценных камней. И внезапно ощутила, что страх улетучился. Да, теперь она готова, наконец-то готова, ведь рядом с ней человек, которого она любит, – ее Алессандро!

На прием, проходивший в средневековом палаццо, они немного опоздали – герцог любил приходить последним, считая, что так привлекает всеобщее внимание. Но именно этого и опасалась Марина – ведь все гости уже были в курсе того, что Сфорца-Малатеста появится не один, а со «своей русской», на которой собирается жениться.

«Роллс-Ройс» плавно затормозил около мраморной лестницы. Марина заметила толпу папарацци. Ну конечно, они, стервятники, везде и всюду, сопровождают каждое светское мероприятие. Но сегодня все явились ради нее – будущей герцогини Сфорца-Малатеста. Страх внезапно вернулся, и Марина окаменела, почувствовав, что не может двинуться с места. Нет-нет, домой, сейчас же домой!

Герцог, заметив смятение девушки, нежно поцеловал ее и сказал:

– Не относись к этому так серьезно, дорогая. Представь, что ты в цирке, работаешь укротительницей, а вокруг тебя – хищники. Но у тебя имеется хлыст. Всего один взмах, один удар, и они у твоих ног!

Герцог вышел из «Роллс-Ройса». Марина понимала, что Алессандро ждет ее, стоя на красной ковровой дорожке, устилающей мраморную лестницу. Шли секунды. Девушка слышала щелчки фотоаппаратов и видела отблески вспышек. Герцог, немного обернувшись, произнес вполголоса:

– Дорогая, это твой час!

Чем дольше она будет сидеть в автомобиле, тем хуже все станет. Поэтому, стараясь изобразить на лице улыбку, Марина шагнула из салона, подавая руку галантно склонившемуся перед ней герцогу.

То, что последовало дальше, походило на особо изощренную пытку. Журналисты, толпившиеся у лестницы за особым заграждением, словно с цепи сорвались, словно сошли с ума. Будто и впрямь были хищниками, почуявшими кровь. Треск фотоаппаратов сделался невыносимым, и Марине больше всего хотелось заткнуть руками уши. Со всех сторон ее слепили вспышки, и она знала – каждую секунду делаются десятки, а то и сотни ее фотографий. Крошечная сумочка вдруг упала на ковер. Марина растерялась – поднять или оставить лежать? Если поднять, то как? Ведь со стороны ее движение будет выглядеть не изящно, даже забавно...

На помощь пришел Алессандро, который поднял сумочку и прошептал, беря Марину за руку:

– Дорогая, запомни – как в цирке! Правила определяешь ты, потому что хлыст в твоей руке. Но не позволяй им почувствовать твою слабость, иначе хищники вмиг разорвут тебя.

Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза. И тут же в панике снова открыла их. Да уж, не очень будет приятно увидеть потом в газетах и иллюстрированных журналах свой портрет с закрытыми глазами и надписью «Спящая красавица из России».

Репортеры что-то кричали на разных языках, и Марина разобрала – они хотят, чтобы герцог и его невеста немного им попозировали. Девушка хотела одного – подняться наверх по бесконечной лестнице и оказаться на приеме, куда допущены только избранные, благонадежные журналисты. Но Алессандро не отпускал от себя Марину.

– Удовлетворим их просьбу, дорогая. В конце концов, людям надо зарабатывать на хлеб насущный!

Они оказались в эпицентре всполохов вспышек и щелчков фотозатворов. Марина закусила губу, затем в ужасе вспомнила, что ее снимают, и тотчас попыталась улыбнуться, чувствуя, что у нее плохо выходит.

А вопросы сыпались, как град. Когда они поженятся? Где они познакомились? Как сильно любят друг друга? Собираются ли завести детей?

Марина не знала, как вести себя: отвечать или игнорировать, а если отвечать, то кому и как? На подмогу снова пришел Алессандро. Он поднял руку (гул тотчас стих) и объявил:

– Дамы и господа, в ближайшее время состоится пресс-конференция, на которой вы получите детальные ответы на все интересующие вас вопросы. А сейчас прошу нас извинить, мы и так немного припозднились, негоже заставлять князя и княгиню ждать еще дольше!

Марина и герцог наконец-то стали подниматься по лестнице, и по пути она слушала наставления Алессандро.

– Не давай им диктовать правила игры, это не приведет ни к чему хорошему. Если будешь слишком любезна с репортерами, они непременно плюнут тебе в душу. Если слишком неприступна или вызывающа – изваляют в грязи. Поэтому соблюдай золотую середину. И самое важное – заинтригуй их! Вот теперь все будут разрываться на части, желая узнать, где и когда пройдет пресс-конференция.

Лестница внезапно закончилась (хотя Марина с большим удовольствием поднималась бы по ней бесконечно), они оказались в монументальном холле, украшенном античными мраморными статуями и бюстами. Затем двое облаченных в богатые ливреи и напудренные парики лакеев распахнули перед ними высоченные резные двери, и Марина с герцогом попали в бальный зал. Гостей было невероятно много, слышались музыка, голоса, смех. Марина вдруг почувствовала предательскую каплю пота, сползающую по подмышке. Но ведь она уже присутствовала на приеме! Тогда, в итальянском посольстве в Москве, где и познакомилась с Алессандро. Однако там было совсем другое. Она была серой мышкой, одной из множества приглашенных, а здесь все собрались с единственной целью – оценить невесту герцога Сфорца-Малатеста и вынести о ней, скорее всего, уничижительный вердикт. И то, что все так сладко улыбаются, ничего не значит – Алессандро сам говорил: чем шире улыбка, тем острее кинжал, который человек норовит засадить тебе в спину.

Марина с облегчением отметила, что пока на них никто не обратил внимания. Вот и хорошо! Можно побыть на приеме с часок, а потом точно так же незаметно, и уйти. Но не тут-то было. Не сразу ею замеченный церемониймейстер, стоявший у дверей с огромным, прямо-таки епископским посохом, со всей силы шибанул оным по паркетному полу и зычным голосом, легко перекрывшим весь гул и гам, провозгласил:

– Его высочество герцог Алессандро Сфорца-Малатеста и...

Мужчина запнулся, а все глаза были уже устремлены на них. Марина отдала бы полжизни за то, чтобы сделаться невидимой. Или превратиться в таракана. Или, на худой конец, в муху и улететь прочь. Такие мысли вызвали у нее смех, и она, не сдержавшись, хмыкнула, с ужасом понимая, что любой и каждый из собравшихся слышал этот идиотский звук.

– И госпожа Марина Зимина! – после короткой паузы, показавшейся девушке целой вечностью, выдал церемониймейстер.

Музыка возобновилась, а гости, шушукаясь и обмениваясь многозначительными взглядами, вернулись к шампанскому, тарталеткам с белужьей икрой да сплетням, слухам и перемыванию чужих косточек. Марина видела, как посматривают на нее дамы (в роскошных платьях «от кутюр», с сияющими драгоценностями на всех частях тела) и поцокивают языками мужчины (в смокингах, а кое-кто во фраках).

К ним подплыла княжеская чета Фарнезе. Князь был низенького роста, в черном фраке, на лацкане которого позвякивали неизвестные Марине ордена, княгиня же – выше его по крайней мере на две головы, в чудном платье ярко-красного цвета и с рубиновым ожерельем на шее, которое, казалось, весило не меньше центнера.

– Алессандро! Как же мы рады! – пропела княгиня и подставила утянутую пластическими хирургами щеку.

«Сколько же ей лет? – подумала Марина. – Не щеке, естественно, а княгине. Тридцать или, может быть, уже шестьдесят?»

А та воззрилась на Марину и просюсюкала:

– Ах, а вы, стало быть, милочка, и есть избранница Алессандро. Нашего закоренелого холостяка Алессандро! Как вас зовут?

– Мою невесту зовут Марина, – отрезал герцог.

– Ах, конечно, конечно, Алессандро! – закудахтала княгина. – И как я могла запамятовать! Вы откуда, милочка? Неужели из самой цитадели империи зла? Это так интересно, это так возбуждающе!

Княгиня, тараторя, потянула Марину за собой. Алессандро на прощание шепнул:

– Учти, дорогая, перед тобой настоящая тигровая акула. И любимое слово ее светлости – «возбуждающе!».

Марина быстро в том убедилась – любимое словцо срывалось с острого языка княгини не реже трех раз за десять секунд. Буквально все вокруг было «таким возбуждающим»! Марина беспомощно поглядывала на Алессандро, который вел беседу с князем Фарнезе. Ею же полностью завладела княгиня, не умолкавшая ни на секунду. Казалось, эта женщина могла говорить одновременно обо всем на свете – финансовом кризисе в Азии, новой коллекции дома Шанель, астрологических прогнозах, размере бриллиантов на чужих бюстах, новейших диетах, загробном мире, «летающих тарелочках», военном перевороте в Таиланде и погоде в Нью-Йорке...

У Марины голова шла кругом. Однако вскоре она сообразила, что с княгиней надо вести себя, как незабвенный Винни-Пух вел себя при разговоре с Совой. То есть отключаться и время от времени вставлять то «да», то «нет» – княгиня все равно не внимала ответам, продолжая изрыгать фразы.

Она представила Марину всем своим знакомым дамам, так же, как и она сама, лишенным точного (и даже примерного) возраста вследствие постоянных вмешательств пластических хирургов.

– Ах, это Ирина, украинская пассия Алессандро! – вещала, например, княгиня. Или: – Cheri, познакомься с Ариной, белорусской моделью, которая выходит замуж за Алессандро. – Или другой вариант: – Darling, пожми лапку Галине, которая скоро станет герцогиней Сфорца-Малатеста, она из... Откуда вы, милочка? Ах да, из России!

Марина уловила в словах княгини язвительные нотки – кажется, хозяйка приема не особенно ее жаловала. Но почему? Ответ на свой вопрос Марина нашла, когда наконец-то спаслась бегством от княгини, нашедшей, слава богу, новую жертву. Девушка скрылась в туалетной комнате, и там, у большого зеркала в золоченой рамке, беседовали две расфуфыренные дамы, совмещая приятное с полезным – злословие с подкраской губ и припудриванием носиков.

– Ах, какая скукота! – заявила одна из них. – Я не хотела идти, но Джон заставил. Ему, видите ли, надо переговорить с японским инвестором, а он будет только здесь и только сегодня!

– Ты не находишь, что наша милая хозяйка сделала себе новую пластику губ? – заметила другая. – И говорят, она убрала себе два ребра, чтобы получить осиную талию.

– Ей бы не помешало сначала убрать лишние двадцать килограммов с бедер, а потом пилить ребра, – ответствовала первая. – А любовницу Алессандро Сфорца-Малатеста ты видела?

Марина замерла: речь шла о ней!

– Не только видела, но и говорила с ней, – сказала вторая особа. – Слухи о свадьбе, конечно, распущены ею самой. Но Алессандро на такое не пойдет, я же его знаю. Пустышка, да и только. И что это старичка потянуло на молоденькое?

– Странно было бы, если бы его потянуло на консервированные мощи княгини Фарнезе! – живо откликнулась первая. – Она ведь была лет двадцать пять назад, то есть когда ей уже перевалило за тридцать, его любовницей. И была готова бросить своего князя, чтобы выйти замуж за герцога.

– Ах, не может быть, ей всего за пятьдесят? – протянула великосветская сплетница. – Я-то была уверена, что она уже разменяла седьмой десяток. Жаль, очень жаль...

Дамы вышли. Девушка, запершись в кабинке, опустилась на крышку унитаза и закрыла лицо руками. Кошмар. Все считают ее любовницей Алессандро! Никто не верит в серьезность его намерений!

Марина вернулась в зал – герцог уже искал ее, желая представить какой-то заокеанской чете. Пока он беседовал с мужем, то ли сенатором, то ли миллиардером, то ли тем и другим вместе, Марина оказалась во власти его супруги – пожилой седой дамы, которая не скрывала своих морщин и своего возраста. Американка оказалась на удивление приятной собеседницей, и Марина, сама не зная почему, вдруг рассказала ей о своих страхах и опасениях.

Женщина, внимательно выслушав ее, удивилась:

– Марина, дитя мое, неужели вы не поняли, что они все завидуют вам? Вам не требуются пластические хирурги, чтобы выглядеть на двадцать лет моложе. Вам не требуются юные любовники, чтобы развеять скуку. Вам не требуются изощренные наряды и украшения, дабы скрыть недостатки фигуры и шрамы времени. Кстати, да будет вам известно, что не меньше половины приглашенных дам побывали с его высочеством герцогом Сфорца-Малатеста в постели... – Собеседница лукаво улыбнулась. – О, я-то принадлежу к другой, не столь счастливой половине... Ну и где тут повод для трагедии, дитя мое? Вы – молоды, красивы и умны. Вы можете поддержать беседу не только о последних коллекциях от кутюр, предстоящем сезоне в Сен-Тропе и новых эротических приключениях маркизы Икс и миллиардера Игрек. С вами можно поговорить о политике, искусстве, философии! У вас очаровательная, естественная улыбка, лицо, не похожее на маску «человека, который всегда смеется», возникающую от слишком частого посещения модного пластического хирурга. И вы – запомните, дитя мое! – добились того, в чем присутствующие здесь аристократки, супермодели и наследницы миллионов потерпели фиаско. Вы – невеста Алессандро. И в скором будущем станете его женой. Именно этого они вам и не могут простить!

После беседы с американкой настроение Марины заметно улучшилось. Она позволила себе милую шутку при разговоре с известным дирижером, и тот так долго смеялся, что на глазах у него выступили слезы. Затем очаровала газетного магната из Южной Америки, и он тотчас пригласил герцога и ее к себе на ранчо – хотя было известно, что миллионер никогда и никого туда не приглашал. Наконец, бывший итальянский премьер-министр, похожий на черепаху, осыпал ее комплиментами и заметил:

– Я знаю Алессандро уже больше полувека, и, поверьте, никогда он не выглядел таким счастливым. Никогда! Я вижу тут вашу заслугу!

– Значит, ты думаешь, что все прошло хорошо? – спросила с опаской Марина жениха по дороге домой. Герцог поцеловал ее и заключил:

– Не просто хорошо, а великолепно! Ты умеешь подбирать ключики ко всем сердцам. А такое дано не каждому!

* * *

Именно в ту ночь (которая перешла в седое осеннее утро) они впервые оказались в одной постели. Случилось это само по себе, естественно и страстно. Для Марины Алессандро был самым желанным и любимым мужчиной, и она хотела стать его навеки. И как только кто-то мог считать ее охотницей за приданым, Золушкой, решившей превратиться в принцессу, алчной и расчетливой авантюристкой? Марина бы стала женой Алессандро и в том случае, если бы у него не было герцогского титула и состояния, потому что главным для нее был он сам!

Часы любовных ласк, казалось, никогда не закончатся. Да, Алессандро был немолод, и тело его было не как у Аполлона, но для Марины это не играло никакой роли. Она любила его, а он любил ее. И больше ничего не требовалось.

Все же герцог Сфорца-Малатеста по праву носил прозвище плейбоя и искусного любовника, через постель которого прошли сотни женщин. Он был нежен и дик, ласков и страстен, заботлив и ненасытен одновременно. Марина даже боялась: вдруг она сейчас проснется и поймет – все это лишь только сон! Сновидение было настолько ярким, бурным и прекрасным, что ей не хотелось приходить в себя.

Позже, спустя много месяцев, Алессандро признался Марине, что очень боялся того момента, когда они окажутся в постели.

– Все же я намного старше... И мне казалось, что ты будешь разочарована...

Марина легонько шлепнула мужа по макушке и улыбнулась:

– Разочарована? Я была очарована, о мой герцог! И теперь понимаю, отчего все дамы так и тянутся к тебе, как мотыльки к светильнику!

Герцог торжественно поклялся:

– Марина, все мои похождения остались в далеком прошлом! Ни одна из них не сравнится с тобой! Потому что я не любил ни одну из них. Они были всего лишь...

Марина прикрыла мужу ладошкой рот и сказала:

– Не хочу ничего слышать! Потому что отныне есть только мы – ты и я!

* * *

Приемы, рауты и вечеринки постепенно превратились для нее в привычное времяпрепровождение. Алессандро оказался прав – Марине не стоило большого труда справиться с несложной ролью. Однако все это было не ее, Марина предпочитала не суетливый Рим, не никогда не спящий Нью-Йорк или элегантный, но снобистский Париж, а итальянскую провинцию. Как только выпадала возможность, она отправлялась в фамильный замок Алессандро, потому что там было все, о чем она мечтала: свобода и нега, виноградники и рысаки, горы и небо...

Близился день свадьбы. За неделю до бракосочетания семейный врач сообщил Марине, что она беременна. Алессандро сначала не мог поверить, а поняв наконец, что медик не шутит и не ошибся, радовался как ребенок. Подхватив Марину, он даже прокружился с ней на руках по залу. Марина, беспокоясь о здоровье Алессандро (все же он не так давно перенес инсульт, а десятью годами раньше – инфаркт), просила не делать так больше. Герцог пропустил ее слова мимо ушей и заговорил о том, что его волновало в данный момент:

– Марина, я так счастлив! И хочу, чтобы об этом узнал весь мир! У меня нет ни малейших сомнений, что родится мальчик. И я уже знаю, как мы назовем его – Роберто, в честь моего деда. Да, того самого, чьей супругой была великая княжна Елизавета. Он будет Роберто Пятый из рода Сфорца-Малатеста.

Однако весть о том, что Марина ожидает ребенка, супруги решили сохранять пока в секрете.

Последовала пышная, средневековая, утомительная свадьба.

С родины невесты, из Нижнего Новгорода (городу к тому времени уже вернули прежнее название), прибыли родители Марины. Они чувствовали себя не в своей тарелке, находясь среди непривычного великолепия, в чужой стране, хоть Марина и старалась изо всех сил, чтобы отец и мама ощущали себя как дома. По просьбе дочери они привезли старые фотоальбомы, и Марина, рассматривая их, наткнулась на карточку, на которой были изображены три подруги – Надя, Вика и она сама. Как же давно это было... Старая история снова всколыхнула печаль в душе Марины, но она сама себя одернула. Ведь у нее начинается новая жизнь!

Все было продумано до мелочей. Венчание имело место в капелле замка, по католическому обряду. Мама, ставшая в последние годы религиозным, православным человеком, была недовольна, но Марина настояла на своем – если для Алессандро это важно, значит, так тому и быть! А перед тем состоялась гражданская церемония: брак заключил мэр городка, располагавшегося недалеко от замка.

Платье невесты было простым, но превзошло наряды гостей, прибывших в замок. Марина настояла на том, чтобы не было никаких излишних украшений, килограммов жемчуга и драгоценных камней, бесконечных кружев. Только строгое белое платье и шлейф.

Оказавшись перед алтарем, подле Алессандро, Марина взглянула на своего суженого, думая о том, что доверяет ему себя, свою жизнь и судьбу ребенка. Когда падре спросил, согласна ли она взять в мужья Алессандро (священник начал перечислять все его многочисленные имена), она, не дожидаясь, когда же тот закончит, громко воскликнула:

– О да!

Так Марина стала женой Алессандро, герцогиней Сфорца-Малатеста. Затем последовал небывало пышный прием, после которого молодожены не собирались долго задерживаться в Италии – их ждал самолет, чтобы доставить на отдаленный остров в Карибском море, где они будут только вдвоем на острове, где пройдет их медовый месяц.

* * *

Марина принимала поздравления. И вот перед ней возник грузный, облаченный во все черное, мужчина лет пятидесяти, с длинными, зачесанными назад седеющими кудрями, все еще красивый, но с печатью порока на лице. Марина отметила, что незнакомец чем-то похож на Алессандро, и еще до того, как она успела что-то сказать, тот склонился над ее рукой и произнес неожиданно высоким голосом:

– Марина, рад с вами познакомиться! Да, надо признать, вкус у моего брата имеется. Кто бы мог подумать, что после стольких лет он наконец-то решит снять траур по бедняжке Юлии! Вы ведь в курсе, как погибла его первая жена?

Марина поняла: перед ней Сержио, младший брат Алессандро, паршивая овца благородного семейства.

– Юлия утонула в результате несчастного случая... – заговорила она, но Сержио, рассмеявшись (смех у него был пронзительный, неприятный, зловещий), перебил:

– А произошло это во время медового месяца и, представьте себе, тоже на Карибах (куда вы с Алессандро собираетесь лететь). Правда, никакого несчастного случая не было – она покончила с собой, увидев, что мой братец трахается с двумя мулаточками... через несколько дней после свадьбы. Бедняжка с горя утопилась!

Марина взглянула на брата мужа – говорит тот правду или лжет? От такого типа можно ожидать любого подвоха! Алессандро не раз говорил, когда речь заходила о его младшем брате, что Сержио никак не может смириться с тем, что семейное состояние и холдинг перешли по наследству старшему отпрыску.

– Марина, не слушай его! – раздался повелительный голос, и, обернувшись, она увидела мужа-герцога. Алессандро, хмурясь, стоял около супруги и с неожиданной ненавистью глядел на младшего брата. – Что ты здесь делаешь, Сержио? Кто тебя сюда пустил? У тебя ведь нет приглашения!

Тот оскалил белые зубы.

– Да, братец, ты даже не удосужился пригласить меня, твоего единственного близкого родственника, на собственную свадьбу! Но, как ты знаешь, я люблю читать светскую хронику, да и в высшем свете Южной Америки, где я живу, все только и говорят об этом странном мезальянсе. Поэтому я решил, что имею полное право находиться здесь...

Алессандро грубо оборвал брата:

– У тебя нет никаких прав, Сержио! Ты опозорил наше семейство! И прибыл сюда, чтобы устроить скандал!

Младший отпрыск герцогского рода вздохнул и, словно призывая Марину в свидетели, произнес:

– Вот, милая моя, смотрите! Вы удивлены? Вам незнаком такой тон? Придется привыкать, потому что мой братец умеет быть совсем даже не галантным. Уверяю тебя, если кто и замарал наше имя, так только ты со своими многочисленными любовницами, со своими похождениями... Ты не чурался спать с чужими женами, разрушать крепкие браки, соблазнять молодых девиц...

– Тебя сейчас выставят вон, Сержио! Я позову охрану и...

– И меня на глазах у почтенных гостей выбросят, как попрошайку, из замка моих дедов? – спросил тот нагло. – Учти, Алессандро, я ведь тогда молчать не буду, действительно сорву вам торжество! Ну, так что же ты замолк? Давай, зови охрану!

Сержио явно наслаждался своим триумфом. Марина взглянула на мужа, лицо которого покраснело. Наверняка Алессандро чрезвычайно рассержен. Но что же такого произошло между братьями? Почему они так люто ненавидят друг друга?

– Марина, милая моя, давайте продолжим наше общение, – сказал Сержио, беря у проходящего мимо официанта с подноса бокал шампанского. – Я ведь так и не закончил свой рассказ, который, как я отметил, стал для вас полной неожиданностью. Вы, выходит, не знали, что Юлия утопилась? Ну конечно, ведь Алессандро всем рассказывает, что несчастная пошла ко дну, так как у нее ногу свело судорогой. Как бы не так! Вовсе не несчастный случай, а типичное самоубийство! Женщина не выдержала и недели в статусе герцогини Сфорца-Малатеста. А мой братец уже многие годы скрывает правду...

– Ты же обещал, Сержио... – вновь раздался гневный голос Алессандро.

– Вот видите, милая моя? – картинно развел руками младший брат. – Он не упрекает меня во лжи, не пытается опровергнуть мои слова, а говорит о том, почему я нарушил обещание! Да потому что ты, братец, нарушил свое! В последнее время переводы от тебя сделались нерегулярными, а ведь мне и моим молодым южноамериканским друзьям требуются деньги. Вот я и решил приехать на твою свадьбу, чтобы напомнить о своем существовании. А также, конечно же, познакомиться с твоей очаровательной русской супругой.

– Ты получишь деньги! – кивнул, успокаиваясь, Алессандро. – Однако сейчас немедленно покинь мой замок и Италию!

Сержио, поставив пустой бокал на поднос, посмотрел вслед официанту и протянул:

– А у тебя симпатичная обслуга, Алессандро... Вот так всегда – ты пытаешься избавиться от меня, откупиться, сделать так, чтобы все считали меня умершим. Но ведь я живой! Так вот, Марина, рассказать вам, как все было на самом деле во время первого медового месяца моего...

Договорить ему не удалось – Алессандро схватил Сержио за горло. Марина вскрикнула: не хватало еще, чтобы церемония свадьбы была омрачена семейным скандалом. Находившиеся поблизости гости уставились на двух братьев.

– Ну давай же, Алессандро, убей меня! – прохрипел Сержио с ухмылкой. – Ты же мечтаешь о том, чтобы я сдох! И таким образом исчез с лица земли последний человек, знающий твои мерзкие тайны!

Алессандро, тряхнув брата за плечи, отпустил его и процедил:

– Повторяю: ты получишь свои деньги, но немедленно покинешь Европу. И не смей возвращаться сюда!

– О, уверяю тебя, мне так хорошо в тропиках! – усмехнулся, поправляя одежду, Сержио. – Там солнце, океан и масса молодых людей, готовых ради пары монет на все, что угодно.

Он отошел в сторону, а Марина подошла к герцогу. Тот тяжело дышал, было видно, что стычка с братом нелегко далась ему.

– Не верь Сержио, он пытается вогнать клин между нами, – произнес Алессандро. – Завидует мне, не может простить, что отец практически ничего ему не оставил.

Марина заверила мужа, что не верит ни единому слову своего шурина, но в голове у нее все-таки засела фраза о том, что первая супруга Алессандро покончила с собой. И почему Алессандро так странно отреагировал? Если все правда...

Она гнала от себя неприятную мысль, но та на протяжении приема не раз возвращалась к ней. Наконец празднество завершилось, и последние гости покинули замок. Отбыл восвояси и Сержио, получивший от старшего брата чек на миллион долларов.

* * *

Было раннее утро. Марина осторожно сняла платье, приняла душ и проскользнула в кровать. Мужа все не было и не было. Она даже заснула, однако открыла глаза, когда почувствовала, что Алессандро взбирается на супружеское ложе. Она прижалась к герцогу, но он, отстранив жену, довольно холодно сказал:

– Марина, не сейчас! Я очень устал. И хочу спать!

Пришлось смириться. Вскоре раздалось мерное сопение – Алессандро погрузился в сон. Марина же никак не могла снова заснуть, поэтому встала, накинула халат и подошла к окну. Наступил день. Вроде бы такой же, как и тысячи до него. Однако женщина знала: нет, этот день другой. Она стала герцогиней, а Алессандро впервые отверг ее. Но чем объясняется его поведение?

Марина была уверена, что знает ответ. Все дело в той давнишней истории, в смерти Юлии.

Она прошла по вымершему замку, спустилась в кабинет Алессандро и обнаружила на столе несколько папок, в которых находились пожелтевшие от времени вырезки. Сообщения о несчастном случае с герцогиней Юлией Сфорца-Малатеста. И статьи, датированные всего неделей ранее, о счастливой молодой паре, сочетавшейся браком в Риме.

Что же тогда случилось? И почему? И кто в этом виноват? Такие вот вопросы занимали Марину и в течение последующих двух недель, когда супруги отправились в путешествие на Карибы.

Остров был сущим раем – посередине возвышалась гора, потухший вулкан, а у его подножия находился дом, возведенный одним из самых известных в мире архитекторов. В нем было все, что душе угодно, однако Марина чувствовала себя неуютно в этом парадизе. Всматриваясь в лазурный горизонт, бродя по золотистому пляжу, слушая песнь прибоя, она думала о прошлом. О прошлом Алессандро (о его утонувшей жене Юлии). О своем прошлом (о Вике, Наде и Мише). Началось все тогда тоже на море...

К Алессандро через пару дней вернулось хорошее настроение: он пытался во всем угодить жене, ублажить ее любыми способами. Они ныряли с аквалангами, ходили на яхте, загорали, купались, любили друг друга. И все же Марина чувствовала: между ними возникла непреодолимая стена.

