Сергей Сухинов

Утраченная реликвия

Третья, заключительная книга трилогии «Клад и Крест», за которую автор в 2014 году был удостоен Государственной премии Правительства России в области культуры

Мы как саперы мудрой старины,

копаем землю, преклонив колена,

чтобы взорвать неясность тишины

историей, рванувшейся из плена.

И заново возникнет связь времен

в воскресшем прошлом отголоском эха…

Не уничтожит варварский огонь

творенье рук и мысли человека!

Владимир Борисов

Благодарю моего друга, религиоведа Владимира Немыченкова за неоценимую помощь в работе над трилогией об Антоне, Родике и Тёме.

Автор

Пролог. Арт

Недалеко от Москвы, на месте слияния двух рек: Истры и Москвы-реки, живописно расположено старинное село Петровское. Рядом с Петровским находится современный поселок Института Биологических Проблем (или как называют его местные жители – ИБИП). Огромная территория ИБИПа огорожена высоким бетонным забором и простирается от поселка почти на километр, до самой опушки густого Тёмного леса.

Однажды тринадцатилетние ребята: Антон, Родик и Тёма, прозванные за неразлучность АРТ по первым буквам их имен, взялись расследовать загадочные кражи, которые происходили на местном рынке. Поиски привели ребят в Тёмный лес, в заброшенный пионерский лагерь «Искорка». Лагерь прекратил свою работу еще в начале 90-х годов прошлого века, и с того времени совершенно обветшал.

Оказалось, что ныне в бывшем пионерском лагере поселилась удивительная коммуна, названная ее обитателями «Жизнь прекрасна!» Она состояла из более чем полутора десятков ребят: сирот и беспризорных мальчиков и девочек разных возрастов, а также таких же неприкаянных и никому не нужных собак, кошек, коз, поросят, кур и других животных. Этой коммуной руководили восемнадцатилетний парень Игорь Бекетов – цирковой актер, и… огромный черный пес по кличке Вожак! Он оказался на удивление мудрым и заботливым псом, его слушались не только животные, но и дети.

Игорь Бекетов был глубоко верующим человеком, и часто вместе со своими воспитанниками посещал храм в соседнем селе Дмитровка. Настоятель храма отец Даниил по-доброму, по-отечески отнесся к обездоленным сиротам, помогал им и словом, и делом.

Игорь с Вожаком создали цирковую труппу детей и зверей, которая время от времени показывала свои представления в разных городах Подмосковья. Зрители – дети и их родители, были поражены тем, как слушаются ребят обыкновенные на вид домашние животные! Но самыми удивительными актерами, помимо Игоря, были юная талантливая певица Тая и, конечно же, сам Вожак.

Антон, Тёма и Родик подружились с юными коммунарами и стали помогать им, чем могли. Бекетов и Вожак вместе с ребятами репетировали новый цирковой спектакль «Волшебная ферма». Специально для премьеры юные артисты перестраивали один из заброшенных корпусов лагеря в небольшой театр. Но у Бекетова были и другие, куда более масштабные планы. Когда-то в XVIII веке именно здесь, в Тёмном лесу, находился охотничий дом его далекого предка, камергера и действительного тайного советника Петра Петровича Бекетова. Ребята нашли фундамент старинного сооружения, и собирались со временем построить на этом месте большое каменное здание лесной коммуны для юных сирот. А рядом они мечтали возвести первый в мире цирковой театр детей и зверей. Вот тогда для них жизнь могла бы действительно стать прекрасной!

Но увы, события стали развиваться совершенно иначе. Тёмный лес, как оказалось, привлек внимание одного влиятельного московского бизнесмена. Он тоже считал себя потомком камергера Бекетова, и намеревался восстановить охотничий дом, чтобы превратить заброшенный лес в свою усадьбу. Коммуна могла помешать его планам, и тогда бизнесмен нанял шайку бандитов во главе с уголовником по кличке Козырь, чтобы те прогнали бездомных ребят с якобы «чужой территории».

Коммунары не собирались мириться с тем, что они снова окажутся без крыши над головой, и объявили войну Козырю и его банде. Антон и его друзья тоже включились в эту борьбу. Им удалось привлечь на свою сторону Полину по прозвищу Княжна, дочку богатого предпринимателя Олега Серебрякова.

Поняв, что с юными коммунарами теперь не справиться, Козырь и его банда подожгли бывший пионерский лагерь. Пожар превратил деревянные корпуса в пепелище. Спасая своих троих сыновей, погиб отважный пес Вожак…

Однако Игорь и его друзья не остались без крыши над головой. Отец Даниил уговорил бизнесмена Олега Серебрякова, и тот пригласил обездоленных ребят в новый интернат «Двуречье», в строительстве которого участвовала его фирма. Игоря Бекетова зачислили в штат на должность воспитателя. Он отказался поселиться в административном здании, и стал жить в одном корпусе вместе со своими, «петровскими» ребятами. По их просьбе дирекция интерната выделила один из сараев под «живой уголок», в котором стали обитать животные-артисты из бывшей коммуны. Только Таи не хватало ребятам – с помощью Олега Серебрякова девочка уехала в Германию, в интернат для юных талантливых певцов… Эти события описаны в книге «Вожак и его друзья».

Прошел год.

Однажды жарким июльским днем над Петровским разразилась страшная гроза. Ливень был таким сильным, что с высокого обрыва, который находился прямо за голицынским парком, сошел большой оползень. И он внезапно открыл возле самого уреза воды путь в древнее подземелье! Однако никто из петровских жителей этого поначалу не заметил…

На следующий день после тропического ливня Антон, Родик и Тёма пошли загорать на другой берег Москва-реки. Там они едва не подрались с известным хулиганом Витькой по прозвищу Фигвам. От драки их спасла красивая девочка по имени Оксана, которая недавно переехала в их село из Москвы, и стала жить с родителями в самом большом петровском коттедже. Она-то первой и прыгнула в мутную из-за вчерашнего ливня и даже очень опасную реку. АРТ перебравшись на другой берег вслед за бесстрашной Оксаной, обнаружили на склоне высокого обрыва заново открывшуюся после оползня кирпичную арку. Тёма, самый смелый из троих друзей, рискнул войти в подземный ход. Он сделал не больше двадцати шагов, когда кирпичи начали падать с потолка, угрожая обвалом. Но мальчик все же успел разглядеть в тоннеле большой ящик, рядом с которым лежали какие – то предметы. Тёма схватил первые два попавшихся под руку и пулей выскочил из подземелья. И вовремя, потому что своды туннеля вскоре обрушились, и подземный ход вновь закрылся, уже навсегда.

Выяснилось, что Тёма спас старинные вещи – кинжал и серебряный подсвечник. Как же они оказались там, в подземелье? И что находилось в ящике – быть может, сокровище?

Антон, Родик и Тёма со свойственным всем мальчишкам азартом взялись за поиски клада. И вскоре выяснилось, что сокровище в подземелье вовсе не являлось лишь плодом их разгоряченного воображения. Расспросив старейших жителей села, ребята узнали, что в 1918 году, спустя год после Октябрьской революции, усадьбу в Петровском покинул последний ее владелец князь Александр Владимирович Голицын. Опасаясь репрессий со стороны большевиков, он под чужим именем бежал на Дальний Восток, а оттуда через Харбин перебрался сначала в Японию, а затем в Америку. Александр Владимирович разделил печальную судьбу многих русских дворян, которым пришлось доживать свои последние годы на чужбине, вдалеке от России. В родное Петровское он так и не вернулся…

Разумеется, последний из Голицыных не смог вывезти за границу все ценности, что находились в петровском имении. Самые дорогие вещи: старинные картины, чудесная фарфоровая посуда и многое другое, перед бегством ему удалось спрятать в одном из трех подземных ходов, ведущих от особняка в разные концы Петровского. Когда-то в конце XVII веке эти ходы были вырыты по приказу тогдашнего хозяина села, боярина Петра Прозоровского. Он был наставником юных сыновей царя Алексея Михайловича: сначала Ивана, а потом и младшего – Петра, будущего императора Петра Первого. После смерти Алексея Михайловича противостояние знатнейших боярских родов Милославских, поддерживавших Ивана, и Нарышкиных, сторонников Петра, привело к двоецарствию: на Российском престоле оказались два малолетних царя, а вся власть принадлежала их регентше – царевне Софье, старшей дочери Алексея Михайловича. Время было смутное, неспокойное. Время предательств, братоубийственных междоусобиц и кровавых стрелецких бунтов. Борьба за царский трон велась не на жизнь, а на смерть. Вот тогда-то боярин Прозоровский и приказал вырыть три подземных хода, на случай осады своего особняка.

Шли годы. С середины XVIII века усадьба перешла родственникам Прозоровских – Голицыным.

Все петровские жители с детства знали легенду о подземных ходах и якобы спрятанных там сокровищах князей Голицыных. По слухам, главной ценностью среди них являлся золотой бюст Екатерины II, который императрица некогда подарила Голицыным за верную службу Отечеству. Еще с двадцатых годов ХХ века некоторые особенно алчные и азартные петровские жители искали вход в подземелье, но сокровищ так и не нашли. Да и существовали ли они на самом деле? Мало ли на свете легенд…

Тем, прошлым летом, АРТ повезло. После многих опасных приключений друзья сумели найти карту, на которой были отмечены все три подземных хода и помеченное крестом место, где князь Александр Голицын спрятал сокровища своих предков. Увы, в это же самое время поисками княжеского клада занимались и бандиты… И вот в одну совсем не прекрасную ночь Антон, Родик и Тёма, а также их новый друг – юный осетинец Ахсар – наконец-то оказались в подземном ходу, где были спрятаны сокровища. Но бандиты первыми нашли клад. Поняв, что их обнаружили, мерзавцы начали стрелять в ребят. Первой пулей они убили Буля, любимого пса Тёмы. А вторая пуля досталась Антону… Хорошо еще, что отец Оксаны заметил той ночью, как ребята входят в подземелье, и вовремя вызвал на помощь милицию. Бандиты были арестованы. Но жизнь Антона долгое время «висела» буквально «на волоске»…

Пройдя долгий и трудный путь в поисках сокровищ, ребята поняли, что подлинным КЛАДОМ Петровского было вовсе не золото князей Голицыных, а богатая многовековая история села и десятки поколений его замечательных жителей. Ну, а слово КРЕСТ в сердцах подростков приобрело значение символа Веры и Добра.

Духовная эволюция друзей принесла свои плоды. Найдя после многих опасных приключений золотой бюст императрицы Екатерины II, ребята отдали свою находку государству. Спустя несколько месяцев замечательное произведение русского искусства работы скульптора Федора Шубина стало украшением знаменитой на весь мир Оружейной палаты в Кремле. А половину премии, полученной за эту ценнейшую находку, ребята сами решили отдать на постройку небольшой деревянной церкви. И уже осенью она появилась в старинном голицынском парке на берегу Москвы-реки, рядом с фундаментом древней Успенской церкви, которая была варварски разрушена в 1939 году.

Так завершились события второй книги о приключениях тройки неразлучных друзей АРТ – «Клад и крест».

Но впереди Антона, Родика и Тёму ждали новые, еще более удивительные приключения!

Глава 1. Три брата

Ранним июньским утром, когда солнце еще не поднялось над вершинами деревьев, из-под массивных ворот интерната «Двуречье» один за другим выбралось трое молодых псов. Они были похожи друг на друга, словно близнецы, но на спине одного из них, Умника, виднелось большое, неправильной формы белое пятно, у второго пса Шалтай-Болтая точно такое же пятно располагалось на правом боку, а вот третья собака, чуть покрупнее остальных – Шибзник, была совершенно черной, если не считать белого, идеально круглого пятна размером с пятирублевую монету на широком лбу.

Даже знатоки вряд ли смогли бы точно определить, что за породу представляли трое братьев. Возможно, что это была помесь ротвейлера с доберманом или немецкой овчаркой – но кто знает? Подобные помеси пород принято обычно называть «дворнягами», однако, глядя на красивых, отлично сложенных и сильных псов, вряд ли у кого-нибудь из специалистов-собаковедов язык повернулся бы произнести это довольно обидное слово. Скорее всего, они пришли бы к выводу, что перед ними находятся три прекрасных образца какой-то новой, неизвестной им породы. Но, рассмотрев молодых псов повнимательнее, даже специалисты пришли бы в замешательство. Уж больно разумными были глаза у трех братьев!

Однако главной тайны сыновей Вожака не знал никто. Эти молодые псы на самом деле были разумными! Они могли даже разговаривать – не так, как люди, конечно, и не только на своем, довольно примитивном собачьем языке, а телепатически! С помощью особых биоволн. Никто на Земле: ни люди, ни животные, не обладал подобным даром телепатии. Но Шибзник (который после гибели отца получил новую кличку Новый Вожак, или просто Вожак), Умник и Шалтай-Болтай на самом деле могли обмениваться между собой мыслями без помощи звуков. Их словесный запас был никак не меньше чем у ребят из «Двуречья», а знаний было даже побольше (хотя они никогда и нигде не учились, и только иногда подслушивали рассказы учителей, сидя под окнами интернатской школы). Откуда у молодых псов появился дар разума, не понимали они и сами. Такими родились, и все тут!

Впрочем, иногда юному Вожаку снились странные, загадочные сны. Он видел себя, сидящим возле огромной каменной арки. Это был вход на территорию какого-то монастыря. Там, в глубине, возвышалась древняя каменная церковь с золотистыми куполами. Воздух дрожал от переливистого звона колоколов. В храме, шла служба. Он, Вожак, терпеливо дожидался ее окончания. Наконец, из-под арки потоком пошли люди. Некоторые замечали пса, но не прогоняли его, а почему-то добродушно улыбались, словно знали, кто он такой и почему сидит возле стен монастыря.

Прошло еще немало времени и, наконец, в темном проходе арки появилась знакомая, чуть сгорбленная фигура пожилого, седобородого монаха. По телу Вожака пробежала дрожь восторга. Это он, его хозяин, святой старец!

Монах держал в руке глиняную миску с едой. Каждый день, несмотря на погоду и самочувствие, старик выходил из монастыря, чтобы встретиться со своим мохнатым любимцем. Разумеется, псу нельзя было жить там, в обители служителей церкви. Да и в еде Вожак не очень нуждался – благо, добрых людей в городе хватало. При виде большого черного пса с необычайно умными глазами многие сердобольные хозяйки выносили во двор хлеб, кашу, супные кости, а порой даже куски колбасы или мяса. Нет, не за едой приходил Вожак к стенам монастыря, а для того, чтобы пообщаться с мудрым человеком, которого считал своим наставником. Старец любил сидеть на скамейке, что находилась в небольшой березовой роще и, гладя пса по голове, говорить о самых разных вещах. Знал ли старец, что он, Вожак, его понимает? Наверное, догадывался…

Но однажды старец не пришел, и сердце Вожака сжалось от боли. Он понял, что случилось непоправимое…

ОН?! Конечно же, во сне появлялся не он, Шибзник, а его отец, первый Вожак. Наверное, тот когда-то действительно был воспитанником святого старца. И почему-то некоторые воспоминания первого Вожака перешли к его старшему сыну… А вот его младшие братья ничего подобного не ощущали, и таких странных снов не видели. Почему? Ответа никто из братьев не знал.

Зато Умник и Шалтай-Болтай, также как и их старший брат, могли читать мысли людей. Это помогало братьям избежать наказания за многие свои шалости. Например, будучи еще совсем юными щенками, они обожали устраивать в комнатах «петровского» корпуса интерната бурную возню (когда, разумеется, там не было никого из ребят) – да еще такую, что из подушек только пух и перья летели! Казалось, что в интернате вдруг началась зима, ха-ха!

Это было очень весело, но еще больше мохнатых проказников забавляла игра в «путаницу». Ночью, когда все ребята крепко спят, надо тихо, очень тихо стащить обувь из одних комнат, и переставить ее в другие комнаты. Поутру ребята просыпаются, умываются, торопятся на ежедневное построение на центральной площадке интерната – и вдруг обнаруживают, что под вешалкой в их комнате стоят чужие кроссовки, да еще почему-то разные и на одну ногу. Вот потеха! Пока ребята бегают по корпусу в поисках своей обуви, ругаются, грозят оторвать неведомому злоумышленнику уши, Новый Вожак и его братья с невинным видом носятся по коридорам, всем мешаются под ногами, громко и возбужденно лают – словом, изображают из себя бестолковых и ни в чем не повинных щенков. И никто из ребят, и даже их воспитатель Игорь Бекетов, не догадываются, кто же был тем самым «неведомым злоумышленником»! А если кому-то из ребят приходит в голову верная догадка, и он берется за веник, чтобы проучить трех мохнатых братьев, они тут же – фьюить – и разбегаются в разные стороны. Попробуй, догони!

Но ныне Вожаку и его братьям стало не до детских забав. Два с половиной года – это уже солидный для собак возраст. Они осознали, что мир очень велик, и в душах молодых псов (а у них, безусловно, была душа!) появилось неуемное стремление к путешествиям. То и дело они покидали территорию интерната, и отправлялись в странствия по окрестностям. В лесу они учились распознавать следы различных зверюшек, пробовали плавать на маленьком озерке, а на болоте устраивали охоту за утками. Но больше всего братья, и особенно Умник, любили разговаривать. А поговорить молодым псам было о чем!

Вот и этим утром Умник донимал Вожака и Шалтая-Болтая бесконечными вопросами. Едва молодые псы выбежали на широкую грунтовую дорогу, что вела к лесному озеру, он мысленно спросил:

«Братья, этой ночью я никак не мог заснуть и все размышлял: а почему мы не такие, как другие псы? Почему мы вообще другие? Остальные животные тоже разумны, но куда меньше, чем мы. Почему? И еще: научимся ли мы разговаривать с людьми? Ведь все они, даже Игорь Бекетов, не очень хорошо нас понимают…»

Шалтай-Болтай злобно тявкнул, а затем неохотно ответил:

«И очень хорошо, что не понимают! Если бы люди прочитали мои мысли, то они бы не обрадовались. Потому что я их всех ненавижу!»

Вожак, который бежал как обычно чуть впереди младших братьев, не оборачиваясь, заявил:

«А вот я хочу во всем следовать по пути отца! Он уважал людей и оберегал их, особенно детей. Если бы не отец, то многим ребятам из нашей лесной коммуны пришлось бы очень несладко».

Шалтай-Болтай огрызнулся:

«Да, отец оберегал этих сопляков, но от кого? От других людей! Помнишь, как бандиты сожгли нашу коммуну и погубили отца? Я же говорю: люди очень злобны и коварны. Нам нельзя дружить с людьми, и тем более служить им, а наоборот, надо воевать с ними! Править Землей должны мы, разумные животные. Помните, что мы подслушали на уроках биологии, когда сидели под окном интернатской школы? Оказывается, когда-то давно на Земле не было людей, и на всех материках обитали только животные. Среди них были и крошечные создания вроде мышей, и огромные ходячие горы: ящеры-динозавры. Но потом появились люди, и перебили всех динозавров!»

«Неправда, – возразил Умник. – Динозавры вымерли задолго до появления людей! Вроде бы их погубил какой-то огромный камень, который упал с неба».

«Нет! – злобно завизжал Шалтай-Болтай и больно укусил Умника за лапу. – Динозавров убили люди! Просто им не хочется признаваться в своем злодействе, вот они и придумали историю про какой-то камень с неба. Сами подумайте – разве может уничтожить всех динозавров на всех материках какой-то один камень? Это просто смешно!»

«А если этот камень был очень большой?» – возразил неуверенно Умник. – Падение большого космического тела могло вызвать на нашей планете катастрофу: гигантские цунами, ураганы, пожар. Облака пепла могли заслонить Солнце, и на Земле стало бы очень холодно, погибли бы все растения и животные. Не исключено, что все так и произошло. Я с ребятами смотрел передачу по телевизору, так вот там рассказывали, что в какой-то Мексике есть кратер диаметром в 110 километров! Его появление совпадает по времени с исчезновением динозавров».

«Все равно это чушь! – упрямо рявкнул Шалтай-Болтай. – Разве ты забыл, болван, как на уроке биологии учитель говорил о том, сколько видов животных исчезло на Земле по вине человека? Люди издревле убивали животных для пропитания, ради теплых меховых шкур, да и просто для забавы!»

«Многие животные занимались испокон веков тем же самым, – терпеливо сказал Вожак. – И мы, псы, тоже всегда были хищниками! Или ты предлагаешь нам отныне отказаться от мяса и костей, и перейти только на одну овсянку?»

«Или на траву, как козел Петро? – хихикнул Умник. – А еще можно питаться червяками, как это иногда делают куры. Хороша будет картина: Шалтай-Болтай бегает по двору и охотится за дождевым червем!.. Хотя черви – тоже живые существа. Придется тебе, дружок, все-таки научиться жевать траву и корни!»

Шалтай-Болтай взвыл от обиды. Он не знал, что ответить, и как обычно в таких случаях, бросился в драку. Но на этот раз на защиту Умника встал Вожак. Отлетев от старшего брата в сторону, словно от каменной стенки, Шалтай-Болтай завизжал от боли и покатился по земле. А потом вскочил на лапы, угрожающе зарычал – и скрылся среди кустов.

Вожак и Умник пошли дальше вглубь леса. Они говорили о том, почему Шалтай-Болтай так непохож на них. Откуда в младшем брате взялась эта непонятная злоба? Ведь отец всегда учил их уважать людей, показывал пример дружбы с ними. Шалтай-Болтай тогда помалкивал. Отцу он никогда не возражал. А теперь, когда отца нет, младший брат совсем отбился от лап. Что-то будет дальше?

Вдруг оба молодых пса насторожились. Они услышали впереди лай и чьи-то крики о помощи. Вожак и Умник бросились вперед.

Оказалось, что на небольшой лесной поляне стая бродячих псов окружила двоих людей: красивую белокурую женщину средних лет и еще более красивую девочку-подростка лет пятнадцати. Те были изрядно перепуганы. Женщина прижала к себе дрожащую девушку и широко раскрытыми от страха глазами смотрела на злобных собак. Она не знала, что предпринять, только тихонько звала на помощь и всхлипывала.

Умник тотчас бросился на главаря стаи – огромную овчарку, но та одним движением головы отшвырнула в сторону нежданного противника.

Тогда к главарю медленно пошел Вожак. Стая бродячих собак пришла в ярость и, казалось, готова была разорвать молодого пса. Но главарь стаи сам решил разделаться с незнакомцем, и решительно пошел ему навстречу, рыча и скаля клыки. Однако Вожак не сводил с него глаз. Он был раза в два меньше овчарки, и вряд ли устоял бы в бою, но не собирался отступать.

Вскоре Вожак и овчарка оказались в трех шагах друг от друга. Главарь стаи пригнулся, приготовившись к смертоносному прыжку, но вдруг упал на землю и жалобно скуля, пополз на животе к Вожаку. То же самое проделали и все остальные бродячие псы.

Женщина и девушка были настолько изумлены, что перестали испуганно всхлипывать. Тем временем бродячие псы, словно получив чей-то приказ, дружно вскочили на лапы и убежали вглубь леса. Главарь стаи, поджав хвост, поплелся вслед за своими товарищами.

– Невероятно! – сказала женщина, не сводя изумленных глаз с Вожака, который дружелюбно вилял хвостом. – Никогда не видела ничего подобного! Похоже, этот щенок… нет, молодой пес до смерти напугал целую свору бродяг!

– А по-моему, не столько напугал, сколько убедил, – возразила девушка, с любопытством глядя на Вожака. – Я где-то читала, что многие звери умеют разговаривать друг с другом почти так же, как мы, люди. И вроде бы японцы уже составили словарь собачьего языка из нескольких сотен «слов»! Ты погляди, мама, какой разумный взгляд у нашего спасителя! Как бы его отблагодарить?.. Ах, да ведь у нас есть бутерброды с докторской колбасой!

Девочка достала из сумки пакет с бутербродами и, сняв с хлеба несколько розовых мясных кружков, положила их на траву.

Тотчас к бутербродам подбежал Умник. Он был как всегда голоден и с довольным урчанием обнюхал угощение. Но Вожак что-то глухо прорычал, и Умник, грустно опустив голову и непрерывно облизываясь, с виноватым видом отошел в сторону.

– Ох, какой гордый пес! – промолвила девушка, с восхищением глядя на Вожака. – Он словно говорит: я спас вас вовсе не из-за вашей колбасы. Так мог поступить только настоящий мужчина, ну вроде легендарного Зорро или Д’Артаньяна…

Девочка поняла, что сморозила глупость, и покраснела.

Мама с понимающей улыбкой посмотрела на дочь. «Свете уже пятнадцать лет, – подумала она. – Целых пятнадцать! В ее возрасте я тоже грезила о мужественных рыцарях. Только где сейчас встретишь благородного Робин Гуда? Нынешние юные кавалеры совсем другие. Вот на прошлой неделе какой-то красавчик познакомился со Светкой в метро и пригласил ее в кино. Моя дурочка целый вечер наряжалась, крутилась у зеркала, готовилась к романтическому свиданию. А когда вернулась домой, выяснилось, что ее новый, очень дорогой мобильник, подарок отца, исчез! И как ее новый приятель сумел выкрасть телефон из закрытой на две «молнии» сумочки? Наверное, у него большой опыт по таким «свиданиям»…»

Вожак уловил мысли незнакомой женщины, и глухо заворчал. Ему было неприятно, что она плохо подумала о другом человеке. Но потом он вспомнил, что девушка назвала его «настоящим мужчиной», и радостно завилял хвостом.

– Какой интересный песик, – озадаченно сказала женщина. – Мне показалось, что он понял, о чем мы разговаривали. Это, конечно, не так, но… Может, он отведет нас в интернат «Двуречье»? Песик, ты знаешь туда дорогу?

Светлана вздрогнула: ей показалось, что на морде удивительного пса появилась снисходительная улыбка.

– Конечно, он знает… – прошептала девушка. – Ну, веди нас, бесстрашный спаситель! Мы доверяем тебе.

Глава 2. Интернат «Двуречье»

Вожак отвел гостей в интернат. Увидев их, Игорь Бекетов очень обрадовался. Это он пригласил Наталью Юрьевну Владимирову, режиссера одного из самых известных театров Москвы, чтобы та помогла ему выстроить драматургию нового циркового спектакля. Молодой постановщик решил рассказать в нем историю, происшедшую с коммуной «Жизнь прекрасна!» два года назад. Новый спектакль получил название «Вожак и его друзья». Роль Козыря взял на себя сам Игорь, бандитов должны были сыграть парни из других корпусов, ну а самая главная роль – пса по кличке «Вожак», разумеется, была поручена его старшему сыну, нынешнему Вожаку.

Цирковые номера с домашними животными: козами, поросятами, курами, собаками и кошками (большинство из них на самом деле принимало участие в тех памятных событиях) сложились у молодого режиссера довольно легко, но вот само действие спектакля то и дело буксовало. Ребята из бывшей коммуны за эти два года заметно подросли, окрепли, но, увы, остались такими же неважными актерами. Многие из них отказывались учить наизусть свои роли. Они то норовили произносить длинные, только что придуманные монологи, то бестолково носились по сцене, крича что-то невнятное и размахивая руками. Ну а схватка с бандитами из шайки Козыря и вовсе превращалась в кучу малу. На первой репетиции дело и вовсе закончилось самой настоящей дракой. Юные актеры так разошлись, что понавешали друг другу немало «фонарей»! Бекетов только за голову хватался от отчаяния, видя, во что превращается его новый спектакль. Нет, здесь просто необходима помощь профессионального режиссера! Ему повезло: знакомый цирковой артист сумел уговорить «саму Наталью Владимирову». И вот она приехала, да еще не одна, а с дочкой. Здорово!

Однако радостная улыбка на лице Бекетова быстро погасла. Пока он вел гостей к зданию интернатского дома творчества, возбужденные гостьи наперебой рассказывали ему об удивительном происшествии со стаей бродячих собак.

– Что же вы заранее не позвонили мне? – с упреком сказал Бекетов. – Мы бы послали машину к станции, встретили вас…

– Так захотела моя дочь Светлана, – улыбнулась Наталья Юрьевна. – Она обожает сюрпризы не только на сцене, но и в жизни. Даже уговорила меня приехать к вам на электричке, хотя мы всегда ездим на своей машине. Света взмолилась: мама, я никогда не ездила на обыкновенных электричках!

Бекетов изумленно посмотрел на девочку.

– Света Владимирова?! Как же я раньше не сообразил… То-то я гляжу, твое лицо мне знакомо. Я же несколько раз видел тебя по телевизору! Ведь это ты была финалисткой на прошлогодней «Фабрике звезд», верно? А этой весной победила на конкурсе эстрадной песни «Новые звезды России»…

– И еще на семи всероссийских и международных конкурсах для молодых исполнителей, – подтвердила с гордой улыбкой Наталья Юрьевна. – Света уже записывает свой первый диск, ее песни звучат сразу на трех ведущих радиостанциях… Она стала самой настоящей звездочкой российской эстрады! Сам Иосиф Кобзон прочит ей славу будущей Аллы Пугачевой.

Света покраснела и с упреком взглянула на маму.

– Мама, перестань! Ну какая из меня Пугачева… – девушка посмотрела на ошеломленного Бекетова. – Я слышала от мамы, что в вашем спектакле есть небольшая роль для юной певицы. Кажется, в прежней вашей постановке когда-то выступала Тая Иванова?

Бекетов еще больше удивился.

– Ты знаешь Таю? Но откуда?

– Мы познакомились в Гамбурге прошлой осенью, – ответила Света. – Я приезжала туда на международный конкурс эстрадной песни.

– И заняла там первое место, – тут же добавила Наталья Юрьевна. – Это был настоящий триумф!

Бекетов озадаченно потер переносицу. От Таи Ивановой он уже больше года не получал никаких вестей. Ее мобильник молчал – похоже, бывшая воспитанница коммуны «Жизнь прекрасна!» сменила номер своего телефона. А письма, что Бекетов и другие ребята время от времени посылали на ее электронный адрес, неизменно возвращались. Почему Тая молчала, никто не знал. Может, зазналась, забыла своих товарищей по коммуне? Но многие «петровские» ребята в такое просто отказывались верить. Значит, что-то случилось – но что?

– Поздравляю, Света! Ты просто молодец! Ну а наша Тая… Какое она заняла место на конкурсе? – осторожно спросил Бекетов.

Света смущенно потупилась, и за нее ответила мама.

– Увы, вашей девочке не повезло. Она не смогла пройти отборочный тур! Наверное, все дело в акценте…

– В чем? – не понял Бекетов.

– Видите ли, Игорь, на Гамбургском конкурсе большинство исполнителей поет по-английски. Так вообще принято за рубежом… Моя Света с пяти лет свободно говорит на языке Шекспира, я специально нанимала ей лучших репетиторов. А вот Тая…

Бекетов помрачнел.

– Понимаю. Да, у Таи в той, прошлой, беспризорной жизни, были совсем другие репетиторы… Жаль, что ей не повезло!

Он с недоумением посмотрел на девушку.

– Но тебе-то повезло, Света! Ты – лауреат, юная звезда российской эстрады, и все такое прочее. Зачем тебе наш спектакль? Ведь мы – самая обычная цирковая самодеятельность! Никаких лавров и международных призов с нами ты не получишь. А хлопот будет много…

Бекетов озадаченно замолчал, заметив снисходительные улыбки на лицах гостей.

– Понимаете, Игорь, моя Света недавно получила приглашение сниматься в большом телесериале, – объяснила Наталья Юрьевна. – Он называется «Дети подземелья». Но это не экранизация известной повести Короленко, а музыкальная история про современных детей…как бы это корректней выразиться… без определенного места жительства. Ну, что-то вроде русской версии киномюзикла «Оливер!», поставленного по мотивам знаменитого романа Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста».

– Ого! – удивился Бекетов. – Вот уж не думал, что на нашем сытом и самодовольном телевидении заметят такую мелочь, как несколько миллионов российских сирот и бездомных детей. Там куда больше любят снимать телесериалы про преуспевающих бизнесменов и бандитов, которым в жизни все время чего-то не хватает. А тут – сериал про сирот и бомжей… Да кто же из литераторов удостоил своим высоким взглядом этих обездоленных ребят?

Он вдруг запнулся.

– Постойте! В прошлом году у нас гостил популярный детский писатель Аркадий Мамонов. Привез ребятам в подарок здоровенный воздушный шар с надписью:

«Мамонов-суперписатель,

круче всех на свете он!

Почитай его, приятель!»

А потом Мамонов три дня жил в гостевой комнате, ходил по интернату, везде совал свой длинный любопытный нос, замучил всех ребят расспросами… Уж не он ли состряпал сценарий этого будущего телешедевра?

Наталья Юрьевна холодно кивнула.

– Да, это так. Аркаша – давний друг нашей семьи. Он-то и сосватал мою Свету на роль юной певицы…

Она запнулась, но Игорь понял все и без слов.

– Таи! – охнул он. – Готов поспорить, что Света будет играть именно Таю! Помню, как ваш Аркаша буквально допек меня расспросами про нашу бывшую певицу. Но…

Он хотел сказать: «Но почему же не пригласили на роль Таи саму Таю?», однако вовремя прикусил язык. Его слова прозвучали бы очень наивно. В кино и на телевидении царили свои законы, и просто так, без «блата», получить главную роль в телесериале было практически невозможно. Да и кому из этих телешоуменов было интересно, что Тая смогла бы лучше всех сыграть саму себя? Света Владимирова мало походила на девочку-бомжа, у нее на лице написано полное благополучие, но зато она – лауреат международных конкурсов, и к тому же хорошая знакомая сценариста… Все понятно!

– Итак, Света, ты хочешь, что называется, войти в роль сироты? – сказал Бекетов.

Девочка молча кивнула, почувствовав иронию в словах молодого воспитателя.

– Хорошо. Только пока не стоит говорить, что ты готовишься к телесериалу, да еще на роль Таи. Ребята могут неправильно это понять. Договорились?

Маленький театр был гордостью интерната «Двуречье». Он располагался в красивом дворце детского творчества, где также находились различные студии и музыкальная школа. Зал сконструировали полукруглым, с наклонным полом, что делало его похожим на самый настоящий театр. Сиденья были мягкими, обитыми желтой искусственной кожей, а с потолка свисала многоярусная люстра, почти как в Большом театре, только в несколько раз меньше. В каком еще интернате увидишь такое? Не случайно всех гостей обязательно приводили в этот театр и показывали концерт местной самодеятельности. Гости из других интернатов всегда вежливо аплодировали, однако восхищали их не столько ребячьи голоса и танцевальные номера (вполне обычные, кстати), сколько зрительный зал. «Вот бы нам такой!» – с завистью говорили они.

Но когда два года назад в «Двуречье» прибыли ребята из бывшей петровской коммуны и показали эстрадно-цирковое шоу «Волшебная ферма», гости перестали восхищаться только лишь одним интерьером. «Ваши новые ребята удивительно талантливы! – говорили все в один голос. – А как слушаются их животные – сам Юрий Куклачев позавидовал бы! Особенно хорош этот черный щенок с белым пятном на лбу… Вожак, кажется? Можно даже подумать, что он разумный, словно человек. Вот это дрессировка!»

Бекетов выслушивал слова восхищения с кислой улыбкой. Лично у него причин для особых восторгов не было. По его мнению, в сравнении с премьерой в лесной коммуне, нынешний цирковой спектакль резко сдал. Сказывалось отсутствие Таи (ее роль исполняла одна из интернатских девочек, с, в общем-то, неплохим голосом, но до Таи ей было далеко) и, конечно же, первого Вожака. Его старший сын, Новый Вожак был очень умен и талантлив, но щенок никак не «тянул» на роль лидера «волшебной фермы». Уж больно он был мелким!

Сейчас, два года спустя, многое изменилось в лучшую сторону. Ребята повзрослели, Вожак превратился из щенка в молодого, крепко сложенного пса и отлично справлялся со своей ролью. Но спектакль не вытанцовывался, хоть плачь!