Она даже почувствовала радость, когда настал момент возвращения в Италию. Медовый месяц утомил ее, а в последние дни начали мучить кошмары – как будто она оказывается на пляже и вдруг из воды появляется чья-то страшная фигура, и ей понятно, что это кто-то из прошлого... Каждый раз Марина просыпалась в поту, однако списала свое нервное состояние на беременность. Или же все дело в том, что...

Страшно было даже думать о другом варианте. Нет, тот Алессандро, которого она знает, не может быть причиной гибели первой жены! Она должна ему верить!

По возвращении в Италию Марина осталась одна в замке – муж постоянно находился в разъездах, дела холдинга требовали его присутствия в разных уголках мира. Молодая женщина сосредоточилась на обустройстве и перепланировке замка. У нее было много времени, чтобы обо всем подумать. Живот рос, и ультразвуковое исследование показало – на свет появится девочка. Алессандро постарался скрыть разочарование, но Марина видела: муж ждал наследника.

Шли дни, недели, месяцы. Марине приходилось подолгу оставаться одной. Она продолжала разбирать библиотеку и однажды наткнулась на дневник великой княжны Елизаветы Александровны. А прочитав его, поразилась: как же много у них общего! Муж Елизаветы тоже пленил ее шармом и манерами и до свадьбы был самим совершенством. Однако стоило ей сделаться его женой, как она оказалась пленницей родового замка – герцог просто исчезал, занимался делами семейного предприятия в Европе и, по слухам, довольно быстро обзавелся любовницей.

А как обстояли дела с Алессандро? Марина отслеживала все журналы светской хроники, втайне опасаясь того, что там окажется фотография мужа с какой-нибудь фотомоделью или актрисулькой и подпись: «Его высочество герцог Алессандро Сфорца-Малатеста и подруга». Таких фотографий она не находила, но это мало ее успокаивало.

* * *

Наступило время родов. Согласно старинной традиции, отпрыски герцогского рода появлялись на свет в фамильном замке. Семейный врач пытался убедить Алессандро, что стоит изменить традициям и поместить Марину в специализированную клинику, однако тот и слышать ничего не хотел.

Роды прошли тяжело. Марина мучилась почти пятнадцать часов подряд, и единственным ее желанием было, чтобы Алессандро находился рядом с ней. Как только начались схватки, ему, находившемуся в Мадриде, тотчас сообщили об этом, и герцог заявил, что немедленно вылетает на родину. Но его все не было и не было. Наконец Алессандро появился. Марина, уже отчаявшаяся, воспрянула к жизни.

Дочка появилась на свет в пять минут четвертого утра. Марина, услышав тонкий крик, в изнеможении откинулась на подушки и закрыла глаза. Ей было все равно, и, даже чтобы взять в руки девочку, у нее не было сил.

Зато Алессандро, ставший отцом, был счастлив. Однако тут же заявил:

– Марина, девочка, это хорошо. Надеюсь, она пойдет красотой в свою мать, бабку и прабабку. Но мне нужен наследник, ты ведь знаешь!

Меньше всего в ту ночь Марина хотела вести речь о новом ребенке. Она знала, что согласно установленному еще прапрадедом Алессандро правилу унаследовать состояние может только мальчик – это было связано с семейными дрязгами и борьбой нескольких наследников и наследниц в те давние года. Поэтому для Алессандро и был важен мальчик – ведь если у него так и не появится на свет сын, то после его кончины все унаследует нелюбимый младший брат Сержио.

Девочку нарекли Электрой. Крестными родителями малышки стали представители блестящих европейских семейств. Марина, наблюдая во время крещения за Алессандро, отметила, что Алессандро с глазами, полными слез, следит за действиями священника, окунавшего Электру в купель. Да, несомненно, муж любит дочку. Но это не помешало ему спустя две недели после появления на свет девочки, за завтраком, вновь заговорить на волнующую его тему:

– Марина, а как ты отнесешься к тому, чтобы у малышки появился в скором будущем братик?

Марина испытала тогда разочарование и боль. Роды были такими тяжелыми, она все еще не пришла в себя, а Алессандро заводит речь о втором ребенке! Ей казалось, что если у нее и будет еще один ребенок, то отважится она на такой шаг не скоро, через несколько лет. Каково же было удивление женщины, когда она узнала, что снова беременна, Электре минуло всего четыре месяца! Зато Алессандро, с завидной регулярностью исполнявший супружеский долг и даже сокративший число зарубежных поездок, был вне себя от радости, услышав от семейного врача благую весть.

– И на этот раз, Марина, у нас будет мальчик! – заявил он. – Мой сын, будущий герцог Сфорца-Малатеста.

Марина наотрез отказалась узнавать пол ребенка до родов, она даже сменила врача – тот, который постоянно наблюдал ее, был хорошим приятелем Алессандро. Это вызвало неудовольствие мужа, но будущая мать стояла на своем, и Алессандро пришлось смириться.

Ребенок появился на свет в середине мая. Роды прошли без осложнений – Марина настояла на том, чтобы использовали кесарево сечение. Придя в себя от наркоза, она узнала, что снова стала матерью дочери. Алессандро, как ей сказали, побывал в римской клинике, где лежала Марина, узнал, что родилась девочка, и, не дожидаясь, когда супруга придет в себя, отбыл в США для подписания ряда контрактов.

Марине было очень обидно: она опять не угодила мужу, и он наверняка разочарован – еще бы, вторая девочка! А ведь ему так нужен наследник! Но все равно, разве можно так обращаться с ней? Как будто ее задача заключается лишь в том, чтобы произвести на свет мальчика. Ведь на дворе конец двадцатого века, близится новое тысячелетие, а Алессандро живет нормами и обычаями Средневековья!

Герцог прислал ей удивительный гарнитур (два браслета, серьги, ожерелье и перстень) из бразильских турмалинов и бриллиантов, а также короткую записку – он был рад повидать Марину, хотя та была еще под наркозом, но не мог задержаться, дела не терпели отлагательства. О дочке – ни слова.

Взяв впервые на руки малышку, Марина ощутила жгучую обиду. Что Алессандро позволяет себе? Как будто женщины для него – люди второго сорта! И наверняка муж заведет речь о следующем ребенке.

Когда ей доложили, что ее желает видеть герцог Сфорца-Малатеста, Марина тотчас забыла обо всех печальных думах. Алессандро решил сделать ей сюрприз, он не выдержал, вернулся с полпути, чтобы повидать жену и дочку!

Дверь в палату открылась, медсестра внесла прозрачную хрустальную коробочку, в которой находилась самая причудливая и красивая орхидея, какую Марине доводилось видеть. Все же Алессандро умеет удивлять!

Но вместо мужа перед ней предстал его младший брат Сержио. Марина едва не расплакалась – ну конечно, ведь он же всегда представляется так – герцог Сфорца-Малатеста. И как она забыла о шурине?

Когда медсестра вышла, тактично оставив их наедине, Сержио поцеловал роженицу в лоб и, указывая на орхидею, сказал, перейдя на родственный тон:

– Как только узнал, что ты подарила мне вторую племянницу, тотчас прыгнул в самолет и прилетел в Рим из Рио. А где мой брат? Ах, понимаю, у него важные дела! Еще бы, семейный бизнес и все такое...

Сержио взял с туалетного столика футляр, в котором находился подарок Алессандро, раскрыл его и произнес с сарказмом:

– Да, бриллианты – лучшие друзья девушек! А также нелюбимых жен, которые произвели на свет вместо сына дочку.

– Сержио, что вам надо? – спросила устало Марина. – Ваш визит – выражение радости по поводу того, что я снова не оправдала возложенных на меня надежд и вы по-прежнему являетесь наследником моего мужа?

Сержио с силой захлопнул футляр.

– Я бы мог начать уверять, что все совсем не так, что я просто хочу морально поддержать тебя и радуюсь появлению на свет малышки. Но ведь ты, Марина, все равно мне не поверишь! И тем не менее... Зачем мне холдинг? Ведь он в долгах как в шелках! И Алессандро сейчас в Америке не для того, чтобы заключить сделку века, а чтобы выклянчить у тамошних воротил новый кредит. Твой муж – не самый удачливый бизнесмен, дорогая! Кстати, – Сержио указал на футляр, – ты заметила, что подарки его стали пожиже? Бриллианты, но маленькие и не самой чистой воды. И в обрамлении цветных камней. Оно и понятно. Ведь, насколько я в курсе, моему дорогому братцу скоро придется продавать часть своего имущества, дабы расплатиться с долгами. Так что если ты и осчастливишь Алессандро сыном, то мальчику все равно, когда настанет пора вступать в права наследства, мало что достанется.

Сержио плавно перешел на другие темы, а Марина все гадала: правда ли то, о чем он говорит, или это очередная шпилька в адрес Алессандро?

* * *

Муж прибыл из Америки только четыре дня спустя. К тому времени Марина и ее вторая дочка (которую она назвала Елизаветой – в честь великой княжны) уже возвратились в замок. Увидев из окна спальни, что мужнин «Роллс-Ройс» остановился около крыльца, Марина спустилась вниз. Алессандро, отметила она, был утомлен перелетом. Или, скорее всего, неблагоприятным исходом переговоров. Он не больше пары минут провел с Елизаветой, и Марина видела, что в мыслях супруг находится где-то далеко.

Герцог о поездке не рассказывал, отделался лишь замечанием, что все в полном порядке, и еще до того, как Марина успела задать ему вопрос о финансовой ситуации, сообщил:

– В честь рождения моей второй дочери я устраиваю прием. Вернее, бал-маскарад! О, это будет самый грандиозный праздник уходящего века! Настала пора возродить былые традиции нашего рода!

Марина сама рискнула заговорить на волнующую ее тему:

– Алессандро, до меня дошли сведения о том, что холдинг убыточен, а ты был в Америке, чтобы получить новые кредиты. Не лучше ли в таком случае отказаться от приема?

Алессандро неожиданно вспылил:

– Кто наговорил тебе подобных глупостей? А, понимаю, мой братец! Он пытается вогнать клин между нами, он ведь не хочет, чтобы ты родила мне наследника, поэтому и прикладывает все усилия, чтобы ты от меня отвернулась! Дела холдинга идут как нельзя лучше! И праздник будет – я так хочу!

Ну что же, отметила Марина, речь о наследнике и сыне Алессандро завел меньше чем через четверть часа после того, как прибыл домой. Значит, это в самом деле угнетает его.

Когда Алессандро попытался начать ласки, женщина сослалась на то, что у нее сильно болит голова, а затем прилегла в комнате, где находилась Елизавета. И кто сказал, что она счастлива в браке? Алессандро нужно одно – сын. А ей хочется, чтобы все стало, как и прежде... Но возможно ли это? И Марина сама дала ответ на свой вопрос: нет!

* * *

Подготовка в небывалому приему шла с поразительной скоростью, герцог сам лично контролировал каждую мелочь, подгонял организаторов, спорил с поставщиками, требовал все самое лучшее, эксклюзивное, дорогое. Марина не вмешивалась в происходящее, однако, узнав, что муж велел доставить из Пуэрто-Рико сто тысяч пурпурных роз, причем цветы привезли на реактивном самолете, не смогла сдержаться:

– Алессандро, во сколько обошлись только розы и их транспортировка? Ведь ты мог купить их и в Европе, и в Италии и заплатил бы только десятую часть того, что выложил сейчас!

Герцог только усмехнулся.

– Марина, я же говорю, что холдинг процветает. Тебе не о чем волноваться!

О подготовке празднества сообщали все модные журналы, и несколько телекомпаний намеревались прислать на небывалое событие свои съемочные бригады. Намекалось, что герцог Сфорца-Малатеста истратил на организацию этого мероприятия не меньше трех миллионов долларов. Марина знала, что в действительности расходы по крайней мере в полтора раза выше. И все – ради нескольких часов развлечения! Муж тратил деньги направо и налево, например, нанял одного из самых экстравагантных специалистов по фейерверкам, что тоже обошлось в круглую сумму.

И вот настал день летнего равноденствия. В чернеющее небо взмыли разноцветные ракеты, составившие фамильный вензель. То, что последовало за этим, превзошло любые, даже самые бурные фантазии. Марина облачилась в старинное шелковое платье с корсетом из китового уса, Алессандро привез из банка семейные драгоценности – диадема весила не меньше пары килограммов, а ожерелье с нереально огромными бриллиантами оттягивало шею.

Гости были самые изысканные – представители аристократических семейств, а также заокеанские нувориши и дельцы с Уолл-стрит. Все были одеты по моде семнадцатого-восемнадцатого века: камзолы, парики, кринолины. Марина точно не знала, сколько всего гостей приглашено: по слухам, чуть больше тысячи. И все могли есть и пить вволю, причем только лучшее шампанское, только иранскую икру, только гастрономические деликатесы. Помимо этого, каждый из гостей получал подарок – мужчина ручку с золотым пером, женщина – изящный платиновый брелок с изумрудами. Марина поражалась тому, с какой легкостью муж тратил деньги – а ведь, по словам шурина, они находятся на грани банкротства.

В центральном зале под старинный полонез герцогская чета открыла танцы: Алессандро изображал короля-Солнце Людовика Четырнадцатого, а Марина – Екатерину Великую. Со всех сторон слышались возгласы восхищения, гости, даже те, что давно привыкли к необузданной роскоши и безудержному мотовству, были в восхищении. Более того – впали в благоговейный ужас, когда на танцующих обрушился ливень из золотых и серебряных монет.

И снова пиршество, и танцы, и фейерверк, и морская баталия на искусственном озере (постарались лучшие пиротехники и каскадеры Голливуда), и выступления Мадонны и специально на праздник прибывшего в Италию престарелого Фрэнка Синатры, и снова фейерверк, и...

А в завершение, после того как выступили три великих итальянских тенора, на сцену вышел сам Алессандро. Взяв в руки микрофон, он произнес:

– Друзья! А теперь я хочу принести благодарность той, которую люблю больше всего! Той, которая подарила мне двух прелестных дочурок. Той, что наполнила мое сердце жизнью! Моей Марине!

И он запел арию принца Калафа из «Турандот». Ту самую, что в Москве выводили под ее окнами три тенора. Марина не смогла сдержать слез. Алессандро сделал это все – для нее! А она сомневалась в нем! И переводила все в финансовую плоскость! Как же она могла!

Голос у герцога был чарующим – странно, но она еще ни разу не слышала, как муж поет. А ведь где-то читала, что Алессандро в юности подумывал о карьере оперного певца.

Под последние аккорды небо осветилось радугой, и началось представление гениального специалиста лазерного шоу. Марина, поднявшись на сцену, поцеловала Алессандро. И ощутила, что любит его больше, чем когда-либо!

* * *

Наступало утро, а представление еще продолжалось, хотя гости начали разъезжаться. Марина поднялась в детскую, где нянька заверила ее, что девочки спят богатырским сном и даже громыхание в небесах им не мешает.

Алессандро куда-то исчез, и в поисках мужа Марина натолкнулась в одном из закрытых для гостей помещений замка на развалившегося в кресле дородного мужчину в костюме Арлекино, тискавшего смазливого молодого человека. Марина нахмурилась, парнишка, конфузясь, исчез, на ходу застегивая брюки, а в Арлекино женщина узнала Сержио.

– И вы здесь? – спросила она удивленно. – Но, насколько я знаю, приглашение на ваше имя не высылалось.

Сержио, закурив, нагло ответил:

– А что, милая Марина, все делается так, как того хочет мой старший брат? Не забывай, он всего лишь смертный герцог, а не бессмертный Всевышний!

Марина возмутилась:

– Увы, мне придется вызвать охрану и попросить ее выставить вас вон. Вы не имеете права находиться здесь.

– Гм, так ты обращаешься с родственниками? – процедил Сержио. – А что же касается моего права находиться в этой развалине, которая скоро пойдет с молотка... Да, приглашения я не получил, однако каждый, кто удостоился такой чести, имеет право взять с собой сопровождающего. И моя старинная подруга, баронесса Бильбоа ди Сантьяго, вдова чилийского мультимиллионера, предложила мне составить ей компанию. Разве я мог ответить доброй даме отказом?

Марина вздохнула: избавиться от назойливого шурина было невозможно. Во всяком случае, без скандала. А он Алессандро был нужен меньше всего.

– И как продвигаются переговоры? – спросил Сержио. – Зрелище произвело на инвесторов впечатление?

Марина непонимающе подняла брови:

– Простите, вы о чем?

– Боже, какая ты наивная! – всплеснул руками шурин. – Марина, неужели ты думаешь, что мой брат Алессандро организовал сегодняшний прием, надо признать, незабываемый и грандиозный, ради тебя или твоих дочурок? Ты купилась на слезливое представление, когда он козлиным голоском выводил арию на сцене?

Незваный гость помолчал, выпуская элегантные кольца дыма. А Марина просто не знала, что и сказать.

– Мой братец спустил не меньше пяти миллионов долларов. Ты только вдумайся в эту цифру! Где-нибудь в Африке на такие деньги можно было кормить целую средних размеров страну в течение года. Но это представление фальшивого благосостояния, потемкинские деревни. Декорация, подделка, пшик! И все для того, чтобы убедить американских банкиров, которые являются почетными гостями, что твой муженек платежеспособен и заслуживает доверия. Столь незамысловатым, но действенным манером он желает выцарапать новые кредиты. Ты искала Алессандро? Думаю, сейчас он как раз ставит подпись под кабальным договором. Получит отсрочку, бездарно ее использует, и в итоге самое позднее через год вы лишитесь всего!

Высказавшись, Сержио вышел из зала, а Марина бросилась к лестнице. Если то, что говорит шурин, правда... Ужас! Неужели Алессандро готов поставить на кон будущее своих детей, ее будущее – их будущее?

Около кабинета мужа дежурили двое типов с непроницаемыми минами. Марина сказала, что срочно желает увидеть герцога. Но один из телохранителей покачал головой.

– Ваше высочество, увы, это исключено. Герцог сейчас занят. Никто не может его беспокоить. Нам даны четкие приказания.

– Я – его жена! – воскликнула Марина.

Но ее слова не произвели на телохранителей никакого впечатления. Они не собирались пускать ее в кабинет.

И что ей делать? Позволить Алессандро заключить договор, который – в этом Марина не сомневалась – не поможет им, а только все усугубит? Но в состоянии ли она предотвратить катастрофу?

* * *

Женщина вдруг вспомнила, что в замке имеется несколько потайных ходов – в незапамятные времена они помогали хозяевам скрыться в случае неожиданного вторжения неприятеля. Пара туннелей вела из замка в парк, но имелись ходы и из одной комнаты в другую. Еще в первый ее приезд в Италию Алессандро демонстрировал ей обросшие паутиной коридоры, проложенные в толстенных каменных стенах замка. И один из них, Марина отлично помнила, вел в кабинет, который когда-то давным-давно был будуаром – так средневековые герцоги Сфорца-Малатеста проникали к придворным дамам.

Марина со всех ног бросилась в Перламутровую столовую, замерла около настенного панно, изображавшего ожесточенную баталию, выигранную одним из предков мужа, и стала беспорядочно нажимать на рельефные выпуклости. Что же служило ключом – голова лошади, кончик копья или забрало рыцаря?

Внезапно раздался приглушенный щелчок, и одна из фигур ушла в стену, а само панно, которое в действительности находилось на огромной панели, искусно вделанной в каменную кладку, подобно двери, открылось внутрь.

В лицо Марине дунул холодный ветерок, потянуло запахом плесени. Без колебаний женщина шагнула в образовавшийся узкий проход. Там было темно хоть глаз выколи. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла различать контуры уходившего куда-то вдаль коридора. Марина на ощупь двинулась вперед. И вот ход внезапно закончился – Марина оказалась перед огромной, в два человеческих роста, панелью из мореного дуба. Это был книжный стеллаж, только с обратной стороны. Марина нажала торчавший из стены рычажок, и огромная дубовая панель с легким скрипом открылась.

В глаза Марине брызнул свет. Она оказалась в укромном местечке – до нее доносились мужские голоса. Марина вышла из-за полок и увидела четырех незнакомых мужчин в смокингах (видимо, американцев), сидевших в креслах, и герцога Алессандро, расхаживавшего по ковру.

Один из гостей, куривший сигару, заметил Марину, вытаращился на нее и поперхнулся дымом. И только сейчас она сообразила, что наверняка похожа на привидение – вся в белом, а лицо и прическа в паутине!

Муж, подняв глаза, тоже увидел Марину. Еще до того, как он успел что-то сказать, Марина принесла свои извинения и сказала, что ей срочно требуется переговорить с супругом.

– Дело не терпит отлагательств! – заявила она.

Гости, словно по команде, поднялись. Один из них взял с низкого столика пачку бумаг и положил в кейс. Американцы, распрощавшись, двинулись к выходу. Отлично, теперь надо проявить все чудеса красноречия, дабы убедить Алессандро в том, что нельзя подписывать договор. Вот только как? Муж никогда не говорил с ней о делах, считая, что бизнес является исключительно его сферой деятельности.

Марина подошла к Алессандро, взяла его под руку и нежно заговорила:

– Дорогой, я думаю, не стоит принимать поспешных решений...

Алессандро, вырвав свой локоть из ее рук, приблизился к круглому столику, на котором стояло несколько бутылок и графинов, налил себе в бокал коньяка и одним махом опорожнил его.

– Не знаю, о чем ты! – произнес он хрипло.

Марина поняла, что надо действовать в открытую:

– Я имею в виду договор с американскими инвесторами. Ты хочешь получить кредит и готов поставить на кон все свое имущество, а также холдинг...

Алессандро наполнил еще один бокал и снова выпил его в один присест. Таким его Марина еще никогда не видела. Муж горько спросил:

– Кто тебе рассказал это, Марина? Впрочем, какая теперь разница! Никакого договора не будет. Не помог даже сегодняшний роскошный праздник, а на него ушли последние деньги. Я смогу продержаться еще от силы пару недель, а потом придется объявить о банкротстве. Инвесторы не проявили интереса к моему предложению! Они не видят будущего для моего холдинга! По их мнению, остается одно – полная и безоговорочная ликвидация. Или другой вариант – разбить холдинг на части и продать.

Она попыталась успокоить Алессандро, но тот только отмахнулся. И снова потянулся к бутылке, но Марина мягко сказала:

– Подумай о своем здоровье!

– Зачем мне здоровье? – воскликнул герцог. – Я – неудачник! Мой дед и отец умножали семейное богатство, при них холдинг рос как на дрожжах, а от меня требовалось только успешно им управлять. И вот – все закончилось банкротством. Я не знаю, что мне делать! И теперь даже понимаю: отсутствие сына-наследника – просто милость божья! – Марина вздохнула. Муж снова заговорил о сыне, а это значило, что он находится в отвратительном расположении духа. Женщине было очень жаль Алессандро, однако жалости герцог боялся более всего.

– Я уверена, что найдется выход, – произнесла, сцепив руки, Марина. – Ведь имя Сфорца-Малатеста что-то еще значит в деловом мире...

Герцог расхохотался.

– Оно теперь ничего не значит! Последние три четверти года я только и делаю, что клянчу по всему свету деньги. Финансовые аналитики уже похоронили меня. И воронье с Уолл-стрит не даст ни цента, потому что все знают: стоит подождать немного, и они получат мой холдинг практически даром. Зачем же еще вкладывать в него деньги?

– А... о какой сумме идет речь? – осторожно спросила Марина.

Герцог только махнул рукой.

– Мне не стоило так откровенничать! Теперь и ты будешь считать меня неудачником. Да, собственно, и кто я такой? Старый болван, который не в состоянии обеспечить жену и двух дочек-крошек. Палаццо в Риме и Флоренции уже находятся в руках банков, давших мне кредит, скоро они доберутся и до замка. Я —конченый человек! Я посмешище! Я...

Алессандро внезапно скрючился, его лицо полиловело. Марина бросилась к мужу, на губах которого пузырилась пена. Она рванула тугой ворот камзола. Алессандро силился что-то сказать, но не мог.

Женщина выбежала из кабинета, натолкнулась на телохранителей, которые были более чем удивлены, увидев ее выходящей из кабинета. Они же ее туда не впускали! Один из них бросился вызывать команду медиков, другой с Мариной вернулся в кабинет. Вдвоем они осторожно перенесли Алессандро, находившегося без сознания, из кресла на пол. Наконец появился пожилой субъект – один из гостей, оказавшийся врачом. Опустившись на колени перед герцогом, он вскоре коротко обронил:

– Остановка сердца.

Затем медик, расстегнув тугой старинный камзол на груди герцога и разорвав батистовую рубашку, начал делать непрямой массаж сердца и вентиляцию легких. Внезапно кабинет заполнился людьми – в первую очередь это были праздные гости, подвыпившие, шатающиеся, глупо улыбающиеся. Кто-то делал глупые замечания и отпускал неуместные шуточки. Марина громовым голосом велела всем немедленно покинуть кабинет. И, надо же, ее слова возымели волшебное воздействие – зевак как ветром сдуло. Остался один Сержио, который со странной усмешкой наблюдал за попытками врача реанимировать его старшего брата.

– Что ж, Марина, ты скоро станешь вдовой, – бросил он бестактно. – А мне придется занять место главы династии. Раньше бы я радовался такому повороту дел, но теперь... Мой братец обанкротил холдинг, привел семейные дела в плачевное состояние...

Меньше всего Марине хотелось слушать рассуждения Сержио. Наконец-то прибыла «Скорая». Алессандро оказался на каталке, и его повезли к вертолету. Марина захотела лететь в клинику вместе с ним, но Сержио, вертевшийся рядом, заявил:

– Старику уже крышка! Подумай о детях!

Марина проводила глазами вертолет, поднявшийся в озаренное встающим солнцем небо. Возможно, последний раз она видела Алессандро живым. Праздник закончился, а вместе с ним и ее жизнь с Алессандро.

* * *

В клинику она попала через несколько часов – девочки, Электра и Елизавета, остались на попечении нянек, а последние гости наконец-то соизволили покинуть поместье. Многие из них были до такой степени пьяны, что не знали о произошедшем и не понимали, почему их вежливо, но настойчиво выставляют за порог. Каким же унылым были замок и парк после завершившегося столь трагическим образом приема! Разбитые бокалы, недоеденные деликатесы, конфетти – все напоминало о бренности бытия.

Марина отправилась в римскую клинику, думая, что все уже кончено. Да, надежды почти не осталось. Вероятно, Алессандро умер. А если еще и нет, то это дело часов или, как максимум, дней. Она вдруг вспомнила, что больше всего герцог опасался превратиться в парализованную мумию.

Около клиники дежурили толпы папарацци. Когда «Роллс-Ройс» приблизился к входу, журналисты буквально окружили его, не позволяя Марине выйти. И как они только узнали о произошедшем так быстро? Наверняка постарался Сержио! Сержио папарацци любили, а он намеренно их прикармливал, надеясь, что, когда станет главой династии Сфорца-Малатеста, они будут писать о нем только хвалебное.

Шофер и телохранитель проложили дорогу сквозь беснующуюся толпу, Марина не отвечала ни на единый вопрос и не поднимала глаз. В клинике ее встретил главный врач, который сообщил:

– Ваше высочество, состояние вашего супруга тяжелое. Ему требуется аортокоронарное шунтирование.

Операция прошла успешно, и Марине позволили взглянуть на находившегося еще под наркозом герцога, которого поместили в специальную палату. Женщина слышала, как прибывший Сержио, в голосе которого сквозило разочарование, прямо-таки пытал вопросами кардиохирургов, пытаясь узнать, каковы шансы, что его брат умрет.

Когда они остались наедине, Марина дала Сержио звонкую пощечину.

– Как ты смеешь! – сказала она, тоже переходя на «ты». – Алессандро едва не умер, а ты думаешь только о том, как бы занять его место!

Сержио, потирая алую от удара щеку, произнес:

– Что, изображаешь из себя настоящую аристократку? Да кто ты такая? Советская баба, дешевка, проститутка! Алессандро взял тебя в жены, потому что его привлекают молодушки. Запомни, ты здесь никто и ничто! И когда я стану главным, тебе не поздоровится! Я тебя изничтожу!

Марина презрительно поджала губы:

– Ты никогда не станешь главным, Сержио. А теперь убирайся прочь – тебя ждут твои распутные дружки. И если немедленно не покинешь клинику, тебе придется на своей шкуре узнать, как ведут себя «советские бабы»!

Сержио тотчас ретировался. Только под вечер Алессандро пришел в себя. Марина смогла побывать в палате и даже поговорить с мужем. Но герцог был настроен упаднически.

– И почему я только выжил! – вздыхал он. – Лучше бы смерть взяла меня, тогда ты и девочки хотя бы получили страховку!

У Марины разрывалось сердце от таких слов. Надо что-то предпринять... Поэтому на следующий день, пользуясь тем, что находится в Риме, она отправилась в штаб-квартиру холдинга «Сфорца-Малатеста», расположенную на вилле «Регина Элена». Она была там всего пару раз – Алессандро показывал ей святая святых своего бизнеса.

Увидеть ее в офисе явно никто не ожидал. Встретили молодую герцогиню с преувеличенными почестями, однако Марина чувствовала – никто не принимает ее всерьез. Холдинг, один из немногих в Европе, уже в течение нескольких столетий, с самого своего основания, находился в частном владении – владении семейства Сфорца-Малатеста, и руководили его делами только мужчины.

Несколько менеджеров высшего эшелона участливо осведомлялись о здоровье своего патрона, кивали головами, выражали сочувствие. Но Марина быстро перевела разговор в нужное русло. Она пожелала узнать, какова величина задолженности и насколько серьезен кризис, в котором оказался холдинг.

Менеджеры переглянулись, и один из них, тщательно подбирая слова, ответил:

– Ваше высочество, я понимаю ваш интерес, однако... Однако мы ничем не можем вам помочь. К сожалению, вы не обладаете полномочиями для получения подобного рода секретной информации.

Марина указала на заголовок одной из бульварных газет, что лежали на столе: «Холдинг герцога Сфорца-Малатеста на грани разорения! Сам герцог на грани смерти! Долги превысили триста миллионов долларов!»

– Я хочу знать, так ли это.

Менеджеры снова переглянулись, и теперь уже другой пояснил:

– Герцогиня, мы были очень рады повидать вас, но... Только при наличии письменного разрешения вашего мужа мы можем открыть вам доступ к документам.

Алессандро, как отлично понимала Марина, ни за что не позволит ей сунуть нос в дела холдинга. Он считает бизнес неженским делом. И переубедить его не представляется возможным. Но что же ей в таком случае делать? Сидеть сложа руки и ждать, когда кредиторы придут описывать имущество замка?

Марина вернулась в клинику в сопровождении нотариуса. Алессандро был вял и апатичен – у него уже побывал Сержио, который не отказал себе в удовольствии сообщить брату о поднявшейся в связи с его инфарктом шумихе и притащил свежие газеты с уничижительными статьями. Наверняка младший брат рассчитывал на то, что старший, ознакомившись с прессой, тут же отдаст концы.

– Дорогой, – приблизилась к мужу Марина, – ты же понимаешь, что пока ты находишься в клинике, жизнь не будет стоять на месте. Мне требуется оплатить массу счетов, а также услуги множества фирм, которые организовывали праздник. Я не хочу беспокоить тебя такими мелочами, но и откладывать такие дела тоже нельзя. Не проще ли будет, если ты выпишешь генеральную доверенность на мое имя?

Она знала, что рискует всем. Если Алессандро узнает, что она задумала...

Но муж не имел ничего против. Казалось, он, физически оставшись в живых, пережил душевную смерть: ему ни до чего не было дела. Поэтому, даже не читая, он подписал документ, составленный нотариусом.

То, что она делает, нужно вовсе не для личного обогащения, успокаивала свою совесть Марина, не привыкшая обманывать. Она, в отличие от Сержио, думает не о себе и даже не о своих дочках, а о роде, к которому теперь имеет честь принадлежать, – о династии Сфорца-Малатеста.

Марина переговорила с лечащим врачом, и тот высказал мысль, что пациенту не помешает покой и особый курс лечения, пройти который следовало в элитной специализированной клинике, расположенной в Швейцарии. Марина тотчас дала свое согласие – лучше, если Алессандро на какое-то время покинет Италию.

Муж не возражал против того, чтобы отправиться на лечение в Центральную Европу. Казалось, он был даже рад.

– Дорогая, я знаю, что против твоего желания вовлек тебя и девочек в ужасную историю с банкротством, однако теперь уже ничего не поделаешь, – сказал он на прощание.

После отлета супруга в Швейцарию Марина первым делом навела справки и узнала, какая из аудиторских фирм является самой авторитетной и пользуется наибольшим доверием. Требовалось провести проверку финансов холдинга, и, обладая генеральной доверенностью, она с легкостью организовала ревизию.

Менеджеры, которых она навестила снова, увидев подписанную герцогом бумагу, капитулировали. И тотчас объявили о том, что подают в отставку.

– Не так быстро, синьоры, – осадила их Марина, – сначала я должна знать, какое отношение вы имеете к сложившейся ситуации.

Первые выводы были неутешительными: Алессандро, полностью доверявший своим финансовым советникам и кучке влиятельных менеджеров, в последние годы занялся рискованными операциями, заключил ряд сомнительных сделок, в результате чего холдинг и оказался под ударом. Общая сумма убытков перевалила за полмиллиарда долларов. И самое худшее заключалось в том, что Алессандро брал долговые поручительства под залог собственного имущества.

Полмиллиарда долларов! Сумма была гомерической. Общее состояние мужа, как узнала Марина, было во много раз больше, но ведь требовались наличные, а счет Алессандро после грандиозного праздника оказался элементарно пуст!

Марина с ужасом поняла: ситуация, судя по всему, безвыходная. Все уже отвернулись от ее мужа, и многочисленные друзья, знакомые и приятели, еще вчера добивавшиеся его снисходительного взгляда, переметнулись на другую сторону. Алессандро списали, он, доведший до ручки семейный холдинг, был переведен в разряд неудачников. И что страшнее всего – вполне справедливо.

Марина знала, что не сможет сама найти выход из сложившейся ситуации: у нее нет ни знаний, ни опыта. Представители нанятой ею консалтинговой фирмы вынесли неутешительный вердикт – холдинг вряд ли удастся спасти, и чтобы свести ущерб к минимуму и суметь расплатиться с кредиторами, требовалось разбить холдинг на части и продать их по отдельности: фирму за фирмой. Желающих купить холдинг целиком не было.

* * *

В течение ближайшего месяца нужно было погасить первые требования кредиторов – общая сумма долга превышала сорок миллионов. Марина тщательно проверила счета мужа: он изрядно потратился на праздник, – поэтому в одночасье она могла собрать не больше ста тысяч.

Сержио, все еще ошивавшийся в Риме, навестил Марину, с утра до ночи проводившую время в штаб-квартире холдинга.

– Тебе не кажется, что ты не доросла для того, чтобы распоряжаться нашим семейным предприятием? – нагло заявил он.

– Алессандро полностью мне доверяет, – спокойно ответила женщина. – Поэтому он и оставил мне перед своим отъездом генеральную доверенность.

Сержио усмехнулся:

– И на что тебе генеральная доверенность, если распоряжаться ты можешь только долгами? И кстати, какая из тебя мать, если ты забросила своих малюток? Отступись, пока не поздно! Продай холдинг по частям, спаси то, что можно. Если повезет, расплатишься с долгами и даже семейный замок вам еще останется. Ну, а если нет... Тогда ты сможешь финансировать себя, старого больного мужа и своих детишек тем, что займешься проституцией. У тебя же это отлично получается, Марина!

Женщина не ответила на грязный выпад Сержио. Он явно желал спровоцировать ее, однако у нее сейчас совершенно иные заботы.

– И кстати, когда я получу свой очередной взнос? – спросил нахал. – Мне нужны деньги, а Алессандро подписал бумагу, согласно которой мне ежемесячно выплачивается...

Марина швырнула ему чек со словами:

– А теперь, милый шурин, убирайся к себе в Южную Америку.

Проворно спрятав чек, Сержио сказал:

– Я и так хочу к океану, солнцу и милым смуглым мальчикам. У меня нет желания наблюдать за тем, как сначала мой братец-неудачник разорял семейный холдинг, а теперь тем же занялась русская шлюха. Ах, и что только будет с именем нашего славного рода!

* * *

Деньги можно было достать только одним образом: устроить аукцион. Дворцы и виллы, принадлежащие Алессандро, были полны редких сокровищ. Коллекции картин, статуй, гобеленов, оружия, фарфора, монет, гемм и драгоценностей собирались предками Алессандро в течение многих столетий. Они были гордостью мужа, но что поделать... Зато, как уверили Марину шефы одного из самых известных в мире аукционных домов, весть о том, что герцоги Сфорца-Малатеста решили распродать часть своих сокровищ, вызовет настоящий ажиотаж среди любителей искусства и нуворишей.

Времени на подготовку аукциона катастрофически не хватало. Все надо было сделать меньше чем за четыре недели, а обычно на такие мероприятии отводится как минимум четыре месяца. Но Марина приняла решение и не собиралась от него отступать.

Аукцион должен был пройти в римском палаццо. Изо всех дворцов туда свезли предметы, отобранные экспертами и искусствоведами. Марина очень сильно волновалась – что, если сумма не дотянет до требуемой? Все же, с учетом комиссионных, в течение трех дней, пока в замке происходит аукцион, требовалось выручить не менее пятидесяти миллионов.

За день до начала торгов Марина слетала в Швейцарию, где проходил курс реабилитационной терапии Алессандро. Муж поправлялся: он говорил обо всем, что угодно, только не о делах. Марине это было только на руку. Газеты пациенту не доставлялись, телевизор он не смотрел. Что ж, герцог был в неведении относительно аукциона.

Первый день аукциона разочаровал: гостей было много, однако желающих приобрести драгоценные реликвии мало. Марина с ужасом думала себе, что ее затея потерпит поражение, и тогда...

На второй день все изменилось – пожаловали несколько саудовских шейхов вместе со своими многочисленными супругами, а также несколько богачей из Азии. И они принялись скупать все, что попадалось им на глаза.

То же безумие продолжилось и на третий день. И по настоянию организаторов Марина согласилась продлить распродажу еще на три дня – наплыв посетителей превысил предложение.

В последний день она встретилась в зале, где происходил аукцион, с Барбарой, той самой пожилой американкой, которая когда-то дала ей мудрые советы на ее первом светском рауте. Марина была рада видеть женщину, а та, взяв ее под руку, с очаровательной улыбкой сказала:

– Милая моя, вы неподражаемы в роли герцогини! Я специально прилетела из Бостона, дабы купить несколько безделушек. И посоветовала своим друзьям тоже не упустить такой шанс.

– Вашим друзьям? – спросила Марина. А американка пояснила:

– Да, у меня их много, в том числе в Азии и на Востоке...

– Значит, шейхи и японцы, которые скупили три четверти лотов, ваши друзья? – изумилась Марина.

– О, мои друзья очень довольны, – заметила Барбара. – У них, скажу вам по секрету, нет вкуса, но зато имеется очень много денег. И кстати, я прибыла сюда прежде всего для того, чтобы поговорить с вами о делах. Холдинг вашего мужа, герцога, находится на грани банкротства, что, как я понимаю, для вас было страшной новостью. И вам, насколько мне известно, никто не хочет помочь с кредитом. Так вот, милая моя, я знаю нескольких весьма щедрых банкиров. Один из них – мой нынешний муж, другой – мой бывший муж, а третий – мой старший сын. Не могу пока ничего гарантировать, однако, не исключено, они проявят интерес к партнерству с вами.

Барбара оказалась доброй волшебницей. Доходы от аукциона превысили самые смелые предположения Марины, и первые долги были погашены.

Американка сдержала слово, и Марина вместе с менеджерами холдинга встретились с тремя банкирами. Те сделали предложение, но менеджеры отнеслись к нему скептически.

– Нет, ваше высочество, чрезвычайно рискованно! – заявили они.

– С каких пор вы боитесь риска? – ответила Марина. – Помнится, моего мужа вы толкали и не на такие авантюры!

И все же она знала: менеджеры правы. Одно дело организовать аукцион и при помощи выручки с него расплатиться с кое-какими долгами, и совсем другое – определять политику холдинга, находящегося на краю финансовой пропасти. Решение мог принять только один человек – Алессандро.

* * *

Марина снова отправилась в швейцарский санаторий, чтобы поговорить с супругом. При ней были документы, экономические проекты и бизнес-планы. Только вот как объяснить Алессандро, что ей пришлось злоупотребить доверенной им властью?

Она опоздала – у Алессандро был Сержио, и, войдя в апартаменты, Марина по хищной улыбке шурина поняла: тот не упустил возможности разрисовать все в самых черных красках и довести до сведения старшего брата то, что молодая жена за его спиной обтяпывает разные делишки.

– Ах, вот и наша синьора Рокфеллер! – злобно оскалился Сержио. – Что ж, не буду мешать семейной драме, мне уже пора возвращаться обратно в тропики!

И Сержио, весьма довольный собой, удалился. Марина увидела на столе стопку газет (наверняка Сержио подобрал те, где заголовки позабористее). Хмурый взгляд Алессандро не предвещал ничего хорошего. Муж даже не поцеловал ее. Ну вот, придется каяться и посыпать голову пеплом. Однако поможет ли это?

– Алессандро, я понимаю, что поступила некрасиво, – начала Марина. – Но я никоим образом не хотела и не хочу стать тебе заменой. Я подумала, что аукцион...

Она смолкла, а муж внезапно широко улыбнулся, привлек к себе Марину и, поцеловав ее, сказал:

– Организованный тобой аукцион, дорогая, был гениальным ходом! И как же я сам до такого не додумался?

– Значит, ты на меня не сердишься? – спросила, расцветая, Марина.

Герцог рассмеялся.

– Из-за того, что ты избавила наши палаццо от средневекового хлама? И еще получила за него деньги, которыми погасила долги? Конечно же, нет! Как только Сержио начал поливать тебя грязью, я сразу понял – раз мой братец так окрысился на тебя, значит, ты делаешь все правильно.

Похвала из уст мужа была такой приятной! Внезапно Марине подумалось – а ведь все их разногласия, обиды и недоразумения могут остаться в прошлом!

Пользуясь моментом, Марина показала мужу предложения финансовых экспертов. Герцог, изучая их, долго ничего не говорил. Женщине показалось – сейчас Алессандро вспылит, заявит, что все это глупости, что она, не имея ни малейшего права, вмешалась в дела, которые ее совершенно не касаются...

Но Сфорца-Малатеста, перевернув последнюю страницу последнего документа, произнес с восхищением:

– Я никогда не сомневался, что взял в жены умницу. Но теперь у меня создается впечатление, что моя супруга – подлинный гений! Я учился в Риме, Болонье, Париже и Нью-Йорке, однако именно ты составила план, как спасти мой холдинг. И не только составила, но и решительно начала приводить его в исполнение!

Марина смутилась:

– О, я совершенно не разбираюсь в экономике и большом бизнесе! Но я смогла понять, что твои советники и консультанты – не самые честные и компетентные личности. Поэтому обратилась к тем, кто заслуживает полного доверия. Они и разработали бизнес-план...

– Знаешь, Марина, – задумчиво заговорил герцог, – пока я находился между жизнью и смертью, мне представилась великолепная возможность о многом поразмыслить на досуге. И я понял, что совершил массу ошибок. Главная моя ошибка заключается в том, что я, старый болван, пренебрегаю тобой!

Марина попыталась что-то вставить, но Алессандро, взяв ее за руки, мягко произнес:

– Прошу, ни слова сейчас! Да, я был идиотом! Ты подарила мне свою любовь, а я на нее наплевал. Мне казалось, что ты не в состоянии выполнить свою якобы главную функцию – родить мне сына. И только теперь я вижу, как смехотворны были мои претензии. Ты, несмотря на все, рисковала многим, чтобы попытаться найти решение проблем, в то время как я бежал от них, думая, что все разрешится само собой.

К большому удивлению Марины, Алессандро опустился перед ней на одно колено. Женщина попыталась уговорить его подняться – ведь он не так давно перенес инфаркт и операцию, но герцог только покачал головой и продолжал: – Дорогая моя, умоляю, дай мне еще один шанс! Ты – самое ценное, что было и есть у меня в жизни. Да, настала пора платить по счетам. Эта давняя история с моей первой женой... Юлия в самом деле покончила с собой. Оставила предсмертную записку, в которой заявляла, что не может вынести моей измены, ибо любит меня больше всего на свете. И вскрытие показало, что она была беременна... Я убил ее – мою жену и неродившегося малыша! И мне пришлось жить с чувством вины последующие десятилетия. И ведь я едва не потерял тебя, Марина! Только оказавшись одной ногой в могиле, я сумел наконец понять, какой же я идиот. Мне был нужен сын, в то время как ты подарила мне двух очаровательных дочек! Я хотел получить кредит – и ради этого спустил остатки нашего состояния. Я считал тебя неспособной вести дела, а ты вывела мой холдинг из-под удара и сумела разработать план по его спасению. Марина, девочка моя, я не знаю, как благодарить тебя...

Герцог поцеловал ей одну руку, затем другую. Марина, не в состоянии сдержаться, заплакала.

– Не плачь, милая моя. Все мои желания были такими суетными! Я был обижен и даже зол на тебя за то, что ты не в состоянии подарить мне наследника. Боже, какая же чушь! Мне не нужен сын, Марина, у меня уже есть две прелестные наследницы. И когда-то настанет день – они станут у руля холдинга. Да, я оспорю завещание моего прадеда! Конечно, будет долгий судебный процесс, но я готов к этому. Но весь вопрос в том – можешь ли ты простить меня, девочка моя? Я знаю, ты вправе сказать «нет». Я причинил тебе слишком много горя, плохо обращался с тобой, я ранил твое сердце равнодушием...

Марина опустилась на колени подле мужа. Слезы струились по ее щекам. Она прошептала:

– И ты еще спрашиваешь меня! Ну конечно же, я прощаю тебя! Потому что и прощать-то нечего! Я так сильно люблю тебя, Алессандро...

* * *

Так состоялось их примирение, и с того дня начался новый этап в их жизни и в их взаимоотношениях. Когда герцога Сфорца-Малатеста выписали из швейцарской клиники, Марина вместе с ним вернулась в Италию. Мужу требовался щадящий режим, но герцог, чувствовавший себя великолепно, был настроен весьма решительно. Первым делом повидав дочек, он вышел из детской и сказал Марине:

– Ну, а теперь нам предстоит самая решительная битва!

– Нам? – переспросила Марина. И муж подтвердил:

– Да, Марина, нам! Я слушался подозрительных советников и охочих до денег финансистов, в то время как у меня имеется подлинное сокровище – ты! Мы вместе будем заниматься делами холдинга.

Марина пробормотала:

– Алессандро, мне просто повезло! Да я и не сделала ничего такого, просто организовала аукцион и наняла компетентных консультантов. Для этого не надо иметь семь пядей во лбу!

– Еще как надо! – возразил герцог. – И не забывай, Марина, мне уже семьдесят. Тебе надо постепенно входить в курс дела, приобщаться к управлению холдингом, потому что недалек тот момент, когда ты останешься одна с девочками.

– Не говори так, прошу! – воскликнула Марина, целуя Алессандро. Но тот упрямо продолжил:

– Я не доживу до совершеннолетия Электры. После моей смерти и до того момента, как последняя из девочек достигнет восемнадцати, управлять холдингом будешь ты. Значит, тебе надо подготовиться, Марина. И мы начнем прямо сегодня!

Марине было страшно думать о том, что когда-то Алессандро не станет. Тот момент еще очень далек! Ведь врачи уверили ее, что состояние герцога отличное и после операции на сердце ему новый инфаркт не грозит. Она приняла решение, что будет следить за здоровьем мужа, заставит его заниматься спортом и потреблять здоровую пищу. У них впереди еще много лет! Очень много счастливых лет вместе!

* * *

Алессандро сдержал свое слово – все решения, которые отныне принимались, он обсуждал с Мариной. Вначале было ужасно трудно: женщина ничего не понимала. Биржевые сводки, мудреные пункты длинных контрактов, загадочные трансакции и меры по санации холдинга – от этого всего голова у нее шла кругом. Но, когда Марина отчаивалась, на помощь приходил Алессандро и на простых, доступных примерах объяснял суть того или иного действия или явления. Женщина, понимая, что ей не хватает знаний, записалась в римскую Школу бизнеса. Герцог одобрил:

– Прошли те времена, когда супруги моих предков сидели в замках и выполняли домашние обязанности. Ты – молодая современная женщина, и у тебя другие приоритеты!

Алессандро во всем поддерживал начинания жены. Между супругами не было тайн, а если и возникало непонимание, то они старались тотчас разрешить назревший конфликт. Герцог, как и обещал, обратился к своим адвокатам, и те стали готовиться оспорить завещание прадеда Алессандро, согласно которому состояние и семейное предприятие передавалось только старшему сыну, а в случае отсутствия такового – старшему мужчине из рода Сфорца-Малатеста.

– Я не хочу, чтобы после моей кончины на все наложил лапу мой братец Сержио, – заявил герцог. – Ведь случись со мной что-либо, он станет главой династии. И полностью разорит ее.

Марине не нравились разговоры о том, что будет, когда Алессандро умрет. Она гнала от себя даже мысли о подобном, а герцог относился к неизбежному философски.

– Мы все смертны, девочка моя. Не знаю, существует ли загробная жизнь и перерождаются ли души, но не это важно. Смерть, как ни странно, неотъемлемый компонент жизни. Так что я хочу при жизни сделать все возможное, чтобы мои любимые и после моей смерти не испытывали затруднений ни в чем.

* * *

Холдинг удалось спасти, и кредит, предоставленный американцами, пришелся в самый раз. Но это было только начало – предстояла длительная реорганизация. Первым делом, во время совещания, Алессандро объявил своим помощникам, советникам и консультантам, что все они уволены. Их место заняли новые, достойные люди, которые заботились не о своей наживе, а об общем деле.

Постепенно Марина вошла в курс всего и начала понимать суть происходящих изменений. Конечно же, сказывалось то, что она изучала в Школе бизнеса экономику. И в любой момент Алессандро был готов дать ей разъяснения.

Им предстояло сделать выбор – чтобы привлечь инвестиции и расплатиться с оставшимися долгами, требовалось вывести холдинг на биржу. Но это значило, что герцог терял право определять его политику – все будет зависеть от воли множества акционеров.

Советники настаивали на том, что это единственно возможный путь, но, беседуя с Мариной, Алессандро пришел к диаметрально противоположному выводу. Он решил, что холдинг останется в семейном владении.

– Я не хочу, чтобы кто-то иной, кроме представителей нашего рода, принимал решения, – сказал он жене. – Тем более я могу быть спокоен – после меня бразды правления перейдут к тебе, моя девочка, а затем и к нашим дочуркам.

Понадобилось около трех лет, чтобы выправить финансовую ситуацию. Наконец-то холдинг стал снова приносить прибыль. Он был преобразован, убыточные сектора проданы, прибыль умно инвестировалась. Настал момент, когда был выплачен последний транш, и Сфорца-Малатеста разделались с долгами.

* * *

Раньше бы Алессандро устроил по данному поводу роскошный средневековый пир, но в этот раз все было по-иному: он отметил успех с женой и дочками в семейном замке, без гостей и шумного праздника. Герцог уделял большое внимание Электре и Елизавете – ловил каждое мгновение, чтобы быть рядом с дочками, чтобы следить за тем, как они растут, чтобы принимать деятельное участие в их воспитании. Марине Алессандро как-то обмолвился, что хочет, чтобы девочки помнили о своем отце.

О, это было самое счастливое время в их жизни! Вчетвером – Марина, Алессандро, Электра и Елизавета – они бродили по замку, или скакали на лошадях по виноградникам, или играли в прятки. Девочки визжали от восторга, Марина знала, что любит Алессандро больше, чем когда-либо. Она даже подумывала о том, чтобы завести еще одного ребенка, но герцог решительно воспротивился:

– Во всяком случае, не сейчас, девочка моя! Я не хочу, чтобы ты зачала ребенка только для того, чтобы у меня появился сын. Мне достаточно и того, что у меня есть.

Однако герцог умел быть и другим – жестким, волевым и даже беспощадным, если речь заходила о бизнесе. Когда холдинг «Сфорца-Малатеста» вновь стал рентабельным, из-за океана поступило несколько заманчивых предложений продать семейное предприятие. Алессандро ознакомил жену с этими проектами.

– Девять миллиардов долларов! Вот сколько предлагают за наше семейное предприятие! Но я не собираюсь соглашаться. Потому что деньги в этой жизни – далеко не самое важное. Если бы у меня не было тебя и малышек...

Постепенно нормализовалась ситуация и с личными делами герцогского рода. Долги были погашены, однако супруги приняли решение продать несколько обветшалых замков и дворцов, которые Алессандро все равно редко посещал. Марина устроила еще два аукциона, на которых распродавались сокровища Сфорца-Малатеста, и каждый раз они становились подлинным событием сезона.

Марина и Алессандро были без памяти влюблены друг в друга. И им хотелось, чтобы так продолжалось вечно. Незадолго до семьдесят третьего дня рождения герцога Марина, чувствовавшая в течение некоторого времени легкое недомогание, посетила семейного врача, и тот сообщил ей благую весть – она в третий раз беременна.

Марина решила, что новость станет ее подарком мужу. И на сей раз точно будет мальчик, подумала она. Хотя Алессандро обрадуется и третьей дочери.

* * *

Накануне дня рождения они поужинали вдвоем при свечах, а затем, поднявшись в будуар, любили друг друга. Марина все еще не сообщила Алессандро о том, что беременна.

На следующий день, проснувшись, она обнаружила, что постель пуста – супруг поднялся ни свет ни заря. Подойдя к окну, она увидела его гарцующим на гнедом скакуне – Алессандро любил конную езду.

Марина, не завтракая, спустилась вниз и приказала оседлать ее любимую кобылу. В воздухе разливалось летнее тепло, солнце начинало припекать. Что же, самое время сообщить Алессандро о том, что он в третий раз станет отцом.

Марина пустилась вскачь по виноградникам. Алессандро был уже выше – поднялся на горную гряду. Марина с трудом нагнала его, помахала рукой. Муж заметил ее и, улыбнувшись, пришпорил коня. Это была их давнишняя игра – кто быстрее доберется до бурного ручья, вытекавшего из-под скалы, недалеко от самой вершины.

Марина не собиралась сдаваться. Она сумела обогнать Алессандро и послала ему воздушный поцелуй. Она первой достигла ручья, обернулась, чтобы взглянуть на побежденного мужа, – и увидела его рысака, галопирующего без всадника. Но что же произошло с Алессандро?

Марина нашла его лежащим лицом вниз на красноватой земле. Приблизившись, перевернула мужа на спину – и увидела, что глаза его закрыты.

Ей пришлось оставить Алессандро лежать на земле, а самой вернуться в замок, чтобы вызвать подмогу. Вертолет с медиками приземлился пятнадцатью минутами позднее, и Алессандро доставили в местный госпиталь, выстроенный на его пожертвования.

Там Марине и сообщили, что она стала вдовой. Алессандро умер – в день своего семьдесят третьего рождения, так и не узнав, что она носит под сердцем его третьего ребенка. Причина смерти была банальна – инсульт. Значит, когда она пыталась поднять его с земли, когда целовала и просила очнуться, муж уже не мог слышать ее...

И как же ей теперь поступить? Что ее ждет? Ответа на эти вопросы не было. Ее посетили адвокаты и объяснили: по причине того, что апелляция все еще не удовлетворена и судебное решение не вынесено, в действие вступает старинное завещание прадеда Алессандро. А это значило, что наследником холдинга и большой части состояния становился Сержио. Ей и девочкам причиталась небольшая часть, а также палаццо в Риме.