На первую встречу с маститым режиссером собралась вся труппа юных артистов из пятнадцати ребят. Даже Ваня Шариков, самый неорганизованный и бесшабашный из «петровских», и тот опоздал всего на пять минут – рекорд для него! Животных, занятых в спектакле, решили пока не приглашать, но они, видимо по привычке, заявились сами. Сначала в зал гордо вошел козел по кличке Петро – важный, умный, но очень драчливый. Своих «петровских» ребят он не трогал, но другие интернатские немало настрадались от его дурного, вспыльчивого нрава. Одно время директор «Двуречья» Дмитрий Васильевич Хромов, даже подумывал о том, не избавиться ли от норовистого животного. Но однажды Петро спас интернатскую девочку от бродячего пса, и за этот подвиг был прощен, отныне и навсегда.

Под удивленным взглядом Натальи Юрьевны и Светланы козел Петро гордо продефилировал мимо них, одним прыжком вскочил на сцену и разлегся там с таким видом, будто он здесь главный. Пришлось Вожаку пару раз угрожающе рыкнуть, и Петро, тихонько отойдя в угол сцены, на всякий случай спрятался за портьеру.

Едва Наталья Юрьевна начала знакомиться с ребятами, как среди кресел раздался противный скрип. Оказалось, что в зал проникли два поросенка – юные Стрелка и Белка, что родились в интернатском зооуголке прошлым летом от Тома и Джерри – «свинячьих звезд» первого спектакля. Дети оказались такими же любопытными и пронырливыми, какими были когда-то их ныне постаревшие и погрузневшие родители. Поросята спрятались среди рядов кресел, но тихо вести себя не смогли.

Вожак решительно прогнал их из зала, но когда вернулся туда, то даже присел от удивления на пол. Оказалось, что возле огромных черных звуковых колонок, стоявших по углам сцены, неспешно прогуливались несколько кур! Они делали вид, что ничуть не интересуются гостями, а просто ищут на полу червячков, но им никто не поверил. Пришлось Вожаку отправить кур вслед за Белкой и Стрелкой. И только тогда Наталье Юрьевне удалось познакомиться с юными артистами. Потом она коротко рассказала о себе.

– Ваш режиссер Игорь Константинович Бекетов попросил меня выстроить несколько мизансцен для вашего нового спектакля, – продолжила Наталья Юрьевна. – Постараюсь вам помочь, хотя с цирковыми шоу я прежде дела не имела. А еще я хочу вам представить мою дочь Светлану. Если она вам понравится, то Света может исполнить в новом спектакле роль Таи. Дочка, спой что-нибудь, покажи ребятам свой голос!

Девушка, ничуть не стесняясь, запела песню из репертуара знаменитой певицы Селин Дион. Голос Светланы тотчас наполнил весь зал, и буквально заворожил всех ребят. Когда песня закончилась, все стали бурно аплодировать, а Леня Малышев даже закричал «Браво!» Только две сестры-близняшки, двенадцатилетние Настя и Маша, не аплодировали.

Наталья Юрьевна удивленно подняла брови.

– А вам не понравилось, девочки?

Настя поджала губы, и за двоих ответила Маша:

– Ну почему же? Ваша Света поет довольно хорошо. Но до Таи ей далеко!

Света вздрогнула и нахмурилась. Она привыкла, что ее пением все восхищаются, а тут… какие-то две замухрышки… Обидно! Словно не она – победительница многих международных конкурсов, а эта… как ее… Тая. Почему же Тая даже не прошла отборочный тур в Гамбурге, раз она такая замечательная?!

– И чем же ваша Тая лучше меня? – холодно спросила юная гостья.

Вожак занервничал. Сам того не желая, он услышал мысли девушки, и они ему не понравились.

Маша насупилась, опустила голову, и тихо промолвила:

– Тая… она пела не столько голосом, сколько душой. Когда она исполняла песню «Над радугой», у всех на глазах даже слезы наворачивались!

Света изумленно захлопала ресницами. Вот это да: выходит, что она, всеми признанная главная «юная звездочка России», поет без души?!

А тут еще один из парней, худенький Рустам, по своему обыкновению взял и ляпнул:

– Да и на сироту Светлана не похожа. Вон она какая гладкая и сытая! Поскиталась бы, как мы, по вокзалам да по подвалам, небось, такой не была бы! Не поверят ей зрители…

Света вспыхнула и собралась было дать отповедь дерзкому мальчишке, но от злости не смогла произнести ни единого слова. А от обиды на глаза навернулись слезы. Она хотела сказать, что видела во многих фильмах, как знаменитые, богатые артисты играют разных замухрышек – и еще как играют! Например, английская артистка Одри Хепберн чудесно исполнила роль Элизы Дулитлл в замечательном мюзикле «Моя прекрасная леди». Наверное, Хепберн в то время была уже миллионершей, и тем не менее очень достоверно изобразила полуграмотную продавщицу цветов!

Но мама строго взглянула на дочь, и Света сдержалась, и только презрительно скривила губы. Действительно, какой смысл объяснять все это необразованному интернатскому мальчишке? Небось, он про эту кинозвезду ничего и не слышал, и фильмы с ее участием ни разу не смотрел. Так что не стоит унижаться и оправдываться!

Но тут стоявший рядом с Рустамом светловолосый мальчик Борис хлопнул друга по плечу и примирительно сказал:

– Ну это ты зря, Рустам! Вспомни, мы же смотрели по видику старый фильм «Моя прекрасная леди». А ведь та актриса… Одри Хепберн, кажется, была и вовсе миллионершей. И ничего, классно сыграла обычную уличную девчонку. Главное – талант! А у Светы он есть.

– Ну спасибо за комплимент, – кипя от возмущения, процедила сквозь зубы девушка, не сводя со смущенного Рустама недобрых глаз. – Только я в нем не нуждаюсь! И вообще, если я такая плохая, а вы такие идеальные… Обойдусь и без этой роли. Подумаешь!

Света резко повернулась и пошла к выходу. Мама хотела ее окликнуть и вернуть, но тут в зал вбежал высокий белобрысый парень и, широко расставив руки, радостно закричал:

– Стоп, петровская шпана! Всем оставаться на местах! Кино закончилось, ха-ха-ха!

Чуть позже в зал вошел хмурый, грозный директор интерната Дмитрий Васильевич. В руке он держал пакет. Следом за директором появились главный бухгалтер Леонид Тимофеевич и плечистый, спортивного вида начальник охраны интерната Петр Андреевич. «Петровские» молча переглянулись. Предчувствие у всех было не очень хорошее, и оно их не обмануло.

Дмитрий Васильевич поздоровался с гостьями, а потом пристально взглянул на Бекетова, и сказал:

– Ребята, у нас неприятности. В интернате произошла кража. Вчера вечером кто-то проник в нашу бухгалтерию, вскрыл сейф и украл все хранившиеся там деньги: больше тридцати пяти тысяч рублей. Охрана ручается, что никто ночью за территорию лагеря не выходил и ничего не выносил. Верно, Петр Андреевич?

Коренастый начальник охраны кивнул.

– А это значит, что украденные деньги могут еще находиться где-то рядом, – продолжил директор интерната. – Увы, у нас и раньше случались кражи, хотя и более мелкие, а месяц назад случилась всем известная неприятность: чем-то отравились ребята из первого корпуса. До сих пор мы так и не выяснили, чем же именно.

Бекетов сощурил глаза и спокойно сказал:

– Да, мы слышали об этом случае. Неприятности за последние два года случались во всех корпусах, кроме нашего. Я знаю, что многие интернатские ребята почему-то считают именно нас, «петровских», виновными во всех этих происшествиях. Но доказательств ведь никаких нет, верно?

Директор поморщился, и достал из пакета синюю бейсболку.

– Вот доказательство! – сказал он и, перевернув кепку, прочитал на ее внутренней стороне:

– «Ваня Шариков, корпус 5». Эта бейсболка найдена в бухгалтерии, на месте кражи. Что скажете теперь, уважаемый воспитатель Игорь Константинович?

Глава 3. Утраченная реликвия

В это же самое время на другой стороне Подмосковья, в селе Петровском, царила ленивая летняя благодать. Зато на берегах Москвы-реки кипело необычное оживление. Раннее тепло позволило начать купальный сезон уже в июне, и многие петровские жители не преминули воспользоваться необычайно жарким летом. С рассвета все пляжи были заполнены и взрослыми, и детьми. Чуть позже на берегу появлялись десятки машин – это приезжали москвичи, которым тоже хотелось отдохнуть на природе.

Само собой, наши старые знакомые, Антон, Родик и Тёма, одними из первых пришли на большой пляж, что находился на берегу Москвы-реки, напротив села Знаменки. Они успели занять удобное место под одной из старых раскидистых ив, разложили на траве полотенца, и торопливо раздевшись, помчались к воде. Поутру вода была еще довольно прохладной, над ней еще курился зыбкий туман, но это было так здорово! Соревнуясь, друзья переплыли реку туда и обратно раз, другой, третий… Только вдоволь накупавшись и наплававшись, они по-настоящему осознали, что наконец-то началось настоящее лето!

Однако к полудню восторг у ребят немного поубавился. Мальчишки улеглись на своих полотенцах и стали лениво загорать, наслаждаясь горячим июньским солнцем. Антон время от времени потирал правое бедро и морщился.

– Болит? – сочувственно спросил Тёма.

– Так… немного, – нехотя ответил Антон.

– Ты того… будь осторожнее! – заботливо сказал Родик. – Все-таки бандитская пуля – это не шутки.

– Пули там давно уже нет, – нахмурившись, ответил Антон. – Ее вынули еще год назад, во время первой операции – разве забыл?

Родик вздохнул. Нет, конечно же, он ничего не забыл! Прошлое лето у друзей выдалось такое, что врагу не пожелаешь… Хотя это как посмотреть. С одной стороны, они пережили самые жуткие в своей жизни приключения, по сравнению с которыми даже двухгодичной давности схватка с бандой Козыря ныне им кажется детской игрой. Но с другой стороны, Антон, Родион и Тёма, наконец-то, сумели сделать что-то настоящее, важное, и заслужили уважение и благодарность многих петровских жителей. Даже их родители стали относиться к своим шебутным сыновьям как-то по иному, словно в то лето их дети разом повзрослели. Это, конечно, было не так – прошлым летом всем троим друзьям было всего лишь по четырнадцать лет. Сопливый возраст! Правда, писатель Аркадий Гайдар в их годы уже воевал в рядах Красной Армии, а в семнадцать лет и вовсе командовал полком… АРТ конечно, не гайдары, но и они одержали важную победу, и в первую очередь над самими собой, своей глупостью, необразованностью и жадностью. Многие ли ребята, и даже взрослые могут нынче похвастаться такими победами?

Родик повернулся на другой бок и, сощурившись от яркого солнца, посмотрел вниз по течению Москвы-реки. Вдали, на крутом берегу, живописно располагались сельские дома Петровского. Чуть ближе к пляжу, возле Попова оврага, высокий берег затопила пышная роща старинного голицынского парка. Именно там и начались события, которые перевернули вверх дном обычную мальчишескую жизнь троицы закадычных друзей.

– Ну все, хватит загорать, – решительно произнес Антон и с показной легкостью вскочил на ноги. Рана на бедре заныла еще сильнее, но мальчик и не подал виду, как ему больно. – Ведь дымимся уже! Да и идти уже пора.

– Куда? – лениво зевнув, спросил Тёма.

– Забыл? – с упреком ответил Антон, натягивая джинсы. – Нас ждет отец Тихон.

– А-а… – протянул Тёма, и тоже встал. – Лис, а ты чего разлегся, словно блин на сковородке? Забыл, какой сегодня день?

Родик усмехнулся. Это он-то забыл? Да, именно в этот день год назад начались их приключения, которые завершились гибелью Буля, ранением Антона, и спасением из рук грабителей золотого бюста Екатерины Великой – того самого, что нынче украшает экспозицию Оружейной палаты Московского Кремля!

Но та история могла закончиться и по-другому. «Кабы не Господь и Матерь Божья!..» – так ему не раз говорила его прабабушка Варвара Ивановна, и при этом всегда по-старушечьи часто и мелко крестилась и кланялась на иконы в «красном углу», шепча: «Слава Тебе, Господи!.. Пресвятая Богородица, спаси и сохрани нас!..».

Родители троих друзей тоже не раз потом заходили в церковь поставить свечи к иконам Спасителя и Богородицы и мысленно поблагодарить за то, что они прошлым летом оградили их неугомонных детей от непоправимой беды. Родик замечал, что мама Антона, всегда не могла удержаться от слез, взирая на печальный лик Девы Марии с младенцем Христом на руках. Наверное, в ее памяти оживали те страшные ночи, когда она, почернев от горя и отчаяния, с плачем и сдерживаемыми рыданиями молила Ее о спасении сына, лежащего в больничной палате в тяжелом горячечном бреду…

«Хранит вас, ребятки, Господь», – говорил им и отец Тихон, настоятель небольшой деревянной церквушки, что прошлой осенью построили в голицынском парке. Наверное, об этом батюшка будет говорить и сегодня…

Друзья поспешно оделись и пошли вдоль берега реки. Они разговаривали о разных пустяках: о рыбалке, о футболе, о том, какой классный мобильник Антону подарил на день рождения его отец, ну и так далее. На самом же деле обычный мальчишеский треп должен был скрыть волнение, которые испытывал каждый из парней. Им было всего по пятнадцать лет, но каждый из них уже успел взглянуть смерти в лицо, а один даже побывать у самой черты, отделяющей привычную нашу жизнь от ее пугающей неизвестности…

Ребят едва не погубили их самоуверенность и, как теперь говорят, безбашенность, так характерные для всех мальчишек этого возраста. В азартной погоне за голицынскими сокровищами они столкнулись с незнакомой им стороной взрослого мира – с отпетыми бандитами. Только чудом и невероятным стечением обстоятельств можно объяснить то, что они остались целы. И слава Богу, что взрослый мир состоит не только из алчных преступников, но и добрых людей – людей долга, совести и чести. Тех, кто знает и бескорыстно любит свой край и его историю. Тех, кто ведет непрерывный и невидимый многим бой с темными силами преступного мира…

Знакомство и общение ребят со старейшими жителями Петровского, рассказы их учителя истории Виктора Григорьевича Садовникова, изучение хроник родного села, пережитая смертельная опасность – чувство неотвратимой гибели в затхлом и темном подземелье, куда завела их легкомысленная погоня за куском желтого металла, и неожиданно пришедшее спасение, – все это изменило их отношение к собственной жизни и тем ее целям и ценностям, ради которых стоит жить и умирать. Что-то другое, светлое, коснулось их душ, очищенных пережитым страданием и преображенных радостью снова видеть теплое ласковое солнце и голубое небо, зеленую листву и своих родных… Они словно переродились… И когда прошлым летом ребята получили заслуженную премию за найденный клад, они сумели найти ей правильное применение.

Многие местные ребята, которые не прошли через все пережитое нашими друзьями, до сих пор считают их, мягко говоря, чудаками. Отдать своими руками, без всякого принуждения, половину своих же денег на строительство церкви – это настоящее безумие! Ведь на эти деньги можно было накупить целую гору самых крутых компьютеров, планшетов, мобильников, айфонов, смартфонов, игровых дисков и прочих модных вещичек, таких дорогих сердцу любого современного мальчишки. Даже настоящую «тачку», уж по крайней мере мотоцикл или скутер!.. А эти дурачки взяли и отдали – даже не деньги, а деньжи-и-ща! – что называется, чужому дяде. И было бы на что! А на это…

Впрочем, так думали далеко не все ребята, ну а про взрослых и говорить не приходилось. Они-то как раз считали, что именно на это и надо было потратить премию за находку голицынского клада. Потому что как ни крути, клад этот пролежал в петровской земле почти целый век, и раз наследники князей Голицыных не заявляли на него прав, то он фактически принадлежал всем петровским жителям. Стало быть, и потратить его надо было именно на общие цели. Вот и появилась в Петровском небольшая деревянная церковь, где в загадочной глубине, под высоким сводом с ликами Христа и святых теперь любой человек мог попытаться найти поддержку, утешение, ответы на терзающую душу вопросы, открыть для себя вечные ценности Добра и Света.

Поднявшись по крутой тропинке, ведущей вдоль обрыва, ребята вошли в старинный парк. Пройдя густые заросли сирени, они вышли к бывшей волейбольной площадке, и поневоле остановились. Уже сколько месяцев прошло, но, приходя на это место, ребята по-прежнему ощущали легкую дрожь в коленках.

Когда-то, в конце XVII века, здесь, на месте нынешней заасфальтированной волейбольной площадки, возвышался один из самых величественных храмов Подмосковья – церковь Успения Пресвятой Богородицы. Ее построил в 1688 году боярин Петр Прозоровский, и пригласил на освящение храма своего бывшего воспитанника царевича Ивана, который к тому времени стал царем Иваном Алексеевичем, его супругу, а также царевну Софью, Патриарха Московского и многих церковных иерархов того времени. Несколько веков петровский храм гордо возвышался на высоком берегу Москвы-реки. В нем побывали почти все русские цари и императоры. Но в конце тридцатых годов прошлого века храм был взорван – председателю местного колхоза потребовались кирпичи на сооружение теплицы. Почти семьдесят лет Петровское жило без церкви, пока прошлой осенью неподалеку от фундамента храма, не была сооружена деревянная церковь. Это и было то самое важное дело, на которое потратили половину своей премии Антон, Родик и Тёма!

Храм был сложен из добротных бревен, его крышу покрывала черепица. На покрытой медью «луковке» возвышался крест. Тот самый крест, воссоздать и установить который помог клад князей Голицыных!

Сейчас, в полдень, возле деревянной церкви было тихо и безлюдно. Ребята робко подошли к крыльцу, перекрестились, глядя на надвратную икону Пресвятой Богородицы, и вошли в храм.

Внутри было прохладно и уютно. Летнее солнце, словно пробивающее золотыми лучами оконные проемы в церковных стенах ярко освещало иконы небольшого иконостаса. Из окон был видна зеленая листва вековых деревьев, за ними – берег Москвы-реки, а вдали – привольно раскинувшиеся на холме дома Знаменок. Хорошо!

Отец Тихон был еще молод, не старше тридцати лет, но ребятам он казался уже опытным, много пожившим человеком. Он благословил отроков, по очереди дружески приобнял их за плечи и потрепал вихрастые макушки.

Ребятам это было очень лестно и приятно. Здесь, в этой церкви, их всегда принимали как своих. Многие ли ребята могут похвастаться таким отношением к себе со стороны взрослого, да еще священника?

Расспросив Антона, Родика и Тёму о том, как поживают их родители, отец Тихон подвел ребят к деревянному столу, на котором лежала какая-то большая схема. Присмотревшись, АРТ с удивлением поняли – перед ними находится чертеж большого храма!

– Вот, хочу поделиться с вами, ребята, большой радостью, – промолвил отец Тихон. – Вам первым показываю это чудо!

Антон и его друзья наклонились, внимательно разглядывая чертеж.

– Странно… – тихо сказал Антон. – Этот храм очень похож на нашу старинную церковь Успения Пресвятой Богородицы!

– Это она и есть, – с гордой улыбкой ответил отец Тихон. – Появились добрые люди, которые хотят восстановить наш древний храм. Весной начались проектные работы. И вот их результат!

Ребята озадаченно переглянулись.

– Вы хотели сказать, что скоро в нашем парке… начнется строительство второго храма? – удивленно спросил Тёма.

Отец Тихон кивнул.

– Даст Бог, уже в этом году, – подтвердил он. – Деньги частично уже собраны, губернатор Громов и наш владыка митрополит Ювеналий обещали помочь…

– А разве так бывает, чтобы рядом стоял две церкви? – недоверчиво спросил Родик.

– Конечно, бывает! – ответил ему Антон. – Вспомни хотя бы Кремль. Там на Соборной площади стоят сразу несколько храмов, да еще каких больших – Успенский, Архангельский, Благовещенский!.. И колокольня Ивана Великого тоже с церковью!..

Отец Тихон кивнул:

– Верно, верно, Антон. Ты я, вижу, зря времени не теряешь. Изучаешь храмы Московского Кремля? Молодец!

Антон даже зарделся от похвалы.

– А я вот что хотел вам сказать, – продолжил отец Тихон. – 26 июня, это 9 июля по гражданскому календарю, Русская Церковь празднует день Тихвинской иконы Божией Матери. Наша сельская администрация хочет устроить большой праздник, с ярмаркой и различными увеселениями. Так было заведено в нашем Петровском еще с XVIII века. Ныне этот обычай решено возродить. На празднике мы и расскажем сельчанам о восстановлении их старинного храма! Было бы хорошо, если там выступят с представлением ваши старые знакомые из бывшей петровской лесной коммуны. Кажется, у них есть хорошая концертная программа?

Антон обрадовано ответил:

– Еще какая! Кстати, сейчас Игорь Бекетов и его ребята из интерната готовят новый спектакль. В нем рассказывается о событиях, которые случились в нашем Петровском два года назад. Я думаю, всем местным жителям будет очень интересно на это посмотреть!

– Прекрасно, – обрадовался отец Тихон. – Можете приглашать своих друзей!.. Но я позвал вас и по другому, более важному делу.

Священник обвел рукой стены храма.

– Как вам нравятся наши иконы, ребятки?

– Очень нравятся! – восхищенно сказал Родик.

– Да, они классные! – поддержал его Тёма. – То есть, действительно очень красивые. Так сияют – глаз не оторвать!

Антон промолчал, и отец Тихон вопросительно взглянул на него.

– А ты что молчишь?

– Ну… не знаю, – неуверенно промолвил Антон. – Конечно, эти иконы красивые, слов нет. Но… уж больно они новые! В других храмах, где я бывал вместе с родителями, всегда рассказывали о старых особо чтимых или даже чудотворных иконах. А у нас их нет. Обидно как-то.

Отец Тихон вздохнул.

– В том-то все и дело, ребята! В старом петровском Успенском храме находились десятки прекрасных икон. Перед тем, как церковь взорвали в 1939 году, многие иконы разобрали по своим домам петровские жители. Времена тогда были тяжелые, богоборческие, и потому далеко не все рискнули поставить иконы в красный угол своей избы. Наверное, их просто схоронили где-нибудь на чердаках. Прошло семь десятков лет, многие иконы наверняка погибли, а те, что уцелели, петровские жители давно считают своими семейными реликвиями… Увы, нам не удалось вернуть в наш храм ни одной из них!

– Но ведь самые ценные иконы спас бывший настоятель старой церкви, разве не так? – неожиданно сказал Антон.

Отец Тихон даже вздрогнул от неожиданности.

– А ты откуда знаешь? – изумленно спросил он.

И тогда Антон рассказал о том, как год назад АРТ встречались со сторожем дачного кооператива Иосифом Давыдовичем. Он-то и поведал троим друзьям о том, как однажды в детстве вместе с приятелями забрался в подвал поповского дома, но вместо еды обнаружил там только многочисленные темные доски, стоявшие на стеллажах. Это были иконы!

Отец Тихон вдохнул.

– Вот, оказывается, кто мог бы нам помочь… Очень жаль, но Иосиф Давыдович преставился этой весной. Я отпевал его здесь. Ах, если бы вы рассказали мне эту историю про иконы прошлой осенью! Я бы тут же встретился со стариком.

Родик развел руками.

– Ну мы же не знали, что это так важно… И к тому же, Иосиф Давыдович говорил, что иконы толком не разглядел. Он искал в подвале священника банки с медом да вареньем, ему было не до икон – ребенок же! Да и стояли они боком на полках, словно книги, а в подвале было темно…

Батюшка еще раз вздохнул, а потом горько улыбнулся.

– Ту икону он наверняка бы увидел. Не знаю, как именно, но увидел! Не глазами, так сердцем…

Заметив недоумение на лицах ребят, отец Тихон объяснил:

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить, ребятки. Восстановление древнего храма – дело непростое, оно займет года два, не меньше. Но когда-нибудь храм Успения Пресвятой Богородицы вознесет свои три купола над Москвою-рекой, и состоится его торжественное освящение, и в нем вновь будут совершаться божественные службы, к нему потянутся ваши односельчане. Не только мне, но и всем нам очень хочется, чтобы в иконостас возрожденного храма вернулась наша древняя Тихвинская икона Божией Матери! Вы что-нибудь слышали о ней?

Ребята смущенно пожали плечами. И тогда отец Тихон открыл перед ними еще одну страницу истории Петровского, о которой друзья прежде не подозревали.

Оказалось, что дед боярина Петра Прозоровского, Семен Васильевич, был прославленным воеводой. В начале XVII века, в Смутное время, он по приказу царя Михаила Федоровича возглавил русское войско в борьбе со шведскими отрядами, которые вторглись на Русь. Одним из самых тяжелых сражений этой войны стала оборона города Тихвина. Это старинный русский город на реке Тихвинка сейчас стоит в двухстах километрах к востоку от Петербурга, которого тогда еще не было. Несколько дней продолжалась битва русских полков с превосходящими их силами противника. Горожане, от мала до велика, принимали участие в обороне родного Тихвина. Они знали: если враг все-таки победит, кровь мирных людей рекой потечет по улицам!

Так бы и случилось, но военный талант Семена Васильевича Прозоровского помог русским войскам одержать победу над противником. Шведы бежали, и на улицах Тихвина воцарилось ликование. Все славили русское войско и его мудрого полководца. А затем в подарок Прозоровскому вручили список (то есть копию) со знаменитой чудотворной иконы Тихвинской Богоматери – одной из самых почитаемых святынь Русской Православной Церкви.

История этой реликвии воистину удивительна! В Сказании о Тихвинской иконе Богоматери, написанном в XVI веке, говорится, что чудесно явившаяся на реке Тихвине икона есть на самом деле Одигитрия Константинопольская, одна из самых почитаемых в Византии икон. Именно тогда на Руси окончательно оформилась государственная идеология, что Москва – это третий Рим! Икона Богоматери Одигитрии Тихвинской стала олицетворением живой преемственности святости и покровительства Божией Матери от Палестины, Рима и Константинополя в православном российском царстве. Вот какую священную реликвию помог спасти воевода Семен Прозоровский!

Семен Васильевич с триумфом вернулся в столицу. Его военные заслуги были высоко оценены царем Михаилом Федоровичем, и Прозоровский трижды в опасные моменты назначался осадным воеводой в Москве.

Перед кончиной боярин Семен Прозоровский подарил список с Тихвинской иконы своему сыну Ивану, первому владельцу Петровского. В 1665 году тот построил деревянную церковь, освященную в честь Тихвинской иконы Божией Матери, с которой была связана одна из славных побед его отца. Сам Иван Семенович был полковым воеводой. В 1670 году он возглавил оборону Астрахани против Степана Разина, но бунтовщики овладели городом в результате измены стрельцов. Раненый в бою воевода был захвачен в плен и сброшен с городской стены…

После смерти Ивана Семеновича Петровское перешло к его сыну Петру. Он принял решение построить новую, каменную церковь Успения Пресвятой Богородицы. И главной святыней в ней стала Тихвинская икона Богородицы, которую с тех пор стали особо почитать. Очень скоро она тоже была признана чудотворной, и в петровский храм потекли сотни верующих людей из всех окрестных деревень и даже из самой Москвы, чтобы поклониться образу Заступницы рода христианского, помолиться Ей и попросить Ее о помощи.

Так было до тридцатых годов прошлого века, когда петровский храм был закрыт. Говорят, что Тихвинскую икону спас последний ее настоятель, отец Серафим. Через пару лет после взрыва церкви началась война. Настоятель исчез, возможно, умер, и следы чудотворной иконы потерялись…

– Вот такая грустная история, – закончил свой рассказ отец Тихон и пристально посмотрел на притихших парней. – Но я уверен, что эта история не закончилась! Где-то наша Тихвинская икона должна храниться… Чудотворные иконы не тлеют, не тонут, и не горят! Если как следует заняться ее поисками, то рано или поздно они принесут плоды.

Так, кстати, случилось и с той, главной иконой Богоматери из города Тихвина. Она ведь тоже в свое время затерялась, и лишь многие годы спустя ее следы обнаружились аж в самой Америке! И только недавно, в 2003 году, с помощью отца Сергия Гарклавса, настоятеля Свято-Троицкого собора в Чикаго, эта икона была все-таки возвращена в Россию, в свой родной Тихвин! Об этом значительном для всех православных людей событии писали многие газеты. И вот я подумал: скоро начнется восстановление нашего древнего петровского храма. Не настала ли пора появиться на свет и петровской Тихвинской иконе Богородицы?

Антон судорожно сглотнул. Тёма опустил голову, глубоко задумавшись, а Родик напротив, заулыбался во весь рот. Он подмигнул Антону и толкнул его локтем в бок – мол, ты чего молчишь?

– Вы… вы хотите, чтобы мы занялись поисками нашей Тихвинской иконы? – сдавленно произнес Антон.

Отец Тихон развел руками.

– Разве я это сказал? Нет. Я прекрасно понимаю, что с момента исчезновения нашей главной петровской святыни прошло слишком много лет. Нет никаких нитей, которые могли бы привести к иконе сквозь лабиринты времени… Но ведь и сокровища князей Голицыных тоже лежали без малого век в подземелье, ожидая тех, кому Бог откроет клады земные! Многие алчные людишки их искали, некоторые из них сгинули невесть где из-за своей жадности… А вы нашли клад, можно сказать, с первой же попытки! Почему же так случилось?

Тёма недоуменно пожал плечами.

– Мы не знаем… Повезло!

Отец Тихон добродушно улыбнулся.

– Повезло… Нет, ребята, тут не в везении дело, а в промысле Божьем. Пока сокровища Голицыных были для вас только лишь источником обогащения, клад вам не давался, разве не так? Но как только в ваших душах зажегся добрый огонек… как только у этого отрока, – и батюшка ласково посмотрел на Антона, – понятие «крест» стало превращаться в символ Веры, клад вам и открылся. Не для того, чтобы потешить вашу детскую жадность, а для того, чтобы вы помогли построить этот малый храм! И сами вы стали после событий прошлого лета другими, разве не так? Вот что я имел в виду, когда говорил о промысле Божьем.

Тёма озадаченно потер подбородок. Да, нечто подобное однажды сказала ему и мать… Но в такое просто невозможно поверить! Трое самых обычных мальчишек – и «промысел Божий»…

– Но почему именно мы… – неровным голосом спросил он. – Вокруг полно мальчишек и девчонок, да еще и получше, чем мы! Что мы такого особого сделали, чтобы обратить на себя внимание самого Господа? Да ничего не сделали!

– Верно! – поддержал его Родик. – И если говорить честно, то о храме мы с Тёмкой, Ахсаром и Оксаной даже и не думали до тех пор, пока Антошка не раскрыл нам глаза. Но это случилось уже потом, когда он лежал в больнице, клад к тому времени был уже найден…

– К тому же, моего Буля бандиты убили, а Антоху тяжело ранили! – воскликнул Тёма. – Ничего себе «промысел Божий»! Врачи до сих пор удивляются, что Антон так быстро выздоровел, и уже той осенью смог пойти в школу. А если бы пуля летела чуть выше, то…

Отец Тихон поднял руку, успокаивая ребят.

– Помните: пути Господни неисповедимы, – промолвил он. – Да, вам пришлось пережить немало тяжелых минут. Но ведь в этих поисках вы нашли не только клад, но и самих себя. Гибель пса, вашего верного друга, стала как бы напоминанием о вечном. А рана Антона… Он ведь не погиб, и выздоровел на удивление быстро, верно? Из-за ранения Антон провел месяц в больнице, и смог как следует поразмышлять, разобраться в том, что накопилось в его душе. И пришел к верному решению, нашел правильный путь от клада до креста, разве не так? А потом повел и вас по этому пути…

Что касается «обычных парней»… Слышал я от прихожан историю про то, как два года назад вы помогли выжить коммуне бездомных ребят, что располагалась где-то в лесу, в заброшенном пионерском лагере. Много людей живет в Петровском, а первыми пришли на помощь сирым и обездоленным именно вы! Наверное, тогда Господь вас выделил, и поручил вам построить эту маленькую церковь. А сейчас избранные Богом люди готовы восстановить древний петровский храм. Помощь в этом святом деле от вас вряд ли потребуется. Но наша Тихвинская икона… Она очень украсила бы новый храм, накрепко связала бы его с далеким и славным прошлым, и не только села Петровского, но и всей Руси! Ведь появилась эта икона в нашем селе, благодаря великой победе русского оружия над иноземными захватчиками.

Поймите, ребята: я ничего не утверждаю, и ничего не прошу. Но мне почему-то кажется, что именно вы способны сделать это большое и доброе дело – найти нашу старинную чудотворную икону. Вы умны, любознательны, и как это нынче модно говорить, динамичны. Два года подряд вам удавалось совершать немалые добрые дела. Настало третье лето… Кто знает, что оно вам сулит?

Глава 4. Звонки, звонки, звонки…

Когда ребята вышли из храма, они долго не могли произнести ни слова. Родик почему-то хитро улыбался, но потом, словно спохватившись, нахмурился и возмущенно воскликнул:

– Ну и дела! Попались мы со своими добрыми делами, словно кур во щи. То лесную коммуну спасай от рук бандитов, то отдай премию за клад князей Голицыных на строительство новой церкви… А сейчас иди туда, не знаю куда, и найди то, не знаю что! То есть, конечно, что нам надо искать, нам объяснили, но…

Запутавшись, Родик смущенно замолчал. Антон криво усмехнулся, а Тёма наградил друга звонким щелбаном.

– Что, устал от добрых дел, Лис? Ну тогда иди, погоняй в футбол, потусуйся с парнями возле клуба и попей «Пепси-колы»… А ты чего молчишь, Антон? Если верить батюшке, то именно из-за тебя мы все трое попались на заметку высшим силам. Меня аж в дрожь от этого бросает! Неужто этим летом наши приключения продолжатся?

Антон открыл рот, чтобы ответить, но в эту минуту зазвонил мобильник Тёмы. Тот по своей привычке (он любил секретничать) отошел в сторону и минуты две поговорил с кем-то, а потом торопливо вновь подошел к друзьям.

– Это звонила из интерната «Двуречье» Маша, одна из сестер-двойняшек, – озадаченно сказал Тёма. – Сказала, что у «петровских» ребят неприятности. Просила нас срочно приехать.

– Это еще что за неприятности? – подозрительно спросил Родик. – Откуда они взялись? Наши бывшие коммунары живут в отличном интернате и вроде бы все у них тип-топ, как сыр в масле катаются…

– Вот именно – вроде бы, – хмыкнул Тёма. – Про сыр и масло Маша ничего не рассказывала, зато про «капусту» я много чего услышал.

– Про какую «капусту»? – опешил Антон.

– Ну какая она бывает? Рубли, конечно. Вот они-то жизнь нашим друзьям и испортили…

Тёма коротко рассказал про кражу денег из бухгалтерии интерната «Двуречье», а потом после долгой паузы неохотно добавил:

– Не хотел говорить вам, но раз уж пошла такая заваруха… Словом, неделю назад из тюрьмы бежал Козырь.

– Что?! – дружно вскрикнули Антон и Родик.

– Что слышали, – резко ответил помрачневший Тёма. – Я вам уже рассказывал, что год назад этого бандюгу все-таки посадили в места не столь отдаленные. Жаль, что не за поджог коммуны – тогда этот гад выкрутился. Потом Козырь на некоторое время затих, как говорится у бандюг, лег на дно. Наверное, опасался попасться на глаза моему отцу! Но спустя некоторое время он вновь затеял свой любимый бизнес – кражу элитных иномарок, и попался с поличным, да еще оказал сопротивление при задержании. Ну, ему и впаяли шесть лет, и поделом! Однако недавно Козырь все-таки бежал…

– Ха-ха, ну и что? – демонстративно расхохотался Родик. – Напугал! Только и забот у Козыря, чтобы мстить нам и ребятам из коммуны. Да он, небось, давно про такую мелочь как мы и думать забыл. Тем более, что это не мы его посадили… А врагов у Козыря и без нас наверняка хватает.

Тёма кивнул.

– Я тоже так думаю. Но кто знает, что у этого урода на уме? К тому же…

Он снова запнулся, но Антон потребовал:

– Эй, так не пойдет, Ватсон! Договаривай до конца. Неужели мы все-таки наступили Козырю на хвост?

Тёма вздохнул и опустил голову.

– Нет, не мы наступили, но… Словом, тот крутой чиновник, который нанял Козыря и его банду, чтобы они выгнали лесную коммуну из бывшего пионерлагеря, благодаря нам остался с носом. Ведь тот участок в Тёмном лесу – фьюить – и пролетел мимо него, как говорится, словно фанера над Парижем! А ведь чинуша немало денег потратил на то, чтобы доказать свое право на дворянский титул Бекетовых, платил деньги бандитам, оборотням из милиции, ну и так далее… И все пошло прахом! Короче, мой отец считает, что это именно он из мести и засадил Козыря. Специально подставил ему фактически под нос роскошную иномарку, бандит на нее клюнул, тут милиция его и скрутила…

Так что хоть и косвенно, но мы и ребята из коммуны этому бандюге здорово насолили. С тем крутым Козырь вряд ли рискнет связываться, а вот с нами – запросто! Отец говорит, что мелкие шавки, вроде Козыря, обычно очень мстительны, и просил всех нас быть поосторожнее…

– Так что же ты молчал, болван? – застонал Родик, закатывая глаза. – То-то я последние ночи плохо спал… Что-то мне чудилось, какие-то шаги, шорохи за окном, скрип форточки… А теперь я и вовсе не усну!

– Вот потому-то я и молчал, – горько усмехнулся Тёма. – Надеялся, что Козыря быстро поймают, и все обойдется… Но видно, не обошлось.

Антон с сомнением посмотрел на друзей.

– Неужто Козырь первым делом после бегства из тюрьмы занялся местью ребятам из интерната? Не могу представить, что такой матерый бандюга решил обокрасть интернат, чтобы подставить Игоря и его компанию. Не верю!

– И я не верю! – поддержал его Тёма. – Но как говорится: береженого Бог бережет! В любом случае, нам надо держаться настороже. Такие типы, как Козырь, ничего не забывают! Я думаю…

Вдруг у Антона тоже зазвонил мобильник. Это звонила… Княжна, то есть Полина Серебрякова! Впервые за два года! Она сказала, что сейчас отдыхает с отцом на Гавайях. Полина спросила, как у АРТ дела, как готовятся к гастролям на Урал Игорь Бекетов и его цирковой театр. А потом словно между делом сообщила, что гастроли устроил Олег Серебряков – разумеется, по ее настоятельной просьбе. В заключении Княжна сказала, что хотела бы повидаться с ними после возвращения в Москву в начале июля – мол, есть очень важное дело. Очень скоро о ней, Полине, узнает вся страна! И пусть Антон и его друзья ничему не удивляются, держат язык за зубами и просто порадуются ее успеху. А уж она постарается, чтобы АРТ были довольны – отец пообещал купить для них очень ценные подарки.

Недоумевая, Антон попытался спросить: мол, не пойму, про что ты говоришь? Какой успех, какие подарки?.. Но Полина уже отключила связь.

Ребята озадаченно переглянулись. Они-то думали, что Княжна про них давно забыла! Оказалось – нет. И к тому же у нее есть к ним какое-то «очень важное дело». Вот это да!

Не успели ребята дойти до поселка, как вновь зазвонил мобильник – на этот раз у Родика.

Звонила Оксана – та самая девочка, с которой они в прошлом году занимались поисками клада князей Голицыных. Этим летом она уехала отдыхать за границу и сейчас находилась в Испании. Оксана сказала, что отец купил ей на вторую половину августа путевку в молодежный лагерь «Астра» в Болгарии. Там, на берегу моря, будет очень клёво. Отец хочет сделать АРТ подарок, и тоже собирается купить им путевки. Разумеется, авиабилеты и визы будут обеспечены, нет проблем.

Ребята обалдели еще больше. Таких подарков им прежде никто не делал!

Родик коротко посовещался с друзьями и сказал: мы «за» двумя руками, но надо посоветоваться с родителями. Если те разрешат, то они конечно поедут.

Оксана сказала, что позвонит им завтра вечером, и добавила: «Я здорово по всем вам соскучилась!»

– Лихо все закрутилось! – радостно потер руки Родик. – Всю зиму мы жили тихо-мирно, никто никуда нас не звал, никто ничего не предлагал. А тут словно все разом проснулись! Сначала позвонила Княжна, потом – Оксана. И они почему-то готовы засыпать нас подарками! Фантастика! Я не удивлюсь, если сейчас позвонит… ну, скажем, Тая! Сто лет мы ее не видели и не слышали. Как она там, в Германии?

И тут действительно зазвонили… сразу все три мобильника! Ребята вздрогнули и изумленно переглянулись. Такого прежде никогда не было! Невозможно, невероятно!

Они включили связь, но ничего не услышали. А вместо номеров на их телефонах высветилось «частный вызов». У всех троих!

А потом телефоны зазвонили еще раз, и еще раз… И никто так и не ответил на их вопросы «алло, кто звонит?»

– Это Козырь, – побледнев, прошептал Родик. – Это он, гад, решил нас попугать… Теперь держитесь, пацаны!

Антон с надеждой посмотрел на Тёму, но тот насупился и ничего не сказал.

Глава 5. Преступление

– Нет, нет, это не я! – в отчаянии закричал Ваня Шариков, глядя на свою бейсболку расширенными от ужаса глазами. – Честное слово я ничего не крал! А кепка… я где-то ее потерял два дня назад. Думал, забыл на пляже или в лесу…

– А как же она оказалась в нашей бухгалтерии? – холодно спросил директор интерната. – Кстати, все три замка на двери оказались целы, но мы присмотрелись и заметили, что их кто-то очень искусно открыл отмычками. Ловкая работа!

Бекетов сердито нахмурился:

– Дмитрий Васильевич, бейсболку кто-то мог и подбросить, верно?

– И кто же это сделал? – вмешался в разговор начальник охраны Петр Андреевич, недобро глядя на молодого воспитателя. – У вас есть какие-то подозрения, Игорь Константинович? Не стесняйтесь, говорите прямо!

Бекетов смутился и опустил глаза.

– Нет… никаких подозрений у меня нет, – после долгой паузы ответил он.

– А у меня есть! – завопил Шарик, потрясая кулаками. Его лицо побагровело, в глазах кипели слезы. – Нас, «петровских», здесь все ненавидят! Мол, заявились невесть откуда, получили в полное распоряжение целый корпус, притащили с собой всякую живность, а потом еще и заняли весь театр. Знаете, как нас здесь называют? «Циркачи-ловкачи», вот как! А когда интернатские ребята узнали про то, что в августе нас пригласили на гастроли по Уралу с нашим новым цирковым шоу, то и вовсе сиропом изошли. Мол, блатные эти «петровские», есть у них там, наверху, чья-то «мохнатая рука»… Она-то их и тянет, подбрасывает самые сладкие куски! Разве не так?

Все артисты дружно закричали, поддерживая Ваню Шарикова. Дмитрий Васильевич примирительно улыбнулся и призывал ребят к спокойствию.

– По-моему, Ваня уж слишком драматизирует ситуацию, – сказал он. – Конечно, нет дыма без огня, это верно. Не всем нашим старожилам понравилось, что на интернатских праздниках всех остальных юных артистов затмил ваш цирковой театр. Кто-то действительно считает, что вас и кормят лучше, и постельное белье у вас в корпусе меняют чаще, ну и так далее. Я неоднократно объяснял ребятам, что все это – полная чепуха!

И все же я не верю, что кто-то из наших ребят специально подстроил эту кражу, чтобы навредить вам. Не может такого быть!.. Да, деньги пропали не очень большие. Слава Богу, накануне мы сдали в банк больше ста тысяч рублей. Но кража, тем не менее, произошла, и я обязан в этом деле разобраться. Петр Андреевич, немедленно начинайте поиски следов злоумышленников. А вы, Леонид Тимофеевич, – директор обратился к главбуху, – займитесь всерьез своим хозяйством. Смените сигнализацию, замки, а если надо и сейф. Только краж нам и не хватало!

Затем директор интерната взглянул на притихших артистов:

– Вас, ребята, я попрошу пока оставаться здесь, в театре. Через некоторое время всех позовут на внеочередную общую линейку. Но сначала нам надо разобраться, что и как. Бекетов, нам есть о чем поговорить. И с тобой, Ваня – тоже.

Шарик побледнел.

– Опять я… – прошептал он со слезами на глазах. – Чуть что случается, всегда Ваня Шариков виноват! И зачем я вернулся в этот чертов интернат? Гулял бы себе на свободе, забот не знал…

Директор и двое его сотрудников торопливо вышли из зала. А Бекетов с горькой улыбкой обратился к гостьям, которые во время всего этого тяжелого и неприятного разговора молча стояли в сторонке.

– Извините, что так произошло, Наталья Юрьевна, и ты, Света. Увы, такое случается в «Двуречье» уже не в первый раз. Одних отравлений ребят в других корпусах было аж целых три! И никто не может понять, в чем тут дело. На кухне и в столовой полный порядок, продукты закупают хорошие, воду постоянно проверяют… Словно кто-то специально устраивает эти отравления! А теперь кража… Но наши ребята такого сделать не могли, я за них ручаюсь!

Наталья Юрьевна нервно кивнула:

– Да, всякое может быть… В этих неприятных событиях вам надо обстоятельно разобраться. Насколько я понимаю, о репетиции сегодня и речи быть не может. Мы со Светой намеревались остаться в вашем интернате на ночь, но теперь…

Света пыталась протестовать, но мама ее резко прервала.

– Завтра мы приедем на следующую репетицию, – сказала Наталья Юрьевна. – И на этот раз мы не станем трястись на электричке, а приедем на своей машине. Понятно, дочка? То собаки на нас напали, то эта кража… Хватит с нас такой экзотики!

Попрощавшись с ребятами, она схватила дочку за руку и торопливо направилась к выходу из зала. Было слышно, как девушка пыталась уговорить маму переночевать в интернате, но та резко произнесла: «Нет, здесь я ни за что не останусь! Еще не хватало, чтобы нас здесь отравили!»

Бекетов был мрачен, как никогда.

– Чует мое сердце, все это не к добру, – сказал он. – Сначала непонятные отравления, которые кое-кто хотел тоже повесить на бедного Шарика. Еле я его отстоял! А теперь пропажа денег… И снова все остальные интернатские будут косится на нас, «петровских». Словно уже заранее знают, что эти деньги украл кто-то из наших! Мол, «петровские» готовятся к гастролям, вот и запасаются финансами… Чушь, да и только!

Рустам кивнул.

– Конечно, чушь. Только вот ребят тоже надо понять. У всех интернатских за плечами голодное детство, скитания по вокзалам и подвалам… А тут кто-то украл все наличные деньги из сейфа. Да они будут готовы исколотить вора по первое число!

– Не крал я ничего, честное слово, ничего не крал! – всхлипнул Шарик и закрыл лицо руками. Маша и Настя тотчас обняли его с двух сторон и стали наперебой утешать.

– Мы верим тебе, Ваня! – говорили они.

И тут в зал вбежали десятка два интернатских парней. Лица у них были злыми, кулаки сжаты, словно ребята готовились к драке.

– Эй, петровская шпана! – закричал самый высокий из парней, известный на весь интернат драчун и забияка Василий Ломов, по прозвищу Васька-Лом. – Говорят, что это вы нас трижды пытались отравить? А вчера вас поймали на воровстве… – Василий сощурившись, недобро взглянул на Ваню Шарикова. – Ну что, Шарик, попался, который кусался? Сколько я тебе говорил: попадешься, пеняй на себя! Я не воспитатель, быстро научу тебя, как вести себя…

– Да не виноват я, сколько можно говорить! – завопил Шарик.

Васька-Лом и окружавшие его парни злобно ухмыльнулись.

– А как же твоя бейсболка попала в бухгалтерию? – с издевкой спросил один из них.

– Ей Богу, не знаю! – простонал в отчаянии Ваня. – Два дня назад я ее потерял в лесу, честное слово!

– Ха-ха! – рассмеялся Василий. – Выходит, бейсболка сама прибежала в бухгалтерию? – Он взял с кресла бейсболку и стал вертеть ее в руках. – Только где у нее ножки? Что-то не видно.

Парни, что пришли вместе с ним, стали кричать:

– Да что там говорить! Это Шарик нас травил, как пить дать!

– Конечно, он! И вообще, вы все, «петровские», заодно!

– Ясное дело, заодно! Во всех наших корпусах что-то случалось, только у вас тишь да гладь!

– Ребята, надо «петровских» бить, пока они нас со света не сжили!

Завязалась драка. Бекетов попытался разнять парней, но только подлил этим масла в огонь. К счастью, в этот момент в зал вернулся начальник охраны Петр Андреевич. Лицо у него было каменное. При виде невозмутимого стража интернатского порядка ребята сразу перестали махать кулаками.

– А вы здесь что делаете? – холодно спросил Петр Андреевич, пристально глядя на Василия. – Самосуд устраиваете? Ну, я вам покажу самосуд… Брысь отсюда!

Ваське-Лому и его компании пришлось спешно ретироваться. На пороге Василий повернулся и показал кулак – мол, мы еще рассчитаемся, за мной не заржавеет!

– Бекетов и ты, Шариков – вас срочно вызывает Дмитрий Васильевич, – сказал начальник охраны. – Открылись новые обстоятельства… А все остальные ждите, как и было сказано, здесь, в зале. Вас скоро позовут на общую линейку.

Юные артисты остались одни. Они начали спорить, что и как произошло. Никто не верил, что Шарик мог совершить то, в чем его обвиняют. Конечно, характер у Вани не сахар, за ним немало проказ и даже проступков, но такое… Хотя он цапался с ребятами из других корпусов чаще других, и вроде в запале после очередной ссоры даже чем-то угрожал им. Но специально отравить еду в столовой… Нет, на такую подлость Шарик просто не способен! А уж украсть целую кучу денег из сейфа – тем более.

После долгих дискуссий все сошлись на одном: нас, «петровских», попросту хотят отсюда выжить! А потом близняшки Маша и Настя предложили: надо позвать на помощь АРТ! Они, и особенно Тёма-Ватсон, сумеют распутать этот хитроумный клубок.

Так и порешили, и Маша позвонила Тёме в Петровское.

Вскоре в интернате был объявлен общий сбор. На нем Дмитрий Васильевич жестким тоном сообщил о краже. Все интернатские ребята зашумели, и тогда директор добавил:

– Учтите, ребята: никто никого не обвиняет – пока. Но расследованием этого печального инцидента мы займемся очень серьезно. Мелкие кражи у нас случались и раньше. И это понятно – у каждого из вас за плечами нелегкое детство. Многие скитались по вокзалам и подвалам, многих негодяи-взрослые попросту принуждали к воровству. Не так-то просто отвыкнуть от прежних дурных привычек! И мы, воспитатели, прекрасно понимаем это и решили набраться терпения. Мы не сомневаемся, что в новых, нормальных условиях жизни, бывшие бродяжки непременно станут нормальными людьми!

Дмитрий Васильевич замолчал и обвел стоявших на площадке ребят пристальным взором. Многие интернатцы смущенно опустили глаза. Да, ангелов среди них не было, все мальчики, и даже девочки за время жизни в интернате успели совершить различные проступки. И вот кто-то доигрался по-настоящему! И понятно кто: эти зазнайки-циркачи!

Все интернатские разом повернули головы и посмотрели на «петровских», что стояли в стороне отдельной группой.

– Но мы просчитались – по крайней мере, по отношению к некоторым из вас, – после паузы продолжил директор. – Случилась довольно крупная кража. Вопрос только в том – кто же это сделал?

Среди ребят послышались смешки. Бекетов покраснел, вышел вперед и громко заявил:

– Дмитрий Васильевич! Наш пятый отряд тоже крайне возмущен этой кражей! Но все наши ребята поклялись, что не имеют к этому никакого отношения! А злосчастная бейсболка Вани Шарикова… Мы не понимаем, как она могла оказаться в бухгалтерии! А вдруг ее принесли туда уже после того, как воры покинули комнату? Ведь двери-то остались открытыми! Я… то есть мы уверены, что это провокация!

Все интернатские негодующе зашумели. А директор грустно улыбнулся:

– Провокация? Громко сказано, Бекетов! И кому же понадобилось дискредитировать именно ваш отряд, скажите на милость?

Внезапно откуда-то появился молодой пес. Это был Шалтай-Болтай. Рыча, он подошел к Шарику, и вцепился в его штанину.

Мальчик побледнел.

– Что, опять я? – простонал он.

Шалтай-Болтай громко залаял, а потом повернулся и побежал, то и дело оглядываясь, к петровскому корпусу. Затем пес уселся на ступеньках, пристально глядя в сторону директора интерната.

– Похоже, нас куда-то приглашают, – озадаченно произнес Дмитрий Васильевич. – Игорь Константинович, пойдемте, посмотрим. А все остальные пусть остаются на местах! Нет, пожалуй, Ваня Шариков тоже пойдет с нами.

Шарик поплелся за директором, опустив голову. Он чуть не плакал от досады. «Чертов Шалтай… – бормотал он себе под нос. – Ведь я ему всегда отдавал самые лучшие кусочки и косточки! А этот гаденыш, кажется, подложил мне целую свинью…»

Увы, его опасения оправдались. Шалтай-Болтай уверенно побежал на второй этаж, лапой открыл дверь в комнату, где жил Шарик и трое других ребят, подбежал к кровати, что стояла возле окна, и, поднявшись на задние лапы, с урчанием вцепился зубами в матрац.

Шарик охнул.

– Ты чего делаешь, гаденыш? Ведь матрац же порвешь!

Дмитрий Васильевич подошел к кровати, поднял матрац и стал его пристально оглядывать. А Шалтай-Болтай тем временем залился громким победоносным лаем.

– Ага, свежий шов, – пробормотал Дмитрий Васильевич. – Знакомые штучки!

Он достал из кармана куртки складной ножик, разрезал шов и засунул руку в матрац. А затем вынул оттуда пачку денежных купюр, завернутых в целлофановый пакет.

Игорь с упреком посмотрел на пунцового Ваню.

– Опять ты взялся за свое?!

Ваня заплакал:

– Нет, нет! Клянусь, это не я! Эти деньги… мне их подбросили!

Дмитрий Васильевич холодно взглянул на него:

– И кто же это сделал – Шалтай-Болтай?

Ваня что-то дико закричал, а потом выбежал из комнаты.

Бекетов с упреком посмотрел на директора интерната.

– Напрасно вы это сказали, Дмитрий Васильевич. Ваня и так ощущает себя всегда и за все виноватым. А ведь это еще доказать надо! Как бы парень окончательно не сорвался с катушек… Лично я готов поручиться, что Ваня Шариков не имеет никакого отношения к этой краже! А эти деньги… их происхождение мне и самому не понятны. Я думаю…

Вдруг Шалтай-Болтай злобно залаял, и закружил вокруг Игоря. А потом выскочил из комнаты и помчался в другой конец коридора.

Дмитрий Васильевич процедил сквозь зубы:

– Похоже, сюрпризы на сегодня еще не закончились… Этот пес – самый настоящий сыщик! Интересно, что он нам покажет на этот раз?

Шалтай-Болтай стоял возле двери в комнату Бекетова, и скреб по ней передними лапами.

Дмитрий Васильевич пробормотал:

– Только этого нам не хватало!

Игорь выглядел совершенно убитым. Такого поворота событий он никак не ожидал. Но что делать? Пришлось ему открыть дверь. И тотчас лохматый доносчик ринулся в угол за диваном, и громко лая, начал скрести лапами по половой доске. Дмитрий Васильевич пошел в угол, и без труда смог приподнять доску. Под ней лежал пакет… с еще одной пачкой рублей.

Раскрыв ее, директор с изумлением некоторое время смотрел на деньги, а потом повернул голову к оцепеневшему Игорю.

– Ну, и как это прикажете понимать, господин Бекетов? – ледяным тоном спросил Дмитрий Васильевич.

Глава 6. Два часа на расследование

В дверь кабинета директора интерната кто-то робко постучался. Дмитрий Васильевич сидел в кресле и вертел в руках трубку телефонного аппарата. Рядом с ним на столе лежали две папки с документами и пачка накладных, которые ему предстояло подписать. Но мысли хозяина кабинета сейчас были заняты совсем другим…

Стук повторился.

– Ну кто там еще? – раздраженно воскликнул директор. – Я занят!.. Впрочем, ладно, входите.

В кабинет вошел белобрысый, крепко сложенный парень лет пятнадцати. Чуть позже появились рослый, темноволосый юноша и худенький, востроносый мальчишка. Глаза его бегали, на лице была написана растерянность. Он явно чувствовал себя неуютно, и готов был ретироваться при первом же удобном случае. Гости робко поздоровались.

– Вы кто такие? – резко промолвил директор. Но, приглядевшись, грустно усмехнулся.

– Ага, понятно. К «петровским» прибыла подмога! Но боюсь, на этот раз вы опоздали, ребята.

Тёма погладил подбородок, как обычно делал в трудных ситуациях, а потом сказал:

– Дмитрий Васильевич! Действительно, наши друзья позвали нас на помощь. Мы уже в курсе событий, и…

Директор даже крякнул от досады. Он открыл сейф, вынул оттуда две пачки денег и швырнул их на стол.

– А об этом вы в курсе? – мрачно произнес он. – Теперь пораскиньте мозгами. В интернате и раньше происходили кражи, но мы никак не могли найти воров. Ныне из сейфа бухгалтерии пропали деньги, около тридцати пяти тысяч рублей. Сумма не очень большая, – но для нас и это деньги! На полу рядом с раскрытым сейфом валялась бейсболка хорошо известного вам Ивана Шарикова. Интересно, не правда ли?

А потом мы нашли десять тысячи рублей разными купюрами, спрятанные в матраце Вани, и еще десять тысяч, что находились в тайнике комнаты воспитателя Бекетова. – Директор пристально посмотрел на Тёму. – Вот ты, Артем, сын подполковника полиции. Скажи: разве я не должен вызвать милиционеров, чтобы те начали расследование всего этого безобразия? Что молчишь? Я-то знаю, что не просто должен, а обязан!

– Но вы пока полицию не вызвали? – напряженным голосом спросил Антон.

Директор угрюмо кивнул.

– Да, пока не вызвал. И тем самым пошел на должностное преступление! Но после того, что мы нашли в пятом корпусе, я прекрасно понимаю: ни к чему хорошему визит полиции не приведет. Ваня Шариков и Игорь Бекетов запросто могут загреметь… ну вы сами понимаете, куда. Сердце мне подсказывает, что они не виноваты. Однако все факты против них! Что скажешь, Ватсон?

Тёма вздрогнул – он и не знал, что директор интерната знает его прозвище. Но в этом панибратском обращении было что-то обнадеживающее. Словно директор советовался с ним: как спасти Бекетова и Шарикова? Мол, ты слывешь среди ребят опытным сыщиком, решай же!

– Я тоже считаю, что наши друзья не виноваты, – после томительной паузы ответил Тёма. – Но тот, кто затеял это представление, поработал на славу.

– Почему представление? – быстро спросил директор. – Это кража, самая настоящая кража!

Тёма усмехнулся.

– Я слышал, что вы накануне отвезли крупную сумму денег в банк, а в сейфе оставили мелочь на текущие расходы. Насколько я знаю, преступники никогда не совершают такие дерзкие ограбления, предварительно не разузнав, что и как. У них разведка поставлена, будь здоров!.. Итак, в сейфе лежали тридцать пять тысяч рубле. Из-за этой мелочи ворам пришлось ночью проникнуть на охраняемую территорию интерната, открывать три замка на двери бухгалтерии, а потом изрядно повозиться с сигнализацией и сейфом – рискуя в любой момент быть пойманными на месте преступления! А это – верная тюрьма… Из-за такой мизерной суммы? Не верю!

– И я не верю, – спокойно сказал Дмитрий Васильевич. – Но куда важнее то, во что поверят следователи. А они поверят в факты – в тайники Шарикова и Бекетова.

Тёма вздохнул.

– Не сомневаюсь, что на пакетах с деньгами будут найдены следы отпечатков пальцев Игоря и Вани. Так что факты будут «железными»! Но…

Директор кивнул и выжидающе посмотрел на Тёму. Тот растерянно молчал, и тогда инициативу взял на себя Антон. Сделав шаг вперед, он решительно заявил:

– Дмитрий Васильевич! Мы уверены, что наши друзья здесь ни при чем. И мы… то есть Тёма, готовы распутать этот клубок тайн! Нам нужно только немного времени…

– Два часа, – не дослушав Антона, резко произнес директор. – Даю вам два часа! Я и так совершаю должностной проступок, не вызвав милицию с самого начала. И знаю, что мне предстоит неприятный разговор с представителями органов правопорядка. Но… действительно эта странная кража похожа на хитроумную «подставу»! Только кому все это нужно? Ребятам из других корпусов? Да, некоторые из них недолюбливают «петровских», это факт. И прошлое у каждого из этих парней и девчат – ого-го какое! Нехорошую шутку с отравленными консервами почти любой из них мог сыграть, с них станется. Но деньги – это другое дело!.. Так что даю вам два часа, а потом я возьму трубку и позвоню, куда давно следует.

Друзья вышли из административного корпуса подавленные и мрачные.

– Два часа! – выдохнул Родик и нервно потер руки. – Да что же можно сделать за два часа?

Антон пожал плечами и с надеждой посмотрел на Тёму. Тот о чем-то размышлял.

– Шалтай-Болтай… – неожиданно произнес он. – Вот что странно! Если бы не этот пес, то обе пачки с деньгами быть может, и не нашли бы. Но Шалтай-Болтай явно следил за Игорем и Шариком, и не упустил случая им напакостить. Вот негодник!.. А вы заметили?

– Что? – спросил Антон.

– А то, что директор интерната, похоже, не очень удивился поступку Шалтая-Болтая. Словно каждый пес способен сам, без чьего-то науськивания, привести людей к тайникам с деньгами! Здесь, в интернате, все давно привыкли к тому, что Вожак, Умник и Шалтай-Болтай – особые псы, разумные почти так же, как люди. Но когда директору придется рассказывать об этом следователю… ха-ха! Представляю, какими глазами тот посмотрит на Дмитрия Васильевича: мол, что за мистика? Уж не сошел ли директор с ума?

Антон улыбнулся:

– Так вот почему он не торопится вызывать милицию! Не хочет становиться посмешищем. Но…

Опустив голову, он прошептал:

– Но…

– Что «но»? – раздраженно сказал Родик. – Договаривай!

– Погоди, дай собраться с мыслями… Во-первых, нам могут помочь Вожак и Умник. Они-то ничуть не глупее младшего братца, и к «петровским» относятся очень хорошо! А во-вторых… забыл! Только что мне в голову постучалась какая-то интересная мысль…

– И ушла, не застав никого дома, – с кривой усмешкой продолжил Тёма. – Ладно, давайте действовать! Начнем с подвала.

По пути в пятый корпус дорогу АРТ преградила группа парней во главе с Васькой-Ломом.

– Ага, защитнички заявились! – ухмыльнулся Василий. – Слышали, парни, что этого белобрысого типа называют Ватсоном? Мол, он сыщик-любитель, все видит насквозь даже под землей, нюх как у ищейки, и все такое…

– Это Тёма-то ищейка? – взвился Родик. – Да ты сам – пес смердящий! Уж не ты ли с дружками спер деньги из сейфа и подбросил их нашим друзьям?

Василий даже опешил от такой наглости. В интернате никто не смел ему перечить, и тем более, оскорблять! Сам он мог говорить что угодно, но чтобы ему вставали поперек дороги… Даже воспитатели его немного побаивались! Поговаривали, что у Василия Ломова довольно темное прошлое, и даже странно, что он попал в интернат, а не в колонию для малолетних преступников…

– Ах ты сикилявка… – прохрипел Василий и, набычившись, ринулся на Родика со сжатыми кулаками.

Тёма преградил ему дорогу. Завязалась драка. Васька-Лом славился своей силой и уменьем драться, используя самые грязные приемчики, которым его научила долгая жизнь на улицах. Его любимой поговоркой было: «Против Лома нет приема!» Поначалу ему удались два подлых удара, и Тёма едва устоял на ногах. Но он не зря уже пять лет занимался дзюдо. Уловив подходящий момент, Тёма схватил Василия за правую руку, вывернул ее и, нагнувшись, перекинул парня через спину. Тот с громким воплем упал на асфальт.

Интернатские парни застыли от изумления. Такого позора своего лидера они еще не видели.

– Чего стоите… – простонал Василий, морщась от сильной боли в спине. – Бейте их, бейте! Ой…

Из-за угла соседнего корпуса стрелой выскочил черный как смоль пес с белой отметиной на лбу, и остановился перед интернатскими парнями, скаля зубы. А потом он залаял, да так, что у местных пропало все желание драться с чужаками.

– Вожак! – в восторге закричал Антон. – Это же наш Вожак! Слава Богу, наконец-то ты нашелся…

Трое друзей подбежали к молодому псу и стали его обнимать, гладить по спине, трепать за уши. Вожак сразу же успокоился и, добродушно махая хвостом, улегся на асфальт.

Тёма сказал с радостной улыбкой:

– Ну, теперь у нас появились шансы… Вожак, ты поможешь мне найти воров – ну тех, кто украл деньги из бухгалтерии, и подбросил их нашим ребятам?

Пес оскалился, и как показалось Антону, слегка кивнул. А собственно, почему именно показалось? Вожак кивнул, говоря этим: «да, помогу!»

Вскоре по интернату разнеслась весть: Вожак вернулся! И он помогает Тёме по прозвищу Ватсон расследовать кражу!

В это время в столовой завершился полдник. Все мальчишки и девчонки высыпали на улицы своего маленького городка и толпой последовали за АРТ, которые вместе с Вожаком торопливо шли к пятому корпусу. Воздух зазвенел от приветственных возгласов. Родик ткнул Антона в бок и прошептал:

– Слышишь? Интернатские желают нам успехов! Значит, не так уж плохо они относятся к «петровским». Просто кто-то их науськивает… Уж не Васька ли и его компания?

Антон пожал плечами.

– Меня куда больше волнует, кто науськивает самого Ваську… – тихо ответил он. – Чует мое сердце, что эта история не так проста, как кажется на первый взгляд! Подбросить двадцать тысяч рублей могут только серьезные люди, и с самыми серьезными целями. Ведь теперь их денежки – тю-тю, пропали! А что они при этом выиграли? Непонятно. Странно это…

– Ничего, Тёма с Вожаком быстро во всем разберутся, – уверенно ответил Родик, а сам украдкой взглянул на часы. Конфликт с Васькой украл у них больше получаса. Но время еще есть…

И действительно, расследование кражи не заняло много времени. Оказавшись в бухгалтерии, Вожак покружился возле раскрытого сейфа, все тщательно обнюхивая. А Тёма, включив фонарик, начал внимательно изучать пол. Антон и Родик горели желанием помочь двум сыщикам, но Тёма строго-настрого запретил им переступать порог подвала. «Еще затопчете следы преступников, – предупредил он. – Да и толку от вас чуть… Мы с Вожаком сами справимся!»

Антон и Родик не в первый раз слышали подобные слова и не обиделись. Ведь Ватсон прав – в таких делах они, увы, плохие помощники!

Очень скоро Тёма обнаружил на полу возле стены еле заметный грязный след.

– Ботинок… – пробормотал Тёма. – Большой, вроде бы сорок пятого размера! Откуда же здесь взялся этот след? Ну конечно, этой ночью прошел дождь… Как преступник не вытирал подошвы, как не стирал свои следы на полу, один след все же остался!

Тем временем Вожак разразился лаем и выбежал из комнаты. Обнюхав землю возле порога, он залаял еще громче.

Интернатские ребята, столпившиеся возле административного здания, живо комментировали все происходящее:

– Глядите, похоже, Вожак взял след!

– А то… Эта псина найдет все, что захочет!

– Интересно, а где его братья? Что-то я сегодня не видел ни Умника, ни Шалтая-Болтая.

– Да мало ли где они шатаются. Может, на болоте уток гоняют. Я их там не раз видал. Псы-то уже выросли, их в интернате и цепями не удержишь. Не то, что нас…

Вожак действительно взял след. Он решительно побежал к воротам. Возле них стояли люди в синей форме охранников – это был Петр Андреевич и двое его помощников. Все они с недоумением наблюдали за происходящим.

– Кажется, пес бежит по чьему-то следу, – сказал один из охранников. – И бежит прямо к воротам! Неужели воры вышли за ограду именно здесь? Но этого не может быть, ворота всю ночь были закрыты… Верно, Женя?

Второй охранник, рыжеволосый полноватый мужчина, с мрачным видом кивнул.

– Еще бы… Я всю прошлую ночь глаз не сомкнул, клянусь! Эта псина совсем сдурела.

Он почему-то взглянул в низкое серое небо и прошептал:

– Опять эти проклятые синоптики напутали…

Петр Андреевич недоуменно взглянул на него.

– Что ты имеешь в виду?

Рыжеволосый охранник вздрогнул – он забыл, что у его начальника очень острый слух. Изобразив на лице вымученную улыбку, он сбивчиво объяснил:

– Да так… Вроде, обещали сегодня днем ливни и грозы. А на самом деле с утра не упало ни капли!

– Ну и что? – нахмурился Петр Андреевич. – Чем же это плохо?

– А разве я говорю, что это плохо? Просто я грибы люблю собирать, а в такую сухую погоду какие могут быть грибы? В лесу даже поганок нет…

Вожак пробежал мимо и, выскочив за ворота, начал бегать вдоль обочины шоссе. Тёма вскоре присоединился к нему и, снова вынув из кармана большую лупу, опустился на колени и начал что-то рассматривать.

– Пойду посмотрю, – коротко сказал Петр Андреевич и, бросив на посмурневшего рыжего подчиненного подозрительный взгляд.

Тёма указал ему на участок обочины, засыпанный песком. На нем отчетливо был видены все те же следы ребристых подошв.

– Вот вам и разгадка тайны! – с довольным видом произнес он. – Все оказалось очень просто. Какой-то тип с ботинками сорок пятого размера этой ночью спокойно проник на территорию интерната. Потом он открыл отмычкой замки двери, что ведет в бухгалтерию, открыл сейф и стащил деньги. А потом ушел, причем прямо через ворота. Затем вор сел в машину – видите, рядом следы протектора шин? – и уехал. Даже удивительно, как спокойно он себя вел, ничего не боялся. Даже не позаботился стереть свои следы с песка. Наверное, ожидал, что скоро пойдет сильный дождь и смоет все его следы. Кстати, этим утром обещали сильные ливни, но грозовой фронт внезапно повернул на юг и обошел Подмосковье стороной…

Петр Андреевич вздрогнул.

– Ты это точно помнишь, парень? Я-то вчера прогноз погоды не слышал…

– Точно помню, утром дождь обещали! И злоумышленник попался на ошибочный прогноз, ха-ха! Только я думаю, что он был не один.

– Почему? – мрачно спросил Петр Андреевич, хотя ответ он уже знал.

– Кто-то же открыл ему ворота, верно? Вряд ли он перелезал через них – при свете прожектора его легко было бы заметить. А этим утром, когда все ребята пошли на ежедневную «линейку», его сообщник вошел в «петровский» корпус и подбросил деньги Игорю и Ване. Такое мог сделать только человек, хорошо знающий весь интернат! Короче, я не сомневаюсь, что это… Ты куда, Вожак?

Пес вдруг стрелой понесся к воротам, Еще пара секунд – и пес, бешено лая, уже стоял рядом с рыжеволосым охранником.

– Прочь, прочь, зверюга! – слегка побледнев, пробормотал Евгений, с ненавистью глядя на разбушевавшегося молодого пса.

Петр Андреевич ничуть не удивился. Подойдя к своим подчиненным, он жестко сказал::

– Похоже, ты, Морозов, этой ночью на самом деле не спал… Только на кой черт тебе понадобилась эта дурацкая кража? Ты же знал, что мы накануне сдали почти все деньги в банк, так что там осталась только мелочь. А ведь тебе надо было поделиться со своим соучастником… Не понимаю!

Рыжий охранник с ненавистью посмотрел на своего начальника.

– Полная чушь! Ты, Петр Андреевич, говори да не заговаривайся. Сам же говоришь, воровать в бухгалтерии нынче было почти нечего. Стал бы я так рисковать из-за того, чтобы всего лишь подставить «петровских» ребят? Ребята как ребята, у меня с ними нормальные отношения. А вот эта псина… – Морозов злобно посмотрел на притихшего Вожака. – Да, с этой черной образиной и его братцами мы давно враждуем. Шастают туда-сюда через ворота, даже подкоп под оградой устроили, мохнатые черти. Вот я и угостил пару раз собак хворостиной, да так, что им мало не показалось!