* * *

Сержио, новоиспеченный глава династии, тотчас прилетел из Южной Америки. Вместе с ним в замок пожаловала целая орда развязных и наглых смазливых молодых людей, которые тотчас принялись потрошить винный погреб. Они отпускали непристойные шуточки и громко обсуждали то, как их «котик» переделает «этот мавзолей».

Сержио, облаченный во все белое, с тростью, украшенной золотым набалдашником, даже не пытался скрыть своей радости.

– Что ж, милая невестка, Бог дал – Бог взял, – беспардонно заявил он. – Ах, и как же хорошо ощущать себя полновластным хозяином! Спасибо тебе и моему покойному брату, что вы вытащили холдинг из кризиса и увеличили семейное состояние. Но я теперь увеличу состояние еще больше – продам холдинг, и дело с концом!

– Ты продашь семейное предприятие? – спросила тихо Марина. Разговор был ей невмоготу, однако у нее не было возможности избавиться от Сержио.

– Конечно, продам, – закуривая тонкую папиросу, кивнул тот. – Я не собираюсь валандаться со всякими там отчетами, балансами и проектами! За все предприятие сейчас готовы выложить до десяти миллиардов. Боже, какая хорошая сумма! Я наконец-то смогу наслаждаться жизнью!

– Сержио, давай договоримся: ты получишь семейное состояние, но не тронешь предприятие, – попыталась образумить его Марина, однако шурин только усмехнулся.

– Зачем мне идти тебе навстречу? Ведь все и так мое. И что ты мне дашь взамен – ночь любви с тобой? Марина, я в этом не заинтересован. Запомни, я ведь не забыл, как ты дала мне пощечину. Я такого никогда не прощаю! Итак...Ты со своими ублюдками будешь жить далеко отсюда. Даю тебе... ммм... две недели, чтобы освободить замок. И не надейся, что я вскоре последую за моим старшим братцем. Здоровье у меня отличное! А что же касается наследника... Да, у меня нет ни жены, ни детей. Ты наверняка думаешь, что после моей кончины, которая, увы и ах, когда-нибудь да приключится, кое-что перепадет тебе и твоим доченькам?

– Мне не нужны твои деньги, – ответила Марина. И Сержио засмеялся:

– Вот и отлично! А я, Марина, заведу себе сына. И даже не одного. И сразу совершеннолетнего. Знаешь, как я обойду идиотское правило моего сумасшедшего прадеда? Усыновлю пару своих любовников! И они вполне официально станут герцогами Сфорца-Малатеста. Тогда у тебя не будет ни единого шанса заполучить деньги.

Марина с отвращением посмотрела на самодовольного шурина и сказала:

– Что ж, в таком случае ты умрешь гораздо раньше, чем предполагаешь. Твои молодчики, чтобы добраться до миллиардов, отправят тебя на тот свет, едва ты усыновишь их.

Она вышла из кабинета, в котором имела место неприятная беседа, и отправилась к девочкам. Как же объяснить малышкам, что их отец умер? И что будет с неродившимся малышом...

* * *

Внезапно Марине пришла в голову странная мысль. Она позвонила одному из адвокатов и спросила у него совета. Тот, узнав, что Марина беременна, воскликнул:

– Ваше высочество, отчего же вы не поставили нас в известность раньше! Подобный расклад дела все меняет кардинальным образом! Ведь если вы носите сына, то, согласно действующим правилам, именно он, а не ваш шурин становится главой династии и тем самым наследником всего!

Марина покинула замок в тот же день – уехала вместе с девочками и нянькой, прихватив только самое необходимое. Сержио и его любовники устроили дикую вечеринку, но не это было причиной, почему она столь спешно сбежала. Когда Сержио узнает, что вдова брата беременна, то впадет в ярость. А затем, не исключено, попытается воспрепятствовать появлению на свет своего племянника, который лишит его всего.

Вдова затаилась на вилле под Флоренцией. Ультразвуковое исследование показало, что ребенок, которого она носит, мужского пола. Он до своего рождения стал наследником, а она – его опекуншей. О реакции Сержио ей донесли – тот катался по полу, выл и бесновался, не желая поверить в то, что у него отобрали сокровища, хозяином которых он уже мнил себя.

Марина вела жизнь затворницы – она всерьез опасалась покушения на себя и Роберто (так она решила назвать сына, как того и хотел когда-то Алессандро). На виллу дважды пытались пролезть, но каждый раз срабатывала сигнализация. Кто были те злоумышленники – домушники, хулиганы или посланные Сержио наемные убийцы, – Марина не знала. Когда она была на шестом месяце беременности, перед воротами виллы взорвалась бомба, искалечившая двух слуг. Виновников опять не нашли. Наконец, на день рождения Марины (до родов оставались считаные дни) была прислана коробка чудных шоколадных конфет – якобы от американки Барбары. И только чудо уберегло Марину от того, чтобы полакомиться подарком, доставленным с особым курьером, – сама Барбара позвонила ей, желая поздравить. Когда Марина начала благодарить ее за сюрприз, та заявила:

– Дорогая моя, я ничего тебе не посылала!

Оказалось, что конфеты нашпигованы разнообразной гадостью, в том числе соединениями, вызывающими выкидыш. Выйти на отправителя не удалось.

Роды начались за два дня до высчитанного срока. Марина приняла решение рожать на вилле – в клинике могли оказаться подкупленные Сержио врачи или медсестры. Медик настоял на кесаревом сечении.

Придя в себя и увидев серьезное лицо врача, она вдруг с ужасом подумала – ребенок умер!

– Ваше высочество, поздравляю, вы в третий раз стали матерью, – заговорил доктор. И вдруг широко улыбнулся. – Ваш сын – на редкость здоровый и жизнеспособный ребенок. Хотите его увидеть?

Конечно, Марина хотела! Роберто, которого ей принесли, был очень похож на Алессандро в младенчестве (она видела детские фотографии мужа). Или это всего лишь ее воображение? Женщина была опьянена тем, что с Роберто все в порядке и что она осталась в живых. Все закончилось.

Шурин прислал роскошный букет желтых хризантем (цветы Марина приказала немедленно выбросить – кто знает, может, они являются рассадником бактерий?) и телеграмму, гласившую: «Поздравляю с рождением сына! Желаю ему стать таким же, как и отец. Хотя лучше, если бы он пошел в дядю...»

Телеграмму Марина разорвала. Сержио был бессилен что-то предпринять, и это и заставляло его плеваться желчью. И как же хорошо осознавать, что более ничего ей не грозит! Ни ей, ни дочкам, ни сыночку!

* * *

С появлением на свет Роберто все тотчас переменилось. В день своего появления на свет он был признан законным и единственным наследником всего движимого и недвижимого имущества своего отца, увы, покойного. А опекуншей до совершеннолетия юного герцога Сфорца-Малатеста была назначена его мать, Марина.

Наконец-то она смогла вернуться с детьми в замок. Напоследок Сержио и его ребятки устроили там бардак, сперли ряд раритетных картин и безделушек, но Марина решила закрыть на это глаза.

Электра и Елизавета были рады появлению на свет младшего братика. Марине же он представлялся подарком судьбы и памятью о покойном Алессандро. Она посетила замковую капеллу, где в саркофаге из темно-красного мрамора покоился гроб с телом мужа. Как же жаль, что Алессандро не дожил до этого момента! Но, видимо, так тому и быть...

* * *

Последующие годы Марина полностью посвятила двум вещам, вроде бы взаимоисключающим, но в действительности неразрывно связанным между собой: детям и семейному предприятию. И пускай она Сфорца-Малатеста не по рождению, однако стала таковой по духу.

Она дала себе зарок – мужчин в ее жизни больше не будет. У нее имеется две цели, и обе требуют полной концентрации и самопожертвования: дети и холдинг. А больше ей ничего и не требовалось.

Правда, по ночам Марина часто плакала в подушку – было так тяжело без Алессандро! Но разве она в состоянии что-то изменить? Она и не хотела что-то менять...

Дети подрастали. Электра превратилась в девочку-подростка, так похожую на свою русскую бабушку. Елизавета, наоборот, пошла в Сфорца-Малатеста: темноволосая, смуглая, озорная. А в Роберто, казалось, та и другая кровь слились самым причудливым образом. Марину беспокоило то, что ребенок растет замкнутым, что его больше тянет к книгам – а ведь ему предстояло когда-то стать во главе холдинга!

Судебные процессы, целью которых было признать недействительным завещание прадеда Алессандро, казалось, будут длиться вечно. Сержио, нанявший свору адвокатов, стремился доказать, что пункт, согласно которому все переходит исключительно к старшему в роду мужчине, является неоспоримым. Но шансов получить контроль над состоянием и холдингом у него не было. Просто шурин, как поняла Марина, делает это с одной целью – чтобы досадить ей. Как-то они столкнулись на одном из приемов и сделали вид, что незнакомы – так много негативного между ними произошло. Марина с удовлетворением отметила, что Сержио постарел и обрюзг – видимо, порочный образ жизни не шел ему на пользу.

Но и она сама не молодела. Свой сороковой день рождения Марина встретила в узком кругу. Прилетела из Бостона Барбара и были приглашены несколько деловых партнеров.

Электра поступила в университет и изучала экономику. Елизавета страстно желала стать дизайнером и создавать свою линию одежды и парфюмерии. И только Роберто, которому минуло шестнадцать, ничем особенно не интересовался. Молодой человек мало общался с матерью, предпочитая постоянно пропадать за компьютером или в семейной библиотеке. Марина смирилась с тем, что из сына не выйдет глава холдинга – значит, в кресло босса сядет, когда придет время, Электра. (Когда-нибудь завещание прадеда будет ведь отменено.) Ну что же, у девушки имеется еще по крайней мере пятнадцать или двадцать лет, чтобы подготовиться к этим обязанностям: раньше Марина не собиралась уходить на покой. Да, ей исполнилось сорок, но она чувствовала себя лучше, чем когда-либо, а модные журналы называли ее «нимфой» и «богиней», и никто не верил, что она не сделала ни единой пластической операции, ибо выглядела вдовствующая герцогиня Сфорца-Малатеста лет на десять моложе.

* * *

Именно Барбара обратила ее внимание на интересный инвестиционный проект – речь шла об организации службы доставки курьерских сообщений, а также о большом центре логистики в Восточной Европе. На родине Марина уже давно не была – родители умерли.

– Чрезвычайно выгодное дело! – горячо заверяла Барбара. – И партнеры надежные, с отличными связями на самом верху. А это в России, как ты сама знаешь, самое главное.

Проект Марину заинтересовал. И внимательно изучившие его советники пришли к выводу, что стоит приняться за его реализацию. Женщина вылетела в Москву, чтобы самолично принять участие в переговорах и подписании контракта. Ее партнером был кто-то из молодых олигархов.

Русская столица полностью изменила свой облик – ну, конечно, ведь Марина не была там много лет. Она отыскала Зульфию Борисовну – оказалось, что та владела уже целой сетью брачных агентств, а помимо того, занималась и другим бизнесом – торговала детским питанием и импортными автомобилями. Как согласовывались три столь разных направления, Марина понять не могла, но Зульфия, которая страшно была рада видеть свою бывшую ассистентку, радушно приняла ее. В отличие от Марины Зульфия не жалела средств на модернизацию своей внешности при помощи пластической хирургии и в свои пятьдесят с хвостиком выглядела довольно молодой и свежей. У нее имелось два любовника, оба младше ее в два раза, а дети Зульфии учились в Лондоне.

– О, герцогиня! Надо же, ты вспомнила обо мне! – воскликнула Зульфия, встречая Марину на пороге своего роскошного офиса. – Я собираю каждый журнал с твоей фотографией. У меня их уже пять ящиков!

Марина улыбнулась – Зульфия ничуть не изменилась, оставалась такой же, как и раньше: боевой, задорной и болтливой.

– Ты у нас настоящая легенда, ходячий миф, притча во языцех! – продолжала Зульфия в том же духе. – Каждая из моих клиенток, а также работницы любого из моих брачных агентств мечтают сделать такую же партию, как и ты! Некоторые в самом деле цепляют богатых и даже очень богатых иностранцев, но любовью, скажу тебе по секрету, там и не пахнет. Ну, рассказывай про свою личную жизнь, герцогиня!

Но Марина не хотела удовлетворять праздное любопытство Зульфии – все равно рассказывать было нечего. Но ту смутить было практически невозможно.

– Что, мужика у тебя нет? – ахнула она. – Сколько лет ты уже вдова? Почти семнадцать? Девочка, милая моя, да ты сбрендила! Герцог герцогом, мужик, наверное, был хороший, раз ты по нему до сих пор горюешь, но нельзя же добровольно в монахини записываться!

Марина постаралась сменить тему, но Зульфия настаивала:

– Давай познакомлю тебя с хорошими ребятами! Любовник тебе нужен, вот что, герцогиня! И точка! И даже не один! У меня вон их два, и прекрасно друг с другом ладят, у каждого свое расписание и обязанности по дому!

Встретиться с Зульфией и поговорить по душам, вспомнить былое и посмеяться было забавно, но Марина не собиралась следовать ее совету. Как она может отдаться человеку, которого не любит? А полюбить никого не сможет. Хотя... Когда-то, после смерти Миши, она уже думала, что больше никогда не сможет полюбить, но затем на ее пути возник Алессандро. Может быть, не все еще кончено и придет к ней новая любовь?..

* * *

День спустя состоялась встреча на высшем уровне – Марина и сопровождавшие ее советники, менеджеры и консультанты впервые встретились с тем самым русским инвестором, совместная работа с которым обещала большую прибыль. Марине хотелось, чтобы и ее сын, Роберто, тоже оказался в Москве – в конце концов, меньше чем через два года он станет совершеннолетним и сможет распоряжаться наследством отца. Но молодой человек, к сожалению матери, не проявлял интереса к бизнесу.

Переговоры проходили в подмосковном дворце, когда-то принадлежавшем то ли графскому, то ли княжескому роду. В советские времена там был Дом культуры, а после крушения коммунистического режима его приобрела в частную собственность фирма, главой которой являлся русский инвестор. Дворец перестроили, тщательно отреставрировали и превратили в закрытое место для важных встреч. Удивительно, но русским инвестором, с которым герцогиня Сфорца-Малатеста собиралась сотрудничать, была женщина – видимо, одна из тех немногих, сумевших подняться на самый верх и сколотить огромное состояние.

Кавалькада автомобилей подъехала к высоченным воротам, за которыми располагался огромный парковый комплекс. Было видно, что владелец не жалел денег, считая, что они заменяют вкус. Все здесь казалось слишком ярким и крикливым.

Дворец представлял собой здание в позднеклассическом стиле. Марину и сопровождавших ее лиц встретили молчаливые молодые люди в черных костюмах. Пришлось даже пройти через металлодетектор, установленный в холле, – видимо, хозяйка боялась покушения на свою драгоценную жизнь.

Обстановка дворца была роскошная, и Марине показалось, что она узнала несколько гобеленов и картин, находившихся когда-то во владении семейства Сфорца-Малатеста. Что же, новые русские из современной России приобщаются к культуре эпохи Ренессанса!

Их провели в огромный зал с куполообразной крышей, украшенной фресками. Едва Марина переступила порог, как двери на противоположной стороне распахнулись, и показалась другая процессия. Ее возглавляла высокая, красивая, темноволосая женщина в белом костюме. Видимо, она и была та самая дама-инвестор А.Д. Извольская. Интересно, а где ее супруг? Или она леди-босс?

Русская дама, приблизившись к Марине, протянула ей руку и на великолепном английском, с американским акцентом, произнесла:

– Герцогиня, рада приветствовать вас!

– Вы можете говорить по-русски, – заметила Марина и пожала протянутую руку.

Она отметила, что обручального кольца на пальце Извольской нет. И вдруг давнишнее, мимолетное и неприятное воспоминание мелькнуло в памяти. С чего бы? Марина слегка напряглась. В досье, которое она изучала, речь шла в основном о предстоящей сделке, а самому бизнес-партнеру уделялось всего несколько абзацев. Фамилия «Извольская» ей ни о чем не говорила.

Свита начала рассаживаться. Извольская (она вроде бы ровесница Марины, хотя точный возраст установить было невозможно – женщина его умело скрывала) перешла на русский:

– Отлично, это только все упростит! Рада приветствовать вас в Москве, герцогиня. Разрешите представить вам моего делового партнера и брата.

Из-за ее спины шагнул мужчина лет сорока – красивое, но помятое лицо, уголки безвольного рта сбегают к подбородку, а в красивых глазах читается пересыщенность жизнью.

Марина механически протянула руку, и мужчина галантно поцеловал ее, демонстрируя старосветские манеры. Ее взгляд упал на его светло-русые кудри, и когда мужчина выпрямился, Марина буквально вырвала руку из его ладони.

Нет, не может быть! Этого не могло быть, но тем не менее было именно так – перед ней стоял повзрослевший и возмужавший, изменившийся и в то же время оставшийся таким же, каким он был двадцать лет назад, – Кирилл Гелло!

Страх, неверие и отчаяние заполнили сердце Марины. Да, перед нею стоял он, человек, который виноват в смерти двух ее лучших подруг и Миши.

– Мой брат, Кирилл Гелло, – словно подтверждая ее мысли, произнесла Извольская. – Владелец пятидесяти процентов акций нашего холдинга. Прошу вас, герцогиня!

Пока Марина шла к своему месту, в ее голове промчалось множество мыслей. Опустившись на стул, она взяла в руки один из документов. Черным по белому там было напечатано: «Анжела Дмитриевна Извольская». Господи, ну конечно! Старшая сестра Кирилла, та самая, что подтвердила фальшивое алиби молодого мерзавца и помогла замести следы его преступления. В последний раз Марина видела эту сладкую парочку много лет назад, на приеме в итальянском посольстве, где она познакомилась с Алессандро. А затем жизнь закружила ее, и прошлое отошло, почти забылось.

Но прошлое, поняла сейчас Марина, забыть нельзя. Оно рано или поздно настигает каждого. И вот настал ее черед открыть для себя старую истину. Перед нею Кирилл Гелло, убийца. И его сестра, Анжела Извольская, в девичестве Гелло, покрывавшая убийцу. И они – те люди, с которыми ей предстоит заключить важную сделку, а позже вместе вести бизнес.

Марина посмотрела на этих двоих. Кирилл не без интереса поглядывал в ее сторону. Судя по всему, он как был юбочником и бабником, так таким и остался. Однако Кирилл – зиц-председатель, всем заправляет его деловая сестрица Анжела. Интересно, парочка узнала ее? Вряд ли, ведь прошло столько лет... Для них она итальянская герцогиня с русскими корнями, не более того.

Марина вновь посмотрела сначала на Кирилла, и тот ей приветливо улыбнулся (похоже, потрепанный донжуан считает себя неотразимым для любой женщины), а затем на Анжелу, перебрасывавшуюся какими-то фразами с одним из своих помощников. Захотелось подняться и заявить, что она передумала. Что подписание договора не состоится. Она не собирается сотрудничать с убийцами и преступниками!

Но внутренний голос подсказал ей: «Не делай этого! Вернее, делай, но не сейчас. Потому что у тебя имеется уникальный шанс». Сколько раз Марина представляла себе, что было бы, если б в ту летнюю ночь на Черном море все повернулось по-другому. Автомобиль с тремя похотливыми парнями проехал бы дальше, и Надя с Викой остались бы в живых... И не погибли бы позднее ни мама Нади, ни Миша... А она бы вышла за него замуж и не познакомилась бы с Алессандро... Жизнь ее прошла бы совершенно иначе. Но значит ли это, что она должна быть благодарна Кириллу и Анжеле за то, что случилось? Конечно же, нет!

Марина пролистала лежавший перед ней документ и поняла: она не уйдет. И не устроит сейчас сцену. И уж точно не будет обрывать переговоры и отказываться от подписания договора. Потому что настал момент, когда каждый должен понести заслуженное наказание за свои деяния. Нет, это вовсе не месть и даже не возмездие. Марина ведь не ангел с карающим мечом. А кроме того, сейчас у нее нет никаких доказательств, и она все испортит, если открыто заявит: «Кирилл, ты виноват в гибели моих подруг и моего жениха!» Произойдет секундное замешательство, а затем все вернется на круги своя. Ну нет! Нужно сделать все так, чтобы старая история была предана огласке и Кирилл вместе со своей сестрицей и отцом-чинушей понесли наказание. А сделать так она сможет только в том случае, если останется сейчас в этом подмосковном дворце и будет вести переговоры, ничем не выдавая волнения...

Поэтому, собрав все свое мужество в кулак, Марина обернулась к одному из советников, и тот, правильно истолковав знак босса, произнес:

– Дамы и господа, разрешите приступить к обсуждению деталей сделки. Объектом предполагаемого контракта является...

Константин и Марина

Косте часто приходил один и тот же сон – страшный, пугающий, безысходный. Он склоняется над Алисой, в груди которой зияет дыра, зная: его любимая мертва, ведь он только что сам застрелил ее. Но внезапно Алиса открывает глаза и, подобно зомби из фильма ужасов, кидается на него с рычанием и воем, желая одного – прокусить ему горло, напиться его крови.

Затем следовало неминуемое пробуждение в холодном поту. Девицы, с которыми Константин проводил ночи, пугались и спрашивали, в чем дело. Ему требовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и понять: Алиса давно мертва, ему всего лишь приснился кошмар, а темнеющее в углу комнаты пятно – шкаф, а не пришедшая с того света любимая им убийца.

Со временем сон стал приходить реже, однако Костя знал: настанет момент, и он снова окажется в замусоренной комнатушке где-то на заброшенном заводе и увидит облаченную в ярко-красное платье Алису, лежащую на куче щебня.

Тогдашнее предложение Короля возглавить криминальную империю, оставшуюся после Грозного, по сути своей было даже не предложением, а приказом, хоть и выраженным в мягкой форме. Но все же это был ультиматум, приказ, и Константин не мог ослушаться – Король второй раз спас его, он стал его вечным должником. Правда, молодой человек сомневался – получится ли у него, справится ли.

– Боссами не рождаются, ими становятся. А у тебя, Бык, есть все необходимые качества, чтобы стать выдающимся боссом, – развеял сомнения подопечного Король. – Ты же знаешь Остоженских... Они были главными конкурентами покойного Грозного. И смерть брата им на руку – отец с сыночком попытаются завладеть его империей. Но ты должен указать им на место и не позволить усилить позиции. Во всем, Бык, нужна система сдержек и противовесов. Иначе кранты!

Король отбыл обратно под Саратов три недели спустя. Он ввел Костю в курс дела, успокоил горячие головы и подавил бунт в зародыше. Передав дела своему воспитаннику, на прощание старый вор в законе сказал:

– Настало время проявить тебе свои качества, Бык. Ты должен показать, на что способен. И наконец-то стать мужчиной! Поэтому старайся решать возникающие проблемы без меня. Только так ты завоюешь авторитет. Ну, бывай! Я, конечно, буду наезжать в столицу время от времени, но... Так хорошо жить в глуши, вдали от суеты!

Король отбыл, и Костя Бык тотчас принялся за работу. Он знал, что ему придется быть жестоким. Но в отличие от Грозного или Скелета жестокость не доставляла ему удовольствия. Любая карательная мера должна быть оправданной, считал новый руководитель «фирмы».

У Скелета имелись свои люди, которые затаили злобу на Костю Быка. Через две недели после того, как он сел в кресло босса, его попытались убить – джип обстреляли из автоматов несколько отморозков. Косте сказочно повезло: он остался в живых, хотя и был серьезно ранен. После того как раны перевязали, Бык тотчас бросил все силы на поиски убийц.

Та ночь оказалась очень длинной, но и плодотворной. К утру трое типов были мертвы, а те, кто организовал покушение, давали показания – их допрашивал Константин самолично. Он видел страх на лицах мужчин, те ведь понимали, чем все завершится. Узнав, что ему нужно, Константин сказал каждому из них:

– У вас имеется возможность все уладить самим. Надеюсь, вы ею воспользуетесь, потому что я не желаю проявлять силу. Но сделаю это, если понадобится...

И бывшие приверженцы Скелета получили по пистолету, в котором находился один-единственный патрон. Трое воспользовались шансом и покончили с собой – не пришлось даже марать руки. А четвертый не смог решиться на самоубийство. Когда через пять минут в камеру вошли, он выстрелил в людей Кости Быка. Пуля никого не задела, а секунду спустя покушавшийся был мертв.

О разборке очень быстро распространился слух. И все в Москве поняли: с новым боссом, Костей Быком, лучше не шутить. Причем его не только боялись, но и уважали – он не устроил кровавую бойню, не отдал приказ начать карательную экспедицию, как сделал бы Грозный, покарал только непосредственных исполнителей и организаторов.

Так началось становление славы Кости Быка. Ему понадобилось несколько лет, чтобы окончательно укрепить позиции, но дело было сделано. Константин не только сумел уберечь империю Грозного от развала, но проявил себя отличным стратегом и тактиком. Во время встречи на нейтральной территории с Остоженскими, своими главными конкурентами и врагами (он не сомневался, что именно те подначивали друзей Скелета выступить против нового босса), было заключено перемирие и разделены сферы влияния. Однако Костя знал, что конкурентам доверять нельзя – они не так давно устроили в Петербурге настоящую войну, свалив тамошнего авторитета, Игоря Басалыго[2], хотя перед тем также заключили с ним «пакт о ненападении». Доверять таким стервятникам, в особенности Остоженскому-отцу, ныне генерал-полковнику ФСБ в отставке, было смерти подобно. Костя и не доверял. Однако ему, как и его врагам, требовалась передышка.

В те дни его занимало иное – как укрепить собственные позиции и выйти из тени, легализовав бизнес. Если он будет продолжать заниматься исключительно преступными делами, то рано или поздно все для него закончится или пулей наемного киллера, или арестом. Грозный это хорошо чувствовал, потому и завязывал контакты на самом верху, старался превратиться в законопослушного бизнесмена.

Костя Бык продолжил начинания своего предшественника. Вначале те личности, которые были знакомы с Грозным, отнеслись к нему настороженно, но затем, в первую очередь при помощи щедрых подношений, Константин развеял сомнения. Постепенно он стал на короткой ноге со многими министрами, депутатами и судьями. Помогал детям, внукам и племянникам прокуроров, адвокатов и чиновников федерального масштаба. Не забывал о любовницах сильных мира сего и о днях рождения звезд шоу-бизнеса. Через некоторое время ему удалось добиться почти невозможного – быть своим и среди братков, и среди власть имущих, и среди звезд.

Все держалось на деньгах, связях и взаимности. И Костя отлично овладел правилами этой сложной игры. Король, как и обещал, раза два-три в год наезжал в столицу, просматривал документы, свидетельствовавшие о том, что доходы «фирмы» постоянно растут, и каждый раз, пыхтя трубочкой, радовался:

– Ну, Бык, я чуял, что сделал правильный выбор! Другой на твоем месте подмял бы организацию под себя, начал бы крысятничать и даже, может быть, постарался бы избавиться от меня, старого пня. Но ты из другого теста сделан!

О своем прошлом Костя Бык старался не думать. Несколько раз его так и подмывало навестить отчима, который по документам был его отцом, показать Федору Петровичу, где раки зимуют, однако всегда сдерживался. Быков, конечно, в штаны наложит, оказавшись перед лицом своего пасынка. Только зачем Косте доводить до инфаркта этого слизняка? Он знал, что отчим свое получил – жена ему изменяла, а старший сын стал наркоманом. Так к чему еще мстить?

* * *

А вот относительно семейства Гелло Костя был другого мнения. Его настоящий отец, Дмитрий Евсеевич, мог бы тогда помочь маме, но пальцем о палец не ударил. Причем ему бы ничего не стоило организовать лечение бывшей возлюбленной, а он отказался только потому, что не посчитал нужным.

Константин внимательно следил за тем, что происходило в семье Гелло. Во время путча Дмитрий Евсеевич встал на сторону ГКЧП, а когда попытка свергнуть Горбачева провалилась, тут же впал в немилость и был отправлен в отставку. Какое-то время он даже провел в Лефортове, но достаточно быстро вышел оттуда и даже стал героем для коммунистов. И, словно смеясь над своими поклонниками, Дмитрий Евсеевич занялся бизнесом – ведь у него сохранились и связи, и доступ к информации, к деньгам.

Старик организовал частный банк, который весьма быстро разросся до настоящей финансовой империи. Он якшался с коммунистами и националистами, но не находился в оппозиции по отношению к власти: во время перевыборов Ельцина оказал щедрую финансовую помощь и в качестве вознаграждения получил контрольный пакет акций крупного алюминиевого завода в Сибири. В конце девяностых, незадолго до обвала рубля и финансового кризиса, Дмитрий Евсеевич, видимо знавший, когда и что случится, сумел значительно увеличить состояние, а его банки не только не лопнули, не прогорели, а, наоборот, вышли победителями и поглотили разорившихся конкурентов.

Дети, законные дети Дмитрия Евсеевича Гелло, тоже не пошли ко дну в океане новой жизни. Его сынок Кирилл так и жил шалопаем – увлекался наркотиками и алкоголем, был замешан в ряде сомнительных историй. Как-то на своей «Феррари» он на скорости около ста километров в час проехал на зеленый для пешеходов свет и сбил пенсионерку – та скончалась на месте. Дело было подсудное, грозило тюрьмой, но папа помог сыну: выводы экспертизы подделали, свидетели отказались от своих показаний, вдруг волшебным образом выяснилось, что горел вовсе не зеленый, а красный свет, и пенсионерка перебегала дорогу в неположенном месте, а не переходила ее по «зебре», и вообще бабка была налита водкой под завязку и сама виновата в случившемся.

Константин планомерно собирал материал на семейство Гелло. Он был уверен – когда-нибудь ему это пригодится.

Основные надежды старик Гелло возлагал не на сына, а на дочку Анжелу. Девица отличалась прямо-таки мужскими ухватками, умела настоять на своем и была готова идти для достижения своих целей по трупам.

По одному из таких трупов, Костя в том не сомневался, его единокровная сестрица и прошла, причем в прямом смысле.

Анжела вышла замуж за некоего Сергея Извольского, молодого здорового типа, владельца – что за совпадение! – ряда металлургических предприятий, страховых обществ и контрольного пакета акций алюминиевого гиганта, на который семейство Гелло давно положило глаз. Муж боготворил свою супругу, прелестную, как майский день. Свадьба была шикарной, а спустя меньше чем через год Извольский вдруг умер – несчастный случай во время хождения под парусом по Финскому заливу. Он свалился за борт и утонул. Правда, судачили, что в действительности молодому мультимиллионеру помогли утонуть его жена и ее братец, которые также находились на яхте. И вроде бы Сергей Извольский вовсе не утонул, а был застрелен, и только после этого его тело выбросили в воду. А застрелила его любящая супруга.

Как бы там ни было, но похороны состоялись пышные. Самое интересное, что Извольского, якобы в полном соответствии с его желанием, кремировали, а прах развеяли над Балтикой. Посему причина его смерти так и осталась загадкой. Ну а слухи быстро смолкли – заполучить во враги Анжелу Извольскую было чрезвычайно опасно.

Ибо по завещанию единственной наследницей всего имущества безвременно усопшего супруга становилась именно она. Родители Извольского были с этим не согласны, потому что точно знали: сын в последнее время ронял странные намеки, говорил, что брак с Анжелой оказался ошибкой, потому что жена ему неверна. И даже, опять же по утверждению родителей, хотел с ней развестись, но не смог воплотить идею в действительность, так как умер. В случае развода Анжела много бы не получила: по завещанию, которое собственными глазами видел Извольский-старший, Сергей оставлял супруге сто тысяч долларов и снегоход – в качестве насмешки. Все же его миллионы и, главное, предприятия и фирмы переходили в собственность родителей и двух младших братьев.

Но вот незадача – при вскрытии завещания в конверте оказался совершенно иной документ, и согласно оному все наследовала безутешная молодая вдова. Родители предъявили копию завещания, хранившуюся у них дома, но эксперты-графологи признали подпись на ней поддельной. Тогда родители захотели подать в суд, а также обратились в прокуратуру, обвиняя Анжелу в подделке завещания и убийстве их сына.

Все закончилось трагически: один из младших Извольских вдруг исчез, а потом его тело, изуродованное и со следами страшных истязаний, нашли в канализационном люке. Вслед за тем родители Сергея подписали документы, согласно которым они признавали легитимность завещания, делавшего их невестку наследницей, и покинули Россию, отправившись жить за границу. По слухам, они получили от Анжелы несколько миллионов в качестве отступного, а также заверение в том, что их третий сын тоже умрет, если Извольские-старшие продолжат качать права.

Костя Бык, у которого осведомители и информаторы были практически везде, знал, что его единокровная сестрица ничем не уступает по жестокости маньяку Чикатило, а ради достижения своих низменных целей готова отправлять врагов и друзей пачками на тот свет, как Лукреция Борджиа. Но поймать Анжелу за руку не получалось – она всегда тщательно заметала следы. Кроме того, новоиспеченная бизнесвумен жертвовала огромные суммы на благоустройство детских домов, на помощь престарелым и беспризорникам, заботилась о пожилых деятелях искусства и блистала в столичном обществе – ее имя постоянно появлялось в светской хронике. Никто и помыслить не мог, что такая умница и красавица причастна к кровавым преступлениям, а темные слухи считались измышлениями врагов.

* * *

Дмитрий Евсеевич Гелло скончался в новогоднюю ночь 2003 года. Причина смерти банальна – инфаркт. Что же, бывшему заместителю Председателя Верховного Совета СССР было за семьдесят, и он не отличался хорошим здоровьем. Правда, по неподтвержденным слухам, умер он вовсе не у себя дома, а в постели любовницы, но об этом предпочитали говорить шепотом – все-таки никто не хотел связываться с Анжелой Гелло.

Костя побывал на похоронах, и у него создалось впечатление, что там собралась вся тусовка двух столиц. Как будто хоронили не бывшего коммунистического бонзу, к тому же члена ГКЧП, а по меньшей мере владетельного князя, если не почившего в бозе короля или императора.

Константину удалось затеряться в толпе – меньше всего ему хотелось выражать свои соболезнования облаченной в черный шелк и сверкающие бриллианты вдове, той самой надменной особе, которая когда-то в лицо насмехалась над его больной мамой. Дочь усопшего, Анжела, – собранная, волевая, в огромной черной шляпе с вуалью – тоже принимала слова скорби и пожимала руки. Кирилл же – растерянный, с бегающими глазками и, похоже, уже изрядно набравшийся – не знал, как себя вести, и походил на клоуна.

Костя Бык подошел к роскошному гробу, утопавшему в благоухающих цветах. Взглянул на покойного – на мертвом лице застыла все та же презрительная мина, что не сходила с него при жизни. Может, взять да и плюнуть при всех в него? Но Константин подавил искушение и скрылся из храма еще до того, как начался вынос тела. Смерть отца оставила его равнодушной – собственно, Дмитрий Евсеевич Гелло никогда и не был для него отцом.

* * *

Могущество Кости Быка росло. И он знал, что настанет момент, когда придется иметь дело с семейством Гелло. Уже несколько раз на него выходили люди Анжелы, предлагавшие совместно осуществить тот или иной проект (конечно же, незаконный).

Через семь месяцев после кончины Дмитрия Евсеевича, в жаркий день начала июля, отдал богу душу и Король. Бывший вор в законе упал на своей дачке около ульев и больше не поднялся. Вот эту потерю Константин переживал по-настоящему. Ведь Король заменил ему отца, того самого, которого у него никогда не было.

Король запретил хоронить себя с помпой, а пожелал быть погребенным на старом сельском погосте. И никакого мавзолея из мрамора, гранита и базальта, с нимфами в ниспадающих одеяниях, атлантами и кариатидами, подобно тем, что украшали место последнего упокоения Гелло на Новодевичьем кладбище, ему не требовалось: только скромный деревянный православный крест да медная табличка с именем, фамилией, отчеством и датами жизни.

Костя исполнил волю покойного. На похоронах были он, пара старых друзей Короля и несколько соседей по даче – вот и все. Затем состоялись скромные поминки, на которых одна из соседок передала Константину письмо.

Это было послание от Короля, написанное примерно за два года до смерти. В простых фразах тот сообщил, что видит Костю своим наследником и преемником и оставляет ему все, чем владеет. Прилагалась и копия завещания, хранившегося у столичного нотариуса.

Костя никогда не думал о том, что произойдет, когда Король умрет. И вот он оставил все ему – все до последней копейки. А значит, Константин Быков становился хозяином обширной финансово-промышленной империи, а в придачу и преступного конгломерата. Король, который был, как выяснилось, долларовым мультимиллионером, если даже не миллиардером, жил и умер в бедности. А власть и могущество передал тому, кого считал своим сыном, – Константину.

Быков знал, что это не только знак доверия, но и наставление на будущее – Король верил, что именно он должен стоять у руля его империи. И Константин чувствовал, что не имеет права подвести Короля.

* * *

Через несколько месяцев, ближе к концу года, ему доложили, что с ним желают встретиться Анжела Извольская и Кирилл Гелло. Костя, который был внутренне давно готов к тому, что когда-то обязательно столкнется с братом и сестрой, все же испытал неприятное чувство. И отозвался не сразу – прошло около трех недель, прежде чем через одного из своих людей он дал ответ, что, так и быть, готов принять их в своем особняке. Если уж рандеву должно состояться, то на его территории! Следовало показать брату и сестре, кто диктует правила.

Странно, но Костя даже немного побаивался встречи с ними. Если бы кто-то узнал о его чувствах, то поднял бы на смех. Что? Он, Константин Бык, человек-легенда, один из «крестных отцов» русской мафии, боится «черную вдову» и маменькиного сынка?

Извольская и Гелло пожаловали минута в минуту. Хозяин особняка наблюдал из окна второго этажа, как около входа затормозила вереница джипов и из одного из них показалась невероятно элегантная Анжела, облаченная в черную кожу. Все же, что ни говори, сестрица умеет подать себя! Только к чему думать об этом?

Он принял их в кабинете. Когда гости вошли, сделал вид, что говорит по телефону. Так продолжалось несколько минут, после чего, положив трубку, в которой пищали гудки, Константин произнес, не вставая с кресла:

– Прошу прощения... Итак, чем могу быть вам полезен?

Да, он избрал особую тактику: решил вести себя с гостями предельно вежливо, но в то же время дать им понять, что они относятся к разряду непрошеных.

Анжелу это не смутило – она грациозно опустилась в кресло, даже не спросив разрешения, закинула ногу на ногу, достала платиновый портсигар, вынула из него тонкую папиросу и, вопросительно глянув на Быка, спросила:

– Огонька не найдется?

Не оставалось ничего другого, как подняться из-за стола, поднести к ее папиросе зажигалку и дождаться, пока Анжела закурит.

– Благодарю вас, – произнесла та очаровательным тоном.

Кирилл же, нескладно плюхнувшись на кожаный диван, заявил:

– А выпить у тебя, Бык, найдется?

Анжела, чуть склонив голову набок, обронила не без брезгливости:

– Кирилл, сейчас полдень, а ты и так успел принять на грудь за завтраком...

– А также вчера за ужином и ночью в постели с этими двумя шлюшками! – загоготал братец, скаля ослепительно-белые зубы. – Тебе, сестрица, только в медвытрезвителе работать – все знаешь, все подмечаешь. Вот, Бык, смотри, до чего все доходит, если у руля поставить бабу. Мой папаша, царство ему небесное, в Анжелке души не чаял, она его любимицей была, а ведь в действительности ты, сестрица...

Анжела прикрикнула на брата:

– Замолчи, Кирилл! Мы здесь вовсе не для того, чтобы тревожить Константина Федоровича своими семейными историями.

«Знала бы ты, что Константин Федорович и есть одна из их семейных историй», – усмехнулся про себя хозяин кабинета, глядя на Анжелу, одновременно такую опасную и трепетную, такую зловещую и хрупкую, такую прелестную и лживую... Ему многое было известно об этой женщине, и вот что странно – он не столько ненавидел ее, сколько даже восхищался ею.

Кирилл неловко поднялся с дивана, не спрашивая разрешения, подошел к бутылкам, стоявшим на круглом столике, схватил одну из них и набулькал себе полный бокал чего-то темно-рубинового. Отсалютовав Константину, произнес:

– За твое здоровье, Бык! Да, сестрица у меня не сахар...

Анжела нахмурила брови и, выпустив дым из ноздрей, процедила:

– Кирилл, учти, если ты приехал сюда напиваться, то тебе лучше уйти. Я сама в состоянии обсудить наше дело с Константином Федоровичем.

– Ага, в состоянии... – хмыкнул Кирилл, недрогнувшей рукой наливая себе сразу же второй бокал. – Черт, отличное пойло! Уж если что-то и хлебать, так не какую-то гадость, а коллекционный алкоголь.

Видимо, таким незамысловатым образом Кирилл убеждал себя в том, что не является алкоголиком. О единокровном брате Костя знал, что тот не меньше пяти раз проходил курсы лечения от алкогольной и наркотической зависимости как в России, так и за рубежом, – ничто не помогало.

– И знаешь, Бык, как она будет тебя убеждать, если ты вдруг ответишь нам отказом? – спросил с ухмылкой Гелло. – Предложит себя в качестве презента! Так ведь, Анжелочка? Ты ж у нас охоча до мужиков с большими пистолетами!

Анжела горестно вздохнула.

– Прошу прощения, Константин Федорович, за несносное поведение моего брата. Увы, ни для кого не секрет, что Кирилл не умеет держать себя в руках. Я бы с большим удовольствием провела беседу с вами тет-а-тет, однако...

– Однако мой покойный папаня оставил нам денежки фифти-фифти! – заявил, снова плюхаясь на диван в обнимку с бутылкой и бокалом, Кирилл. – Да, мой покойный папаня был человек дальновидный! Понимал, что если все Анжелка получит, то плохо будет, поэтому и внес меня в завещание. Да, мой покойный папаня... А вот скажи, сестричка, кто был твоим...

Анжела гневно прервала его:

– Кирилл, или ты замолчишь, или мне придется выставить тебя за дверь!

– Видишь, Бык, как она обращается со мной? – жалостно произнес Гелло. – И со всеми мужиками именно так. Использует их, вытрет о них ноги и выбросит на свалку! Так и со своим мужем, Серегой, поступила. А ведь классный мужик был, пил, как настоящий сибиряк... Но ведь Серега... ты, Бык, наверняка в курсе... копыта отбросил, вернее, свернул ласты, когда решил поплавать в Финском заливе – не по своей воле, конечно...

Похоже, было достаточно небольшого количества алкоголя, чтобы Кирилл опьянел и начинал нести чушь. Впрочем, Костя не был уверен, что именно чушь – скорее всего, как раз про него расхожая поговорка: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».

Анжела, стремительно поднявшись из кресла, подошла – красивая, стремительная, в скрипящей черной коже – к братцу, вырвала у него бутылку и дала Кириллу звонкую пощечину.

– Несчастный алкаш! – произнесла она с ненавистью. – Шут гороховый! Паяц! Видел бы тебя папа!

– Чей? – спросил, хихикнув, Кирилл, и Анжела снова дала ему пощечину.

– Иди просвежись, Кирилл! – заявила она безапелляционно. – Я же поговорю с Константином Федоровичем о деле.

Кирилл лениво поднялся и, подойдя к двери, чуть обернулся:

– Бык, будь с ней осторожнее! Я ее, честное слово, боюсь. И еще как! Она ведь ненормальная, моя сестрица. Она бы и меня давно ухлопала, но... все же я ей брат как-никак. Наверное, опасается, что совесть замучает. Хотя у таких, как Анжелка, совести нет! У гадюк ведь не бывает совести, так, дорогуша? Я прихвачу немного...

Он проворно взял с круглого столика пару бутылок и исчез в коридоре. Дождавшись, когда дверь за ним закроется, женщина нервно произнесла:

– Кирилл, как вы видите, слабый человек. О, как бы мне хотелось, чтобы у меня был другой брат! Но – господь не дал.

Костя промолчал. Не говорить же ей, что бог услышал ее молитвы и подарил другого брата, причем еще много лет назад?

Обретя прежнее спокойствие духа, Анжела перешла на деловой тон:

– Итак, Константин Федорович, мы... вернее, я решила обратиться к вам за помощью, потому что вы – единственный, кто сможет нам помочь. Вы – лучший в своей профессии! Но не мне делать вам комплименты... Однако кто же не знает Константина Быка?

Костя, сцепив руки в замок, сидел в кресле и смотрел на Анжелу. Внезапно, подобно молнии, его мозг пронзила мысль: а какая она без одежды? Черт побери, и о чем он думает? У него ведь и так предостаточно женщин, а он мысленно раздевает Анжелу, которая является его единокровной сестрой!

Ему показалось, что Анжела, которая, вне всяких сомнений, была умна, как тысяча бесов, уловила его настроение и почуяла исходившие от него сексуальные флюиды. Ненароком она расстегнула тугую кожаную курточку, обнажилась ее идеальная, крепкая грудь. «Она что, пытается флиртовать со мной?» – подумал Костя и ощутил небывалое возбуждение. Такого с ним давно не было. Он хотел ее – прямо сейчас, прямо здесь! И все потому, что она... Потому что Анжела так похожа (не внешне, а своими повадками) на Алису! Да, на ту самую Алису, которая едва его не убила и которую в итоге убил он сам, на Алису, не любившую его, но которую он любил до сих пор, несмотря на то, что та была уже много лет мертва...

Анжела наконец-то перешла к делу:

– Поэтому, Константин Федорович, я и приняла решение обратиться к вам. Дело простое, я бы даже сказала, бесхитростное. Вы же сами бизнесмен и знаете, что конкуренты готовы на все, лишь бы потопить тебя, лишь бы навредить. А я не люблю проигрывать. Очень не люблю! Причем некоторые из конкурентов отличаются завидным упрямством, я бы даже сказала, тупостью. Видимо, все дело в том, что они не воспринимают меня в качестве серьезного противника. Да, общество у нас патриархальное, и женщину, достигшую успеха, все еще считают чьей-то любовницей или «черной вдовой».

Больше всего Косте хотелось подойти к Анжеле, рывком поставить ее на ноги и грубо поцеловать. А потом отыметь ее прямо в кабинете, на ковре.

Анжела, сверкнув ярко-изумрудными глазами (контактные линзы, вяло подумал Константин), энергичным жестом потушила папиросу в малахитовой пепельнице и продолжила:

– Конкуренты часто до такой степени уверены в своем мнимом превосходстве, что не желают вести переговоры и заключить взаимовыгодную сделку. Уступить, в конце концов! Нет, они хотят получить все полностью и сразу. Но дело в том, что получать все полностью и сразу – моя привилегия, Константин Федорович...

На мгновение Костя прикрыл глаза, а когда открыл их, увидел, что Анжела находится уже рядом с ним. Он испугался – как будто около него была не женщина, а ядовитая змея. Ну надо же, Костя Бык испугался бабы!

– Прошу вас... – Ее изящная рука с длинными черными ногтями положила перед ним тонкую папку.

Константин почувствовал аромат духов. Боже, точно такими же пользовалась и Алиса! Он не верил в загробную жизнь и переселение душ, но ему вдруг подумалось: а что, если Алиса – это теперь Анжела? Нет же, полная чушь!

Гостья вернулась в свое кресло, Костя, не смея на нее смотреть, раскрыл папку. На первой странице на него смотрел с большой цветной фотографии полный мужчина с седым ежиком волос, пухлыми щеками и тоненькой полоской усиков над мясистой верхней губой. Он был не один – рядом с ним изящная дамочка, младше его лет, по крайней мере, на двадцать, а также мальчик в смокинге и девочка в бальном платье (детям было лет шесть-семь).

– Разрешите представить, Евгений Павлович Гульба, – сказала мягко Анжела, но в ее тоне Костя уловил странные интонации. – Мой главный и, увы, чрезвычайно упертый конкурент.

Гульба был хорошо известен Косте. Некогда физик-ядерщик, доктор физико-математических наук, он после развала СССР переселился из Киева в Москву, где развил бурную деятельность. Евгений Павлович считался сейчас одним из самых влиятельных бизнесменов страны. Занимался тем, что другие упустили из виду, – утилизацией ядерных отходов, альтернативными видами добычи энергии и прочими проектами, которые приносили ему большую прибыль. Он всегда дружил с властью, не вмешивался в политику, поддерживал того, кого надо, поэтому был на отличном счету у власть имущих и мог заниматься бизнесом без всяких ограничений.

– Гульба желает во что бы то ни стало приобрести несколько предприятий, которые требуются мне, – заметила Анжела. – Причем мы давно с ним враждуем, и я подозреваю, что купить их он стремится только с той целью, чтобы досадить мне. Да, вот такой он, наш Евгений Павлович. Мужчина когда-то подкатывал ко мне, но я его отвергла. К чему мне толстяк средних лет с замашками Наполеона и слабой потенцией? О последнем мне известно из достоверных источников, уж поверьте...

Анжела рассмеялась, и Костю поразил тембр ее голоса – он сводил с ума, бил под дых, заставлял трепетать. Слава богу, что собеседница – его единокровная сестра!

– Гульба человек злопамятный, но я тоже не прощаю нанесенных мне обид, – заявила Извольская. – Евгений Павлович женился на этой Барби, заимел от нее детишек, Павлика и Анжелику. Подумать только, назвал свою дочку Анжеликой! Почти как меня! Значит, все еще сходит по мне с ума.

Костя отложил фотографию, поднял глаза.

– И чего вы хотите? Вам требуется ликвидировать Гульбу?

Анжела усмехнулась, и ее лицо мгновенно преобразилось – оно выражало теперь неприкрытую угрозу и яростную ненависть.

– Убить Гульбу? Отличная идея, Константин Федорович! Однако что это даст? Будет скандал, будет расследование. Мое имя станут трепать на каждом перекрестке. Да и Гульбу просто так не достать. Он ведь ужасно хитрый. И умный. Все же доктор наук и профессор! Однако он просчитал не все. Ведь у каждого имеется своя ахиллесова пята.

«Да, а у меня теперь – ты!» – снова усмехнулся мысленно Константин и приказал себе не думать об Анжеле. Но как он мог не думать, когда та, из плоти и крови, находилась всего в каком-то метре от него...

– А у Гульбы их даже две. Нет, три, – завершила Извольская. – Его жена и его детишки. Ради них он пойдет на все. Конечно, их тоже охраняют, да еще как, однако для вас ведь нет ничего невозможного?

– Я не воюю с женщинами и детьми. Да и Гульба мне дороги не переходил. – Голос Кости был тверд.

– Константин Федорович, я знаю, что вы можете помочь мне, – выдохнула Анжела. – Вас ведь интересует прибыль? А у вас имеется шанс подмять под себя империю Гульбы. Или хотя бы ее часть. И делать-то много не придется... Я бы сама занялась претворением в жизнь своего плана, но мне нужен человек со стороны. У вас имеются связи, людские ресурсы...

Константин знал, что нельзя соглашаться. Анжела втягивает его в авантюру. Надо сказать ей твердое «нет». Но вместо этого он произнес:

– Так кого вы наметили в жертвы? Жену? Или детей?

Извольская хищно улыбнулась:

– Бывшая актрисочка, ничем себя не проявившая в театре и на киноэкране, давно раздражает меня. Вот и начнем с нее...

* * *

Хитроумный план был разработан достаточно быстро и приведен в исполнение за день до Нового года. Гульба с семьей собирался улететь на праздники на Лазурное побережье, но этому не суждено было случиться. Когда лимузин с его супругой направился в косметический салон, Гульбе, находившемуся у себя в офисе, поступил сигнал, что кто-то пытался похитить его жену. Он тотчас бросил всех людей на поиски лимузина супруги, и тот обнаружили около элитного косметического салона, а сама госпожа Гульба находилась в данный момент в руках двух косметичек, делавших ей массаж и маску. Гульба успокоился, и только через три часа, когда жена вернулась домой, на виллу под столицей, узнал, что пока все судорожно искали якобы похищенную женщину, исчезли его дети – Павлик и Анжелика.

Изъятие детей Гульбы произвели люди Константина. Анжела уверила его, что с головы детей не упадет ни единый волос – они просто послужат средством давления на отца. А затем драма вступила в решающую стадию – Анжела позвонила обезумевшему от горя мужчине и сообщила, что хочет с ним переговорить...

Костя в ту новогоднюю ночь находился в Москве. Он сделал то, о чем просила Анжела, и чувствовал себя не самым лучшим образом. Одно дело воевать со взрослыми, и совсем другое – с детьми. Не зря ли он поддался на чары Анжелы? Вечеринка, которую Бык устроил, не заладилась. От Анжелы не поступало известий. Никто не знал, что происходит между ней и Гульбой. А вдруг этот тип рехнется и застрелит ее во время переговоров?

Наконец, уже под утро, ему доложили: Анжела просит его приехать к себе в особняк. Костя мгновенно прыгнул в джип и по пустынным улицам помчался туда, думая: только бы не случилось чего страшного...

Охрана у Анжелы была еще круче, чем у него самого. С такими людьми она бы могла осуществить задуманное, и не прибегая к его помощи. Женщина встретила его в легком одеянии из прозрачного синего шелка, более открывавшем взгляду, нежели скрывавшем, и заявила:

– Ночь была утомительной, но чрезвычайно плодотворной! Кто бы мог подумать, что Евгений Павлович окажется таким темпераментным!

Она ткнула рукой на выщербины в стенах.

– Он стрелял в тебя? – спросил Константин, сам не замечая, как перешел на «ты». Только сейчас он увидел, что светлые обои забрызганы кровью.

– Пытался, – сказала Анжела. – Потому что очень хотел получить своих детишек.

– А что с ними? – предчувствуя дурное, спросил Бык.

Анжела его успокоила:

– О, неужели ты мог подумать, что я подняла руку на очаровательных малышей? Не беспокойся, они уже вернулись к своей матери.

Костя подошел к стене, потрогал выбоины.

– Так что же здесь произошло? И если все разрешилось, то зачем вы вызвали меня? – Он осознал свою оплошность и решил вернуться к вежливому обращению.

Анжела пропела:

– Нет уж, давай останемся на «ты»! Ты ведь не возражаешь? А позвала я тебя вот для чего!

Она указала на огромный диван. Костя подошел к нему, заглянул за спинку – и увидел лежавшего на белоснежном ковре Евгения Павловича Гульбу. Одного взгляда была достаточно, чтобы понять: мужчина мертв. На груди его растеклось большое кровавое пятно.

– Жаль, ковер придется выбрасывать... – покачала головой Анжела. – Потому что ужас сколько крови натекло, ни в одной химчистке не отдрают.

Костя присел над трупом, дотронулся до руки Гульбы – та была прохладная. Значит, бизнесмен мертв не меньше десяти-двенадцати часов. То есть с того времени, как Гульба явился на виллу к Анжеле, чтобы начать переговоры.

Извольская со всей силы пнула покойника ножкой в пах и заявила:

– Наглец свое получил, а теперь ты должен помочь мне избавиться от тела. Причем обставить все так, чтобы у меня не возникло проблем.

Константин выпрямился.

– Думаю, ты с самого начала хотела убить именно Гульбу. Но сделать это было невозможно, поэтому ты придумала похитить его детей, а когда он появился здесь, первым делом пристрелила конкурента. И все было затеяно с одной целью – чтобы вытащить его из берлоги и сделать так, чтобы он пришел к тебе без охраны.

– Недаром же ты лучший из лучших, Костя Бык! – откликнулась со смешком Анжела.

Константин вздрогнул! Она сказала: «Костя Бык»! Так называла его только одна женщина – Алиса.

– Да, мне требовался именно этот мешок с костями, вот и пришлось затеять рокировку, – подтвердила женщина. – Мои люди уже работают с его безутешной вдовой и ее отпрысками. Он оставил все своим детишкам, но опекуншей становится мамаша. Теперь же она подпишет кое-какие бумаги, согласно которым я стану владелицей нужных мне предприятий за символическую плату. А вдова с детишками может убираться на все четыре стороны!