Вожак угрожающе зарычал и мотнул головой. Он хотел сказать: вранье, не слушайте этого ворюгу!

Но Петр Андреевич его не понял.

– Ладно, разберемся, – хмуро процедил он сквозь зубы. – Еще не хватало, чтобы мои охранники были бы замешаны в краже!

Он повернулся и зашагал в сторону административного здания, чтобы доложить обо всем директору.

На лице Тёмы расцвела довольная улыбка. Расследование, вернее, его начальная стадия, завершилась полным успехом. Теперь можно было вызывать милицию. Пусть она разбирается с этим рыжим охранником и его таинственным сообщником. Главное другое – «петровские» ребята оправданы!

Но почему-то на сердце Тёмы словно бы лежал камень. Он предчувствовал, что на самом деле ничего еще не ясно. Козырь… Да, этот бандюга вполне мог быть замешан в этом происшествии. Но ведь не мелкая месть «петровским» парням ему нужна, а что-то куда более существенное. Но что именно?

Надо ли говорить, с каким восторгом все «петровские» ребята встретили весть об успешном завершении расследования! Рустам от избытка чувств даже предложил качать троицу друзей. Родику эта процедура явно пришлась по вкусу. Он взлетал высь и, размахивая руками, орал:

– Выше бросайте! Еще выше! Красота!

Конечно, в первую очередь ребята хотели бы выразить свой восторг главному действующему лицу только что завершившегося расследования – Ватсону, то есть Тёме Петрову. Но Бекетов отвел парня в угол зала и, обняв его, негромко произнес:

– Спасибо, Артем! Ты сделал великое дело! Теперь в интернате на нас перестанут коситься.

– Да причем здесь я, – смутился Тёма. – Это Вожак нашел следы воров! До чего умный пес, просто слов нет… Кстати, а куда он делся? Вроде, мы шли сюда вместе…

Бекетов пожал плечами.

– Не знаю. В последние месяцы наши три брата-акробата стали уж слишком самостоятельными. Выросли, что тут скажешь! Порой исчезают на день-два, бродят неизвестно где. Но потом, конечно, возвращаются. Вожак и Умник любят наших ребят, а те без них очень скучают. Я уже не говорю, что Вожак играет в нашем новом спектакле одну из главных ролей – своего отца, первого Вожака! А вот Шалтай-Болтай… Я знал, что он почему-то люто ненавидит всех нас, но такого предательства от него не ожидал. Интересно, как этот пес узнал про деньги, которые воры подбросили нам с Ваней Шариковым? Уж не заодно ли он с ними? С этого пса станется…

Бекетов с надеждой посмотрел на озадаченного Тёму.

– Сам знаешь, что в августе мы уезжаем на гастроли по Уралу. До этого нам надо как следует подготовить новый спектакль. Но отныне будем стараться держаться настороже. Только куда деться от тревожных вопросов? Кто они, наши враги? Чего они добиваются? И главное, каких пакостей от них можно еще ожидать? Было бы здорово, если бы ты с приятелями распутал этот клубок тайн!

Тёма тихо ответил:

– Мы постараемся. Игорь… я должен наконец-то сказать правду: Козырь неделю назад бежал из тюрьмы! Отец сказал, что по некоторым данным этот бандюга направился в сторону Москвы. Возможно, он уже здесь.

На лице Бекетова не дрогнул ни один мускул, словно он ожидал подобного известия.

– Ах, вот как оборачиваются дела… – задумчиво произнес он. – Но, пожалуй, моим ребятам о бегстве Козыря пока знать необязательно. Они и так перебаламучены последними событиями, дальше некуда. Договорились? А теперь беги, спасай друзей, пока мои парни на радостях их окончательно не укачали!

Глава 7. Тайны, тайны, тайны…

После бурных событий в интернате «Двуречье» прошла неделя. Антон, Родик и Тёма в эти дни были заняты разными, в основном домашними делами, и редко встречались. Антон большую часть времени провел на своей даче в Голицыно; Родик помогал родителям сделать давно задуманный ремонт на кухне, а Тёма провозился все эти дни в гараже. Отец занялся ремонтом машины, и намеревался заодно научить сына многим вещам, полезным для будущего автоводителя. Тёма не возражал – на следующий год он хотел поступить на водительские курсы. Да и технику он любил, как и многие мальчишки, поэтому всегда с радостью помогал отцу.

Но на этот раз работа в гараже не доставила ему никакого удовольствия. Тёма выглядел непривычно рассеянным, все время что-то терял, а однажды, задумавшись, случайно уронил здоровый баллонный ключ на ногу отцу. Олег Николаевич даже скривился от боли, и начал было ругать бестолкового сына. Но Тёма не реагировал, словно ничего не слышал. Отец замолчал и озадаченно посмотрел ему в глаза:

– Что с тобой, Тёмка? Наверное, все никак не можешь забыть дело о краже в интернате?

Тёма удивленно заморгал. Ну до чего его отец был проницательным, просто сил нет! Одно слово – подполковник полиции…

– Да, пап… Уж больно все в этой дурацкой краже странно и непонятно! Скажи, а Козыря так и не поймали?

Олег Николаевич помрачнел и раздраженно положил на верстак гаечный ключ, а потом долго вытирал ветошью замасленные руки.

– Нет, к сожалению, не поймали. Даже его следов пока не нашли. Козырь, что называется, «лег на дно». Ему сейчас невыгодно «засвечиваться». Тем более по таким пустякам, как мелкая месть ребятам из разоренной им же коммуны!

– Это все так, но… Должна же была какая-то цель у воров, верно? Вчера мне звонил Игорь Бекетов. Сказал, что тот рыжий охранник Евгений Морозов, который вроде бы замешан в краже, срочно уволился по собственному желанию. Полиция дважды приезжала в интернат, проводила какие-то следственные действия. Однако ничего нового не нашла. И затевать уголовное дело не стала – мол, подумаешь, кто-то зло пошутил над «петровскими» ребятами! Больше половины денег ведь нашли, чего уж тут огород городить по мелочам? Надо директору интерната более тщательно отбирать людей в охрану, ну, и так далее…

Олег Николаевич кивнул.

– Все понятно. Никому громкий скандал не нужен: ни директору интерната, ни полиции. Да и пропало-то всего ничего… Мало ли у нас серьезных забот, чтобы гоняться за вором, который практически ничего не украл?

Тёма насупился. Логика в словах отца, конечно, была, но…

– Так-то оно так, – нерешительно произнес мальчик. – Но ведь преступление все-таки произошло! Кто-то проник в бухгалтерию, открыл сейф… И рыжий охранник Морозов явно в этом замешан! Конечно же, это он подбросил деньги Игорю и Ване Шарикову! Если охранника как следует допросить…

– То он будет по-прежнему все отрицать, – сухо произнес Олег Николаевич. – Логика-то на его стороне! Раз он сопровождал бухгалтера в банк, то отлично знал, что денег в кассе интерната почти не осталось. Зачем ему было рисковать, устраивая эту никчемную кражу? А на кой ляд ему было подбрасывать деньги петровским парням?! Ты же сам говорил: никакой вражды между ними не было. Нет, не за что здесь зацепиться следствию! А того, настоящего вора, ищи теперь свищи… Тут каждый божий день творятся такие дела, у нас, порой просто голова кружится от настоящих проблем! А здесь… такая мелочь…

Тёма усмехнулся.

– Ничего себе мелочь! Если бы мы с Вожаком не провели экспресс-расследование за два часа, то на «петровских» ребят легло бы такое темное пятно – не отмоешься! Игоря и Ваню могли даже выгнать взашей из интерната… Хорошо, что все обошлось! А если… если тайные враги «петровских» ребят милицию того… ну… Сам понимаешь!

Олег Николаевич помрачнел: ну, вот, и родной сын туда же! Ему были неприятны разговоры про продажность полиции, но после нескольких громких уголовных дел против сотрудников правоохранительных органов, замешанных в тяжких преступлениях, пресса и телевидение как с цепи сорвались: редкая информационная программа обходилась без репортажа про «оборотней в погонах». Как будто честных и порядочных людей в полиции нет вообще! Конечно, проходимцы встречаются, но подполковник Петров был твердо уверен: большинство полицейских – такие же, как он сам и его коллеги-друзья, для которых понятие «офицерская честь» – не пустой звук.

– Ты, Тёмка, говори да не заговаривайся! – сурово произнес он. – Нас какой-то только грязью нынче не обливают! Как будто это не мы выходим на работу и днем, и ночью, порою не зная ни выходных, ни праздников. Как будто это не мы чуть ли не каждый день рискуем своей жизнью! А паршивые овцы есть в любом стаде. Нечестные люди, вымогатели и воры встречаются даже среди школьных учителей, преподавателей ВУЗов и врачей. Но никто же не пытается вешать всех собак на эти славные и очень нужные профессии! А разве полиция нужна людям меньше?! Только представь, что случится, если однажды преступный мир узнает, что им больше никто не противостоит! Да люди тогда и на улицу побоятся выходить…

Мальчик глубоко вздохнул. Он уже пожалел, что завел разговор на эту, болезненную для его отца тему.

– Пап, ну ты что разошелся! – умоляюще воскликнул он. – Разве не знаешь, что я мечтаю пойти по твоим стопам и стать именно милиционером?

Олег Николаевич улыбнулся. «Да, из Тёмки получится отличный следователь или опер! – с гордостью подумал он. – Такой умный парнишка запросто отца перещеголяет! Глядишь, даже генералом станет – а почему бы и нет?»

Но вслух он произнес совсем другое:

– Директор интерната должен устроить головомойку своей охране, завхозу и бухгалтеру, а потом вернуться к другим делам. И тебе, кстати, это тоже стоит сделать! Лучше бы занялся английским – ведь едва-едва на четверку выплыл этой весной, оболтус!

Тёма закатил глаза и взмолился:

– Пап, так лето же! Каникулы!!

– Вот и отдыхай тогда, раз каникулы. А лето… Оно быстро пролетит, сынок! Тем более что в августе ты едешь в Болгарию. Мы с мамой долго размышляли, отпускать тебя или нет. Ведь считай, полмесяца тебя не будет дома! Такого прежде не бывало…

– Пап, мне уже пятнадцать лет, – снисходительно улыбнулся Тёма. – У меня уже год, как паспорт есть! Детство закончилось.

Олег Николаевич хмуро ответил:

– По закону, до восемнадцати лет ты относишься к возрастной категории «дети». Понятно? Ну ладно, займемся ремонтом, а разговаривать будем дома.

Но как следует поработать Тёме в этот день так и не удалось. Минут через двадцать зазвенел его мобильник. Звонил Игорь Бекетов.

– Ну что там еще? – раздраженно спросил из гаражной «ямы» отец. – Выключи этот чертов телефон, он тебя только отвлекает!

– Пап… Это снова звонил Игорь из интерната.

– Ха! Давненько его не было слышно, аж со вчерашнего дня. Ну что у них там на этот раз пропало: алюминиевые ложки? Или сковородка с котлетами?

Тёма страдальчески закатил глаза:

– Пап, ну зачем ты так? Игорь по пустякам звонить не станет. Понимаешь, Вожак исчез!

– Вожак? Так он же погиб во время пожара!.. А-а, вспомнил. Вроде бы, того черного щенка с белым пятном на лбу назвали так же, как его отца?

– Да! Они, кстати, удивительно похожи… Так вот, новый Вожак должен был играть в цирковом спектакле одну из главных ролей. Репетиции шли полным ходом, но два дня назад Вожак исчез. А еще раньше, кстати, из интерната убежали его младшие братья.

Олег Николаевич возмутился:

– Ну и что? Псы они и есть псы… Выросли за два года, и у них появились свои собачьи интересы и заботы. Ничего, нагуляются, проголодаются, а потом вернутся. Может быть…

– Пап, ты что?! Ведь без Вожака весь спектакль развалится! А ведь скоро ребятам ехать на гастроли… Неужели им теперь отказываться от поездки на Урал? Словом, Игорь очень просит нас снова приехать в эти выходные.

Олег Николаевич даже крякнул от возмущения:

– Но мы же собирались поехать на рыбалку, на Истринское водохранилище, забыл? Сам знаешь, с каким трудом я выбил отпуск на две недели. Хотел побыть побольше с семьей… Неужто для тебя какой-то пес дороже родителей?

Тёма опустил голову:

– Вожак не «какой-то»… – прошептал мальчик. – Он – особый, других таких на свете больше нет!

– Что ты там бормочешь?

– Ничего, пап. Тебе что подать, дрель или «болгарку»?

Весть о пропаже Нового Вожака взволновала Антона и Родика. Шутка ли – весь спектакль теперь повис на волоске!

Они сидели в Детскому лесу, на своем месте – на поваленной липе. Их окружали густые заросли орешника. В жаркий летний вечер здесь, в зеленом царстве, было довольно прохладно, и если бы не комары, то лучшего места и найти было невозможно.

– Надо было Игорю держать Вожака на цепи, – процедил сквозь зубы Родик. – Ведь не зря говорится: сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит!

Антон удивленно уставился на друга.

– Ты чего несешь, Лис? – возмутился он. – Да ведь Вожак такой же разумный, как ты и я! А может, даже разумнее. И его – да в клетку… Нет, такого издевательства над Вожаком Игорь и его ребята никогда бы не совершили!

Тёма промолчал. Да, Вожак на цепи – это полный бред. Но он вспомнил о своем бедном Буле, которого повсюду таскал за собой прошлым летом: и на старое кладбище, и в подземелье… В результате бедный пес погиб от бандитской пули! А сидел бы Буль дома, как этого хотела мама, то наверняка остался бы жив. Хотя тогда от той бандитской пули мог умереть Антон…

– Придется ехать в Балашиху, – после долгой паузы предложил Тёма. – У меня все эти дни кража денег так и не выходит из головы. Что-то очень важное мы в прошлый раз проморгали, что-то недопоняли… А это что такое?

Тёма указал на небольшую книжку в ярком, бумажном переплете, которую принес Антон.

– Да так, фантастический роман, перевод с английского… Крутая книженция, кстати! Хочешь, дам потом почитать?

Тёма взял книжку и с задумчивым видом стал вертеть ее в руках. Его почему-то заинтриговало ее название: «Проверка на разумность». Какая-то необычная мысль проскользнула в его голове, но тут в кустах что-то затрещало, он повернул голову – и все забыл.

– Ох…

– Ты чего? – удивился Родик.

Тёма встал, пошел в кусты – и обнаружил там здоровенную сухую ветку, которая только что упала с соседней сосны. Подняв ее, Тёма со злостью швырнул ветку в кусты.

– Антошка, дай мне эту книгу на сегодняшний вечер, ладно? – попросил он. – Очень нужно, понимаешь…

Антон хотел сказать, что сам еще не дочитал роман, но увидел мольбу на лице друга, и согласно кивнул. Тёма редко о чем-то просил, только в особых случаях. Раз говорит: «надо», значит «надо»!

Родик шумно вздохнул и пробормотал:

– Как все это не вовремя…

– Ты о чем? – удивился Тёма.

– Ну, я говорю об исчезновении Вожака! Неделю назад пропали деньги в интернате, и мы бросились их искать. Теперь вот исчез Вожак – ищи его, свищи! Да и про Козыря забывать нельзя – ведь теперь этот подонок опять на свободе! Нас словно бы что-то или кто-то отвлекает от другого, главного дела…

– Какого это «главного дела»? – недоуменно пожал плечами Антон. – На пляж и рыбалку мы ходим чуть не каждый день, в лесу успели пару раз набрать по ведру грибов-колосовиков. С ребятами по вечерам тусуемся в клубе… Книги читаем, новые фильмы смотрим, каждый день в компьютерные игры рубимся… Все нормально! Лето как лето!

Родик так посмотрел на друга, что Антон замолчал. Только сейчас он сообразил, что действительно забыл об одном важном деле.

– Ты говоришь о поисках Тихвинской иконы? – лениво спросил Тёма, отмахиваясь веткой от назойливых комаров. – А я-то думаю, когда ты нас с Антошкой наставишь на путь истинный! Говорят, что ты чуть ли не каждый божий день ходишь в наш храм?

– Вот как? – удивился Антон. – Зачем? Ты что, стал верующим?

Родик слегка смутился и опустил голову.

– Ну, еще не совсем… – тихо сказал он. – Но… со мною словно бы что-то происходит. Это моя бабушка-прабабушка Варвара все затеяла… Я имею ввиду ежедневные посещения нашего храма. До прошлой осени я даже и не думал, что она – глубоко верующий человек! Да, в ее комнате в углу висит икона, она часто по вечерам читает Библию, молится… Но в последние годы бабуля нечасто выходила из дому. Все жаловалась на боли в ногах и спине…

А теперь, после открытия новой церкви, у бабушки-прабабушки откуда-то силы появились, словно помолодела! До храма ей поначалу было одной дойти нелегко, вот она и подрядила меня каждое утро провожать ее в голицынский парк. Само собой, ее надо было отводить и туда, и обратно. Поначалу во время церковной службы я слонялся без дела по парку, а потом надоело, и я вместе с бабушкой-прабабушкой остался в храме. Там собиралось немало народу, причем самого разного возраста. Я даже не думал, что в нашем Петровском так много верующих!.. Поначалу я ничего толком не понимал из слов отца Тихона, но бабушка-прабабушка тихонько объясняла мне слова всех молитв. А потом я по-настоящему подружился с батюшкой…

– Ну и дела! – покачал головой Тёма, пристально глядя на друга. – Вот уж никогда не подумал бы, что ты всерьез заинтересуешься религией! Антон – другое дело, он вообще не от мира сего. А ты… Не ожидал.

Родик поднял голову, и Тёма даже вздрогнул. У Родика были такие глаза… Что-то в них появилось совершенно новое, какая-то уверенность, чего раньше не было.

– Небось, ты и Библию теперь стал читать? – с интересом спросил Антон.

– Ветхий Завет прочел полностью, сейчас читаю Новый. Там столько странного и непонятного! Я давай расспрашивать бабушку-прабабушку, и она стала мне объяснять. Ну что я прежде знал о библейских сказаниях? Разве что об изгнании Адама и Евы из рая. А там такие истории!.. Отец Тихон тоже помог кое в чем разобраться. Он, кстати, к нам троим относится очень хорошо». А еще отец Тихон мне рассказал про таинства, обряды, устройство храма, иконы, иконостасы. Это так интересно!

Родик вскочил. Казалось, что этот пятнадцатилетний мальчишка находится не с друзьями в Детском лесу, а читает лекцию с кафедры какого-то серьезного института или университета. Его глаза уже не просто горели – пылали:

– Устройство православного храма уходит своими корнями в глубокую, ветхозаветную старину. Как и древний Иерусалимский храм, он состоит из трех частей: алтаря, собственно храма и притвора. В архитектуре и интерьере храма нет ничего лишнего: каждый предмет имеет символическое значение.

Антон и Тёма, переглянувшись, стали с интересом наблюдать за Родькой, а тот воодушевленно продолжал:

– Притвор символизирует мир людей, которые только готовятся принять христианство. Храм означает мир христиан, а алтарь – небо, жилище Бога.

Храм от алтаря отделяет перегородка с иконами. Это и есть «иконостас». Классический иконостас состоит из пяти ярусов икон, расположенных в определенном порядке. Нижний ярус называется местным, потому что в нем помещается икона праздника или святого, в честь которого назван храм. Да, чуть не забыл сказать: в середине местного ряда находятся Царские Врата – центральные двери, ведущие в алтарь. Входить в них могут только священники. Слева от Царских Врат находится икона Богоматери, справа – Христа, а еще правее – местная икона. Наша Тихвинская икона в Успенском храме находилась как раз на этом месте.

Второй ярус иконостаса называется «праздничный». Здесь располагаются иконы двенадцати праздников в честь главнейших событий, описанных в Евангелии.

Третий ярус носит название «деисус», что в переводе с греческого означает «моление» или «прошение». В центре яруса располагается икона Иисуса Христа, слева от нее – икона Богоматери, справа – Иоанна Крестителя. Про него вы, конечно, тоже ничего не знаете?

Антон с Тёмой замотали головами.

– Слушайте, – профессор Родик продолжал свою лекцию. – Иоанн Креститель самый почитаемый святой после Богородицы. Он первым объявил о приходе Мессии – Спасителя, которого давно все ожидали в Иудее. Он крестил в водах реки Иордан самого Христа. Он много проповедовал, крестил людей, призывал к покаянию. Потом его арестовали и отрубили голову. Так вот, в деисусном ярусе за иконами Девы Марии и Крестителя располагаются иконы апостолов – ну, учеников Христа, – видя непонимание в глазах друзей пояснил Родик, – а также архангелов и святых, склонившихся к Спасителю.

Четвертый ярус – пророческий, это ярус икон пророков Ветхого Завета – Исайи, Иеремии, Даниила и других.

Ну а пятый – праотеческий. Здесь – иконы патриархов израильского народа – Ноя, Авраама, Исаака, Иакова.

Это, так сказать, классическое устройство иконостаса. Но часто можно встретить и другие варианты: вместо пяти ярусов – три или четыре, праздничный ряд – выше деисуса или его совсем нет.

Антон с Тёмой сидели, раскрыв рты. Они явно не ожидали услышать такое от своего друга. Видя это, Родик решил закрепить успех:

– А вы знаете, что все типы икон Богородицы, а их более трехсот, укладываются в три основных типа композиции: «Умиление», «Оранта» и «Одигитрия».

Выдержав паузу, которой мог бы позавидовать великий актер Василий Качалов, славившийся талантом заполнять классические монологи многозначительной тишиной, Родик продолжал:

– На композиции «Умиление» Богоматерь изображается по пояс. Склонив голову, она держит на руках сына, прильнувшего к лицу матери.

На иконах «Оранта», или «Знамение», Богоматерь смотрит прямо, ее руки подняты до уровня плеч с развернутыми наружу ладонями. Иногда в круг на ее груди вписано изображение младенца Иисуса.

В композиции же «Одигитрия» сын на руках матери не прикасается к ее щеке, сидит на некотором отдалении и смотрит не на мать, а перед собой.

Так что наша икона – это Тихвинская Богоматерь «Одигитрия», – торжественно закончил свою речь Родик.

Антон и Тёма смотрели на друга с удивлением и нескрываемым восхищением. Такие познания в иконоведении!

Тёма пришел в себя первым, озадаченно хмыкнул и потер подбородок.

– Выходит, теперь в нашем АРТ появился специалист по христианству? Ха, любопытно все получается! Антошка – лучший из нас троих знаток истории и компьютеров, я (Тёма гордо выпятил грудь) – знаменитый на все Петровское сыщик, и только ты был просто Лис…

Родик даже опешил от такой уничижительной характеристики, и тут же вспылил:

– Что?! «Просто Лис»? А кто был главным «контактером» с деревенскими жителями? Вы-то оба – приезжие, а я – коренной житель. Меня в Петровском каждая собака знает! Забыли, что именно я в прошлом году узнал от бабусек, где находился старый дом родственников Савелия Тимофеева, управляющего княжеским имением? Если бы не я, бандюги нашли бы в подземелье золотой бюст Екатерины Великой, спокойно выбрались бы из подземелья – и большой привет! А ты говоришь – просто Лис…

Тёма добродушно похлопал друга по плечу.

– Ладно, ладно, не закипай! Разве я возражаю против твоих больших заслуг перед АРТ? Просто я хотел сказать, что у нас нежданно-негаданно появился еще один эксперт! И это очень кстати, потому что нам предстоят…

– … поиски пропавшей перед войной чудотворной Тихвинской иконы! – продолжил Антон. – Верно! Ведь мы обещали отцу Тихону заняться этим делом. Но через пять минут после того разговора мы узнали про бегство Козыря, а потом случилась та дурацкая, непонятная кража в интернате. Хорошо, что Вожак помог Тёмке ее быстро расследовать! И вот теперь пропал сам Вожак… Да, странно получается. Словно какая-то злая сила мешает нам заняться иконой.

Родик кивнул.

– Да, уж, злым силам вряд ли понравится, если мы найдем чудотворную Тихвинскую икону, и она займет свое прежнее место в заново восстановленном Успенском храме! Вот поэтому и сбивают нас всячески с главного пути…!

– Ну, это ты загнул, Лис! – дрогнувшим голосом возразил Тёма. – Только и делать злым силам, что следить за такими козявками, как мы!

– Верно! – поддержал его Антон. – Ты еще расскажи, что Козырь бежал из тюрьмы именно за тем, чтобы не дать нам найти древнюю икону! Да этот бандюга кроме денег, небось, ни о чем и думать не способен… А Вожак – он-то здесь причем?

Родик загадочно улыбнулся.

– Кто знает, как еще обернутся наши поиски? Может, и Козырь однажды вновь встанет на нашем пути… А Вожак… этот умный пес уж точно нам мог бы помочь! Отец однажды мне сказал: «сынок, ничего случайного в этой жизни не происходит! Все тайно взаимосвязано друг с другом, только люди очень часто этого не замечают». Сейчас нам кажется, что между бегством Козыря, кражей денег в интернате и таинственным исчезновением Вожака нет никакой связи. А потом мы, может, будем только удивляться: и как мы раньше эту связь не увидели, олухи?

Ребята шумно заспорили. Тёма и Антон считали, что Родик, как говорится, наводит тень на плетень. Козырь – это Козырь, а Вожак – это Вожак, какая тут может быть тайная связь? Но поиски иконы действительно надо начинать. А то они не успеют оглянуться, как лето пройдет! Когда начнется учеба в школе, времени на всякие сложные расследования у них попросту не останется.

После долгих разговоров договорились разделить обязанности поровну. Родик отныне начнет активно «раскапывать» в Петровском информацию про пропавшую Тихвинскую икону. Многие местные старики ее не раз видели, может, они подскажут, где искать следы утраченной реликвии?

Антон, как обычно, займется историческими изысканиями. Надо узнать, откуда эта икона взялась, и как она попала в Петровское. Ну, а Тёме предстояло самое сложное. Если между всеми последними событиями на самом деле существовала скрытая связь, то только он, Ватсон, мог ее обнаружить! В интернате «Двуречье» явно происходило что-то странное – но что именно?

На этом ребята расстались, договорившись взяться за работу, что называется, засучив рукава.

Глава 8. «Черные доски»

Вернувшись этим вечером с работы, Ольга Дмитриевна увидела, что сын сидит на полу возле книжного шкафа и с увлечением листает страницы большого альбома по искусству. Поставив сумку с продуктами на стул, мама с удивлением спросила:

– Что делаешь, Антошка? Не помню, чтобы ты когда-то интересовался живописью. Да и вообще ты в последнее время к книгам почти не притрагиваешься, все больше сидишь возле своего железного друга – компьютера. И зачем мы его тебе купили? Только зрение портишь…

Антон усмехнулся. Мама, похоже, уже забыла, что его «железный друг» – «крутой» компьютер на самом деле был куплен на премию, которую АРТ получили прошлой зимой за находку золотого бюста Екатерины II. Конечно, половина его доли премии пошла на постройку деревянной церкви в голицынском парке, но ведь другую половину семья Константиновых оставила себе! Мама наконец-то приобрела новую шубу, отец поменял старенькую «Ладу» на правда тоже не юный, но все-таки «Мерседес». Ну а он, Антон, наконец-то смог купить долгожданный, жутко навороченный» комп. Причем сам купить! Многие ли ребята его возраста могут таким похвастаться?

Но ничего этого Антон, разумеется, говорить не стал.

– Мам, ты что? – воскликнул он. – Вы же купили очень хороший жидкокристаллический монитор? А он для зрения более безопасен, чем прежний, электронный… Но сегодня я свой компьютер даже еще и не включал. Решил сначала провести изыскания в нашей библиотеке…

– Что еще за изыскания? Лучше пойди помой руки, сейчас мы будем ужинать. Отец позвонил, сказал, что приедет с работы поздно, так что ждать его не будем.

Антон не возражал – ужин так ужин. Пока мама готовила еду на кухне, он быстро пролистал все остальные альбомы по русской живописи и поставил их на полку. Увы, ничего интересного для себя он пока не нашел.

На ужин были котлеты, макароны, сыр, салат и какао. Казалось бы ничего особенного, но мама умела готовить так вкусно, что Антон уплетал еду, что называется, за обе щеки, даже забыв о заранее приготовленных вопросах. Но когда дело дошло до какао, он решил, что пора приступить к расспросам – разумеется, очень осторожно, чтобы не напугать мать.

– Мам… А ты давно встречалась с мамой Тёмы? – как бы между делом спросил он.

Ольга Дмитриевна удивилась.

– Да, пожалуй… На этой неделе мы точно не встречались. А в чем дело, сынок?

Дело было в том, что мама Тёмы, Вера Ильинична, каким-то образом узнала про бегство из тюрьмы Козыря, и само собой, жутко разволновалась. Но раз обе мамы не встречались в последнее время, то эта новость пока не дошла до его родителей. Отлично!

– Нет, ничего! – широко улыбнулся Антон, всячески демонстрируя свое якобы совершенно беззаботное настроение. – Это я так, на всякий случай спросил про Веру Ильиничну. Ведь ее Тёмка показал себя настоящим героем, когда на прошлой неделе всего за два часа сумел расследовать таинственную кражу в интернате «Двуречье»! Помнишь, я тебе рассказывал?

– Помню, – нахмурившись, сказала Ольга Дмитриевна. – Правда, я не считаю, что Вера Ильинична пребывает в таком уж диком восторге. Тёма, конечно, умный мальчик, очень способный. Наверное, со временем он станет отличным милиционером, но… Но сейчас он просто мальчишка, а сует свой нос во взрослые дела! Как бы ему нос однажды не прищемили…

Антон поморщился. Ну до чего же проницательной была его мама! Она словно почувствовала, что в странном деле с кражей денег из интернатской бухгалтерии таится опасность! А вдруг она вспомнит про бандитов, с которыми АРТ пришлось иметь дело, и про их главаря Козыря? Нет, от этой опасной темы надо побыстрее уходить.

Изобразив на лице недоуменную улыбку, Антон воскликнул:

– Ну что ты, мама! Никто никому нос в этом деле не прищемит! Вора ведь не нашли – да и искать его особо не стали. Деньги-то ведь почти все целы… В этом расследовании очень здорово показал себя Вожак. Игорь Бекетов его очень хвалил. Действительно, до чего же разумный пес! Кстати, на днях он куда-то пропал, вместе со своими братьями…

Антон впился взглядом в лицо матери, пытаясь понять ее реакцию. Но Ольга Дмитриевна только пожала плечами.

– С собаками такое случается, – спокойно произнесла она, допивая какао. – Ведь их на цепи не держали, верно? Постой, постой! Неужто ваше неугомонное братство АРТ теперь ринется искать по всему белому свету трех загулявших псов? Только этого не хватало!

– Нет, нет! – торопливо успокоил маму Антон. – Да и где их теперь искать? Игорь Бекетов верно говорит: когда братья проголодаются да соскучатся по «петровским» ребятам, то сами придут… Мы совсем другим сейчас заинтересовались.

– И чем же?

– Например, иконами.

– Ого! С чего бы это?

– Ну… Понимаешь, отец Тихон сказал, что скоро начнется восстановление каменного храма Успения Пресвятой Богородицы. Его построят точно таким, каким он был до 1939 года. Отец Тихон хочет вернуть все иконы, которые там находились до закрытия церкви! Только где их искать?

Ольга Дмитриевна как-то нервно усмехнулась:

– А поисками, конечно, занялись вы?

Антон молчал, опустив голову.

Мама собрала со стола все тарелки и чашки, поставила их в мойку и, надев резиновые перчатки, стала ожесточенно тереть их щеткой.

После долгой паузы она неохотно произнесла:

– Где искать? Понятное дело где, в «красных углах» деревенских домов! Я слышала, что перед закрытием петровской церкви в 30-х годах прошлого века, ее настоятель отец Серафим раздал многие иконы верующим людям. Времена ведь тогда были суровые, богоборческие, иконы могли бесследно пропасть. Многие храмы закрывались и даже уничтожались, как впоследствии случилось и у нас в Петровском. А вместе с разрушенными храмами исчезали и иконы – наверное, десятки, сотни тысяч икон! Это огромная потеря… Кстати, а ты знаешь, что такое иконы?

– В том-то и дело, что почти ничего не знаю! – воскликнул Антон, понимая, что гроза миновала, и их поискам мама сопротивляться уже не будет. – Ну, стоят в иконостасах доски с изображениями святых – и только. Даже стыдно! Ведь мы с ребятами помогли построить церковь, хоть и небольшую, а про ее главное украшение – иконы, мало что слышали.

Ольга Дмитриевна возразила:

– Нет, сынок, иконы – это вовсе не украшение! То есть, конечно, иконы делают внутреннее убранство любого храма очень нарядным. Но иконы – это не только, произведения искусства, это еще и святыни!

– Да, я слышал про это. Мам, а у нас дома есть что-нибудь почитать про иконы? Я все альбомы по искусству полистал, много репродукций нашел, и «Владимирскую Богоматерь» и «Троицу» знаменитого иконописца Андрея Рублева. Но тексты в этих книгах какие-то очень заумные… Это совсем не то, что я бы хотел узнать!

Ольга Дмитриевна задумалась.

– Хм… Ты меня озадачил! У нас есть книжка про древнерусское искусство, но… Хотя кое-что интересное есть!

Она подошла к большому книжному шкафу – гордость семьи Константиновых, и начала разглядывать корешки на верхних полках. На них стояли самые любимые Ольгой Дмитриевной и ее супругом книги русских и советских писателей. Здесь были произведения Михаила Шолохова, Василия Белова, Виктора Астафьева, Федора Абрамова, Валентина Распутина, Юрия Казакова, Чингиза Айтматова, Василия Шукшина, Юрия Нагибина, Валентина Трифонова, Даниила Гранина…

Антон не раз держал в руках книги этих писателей. Некоторые ему приходилось читать по программе школьного и внешкольного чтения, а кое-что, скажем, чудесные рассказы Юрия Казакова, он прочитал по собственной инициативе. Однако Антон сознавал, что эту «страну настоящих писателей» ему еще предстоит открывать. Родители не «давили» на него, не пытались сделать из чтения отечественной классики «школьную обязаловку», хорошо понимая, что этим только отвратят сына от чтения замечательных, серьезных русских книг.

Пока Антон, как и все мальчишки в его возрасте, взахлеб читал только приключения и фантастику, хотя потихоньку подбирался и к другой литературе – что ж, всему свое время! Ему не понравился настойчиво навязываемый всему миру многотомник про Гарри Поттера. Мол, мрачные эти фэнтези, темные и какие-то очень недобрые! Зато он сам прочитал почти все книги Аркадия Гайдара (мальчику пришлись по душе повести «Тимур и его команда» и особенно «На графских развалинах»). Антон уже не раз перечитывал и знаменитые книги Анатолия Рыбакова «Кортик» и «Бронзовая птица», великолепный роман Вениамина Каверина «Два капитана», несколько очень добрых и светлых повестей Анатолия Алексина…

А совсем недавно Ольга Дмитриевна застала сына, который с увлечением читал старую повесть Рувима Фраермана «Дикая собака Динго». Повесть о первой любви! Тем же вечером она слышала, как сын разговаривал с Оксаной Володарской – девочкой, которая участвовала в прошлогодних поисках сокровищ князей Голицыных. Оксана училась в том же классе, что и Антон, они не раз вдвоем ездили в Москву, как говорили – в кино. Что ж, мальчику уже пятнадцать лет! Возраст Ромео и Джульетты… Она и сама в юности зачитывалась книжками про любовь. Слава Богу, что тогда еще не было отвратительных книжек про Гарри Поттера, а также так называемых «детских детективов» и «хулиганских фэнтези»!

Продолжая перебирать книги, Ольга Дмитриевна словно бы невзначай спросила:

– Все забываю спросить – а где Оксана Володарская? Что-то я давно ее не видела.

Антон вздрогнул. Мама… какая же она проницательная!

– Оксана сейчас отдыхает где-то на море в Испании, вместе с отцом. А ее мама осталась дома – у нее тяжело болеет тетя. Людмила Эльдаровна за ней ухаживает.