Костя не знал, что и сказать: Анжела была беспощадна и безжалостна и в то же время... В то же время его так тянуло к ней! Женщина приблизилась к Косте, ее рука легла ему на грудь.

– Костя Бык, я же вижу, что ты меня избегаешь, – произнесла она с улыбкой. – Только почему? Нет, ты не «голубой», я знаю. Значит, ты меня боишься?

Константин достаточно грубо отбросил руку Анжелы и сказал, указывая на труп:

– Ты считаешь это честной игрой? Ты же обещала, что никто не пострадает!

– Напомню: я обещала, что с головы детей не упадет ни единый волосок, – елейно возразила та. – И разве я не сдержала свое слово? А вот о самом Евгении Павловиче у нас никакой договоренности не было. Так ты поможешь мне или нет, Костя Бык?

Он помог, хотя знал, что совершает ошибку. Его люди вывезли из особняка Анжелы ковер, в который было завернуто тело Гульбы, и выбросили его на одной из подмосковных свалок. Труп вскоре обнаружили, и Константин узнал, что первый подозреваемый в организации убийства – он сам.

Расследование было формальным, а хороший знакомый из Генеральной прокуратуры, занимавший весьма высокий пост, снисходительно заметил:

– Константин Федорович, убийство Гульбы квалифицировано как заказное убийство, каковым оно, несомненно, и являлось. Вы же знаете, что была создана оперативная группа, которая, однако, выйти на след киллеров не смогла. Но в определенных кругах ходят упорные слухи, что именно ваши люди избавились от Гульбы...

Даже продажные чиновники и коррумпированные прокуроры считали Костю организатором и, не исключено, исполнителем убийства бизнесмена. Анжела ловко обвела его вокруг пальца! Не клясться же ему в том, что не убивал Гульбу? Тем более что Анжела щедро с ним расплатилась – он получил банк, принадлежавший ее ныне покойному конкуренту.

Константин был зол на Анжелу, но в то же время испытывал некое подобие странного, извращенного восхищения. Она не только ему ровня – она, не исключено, даже превосходит его. Именно такая женщина ему и была нужна... Но Анжела – его единокровная сестра, и на это, как ни верти, нельзя было закрыть глаза!

* * *

Встретились они в конце февраля – страсти, связанные с кончиной Евгения Павловича, к тому времени уже улеглись. Костя получил приглашение на эксклюзивную вечеринку, приуроченную ко дню рождения Анжелы (сколько ей исполнялось лет, в приглашении, переданном курьером, конечно же, не сообщалось), и даже рассмеялся – какая наглость! Ну и нервы у женщины, прямо как корабельные канаты! Анжела играет с огнем, но, похоже, ей это доставляет удовольствие.

Бык решил, что ни за что не пойдет на вечеринку. И все же под конец передумал и в последний день февраля отправился на московскую квартиру Анжелы. Апартаменты оказались в том же доме, где он когда-то побывал, желая упросить Гелло помочь больной матери. На этот раз охранники пропустили его без проблем – еще бы, их ведь предупредили о визите Кости Быка.

Не пользуясь лифтом, он поднялся пешком на последний этаж – Анжеле принадлежали там две огромные квартиры, которые она объединила в одну. Не успел он дотронуться до кнопки звонка, как дверь распахнулась – его встретила горничная, доложившая, что Анжела Дмитриевна ждет его.

Он миновал анфиладу комнат (площадь гигантской квартиры была больше, чем иного особняка), поднялся по лестнице и оказался в будуаре Анжелы. Ну и странное место для того, чтобы встречать гостей и праздновать день рождения! Собственно, Константин явился не на праздник (потому даже не приготовил подарка) – ему требовались объяснения от Анжелы. Она должна признать, что поступила не просто некрасиво, а подло. Вообще-то за такое он отправил бы на тот свет любого из мужчин, но как проступать с женщиной?

Стряхнув горестные воспоминания, Костя шагнул в будуар. Там никого не было, зато посередине комнаты стоял большой круглый стол, накрытый на двоих. Раздался шелест, и он увидел Анжелу, появившуюся из смежной комнаты, – в пепельно-сером платье, облегавшем, как перчатка, ее стройную фигуру.

– Вот и мой гость! – лукаво улыбнулась женщина. – Как я рада тебя видеть, Костя Бык! Но почему ты хмуришь брови?

– А где другие гости? – спросил Константин.

– О, этот день рождения у меня особый! – ответила хозяйка. – Приглашен только один человек – ты!

Костя промолчал. Анжела подошла к нему и протянула ему руку, зазывая к столу.

– Что же ты, Костя Бык, ведешь себя как подросток-девственник? Значит, я оказалась права, ты меня боишься. Или все еще дуешься по поводу Евгения Павловича? Ах, ну да, твоя репутация честного гангстера пострадала! И как же для вас, мужчин, важна репутация... Я разрешаю тебе сообщить всем желающим, что ты не причастен к гибели Гульбы и что это дело моих рук. Полегчало?

Никто не смел говорить с ним в таком тоне. Никто – кроме Анжелы. Она взяла его за руку и повела к столу. Костя опустился на стул и уставился в пол.

– Ах, ты не сделал мне ни единого комплимента! Какой же ты бука, Костя Бык! Не хочешь ли открыть бутылку шампанского? Все же мы как-никак празднуем мой день рождения. Кстати, на день рождения принято приходить с подарками, а ты явился с пустыми руками. Даже жалкого цветочка не принес! Какой ты, однако, суровый, Костя Бык... Ну что же, в таком случае подарок сделаю тебе я. Причем такой подарок, который ты запомнишь до конца жизни и от которого не посмеешь отказаться.

Всего один жест, руки, заведенные за спину, тихий шелест падающего шелка – и Анжела предстала перед ним обнаженной. Константин не мог оторвать от нее глаз. Как же она прекрасна... И ведь все это было, было, было! Алиса, его любимая Алиса, которую он убил, вернулась к нему в облике Анжелы! Только он не может, не имеет права, не в состоянии... Анжела ведь его сестра!

Желание душило Константина. Он неловко поднялся. Анжела, чьи глаза мерцали, как два огромных изумруда, ждала. А он, спотыкаясь, направился к двери.

– Костя Бык! – раздался ее повелительный голос. – Ты делаешь ошибку, самую большую в своей жизни! Только не говори, что ты не сходишь по мне с ума. Ты ведь был готов растерзать меня еще во время нашей первой встречи, у тебя в кабинете...

Константин медленно обернулся и, облизнув пересохшие губы, хрипло забормотал:

– Я не могу... Алиса... Анжела... Я... Все так сложно...

– Да нет же, все просто! – гневно воскликнула Извольская. – Ты – трус и тряпка! Мне жаль тебя, Костя Бык! А теперь пошел вон!

Каждое слово было подобно пощечине, плевку в лицо, удару кинжалом в сердце. Прошлое разрушает его будущее. Сквозь зубы Костя произнес:

– Я... я очень тебя хочу! Но не могу. Потому что... потому что ты... ты моя сестра! Мой отец – Дмитрий Евсеевич Гелло!

И он наконец взглянул на Анжелу. Та, заинтересованно втянув воздух ноздрями, вкрадчиво спросила:

– Ах, Дмитрий Евсеевич – твой отец? Господи, значит, ты и есть тот самый бастард... Ну, мальчишка, сын медсестры, о которой у нас в семье говорили только шепотом... Впрочем, у папочки могли быть и другие внебрачные дети. Он отличался завидным сексуальным темпераментом. Что и говорить, настоящий запорожский казак!

С каждым словом она приближалась к нему. Он должен был избавиться от этого соблазна, отринуть это наваждение, бежать прочь как можно скорее... Но Костя только вжался в стену.

– Вот, оказывается, как карта легла... – промурлыкала Анжела. – Занятно, очень занятно! Кстати, я ведь сразу отметила, что ты с Кириллом чем-то похож. Только ты, конечно же, здоровый экземпляр, настоящий самец, в отличие от него, жалкого алкоголика.

Рука Анжелы легла ему на ширинку. И Константин не чувствовал себя в состоянии оттолкнуть соблазнительницу.

– Откровенность за откровенность, Костя Бык, – сказала, пронзая его зелеными очами, Анжела. – В нашей семье имеется несколько скелетов в шкафу. Один из них – ты. А другой... Другой – я! Дело в том, милый мой Костя Бык, что, в отличие от тебя, Дмитрий Евсеевич Гелло не является моим папашей. Да, да, не стоит так на меня таращиться! Жили-были когда-то два друга, Дима и Петя. И красавица Ника. И Ника, моя мамочка, предпочла Диме Петю, потому что тот и статью вышел, и поумнее был, и карьеру уже сделал. Они решили даже пожениться. А Дима все никак не мог смириться с тем, что Нику потерял. Ника вышла замуж за Петю и даже от него забеременела. А Петя вдруг взял и умер. Вернее, кто-то напал на него в переулке и пырнул шестнадцать раз ножом. Петя истек кровью и скончался на месте. И для Ники все закончилось, так и не успев начаться. А Гелло сходил с ума по моей мамочке. Ты же понял, что Дима – именно он? В общем, когда Дима сразу же после похорон сделал Нике предложение, она, не будь дурой, согласилась. Так Дима занял место Пети. И Дима был ради своей Ники готов на все, в том числе и на то, чтобы стать отцом для малютки, вскоре появившейся на свет и чьим отцом на самом деле был Петя. Ну, а той малюткой, как ты уже понимаешь, была именно я, Костя Бык!

Константин продолжал молчать.

– Неужели до тебя все еще не дошло? Дмитрий Евсеевич, которому я очень благодарна, считал меня собственной дочерью, но я таковой не являюсь. Значит, между нами нет кровного родства, Костя Бык. И это развязывает нам руки, не так ли?

– Твой биологический отец... – думал о другом Костя. – Кто его убил?

– О, поверь, тот же вопрос интересовал меня все годы! – воскликнула Анжела, а ее руки продолжили «разоблачительную» работу. – Но Дмитрий Евсеевич никак не мог быть подлым убийцей, потому что в то время находился в Москве. Или, по крайней мере, говорил, что там находился, ведь никто не стал проверять его алиби. В конце концов, у него имелись подручные и подчиненные, которые могли – я подчеркиваю, – могли заняться осуществлением разработанного им плана. Но с учетом того, что ножевых ранений было аж шестнадцать, приходится признать: кто-то был до такой степени обозлен на Петю, что хотел во что бы то ни стало лишить его жизни. Интересно, кто именно?

Константина поразило то, с каким хладнокровием и практически с равнодушием Анжела говорит об убийстве своего настоящего отца.

– Ты считаешь меня Снежной королевой? – словно читая его мысли, спросила Извольская. – Поверь мне, Костя Бык, это далеко не так. В действительности я очень и очень страстная. А что же касается моего отца... Им был и останется на все времена Дмитрий Евсеевич Гелло! Потому что он любил меня даже больше, чем своего родного сыночка, Кирилла. Кто знает, быть может, от чувства вины. И, как все бывает в жизни, – Дима и Ника были счастливы недолго, потому что Дима оказался ужасным бабником, и его страсть к Нике прошла всего за пару лет. Но к тому времени она стала его женой, а он – ответственным чиновником, и развод, конечно же, не мог иметь места. Потом он повстречал молоденькую медсестру, или кем там была твоя мать... Остальное тебе и так отлично известно, Костя Бык!

Желание возобладало над разумом. Константин подхватил Анжелу и, рыча, повалил ее на кровать. То, что произошло дальше, больше походило на колдовской ритуал. Это было сказочное, сладостное действо, приправленное, однако, чем-то горьким и жгучим.

– Что ж, ты оказался на высоте, – сказала Анжела, когда любовник бездыханно откинулся на спину. – Однако как так получилось, Костя Бык, что ты уже увял? Нет, мы только начали!

Квартиру Анжелы Константин покинул только на следующий день. Его разыскивали «контролеры», поползли слухи, что он пропал, похищен или даже стал жертвой заказного убийства. Косте так не хотелось уходить от Анжелы! Но та сама подала ему одежду.

– Костя Бык, у каждого из нас имеются свои дела, – произнесла она. – И мы не должны о них забывать!

Он думал, что увидит любовницу тем же вечером, однако когда пришел к ней на квартиру, ему доложили, что Анжела Дмитриевна улетела за границу. Извольская не предупредила его, не позвонила, не оставила записки! Хотя наверняка знала о предстоящей поездке, когда они утром расставались.

Костя понял, что безнадежно влюбился. Вот уж чего он боялся больше всего – ему не хотелось попадать в зависимость от женщины, как было когда-то с Алисой. Алиса и Анжела. Обе женщины с экзотическим именем, начинающимся на одну и ту же букву, первую букву алфавита, властную, горделивую, царскую...

Ему пришла мысль в голову: а что, если он для Анжелы – одноразовое развлечение? Так же, как он встречается с дамами полусвета всего один раз, а потом расстается с ними навсегда, иногда даже не зная толком, как их зовут. Но ведь Анжела сказала, что они еще увидятся... Или это была всего лишь игра?

Он не мог сосредоточиться, работа валилась из рук, потому что думал Константин только об одном – об Анжеле. Да, ему прекрасно было известно, что она опасна, как гремучая змея, и хитра, как пантера, но... Но что он может поделать, если любит ее? И все же он не прежний наивный мальчишка, по уши втрескавшийся в роковую красавицу. Такого, как с Алисой, с ним уже никогда не повторится. Потому что он – Константин Бык!

Но все-таки он ждал звонка, письма или иной весточки от Анжелы. Тщетно – она как в воду канула. Несколько раз Костя справлялся и каждый раз получал ответ – Извольская находится еще за границей. Где именно, никто толком не знал. Но не могла же она пропадать вне пределов России на протяжении двух с лишним недель! В конце концов, у нее имелся обширный бизнес, и кто-то должен был им заниматься...

* * *

Не выдержав, Константин навестил Кирилла Гелло. Отыскал того в одном из модных московских казино – братец, уже порядком навеселе (вероятно, сначала принял наркотики, а потом накачался спиртным или наоборот), играл в блек-джек, вернее, проигрывал крупные суммы, не обращая на это никакого внимания. Его окружала стайка девиц с одинаково умопомрачительными длинными ногами, распущенными светлыми волосами, силиконовыми грудями и губами. Кирилл вел себя вызывающе, куражился, задирал других гостей, приставал к дамам, однако никто не пытался его урезонить. Ведь владельцем казино была его сестра, а Кирилл – почетным гостем, вернее, семейным проклятием.

Костя подошел к братцу, схватил его за шиворот и произнес:

– Надо поговорить!

– О, какие люди! – заплетающимся языком откликнулся Кирилл, уставившись на Константина мутными глазами. – Что тебе надо, Бык? Хочешь, с девочками познакомлю? Эй, Рита! Или ты не Рита, а Римма? Ах, ты Света... А где Рита, черт побери?

Константин вытащил Кирилла на свежий воздух – никто, даже секьюрити в казино, не посмели ему помешать.

– Где Анжела? – спросил он у Кирилла.

Тот почесал пах и глупо ответил:

– Какая Анжела? Которая с большими сиськами, что ли? А, ты мою Анжелку в виду имеешь... Так бы сразу и сказал, что про сеструху спрашиваешь. Хотя и не сеструха она мне. Но папаша ее любил больше, чем меня, своего родного сына! Вот ведь невезуха! И почему так?

У Кости Быка не было времени и желания выслушивать слезливый монолог Кирилла. Тот, кажется, сообразил, что от него требуется, наморщил лоб и выдал:

– Анжелку уже давно не видел, она уперлась куда-то за рубеж. Наверное, делает очередную пластику. Рожу себе подтягивает или задницу увеличивает. Страсть как это любит! А зачем она тебе, Бык? А, понимаю, она и тебя в свои сети поймала. Так вот что я тебе скажу – сестра моя не просто дрянь и сволочь, а редкостная дрянь и сволочь...

Костя ударил Кирилла кулаком в лицо. Тот, захрипев, повалился на колени. Метнулись черные тени – телохранители Гелло. Но они не посмели вмешаться, потому что никто из них не хотел крутой разборки с подчиненными Кости Быка.

– Ну вот, ты мне губы расквасил... – простонал Кирилл. – И все только потому, что я правду сказал. Ты еще пожалеешь об этом, Бык! И попомни мое слово – Анжелке доверять нельзя. Я тоже ей доверял, так она живо все у меня забрала. Теперь приходится у нее выклянчивать на девочек и развлечения. А ведь я такое про нее знаю! Кстати, и про то, как ее муженек погиб. Я ведь тогда был на яхте...

Гелло с трудом поднялся на колени, прижимая ладонь к окровавленному лицу. К нему подскочил телохранитель. Но Кирилл оттолкнул его, пустил по ветру несколько матерных фразочек и заявил:

– Все, берем баб и покатили отсюда на дачку!

И этот слизняк – его брат... Что за кошмарное представление! Костю от отвращения даже передернуло. Но занимало его только одно – когда же вернется Анжела.

* * *

Она появилась в Москве почти через четыре недели. Косте тотчас доложили о том, что Извольская прошла паспортный контроль в аэропорту Шереметьево-2, где ее встречали подчиненные. Он надеялся, Анжела позвонит ему. Однако напрасно таскал с собой повсюду мобильный телефон – звонка от нее так и не поступило.

И вот когда желание стало уступать место ярости, к нему и пожаловала Анжела – одетая, как обычно, во все черное. Лицо ее неузнаваемо изменилось, кажется, разрез глаз стал другим, а скулы – более высокими. Значит, она и в самом деле побывала на столе пластического хирурга.

Костя тотчас забыл все грозные фразы, которые сочинял в уме. Он поднялся навстречу Анжеле, желая ее поцеловать, и вдруг тяжелая рука, затянутая в перчатку, ударила его по щеке.

– Костя Бык, ты что себе позволяешь? – произнесла она надменно. – Кирилл, несмотря ни на что, мой брат! И твой, кстати, тоже! А ты обижаешь бедного мальчика!

– Тоже мне, мальчик, – буркнул пристыженный Константин. – Мужику уже сорок, а он ведет себя как подросток в период полового созревания.

– Не тебе судить о Кирилле! – заявила Алиса. – Еще раз поднимешь на него руку, не поздоровится! Кстати, я рассказала ему о твоем происхождении.

– Что? – выпалил Костя. – Ты рассказала этому слизняку...

– Этот слизняк – мой брат! – повторила Анжела. – И я его люблю! Кроме того, папа завещал мне заботиться о Кирюше, как, впрочем, и о мамочке. Сам Кирилл не в состоянии заниматься делами, поэтому у штурвала пришлось встать мне.

Она развернулась, желая уйти. Неужели это все? След от пощечины на щеке горел, и Константин знал, что и сам сгорает от желания. Он так хотел снова обладать Анжелой, но та не проявляла к нему ни малейшего интереса. Может быть, он сплоховал как мужчина? Костя бросился вслед за ней, опередил, перегородил путь к двери.

– Ты никуда не уйдешь, пока мы не выясним отношения!

– О, между нами, оказывается, существуют какие-то отношения? – подняла одну бровь Анжела. – Ну что же, давай, Костя Бык, выясним. Только такой номер, как с Кириллом, со мной не пройдет!

Костя не знал, что сказать. Все отточенные, хлесткие фразы, которые он заготовил, куда-то исчезли. Обычно он никогда не лез за словом в карман, да и женщины сами липли к нему. Но Анжела – совсем другая! Это его так безумно и влекло.

Он силился выдавить из себя хотя бы несколько связных фраз, но ничего не выходило. Костя знал, что выглядит как последний идиот. Но ради Анжелы он готов стать последним идиотом!

Извольская избавила его от мучений, в мгновение ока скинув свой наряд.

– Кажется, это все, что тебе требуется на данный момент, Костя Бык? – усмехнулась женщина. – А остальное мы можем выяснить и позже...

И началось самое упоительное время в жизни Константина. Все шло как по маслу – бизнес процветал, криминальная империя расширялась, и у него появилась любимая женщина. Шила в мешке, как известно, не утаишь, тем более в столичной тусовке, и скоро любой и каждый знал, что Костя Бык сошелся с Анжелой Извольской.

Достаточно быстро Анжела стала вмешиваться в его дела. Несколько раз просила прокрутить для нее опасные операции, и Костя беспрекословно выполнял ее просьбы. Чего не сделаешь для любимой! А потом Анжела захотела, чтобы они начали работать вместе.

– Сам посуди, Костя Бык, – нашептывала она ему на ухо, оседлав своего любовника и замерев в самый неподходящий момент, – это принесет нам обоим выгоду! Так да или нет?

Женщина сжала бедра, Константин застонал. Ему хотелось, чтобы сладкая пытка продолжалась вечно, но он знал, что долго не выдержит.

– Да, да, да! – крикнул мужчина и затем уже не мог взять свое слово обратно.

Анжела обладала поразительным умом и беспримерным аппетитом. Ей хотелось заполучить как можно больше – и в любви, и в бизнесе. Костя слышал, как за его спиной начались пересуды – «контролеры», «командиры» и даже простые «солдаты» судачили о том, что он полностью попал под влияние «этой ведьмы», как в мужской среде титуловали Анжелу. Однажды Константин услышал разговор двух «солдат», которые, не видя его, не скупясь на матерные и скабрезные выражения, напропалую рассуждали о том, каким образом «ведьма» удерживает контроль над боссом.

Тогда Костя отправился прямиком к Анжеле. Самое ужасное заключалось в том, что ребята были правы – он действительно оказался в зависимости от Анжелы. Она вертит им как хочет! А в последнее время все настойчивее и настойчивее заявляет о том, что тоже хочет приобщиться к криминальному делу. Мол, уверена, у нее все получится, подчиненные-мужчины воспримут ее в качестве босса...

К Анжеле Константин прибыл с твердым намерением расставить все точки над «i». Так больше продолжаться не может! Он с ней не расстанется, но заявит твердо, что нельзя мешать личную жизнь с бизнесом. И если она не поймет... Что ж, придется тогда отказаться от Анжелы, хотя ему и будет очень нелегко. Однако ведь на кону стоит его авторитет!

Анжела встретила его в отличном расположении духа. Злые, колкие слова сразу же улетучились, а Костя Бык решил повременить с объяснением. Скажет попозже, помягче, так, чтобы она не обиделась. И вообще, необязательно сегодня поднимать неприятную тему...

В квартире был готов стол на двоих. Анжела вручила Константину бутылку раритетного французского шампанского и пропела:

– Костя Бык, нам надо кое-что отметить!

Он забыл о какой-то важной дате? Годовщина их знакомства еще не минула, так что же тогда...

Откупорив бутылку, Костя собирался уже налить шампанского в бокал, стоявший перед Анжелой, но та прикрыла его рукой.

– Нет, только для себя, милый!

Она назвала его «милый»! Впервые за все время их знакомства! Анжела налила себе минеральной воды, сделала небольшой глоток и сказала:

– Последующие девять месяцев, а то и больше, с учетом периода кормления грудью, мне придется отказаться от алкоголя. И, самое страшное, от курения!

Костя едва не выронил из рук бутылку. О чем она говорит? Какие девять месяцев, какое кормление грудью?

– Господи, и какие же вы, мужики, непонимающие! – лукаво улыбнулась Анжела. – Да, Костя Бык, я стану матерью. А ты, милый мой, отцом. У нас будет ребенок! Я узнала об этом только сегодня утром.

Он подхватил Анжелу на руки, закружился с ней по залу, а потом, испугавшись, осторожно поставил на пол.

– Да не обращайся ты со мной как с фарфоровой статуэткой! – смеялась женщина. – Я не смертельно больна, а всего лишь беременна. Что же, скажу честно, давно мечтала о малыше. Папочка, мой любимый папочка, так и не дождался внука!

Упоминание о Дмитрии Евсеевиче Гелло было Косте неприятно. Но в тот момент он был готов часами слушать о своем отце, ведь только-только узнал, что сам станет отцом!

– Официальных наследников рода Гелло-Извольских пока нет, – задумчиво проговорила Анжела, – но мы с тобой положим начало целой династии.

Костя тотчас засыпал Анжелу целым ворохом вопросов. Женщина даже рассердилась:

– Ты что, главный санитарный врач России, раз подвергаешь меня такому допросу? Рожу, не беспокойся, проблем не будет! Да, знаю, возраст у меня критический, все же мне... гм... за тридцать, а это первый ребенок. Зато в таких случаях вероятность того, что на свет появится мальчик, значительно увеличивается. Если будет сын, то назовем его Димой, в честь деда. Ты ведь не возражаешь? А если девочка... Надо подумать... Она станет такой же красивой и умной, как и я... Пусть будет Алиса. Да, Алиса! Как «Алиса в Стране чудес» – моя любимая книга в детстве.

Костя окаменел. Алиса... Хотя почему бы и нет? Да, девочка будет Алисой! Внезапно в голову ему пришла отчаянная мысль, и он тотчас сделал Анжеле предложение. Та наморщилась.

– Хм, не каждый день мне предлагают руку и сердце, в особенности такие рыцари, как ты, Костя Бык. Но я еще не готова. Да не кисни ты сразу! Я подумаю. Может, после рождения нашего ребеночка и соглашусь. А может, и нет. Все будет зависеть от тебя. Ты ведь готов на все ради меня?

Еще бы, Костя был готов буквально на все ради Анжелы и их сына. Или дочки.

– Вот и отлично, – сказала Анжела томно. – А то у меня имеется крошечное желание. Ты ведь выполнишь его, Костя Бык? Не посмеешь же ты отказать матери своего ребенка и своей будущей супруге в столь незначительной просьбе, так ведь?

– Я сделаю все, что ты захочешь! – заверил ее Константин. И Анжела произнесла:

– Тогда давай осуществим те проекты, о которых я тебя говорила. И позволь мне самой распоряжаться твоими людьми.

* * *

Так Анжела заняла место рядом с Костей Быком. Она захотела, чтобы любовник посвятил ее во все дела, ничего от нее не скрывал. И в течение нескольких недель вошла в курс дел.

– Твоя империя значительно обветшала, ей требуется реорганизация и чистка на манер сталинских, – вынесла она вердикт. – Это значительно повысит отдачу и усилит твой... наш авторитет.

«Контролеры» твердили, что многие очень недовольны – никто не хотел подчиняться женщине, хотя бы такой умной, как Анжела. Константин вспомнил, что нашептывала ему Извольская, – он должен показать, кто в доме хозяин. Поэтому заявил:

– Каждый, у кого с этим возникают проблемы, может обратиться ко мне, и мы решим его проблемы в приватном порядке, при помощи короткого сеанса психоанализа.

И он выложил на стол пистолет.

Брожение прекратилось, подчиненные поняли, что рискуют собственными жизнями. Константин же был рад доверить дела Анжеле. Правда, он опасался, что нагрузка будет ей вредна, но Извольская заверила его:

– Без работы я просто сойду с ума! Уверяю тебя, Костя Бык, вот рожу ребеночка, и на следующий же день уже отправлюсь в офис. Надо держать руку на пульсе!

А ему было приятно готовиться к роли отца. Он накупил массу книжек, которые штудировал по вечерам, консультировался с психологами и педиатрами, затеял строительство грандиозного нового дома – для себя с Анжелой и их ребенка. Они скоро превратятся в единое целое, в семью! И кто сказал, что у них будет только один малыш? По меньшей мере три!

Особняку предстояло стать небывалым, сказочным. Такой и требовался его жене и детям. Проект разрабатывало всемирно известное архитектурное бюро из Гамбурга, и Костя нещадно подгонял исполнителей: ему хотелось, чтобы дом был готов и обставлен еще до рождения ребенка.

Анжела показала ему снимок, сделанный при помощи ультразвука: оказалось, что она беременна двойней. У них будут сразу мальчик и девочка, Дима и Алиса. Это было подлинным, ни с чем не сравнимым счастьем.

Живот Анжелы округлился, и она сказала, что им придется отказаться от сексуальных забав.

– Костя Бык, ты же не хочешь повредить малышам?

Разумеется, он не хотел и был готов ради этого на все.

Для него существовала только одна женщина – Анжела. А она упорно не соглашалась переезжать к нему, ссылаясь на то, что пока еще рано.

– После родов все изменится, – уверяла она его. – Кстати, я знаю о твоем подарке для меня и наших крошек. Дом просто изумительный! Я всегда мечтала о чем-то подобном.

Костя не хотел, чтобы она летела в Петербург – там надо было уладить дела с одним бизнесменом, задолжавшим почти пять миллионов евро. Константину было наплевать на деньги, но Анжела вразумляла его:

– Людей, в особенности должников, надо держать в ежовых рукавицах. Иначе они почувствуют слабину и попытаются устроить революцию. Ты, милый, надзирай за строительством нашего замка, а я съезжу в Питер. Тот человек не посмеет отказать беременной женщине. И клянусь, это будет моей последней поездкой, затем я ухожу в декретный отпуск. Честное пионерское!

Костя со спокойной душой отпустил Анжелу, отправив вместе с ней своих самых надежных людей.

Он обсуждал с дизайнерами интерьер детских апартаментов, когда ему позвонил один из подчиненных и доложил, что колонна джипов, в одном из которых находилась Анжела, был обстрелян. Константин тотчас вылетел в Петербург.

Анжела была доставлена в НИИ скорой помощи имени Джанелидзе. Его не пустили к ней, потому что Извольская находилась в операционной. Ему пришлось ждать больше трех часов, прежде чем появился усталый хирург. Стянув с лица маску, тот сказал:

– Константин Федорович, нам удалось стабилизировать состояние Анжелы Дмитриевны...

И замолчал. А Костя закричал ему в лицо:

– А дети? Что с ними?

– Увы, пришлось выбирать между пациенткой и плодом, – ответил тот.

Костя плохо помнил, что было дальше. Кажется, он бросился на хирурга, его окружили телохранители, оттащили в сторону. К Анжеле его допустили только под вечер следующего дня. Она была такой хрупкой, бледной и беззащитной. Красные опухшие глаза, черные круги вокруг них, потрескавшиеся губы. Женщина была апатична и немногословна.

– Я так хотела стать матерью... Но теперь уже никогда не смогу выносить ребенка... Таков приговор!

Косте сообщили, что покушение на Анжелу организовал не кто иной, как тот самый бизнесмен-должник, решивший, что если убьет Костю Быка (он думал, что тот прилетит в Питер сам), то никто не потребует с него уплаты многомиллионного долга.

Люди Быка занялись этим типом и доставили его на окраину Петербурга, в один из заброшенных, предназначавшихся под снос домов. Константин долго с ним не церемонился – выстрелил тому в лицо. Но легче ему не стало. Дима и Алиса были мертвы. А Анжела больше не сможет родить. И все из-за денег! Из-за чертовых денег!

* * *

Анжела поправилась достаточно быстро. Заграничные доктора только подтвердили вынесенный своими русскими коллегами диагноз: детей у Анжелы быть не может. Вернувшись в Москву, где ее ждал Костя, она сказала:

– Значит, так тому и быть! Димочка и Алисочка навсегда останутся в моей памяти. Но теперь я хочу одного – уйти в работу. И ты ведь не будешь мне препятствовать, Костя Бык?

Он окончательно сдался, и Анжела стала не просто планировать операции, но и определять стратегию развития. Костя знал, что ей требуется отдушина, и не мог отказать ей.

Прошло около года. Разразился скандал, связанный с Кириллом, – Костя не особенно вникал в детали. Все завершилось тем, что Гелло арестовали. Анжела, обожавшая Кирилла, была вне себя от злости.

Она попросила Костю прибыть на ее подмосковную виллу. Там она представила ему полного мужчину неопределенного возраста – тип в белом костюме, с пальцами, на которых сверкали перстни, явно молодился. Субъект сразу не понравился Константину – бегающие глазки, подозрительный вид. Анжела говорила с ним по-английски, а также на каком-то другом языке, оказавшемся итальянским.

– Разреши тебе представить нашего почетного гостя, – обратилась она к Косте. – Его высочество герцог Сержио Сфорца-Малатеста. Он специально прилетел в Москву из Южной Америки, где постоянно проживает.

– Да хоть из Антарктиды, – бросил грубо Константин, отметив, как малоприятный герцог любезничает с Анжелой, делает ей комплименты, а та постоянно смеется. И еще этот тип посмел ее ладонь своей накрывать!

– Ревновать не имеет смысла, – тут же пояснила Анжела, – его высочество предпочитает молодых мулатов. Так что не смей устраивать мордобой, Костя Бык! Этот человек – наш шанс выйти на международный уровень, Россия давно стала для нас тесной.

Итальянец, который стал Константину еще более отвратителен после того, как узнал о его греховных наклонностях, лепетал что-то на своем языке, а Анжела переводила.

– Его высочество знает, что у нас с ним имеется один общий враг, – сказала Извольская. – Вот, взгляни!

Она вручила Косте журнал, на обложке которого была изображена элегантная брюнетка в желтом брючном костюме.

– Фотомодель? – осведомился Бык. – И чем она оскорбила педофила?

– Оставь этот тон, Костя Бык! Его высочество – очень полезный знакомый. И станет гораздо более полезным, если мы окажем ему важную услугу. Он знает всех и вся в светских тусовках любого континента!

– И чего такого баба натворила? – спросил, листая журнал, Константин. – И кто она вообще такая?

– Когда-то была нашей с тобой соотечественницей, – вздохнула Анжела. – Зовут ее Марина, и много лет назад она случайно столкнулась с Кириллом. В общем, не буду все рассказывать, но теперь мерзавка решила отомстить ему. За то, что он, видите ли, причастен к смерти двух ее подруг, мамаши одной из них и какого-то там провинциального репортера, своего женишка. Это произошло больше двадцати лет назад!

– А какое отношение тетка имеет к твоему герцогу? – поинтересовался Костя.

– Марина вышла замуж за старшего брата его высочества, окрутила беднягу, тот умер, оставил все ее сыну, а пока мальчишка несовершеннолетний, миллиардами распоряжается именно она.

– И твой герцог, конечно же, решил, что это нечестно, – усмехнулся Костя. – А чего он хочет от нас?

В глазах Анжелы горел странный огонь.

– Марина засадила Кирюшу в тюрьму, и даже мои связи не помогут его вызволить. Во всяком случае, быстро. А ведь брат там не выдержит!

– Да, подобных ему хлюпиков и наркоманов там опускают в «петухи», – подтвердил Бык.

Анжела вырвала у него журнал, швырнула его на пол и наступила на фото женщины.

– Я этого не допущу! Сучка поплатится за то, что сделала! А его высочество тоже желает ее смерти – тогда у него появится шанс унаследовать то, что ему и так по праву причитается.

– Вот оно что... – усмехнулся Костя Бык. – И герцог, разумеется, отвалит тебе часть, причем немаленькую, своего наследства? Ну, хотите вы хлопнуть бабу, и что с того? Эка невидаль! Конечно, за границей это сделать сложнее, чем в России, но пускай его голубое высочество наймет киллера, тот прихлопнет тетку, и все будет в порядке. Я-то здесь при чем?

Анжела в упор посмотрела на Костю.

– А при том, мой милый, что операция чрезвычайно важная и не должна закончиться провалом. Поэтому нужен человек не со стороны, а тот, кому можно доверять на сто процентов. Тот, который сделает все, как нужно. Тот, который не подведет. То есть ты, Костя Бык!

Герцог, внимательно следивший за их разговором, ведшимся по-русски, замотал жирной шеей, словно понимая, о чем идет речь. Анжела закурила сигарету, выпустила дым и заключила:

– Убить Марину Сфорца-Малатеста должен ты. И ты сделаешь это ради меня, ведь так, Костя Бык?

* * *

Удивительно, но Кирилл не узнал ее тогда, во время переговоров и подписания контракта. Еще бы, ведь прошло больше двадцати лет, и она из обыкновенной советской студентки, не совсем уверенной в себе, наивной и пугливой, превратилась в могущественную и богатую герцогиню Марину Сфорца-Малатеста.

Но Кирилл в любом случае должен понести заслуженное наказание. Причем не только Кирилл, но и два его дружка. Как же их звали... Максим Зотов и Артем Белоцерковский.

Договор был подписан четыре дня спустя, и состоялся даже прием а-ля фуршет, на котором Кирилл, уже не совсем трезвый, говорил итальянской гостье плоские комплименты и старался завоевать ее внимание. Надо же, когда-то он Марине даже показался приятным молодым человеком. Правда, его мерзкая сущность проявилась быстро. Теперь же перед ней находился мужчина средних лет, пересыщенный жизнью и не умеющий держать себя в руках. Обыкновенный неудачник, которому сначала помогал могущественный папа, а потом после его смерти те же функции на себя взяла старшая сестра.

Марина внимательно наблюдала за Анжелой Извольской. Та достигла многого – но какими путями! Про нее говорили, что своего богатого мужа она убила, а конкурентов нещадно устраняла, запугивала и подкупала.

Вернувшись в Рим, Марина тотчас обратилась в одно из старейших европейских сыскных агентств, потребовав собрать информацию на трех человек – Кирилла Гелло, Максима Зотова и Артема Белоцерковского. И неделю спустя у нее на столе лежали три папки.

Она начала с Кирилла. Тот, как Марина и предполагала, ничего в жизни не достиг. Собственно, ему и не требовалось ничего достигать. Брал от жизни по максимуму, купался в наслаждениях и богатстве после того, как унаследовал от покойного отца половину его состояния. Но всем в их семье заправляла Анжела, в том числе и братом, который являлся номинальным главой нескольких предприятий. Женат Кирилл не был, зато с завидной регулярностью менял любовниц. Несколько раз проходил курс лечения от алкоголизма и наркозависимости в России и за рубежом, однако, судя по всему, оно ничего не дало – он по-прежнему пил и принимал наркотики.

Максим Зотов являлся ныне крупным бизнесменом, сфера его деятельности – деревообрабатывающая и целлюлозная промышленность. Нажил огромное состояние, являлся одним из так называемых олигархов, причем чрезвычайно лояльным к власти. У него имелись жена и двое детей. С Кириллом Гелло встречался эпизодически, но отношений не поддерживал. Помимо всего прочего, избирался депутатом Госдумы, однако в прошлом году добровольно сложил полномочия, чтобы вновь иметь возможность сконцентрироваться на бизнесе. Был в числе руководства одной из самых крупных российских партий, которую поддерживал финансово.

Артем Белоцерковский окончил медицинский институт, защитил в двадцать четыре года кандидатскую диссертацию, а в тридцать три – докторскую. Он, как и мечтал, превратился в нейрохирурга, известного не только в России, но и по всему миру. У него имелась частная клиника в Москве, однако он не меньше шести месяцев в году проводил вне пределов родины – оперировал за границей. Считался одним из гениальных хирургов, спас сотни человеческих жизней, в первую очередь чрезвычайно состоятельных пациентов. Был женат, но сейчас в разводе. Его сын в данный момент учился в Америке.

Что же, три человека, и у каждого своя судьба. Причем каждый из этих троих имеет непосредственное отношение к ее собственной судьбе. По всей видимости, настало время действовать...

* * *

Так уж получилось, что вскоре на каком-то приеме Марина столкнулась с Артемом Белоцерковским – тот был одним из гостей. Артем – как и двадцать лет назад, высокий и худой – выглядел моложаво и прибыл не один, а в сопровождении юной спутницы, какой-то модельки. Он отлично говорил по-английски и по-итальянски, вел себя как настоящий джентльмен. Марина попросила хозяйку приема представить их друг другу.

Артем поцеловал ей руку и произнес по-русски:

– Герцогиня, я слышал, что вы родом из России. Это правда?

Марина по-английски ответила:

– Когда-то это было правдой... Но мне пришлось покинуть родину, потому что мой жених умер.

– Какая трагическая история! – дежурно произнес Артем. – Несчастный случай или внезапная болезнь?

– Убийство, – пояснила Марина. – Заказное убийство. Мой жених был журналистом и докопался до одной грязной истории, в которую были замешаны отпрыски влиятельных лиц страны. Он хотел предать эту историю огласке, за что и поплатился жизнью.

На лице Артема застыла мина растерянности:

– Увы, такое в России происходит часто. Система законов несовершенна, знаете ли...

– Но ведь и в Советском Союзе такое тоже бывало, – продолжала Марина. – Кто-то мне рассказывал, что много лет назад, на Черном море, погибли две девушки-студентки, и к их смерти были причастны дети влиятельных лиц. Дело, конечно, замяли. А вам ничего об этом не известно?

Артем дернулся, в глазах за стеклами очков вспыхнул страх.

– О, что вы, герцогиня! Откуда мне знать? – заявил он поспешно. И постарался сменить тему разговора: – Я всегда был прилежным студентом! Мой сын, знаете ли, тоже намеревается стать нейрохирургом, сейчас начинает обучение в Медицинской школе Гарвардского университета. Не поверите, но он чрезвычайно талантливый юноша...

Марина поняла – Артему неприятно говорить о прошлом. Значит, он не забыл, значит, помнит, значит, его мучает совесть.

Марина не стала продолжать беседу о давних событиях, чтобы Артем ничего не заподозрил. Хотя ему все равно оставались считаные дни на свободе.

Она могла понять, что тогда молодые люди не хотели портить себе жизнь. И даже могла понять, что они не считали себя виноватыми. И даже могла понять, что три сынка высокопоставленных родителей забыли о произошедшем и не вспоминали о своих жертвах...

Но она-то не могла забыть об этом! У нее имеется возможность сделать так, чтобы справедливость наконец восторжествовала. Марина не собиралась разрабатывать хитроумный план мести, психологически уничтожать Кирилла, Артема и Максима. Зачем? Ей нужно одно – чтобы они сознались в преступлении, совершенном ими тогда, на черноморской даче товарища Гелло.

* * *

Марине удалось достать копии архивных дел по факту смерти Нади, Вики, мамы Нади и Миши. Но ничего многообещающего там не было: подлинные улики отражения в документах не нашли, а выводы сделаны известно какие: несчастный случай.

Если улик нет, то требовалось одно – признание. Но как его можно добиться? Кирилл, Максим и Артем и не подумают рассказать правду. Марина знала, что должна предпринять что-то особенное.

Параллельно с этими розысками возникли осложнения с ее собственным сыном Роберто. Молодой человек, раньше сторонившийся светской жизни, вдруг внезапно вошел во вкус, появлялся на разнообразных вечеринках, где устраивал дебоши, и быстро превратился в любимую жертву репортеров светской хроники.

Мать пыталась поговорить с сыном, но безрезультатно. Тот немедленно замыкался в себе, заявлял, что у него все в порядке. Марина попросила дочерей оказать воздействие на младшего брата, но и те оказались бессильны. А ведь меньше чем через год Роберто надлежало вступить в права отцовского наследства!

Молодой человек отлично знал о том, хозяином чего ему предстоит сделаться. Когда Марина в очередной раз попыталась завести с ним серьезный разговор, он бросил ей в лицо:

– Когда я получу все, ты превратишься в ничто! Ты сейчас тратишь мои деньги, мама! Ты строишь из себя главную, а ведь главный – я! – И под конец сын выдал странную фразу: – Отец умер из-за тебя! Думаешь, я не знаю?

– О чем ты говоришь! – воскликнула пораженная Марина. А юноша, ощерившись, заявил:

– Тогда, в тот день, когда с отцом случилось несчастье... Вы ведь были вдвоем в виноградниках... Что тогда произошло?

– Я много раз рассказывала! – ответила Марина, которой было тяжело вспоминать смерть Алессандро. – Почему ты завел об этом речь?

– Потому, мама, что мне все известно! – выпалил Роберто. – Ты ведь не сразу оповестила слуг и вызвала медиков. Ты ждала! Ждала, чтобы отец умер! И ты заполучила все его деньги!

Не сдержавшись, Марина залепила сыну пощечину, о чем, впрочем, тотчас пожалела. Она бросилась к Роберто, но тот грубо оттолкнул ее и, потирая щеку, процедил:

– Скажи, мама, а что будет с состоянием, если я умру, не достигнув совершеннолетия? Оно ведь будет поделено между тобой и моими сестрами, да? Причем ты получишь половину, а Электра и Елизавета по двадцать пять процентов! И наверняка они доверят тебе управлять своей долей.

– Роберто, что за речи ты ведешь! – изумилась Марина. – Меньше чем через год ты унаследуешь все...

– А ведь тебе так не хочется расставаться с властью, мама! – заявил юноша. – И не говори, что это не так! Или ты думаешь, я буду и впредь терпеть твой диктат? Диктат женщины, убившей моего отца!

И он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Марина была в шоке – чем вызвана столь резкая перемена в поведении сына? И важнее всего – почему Роберто обвиняет ее в смертном грехе, в том, что она намеренно оставила Алессандро умирать?

Воспретить сыну посещать вечеринки и приемы она не могла. Не запирать же его, в самом деле, в одной из башен замка!

Два частных детектива следили за юношей и предоставили Марине фотоснимки, сделанные на одной из вечеринок: Роберто втягивает через ноздрю белый порошок. Марина чуть не потеряла сознание, увидев эту страшную картину: получается, что ее сын – наркоман! А она, мать, ничего не заметила! Быть может, Роберто прав и она плохая мать? Не уделяла ему должного внимания, занималась всем, чем угодно, – бизнесом, расширением империи Сфорца-Малатеста, а теперь даже задумалась о возмездии в отношении Кирилла Гелло, – а вот собственного сына упустила из виду...

Марина снова попыталась побеседовать с Роберто, но закончилось все большой ссорой. Молодой человек, изорвав фотографии в клочья, швырнул их в лицо матери и крикнул:

– Ах вот как, ты приставила ко мне соглядатаев и шпионов! Наверное, точно так же ты поступила и с отцом! Он ведь хотел с тобой развестись, поэтому ты и поспешила убить его!

– Кто распространяет подобные сплетни? – спросила Марина, начав понимать, что сын говорит не со своего голоса. И потребовала от сына: – Назови мне имя!

– Это не сплетни, а чистая правда! – заявил Роберто. – И учти, я буду делать все, что захочу. И когда получу контроль над состоянием, тебе придется несладко. Ты тотчас потеряешь все, мама! И вообще, я думаю, что семейный холдинг лучше всего выгодно продать. Я уже осведомлялся – за него предлагают сейчас около тринадцати миллиардов!

Он удалился в свои апартаменты, а Марина, чувствуя себя предательницей, приказала слугам запереть двери и не выпускать Роберто. Через некоторое время, сообразив, что оказался под домашним арестом, молодой человек стал кричать, ломать мебель, бить посуду. Марина, слушая его стенания, вопли и угрозы, зажимала уши руками и глотала слезы. Что она прошляпила? Ведь еще недавно Роберто был домашним, спокойным мальчиком, а теперь превратился в дикого зверя!

Все дело в наркотиках, поняла она. Нужно спасти сына! Значит, единственная для него дорога – в клинику. Роберто все еще несовершеннолетний, значит, она как мать имеет право определить его туда. Марина попросила своих помощников заняться этим вопросом и подыскать хорошую клинику подальше от Италии. Если надо, она доставит туда Роберто силой. Мальчик тяжело болен, и необходимо помочь ему, любимому ее сыну. Сыну, который почему-то ненавидит ее и считает убийцей Алессандро.

Она попыталась объяснить Роберто ситуацию, но юноша не желал ничего слушать, даже не впускал никого к себе в апартаменты, швыряясь тяжелыми вещами. Марина, стоя под дверью, срывающимся голосом доказывала, что не убийца и тотчас кинулась за помощью, когда увидела, что муж упал с лошади.

– Ты врешь, убийца! – кричал из-за двери Роберто. – Ты все заранее продумала! И даже я тебе был нужен только для того, чтобы получить доступ к деньгам и холдингу! Ты любишь только Электру и Елизавету, а меня ненавидишь! И не сомневаюсь, что хочешь избавиться так же, как от отца! Убьешь меня, и дело с концом! И тогда все станет твоим!

Это говорил не Роберто, а наркотики...

Вот-вот должна была прилететь из Германии команда медиков, которые заберут Роберто в клинику, расположенную в Шварцвальде. И там им займутся заслуживающие доверия специалисты.

Но вдруг к ней заявился Сержио. Марина давно не видела шурина и много лет не общалась с ним. Младший брат покойного мужа мало изменился, разве что потолстел еще больше. Ей пришлось принять Сержио.

Тот, даже не здороваясь, тотчас гневно спросил:

– Что ты сделала с моим племянником? Убила так же, как и моего брата? Где он?

Марина поняла: вот, оказывается, чья это работа! Сержио настраивает Роберто против нее! Но только зачем? Ах, ну да, чтобы стать его лучшим другом, подвести к мысли продать холдинг, а самому получить часть прибыли! Мерзавец до сих пор не свыкся с мыслью, что лишился всего!

– Роберто не желает тебя видеть, – заявила Марина. – И я, если честно, тоже. Прошу покинуть мой дом!

Сержио уставился на нее змеиным взглядом и процедил:

– Твой дом? Как бы не так! Он испокон веков принадлежал нашему славному роду. А кто ты такая? Русская шлюха, парвеню, охотница за наследством! И мужеубийца к тому же в придачу! Я раскрыл глаза на твою подлую сущность моему дорогому племяннику. И он не желает иметь с тобой ничего общего!

Раздался утробный, страшный вой – он шел из апартаментов Роберто. У Марины даже кровь в жилах застыла – в этих звуках не было ничего человеческого. А Сержио начал театрально восклицать:

– Ты посадила бедного мальчика под замок! Ну ты и садистка, Марина! Немедленно выпусти его! Здесь тебе не советский ГУЛАГ! Или я обращусь в полицию!

– Обращайся, – кивнула Марина. – Полиции будет очень интересно узнать, кто приучил Роберто к наркотикам. Более чем уверена, что ты, Сержио! Так ты намереваешься заполучить над ним полный контроль.

Сержио все желал прорваться к племяннику, но слуги вытолкали его взашей. Однако шурин сдержал слово: через полчаса в доме появилась полиция. Смущенный комиссар, переминаясь с ноги на ногу и беспрестанно извиняясь, заявил, что, по его сведениям, молодого синьора Сфорца-Малатеста насильно удерживают под замком.

Марина ответила:

– Комиссар, мой сын тяжело болен, и ему требуется лечение. С минуты на минуту прибудут специалисты. Я – мать Роберто, и пока он не достиг совершеннолетия, имею право определять, что является для него благом, а что – нет. Или вы хотите оспорить это право? Тогда вам требуется постановление суда!

Полицейские ретировались – ввязываться в семейные дрязги герцогского рода Сфорца-Малатеста никто не хотел.

Наконец-то прибыли представители клиники, и Марина подвела их к двери апартаментов сына.

– Ваше высочество, не извольте беспокоиться, – заверил ее возглавлявший делегацию пожилой профессор. – Наша клиника обладает уникальным опытом в излечении наркозависимости. Прошу вас оставить нас одних, вряд ли это будет приятное для вас зрелище. Увы, на начальном этапе приходится применять к пациентам физическую силу.

Минут через десять по лестнице спустился Роберто – он был спокоен, не буянил и не бросался обвинениями. Профессор сказал Марине:

– Уверен, что совсем скоро молодой человек окажется снова дома и все вернется на круги своя. А теперь нам пора, нас ждет самолет! Вам, ваше высочество, лучше не сопровождать нас, потому что у пациента это может вызвать негативную реакцию.

Марина захотела обнять и поцеловать сына, но тот отстранился. Она следила из окна, как профессор и его ассистенты садятся с Роберто в черный фургон. Они отбыли в аэропорт.

Марина, чувствуя себя совершенно разбитой, решила принять ванну. Она еще находилась в воде, когда горничная доложила, что прибыла команда медиков из клиники. Неужели что-то случилось?

Накинув халат, Марина спустилась вниз. Молодая дама, пожав ей руку, сказала:

– Ваше высочество, прошу проводить нас к пациенту.

Думая, что ослышалась, Марина воскликнула:

– Но ведь ваши коллеги уже забрали Роберто!

– Коллеги? – удивилась дама. – Какие коллеги, ваше высочество?

* * *

Оказалось, что так называемый профессор Майер, побывавший в особняке около часа назад, не имеет отношения к клинике в Шварцвальде. Марина бросилась в апартаменты сына. Там, на столе, она обнаружила пятидесятиевровую банкноту со следами белого порошка. Все ясно! Псевдопрофессор дал ему кокаин, Роберто тотчас успокоился и спокойно уехал с ним!

Но кто были эти люди? Похитители? Террористы? Мафия? Ведь никто не имел понятии о том, что Роберто предстоит отправиться в немецкую клинику.

Стоп! Никто – кроме Сержио. Марина поняла: он подослал своих людей, которые представились работниками клиники и забрали с собой Роберто. А она, идиотка, вверила им сына!

Марина тотчас связалась с министром внутренних дел Италии. Тот заверил ее, что Роберто не покинет пределы страны, а люди, похитившие его, будут немедленно задержаны.

Но было поздно – частный самолет, на борту которого находился Роберто, уже находился вне пределов воздушного пространства Италии. Марина настаивала на том, чтобы по приземлении пассажиры были задержаны. Но министр, лично явившийся к ней, сказал:

– Ваше высочество, все не так просто... Вашему сыну семнадцать лет, и он имеет право сам определять, где ему жить.

– Почему вы так говорите? – изумилась Марина. – Арестуйте этих мошенников, а заодно и Сержио! Похищение его рук дело! Его надо посадить в тюрьму!

Министр тактично кашлянул и протянул ей несколько документов:

– Поступило в министерство юстиции от адвокатов вашего сына. Они требуют передачи прав опеки вашему шурину, синьору Сержио Сфорца-Малатеста.

Марина нервно рассмеялась:

– Что? Это шутка, не так ли? Ни один суд не удовлетворит такое требование!

– Прошу простить, ваше высочество, пожелание вашего сына высказано однозначно: он хочет жить у своего дяди в Рио. Вряд ли вы можете воспрепятствовать этому. Да и похищения как такового нет – ваш сын покинул особняк по собственной воле и направляется сейчас в Южную Америку, где хочет навестить своего дядю. Ничего криминального в произошедшем нет.

– Но именно дядя и приобщил его к наркотикам!

– У вас имеются доказательства? – спросил министр. – Остатки белого порошка в комнате вашего сына? Но как вы докажете, что он получил наркотик от вашего шурина или его людей? Они могут заявить, что, наоборот, вы пичкали молодого герцога дурманящими субстанциями.

Когда самолет приземлился в Рио-де-Жанейро, бразильская полиция тщательно проверила документы пассажиров (они оказались в порядке), обыскала самолет, но что-либо запрещенное к ввозу в страну не нашла – наркотиков на борту не было. Поэтому не оставалось ничего иного, как отпустить прибывших на все четыре стороны. Сержио прислал Марине послание по электронной почте: «Дорогая невестка! Твой сын и мой любимый племянник хочет погостить у меня, и я не могу отказать ему. Помимо того, он желает, чтобы я стал его опекуном, и мы будем бороться в суде за это право. Прошу, не усложняй жизнь своего ребенка. Он хочет быть счастливым, и только!»

Адвокаты Марины тотчас подключились к делу, но ей было известно: предстоит долгий судебный процесс. Ее попробуют представить плохой матерью, поэтому Сержио и распространяет слухи о том, что она причастна к смерти Алессандро. Какой же подлец Сержио!

Каждый день, который Роберто находился на фазенде Сержио, был потерянным днем. Наверняка шурин пичкает юношу наркотиками, что делает его полностью зависимым от подлого дядьки. И конечно же, тот продолжает рассказывать ему небылицы о том, какая кровожадная и гадкая Марина.

Тяжелее всего для нее было бездействие. Она не могла ничего предпринять. И даже если суд подтвердит ее права опекунши, Сержио наверняка подаст апелляцию. Юридическая волокита может длиться очень долго! Сын станет совершеннолетним, и что тогда?