– Где-то в Испании… Неужто Оксана тебе даже не позвонила?

Антон еле слышно вздохнул. Неужто мама уже знает… или просто догадывается? Мамы – они такие, очень догадливые насчет своих сыновей.

– Нет, позвонила несколько раз по мобильнику. Она живет в пятизвездочном отеле на берегу моря. Купается, загорает, катается на отцовской яхте. Ведь ее отец банкир, не забыла?

Ольга Дмитриевна бросила на сына сочувственный взгляд.

– Важно, чтобы ты не забывал про это, сынок, – негромко произнесла она. – Помнишь, как быстро прервалась твоя дружба с Полиной Серебряковой? Когда ты был ей нужен, Полина звонила чуть ли не каждый день. А потом… Все-таки мы люди из разных социальных кругов! Олег Серебряков – почти что олигарх, а мы с отцом – простые инженеры. Полина, небось, еженедельно получает «на мороженое» столько, сколько мы с отцом зарабатываем вдвоем за месяц, Антон поморщился.

– Ну, мам, ты сравнила… Полина – это одно, а Оксана – совсем другое! Ее семья живет не за «зеленым забором», а в нашем Петровском, пусть и в самом крутом коттедже. Полина учится в самой престижной частной московской гимназии, а Оксана – в нашей, обычной сельской школе. Так захотел ее отец Борис Васильевич – чтобы Оксана, не дай Бог, не выросла похожей на Ксению Собчак!

Ольга Дмитриевна нахмурилась, услышав скандальное имя, уже ставшее в народе нарицательным.

– Все правильно, сынок. Да, Оксана Володарская – это далеко не Полина Серебрякова, она другого поля ягода. Но… но все же отец у нее директор довольно крупного банка. Не забывай об этом!

Антон опустил голову. Как будто он может забыть про такие важные вещи! Нет, он очень даже хорошо про них помнит… Порой даже слишком хорошо. Мама еще не знает, что Борис Васильевич настойчиво приглашал его тоже поехать на отдых в Испанию. А уж как настаивала на этом сама Оксана! Они даже поссорились, когда он, Антон, наотрез отказался – ведь денег на такую поездку у родителей просто нет. Хорошо еще, что Оксана посердилась, посердилась, да потом сама позвонила ему прямо с испанского пляжа. И разговаривала с ним больше часа, рассказывая буквально обо всем, что увидела в этой чудесной стране. Наверное, потратила на разговор целую кучу баксов! Хотя разве для нее это деньги?..

– Вот, нашла! – радостно произнесла Ольга Дмитриевна.

Во втором ряду, за толстым томом Вениамина Каверина «Открытая книга» (эта книга о первых советских микробиологах была ее любимой со студенческих лет) стояла невзрачная на вид книжка в коричневом лидериновом переплете. Когда-то в молодости они с мужем читали и перечитывали ее, наслаждаясь буквально каждой страницей. А теперь, кажется, настала пора отдать ее сыну. Не рановато ли? Нет, судя по всему – в самый раз!

Смахнув легкий налет пыли с книжки, Ольга Николаевна протянула коричневый томик Антону. Тот прочитал:

– «Владимир Солоухин. «Славянская тетрадь»». Мам, причем здесь тетрадь? Мне надо побольше узнать про иконы!

– А ты открой оглавление, и прочитай, как называется последняя повесть в этом сборнике.

– Та-а-ак… «Черные доски»… Это какие-такие доски?

– Понимаешь, Антошка, Владимир Солоухин написал, пожалуй, самую замечательную повесть об иконах! Это было, правда, очень давно, в семидесятых годах прошлого века. Храмы в то время уже не уничтожали, как в послереволюционные годы, но и сохранять, а тем более восстанавливать их никто не собирался. Многие бывшие церкви были превращены в склады, клубы и даже магазины. У них, как правило, сносили купола, закрашивали фрески на стенах… А церковная утварь и, прежде всего, иконы, расходились: что-то выбрасывалось, что-то контрабандой уплывало за границу, что-то оседало у коллекционеров, что-то уходило в дома местных жителей.

– Как это случилось и у нас в Петровском?

– Да. А потом… Старики умирали, и дорогие для них иконы жили своей жизнью, а порой просто погибали. Ведь воспитанной в атеистическом духе молодежи иконы были ни к чему! Тем более что у икон есть одна особенность – с годами они чернеют, темнеют и роспись на них становится почти незаметной. Поэтому Солоухин и назвал их «черными досками».

– Но почему так происходит? – удивился Антон.

– Все дело в том, что в старину иконы, как правило, покрывали олифой, которая предохраняла роспись от сырости и лучей света, – пояснила мама. – Но увы, олифа имеет свойство темнеть с годами… Поэтому иконы со временем приходилось подновлять, а то и заново переписывать! Но проходили века, и новая роспись тоже исчезала под очередным темным слоем олифы.

– И что же, их снова переписывали? – недоуменно спросил Антон.

– Ну да, и по нескольку раз! В результате этого фактически исчезли работы великих иконописцев прошлого, включая Андрей Рублева. Казалось, созданные ими шедевры исчезли навсегда! Но к счастью, это было не так. В один прекрасный день реставраторы догадались аккуратно смыть поздние росписи – и под ними, слой за слоем словно бы открылось прошлое… Великая древняя русская иконопись заново вернулась к людям!

Слава богу, шедевры Андрея Рублева и других знаменитых мастеров вс нашли пристанище в крупнейших музеях. А вот обычные иконы… Ими никто не интересовался! Правда, за границей русские иконы всегда пользовались спросом у коллекционеров, в основном иммигрантов из России. А у нас… В деревнях чего только не делали с «черными досками»! Ими заколачивали окна на чердаках, закрывали бочки с солеными огурцами, использовали как обычные строительные доски…

Но к счастью, среди интеллигенции появились люди типа Владимира Солоухина. Они стали ездить по самым глухим российским селам, и собирать то, что чудом уцелело. А потом отдавали найденные сокровища реставраторам и на свои средства восстанавливали утраченные реликвии. При этом, конечно же, как в любом собирательстве, ценились самые старые иконы. Реставраторы осторожно, бережно снимали с них поздние наслоения, и открывали миру сияющие лики святых…

Обязательно прочитай эту книгу, сынок! Она увлекательней любого приключенческого романа и рассказывает не только об истории отечественных икон, но и вообще о наших русских корнях. Замечательный был писатель – Владимир Солоухин! Мы с отцом имели счастье с ним общаться. Мало кто сделал так много для возрождения нашей дореволюционной культуры…

– И что же именно? Писал книги и статьи?

– А разве этого мало? Мы с отцом давно собираемся свозить тебя в Санкт-Петербург. Хотим, чтобы ты побывал в Эрмитаже и особенно – в Русском музее. Но перед этим тебе надо будет непременно прочитать еще одну замечательную повесть Солоухина: она так и называется, «Письма из Русского музея». Именно с этой повести лучше всего начинать знакомство с русской живописью!

Кроме этого, Владимир Солоухин многие годы, еще с советской поры, занимался грандиозным проектом – восстановлением храма Христа Спасителя в Москве!. Много позднее, уже в 90-х годах, почин Солоухина подхватили власти России и Москвы, но первое слово сказал именно Солоухин! Не случайно он был первым, кого после кончины отпевали в храме Христа Спасителя, и службу провел сам патриарх Алексий II. Однажды этот, ныне тоже почивший патриарх сказал: «Без Владимира Солоухина храма Христа Спасителя не было бы»!.. Вот какой у тебя был замечательный предшественник, Антошка.

Антон смутился.

– Почему предшественник? Я-то здесь причем?!

– А кто приложил свои голову и руки к постройке нашего нового петровского храма? В этом году, говорят, должно начаться восстановление наш церкви Успения Пресвятой Богородицы. И чует мое сердце, ты с Тёмой и Родиком не останетесь в стороне и на этот раз! Что-то вы сделаете особое, очень важное, правда, пока не знаю – что.

Антон только рот приоткрыл от изумления. Ну, мама и дает! Он даже словом не обмолвился о том, что АРТ отныне занялись поисками самой главной петровской утраченной реликвии – чудотворной Тихвинской иконы. А мама об этом практически догадалась! Да-а…

Схватив книгу, он быстро ретировался в свою комнату. Может, стоит рассказать все маме? Ну, занялись они поисками древней иконы, и что тут такого? Это ведь не поиски сокровищ в подземелье, наперегонки с бандитами…

Но ведь тогда придется рассказать и про бегство Козыря. И мама тут же потеряет покой, начнет воображать невесть что! Нет уж, лучше пока промолчать.

Антон улегся на диван, открыл книгу и стал читать про «черные доски». И не смог оторваться от этой удивительной повести до самого вечера, пока не прочитал ее до конца.

Перевернув последнюю страницу, он глубоко задумался.

В эту минуту настойчиво зазвенел мобильник. Вскочив с дивана, Антон ринулся к столу и первым делом взглянул на маленький телефонный дисплей. Сердце его защемила непривычная, сладкая боль.

Так и есть, звонила она!

Глава 9. Тайная база

Этой ночью Тёма почти не спал – читал фантастический роман, который ему одолжил Антон. Приключения отважных американских астронавтов на вымышленной далекой планете ничуть не заинтересовали юного сыщика. Тёма просто надеялся, что рано или поздно его вновь посетит та самая мысль, что так не вовремя от него убежала там, в Детском лесу. Кажется, именно она могла стать ключом ко всему, что произошло в последнее время!

И только часов в пять утра, когда за окнами уже светало, Тёма понял, в чем дело. Не выдержав, он хлопнул с силой себя по лбу и закричал «Эврика»! А потом рухнул на кровать и мигом заснул.

Проснувшись чуть ли не в полдень, он позвонил друзьям и, не слушая никаких возражений, приказным тоном заявил: бросайте все другие дела, нам надо срочно поехать в Балашиху! Антон и Родик просто вынуждены были подчиниться.

Игорь Бекетов очень удивился, когда после обеда к нему в комнату внезапно вошли Антон и его друзья.

– Ого! – изумленно поднял брови молодой воспитатель. – Вот уж не думал, что вы приедете сегодня, в пятницу. Мы вроде бы договаривались на субботу…

Он встал из-за стола и по очереди крепко пожал руки гостям. Игоря очень озадачило выражение их лиц – на них была написана тревога.

– Мы приехали раньше назначенного времени, потому что время сейчас работает против нас! – сиплым голосом объяснил Тёма. Вид у него был, мягко говоря, неважнецким. Поймав удивленный взгляд воспитателя, Тёма объяснил:

– Понимаешь, я почти не спал этой ночью. Все думал о твоем звонке… Вожак и его братья так и не вернулись?

– Нет, – помрачнел Игорь. – Завтра приедут Наталья Юрьевна со Светой, мы собирались продолжить работу над нашим цирковым представлением. Но как это сделать без Вожака, ума не приложу. Надеюсь, что он все-таки прибежит сегодня вечером… Такие «загулы» с ним уже случались.

Тёма сощурил глаза и жестко произнес:

– Боюсь, что не прибежит. Я… то есть мы думаем, что Вожака с Умником украли! А может, и Шалтая-Болтая тоже, хотя на этот счет у меня есть большие сомнения.

Игорь опешил.

– Что, что? – переспросил он. – Кто украл? Зачем? Да вы садитесь, ребята, и объясните толком, в чем дело.

Гости уселись на диване, и все рассказали. Вернее, рассказывал один Тёма, а Родик с Антоном иногда ему поддакивали.

– Весь фокус в том, что мы все давно привыкли к сыновьям первого Вожака, и потому перестали считать их какими-то особенными, необычными животными, – начал Тёма. – Мы не удивляемся даже тогда, когда они выкидывают номера, которые под силу только людям! Ну вот, например, этот случай с Шалтай-Болтаем. Скажи, Игорь, разве ты очень удивился, когда этот пес привел директора интерната в ваш «петровский» корпус, и показал, где вы с Ваней Шариковым якобы прячете деньги?

Бекетов задумчиво потер щеку.

– М-да… Пожалуй нет, не удивился. Возмутился, рассердился – это было. Никак не ожидал, что Шалтай-Болтай так подло подставит нас с Ваней! А ведь мы два с лишним года прожили, можно сказать бок о бок… Но оказалось, что эта коварная псина только и ждала все это время, как бы нанести нам удар под дых. Да еще каким подлым образом – фактически вступив в сговор с нашими неведомыми врагами! Ведь деньги-то подбросили нам с Ваней именно ворюги, и Шалтай-Болтай этого не мог не знать! Тем не менее он указал Дмитрию Васильевичу именно на Ваню и меня, и явно был рад, когда директор начал подозревать нас в краже…

Он запнулся и озадаченно посмотрел на Тёму.

– Стоп, стоп… Кажется, я начинаю понимать. Если посмотреть на это со стороны, свежим взглядом, то действительно все выглядит довольно странно…

– Еще как странно! – торжествующе воскликнул Тёма. – Какой еще пес на свете способен вести себя таким образом? Да, собаки – довольно разумные животные, спору нет. Где их только не используют, чему их только не учат! Есть псы-поводыри, которые могут провести слепого хозяина по любым, самым оживленным улицам. Есть собаки, которые умеют разыскивать людей в завалах зданий, после взрывов или землетрясений. Есть даже псы, которые могут унюхать в любом багаже наркотики, или учуять под землей очень редкие и дорогие грибы – трюфели. Ну а в цирке дрессированные собаки и вовсе умеют показывать чудеса! Но разве Шалтая-Болтая кто-то дрессировал? Разве его учили искать спрятанные в матрацах или под полом тайники с деньгами? Разве какой-нибудь другой пес способен из мести к людям тайно вступить в сговор с ворами, чтобы сбить со следа следователей? Нет, ни один пес на свете на такое не способен! Но Шалтай-Болтай смог это сделать, чем и доказал свою разумность.

– Кому доказал? – спросил Игорь, хотя уже знал ответ.

– Конечно же, ворам! Только воруют эти люди не драгоценности или старинные картины, и даже не деньги, а редких животных. Я где-то читал, что существует целый подпольный «черный» бизнес торговли экзотическими животными. Богатенькие Буратины, которым уже нечего желать в жизни, готовы заплатить за необычных зверей огромные деньги! А что может быть необычнее, чем…

– Разумный пес! – перебил его Родик, даже подскочив на диване от возбуждения. – А вернее, разумные псы! Наверное, эти «черные торговцы» с помощью рыжего охранника Евгения прознали про Вожака и его братьев, и стали за ними следить. Поймать трех молодых псов для этих бандюг – не проблема. Но как доказать клиентам, что эти псы – разумные?! Ведь Вожак и его братья запросто могут прикинуться обычными псами… Тогда «черные торговцы» решили подстроить эту историю с кражей денег. И все сразу проявилось! Шалтай-Болтай, который и прежде не отличался особой любовью к людям, тотчас показал, что он наш враг, а Вожак – верный друг. Но главное, оба доказали, что они умны, почти как люди!

– Словом, это была проверка на разумность, – продолжил Тёма. – Кстати, так и назывался тот самый фантастический роман, который я читал всю ночь, прежде чем меня наконец-то не осенило. Шалтай-Болтай и Вожак попали в хитроумную ловушку, которую для них подстроили «черные торговцы», а потом их судьба была уже решена. Наверняка все их действия снимались на скрытые видеокамеры! Могу ручаться, что Вожак и Умник, а может быть и Шалтай-Болтай сейчас сидят в клетках у «черных торговцев»! И те, наверное, уже торгуются с клиентами.

Антон тоже вступил в разговор:

– Мы думаем, что в этом – наш шанс! «Черные торговцы» поняли, что стали владельцами самого настоящего сокровища. И наверняка они не захотят продешевить. Может быть, они собираются даже устроить что-то вроде аукциона с разными клиентами – ну чтобы получить побольше денег. А это значит, что немного времени у нас есть. Надо только найти нить, что ведет к логову этих мерзавцев!

– И надо найти эту нить побыстрее, – добавил Родик, лихорадочно потирая руки. Он всегда так делал, когда очень волновался. – Для этого мы и приехали!

К большому разочарованию ребят, Бекетов не закричал «Ура!» Напротив, он скептически усмехнулся.

– Ну что ж, интересная гипотеза… – спокойно промолвил он.

– Гипотеза?! – возмутился Родик. – Мы разгадали загадку таинственных происшествий в интернате, а он толкует про какую-то гипотезу!

Бекетов успокаивающе поднял руку.

– Я же не спорю: ваша догадка вполне логична. Про «черных торговцев» экзотическими животными я слышал немало, в основном от моих друзей, цирковых артистов. Они ненавидят этих грязных дельцов, которые ради прибыли готовы на любые издевательства над бедными зверьками. Часто их засовывают в сумки и чемоданы, что называется «пачками». Представить страшно, сколько бедные животные намучаются, пока их нелегально перевозят через границы под видом обычной ручной клади. Немало бедняг при этом гибнет, многие превращаются в жалких калек, и их добивают уже здесь, в России. «Черные торговцы» – самые настоящие садисты, которых в детстве родители не научили их любить «наших братьев меньших»… А любовь к животным прививать надо обязательно, и чем раньше, тем лучше! Собственно, с этой целью мы с Вожаком – первым Вожаком, и задумали создать цирковой театр детей и зверей…

Все это так. Но вот остальное – увы, только ваши догадки. Я по-прежнему уверен, что три брата-акробата просто загулялись. Такое нередко случается и среди наших ребят. Вспомните про Ваню Шарикова, который все прошлое лето провел в бродяжничестве «на югах», и вернулся в интернат только в октябре! Не сомневаюсь, что и Вожак, и его братья вернутся, причем очень скоро. Вожак ведь прекрасно понимает, как здорово подведет нас, если завтра не прибежит на репетицию! Это очень порядочный и ответственный пес, он очень любит наших ребят. Так что терпение и только терпение!

Три друга уныло переглянулись. Такой реакции на свое открытие они никак не ожидали.

Тёма первым поднялся с дивана.

– Думай как хочешь, Игорь, – твердо произнес он, – но мы остаемся при своем мнении. Вожака и Умника украли, это ясно, как день! Не удивлюсь, если Шалтай-Болтай причастен к этому… Мы сейчас же начнем поиски. Почему-то мне кажется, что пленников прячут где-то недалеко от интерната!

Бекетов пожал плечами.

– С таким же успехом они сейчас могут находиться и за тысячу километров отсюда! Ведь прошло уже четыре дня, как их и след простыл… Впрочем, на вашу помощь я очень рассчитывал. Но повторяю: в то, что наших псов украли «черные торговцы», я не верю. Все должно быть гораздо проще! А теперь простите, мне надо идти. У нас в интернате сегодня уборка территории, так что до семи часов вечера все ребята будут очень заняты. Желаю успеха!

Распрощавшись с Бекетовым, трое друзей торопливо вышли из корпуса. Навстречу им стройным солдатским шагом шли интернатские ребята. Они торопились на работу. Увидев гостей, многие дружески заулыбались, но никто не остановился, даже «петровские».

– Здорово их выдрессировали, – недовольно пробурчал Родик, глядя вслед ребятам. – Топают, словно солдаты на плацу! Даже рук нам никто не пожал… Ватсон, и чего мы сюда притащились? Могли бы с Игорем и по телефону поговорить. Сам видишь, никому мы здесь особо не нужны.

Тёма возразил:

– Да разве мы сюда для того приехали, чтобы Игорь и его артисты нас на руках качали? У них свои дела, у нас – свои. Нам надо спасать Вожака и Умника!

Антон озадаченно потер подбородок.

– Спасать… Да где же их найдешь? В лесу, в соседних деревнях? Много мы здесь пешком находим…, – вдруг он резко развернулся к Тёме, словно вспомнил что-то. – Слушай, я вчера такую книжку прочитал – не чета твоей американской фантастике! «Черные доски» называется. Это так иногда древние иконы называют… Столько всего узнал интересного! После этого у меня уже появились кое-какие соображения, где и как начинать поиски Тихвинской иконы…

– И у меня есть такие соображения! – воскликнул Родик. – Понимаете, я вчера сделал первый «заход» по домам петровских старичков. И сходу нашел сразу пять икон из разрушенной Успенской церкви! Правда, про них старики не очень-то хотели говорить, но ничего, я их «дожму». Сегодня, например, я договорился о встрече с одной просто расчудесной бабусей. Она вроде бы что-то знает о судьбе бывшего настоятеля отца Серафима. А мы вместо этого здесь…

Он огорченно махнул рукой. Но на Тёму упреки его друзей не произвели ровно никакого впечатления. Упрямо выпятив вперед подбородок, он жестко заявил:

– Ничего страшного! Никуда не денутся книги про иконы и твои старушки, Лис. Завтра ими займетесь! А вот дело с Вожаком и его братьями откладывать нельзя. Ведь если они на самом деле находятся в лапах «черных торговцев», то нам нельзя терять ни минуты! И к тому же у меня есть предчувствие: без Вожака мы Тихвинскую икону все равно не найдем. Есть возражения? Нет возражений. Тогда пошли!

Он уверенным шагом направился в сторону небольшого одноэтажного здания, где базировалась охрана. Друзей он оставил ждать у порога – мол, нечего Петра Андреевича окружать сразу с трех сторон. С ним лучше потолковать без свидетелей, один на один.

Минут через десять Тёма вышел из здания. Лицо его было напряженным и сосредоточенным.

– Так, пацаны, я все выяснил, – тихо сказал он. – Помните того рыжего охранника Евгения Морозова, который уволился на прошлой неделе? Как и все его коллеги, он из местных, живет на хуторе километрах в трех от интерната. Когда-то этот хутор принадлежал леснику, но ныне его «сократили», то есть уволили за ненадобностью, и лесник уехал куда-то на север к дочери. А тот рыжий тип хутор купил, хотя по сведениям Петра Андреевича имеет отличную квартиру в центре Москвы, на Малой Бронной…

Тёма замолчал, но друзья и без слов все поняли. Действительно странно: человек имеет прекрасное жилье в центре Москвы, и вдруг переехал в деревенский дом на самую окраину Балашихи. Зачем? Странно…

Выйдя за ограду интерната, ребята пошли по грунтовой дороге в сторону шоссе. Но, не доходя до него, Тёма уверенно свернул на узкую тропинку, что вела через холмистое поле в сторону далекой рощи. На тропинке были заметны следы каких-то узких шин.

– Все правильно, – сказал Тёма. – Петр Андреевич говорил, что Морозов всегда приезжал на работу на велосипеде. Видите, сколько здесь велосипедных следов?

Небо быстро затянулось серой пеленой облаков, начал накрапывать мелкий дождик. Ребята подняли воротники своих курток и ускорили шаг. Никому не хотелось мокнуть здесь, на открытом поле. Но с каждым шагом на сердце у ребят становилось все тревожнее. Когда они ехали в Балашиху, то не сомневались, что вместе с ними на поиски Вожака и его братьев бросятся все «петровские». Такой ватаге никто не страшен! А получилось, что на поиски преступников пришлось идти только им, троим. Это было далеко не так весело, как им представлялось прежде. «Черные торговцы»… Звучит угрожающе!

Дождь все усиливался. Ребята не выдержали и побежали, скользя кроссовками по глинистой почве. Они быстро промокли насквозь, и потому почти обрадовались, когда увидели рядом с рощей небольшой, крепко сложенный из бревен деревянный дом, а рядом – несколько массивных, темных сараев. В окнах было темно, так что можно было надеяться: хозяина дома не было. А это значило, что ребята могли спокойно исследовать все три сарая. Хоть в этом повезло! Да и ограда оказалась невысокой, перебраться через нее не составило никакого труда.

Запах возле первого сарая был такой густой, что ребята сразу поняли – внутри, несомненно, содержатся животные! Только вот какие? А если там обитают обычные козы да поросята?

На двери висел массивный замок. Тёма подергал его – закрыто. Тогда он указал на крышу:

– Видите, слуховое окошко? Давайте попробуем пролезть через него. Чур я первый!

Помогая друг другу, друзья с большим трудом вскарабкались на скользкую металлическую крышу. Слуховое окошко было закрыто решеткой, но Тёма несколькими ударами ноги сумел выбить его. Еще несколько минут – и ребята оказались на чердаке сарая. Здесь было тепло и сухо, так что они наконец-то смогли перевести дыхание. Только вот запах… Ну и вонища!

Тёма достал из кармана фонарик и осветил чердак. Он заметил квадратный люк, и попытался его открыть. Увы, не получилось – люк был закрыт с другой стороны.

– Надо что-то придумать… – прошептал Тёма. – Может, в досках есть большая щель? Через нее можно будет разглядеть, что там, внизу… Давайте поищем!

Но тут где-то снаружи послышалось нарастающее гудение. Ребята застыли на месте, вслушиваясь в хорошо знакомые звуки. А потом дружно бросились к слуховому окну. Тёма торопливо закрыл его изнутри решеткой, и только потом рискнул посмотреть наружу.

Во двор хутора въехал видавшая виды «Нива» и две шикарные иномарки. Все машины были забрызганы грязью, что было неудивительно при таком дожде.

Из машин вышли пять человек. Ребята надеялись, что люди поспешат в дом, но они неожиданно направились к сараю. К их сараю!

Заскрипела тяжелая дверь, и внизу послышались шаги. Потом что-то зазвенело, словно кто-то наткнулся на ведро. Раздалась громкая ругань.

– Рыжий, ты чего расставил на ходу ведра? – послышался чей-то глухой, басистый голос. – Ноги же можно переломать… Ну включай же свет, олух!

Сквозь щели на чердак просочился бледный свет. Ребята легли на пол и прильнули к тем щелям, что побольше.

То, что они увидели, заставило сжаться их сердца. Вдоль стен первого этажа стояли многочисленные клетки, в которых находились какие-то животные. Возле одной из них на корточках сидел рыжий верзила Морозов и на что-то смотрел.

– Жив, голубчик, – довольным голосом промолвил бывший охранник и поднялся на ноги. – Сидит в углу клетки и сверкает глазищами, словно хочет сжечь меня взглядом. Может, снять с него намордник? Ведь этот Вожак по сути дела – щенок.

– Еще чего! – возразил один из мужчин. – Ничего себе – щенок! Рука у меня до сих пор ноет. Десять швов врачи наложили на ладонь! И как этот пес меня не загрыз, до сих пор удивляюсь. Мы ведь набросили на него металлическую сеть, и придавили для надежности ногами. А этот паршивец разбросал нас по сторонам, словно кегли. Силен зверюга! Не завидую его будущему хозяину.

– Ничего, найдется и на этого пса управа, – раздался голос, от звука которого трое друзей дружно вздрогнули. – Захочет жить, будет вести себя как следует. У нашего босса есть три хороших предложения от иностранцев и одно – от очень крутого бизнесмена откуда-то из Западной Сибири. Босс переслал им по Интернету некоторые кадры, которые Рыжий снимал в интернате, и у этих коллекционеров аж слюнки потекли! Даже дураку станет ясно, что три брата – псы необычные. Таких разумных тварей, быть может, на свете больше нет!.. А раз нет – то денежки на бочку, и хорошие денежки!

Другой мужчина зачем-то вдруг с силой ударил ногой по клетке, где сидел Вожак.

– Молчит, зверюга, – хохотнул он. – Обычный пес от такого удара забился бы в истерике, а этот сидит в углу и пожирает меня взглядом. Хитрая тварь! На вид – обычная дворняга, даже не верится, что у него мозги, не хуже чем у нас. Тут по телеку один ученый-зоолог выступал, так он рассказывал, что будто бы на Земле то там, то здесь стали появляться дети с какими-то необычными способностями. Мол, наша раса людей свое отжила, и на смену нам идут совсем другие человеки – он назвал их индиго. Вот думаю, а может, на свете появились и псы-индиго, а? Так надо и говорить клиентам, чтобы выжать из них побольше денежек. Мы с боссом еще поторгуемся за тебя, Вожак! Не беспокойся – дешево тебя не отдадим, ха-ха!

Бандиты засмеялись и подошли к клетке, чтобы полюбоваться на нового, очень дорогого пленника. Но ребята, не отрываясь, смотрели только на одного из бандитов.

Внизу стоял Козырь!

Глава 10. Враги навсегда!

Действительно, в сарае «черных торговцев», в одной из многочисленных клеток, сидел Вожак. Его лапы были опутаны прочными веревками, голову стягивал кожаный намордник. Как ни старался молодой пес, освободится он так и не смог. От ран, полученных во время схватки с пленителями, у него сильно болели бока.

Но это были пустяки по сравнению с душевными переживаниями Вожака. От мысли, что он и Умник так глупо попались в ловушку, ему становилось жутко тоскливо. Конечно, рано или поздно он освободится и снова окажется на свободе. А Умник? Где он? Почему не отвечает на его мысленные призывы? И почему заблокировал свой мозг Шалтай-Болтай? Все послания младшему брату натыкаются словно на стенку… Такого прежде никогда не было!

Но молодого пса беспокоило не только молчание братьев. Он переживал за Игоря Бекетова и его юных артистов. Как они смогут закончить работу над новым спектаклем без него, Вожака? А ведь через два месяца цирковой театр должен поехать на гастроли. И что же будет теперь? Как же он подвел своих друзей…

Если бы Вожак мог, он бы сейчас тоскливо завыл, да так, что его, наверное, услышали бы даже в интернате. Услышали – и пришли на помощь! Эх, как жаль, что он так и не научился разговаривать с людьми телепатически – так, как он общается с братьями. Сколько раз хотел попробовать, да так и не решился. Как бы пригодилось ему сейчас такое умение!

Вожак положил голову на передние лапы и закрыл глаза. Он попытался восстановить в памяти события последних дней. Где и когда он сделал роковую ошибку? Наверное, тогда, когда в прошлую субботу он вместе с Умником направился на поиски младшего брата…

Сразу после того, как Вожак помог Тёме найти следы вора, что украл деньги из интернатской бухгалтерии, молодой пес пошел искать Умника. Тот по своему обыкновению сидел на берегу маленькой речки, что протекала вдоль опушки леса, и размышлял о мировых проблемах. Бурные события в интернате его мало волновали.

«Умник, ты не видел младшего брата?» – спросил Вожак. – Чего молчишь – заснул?»

Умник отреагировал не сразу:

«Нет, я не видел Шалтая-Болтая, Старший, – наконец-то соизволил ответить он. – Разве за этим пострелом уследишь? Он носится по всем окрестностям, и непонятно зачем. В интернате нас неплохо кормят, так что еда ему не нужна. Размышлять Шалтай-Болтай не любит, играть с ребятами – тоже. Глупый пес!»

«Нет, младший вовсе не глупый! – раздраженно возразил Вожак. – Он коварный! Ты знаешь, как он подставил Игоря и Ваню?»

И Вожак рассказал о том, что произошло сегодня в интернате.

После долгой паузы Умник неохотно ответил:

«Странно… Не мог же Шалтай-Болтай сам подбросить ребятам деньги, верно? У него и денег-то никаких нет, да и зачем ему так поступать?»

Вожак зарычал:

«Ну и глуп же ты, Умник! Конечно, Младший не прятал деньги в матрац и под пол. Это сделали те люди, которые обокрали бухгалтерию! Они почему-то очень хотели «подставить» наших друзей, а Младший проследил за ними. Но я никак не могу понять, почему он совершил это предательство? Ведь знал же, что они ничего не крали, а все равно привел к тайникам директора интерната!»

«Ничего удивительного, такова натура Шалтая-Болтая, – философски заметил Умник. – Младший не любит людей, и все тут. Не мог же он вступить в сговор с ворами, верно?»

«Вот это я и хотел бы узнать. По-моему, Младший зашел слишком далеко в своей ненависти! Надо с ним как следует потолковать. Но сначала необходимо его найти. Пойдешь со мной?»

Умник недовольно заворчал. Ему страшно не хотелось оставлять уютный берег речки. Сегодня день выдался серый, облачный. Воду то и дело взрябивали порывы ветра. А здесь, под кустами бузины, было тихо и тепло. Хорошо сидеть в таком уютном месте, смотреть на текущую воду и размышлять о разных вещах. Почему вода в речках всегда течет, а в озерах стоит на месте? Почему погода такая переменчивая: вчера весь день сияло солнце и было жарко, а сегодня словно бы наступила осень? Почему земля прямо-таки кишит насекомыми, но ни одно из них не обладает разумом? Многое было непонятно для Умника в этом огромном мире, многое ему предстояло постичь и открыть. А тут – все бросай и беги, ищи Младшего! А этот олух, быть может, гоняет кур где-нибудь в соседней деревне…

Но отказывать старшему брату Умнику не хотелось. Они вместе направились вглубь леса. Вскоре им удалось учуять следы Младшего. Они вели в сторону болота. Похоже, Шалтай-Болтай по своему обыкновению решил поохотиться на птиц.

Вожак возмутился:

«Я думал, Младший не отвечает потому, что переживает за свое предательство. А он охотится, как ни в чем не бывало!»

Умник хихикнул:

«Ну как же, станет Шалтай-Болтай переживать! Да ему все нипочем. Мы еще наплачемся из-за него, попомни мое слово!»

Пошел дождь, и псы ускорили бег. Вскоре они спустились по склону лесистого холма и оказались возле густых зарослей камыша.

Шалтай-Болтай сидел под раскидистой елью и терзал только что пойманную утку. Вид у него было очень довольный. Заметив краем глаза братьев, он даже не соизволил повернуть в их сторону голову, а только подгреб окровавленную тушку поближе к себе, словно говоря: не троньте, это мое!

Вожак обрушился на младшего брата с обвинениями. Как тот мог так подло поступить по отношению к «петровским» ребятам, участвовать в наглом обмане? Хорошо еще, что им на помощь пришли Тёма и его друзья. Теперь директор интерната понял, что кражу организовал кто-то другой. И ты, Младший, знаешь, кто именно!

Шалтай-Болтай никак не отреагировал на упреки старшего брата, а продолжал, как ни в чем не бывало, лакомиться уткой.

Тогда Умник сказал: я знаю, в чем дело. Младший очень хотел сам сыграть роль отца в новом спектакле! А Игорь с ребятами выбрали Старшего. Вот Младший и мстит им за это!

Шалтай-Болтай отшвырнул в сторону останки птицы и злобно зарычал:

«Да не нужен мне их дурацкий спектакль, и эта дурацкая роль! Я считаю, что отец занимался глупостями, когда помогал людям. Люди – главные враги всего живого на Земле! Они испокон веков убивают животных, больше того – они нами питаются! Люди – самые отвратительные и злобные хищники на свете.

А во что они превратили саму Землю? Я видел по телику передачу про глобальное потепление, про грядущие катастрофы. Понимаете: из-за людей может погибнуть все живое на нашей планете! То есть и мы, животные, тоже. А я думаю так: пусть люди сами погибают, они этого заслуживают. Тогда на Земле останемся только мы, животные, как было миллионы лет назад. И знаете, кто будет править этим новым миром? Раса псов-Вожаков!»

«И первым правителем нового мира без людей будешь, конечно же ты, Младший?» – с иронией спросил Вожак.

«А почему бы и нет? – огрызнулся Шалтай-Болтай. – Ведь это я придумал мир без людей. И это я возглавлю войну животных против человечества! А вы, мои братья, могли бы мне помогать. Все остальные животные – безмозглые, у них нет такого разума, как у нас. Но они будут слушаться нас, и делать все, что мы прикажем!»

«И ты начал великую войну против людского племени, напав на Игоря и Шарика?» – с горечью спросил Вожак.

«Да! Но вообще-то, я просто использовал то, что сделали рыжий охранник и его приятель-бандит. Зачем-то им понадобилось подставить «петровских» ребят, вот они и устроили кражу, а потом подбросили деньги. Я выследил воров, и привел директора к тайникам с деньгами, ха-ха! Дмитрий Васильевич сам бы эти тайники ни за что бы не нашел, ведь у него нет нашего собачьего нюха! Ловко у меня получилось, верно?»

И Шалтай-Болтай залился веселым лаем.