* * *

Дабы как-то отвлечься от страшных мыслей, Марина вернулась к своему прежнему плану. Сержио пытается разрушить ее теперешнюю жизнь, а Кирилл, Артем и Максим разрушили ее жизнь двадцать лет назад.

Она вылетела в Москву. Там всем трем виновникам трагедии были разосланы анонимные послания одинакового содержания: «Мне известно, что произошло в июле 1986 года. На вашей совести четыре человеческие жизни. У вас имеется единственный шанс – признаться во всем! Жду вас в пятницу, 15 декабря, к 20 часам по следующему адресу...»

Марина знала, что очень сильно рискует, однако была уверена – ни один из трех мужчин не посмеет проболтаться о содержании послания, и они придут на встречу, хотя бы из любопытства.

Встреча должна была состояться на одной подмосковной даче. Все было подготовлено. Игра шла ва-банк: или все – или ничего! Если Марина просчиталась, то может превратиться в новую жертву. Однако она не сомневалась в своей победе.

Первый гость появился без четверти восемь – Артем, прибывший на черном «Вольво». Его встретила прислуга, и мужчина тотчас задал вопрос:

– Что все это значит?

– Прошу вас, – пропустил его вопрос мимо ушей вышколенный дворецкий, проводя его в большой зал, где горел камин.

Артем засыпал его вопросами, но слуга, нанятый только на один вечер, не мог удовлетворить его любопытство и подал напитки.

Вторым явился Максим на «Хаммере». Перед тем как пропустить его в зал, гостя обыскали – под свитером у него оказался пистолет, который был конфискован. Увидев в зале Артема, нервно отхлебывавшего сок, Максим поинтересовался:

– Твои шутки, Белоцерковский? Ну, я тебе репу расквашу...

Артем перебил давнего приятеля:

– Ты тоже получил странное анонимное письмо? И не ты его автор?

Последним, в начале девятого, на «Феррари» к даче подлетел Кирилл. Он был изрядно пьян и тут же забросал двух своих бывших сообщников вопросами:

– Что вы тут делаете? Решили отметить годовщину гибели девчонок? Так это, кажется, было летом...

– Гелло, заткнись! – одернул его Артем. – Боже, в каком ты состоянии!

Кирилл вытащил из кармана золотой портсигар, вытряхнул из него несколько таблеток, швырнул их в рот и запил неразбавленным виски.

– Так я чувствую себя намного лучше! – заявил он, прыгая на диван. – Ну что, развлечение будет? Где бабец?

– Что мы здесь делаем? – забеспокоился Максим. – И кто нас пригласил сюда? Я вообще не хотел ехать, но...

Кирилл хохотнул.

– Старик, сейчас все будет, как в кино: раздастся зловещий голос, который зачитает нам наши грехи, а потом мы друг за другом будем убиты. Классика жанра, так сказать! Ну, как там было: «Десять негритят решили пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять...»

Кирилл отпил из бокала, затем вдруг привстал и просипел:

– Воздуха... Мне не хватает воздуха! Господи, я умираю...

И Гелло выпустил бокал из пальцев, а затем и сам брякнулся на ковер. Несколько секунд он бился в судорогах, а затем стих. Максим матерно выругался и бросился к двери, но та оказалась закрытой. На окнах же были металлические жалюзи. Артем подошел к Кириллу, опустился перед ним на колени и пробормотал:

– Похоже на отравление...

Он нагнулся над телом, и вдруг «мертвец» подпрыгнул, заговорил бодрым голосом:

– Ну что, парни, здорово я вас разыграл? Не пугайтесь, отравление цианистым калием отменяется!

Артем слабо охнул и осел на пол, а Максим, подскочив к Кириллу, со всего размаху ударил того по лицу.

– Урод, все твои шуточки! Наркуша поганый! Совсем мозги себе порошком заканифолил! Ну, живо открывай дверь!

Кирилл, схватив бокал со стола, выплеснул его содержимое в лицо бывшему другу.

– Зотов, ты что мелешь? Впрочем, у меня хоть мозги имеются, которые можно таблетками портить, а у тебя от рождения в черепушке только дерьмо!

Они были готовы сцепиться, но Артем, уже пришедший в себя, разнял их.

– Нам надо сохранять присутствие духа! – заявил он нарочито бодрым тоном, в котором, впрочем, слышались панические нотки. – Сейчас все уладим...

Он достал из кармана мобильный телефон, а Максим, вытаскивая свой, покачал головой:

– И как я мог упустить это из виду? Сейчас вызову своих ребят, они живо тут всех раскидают...

– Нет связи! – заметил едко Кирилл, тоже вытащивший свой сотовый. – Да, наш таинственный хозяин обо всем позаботился... Ну что, Зотов, сдрейфил? Ты ведь всегда тряпкой был! Ею же и остался! Всегда за тебя проблемы другие решали!

– А за тебя что, нет? – крикнул, швыряя на пол мобильный, Максим. – Твоя идея тогда была девчонок подобрать. Одно место у него, видите ли, страшно чесалось. А чем все закончилось? Ты, Гелло, нас в эту историю втравил! Ты и твой папаня!

– Да если бы не мой папаня, ты бы до сих пор на зоне срок мотал! – возразил Кирилл. – И девчонок тогда подобрать ты предложил, Зотов. Как сейчас помню, сказал, что не плохо бы с малышками перепихнуться.

– Он помнит, ишь чего! – загоготал Максим. – Да что ты можешь вообще помнить? У тебя же не мозги, а туалетная губка! Все наркотой сгубил!

Гелло ринулся на обидчика, и Артему пришлось снова разнимать драчунов. Внезапно погас свет и вспыхнул огромный экран плазменного телевизора – на нем появилась фотография трех девушек в купальных костюмах – Нади, Вики и Марины. Они стояли у кромки Черного моря – снимок был сделан в первый день их отпуска.

– Это они! – взвизгнул Максим. – Точно! Гелло, сам за все расплачивайся! Ведь твоя идея была той девчонке подсунуть наркоту! Ты уже тогда полный отстой был!

– Зато ты толкнул другую, и она на камни полетела! – парировал Кирилл. На что Максим, выпучив глаза, прошипел:

– Что? Я толкнул? Ты ее сбросил, Гелло, ты!

Изображение на экране сменилось другим – три девушки сидели за большим деревянным столом под виноградными лозами. Артем нервно заметил:

– Не понимаю, что здесь такое происходит? И вообще, я не имею к этому никакого отношения! Я никому наркотиков не подмешивал в шампанское, никого не толкал на скалы...

– Хочешь выйти сухим из воды, Белоцерковский? – усмехнулся Максим. – Не получится! Ты там был, ты тоже с девочками хотел перепихнуться. И ты ведь тогда уже студентом-медиком являлся, а первую помощь так и не оказал. Конечно, виноват! Да еще больше нашего!

Зажегся свет. Артем, щурясь, пробормотал:

– Я больше не могу... Это вы во всем виноваты! Если шантажисту нужны деньги, то почему он не появляется и не предъявляет свои требования?

– О, наш хирург закудахтал! – истерично захохотал Максим. – Вы только подумайте! Ну а ты, Гелло, чего такой бледный? Прими еще пару таблеточек, может, полегчает. Если бы не твой папаша тогда...

– Если бы не мой отец, то всем бы пришлось в тюрягу сесть! – отрезал Кирилл. – Благодарите бога, что у моего отца везде свои люди были, что скандал замяли, бумаги подделали и причину смерти девчонок изобрели другую. Ведь это я подарил вам новую жизнь!

Максим ударил Кирилла в лицо, а Артем попятился, решив уже не защищать бывшего товарища. Мужчины повалились на пол и принялись мутузить друг друга, изрыгая проклятия и ругательства. Внезапно раздался тихий щелчок, и дверь приоткрылась. Артем тотчас ринулся к ней и, выглянув в коридор, сообщил:

– Путь свободен! Я лично уношу ноги, а вы делайте что хотите. Можете друг друга убить, мне все равно.

И он скрылся. Максим, одержавший верх над Кириллом и расквасивший ему физиономию, поднялся на ноги, тяжело дыша.

– Я все понял, Гелло, твои проделки! Денег тебе сестрица на наркоту не дает, вот ты и решил нас шантажировать. Только, урод, ничего у тебя не получится. Потому что ты вместе с нами повязан одним преступлением до гробовой доски. И не только смертью двух студенток! Мамашу одной из них ведь прихлопнули, и это тоже твой папаня организовал. И был еще какой-то там провинциальный журналистик... Из Саратова, что ли. Или из Нижнего... Ты сам бахвалился, что его машина переехала, потому что он собирался историю по Центральному каналу пустить. Все ты, мразь!

Он со всего размаху ударил скрючившегося Кирилла по животу ногой и вышел прочь. Кирилл некоторое время лежал без движения, затем присел и подполз к креслу. Появился вышколенный дворецкий, произнесший:

– Господин Гелло, автомобиль подан!

С трудом поднявшись, Кирилл поковылял из особняка, поплелся к своей «Феррари». В голове у него все смешалось. Что он делал здесь? А приперся из-за идиотского письма... А кто его послал? Может, и он сам! Кирилл этого не помнил. Он плюхнулся за руль, хлопнул дверцей и рванул прочь. Сейчас ему требовались не таблеточки, которые он всегда возил с собой, а кое-что покрепче. И он знал, где нужное можно найти...

Марина все еще сидела за столом в комнате на втором этаже, расположенной прямо над залом. По ее щекам текли слезы. На нескольких экранах застыла одна и та же сцена – трое мужчин в странных позах. Ведь никто из гостей не подозревал, что зал был напичкан камерами и их встреча была документально зафиксирована. Как же все оказалось просто! Убийцы были трусами, причем еще какими! И ни один из них не раскаивался в содеянном.

Она знала, как теперь поступить. Теперь-то у нее имелось признание всех троих. И они понесут наказание. То, которое им причиталось за преступления, совершенные больше двадцати лет назад...

* * *

Автомобиль затормозил около спуска в долину. Константин посмотрел на заходящее солнце – стояла середина января, было начало пятого вечера. Он находился в Италии, в небольшом селении, что располагалось около фамильного замка герцогов Сфорца-Малатеста.

Костя Бык прибыл в Европу по подложным документам, потому что вряд ли какое-либо посольство выдало бы ему визу. А так он был Олегом Сергеевичем Ивановым, прибывшим в Рим с кратковременным деловым визитом. Постаралась Анжела – еще бы, ведь у нее везде имелись свои друзья, которые не то что «чистый» загранпаспорт могли достать, но даже и удостоверение Президента Российской Федерации с фотографией, печатью и подписью главы ЦИК.

Константин знал, что жертва находится в замке. Слуги ночевали в дальнем крыле, так что никто не услышит ни криков, ни выстрелов. Да и он будет действовать осторожно. Пистолет в лежавшей на переднем сиденье автомобиля сумке был с глушителем.

Ради Анжелы он готов на все. Даже на убийство. Ему нет дела до какой-то герцогини. Кокнет ее и вернется обратно в Россию, вот и все.

Анжела никак не может простить бывшей русской того, что Кирилл оказался в КПЗ. И того, что произошло две недели спустя, на второй день нового года. Ей с трудом удалось добиться, чтобы брата выпустили под залог, а Гелло тотчас набрался под завязку алкоголем и наркотиками и сел за руль. Он попросту заснул на железнодорожном переезде, и товарняк врезался в «Феррари». Кирилл погиб на месте. А два его подельника, Максим и Артем, тотчас стали давать признательные показания, валя все на покойника: он подсыпал наркотики в бокал одной девицы, он толкнул с перил на скалы другую, его папаша организовал убийство не в меру любопытной матери погибшей девчонки и назойливого журналиста, собравшего разоблачительный материал. Все Кирилл! А с мертвого какой спрос?

* * *

Бросив машину на склоне горы, Костя Бык подхватил сумку и направился к замку. Смеркалось. Когда он достиг ворот, стемнело окончательно. Охраны у этой итальянки русского происхождения нет, камер слежения и датчиков перемещения тоже. Что ж, для него все мероприятие будет детской игрой!

Он перебрался через забор, вынул карту и осветил ее фонариком. Да, так и есть, ему требуется вход с южного крыла...

Десять минут спустя Константин был в замке. Здесь царила гробовая тишина. Он вынул из сумки пистолет и подошел к большой винтовой лестнице, что уводила ввысь. Осторожно поднялся по ней (ступени предательски скрипели), оказался в длинном освещенном коридоре. Вот и апартаменты жертвы...

Анжела винит в смерти брата Марину. Именно та передала в Генпрокуратуру диск с записью разговора трех мужчин, одним из которых был Кирилл Гелло, и на основании этого возбудили уголовное дело. Вообще-то неудивительно, ведь собеседники говорили как раз о совершенном ими преступлении. Анжелу и саму взяли в оборот – вроде бы она выгораживала тогда брата, уверяя, что находилась с ним на сочинской даче, а сама отдыхала за границей. Скандал получился слишком громкий, его не удалось замять. Да и многие воспользовались появившейся возможностью, чтобы нанести удар по Анжеле. Кроме того, словно сговорившись, и зарубежные СМИ затрубили о той старой истории. Оказывается, девица, которая осталась тогда жива, и есть герцогиня Марина Сфорца-Малатеста.

Костя подошел к приоткрытой двери, распахнул ее ударом ноги и наставил пистолет. Но в спальне никого не было. Звучала приглушенная классическая музыка, на столике светился экран ноутбука, рядом стояла початая бутылка красного вина и бокал. Бык осторожно прошелся по ворсистому ковру и оглянулся. Заметил разбросанную женскую одежду. Услышал звук льющейся воды.

Ага, жертва принимает душ... Можно и подождать, и пристрелить Марину, когда она вернется в комнату. Тогда все будет выглядеть правдоподобнее. Полиция не должна заподозрить, что произошло заказное убийство. Пускай думают, будто в замок проник вор, герцогиня застукала его с поличным, и он ее убил. Все так просто! Билет на самолет был у Кости в кармане. Уже завтра он окажется в Москве – там ждет его любимая Анжела...

Бык присел в старинное кресло, стоявшее около стола, и принялся ждать. Жертва появится – и он выстрелит в нее. И все будет завершено! Его взгляд упал на экран ноутбука...

* * *

Марина появилась спустя десять минут. Скрипнула дверь ванной комнаты, и женщина в халате, с мокрыми распущенными волосами, вошла в спальню. За столом она увидела темноволосого мужчину, а на столе – пистолет. Марина вздрогнула, незнакомец заметил ее и, схватив пистолет, направил оружие на нее.

– Это правда? – спросил он по-русски. – Ну, живо отвечай! Я хочу знать – это правда?

Марина поняла, что лицо мужчины, явно проникшего в замок с намерением убить ее, ей знакомо. Ну конечно, он – Константин Быков по кличке Бык! Любовник Анжелы! О нем ей сообщали детективы, собиравшие информацию про Анжелу.

– Опустите оружие! – стараясь держаться спокойно, сказала Марина.

Если она доберется до звонка... Но пока слуги сюда прибегут, пройдет не менее пяти минут. К тому времени Бык десять раз застрелит ее и успеет скрыться.

Мужчина, не подчинившись ее приказу, повторил:

– Ты должна сказать, правда ли это! Иначе умрешь на месте!

– Если бы вы хотели, то могли застрелить меня прямо сейчас, – ответила Марина, изо всех сил сдерживая волнение и страх, чтобы они не прозвучали в ее голосе.

– Я так и сделаю, если ты не скажешь, откуда у тебя информация! – крикнул Константин.

Марина осторожно приблизилась к столу и посмотрела на экран ноутбука. Перед тем как отправиться в душ, она просматривала кое-какие документы, имеющие отношение к Анжеле Извольской.

– Что вы имеете в виду? – спросила женщина, а Бык ткнул дулом пистолета в экран:

– Вот это!

Марина всмотрелась в фото, на котором была изображена Анжела в объятиях господина Остоженского-старшего, одного из крупнейших российских мафиозо.

– Но вы сами должны знать... Ваша подруга находилась в больнице после инсценированного нападения...

– Какого еще инсценированного нападения? – буквально заорал Бык. – Что ты мелешь? Ну, говори же!

Марина поняла: или ей удастся перетянуть убийцу на свою сторону, или... О втором варианте она предпочитала не думать.

– Да, нападение было инсценировано, тут нет никаких сомнений. Как и в том, что Анжела никогда не была беременна. Вот, взгляните... Здесь есть копия медицинского заключения. Анжела чрезвычайно трепетно относится к своему здоровью и ужас как боится онкологического заболевания, поэтому сделала операцию по удалению яичников и фаллопиевых труб, что сводит к нулю опасность возникновения рака молочной железы, еще до того, как вышла замуж за того самого бизнесмена, что потом странным образом утонул в Финском заливе.

Константин едва сдержался от крика. Но как же так? Получается, что Анжела не могла забеременеть... А Дима и Алиса?

– Анжела давно положила глаз на вашу криминальную империю, – размеренным тоном продолжала Марина, – поэтому, собственно, и сошлась с вами. Вы ведь прибыли сюда для того, чтобы убить меня? Интересно только, смогли бы вы покинуть Италию после выполнения задуманного или вас задержали бы по анонимной наводке в аэропорту и отправили в тюрьму до конца жизни за преднамеренное убийство? Вы бы, ничего не подозревая, молчали, хранили верность своей возлюбленной, а Анжела окончательно прибрала бы к рукам вашу империю. И нашла счастье вместе с господином Остоженским, любовницей которого является. Хотя я думаю, что и с ним она связалась с исключительно прагматической целью – облапошить и его.

У Кости голова шла кругом. Анжела и Алиса! Алиса и Анжела! Две женщины, которых он боготворил, – и обе обманули его! Обе играли его чувствами, обе растоптали его любовь...

Марина, чувствуя, что нашла в лице Константина заинтересованного слушателя, продолжила объяснения:

– А вот и доказательства того, что ваша подруга никогда не была беременна. Фотография сделана в те дни, когда Анжела якобы носила под сердцем двойню. Вы, кажется, были в отъезде. Не находите, что ваша подруга вдруг резко похудела? У нее совершенно исчез живот. Еще бы, ведь она, наверное, сняла особый корсет, который делал ее похожей на беременную.

Константин схватился за виски. Вот почему Анжела отказала ему в сексе! Вовсе не из-за боязни нанести вред Алисе и Диме, которых и в помине не было, а опасаясь, что ее обман раскроется. И ведь именно после «нападения» он согласился пустить ее в свой бизнес. Анжела все заранее просчитала!

– Вижу, господин Быков, что вы мне верите, – произнесла Марина. – И все же, прошу вас, уберите пистолет!

Мужчина медленно спрятал пистолет.

Странная мысль пришла Марине в голову. И задала ночному гостю неожиданный вопрос:

– Скажите, господин Быков, а не знакома ли ваша Анжела с герцогом Сержио Сфорца-Малатеста?

* * *

Анжела праздновала победу. По всем каналам сообщали одну и ту же новость – минувшей ночью прислуга обнаружила герцогиню Марину Сфорца-Малатеста застреленной в спальне фамильного замка. Анжела испытала ни с чем не сравнимое наслаждение от кадров, снятых вездесущими папарацци: полицейские выносят тело, завернутое в зеленый пластиковый мешок. Вот и все, собаке – собачья смерть!

Репортаж продолжался.

Полиция вначале исходила из того, что герцогиня погибла в результате нападения грабителей, но потом в аэропорту Леонардо да Винчи был задержан русский мафиозо Константин Быков по кличке Бык – полиция получила наводку, что именно он причастен к убийству герцогини. По заявлению министерства внутренних дел, убийство имеет отношение к деятельности холдинга «Сфорца-Малатеста» в России и мести криминальных структур, желавших получить свою долю с прибыли...

Что же, все прошло даже лучше, чем Анжела ожидала. Марина мертва. Костя Бык оказался в руках итальянской полиции – вернуться на родину ему теперь не удастся. Итальянцы ни за что не выдадут его Москве, значит, Бык окажется в тюрьме. А она получит его империю!

Раздался телефонный звонок – на проводе был герцог Сержио. Он тотчас осыпал Анжелу комплиментами – еще бы, его высочество наконец-то получил то, о чем так долго мечтал. После смерти Марины он станет опекуном ее сына Роберто, и Анжела подозревала, что молодой человек вскорости тоже последует за матерью в мир теней – например, скончается от передозировки наркотиков. И будет обнародовано его завещание, согласно коему все получает любимый дядюшка. Юношу Анжеле не было жаль. Так ему и надо! Ведь на совести его матери Марины – Кирилл! Только его она и любила. А Костя Бык... Так, приятное развлечение, ступенька на пути к Олимпу. Он ведь, идиот, втюрился в нее! Конечно, Анжела приложила все усилия, чтобы мафиозо потерял голову... Ну теперь-то, сидя у итальяшек, он ни за что ни о чем не проболтается, да еще и сам будет умолять ее возглавить его империю.

Анжела все рассчитала заранее. Сначала Костя Бык, потом семья Остоженских. Соблазнять младшего она не будет, примется за старика-генерала. Собственно, она уже окрутила его, осталось только выйти за него замуж – и снова стать вдовой! Так она устранит последнего значимого конкурента и сможет сделаться императрицей криминального мира...

В московской квартире Анжела оказалась далеко за полночь. Требовалось уладить многочисленные дела, возникшие с арестом Кости Быка. Она даже говорила с ним – ему удалось получить право на звонок за границу, и этот болван позвонил ей на мобильный. Анжела клятвенно обещала, что вызволит его, а тот заявил, что не выдаст ее. Конечно, не выдаст, ведь простак безумно влюблен! Как известно, история повторяется дважды – сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Узнав о безнадежной любви Кости Быка к мерзавке Алисе, она решила поймать его на тот же крючок.

Анжела прошлась по квартире, скидывая с себя вещи. Оказалась около бара, плеснула себе в бокал немного виски. Пока все не доведено до конца, праздновать полную победу рано. И все равно Анжела ощущала себя триумфатором.

– Покойся с миром, Марина Сфорца-Малатеста! – воскликнула будущая императрица громко. – И тебе пусть земля будет пухом, Костя Бык!

Она поднесла бокал к губам, и в этот момент раздался знакомый властный голос:

– А не кажется ли тебе, Анжела, что ты торопишься хоронить меня?

Бокал выпал из пальцев женщины. В дальнем углу зажегся торшер, и она увидела Константина, сидевшего в кресле. Нога закинута на ногу, на колене – пистолет с глушителем. Анжела похолодела от ужаса.

– Костя? Тебя выпустили? Но когда? Ты уже в Москве?

Говоря, она осторожно пятилась к комоду, в котором находился револьвер.

– Можешь не стараться, Анжела, твой револьвер я уже изъял, – заметил ее маневр Костя. И спокойно продолжал: – Что же касается моего задержания... Неужели ты не поняла? Опасно верить современному телевидению! Везде ложь, обман и иллюзия! Никто меня не задерживал. И я не убивал Марину. Все это – инсценированный нами спектакль. Для тебя, дорогая! И для жирного мерзавца Сержио!

Анжела почувствовала, что не может дышать. Он ее обманул! Нет, не может быть! Роль Кости Быка – эпизодическая, а он посмел разрушить ее планы!

– Что, Анжела, тебе не нравятся мои слова? – усмехнулся Костя. – Кстати, должен тебя разочаровать – заполучить мою империю у тебя не выйдет. Какая жалость, не так ли? Ты ведь уже наверняка составила графики, наметила покупателей, договорилась о первых сделках.

– Марина... не мертва? – запинаясь, прошептала Анжела. – Но... но почему ты оставил ее в живых?

– Потому что она, в отличие от тебя, не обманывала меня, – произнес, вставая, Константин. – Я дважды наступил на одни и те же грабли. Но больше такое, клянусь, не повторится. Ты не была беременна, у тебя не было выкидыша. А я, кретин, верил тебе, Анжела!

Женщина, осев на ковер, горько зарыдала.

– Я не хотела... Понимаю, ты теперь хочешь убить меня... Но я люблю тебя, Костя! Ну давай же, стреляй в меня! Я не хочу долго мучиться! Убей меня!

Константин, подойдя к Анжеле, нагнулся, чтобы помочь ей подняться, а та ловким движением ударила его в грудь. Пистолет упал на ковер, Анжела, рыча, попыталась дотянуться до него. Завязалась неравная схватка. Женщина отчаянно боролась и – о чудо! – сумела первой схватить пистолет. Анжела вскочила на ноги и, наставив оружие на тяжело дышавшего Константина, заявила:

– А вот я убью тебя прямо сейчас, без всяких долгих монологов! И с Мариной я еще расправлюсь. Проиграна всего лишь одна партия... Прощай, Костя Бык! И знай, что я тебя никогда не любила. Никогда!

Анжела спустила курок...

* * *

Марина положила руку на лоб Константину и слегка улыбнулась. Они находились в НИИ скорой помощи имени Склифосовского. Состояние Кости было тяжелым, но стабильным.

В ту ночь Анжела выпустила в своего любовника пять пуль. Но и самой «черной вдове» не удалось уйти от возмездия. Из последних сил Константин бросился на Анжелу, которая стояла перед огромным панорамным окном. И они, пробив стекло, вылетели наружу.

Анжеле не повезло – она приземлилась на асфальт первой. Раненый Константин упал на нее. У Анжелы изначально не было шансов, она скончалась моментально, едва коснувшись тротуара. Прибывшие на место происшествия врачи были уверены, что и мужчина умрет по дороге в клинику.

Однако чудеса все же случаются – его довезли живым, хоть и едва-едва. После четырех сложных операций и недельной комы Константин наконец пришел в себя. Медики давали осторожно-оптимистический прогноз, ведь, кроме огнестрельных ранений, у него были при падении сломаны обе ноги и четыре ребра.

Марина, сама не зная отчего, проводила дни напролет рядом с Константином. Но ведь он хотел убить ее, был послушной марионеткой Анжелы... И отчего-то женщина не могла его бросить и забыть.

Когда Костя пришел в себя, Марина находилась в палате. И тотчас захотела выйти. Но раненый тихо попросил ее остаться, и она осталась.

Много слов не было сказано. Однако Марина знала, что нужна Константину. И Костя знал, что Марина нужна ему.

Сержио был арестован и во всем сознался: шурину герцогини Сфорца-Малатеста грозило пожизненное тюремное заключение. Роберто поместили в швейцарскую клинику: юноше после опеки дядюшки требовался долгий курс лечения от наркозависимости. Но все-таки Марина была уверена, что сумеет вернуть сына к нормальной жизни.

А вот что дальше? Ее ждал холдинг, дети и... И, возможно, счастье. И пусть смерть забрала у нее Алессандро, она найдет себе нового спутника жизни...

Гладя спящего Константина по лбу, Марина роняла слезы и думала, что искать ей вообще-то и не придется. Она уже нашла его – тот лежал перед ней. Какое же невероятное стечение обстоятельств – один, законный, сын Дмитрия Евсеевича Гелло принес ей столько горя, а другой, незаконный, едва не убил, зато неожиданно стал дорогим и близким человеком.

Им потребуется время – очень много времени! – чтобы наконец-то быть вместе. Они такие разные: она – вдова итальянского аристократа и руководитель холдинга с многомиллиардным оборотом, он – безжалостный, но в душе ищущий любви российский мафиозо. Их разделяют целые миры. И все же они будут вместе! Рано или поздно. Она будет терпеливо ждать. Потому что нашла того, кого сможет полюбить. И Алессандро, была уверена женщина, сумел бы понять и одобрить ее выбор...

Она же постарается смотреть только вперед. И все у нее получится! Все у них с Костей получится! Непременно получится! Ведь жизнь только начинается!

Примечания

1

История сестер Марии и Маргариты, двух ловких мошенниц, подробно изложена в романе А. Леонтьева «Демоны зимних ночей», издательство «Эксмо».

2

Подробнее об этой истории читайте в книге А. Леонтьева «Вендетта. День первый», издательство «Эксмо».

Content

Антон Леонтьев
Огненный холод

Марина

Константин

Марина

Константин и Марина

Примечания