«Ты совершил подлость! – гневно зарычал Вожак. – Люди нам не враги, а друзья! Особенно такие, как Игорь и его ребята из коммуны. Мы жили с ними бок о бок с самого рождения. Ребята нас кормили, играли с нами, заботились о нас. Помнишь, как Игорь ухаживал за тобой, когда ты сломал лапу? И разве ты забыл, как Тая вытаскивала тебя из лисьей норы, куда ты по глупости залез, и не мог выбраться обратно? А Настя с Машей вычесывали нам шерсть, чистили глаза и уши, опрыскивали какой-то жидкостью от клещей и блох…»

Шалтай-Болтай нервно заскреб лапами по земле.

«И что же, я всю жизнь должен обожать людей из-за каких-то блох? Ничего, я бы и сам справился с этой мелкой неприятностью! Вы лучше скажите: пойдете со мной, или будете до конца жизни ничтожными прислужниками этих жалких людишек? У меня есть план, как стать властелином мира! Я все продумал, и начну действовать сегодня же вечером. Что скажете, братья?»

Вожак без раздумья ответил:

«Я остаюсь с людьми! И буду им не прислуживать, а помогать, так, как это делал отец. На Земле очень много обездоленных детей, таких как наши юные друзья из интерната. Мы, разумные псы, можем очень много сделать для них!»

«Ясно, – кивнул Шалтай-Болтай. – Ожидал от тебя таких гордых, но глупых слов. Ну а ты, Умник? Я понимаю старшего брата, он вообразил себя героем-спасителем человечества. Но ты-то другой, по-настоящему разумный пес! Надеюсь, ты пойдешь со мной?»

После долгих раздумий Умник покачал головой.

«Нет, пожалуй, я пойду своим путем. Я не герой и не спаситель людей, как Старший. Но и я не враг им, и не гожусь во властелины мира животных, как ты, Младший. Я – сам по себе!»

«Это плохо, но лучше, чем дурацкая игра в героя. И чего же ты хочешь, Средний?» – спросил Шалтай-Болтай.

Умник снова задумался.

«Больше всего на свете я хотел бы разгадать нашу тайну!»

«Какую-такую тайну?» – опешил Вожак.

«Не знаю, поймете ли вы… Ведь мы с вами – необычные животные! Мы – разумные! А разве разумна та утка, которую поймал ты, Шалтай-Болтай? И разве разумны козы, поросята и кошки из нашего цирка?»

«Конечно», – с некоторым сомнением ответил Вожак.

«Да, разумны, – согласился Умник. – Но совсем не так, как мы! У этих животных очень маленький запас слов, они не задумываются о многих вещах, о которых способны размышлять мы. И многие псы, которых мы встречали, тоже не больно-то умные! К тому же, у нас есть другие способности, о которых мы даже толком не догадываемся. Например, Вожак умеет подчинять себе любых животных, и все они слушаются его, даже если они намного больше и сильнее. Почему? Может, все дело в нашем отце? Помните, он нам рассказывал про какого-то старца из монастыря, который был его и хозяином, и наставником? Но потом старец вроде бы умер, хотя отец нам сказал: умер, да не совсем. Как это – не совсем? Я хочу разгадать эту тайну!

А кто была наша мама? Мы даже толком и не помним ее, она погибла, когда мы были еще совсем малышами… А где мы родились? Отец нам никогда не рассказывал об этом. Тайны, сплошные тайны! И я все их хочу разгадать».

«Ха, и зачем нам это? – проворчал Шалтай-Болтай. – Какой толк от разгадывания каких-то дурацких тайн? Они – не сахарная косточка, ими не пообедаешь».

Умник занервничал.

«Многие люди тоже так рассуждают. Им не нужны никакие тайны, они тоже думают с утра до вечера о своих сахарных косточках… Но я хочу стать первым, кто во всем разберется!»

«Тьфу, какая глупость! – фыркнул Шалтай-Болтай. – Что толку от твоих тайн, и от твоих ученых знаний? Власть – вот то, к чему надо стремиться! Мы, псы-Вожаки, самые умные среди всех животных, значит, мы и должны править новым миром, где уже не будет людей!.. И все же я не стану ссориться с тобой, Умник. Как знать, быть может ты мне еще понадобишься… Итак, Старший, ты не пойдешь за мной?»

«Нет!» – решительно мотнул головой Вожак.

«Но если ты за людей, а я – против них, то значит, мы отныне враги?»

«Да! Но это не мой, это твой выбор, Младший».

«Тогда держись!» – зарычал Шалтай-Болтай и внезапно бросился на старшего брата.

Завязалась драка. Умник осторожно отошел в сторону, чтобы не попасть борющимся псам под «горячую лапу». Он уселся на земле, и с горечью наблюдал за схваткой братьев. Они катались клубком по земле, вцепившись друг в друга зубами, и наносили сильные удары когтистыми лапами.

Вожак как всегда одержал верх. Он встал лапами на поверженного Шалтая-Болтая и прорычал:

«Ну что, сдаешься, Младший?»

«Никогда! – сдавленно прошептал Шалтай-Болтай. – Если пощадишь, то больше никогда не называй меня Младшим. Отныне мы враги навсегда! Так что лучше убей меня!»

Но Вожак его отпустил. Шалтай-Болтай убежал с криком:

«Прощайте! Больше вы меня никогда не увидите!»

Умник и Вожак грустно посмотрели друг на друга.

«Неужели мы лишились брата, Старший?» – спросил Умник.

Вожак не успел ответить – в лесу послышался шум шагов. Умник радостно залаял, а потом насторожился. Нет, это был не Шалтай-Болтай. Это были люди!

Вожак зарычал, шерсть на его загривке поднялась. Он понял, что вместе с братом оказался в ловушке. С трех сторон их окружало топкое болото, а из леса шли враги. Он чувствовал это!

«Средний, готовься драться!» – сказал Вожак.

Через минуту на край болота вышли трое мужчин, одетых как охотники – в брезентовые куртки и высокие болотные сапоги. Но в руках у них были не ружья, а сети, сплетенные из тонких металлических тросов. Они тотчас разошлись в разные стороны и распустили ловушки. Было ясно, что это опытные ловцы собак, и уйти от них вряд ли удастся.

Вожак обернулся и с тоской посмотрел на болото. Может, попытаться прорваться через топь? Ему, пожалуй, это удастся, но Умник скорее всего погибнет. Нет, нужно бороться, а там будь что будет!

И пригнувшись, Вожак прыгнул…

Молодой пес даже застонал, вспоминая ту схватку. Увы, он имел дело с сильными, ловкими людьми, которые, по-видимому, имели большой опыт охоты на животных. Вожак и сам не заметил, как его окутала сеть. «Беги, брат, беги!» – успел крикнуть он.

Послышался всплеск. Умник смело прыгнул в болото и поплыл по жидкой и вонючей жиже.

Один из ловцов выругался, а потом сказал:

«Ну, теперь второй пес пойдет на корм пиявкам. Я это болото знаю, вырос в соседней деревне. Здесь даже лоси иногда тонули! Жалко, столько денег пошло прахом. И во всем виноват этот черный смельчак. Пока мы с ним возились, потеряли тысяч сто баксов! Ведь эти псы вроде бы разумны… Так что придется загонять этого зверюгу за двести тысяч. Ничего, продадим!»

От горьких воспоминаний из глаз Вожака потекли слезы. Умник… неужели он на самом деле утонул в болоте?!

Вдруг Вожак уловил какой-то шум, и насторожился. В соседних клетках жили очень странные животные. Прежде молодой пес таких зверей никогда не видел! Один обладал целой копной острых и длинных игл, второй напоминал ящерицу, только огромную, с большой зубастой пастью. В клетках с прозрачными стенками обитали змеи – но они ничуть не напоминали обычных гадюк, с которыми Вожак встречался в лесу.

Разумный пес не раз пытался установить с ними мысленный контакт, но у него толком ничего не получилось. Он понял, что все животные были крайне напуганы и ожидали смерти. Вожак с большим трудом успокоил их, объяснил как смог, что их не собираются убивать, а продадут другим людям, которые будут за ними ухаживать. Услышали ли его братья по несчастью? Зверь с острыми иглами на спине, вроде бы воспринял его слова и в свою очередь что-то пытался ему сказать, но что именно, Вожак так и не понял.

Однако шум на этот раз доносился не из соседних клеток, а откуда-то сверху, со стороны чердака. Может быть, крысы? Нет… похоже, там находились люди.

Вожак поднял голову и прислушался. И то, что он услышал, заставило его сердце радостно забиться.

Глава 11. Лицом к лицу

– Кажется, бандюги ушли… – прошептал Родик, глядя в слуховое окошко.

– Кажется, или ушли? – раздраженно спросил Тёма. – Ты что, ослеп со страху?

– Темно ведь на улице, – вздохнул Родик. – И дождь лепит будь здоров! Несколько человек вошли в дом, это я точно видел. Один вроде бы пошел в сторону машин, но отсюда их не видно… Тёмка, звони Игорю! А еще лучше – отцу. Ведь мы открыли тайную базу «черных торговцев» животными! Пусть присылают подмогу. Ведь нам самим отсюда не выбраться!

Тёма так и сделал. Вернее попытался сделать, но у него ничего не получилось. Мобильник молчал, словно у него разрядилась батарейка. Но индикатор ясно показывал, что это не так!

– Кажется, мой мобильник сдох… – пробормотал Тёма, встряхивая телефоном, словно градусником. – Может, в него вода попала? Ведь я промок насквозь… Ребята, звоните Игорю сами!

Но друзей ожидал неприятный сюрприз. Мобильники Антона и Родика тоже молчали! Это было странно, очень странно…

Впрочем, Тёма быстро нашел объяснение.

– Отец мне рассказывал, что на Западе в свободной продаже появилось такое устройство, которое может заблокировать мобильную связь в радиусе до трехсот метров. Правда, стоит оно пока бешеные деньги, но разве для таких «черных торговцев» это проблема?

Отец говорит, что бандюги на своих «стрелках» часто включают такие устройства, чтобы никто из них не мог бы тайно позвонить своим корешам. Они же друг другу ни на грош не доверяют!

– Это плохо, очень плохо… – пробормотал Антон. – Придется выбираться отсюда, пока нас не обнаружили. Добежим до леса, и оттуда позвоним. Сюда надо присылать наряд милиции, а то и спецназ! Бандюги-то наверняка вооружены…

– Тихо… – прошептал Родик и нагнулся, словно его лицо могли разглядеть в слуховом окне.

Послышалось гудение. К сараю подъехал небольшой синий фургон – по-видимому, «черные торговцы» перевозили в нем свой товар. Водитель поставил его возле двери сарая и, выпрыгнув из кабины, побежал к дому, скользя по раскисшей земле.

– Ах, вот как оборачивается дело… – прошептал Антон. – Выходит, бандюги приехали сюда за очередной партией животных, на кого они нашли покупателей? А если…

Он запнулся, но друзья и без слов поняли его. А если увезут и Вожака? Конечно, милиция потом попытается перехватить фургон на дорогах, но… Тёма прекрасно знал, что операция «перехват» срабатывает далеко не всегда. Да ведь и не похищенных людей перевозят в клетках «черные торговцы», а всего лишь животных. Станет ли милиция особо напрягаться по такому поводу? Очень сомнительно. Ведь не объяснишь же никому, что среди простых, хоть и экзотических, животных есть разумный пес! Никто все равно в такое не поверит.

– Надо попытаться освободить Вожака, – после паузы решительно произнес Тёма. – А потом мы вместе убежим. Ищите что-нибудь вроде ломика, будем вскрывать люк.

Ребята разошлись по разным углам сарая и начали поиски. Вскоре Родик обнаружил целый ящик со старыми, заржавелыми плотницкими инструментами. Среди них был и топор.

Люк поддался на удивление легко. Оказывается, снизу он был закрыт только на обычную металлическую задвижку.

Почуяв шум, животные в клетках заволновались. Писк, скрип, вой и прочие звуки зазвучали в разных концах сарая, погруженного в глубокую мглу.

Тёма посветил вниз фонариком.

– Эх, лестница лежит у стены… – процедил он сквозь зубы. – Ничего, спрыгнем, здесь не высоко.

Он первым сполз в люк и, ухватившись руками за его край, на мгновение повис над полом. А потом мягко и почти бесшумно спрыгнул. За ним последовали Родик и Антон.

При свете фонаря стало видно, что большая часть из почти полусотни клеток различных размеров пустовала. Ребята увидели дикообраза, небольшого, но очень шустрого крокодила, броненосца, варана и стеклянный террариум со змеями. В одной из клеток сидел Вожак и бился головой о решетку, словно пытался ее открыть.

– Сейчас, сейчас… – с волнением пробормотал Тёма.

Побежав к клетке, где сидел их друг, Тёма обнаружил, что она закрыта на висячий замок. Не колеблясь, мальчик нанес сильный удар топором по замку, но тот не хотел поддаваться. Тогда последовал второй удар, третий, четвертый… Наконец замок с жалобным звяканьем упал на пол. Вожак, с трудом передвигаясь, ползком выбрался наружу.

– Он в наморднике! – прошептал Антон, и дрожащими руками вытащил из кармана перочинный нож. – И лапы связаны… Сейчас я помогу, друг.

Едва Антон успел перерезать веревки, как послышался протяжный скрип, и дверь сарая распахнулась. Вспыхнул свет. На пороге стоял тот самый рыжий охранник Морозов, одетый в мокрый плащ. Он с изумлением смотрел на нежданных гостей:

– А это еще кто? – воскликнул он. – Вот так зверушки! Кажется, я где-то уже видел этих пацанов… Эй, Вепрь, беги сюда! Сейчас будет потеха!

Трое друзей от неожиданности застыли на месте, не зная, что предпринять. А Вожак нагнулся и прыгнул. Увы, за время, которое он пробыл связанным в клетке, его лапы ослабели, и он даже не смог допрыгнуть до хозяина сарая. Получив страшный удар сапогом в голову, пес потерял сознание и покатился по полу.

Тёма поднял топор и рассек им воздух, давая понять, что они так просто не сдадутся. Антон и Родик схватили толстые деревянные бруски, которые валялись на полу. Ребята приготовились к схватке. Наверное, втроем они бы справились с рыжим здоровяком, но тут за его спиной появилась голова еще одного, более высокого и массивного мужчины, судя по внешности – бывшего борца.

– Ну, зайцы, берегитесь… – злобно произнес Вепрь.

Антона вдруг осенило:

– Клетки! Надо открыть все клетки!

Тёма понял друга и, повернувшись, нанес сильный удар топором по первому же попавшемуся замку. Решетчатая дверца распахнулась, и наружу выбрался… крокодил. Раскрыв пасть, он с неожиданной скоростью ринулся навстречу своим мучителям.

– Сработало! – радостно закричал Тёма. – Получите еще!

Последовали еще два удара, и на пол спрыгнули дикообраз и варан. Не обращая внимания на ребят, они побежали к двери. Возможно, животные просто инстинктивно хотели поскорее убежать из опостылевшей тюрьмы, но выглядело это так, будто они бросились в атаку на своих обидчиков!

Двое бандитов невольно сделали по шагу назад. Хотя крокодил был и невелик по размерам, но его раскрытая пасть выглядела весьма угрожающе.

– Ага, не нравится? – радостно завопил Родик, потрясая своей дубинкой. – Нате еще на закуску!

Он подскочил к террариуму и нанес по нему мощный удар. Стекло лопнуло, и змеи дружно ринулись на свободу.

– Ты что сделал, олух? – закричал Антон, едва успев отпрыгнуть в сторону от какой-то небольшой, но юркой красной змеи.

Родик побледнел, поняв свой промах. Но было уже поздно. Змей в террариуме оказалось довольно много, и они были настроены очень агрессивно. Одна из них едва не укусила Тёму – хорошо, что Антон отшвырнул ее в сторону ударом дубинки.

– Бежим! – в отчаянии закричал Тёма, поняв, что до неподвижно лежащего на полу Вожака ему уже не добраться.

Тёма побежал в угол сарая, где виднелся светлый прямоугольник, там находилась еще одна дверь. Тёма нанес по двери несколько ударов топором, и ребята оказались во дворе.

Ситуация казалась безнадежной. Но к счастью, рыжему хозяину сарая и его напарнику было не до беглецов – они оказались атакованными своими же бывшими пленниками. Услышав их крики, из дома выбежали остальные «черные торговцы». Дождь вовсю хлестал, в темном небе появились вспышки молний.

Разразившаяся гроза спасла ребят. Они быстро сориентировались, и помчались к ограде, сделанной из тонких высоких жердей. Тёма несколькими ударами топора пробил проход в заборе, и ребята выбежали на поле.

До леса было метров двести, не больше, но бежать по высокой мокрой траве оказалось очень трудно. Ребята то и дело поскальзывались и падали. Им все время казалось, что за ними следует погоня. И действительно, через несколько минут где-то позади раздалось гудение моторов, и грозовую темноту рассек свет фар.

Однако вскоре ребята чуть-чуть успокоились. «Черные торговцы» почему-то решили, что их нежданные гости попытаются убежать по дороге, и поехали вдогонку именно этим маршрутом. К тому же, на их машинах, все равно нельзя было ехать по такому бугристому, заросшему высокой травой полю.

Друзьям казалось, что их бег продолжался целую вечность. Наконец, они выбежали на опушку леса. Друзья выглядели так, будто извалялись в грязной канаве, но это были пустяки. Главное, что они спаслись!

И только тогда Тёма наконец-то смог дозвониться сначала Игорю Бекетову, затем отцу. А потом ребята стали ждать. Они стояли под ветвистым деревом, которое немного спасало их от дождя, и неотрывно смотрели в сторону дороги. Гроза постепенно стихала, в небе стали появляться просветы. Огни автомобильных фар почему-то не появлялись, и это очень тревожило ребят. Уж не оставили ли бандиты свои машины, чтобы пешком побежать вслед за беглецами? На всякий случай ребята взяли свое «оружие» наперевес, готовясь к самому худшему.

Минут через тридцать небо почти полностью очистилось. Из-за быстро бегущих редких облаков снова засияло солнце. Было только четыре часа дня, и даже не верилось, что еще недавно вокруг царила глубокая грозовая мгла.

Сколько ребята не глядели в сторону дороги, ничего особого они так и не заметили. Машины исчезли, людей тоже не было видно.

А потом зазвенел телефон Тёмы. Он включил связь и услышал встревоженный голос Бекетова:

– Мы с нарядом милиции уже едем по дороге, что ведет к хутору. Вы где сейчас находитесь?

– На опушке леса, в полукилометре от дороги, – ответил Тёма.

– Идите нам навстречу! Ничего не бойтесь. Похоже, бандиты уже ускользнули. Их машины вроде бы видели на шоссе, что ведет в сторону Москвы…

Ребята так и сделали. На всякий случай они не стали выходить на поле, а пошли вдоль опушки леса. Но ничего подозрительного нигде не заметили.

Вскоре они выбрались на раскисшую дорогу. И тут же им навстречу выехали две полицейские машины. В одной из них сидел Бекетов.

Увидев его, Антон закричал:

– Игорь, быстрее! Вожак лежит там, в сарае…

Но увы, сарай, где еще недавно находились плененные животные, оказался пуст. После долгих поисков удалось найти только броненосца, который уютно устроился под крыльцом дома. Ни крокодила, ни дикобраза, ни змей нигде не было видно. Но самое печальное, исчез и Вожак…

Поняв, что поиски бесполезны, Тёма грустно опустил голову.

– Все ясно: бандюги бежали и увезли с собой Вожака. Он ведь стоит намного дороже, чем все остальные животные! Э-эх, как же мы оплошали…

Ему хотелось плакать от обиды. Антон и Родик тоже были убиты горем. Ведь они уже почти вызволили Вожака из плена, и вдруг случилось такое… Как же им не повезло!

Бекетов крепко пожал каждому из них руку, а потом сказал:

– Молодцы! Благодаря вашему мужеству и смекалке мы обнаружили тайную базу «черных торговцев», и нашли ниточку к Вожаку. И эта ниточка непременно приведет нас к цели!

Был ли сам Игорь так уверен в том, что говорил? Кто знает…

Весть о том, что троица друзей АРТ пережила необычные и очень опасные приключения на соседнем хуторе, быстро разнеслась по всему интернату. Многие ребята пришли к административному корпусу, возле которого стояла полицейская машина. Всех любопытных внутрь здания, разумеется, не пустили, так что им пришлось пока довольствоваться многочисленными слухами, которые множились буквально каждую минуту:

– Говорят, что на хуторе жил наш бывший охранник Евгений Морозов – ну тот, который уволился на прошлой неделе. Вроде бы он содержал в сараях целый подпольный зоопарк! Там даже слоны были, только маленькие, размером с кошку…

– Да нет, какой там зоопарк? Рыжий гад был хозяином живодерни! Он ловил с помощью таких же подонков разных собак, кошек и прочих животных и перерабатывал их на мыло… Он и нашего Вожака готов был прикончить, да АРТ помешали. Смелые пацаны!

– Причем здесь живодерня? Наш бывший охранник ловил беспризорных животных, чтобы потом продавать их в медицинские клиники, для разных научных экспериментов. Я сам читал, что многие новые лекарства ученые сначала испытывают на животных. Вожак едва не стал подопытным кроликом…

– А где он, Вожак? И где его братья? Что-то я их давно не видел. Может, их уже и в живых-то нет?

От таких разговоров интернатские ребята не на шутку заволновались. Они стали еще пуще прежнего уговаривать охранника, чтобы тот пустил их в здание – мол, мы только одним глазом посмотрим на АРТ, и тихонько уйдем… Но охранник только усмехался в ответ.

– Дайте полиции спокойно опросить ребят. А потом уж любуйтесь своими героями, – сказал он.

Наконец, двери распахнулись, и по ступеням, один за другим, спустились трое полицейских. Вид у них был хмурый, недовольный. Не обращая внимания на толпу взволнованных ребят, они сели в машину и уехали.

Затем на порог вышел Бекетов. При виде него интернатские взорвались криками. Молодой воспитатель успокаивающе поднял руку:

– Ребята! Не волнуйтесь, наши друзья из Петровского целы и невредимы. Хотя и страху натерпелись – врагу не пожелаешь…

Бекетов обвел притихших ребят пристальным взглядом и продолжил:

– Тёма, Антон, и Родик обнаружили подпольную базу так называемых «черных торговцев», которые занимались нелегальным ввозом в Россию разных экзотических животных с целью их перепродажи богатым коллекционерам. Сейчас в Москве и других городах среди элиты стало модно держать в своих коттеджах и даже городских квартирах зверюшек со всех концов света. Этим бессовестным «бизнесменам» плевать на то, что многие бедные животные страшно мучаются при перевозке через границу, что многие из них при этом погибают или становятся калеками. Деньги – только это и интересует «черных торговцев»!

Морозов, увы, тоже участвовал в этом грязном деле. Но теперь его страшному «бизнесу» пришел конец. Вернее, я так хочу надеяться…

Одна из девочек тихо спросила:

– А наш Вожак… его тоже хотели продать?

Бекетов кивнул.

– Верно. Вожак и его братья – на удивление разумные животные… Да их и животными язык не поворачивается называть! По-моему, они разумнее некоторых людей, разве что разговаривать по-человечески не умеют. Хотя и на этот счет у меня есть кое-какие соображения…

Ребята разом зашумели, но Бекетов предугадал их вопросы:

– Не беспокойтесь, Вожак жив! Но, к сожалению, освободить его не удалось. «Черные торговцы» успели увезти его с собой, когда драпали со своей подпольной базы. Однако найти их вполне возможно. По крайней мере, милиция обещала заняться этим делом…

Голос Бекетова слегка дрогнул, и ребята все поняли.

– Ну как же, ищи свищи ветра в поле! – послышался чей-то звонкий мальчишеский голос. – У нас в стране люди ежегодно пропадают тысячами, и их найти не могут. А здесь – простая собака… То есть мы-то знаем, что она не простая, но разве полицейским это объяснишь? Э-эх, да что тут говорить… Пошли, ребята!

Толпа стала расходиться. Бекетов с горечью смотрел вслед уходящим ребятам.

– И они тоже не верят… – прошептал он. – Не верят в то, что добро обязательно победит зло! Жизнь их научила, что часто бывает как раз наоборот…

Вскоре из корпуса вышли Антон, Родик и Тёма. Они успели умыться, привести свою одежду более или менее в порядок, но все равно выглядели, мягко говоря, неважно.

– Нам пора возвращаться, – тихо сказал Антон, глядя в серое низкое небо. – Хорошо еще, что дождь прекратился!

Бекетов встрепенулся.

– Конечно, конечно! Дмитрий Васильевич обещал дать машину, и мы вас отвезем в Петровское. Я тоже поеду… Не огорчайтесь, ребята, все равно вы молодцы!

Родик скривился, словно проглотил лимон:

– Ну конечно, молодцы… А Вожак?

– Мы его найдем! – убежденно ответил Бекетов.

– Ха, легко сказать! Сам ведь слышал, как полицейские говорили: мол, за открытие базы «черных торговцев» вам большое спасибо. А еще важнее, что наконец-то найден след беглого уголовника по кличке Козырь! А вот насчет вашего пса ничего обещать не можем…

Бекетов прямо взглянул в глаза Родику:

– А вот я верю: мы обязательно найдем Вожака!

Глава 12. Клавдия Степановна

На следующий день после возвращения из Балашихи Родик направился в гости к той самой старой бабушке, о которой рассказывал ребятам. Идя по пыльной Колхозной улице, он бормотал себе под нос:

– И чего я иду к этой древней старухе? Ведь ее в Петровском мало кто любит.

Родик вспомнил, что говорила ему прабабушка Варвара Ивановна:

– Нечего тебе к Клавдии Давыдовой соваться! Она с тобой, мальцом, и разговаривать не станет. Горда больно и нелюдима. Овдовела-то она еще в начале 30-х. А как на войне погибли два сына из трех, так Клавдия Степановна от людей словно щитом отгородилась. Даже работу в колхозе нашла такую, чтобы с бывшими подругами поменьше встречаться! А сейчас ей уже больше ста. Говорят, Клавдия уже лет десять на улицу не выходит. Ухаживает за ней сердобольная соседка Тамара, да иногда из города приезжает правнук. Не ходи к ней, Родик, не унижайся!..

– Все так, все верно, – продолжал разговор с самим собой мальчик. – Однако даже бабушка-прабабушка признала: только Клавдия Степановна Давыдова и может рассказать про судьбу отца Серафима, бывшего настоятеля Успенского храма Пресвятой Богородицы. Уж больно давняя эта история! Храм закрыли еще в тридцатых годах ХХ века, но отец Серафим жил в селе до самой войны, после чего исчез. А куда – никому неизвестно, кроме Клавдии Давыдовой, которая была главной помощницей батюшки в Успенском храме. Но ведь это когда было!..

Ох, до чего неохота было Родику идти сейчас на другой конец села. Чутье подсказывало ему – пустое дело он затеял. Да и на душе было очень неспокойно.

Услышав лай, который доносился из-за забора, Родик вздрогнул и невольно втянул голову в плечи. И здесь собаки! Да что же это такое?

Родион с детства побаивался собак, а тут еще вчерашние бурные события в Балашихе… Всю ночь ему снились кошмары: почему-то в полном одиночестве, без друзей, он бежит по полю в сторону леса, а за ним гонятся «черные торговцы», и почему-то собака Баскервиллей – то самое жуткое чудище, о котором написал свою знаменитую повесть Артур Конан Дойл!

Да, славный вчера выдался денек, нечего сказать… Хорошо, что еще родители ничего не прознали про то, как вчера «развлекался» их сын в компании своих приятелей. Шутка ли – столкнуться лицом к лицу с бандитами, которыми верховодил их старый недруг Козырь! Им еще повезло, что все обошлось… Но это пока обошлось. Если Козырь за годы пребывания в тюрьме и забыл про троих закадычных друзей АРТ, то вчера вспомнил. И теперь уже не забудет, это как пить дать!

Родик тяжело вздохнул. Э-эх, ну до чего же ему не везет! А ведь недавно все так хорошо начиналось…

Эту маленькую тайну не знали даже его друзья Антон и Тёма. Они были уверены, что отец Тихон сам решил попросить их заняться поисками утраченной Тихвинской иконы. Но все было не так. Эту мысль подал отцу Тихону он, Родион! А потом сказал: мол, я бы и сам предложил друзьям заняться поисками чудотворной иконы. Но они меня могут и не послушаться – дело-то предстоит долгое и очень трудное. А вот если бы вы сказали бы им, как бы между делом: мол, в этом году начнется восстановление Успенского храма, хорошо бы ко дню его торжественного освящения разыскать утраченную реликвию. Ну и так далее…

К его огромному удивлению, отец Тихон так и сделал. Отлично!

Вернее, еще недавно все было отлично. А теперь на них троих столько всего навалилось! Тёма с головой ушел в свои любимые детективные дела. Говорит: мол, отец сначала сильно меня поругал за вчерашние приключения на хуторе, а потом неожиданно похвалил. Сказал, что теперь благодаря АРТ, милиция вышла на след Козыря и этот след уже не потеряет! Ну и раскрытие тайной базы «черных торговцев» экзотическими животными тоже вещь полезная.

Теперь Тёмку так просто не вернешь к поиску Тихвинской иконы! Он только и думает, как разыскать Козыря и Вожака.

Антошка тоже хорош. Нет, он кое-что начал делать в нужном направлении. Вчера на обратном пути из Балашихи раз десять упоминал про какую-то очень интересную книжку об иконах «Черные доски», но о ее содержании ничего рассказывать друзьям не стал. Мол, мне надо еще как следует пошуровать в Интернете, съездить в Третьяковскую галерею и в Спасо-Андронников монастырь, где находится музей русских икон… Вот после этого я все и расскажу.

Родик скептически поджал губы. Ну, здесь все понятно! На днях из Испании должна вернуться Оксана. В Петровском ее кое-кто очень ждет… И, конечно же, этот кое-кто в музей пойдет именно с ней. Похоже, что у Антона голова всерьез закружилась. Эх, бедолага… Нашел в кого втюриться – в дочку банкира!

Родик и не заметил, как оказался на другом конце села, возле большого колхозного пруда. Здесь, на самом берегу, стоял старый, покосившийся дом, окруженный пышным, давно одичавшим садом. На первый взгляд, в этом доме много лет уже никто не жил, но посреди шаткого, покосившегося глухого забора (в Петровском таких заборов больше не было!) стояли новые, покрашенные голубой краской металлические ворота. Наверное, их поставил правнук Клавдии Степановны – по слухам, он был государственным чиновником, притом не малого ранга.

Массивная калитка, как и следовало ожидать, была заперта изнутри. Подергав за ручку, Родик вздохнул с огромным облегчением, и уже собрался уйти со спокойной совестью, как вдруг заметил возле калитки… новенький домофон!

Пришлось позвонить раз, другой, третий…

– Кого еще принесла нелегкая? – послышался из домофона чей-то скрипучий голос.

– Это я, Клавдия Степановна, – растерявшись, невпопад ответил Родик.

– Кто я?

– Э-э… Меня зовут Родион Клестов. Я внук Варвары Ивановны, живу в поселке ИБИПа.

– Варвара? – в голосе старухи послышалось искреннее удивление. – Как же, помню. Задорная была девчонка! С характером… Выходит, она еще жива?

– Слава Богу, жива!

– Стой, стой… Уж не ты тот ли самый юный Родион, который помог построить в Петровском новую церковь?

Родик удивленно заморгал.

– Тот самый…

– Хорошее дело сделал, парень! Жаль, я уж больно стара и слаба, до церкви мне уже не дойти. А везти меня туда правнук не хочет – ему, безбожнику, до храма дела нет. Только деньги ему и подавай!.. Ладно, проходи, сынок.

За дверью что-то щелкнула, и она слегка приоткрылась. Родик робко вошел в сад.

Да, такого заброшенного дома и сада он еще не видел! Среди корявых, почерневших яблоневых деревьев росла крапива в рост человека. А какие возле крыльца стояли могучие репейники! Они напоминали стражей, вооруженных колючими булавами.

«Почему же правнук Клавдии Степановны так забросил свое хозяйство? – искренне удивился Родик. – Мог бы взять косу и хотя бы крапиву срубить. А дом, дом-то какой! Ну, чистая избушка на курьих ножках…»

Поднявшись по полусгнившим ступеням, Родик открыл дверь и оказался на террасе. Она напоминала сарай со всяким древним хламом. Стиснув зубы, Родик рванул на себя еще одну, обитую голубой клеенкой дверь, и вошел в гостиную.

К его огромному удивлению, в комнате было прибрано. Обстановка была очень бедной, но на полу лежали чистые половики, гардероб и сервант выглядели вполне прилично, а обеденный стол и вовсе был почти новым.

Клавдия Степановна сидела в большом кресле возле окна, ее левая рука тихонько перебирала плетеные шерстяные четки. Она была одета в черное платье, а седую голову покрывал белый платок. Лицо старушки выглядело довольно молодым – по крайней мере, она никак не походила на женщину, которая перешагнула столетний рубеж.

– Садись, сынок, – сказала хозяйка дома, с любопытством разглядывая нежданного гостя. – С чем пожаловал? Только говори быстрее.

Усаживаясь на скрипучий стул, Родик спросил:

– Наверное, вы кого-то ждете?

Старуха кивнула.

– Жду. Давно уже жду! Смерти я жду, мальчик.

Родик вздрогнул.

– Кого, кого?

– Древней бабушки с косой, – без улыбки пояснила Клавдия Степановна. – Давно она должна была ко мне пожаловать, да наверное, дорогу отыскать никак не может… Да ты не дрожи, Родион! Когда тебе будет сто пять годков, сам будешь ждать смерти, как великой Божией милости!.. Ну да ладно, это дела стариковские, тебе их пока не понять. Говори!

Родик замялся. Рассказать старухе про поиски Тихвинской иконы, или нет? Наверное, пока рано. Лучше зайти к ней с другого бока…

– Наверное, вы знаете, Клавдия Степановна, что у нас в Петровском намереваются восстанавливать каменный храм Успения Пресвятой Богородицы? – начал он.

Старуха покачала головой.

– Нет, не слышала. Я мало что знаю про нынешние дела… У меня ведь даже телевизора нет – старый-то сломался. И хорошо, что сломался! Сил моих нет слышать про то, как каждый божий день то упал самолет, то взорвался дом или столкнулись поезда. А воров да бандитов сколько развелось – просто ужас! Столько этой нечисти даже после войны не было.

Родик обвел взглядом небогато обставленную комнату.

– А вы воров не боитесь, бабушка?

– Да чего их мне бояться-то? Есть у меня только одно сокровище, на чердаке в сундуке хранится. Но нынешним ворам оно не нужно, наступят – и не заметят! Нехристи, одно слово… Так, значит, старый петровский храм хотят заново построить…

Клавдия Степановна закрыла глаза и задумалась. Родик ерзал на стуле, и оглядывался по сторонам. Он увидел в углу комнаты какую-то старую икону, почти полностью закрытую серебристым окладом. «А если это – Тихвинская икона? – подумал Родик, и его сердце радостно забилось. Но, приглядевшись, он понял – нет, это икона Николая Чудотворца – точно такую, только без оклада и более современную он видел у своей бабушки-прабабушки.

– Жаль, что так поздно…

– Что поздно? – не понял Родик.

– Поздно начнут строить, – пояснила старуха. – Боюсь, помру до того, как храм откроют! А ведь так хотелось бы, чтобы меня отпевали в Успенском храме, как некогда отпевали моих родителей! Но нет, не дождусь…

Родик торопливо спросил:

– Клавдия Степановна, а это правда, что вы знали прежнего настоятеля церкви отца Серафима?

При звуке этого имени старуха заметно вздрогнула. А потом на ее морщинистом лица проявилась добрая улыбка.

– Значит, ты интересуешься отцом Серафимом? – спросила старуха.

Родик с трудом выдавил из себя:

– Да…

– А зачем?

– Ну… Я же говорю: нынче собираются восстанавливать старый петровский храм! Мы с друзьями в стороне стоять не хотим. Вот мы и решили разузнать все, что можно, про историю этого храма, одного из самых древних во всем Подмосковье. Отец Серафим был последним его настоятелем, так что…

– Хорошо, – кивнула старушка. – Давно я ждала этого часа! Думала: рано или поздно люди вспомнят про нашего батюшку. Я ведь была его духовной дочерью – исповедовалась у него часто. Он меня наставлял, учил уму-разуму. От него я и благословение на иисусову молитву получила. – Она показала Родику четки. – С тех самых пор и молюсь. Когда церковь нашу закрыли, многие сельчане стали отца Серафима сторониться. Батюшка-то до приезда к нам в ссылке был. Вот они и решили, как бы им общение с бывшим ссыльным, да еще и священником закрытой церкви, боком не вышло. Я одна осталась у него… Открой нижний ящик в серванте. Там лежит синяя папка.

Недоумевающий Родик так и сделал. Пухлая папка выглядела так, будто ей лет сто.

– Открой папку! – потребовала старушка.

Родик с трудом развязал тесемки. Папка вдруг раскрылась, и на пол упала толстая тетрадь и письма, десятки треугольных писем без конвертов! Охнув, Родик опустился на колени и стал торопливо собирать пожелтевшие, хрупкие листы разлинованной бумаги.

– Это дневник и письма отца Серафима, – тихо промолвила Клавдия Степановна. – А вернее, солдата Серафима Соровского.

– Солдата?! – изумился Родик.

– Да. Как только началась война, отец Серафим сменил рясу на гимнастерку и ушел на фронт. Воевал под Москвой, был ранен. Долго лечился в госпитале, а потом снова – на фронт. Дошел до самого Берлина! Там и погиб…

Серафимушка писал мне часто, да не все его письма доходили. Такое было время! Вам, юнцам, о нем надо бы знать поболее, чем говорится в школьных учебниках. А тут еще такое дело: Успенский храм хотят восстанавливать… Да для моего батюшки этот храм был дороже всего на свете! Как он плакал, как убивался, когда негодные людишки этот храм взорвали… Словом, возьми дневник и письма, почитай.

– Как почитай? – Родик изумленно округлил глаза. – Ваши письма?!

Старушка улыбнулась.

– Ну что ж тут такого? Долго я эти письма берегла, никому их не показывала. Но теперь, на пороге могилы – чего мне скрывать? Правнуку Севке эти письма не нужны. Как только помру, он выбросит их на свалку, как и все в этом доме. А потом и сам дом пойдет на слом! Севке только земля моя нужна, говорят, больших она денег нынче стоит…

– Что же, у вашего правнука на еду денег не хватает? – хмуро спросил Родик, аккуратно складывая письма снова в папку.

– Куда там! Денег у него столько, что ни в один мешок не поместится. Он служит в министерстве, занимается какими-то аукционами. Взятки текут со всех сторон, только руки успевай подставлять. А ему все равно ему мало! Жаден, как паук. И откуда он такой взялся? И дед, и отец его Николай были людьми военными, всю жизнь служили Родине, да не в Москве: дед – в Средней Азии, отец – на Дальнем Востоке. Там на острове Даманском Николай и погиб, царство ему небесное. Севка не в него пошел, а в его жену Лидию… Ну, это наши семейные дела, тебя они не касаются, малец. Бери папку и уходи! Жду я гостя, сам видишь.

Поймав испуганный взгляд Родика, Клавдия Степановна с улыбкой пояснила:

– Не ты бойся, не смерти я жду, а доктора! Обещал сегодня приехать, сердце мое проверить, лекарства кое-какие прописать. Словно мне лекарства помогут!..

Прощай, сынок. Пусть хоть ты сохранишь память – не обо мне, а о нашем дорогом батюшке Серафиме! Золотой души был человек, теперь таких мало, а может и вовсе нет.

– Как прощай? – не понял Родик. – Я ведь как все прочитаю, и нужные выписки сделаю, сразу же письма верну! Ведь это ваши письма! И дневник тоже… Кстати, а как он к вам попал?

– Само собой, не по почте, – улыбнулась старушка. – В начале 1942 года к нам в село заехал по дороге домой одноногий солдат, сослуживец батюшки, и передал по его просьбе пакет с этим дневником. До сих пор удивляюсь, как это Серафим ухитрялся вести его на фронте! Видно, очень хотел, чтобы люди узнали – не о нем самом, а об одном очень важном деле! Если бы этот дневник попал в то время в руки властей, отца Серафима могли запросто расстрелять. Поэтому о самом важном он написал смутно, намеками… Но ты поймешь – должен понять! А потом расскажешь об этом людям. Я вот побоялась, что люди не поверят, станут меня и покойного отца Серафима высмеивать. Ну ладно, иди, сынок!

Родик смущенно сказал:

– Я прочитаю дневник и письма, а потом все-таки вам их верну. Ладно?

Старуха еще раз улыбнулась, на этот раз грустно, но ничего не ответила.

Родик и не заметил, как оказался на улице. Папка с дневником и фронтовыми письмами отца Серафима лежала у него в руках, и он не знал, что с ней делать. Неужто, просто нести под мышкой? Никогда у него не было такого необычного груза.

Вскоре к воротам подъехала машина с красным крестом. Из нее вышла знакомая Родику участковый врач Вера Тимофеевна. Она нажала на кнопку домофона, и калитка почти сразу же открылась.

Озадаченный донельзя, Родик поплелся домой. Теперь он уже очень жалел, что не стал расспрашивать старуху про Тихвинскую икону. Дневник и письма отца Серафима – это, конечно, интересно. Но есть ли там что-нибудь насчет икон Успенского храма? Вряд ли. Но раз уж ему разрешили все прочитать…

До глубокой ночи Родик просидел за письменным столом, на котором лежали толстая тетрадь дневника и десятки пожелтевших от времени писем. К счастью почерк отца Серафима был четким, иначе он вряд ли смог бы что-то разобрать. В письмах, увы, ничего особенно интересного не было, и это понятно – ведь все они проходили обязательную в те времена цензуру. А вот дневник, последняя запись в котором датировалась 23 декабря 1941 года, оказался увлекательнее любого романа!

Постепенно, шаг за шагом, Родик вошел в чужую, бесконечно далекую жизнь…

Глава 13. Литургия (начало)

Глубокой ночью, еще до того как в селе начинали просыпаться самые первые петухи, отец Серафим надел подрясник, самодельную епитрахиль и поручи и, стоя перед иконой, чуть освещаемой зажженной лампадкой, прочитал положенные утренние молитвы и последование ко Святому причащению. Затем с горящей свечой в руке он осторожно спустился в подвал своего старого дома.

Там, в подвале, между полок под банки с солениями и вареньями, находилась небольшая дверца, прикрытая от посторонних глаз старым потрескавшимся зеркалом в массивной раме. Здесь священник прочитал входные молитвы и, с трудом отодвинув зеркало, согнувшись в три погибели, протиснулся в маленькую комнатку. По обеим ее сторонам стояли грубо сколоченные стеллажи, заставленные потемневшими от времени досками. Это были иконы из иконостаса погубленной два года назад Успенской церкви.

После разрушения храма и запрета проводить богослужения Серафим установил в этой потаенной клетушке маленький квадратный столик – «престол». Так втайне от всех он устроил здесь алтарь, где по воскресеньям и церковным праздникам совершал Божественную литургию, после которой он также тайно причащал своих духовных чад – самых близких и верных своих прихожан. Престол был покрыт куском ткани – это облачение он сшил сам из простого холста. Прежние разноцветные облачения престола в Успенской церкви из красивой золотой парчи пропали, как и многое другое, при закрытии храма.

«Такие теперь настали времена, – подумал священник. – В нашей православной России приходится, как первым христианам, прятаться в катакомбы, чтобы служить Литургию – благодарить Бога “за всех и за вся”. Ох-хо-хо…», – тяжело вздохнул он, ставя подсвечник на престол.

Видимо движение было слишком резким – пламя свечи сперва дернулось в сторону Серафима, а потом, словно одумавшись, забеспокоилось, засуетилось, присело, стараясь спрятаться, исчезнуть в красной точке на конце фитилька. Серафим поспешно прикрыл огонь ладонями. Почувствовав защиту, пламя выпрямилось и успокоилось, слегка лизнув кожу рук священника – будто благодарило.

Серафим убрал ладони. Свеча горела ровно и торжественно. Мягкий неяркий свет создавал атмосферу таинственности.

«Надо же, – подумал он. – никогда прежде не замечал, что пламя свечи похоже на луковку православной церкви. Точно такая же на Успенском… была. – Трудно было отцу Серафиму привыкнуть, что все, связанное с его храмом, теперь только в прошлом. – Господи, помилуй их грешных, ибо не ведают, что творят!»

К горлу подкатил комок. Серафим перекрестился и закрыл глаза.

«Господи, помилуй! Господи, помилуй!», – мысленно произносил он слова молитвы.

Очень часто, когда наваливалась терзающая душу тоска по взорванному храму и страшная ненависть к тем, кто такое сделал, Серафим просил Всевышнего о прощении этих людей.

«Ненависть разрушает душу, милость – лечит». Он всегда помнил слова своего отца.

«Нельзя уподобляться варварам и рушить храм собственной души». Эту формулу лет двадцать назад он вывел уже сам.

Постепенно успокоившись, Серафим открыл глаза: ему захотелось вновь увидеть свечное пламя. Теперь он смотрел на него, не отрываясь, не шевелясь и не дыша, чтобы дыханием не потревожить это огненное совершенство. В голове его крутились сперва какие-то беспорядочные мысли, потом начали возникать осознаваемые образы, которые постепенно сложились в целые картины. Картины его жизни…

Глава 14. Отец Серафим

Отец Серафим родился в самом начале декабря 1894 года, в семье настоятеля одной из древнейших тверских церквей. При рождении ему дали имя Николай в честь святителя Николая Мирликийского Чудотворца. Поначалу жизнь его складывалась как у многих детей духовного сословия. После окончания духовного училища и семинарии в Твери он поступил в Московскую духовную академию в Троице-Сергиевой Лавре. После долгих раздумий он Николай испросил благословения родного отца и духовника и перед выпуском из академии принял монашеский постриг с именем Серафим в честь преподобного Серафима Саровского. Вскоре он, молодой монах Серафим, был рукоположен в сан иеродиакона, затем иеромонаха, и оставлен в Лавре при семинарии инспектором. На дворе стоял тревожный 1917 год.

Его отец, протоирей Алексий Соровский, как и многие (правда, далеко не все) священнослужители, не принял Февральскую революцию. Он тяжело переживал и не мог поверить в добровольное отречение последнего из династии Романовых – царя Николая II. Новая российская буржуазия: банкиры, промышленники, богатое купечество, стремилась занять в России ведущее место, оттеснив в сторону заметно обедневшую к тому периоду родовую аристократию. Опорой одряхлевшего, обессилевшего дворянства оставалась монархия – и потому новоявленные революционеры-буржуа с толстыми кошельками в руках нанесли смертельный удар именно по ней. Февральскому перевороту во многом способствовала и армия, уставшая от совершенно ненужной для России кровавой Первой Мировой войны.

Еще тяжелее Алексий Соровский воспринял грянувшую вскоре после этого Октябрьскую революцию. Новая буржуазия не смогла удержать свою власть, погрязла в многопартийных спорах и склокак. Не оказалось у нее и сильного лидера – ни один из Председателей Временного Правительства, ни потомственный дворянин и общественный деятель князь Львов, ни известный адвокат и политик Керенский, явно не подходил на роль нового правителя России. А в это время продолжалась первая Мировая война, во многих российских губерниях воцарился хаос и насилие… В атмосфере полного безвластия на поверхность всплыли различные экстремисты, которые подбивали народ на грабежи и разорение бывших «дворянских гнезд» и даже церквей. Ведь немало людей считали, что «попы» служили вовсе не Богу, а богатеям, время которых окончательно пришло к концу. Так чего же продолжать жить в полной нищете, когда в соседних храмах есть и золото, и серебро? Ломай, воруй, жги!..

Страна оказалась на грани развала. Кто-то должен был взять власть в свои крепкие руки, и этими людьми оказалась сравнительно малочисленная, но очень организованная партия большевиков во главе с Лениным. Они пообещали солдатам прекратить войну, крестьянам – дать землю, рабочим – заводы и фабрики. Неудивительно, что большая часть трудового народа, а также антибуржуазно настроенной интеллигенции поддержала революционеров. Но священнослужители на этот раз проявили редкостное единство и почти все не приняли новую советскую власть.

С тревогой Алексий Соровский наблюдал за тем, как большевики решительно и жестко устанавливают свою власть в стране. Вожди революции с относились к Православной Церкви как к чему-то чуждому и вредоносному, называли религию «опиумом для народа», и твердо верили и убеждали других в том, что в светлом коммунистическом будущем «попам» делать нечего. Тем не менее именно новая советская власть восстановила институт патриаршества, упраздненный еще императором Петром I, и да так и не восстановленный последующими правителями монархической России. Вождь революции Ленин понимал, что диалог с верующими – а таких людей в России в то время было большинство – неизбежен, хотят ли этого большевики или нет. С другой стороны, часть священнослужителей, в том числе и вновь избранный патриарх Тихон, видели своей главной задачей – сохранение Церкви в условиях новой, безбожной власти!

Но сделать это было очень нелегко. Сразу же почти во всех городах декретом новой власти были закрыты Духовные семинарии и академии. Закрыли ее и в Лавре. Отец Серафим перебрался в московский Данилов монастырь, там еще долго продолжалась монастырская жизнь, работали богословские курсы.

В 1918 году в России вспыхнула Гражданская война, которая развела по разные стороны баррикад миллионы русских людей. «Белое» движение объединило всех тех, кому была дорога прежняя Россия, ее славная многовековая история, старый уклад жизни, все ее духовные ценности, главной из которых являлась православная вера. «Белым» при этом активно помогали экспедиционные корпуса Антанты, в которую вошли войска полутора десятка иностранных государств. Как потом выяснилось, зарубежные «спасители России» были не прочь, используя ситуацию, отрезать для себя лакомые куски от российского пирога! В армии же «красных» оказались миллионы обездоленных людей: рабочих, беднейших крестьян, солдат и матросов, которые устали от казавшейся им бессмысленной Первой Мировой войны. Среди них было много и верующих людей, которые поверили в то, что возможно построить рай на Земле, создать идеальное общество свободы, равенства, братства, где будет процветать принцип: «От каждого – по способностям, каждому – по потребностям».

В том противостоянии не было ни правых, ни виновных – у каждой стороны была своя правда, за которую они готовы были воевать до победного конца.

Протоирей Алексий смело выступал с церковного амвона против большевиков, которые после прихода к власти начали крушить и разорять храмы по всей стране… На Православную Церковь начались страшные гонения.

В 1921 году разрушенные гражданской войной быт и хозяйство России, а также крайне неблагоприятные погодные условия привели к небывалому голоду. Справедливости ради надо сказать, что этот роковой год оказался тяжелым не только для России. Во многих вполне благополучных странах, включая США, из-за неурожая погибли сотни тысяч людей, только об этом на Западе ныне очень не любят вспоминать. Молчат американские историки и о том, что только в годы Великой Депрессии в США от недоедания погибли 2 миллиона человек… А сколько раз страшные неурожаи случались в дореволюционной России, например, во время правления царя Бориса Годунова!

Особенно страшным в 1921 году стал голод в Поволжье. Православная Церковь сразу откликнулась на бедствие и основала Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим для сбора средств, в том числе ценного церковного, но еще не освященного имущества. Однако высший законодательный орган Советской Республики – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) запретил деятельность Комитета и принял декрет об изъятии из храмов всех драгоценных предметов, включая богослужебные сосуды. Патриарх Тихон в февральском воззвании 1922 года заявил, что Церковь не может позволить этого, ибо это «воспрещается канонами Церкви как святотатство».

Тем не менее, правительственные спецотряды приступили к насильственному изъятию из храмов всех ценностей, что вызвало массовые протесты. Во многих городах народ выступил в защиту храмов, забастовали рабочие заводов и железной дороги; кое-где доходило до открытого столкновения и кровопролития.

С тех пор минуло почти два десятка лет, а события весны 1922 года отчетливо всплыли в малейших подробностях. Серафим приехал тогда в Тверь проведать отца. Утром 26 марта 1922 года Успенский собор в Твери и городские монастыри были окружены цепью курсантов и красноармейцев. План изъятия ценностей был тщательно продуман. В монастырях работы по описанию и изъятию церковной утвари проходили спокойно. Казалось, ничто не предвещало событий, которые последовали, когда в главный храм Твери попытались войти члены комиссии. Вначале не заладилось с дверями – у настоятеля собора отца Алексия почему-то не оказалось ключей, замок открывали отмычкой. Однако дверь оказалась еще и запертой изнутри. Пришлось принести бревно и, раскачивая его на руках ломать кованные церковные врата.

В это время собравшаяся около храма толпа стала теснить красноармейцев. Народ все прибывал и прибывал. Услышав, что «комиссары» громят собор, верующие со всех концов города побежали к храму. В солдат полетел лед, смерзшийся снег, камни. Солдаты, грязно ругаясь, отступили.

Командовавший красноармейцами комиссар крикнул своему подчиненному:

– Васильев! Беги в ГубЧека. Пусть пришлют пулеметную команду. Черт их знает, сколько народу еще придет. Да и в соборе кто-то заперся, может там и оружие есть.

– Есть товарищ комиссар.

– Да пусть гранат захватят! – крикнул он вдогонку убегавшему бойцу.

Пока Васильев бегал за подкреплением, комиссар нетерпеливо ходил взад вперед перед притихшей толпой и строем красноармейцев. Подкрепление, похоже, задерживалось, и комиссар решил справиться с безоружными людьми сам.

Он поднял голову, осмотрел толпу и своих солдат и вдруг резко скомандовал:

– Ружья к бою, – скомандовал он.

Солдаты поначалу опешили и стояли в растерянности не решаясь поднять оружие против женщин и стариков. Один из красноармейцев, молодой безусый парень, тихо сказал:

– Господи, да что же мы делаем, братцы? Ведь меня здесь крестили! И тебя, Федор Ивлев, и тебя, Василий Степанов… Нельзя ж так разбойничать, Бог накажет!

Чернобровый комиссар, с обезображенным ненавистью лицом злобно выругался и, выхватив револьвер, крикнул:

– Ах ты сволочь, Иван! Выходит, верно про тебя говорили, будто ты не из рабочих, а из купеческого отродья. Накажет ли тебя Бог не знаю, а вот революционный трибунал с тобой быстро разберется! Сайфутдинов! Андреев! Взять его! Пока свяжите, потом в ЧК!

– Ну, кто еще пришел сюда помолиться? – свирепо произнес комиссар, обводя солдат пронзительным взором. – Молчите? Хорошо. А теперь я вам напомню, что наша молодая Советская республика нынче задыхается от голода, и ей не на что купить за границей хлеба для миллионов детей, женщин и стариков. В это самое время кулаки прячут и жгут свое зерно, чтобы оно не досталось большевикам и простому народу, а попы держатся за золотые и серебряные оклады своих никому не нужных икон, а также разную церковную утварь. Взять их и отдать голодающим людям – наша задача, понятно? Ну, а теперь за дело!

– Готовьсь! – крикнул он пронзительно.

Солдаты подняли ружья и навели на людей, загородивших собой храм. Толпа ахнула и отпрянула назад и в стороны. Кто-то из бойцов, не желая брать греха на душу метил поверх голов, но иные целились тщательно выцеливали, чтобы не промахнуться.

– Не стреляйте, православные! – успел еще крикнуть отец Алексий красноармейцам, и бросился к комиссару, но было уже поздно.

– Пли! – с яростью скомандовал тот.

Раздался залп. Несколько человек упали как подкошенные. Истошно завопили женщины. Снег окрасился кровью. С куполов с громким карканьем взлетели вороны, разнося по городу весть о новой беде. Толпа хлынула с соборной площади в боковые переулки. На снегу остались раненные и убитые. Над ними склонились близкие, стараясь помочь. На церковной паперти перед вратами еще стояли самые смелые.

Солдаты решительно пошли к церковным вратам, держа винтовки с примкнутыми штыками наперевес.

– Креста на вас нет, – крикнул им отец Алексий, стоя рядом с комиссаром.

Тот наотмашь ударил его рукояткой нагана по голове. Священник упал, обливаясь кровью. Солдаты оттеснили защитников от дверей храма, выломали, наконец, двери, и ворвались внутрь.

Отец Серафим был в это время в храме и о том, что происходило за его стенами, узнал уже позднее от очевидцев. С ним было еще с десяток мирян. Когда двери взломали, они, держась за руки, образовали живую цепь, не давая грабителям пройти в алтарь. Началось избиение. Комиссар в кожаной куртке зверствовал больше всех, избивая непокорных ногами. Когда храм очистили от защитников, солдаты начали сдирать с икон серебряные оклады и выносить на прибывшие подводы, которые сторожила подоспевшая, наконец, пулеметная команда. Покончив с ними, солдаты отправились в алтарь. Но отец Серафим неожиданно встал на их пути в Царских Вратах. Ему уже изрядно досталось в драке, голова кружилась, по лицу струилась кровь, но он нашел в себе силы пробраться к алтарю. Красноармеец замахнулся винтовкой и ударом приклада сбил его с ног.

– Заходи, ребята, – весело сказал он своим товарищам. – Батюшка благословил.

Когда все было кончено, комиссар вышел из храма, подошел к все еще лежащему на снегу отцу Алексию и рывком поднял его на ноги.

– Ну что, поп, скажешь? – с издевкой произнес комиссар. – Твоя взяла, или наша? Что же твой Христос не наказал нас, иродов? Ну, пускай он поразит нас сейчас громом, мы не возражаем. Верно, ребята?

Солдаты рассмеялись, нервно оглядываясь по сторонам. Похоже, им самим не верилось в то, что они натворили. Отец Алексий вытер с лица кровь, выплюнул выбитые зубы.

– Теперь… ваше время… и власть тьмы, – тяжело дыша, с трудом выговаривая слова, сказал он.

Комиссар захохотал:

– Хитер поп, хитер! Думаешь мы такие темные, что не нашли твой клад, куда ты свои потиры[1] и дискосы[2] попрятал?

Отец Алексий вздрогнул. Он надеялся, что удастся сохранить от поругания хотя бы священные сосуды.

– Но и мы не лыком шиты, – продолжал комиссар. – Есть у вас в Церкви и сознательные священнослужители, готовые сотрудничать с советской властью.

Теперь отец Алексий увидел, что рядом с повозками, на которые были навалены, драгоценные ризы с икон, напрестольные кресты, серебряные царские врата, священные книги в дорогих окладах, стоит отец Евсевий, молодой дьякон из его храма. В руках отца Евсевия была тетрадь, в которой он что-то помечал, давая указания солдатам, подносящим новые предметы. Значит он?

– Эй, принесите мне чашу! Ту, что побольше, – крикнул комиссар бойцам, охранявшим повозки с реквизированными ценностями.

Один красноармеец осторожно поднес ему большой праздничный потир на высокой литой ножке, красиво и богато отделанный золотом.

– Вот полюбуйтесь напоследок, гражданин Соровский, – издевательски сказал комиссар, вертя потиром перед лицом у священника. – Голодающие Поволжья будут нам очень благодарны за хлеб, который мы купим за границей на деньги, вырученные за это золото.

– Сомневаюсь, что им достанется что-то из награбленного вами. Разворуете, гражданин Мороз. Слишком на золото падки.

Комиссар взъярился.

– Арестовать его и увести, – крикнул он подчиненным. – В ЧК с тобой разберутся.

Отец Алексий в сопровождении красноармейцев двинулся в сторону подвод, где уже сидели задержанные по делу об организации сопротивления властям при изъятии церковных ценностей.

Когда священник подходил к арестантской повозке к нему, подобострастно кланяясь, приблизился отец Евсевий.

– Благословите, отец настоятель.

Евсевий согнулся и потянулся поцеловать руку отца Алексия, но тот отвел ее в сторону.

– Мы не в Гефсиманском саду, Иуда! – сказал он коротко и сел в повозку.

– Трогай! – крикнул конвойный вознице и пошел следом за медленно сдвинувшейся подводой.

Суд приговорил четырех зачинщиков беспорядков к расстрелу, остальные осужденные получили различные сроки тюремного заключения. Серафим был сослан на два года в Туруханск – небольшое село, затерянное в тайге в полутора тысячах километров к северу от Красноярска.

Протоирея Алексия вскоре отправили на Соловецкие острова, где на территории закрытого в 1920 году монастыря располагался лагерь принудительных работ, переименованный в 1923 году в Соловецкий лагерь особого назначения. Оттуда мало кто возвращался.

Матери Серафима повезло – ее не посадили и не сослали, как это произошло со многими семьями репрессированных священнослужителей. И разоренный храм чудом устоял, один из немногих в Твери. Но его бывший настоятель так никогда и не вернулся…

Анастасия Соровская, свято чтила память о супруге и решилась на смелый по тем временам поступок: спрятала в подвале своего дома, спасая их от поругания, несколько самых старых икон из разоренного храма, уже лишенных серебряных риз.

В 1924 году советское правительство приняло решение освободить духовенство и мирян, осуждённых по процессам об изъятии церковных ценностей. Отец Серафим вернулся в Тверь. Мать его к тому времени умерла. Он поехал в Москву в Данилов монастырь. Но священноначалие отправило его в Подмосковье. Так в 1924 году он оказался в селе Петровское настоятелем церкви Успения Пресвятой Богородицы. Однако спустя несколько лет, в середине 1930-х годов, она была закрыта. И тогда Серафим поступил так же, как сделала некогда его матушка – он спрятал самые ценные иконы в подвале своего дома, что стоял на краю Попова оврага, а остальные раздал прихожанам.

Отец Серафим продолжал жить рядом с разоренной церковью. Власти о нем словно бы забыли. Он жил своим трудом, как и положено монаху. Работал по хозяйству, трудился в огороде. Часто Серафима можно было видеть на колхозной конюшне – его давнишняя, с детства, любовь к лошадям, ласковое обращение с ними, навыки лечения больных животных оказались очень кстати. Местные жители боялись открыто поддерживать отношения с опальным священником, но кое-кто из прихожан по вечерам навещал батюшку. Иногда он тайно крестил новорожденных, или отпевал усопших.

В 1939 году председатель петровского колхоза на заседании правления заявил, что колхозу дозарезу нужен кирпич для новой теплицы, а взять его можно только со стен закрытой и никому ненужной церкви, которую поэтому нужно разрушить. Никто не хотел поддержать это предложение, люди прятали глаза, что-то бормотали про своих отцов и дедов, которых крестили, венчали и отпевали вот уже больше двух с половиной веков в этом храме! Но председателю удалось настоять на своем. Под угрозой доноса в НКВД о саботаже и срыве планов развития колхоза, что было равносильно обвинению во вредительстве и контрреволюционной деятельности, правление приняло решение о сносе Успенской церкви. Скоро в село приехала воинская команда во главе с офицером и храм разрушили.

После варварского уничтожения храма, оттуда, со стороны холма, еще долго доносился стук топоров – это колхозники отчаянно пытались выбить из каменных блоков отдельные кирпичи. Да так ничего у них толком и не вышло. Древний раствор намертво схватил кирпичи, и никак не желал раскалываться даже под самыми сильными ударами. Кололись сами кирпичи, превращаясь в красный бесформенный щебень. Часть его колхозники все же вывезли, засыпав им одну из улиц села. Остальное было брошено…

Глава 15. Литургия (продолжение)

…Отец Серафим, не отрываясь, смотрел на огонь, полностью попав под власть воспоминаний. Он не знал, сколько прошло времени, прежде, чем реальность вернулась к нему.

Священник посмотрел по сторонам.

Пламя свечи, выхватывало из темноты иконные лики святых. В этих всполохах света лики словно оживали. В их глазах он читал сострадание и любовь, и мог угадывать их мысли и беседовать с ними как с близкими и родными людьми, хотя все они давным-давно покинули грешную землю и перешли на небо. У Бога все живы, ибо Он есть не Бог мертвых, но живых…

Вот рыбак Симон, сын Ионин, призванный Христом в число двенадцати апостолов и за твердую веру и решительность прозванный «Петром», что значит «камень, скала». Там, ночью в Гефсиманском саду, где между старыми оливами также колебалось на ветру пламя факелов, Петр был единственный из апостолов, кто с оружием в руках встал на защиту Учителя и, обнажив меч, отсек ухо одному из слуг первосвященниковых, пришедших со стражей и римскими воинами арестовать Христа. Но Господь остановил его и добровольно предал Себя в руки убийц, выговорив свободу Своим ученикам.

Только Петр и самый младший из двенадцати, Иоанн, не побоялись пройти вслед за арестованным Учителем во двор первосвященника Каиафы. Но там, узнанный служителями, Петр вдруг испугался за свою жизнь и несколько раз подряд отрекся от любимого Учителя, сказав обличителям, что «не знает Сего Человека». И только когда запел петух, Петр вспомнил слово, перед тем сказанное ему Иисусом: «прежде нежели, пропоет петух, трижды отречешься от Меня», и зарыдал. Потом, уже после того как воскресший Спаситель простил Своего ученика и восстановил в апостольстве, каждое утро при пении петухов Петр горько плакал, вспоминая свое тогдашнее малодушие. Всю жизнь. Каждое утро… Так что глаза его всегда были красными от слез…

Свою верность Христу Петр засвидетельствовал в Риме во время жестоких гонений императора Нерона, делавшего из облитых смолой христиан живые факелы для освещения ночных улиц. Перед своей смертью, считая себя недостойным принять такую же казнь, что и его любимый Учитель, Петр просил мучителей распять его вниз головой, желая и в смерти преклонить свою главу Христу.

– Что скажешь, что посоветуешь ты мне теперь, святой апостол Петр? – прошептал священник, вглядываясь в лик апостола на иконе, спасенной им из порубленного топорами иконостаса бокового придела Петра и Павла. Высокий лоб святого окаймляла мягкая волна густых волос. Мудрые и печальные глаза внимательно смотрели на Серафима и в их взоре он читал ответ, почти две тысячи лет назад данный апостолом всем христианам:

– Христос принял за нас мучения. Мы тоже не должны их избегать. Тот, кто страдает, перестает грешить и живет по воле Божьей. Мучители же ваши дадут ответ Богу за все свои преступления. Вы же будьте благоразумны. А главное, любите друг друга. Любовью искупается множество грехов. Если за вашу верность Христу вас станут проклинать, Дух Божий укрепит вас, и вы с новой силой будете прославлять Спасителя. И благодарите Бога, если выпадут вам страдания, как христианам. Лишь бы никто из вас не пал, как злодей. Пастырей же умоляю быть во всем примером для паствы. Тем самым вы покроете себя неувядаемой славой!

– Аминь, – прошептал Серафим, словно отвечая апостолу. – Видно, для испытания веры нашей нам были отпущены эти страдания и не все устояли. Иные отреклись, иные разбежались, иные убиты. Но я останусь с тобой до конца.

Серафим горько усмехнулся, вспомнив, что он был объявлен новой властью «врагом народа».! Разве он, Серафим, враг всем тем, кто эти годы приходил к нему со своими скорбями за помощью, советом и утешением? Разве он враг своим прихожанам, которые в церковные праздники заполняли все пространство храма так, что яблоку негде было упасть?.. Тем, кого он крестил, венчал, соборовал, провожал «в путь всея земли»?

Однако наступало время службы. Отец Серафим встал перед престолом лицом к востоку и возгласил:

– Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим! Яко подобает Тебе всякая слава, честь и поклонение, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Потом отец Серафим, таясь, едва слышно запел первый – древний псалом царя Давида. Он призывал себя и всех людей прославлять Бога, прощающего человеческие грехи и беззакония, исцеляющего болящих, венчающего людей милостями и щедротами; призывал прославлять Того, Кто творит правду и суд всем обиженным, Кто «не до конца гневается, и не вовек негодует», милует верных Ему, как отец милует сынов своих.

По мере того как отец Серафим молился, сознание его, соединяясь со словами молитв и окрыляемое Божьей благодатью, поднималось все выше и выше, так что он вновь незаметно для себя забыл, где он и что с ним. Его мысленному взору открылся совсем другой мир, он чувствовал его сердцем и видел, не видя.

Серафим вдруг начал осязать то, во что всегда верил, но не мог понять – жертву любви: распинающую любовь Отца к единственному Сыну, посылаемому в мир на страдания и смерть, и распинаемую любовь Сына к Отцу, и их общую любовь к человечеству – гордому, постоянно сопротивляющемуся высшей Воле, и одновременно страдающему, обиженному и беззащитному перед силами Зла и собственных греховных страстей, сеющих между людьми зависть, ненависть и убийства… Сердце Серафима разрывалось от жалости и любви к Спасителю. Это чувство было настолько мучительным и сладким, что Серафим заплакал как ребенок…

В какой-то момент, когда силы его были на исходе он почувствовал, что что-то изменилось. Прежние чувства его постепенно сменились благоговейным страхом и трепетом. В неизмеримой вышине Серафим вдруг увидел Спасителя, словно одетого в ослепительный белый свет, окруженного неисчислимым числом Ангелов и множеством святых. Все «небо небес» было заполнено святыми. Они стоялие, с преклоненными к Христу головами, держа руки скрещенными на груди, и молили Его за Россию. …

Серафим увидел как где-то в воздухе, ниже сонма святых, сошлись в великой битве небесные воинства Ангелов света и дьявольские слуги тьмы, как заклубилась вихрями мгла и всадники на крылатых конях столкнулись в жестокой сече…

А еще ниже Серафим увидел, наконец, и саму Россию. Она распростерлась во всю свою могучую ширь и была видна ему вся как на ладони от Балтики до Тихого океана, будто он смотрел на нее с огромной высоты. Вдруг на глазах у священника зловещая тьма, стеной неподвижно стоявшая к западу от России дрогнула и двинулась на восток по всей ширине границы от Балтийского до Черного моря. Тьма стала наползать на русские поля, полные спелой золотой пшеницы, на светлые березовые рощицы, деревеньки и города, которые вспыхивали огнем и обугливались, едва черная дымчатая жижа касалась их.

Серафим увидел, как на восток, убегая от огнедышащей тьмы, из сел и городов потекли людские ручейки, состоящие из женщин, стариков и детей, вперемежку с машинами, конными повозками… Он увидел как ручейки стали рваться и дробиться вспышками огня и взрывов, взметавших в побуревший воздух комья земли, изломанный скарб, обломки телег и человеческие тела… Он увидел, как над мечущимися по полям людьми закружили самолеты с черными крестами на крыльях и фюзеляже, как от них в сторону земли полетели пунктирные струйки огня, пронзающие насквозь мягкие, еще живые тела… Серафим вдруг услышал пронзительный рев самолетов, грохот снарядных разрывов, стрекот пулеметов, крики женщин, детский плач, стоны раненых и его пронзила такая острая боль, словно длинный холодный нож вонзился ему в сердце. В глазах у него потемнело, душа его застонала, заплакало сердце, а ум взмолился в горячем порыве:

– Не их, Господи, но меня! Порази меня, но пощади невинных!..

Сколько продолжалась его молитва, он не помнил, но когда сердечная боль приутихла, а взор прояснился, он увидел как с востока, из-за Урала, из далекой Сибири, на запад текут другие ручейки: длинные воинские эшелоны с танками, артиллерией, вагонами, полными солдат; по заснеженным дорогам медленно ползли машины и упряжки лошадей, тащившие за собой пушки и гаубицы; тяжелым военным маршем шли колонны пехоты в касках с винтовками за плечами…

Они шли и шли на запад, становясь на пути вязкой смертельной тьмы, уже покрывшей полстраны и подступившей к самой Москве и падали в снег Серафим рассмотрел башни и стены Кремля, купола храмов, солдат, идущих парадным строем по Красной площади… Потом он увидел их в окопах, вдоль шоссе, в лесах и полях. Они мерзли, курили в кулак в перерывах между вражескими атаками, стреляли по наступающим врагам, Защитников бомбили самолеты, на них ползли тяжелые танки с черными крестами на бортах. Бойцы с криками «За Родину, за Сталина!» останавливали танки ценой своих жизней, бросаясь под лязгающие гусеницы с гранатами на поясе.

Серафим увидел окровавленных раненных бойцов, которых ползком по снегу тащили хрупкие девушки-санинструкторы, прикрывая собой от пуль и осколков… Перед его взором промелькнули переполненные фронтовые медсанбаты, тыловые госпитали, эшелоны увозящие раненых в эвакуацию… И сердце его опять стало разрываться от жалости к этим неизвестным, но дорогим ему людям – сотням, тысячам страдающих от ран и тяжелых увечий, лишенных рук и ног, потерявших зрение, контуженных, превратившихся вдруг из сильных мужчин в слабых и беспомощных, а от того растерянных и одиноких, калек. И Серафим снова стал молить милостивого Бога сжалиться над ними и облегчить их страдания. Обливаясь слезами, он просил Христа и Его Пречистую матерь помиловать Русь и ее многострадальный народ…

Когда от долгой непрестанной молитвы Серафим изнемог, он услышал в своей душе ясный голос, который запомнил на всю жизнь:

– Иди и будь с ними.

Когда отец Серафим окончательно пришел в себя, оказалось, что он стоит в полутемном подвале перед престолом, на котором догорала свеча, и произносит заключительную молитву евхаристического канона. И тут он заплакал навзрыд…

Отец Серафим поднялся по лестнице и, пройдя черезггостиную, распахнул входную дверь и остановился на пороге. Утренний туман над Москвой-рекой уже рассеялся, и там, на другом берегу, четко были видны холмы, на которых были рассыпаны темные кубики домов села Знаменки. Среди них словно темным укором для местных жителей стояла обесчещенная, лишенная креста небольшая церквушка.

На другой стороне оврага, прозванного «Поповым», росли высокие, раскидистые липы голицынского парка. Там, недалеко от берега, два с лишним века простояла церковь Успения Пресвятой Богородицы – старинный храм, настоятелем которой он был несколько лет. Но теперь среди могучих стволов лип не было видно ничего – лишь невысокий холм битого кирпича – все что осталось от древней церкви.

Отец Серафим не сразу заметил, что по дороге к его дому бежит молодая женщина, в которой он узнал Клавдию Давыдову. Рано овдовев, оставшись одна с тремя сыновьями и больной матерью, она прикипела сердцем к доброму батюшке, находя в беседах с ним и утешение в житейских скорбях, и духовное наставление, и отеческую заботу. Он и вправду стал ей как родной отец.

Она была чем-то сильно взволнована. На ее лице был написан испуг. Еще не добежав до него, она закричала издалека:

– Батюшка, горе-то какое, в сельсовете по радио передали: война с немцем началась!!!

Это был воскресный день двадцать второго июня страшного 1941 года.

Уже приблизившись к священнику женщина вдруг изумленно застыла.

– Да на тебе лица нет, отец Серафим! Что с тобой? Ты же белый весь стал, поседел за одну ночь!..

– Знаю, Клавушка, – пропустив последние слова и думая о главном, ответил священник. «Вот и сбылось», – подумал он, а вслух сказал. – Великое горе пришло на русскую землю. – И помолчав, добавил. – Война будет тяжелой и долгой, великая битва света и тьмы. Но Россия выстоит. Господь не допустит нашего поражения!

– Так ведь немцы полмира завоевали, как же мы одни-то против них… У меня ж дети да мать старая на руках. Как же нам жить-то теперь, ба-тюш-ка-а-а-а! – залилась она слезами.

– Ничего, Клавушка! «Если Бог за нас, кто против нас?», – сказал Серафим и погладил женщину по голове.

Так они и стояли на пригорке: высокий, средних лет, но совершенно седой священник, и прильнувшая к нему плачущая молодая женщина, вмиг постаревшая от нежданно нагрянувшей беды. Он гладил ее по голове и повторял:

– Ничего, Клавушка, ничего! Бог с нами!..

Родик некоторое время сидел в глубокой задумчивости. Он вдруг ощутил, будто что-то начало меняться в его душе. Еще час назад, до того, как он открыл дневник Серафима Соровского, он был словно бы совсем другим человеком. Странно…

Так и не разобравшись в обуревавших его чувствах, Родик снова начал читать старый, пожелтевший от времени дневник.

Глава 16. На фронте

Ранним утром 22 июня 1941 года, когда Серафим еще служил литургию, немецкие войска нарушили мирный договор и вероломно напали на Советский Союз.

Началась война. Сотни тысяч добровольцев стали осаждать военкоматы, требуя, чтобы их отправили на фронт. Были и такие, кто, струсив, пытался всеми правдами и неправдами отсидеться в тылу.

Серафим недолго размышлял, что делать. Он поехал в Истру, в районный военкомат. Целый день, до глубокого вечера он простоял в длинной очереди. Были среди добровольцев и петровские жители, но то ли они действительно не признали в высоком седовласом мужчине своего бывшего батюшку, то ли сделали вид, что не узнали.

Наверное, Серафим был далеко не первым священником, кто пожелал пойти на фронт, потому что военный комиссар, просмотрев документы Серафима Соровского, не стал задавать ему лишних вопросов. Да и не такое было положение на фронте, чтобы задавать лишние вопросы! Немцы лавиной неслись к Москве от западных границ СССР, сметая все на своем пути. Гитлер мечтал провести – свой парад победителей, уже 15 августа 1941 года. Но, встретив отчаянное сопротивление Красной Армии, перенес его сперва на начало осени, а потом уже на 7 ноября – день годовщины Октябрьской революции. Ради этой цели он не жалел ничего: ни боевой техники, ни солдат.

С самого начала Второй Мировой войны немецкая армия казалась совершенно непобедимой! С необычайной легкостью и почти не встречая сопротивления, она в течение нескольких недель захватила всю Францию, чья армия по боевой мощи не уступала войскам Вермахта. А затем гитлеровцы стали совершать многочисленные авианалеты на Великобританию, заставив англичан только обороняться. Страны Восточной Европы, фашисты прошли легко. Настал черед самой большой страны мира – Советского Союза, который Гитлер считал главным врагом Третьего Рейха.

К осени 1941 года гитлеровские войска уже стояли на подступах к столице. Казалось, никто и ничто не может остановить эту стальную армаду, на которую работала не только гигантская немецкая военная промышленность – ей к тому времени рабски помогала почти вся Европа!

Красная Армия, несмотря на беспримерное мужество солдат и офицеров, терпела поражение за поражением. Сталин давно готовился к войне, прекрасно понимая, что несмотря ни на какие мирные договоры Гитлер рано или поздно непременно нападет на Советский Союз. Последние десять лет Красная Армия постоянно перевооружалась, оснащалась танками, боевыми самолетами, современными пушками, винтовками, автоматическим оружием. Миллионы советских парней буквально рвались служить в армию – в то время это было очень почетным, поистине мужским делом. А офицеры, и особенно летчики, были самыми завидными женихами! Людей в военной форме все уважали, понимая, что только они могут спасти страну от врага…

Однако, несмотря на новое вооружение, исправно поставлявшееся сотнями заводов, мощь Красной Армии не увеличивалась. Ведь главное в армии не танки и не пушки, а люди, и особенно люди профессиональные, опытные. Увы, в эти предвоенные годы Сталин, словно обезумев, направил главный удар своих репрессий именно против офицерского состава Красной Армии! По доносам были арестованы тысячи лучших красных командиров. Из пяти маршалов были расстреляны трое, из пятнадцати командармов I и II ранга – тринадцать, из 57 командиров корпусов – 50, из 186 командиров дивизий – 154, из 108 армейских, корпусных и дивизионных комиссаров – 99, из 456 полковников – 401…

В результате жестоких сталинских репрессий накануне войны многие дивизии и полки лишились своих опытных командиров, а пришедшие им на смену молодые офицеры оказались попросту неспособны вести на равных бой с превосходящими силами врага. Кроме того, выяснилось, что технически Красная Армия уступает немецкой армаде, особенно в отношении количества танков и боевых самолетов. И хотя у Германии не было танков, равных нашим Т-34 и КВ, благодаря более умелому взаимодействию авиации, артиллерии и тяжелой техники, вермахт на первом этапе войны быстро продвигался вперед, неся с собой разруху, горе, смерть.

Только мужество солдат спасало армию от полного разгрома. К счастью, быстро появились и новые военные лидеры, и среди них – генерал армии Георгий Жуков. Именно ему и поручил Сталин организовать оборону Москвы.

Но враг был уже на пороге столицы… Германское командование отдало приказ о начале операции «Тайфун», целью которой были захват Москвы и полное уничтожение Красной Армии.

Серафим Соровский в то время служил в 16-ой армии, которой командовал генерал Константин Рокоссовский. Так случилось, что давняя любовь бывшего священнослужителя к лошадям пригодилась и на фронте. Во время войны лошади были главными помощниками солдат. Кони тащили тяжелые пушки, перевозили солдат, боеприпасы, обмундирование, провиант… К тому же, в 16-ой армии были и кавалерийские дивизии. Умело используя свою маневренность, они стремительно налетали в разгар боя с флангов на позиции врага, отвлекая на себя значительные силы, давая тем самым возможность прорыва для тяжелой техники. Кавалерия была также незаменима для рейдов по вражеским тылам. Поэтому немцы боялись ее не меньше русских танков!

Но за лошадями нужен был уход, поэтому почти в каждом полку были подразделения, в которые входили конюхи и ветеринары. Серафим уже на фронте закончил ветеринарные курсы, и вскоре стал незаменимым специалистом своего дела. Нигде кроме как в 16-ой армии не было такой благополучной дивизии, где почти отсутствовали проблемы с лошадьми. Несмотря на скудное, поистине фронтовое питание, лошади были гладкими, сытыми, сильными, а главное – здоровыми!

Вскоре по Западному фронту поползли слухи, что чудеса в дивизии, которой командовал молодой полковник Лисицын, творит ветеринар по имени Серафим. Мол, стоит ему только поговорить с лошадью, погладить ее, расчесать щеткой бока, как хворь у животного проходила быстрее, чем от любых лекарств!

Поздней осенью 1941 года начались бои на далеких подступах к столице. Поначалу дела у Красной Армии пошли совсем плохо. Немцы превосходили защитников столицы в численности войск и боевой технике. Несмотря на все мужество солдат и офицеров, Красная Армия несла огромные потери и вынуждена была отступать по всем направлениям.

Главные удары гитлеровцы наносили по Волоколамскому направлению. В середине ноября против 16-ой армии генерала-лейтенанта Рокоссовского Гитлер бросил 4-ю танковую группу, в которую входили более 400 танков. Ей противостояли дивизии И.Панфилова и Л.Доватора. В эти тревожные дни советские солдаты совершали подвиги буквально ежечасно. Навеки обессмертили свои имена 28 героев-панфиловцев, которые ценою собственных жизней за четыре часа неравного боя сумели уничтожить 18 танков и десятки фашистов.

И все же силы были слишком неравными. 27 ноября немцы взяли город Истру. До Москвы оставалось меньше 40 километров! В мощные бинокли гитлеровские офицеры уже могли разглядеть купола московских храмов и звезды на башнях Кремля.

Порой казалось, что сильно поредевшие советские полки и дивизии могло спасти только чудо! И как ни удивительно, такие чудеса стали случаться.

Пожалуй, самой удачливой стала дивизия полковника Лисицына, где служил сержант Серафим Соровский. Не раз и не два она попадала в окружение, но всегда ухитрялась выйти из казалось бы совершенно безвыходного положения. За необычайную удачливость на фронте эту дивизию даже прозвали «Счастливой». Генерал Рокоссовский знал о подвигах лисицынской дивизии, и за удачное проведение боевой операции ее командир был награжден орденом Боевого Красного Знамени.

Когда Лисицын прибыл в ставку 16-й армии, генерал вышел из своей землянки, чтобы лично приветствовать лихого командира. Однако полковник Лисицын почему-то очень смутился, когда Рокоссовский крепко пожал ему руку, а потом по-дружески обнял.

– Ты чего покраснел, словно красна девица? – с улыбкой спросил Рокоссовский, разглядывая молодого полковника. – Учти – я вовсе не каждого своего командира так встречаю! Одного вот недавно отдал под трибунал. Его батальон попал в окружение, и почти весь погиб. А командир бежал, словно заяц… С таких как ты всем надо брать пример! Из каких только передряг не выходил – сам удивляюсь, как тебе это удавалось…

Полковник Лисицын шумно вздохнул. Ему было очень приятно слышать такие лестные слова от самого Рокоссовского! Но Лисицын был воспитан в советской школе честным и совестливым человеком, и потому просто не мог сейчас промолчать.

– Так-то оно так, товарищ генерал… Но все же не совсем так!

Брови Рокоссовского удивленно изогнулись:

– Не понимаю! Объясни.

Собравшись с духом, Лисицын продолжил:

– Рад бы приписать успехи дивизии только моей личной прозорливости и удачливости… Поначалу я так, кстати, и думал. Но потом вижу – не причем я здесь. Ну, или почти не причем…

Рокоссовский нахмурился:

– А кто же причем? Ангелы небесные, что ли?

– Почти. Понимаете, товарищ генерал, служит у меня в дивизии один не совсем обычный ветеринар…

Рокоссовский усмехнулся.

– А-а… Что-то такое я слышал. Кажется, это бывший поп, что снял рясу и пошел добровольцем в Красную Армию?

– Он самый, – кивнул Лисицин. Молодой полковник чувствовал себя крайне глупо, но все же рискнул продолжить свой рассказ:

– Так вот этот бывший священник (он и монах еще к тому же) носит в своем вещмешке… икону… И, говорят, не простую, а как бы чудотворную, что ли, – смущаясь еще более, с трудом выговорил полковник. – Говорят еще, что это икона Богородицы, хотя я и не проверял, понятное дело.

Рокоссовский задумался. Вот ведь положение: он – генерал, верный сын коммунистической партии, узнаёт о какой-то поповщине в вверенной ему армии. Страшно представить, что будет, если информация дойдет до Ставки… Но, с другой стороны среди солдат немало и верующих. А этот бывший отец Серафим… Может солдатам, действительно, с ним легче. Ладно, пусть будет в одной из его дивизий и поп! Лишь бы фрицев прогнать.

– И что же, бывший батюшка в перерывах между боями ведет религиозную пропаганду? Исповедует в окопах солдат? – спросил Рокоссовский, хмурясь скорее для виду, чем от раздражения.

– Нет, нет! Он, наверное, тайком-то молится все время. Кто ж его проверит. Ну и бывает где-то уединяется со своей иконой, тоже что-то там шепчет, но один. Бывает и на передовую выходит, хотя ему как ветеринару там особо делать нечего. Говорят, сколько раз немцы по нему стреляли – и пулеметчики, и минометчики – и хоть бы что! Ни одной раны, ни даже легкой царапины… Ну словно этот Серафим заговоренный! Я, само собой, строго пресекал эту вольность, сажал Серафима под арест. Но…

– Но потом жалел об этом? – спросил Рокоссовский, глядя комдиву прямо в глаза.

– Да! – смело сказал Лисицын. – Потому что без этих его шептаний или молитв моей дивизии приходилось совсем туго. Всегда мы несли самые большие потери! Так что в конце-концов я решил взять на себя ответственность, и разрешил Серафиму… Ну, вы понимаете.

Рокоссовский отвел взгляд, что-то обдумывая.

– А ведь я этого Серафима знаю… – неожиданно сказал он.

Лисицын изумленно заморгал:

– Но откуда, товарищ генерал?!

– Понимаешь, полковник… – Рокоссовский оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что их услышат.

В тридцать пятом году Наркомат обороны собрал нас, командиров дивизий (а я в то время служил на Кубани) на показательные учения. Я – кавалерийский комдив, а тут техника, танки, десант. Впечатление, конечно, ошеломляющее. И вот по окончании этого зрелища нескольких кавалеристов, у которых восторг был, видимо, написан на лице, в том числе и меня, вызывает к себе командующий учениями – замнаркома… – Рокоссовский запнулся. – Ты понимаешь, о ком я говорю…

Лисицын судорожно сглотнул – речь шла о маршале Тухачевском. Как и все молодые командиры, он в свое время изучал статьи Михаила Тухачевского, и почитал его как самого талантливого советского военачальника «новой волны». В отличие от прославленных командармов периода Гражданской войны: Ворошилова, Блюхера, Буденного Тухачевский был очень образованным человеком. Он знал несколько иностранных языков, прекрасно музицировал, прекрасно разбирался в литературе и искусстве, и даже на досуге мастерил… скрипки! Но главное, он был смелым реформатором Красной Армии. Тухачевский считал, что время кавалерии, увы, прошло (за это его особенно невзлюбил Буденный), и надо по примеру Западной Европы ныне главный упор делать на создание моторизованных дивизий, особенно – танковых.

Однако в страшном тридцать седьмом году маршала арестовали, назвали немецким шпионом и расстреляли. Труды Тухачевского немедленно были изъяты из военных библиотек, и даже само имя «предателя народа» оказалось под запретом.

– Он пригласил нас к себе на дачу в Петровское, – продолжал повествование Рокоссовский, – благо это было недалеко от полигона, где проходили учения. Всю ночь он рассказывал нам, какой он видит Красную Армию в будущем, с каким вооружением и техническим оснащением, как планируется повысить боеспособность частей, объясняя стратегические и тактические особенности ведения современной войны, говорил, что от нас зависит, какими будут вооруженные силы Советского Союза.

Мы слушали его, затаив дыхание, и разошлись только под утро. От услышанного и открывающихся перспектив голова шла кругом. Спать совершенно не хотелось, и я решил пройтись по окрестностям Петровского.

– Серафим Соровский тоже из Петровского… – тихо произнес Лисицын.

– Да. Он был настоятелем местного Успенского храма. На этот храм я и набрел тогда. Подойдя ближе, столкнулся с Серафимом, он собирал остатки какой-то утвари – буквально за несколько дней до этого храм закрыли и запретили проводить там службу. Он-то и рассказал про ее удивительную историю своей церкви. Оказалось, что строителем Успенской церкви был боярин Петр Прозоровский, внук воеводы Семена Прозоровского. Тот прославился в XVII веке, во время обороны города Тихвина от шведов. Помню, Серафим говорил, что жители этого города в знак благодарности подарили воеводе список со знаменитой чудотворной Тихвинской иконы. Потом, уже в Петровском, эта икона тоже прославилась как чудотворная…

Рокоссовский запнулся и вопросительно взглянул на молодого полковника.

– Уж не эту ли Тихвинскую икону и принес Серафим на фронт?

Лисицын молча кивнул. Он ожидал от встречи с Рокоссовским чего угодно, но только не такого доверительного разговора.

– Ладно, – подумав, сказал генерал. – Пусть твой поп-сержант продолжает свое дело – негласно, конечно. Но, не дай Бог, узнают наверху! – Рокоссовский выразительно поднял палец вверх. – Генерал Жуков – человек крутой, подобные игры с иконами ему придутся не по нраву. Так что будь осторожен!

Рокоссовский как в воду глядел. Спустя всего неделю, во время самых яростных боев на берегах реки Истры, в «Счастливую дивизию» приехала «эмка» с офицерами госбезопасности. Молча показав ошеломленному полковнику Лисицыну приказ об аресте сержанта Соровского «за подрывную контрреволюционную пропаганду», они скрутили его и бросили в машину. Однополчане молча смотрели на это, но ничего не предприняли. Да и что они могли сделать? Сразу не расстреляли, и то хорошо.

В тот же день, воспользовавшись небольшой передышкой в военных действиях, Лисицын поехал в ставку 16-ой армии. Но Рокоссовский не пожелал его принять, и вскоре сам уехал, на этот раз в Москву. Знакомый Лисицыну адъютант шепнул на ухо полковнику: мол, Хозяин крайне недоволен делами на Западном фронте, и вызвал к себе «на ковер» Жукова и Рокоссовского. И неизвестно, чем этот вызов обернется для двух военачальников…

Серафим просидел в тюрьме НКВД три дня. За это время его множество раз вызывали на допросы, которые, как правило, сопровождались избиениями. Вопросы были стандартные: по чьему приказу он вел в дивизии религиозную, то есть по сути дела антисоветскую пропаганду? Кто надоумил его внушать солдатам Красной Армии, что им может помочь в бою какая-то потусторонняя, божья сила? Почему он умолчал о знакомстве с репрессированным маршалом Тухачевским, немецким шпионом и изменником Родины?

Серафим молчал, не желая лгать даже ради спасения собственной жизни. Куда больше, чем собственные мучения, его волновала судьба иконы. Словно предвидя предстоящий арест (а рано или поздно такое должно было случиться!), он каждый вечер прятал драгоценную реликвию в надежном месте. Сейчас она, завернутая в брезент, лежит на опушке леса, в дупле дуба. Но что случится потом? Зима вот-вот начнется, морозы уже грянули, а от низкой температуры с красками может случиться всякое, да и как немецкое наступление пойдет дальше, неизвестно…

Глава 17. Решение Сталина

Черный лимузин мчался по Волоколамскому шоссе в сторону Москвы. Георгий Константинович Жуков, командующий Западным фронтом, жестко, не выбирая выражений, распекал сидящего рядом Рокоссовского. Они были давними друзьями, но Жуков всегда умел показать, кто начальник, а кто – подчиненный. Дела 16-ой армии были далеко не самыми плохими, но просчетов и явных ошибок там хватало…

Рокоссовский сидел рядом на заднем сидении и до крови закусывал губы. Несмотря на всю свою мягкость и интеллигентность, он никогда не отмалчивался, когда его осыпали резкими, а нередко и несправедливыми обвинениями. От ошибок никто не застрахован! Но разве в них все дело? Силы 16-ой армии тают на глазах, у него ныне нет ни одной полностью укомплектованной дивизии. А где обещанные танки, орудия и самолеты? Даже стрелкового оружия порой не хватало. Бывали случаи, когда ему приходилось бросать в самое пекло солдат, у которых была… одна винтовка на двоих. А нехватка боеприпасов стала и вовсе притчей во языцех! И как в таких условиях ему биться с вооруженными до зубов дивизиями фельдмаршала фон Бока, которые по численности в полтора раза превосходят силы его армии?

Однако Рокоссовский молчал, прекрасно понимая, что Жуков не столько обвиняет его, сколько пытается выговориться, «выпустить пар». Ведь там, в Кремле, в кабинете Сталина, уже ему самому придется молчать, стиснув зубы, и слушать другие, но тоже несправедливые обвинения. И там Жуков, как обычно, примет главный удар на себя, не станет прятаться за спину подчиненного…

Наконец, Жуков замолчал. Достав носовой платок, он вытер им красное, разгоряченное от пылкого монолога лицо, и неожиданно спокойно сказал:

– Паршивые дела у нас, Константин.

– Знаю, – мрачно отозвался Рокоссовский.

– Да ни черта ты не знаешь! Картина обороны Москвы – хуже не бывает! Гитлер страшно разъярен тем, что провалился его план проведения победного марша 7 ноября на Красной площади. Теперь он уже не просто хочет захватить Москву – похоже, он собирается ее уничтожить!

Рокоссовский невольно вздрогнул.

– Вот как… И что же мы может сделать, на что надеяться? Понимаю, что на дополнительное подкрепление особенно рассчитывать не приходится…

Жуков кивнул.

– Не забывай: в первой половине ноября Западный фронт был усилен 100 тысячами солдат. Мы получили 300 танков и более 2 тысяч орудий. Да и ты, Константин, не прибедняйся – твоя 16-ая армия пополнилась тремя кавалерийскими дивизиями!

Рокоссовский усмехнулся.

– Это, конечно, здорово – скакать с шашками наголо против танков! Но лучше было бы получить несколько стрелковых дивизий, да пару-тройку танковых бригад из резерва Ставки…

Жуков кивнул.

– Нельзя бросать их сейчас в это пекло… При неудаче мы останемся не только без столицы, но и без Красной Армии вообще! А этого допустить никак нельзя.

– И что же, мы должны как в первую Отечественную войну отступить, оставив Москву врагу? – горько спросил Рокоссовский. – А потом надеяться на суровую русскую зиму, которая в 1812 году так пришлась не по вкусу армии Наполеона?

Побагровев, Жуков рявкнул:

– Про сдачу Москвы даже и не заикайся! Расстреляю к чертовой матери!!

После долгой паузы он тихо сказал:

– Гитлер прекрасно знает историю наполеоновского похода, и таких ошибок не повторит. Нет, нам надо надеяться не на резервные дивизии, а на себя… а может быть, и на какие-то другие силы. Кстати, что это за дурацкая история случилась у тебя в дивизии Лисицына – той, что вроде бы прозвали «Счастливой»?

Рокоссовский судорожно сглотнул. Вот, оказывается, как повернулись дела… Уже и сам Жуков прознал про сержанта Серафима Соровского с его чудотворной иконой! И не только прознал – но и заговорил, да еще сейчас, за полчаса до встречи с самим Сталиным! Это, разумеется, не случайно, что-то Жуков задумал…

– Георгий… То есть, Георгий Константинович! Эта история, по-моему, не стоит и выеденного яйца. Не понимаю, почему НКВД так всполошилось…

Он подробно рассказал про сержанта Серафима Соровского, не скрывая факта их давнего знакомства.

Жуков глубоко задумался.

– Хм-м… А ведь я тоже бывал в Петровском, – неожиданно промолвил он. – И церковь эту треглавую помню – красивая была! И какая же сволочь ее разрушила, да и зачем, непонятно? Ведь в тридцать девятом оставшиеся еще закрывали, но, вроде, уже не взрывали…

Он пристально посмотрел на Рокоссовского, но больше ничего не сказал до самой Москвы.

Разговор со Сталиным, как и ожидалось, оказался тяжелым. Главнокомандующий был не просто зол – он был взбешен! Немцы продавливали оборону буквально по всем направлениям, не считаясь с огромными потерями. Они явно боялись быстро наступающей зимы, которая по прогнозам, обещала быть крайне суровой. Гитлеровские солдаты к такой зиме просто не готовы, а еще более не готова их хваленая техника. На большом морозе танки и автомашины будут просто останавливаться. Но до больших, а, главное, продолжительных морозов еще надо дожить…

Внезапно Сталин замолчал. По привычке он раскурил трубку и стал прохаживаться по огромному кабинету взад-вперед, больше не обращая внимания на подчиненных. Жуков и Рокоссовский озадаченно переглянулись.

– Кстати, – произнес главнокомандующий. – Что это за история случилась в одной из ваших дивизий, товарищ Рокоссовский? Я имею в виду какого-то попа и его якобы спасительную икону…

Такого неожиданного поворота разговора гости никак не ожидали! Сталин как никто другой умел выделять только главные проблемы, отсекая их от бесчисленных второстепенных деталей. Но раз он вдруг заговорил о сержанте Соровском, то это значило только одно: случай с чудотворной иконой вовсе не был второстепенным!

Странно, очень странно после стольких лет активной борьбы с религией, которую вело первое в мире государство рабочих и крестьян, слышать такое… Тысячи священнослужителей, расстрелянных или заключенных в тюрьмы и исправительные лагеря по знаменитой 58-й статье Уголовного Кодекса РСФСР «Контрреволюционная деятельность», неисчислимое количество закрытых и разрушенных храмов по всей стране, постоянное унижение и обесценивание самого понятия «Вера»…

И вдруг Сталин вспомнил про бывшего отца Серафима, рядового священника, каких в стране, несмотря на все репрессии, еще остались!

Рокоссовский вдруг ощутил сильное волнение. Что-то сейчас произойдет, что-то очень важное, и притом – совершенно неожиданное! Сначала его удивил Жуков, а теперь и сам Хозяин. Что-то они задумали…

Сталин подошел к письменному столу, выдвинул из него ящик и достал оттуда очень старую книгу, в потертом кожаном переплете.

– Как вы, наверное, знаете, товарищи, в молодые годы я учился в Тифлисе, в духовной семинарии. Не люблю вспоминать про это, но что было, то было!.. Когда я вступил в партию большевиков, то постарался вычеркнуть этот прискорбный факт из своей биографии. Как известно, товарищ Ленин называл религию «опиумом для народа».. И я тоже стал так считать! Встав во главе партии, я постарался продолжить борьбу против религии, как чуждого нам учения.

– Но теперь я подумал: а правильно ли мы поступали? – неожиданно сказал Сталин. – Ведь наши, коммунистические идеи, во многом совпадают с учением Иисуса Христа! Мы тоже выше всего ставим равенство и братство людей, также презираем богачей и торгашей.!

Жуков и Рокоссовский озадаченно переглянулись. Куда вождь клонит?

Сталин открыл книгу, которую держал в руках, и начал ее листать, что-то обдумывая, не решаясь произнести это вслух.

– Эта книга рассказывает об истории икон Богородицы, – наконец произнес Сталин. – Сказано здесь и о Тихвинской… Нет, не о той, которую сержант Соровский тайно пронес на фронт, а о другой, главной, что хранилась в Успенском соборе города Тихвина. А вы знаете, товарищи, что говорил в XVII веке ваш коллега воевода Семен Прозоровский? Он считал, что именно эта икона наравне с мужеством его воинов спасла Тихвин в Смутное время от шведского войска!

К сожалению, недавно фашистские войска захватили город Тихвин, и судьба той, иконы нам неизвестна… Но от нее осталось несколько чтимых списков, а некоторые из них верующие считают чудотворными. И вот судьба нам подарила одну из таких икон! Я думаю, нам надо использовать этот шанс.

Генералам казалось, что этот разговор им снится.

– Мне бы не хотелось, чтобы в этой акции участвовали какие-то высшие иерархи Церкви, – продолжил Сталин. – Да их уже и нет в Москве. Митрополит Сергий в эвакуации в Ульяновске, а прочие еще дальше.

«В местах не столь отдаленных. На Колыме, например», – подумал Рокоссовский. Он прекрасно понял, что Хозяин имел в виду. В создавшейся критической ситуации Сталин хотел прибегнуть к помощи высших сил, чтобы спасти Москву от врага. Но сделать это он собирался тайно – ведь официально партия большевиков своего отношения к «опиуму для народа» не изменила. Вернее, почти не изменила… Хотя все – и коммунисты, и беспартийные заметили, что в своем первом после начала войны обращении к народу Сталин совершенно неожиданно использовал выражение, с которым на проповеди священник обращается к своей пастве: «Братья и сестры»!

Однако слова есть слова, а дела есть дела. Никто и никогда не должен был узнать, что в самые трудные для страны Советов дни руководители государства обратились за помощью к Богу! Если икону будет сопровождать простой священник, да еще солдат, сохранить все в тайне будет проще…

– Я дал указание освободить из-под ареста сержанта Соровского, – сказал Сталин и усмехнулся.

– Скоро мы дадим сержанту Соровскому особое задание. И кроме нас троих только единицы будут знать о нем. Органы госбезопасности позаботятся о соблюдении режима секретности.

Госбезопасность?! Режим секретности?! Рокоссовский встрепенулся при этих словах – он знал, что это означает – и открыл рот, чтобы возразить, но Жуков как обычно оказался впереди и сейчас:

– Товарищ Сталин! – твердо произнес он. – Мы с Рокоссовским очень просим после завершения операции… не применять меры по обеспечению секретности в отношении сержанта Соровского. Этот честный, преданный Родине человек, он будет молчать до конца жизни. Как священнослужитель и христианин, он человек слова!

«Ну надо же, как выразился! – мысленно горько усмехнулся Рокоссовский. – Меры по обеспечению… Так и хочется сказать: товарищ Сталин, сохраните жизнь солдату! Он не виноват ни в чем!»

Сталин нахмурился. Жуков был единственным из его подчиненных, кто осмеливался иногда с ним спорить, а Хозяину очень не нравились любые возражения. Но ведь Жуков прав: нельзя надеяться на помощь Божью, пролив кровь его служителя!

– Конечно, – мирным тоном закончил он. – Вы свободны, товарищи. И помните: Москву врагу мы никогда не отдадим, поможет нам Всевышний или нет! Вы свободны, товарищи.

Оба генерала с явным облегчением направились к выходу из кабинета. Но на пороге их остановили слова Сталина.

– Товарищ Жуков…

Генерал армии невольно вздрогнул. Он хорошо знал нрав главнокомандующего. Тот обожал решать судьбы людей именно в тот момент, когда те уже, казалось бы, переступали через порог этого страшного кабинета.

Повернувшись, Жуков сказал:

– Я слушаю вас, товарищ Сталин.

– Мне доложили, что вы якобы везде возите с собой икону Казанской Богородицы. Это достоверная информация?

Рокоссовский переменился в лице. Такого поворота событий он не ожидал.

Но Жуков твердо ответил:

– Да, это правда, товарищ Сталин. Я очень ценю эту икону! И верю, что она мне помогает. Мне – и моему Западному фронту!

Сталин, привычно попыхивая трубочкой, прошелся по кабинету, погрузившись в глубокую задумчивость.

– Мне Казанская тоже нравится. Она спасла Москву в 1612 году от власти польских интервентов!.. А теперь идите. Думаю, вам не стоит напоминать, что этого разговора не было.

Глава 18. Над Москвой

В конце ноября неожиданно нагрянули особо свирепые зимние холода. Они приостановили бешеный напор гитлеровской армады. Немецкие танки и автомашины стали останавливаться, так как залитое в них машинное масло не было рассчитано на тридцатиградусную стужу. А мороз все крепчали и крепчали! Немецкие солдаты и офицеры страшно страдали от русских морозов – их обмундирование тоже не годилось для ведения боевых действий в зимних условиях. Казалось, что сама русская природа выступила против них, захватчиков.

Но главной причиной замедления фашистского наступления, конечно же, стало беспримерное мужество советских солдат. Здесь, под Москвой, собрались сотни тысяч русских, украинцев, и белорусов, молдаван, татар, и евреев, казахов, киргизов, грузин, армян, азербайджанцев, и эстонцев, литовцев, латышей, узбеков, туркменов, таджиков… – словом представители всех национальностей, проживающих на огромной территории СССР! И все они ныне стали братьями – братьями по оружию, братьями по пролитой крови. Никто не щадил своих жизней, никто не допускал даже мысли, что они сдадут столицу врагу.

Конечно, случались и проявления трусости, мародерства, предательства – не без того. Были такие и в тылу, в Москве. Предатели тайно готовились встретить фашистов «хлебом и солью», как своих освободителей от власти большевиков. Активную подрывную работу вели и многочисленные шпионы. Органы НКВД охотились за ними, уничтожали предателей и паникеров на месте, но обстановка в Москве оставалась очень тревожной. Ведь враг был буквально на пороге!

Сталин так и не решился бросить в бой все оставшиеся резервы Красной Армии. Дипломаты вели активные переговоры со странами потенциальных союзников, в первую очередь с США, по вопросу открытия Второго фронта, но американцы не спешили вступать в войну. Сталин тогда еще не знал, что пройдет более двух лет, прежде чем американский десант наконец-то высадится в Нормандии. К тому моменту уже станет ясно, что Советский Союз победит в схватке с фашизмом, и западные страны решат вступить в активные боевые действия с одной единственной целью – чтобы не дать первой в мире некапиталистической стране единолично пожинать плоды Великой Победы! Фраза «Поспеть к разделу европейского пирога» – не красивая фигура речи, а циничный девиз наших союзников по антигитлеровской коалиции.

Президент США Рузвельт и премьер-министр Великобритании Черчилль приняли тайное решение: встать стеной на пути коммунистов в Западную Европу. Кроме того, они рассчитывали на трофеи, как материальные, так и человеческие. Не случайно после войны многие немецкие ученые, впрочем, как и военные преступники, оказались в США. Американский континент приютил и фон Брауна – специалиста по ракетной технике, впоследствии много сделавшего для ракетно-ядерной программы Соединенных Штатов, и Аугсбурга – командира подразделения СС, выполнявшего задачи по масштабному уничтожению евреев. Доктор Менгеле – «врач», ставивший опыты над пленными, убийца, запятнавший руки кровью сотен тысяч жертв концлагерей, и Барбье – шеф лионского гестапо, прозванный за свою жестокость «лионским мясником», тоже нередко привлекались к работе разведслужбой США, хоть и скрывались от правосудия в Латинской Америке.

Не мог тогда Сталин знать, что спустя несколько десятков лет дети и внуки людей, которые открыли Второй фронт только в 1944 году, всего за год до Великой Победы, попытаются приписать эту Победу исключительно себе. Более того, в 2009 году, на одном из своих самых позорных заседаний Европарламент поставит знак равенства между СССР и фашистской Германией! И представители многих стран Западной и Восточной Европы, которых Красная Армия освободила от гитлеровских завоевателей ценой миллионов жертв, охотно проголосуют за эту страшную резолюцию, которая переворачивала мировую историю с ног на голову. Они не собирались каяться в том, что большая часть европейских стран активно помогала Гитлеру, но призывали каяться Россию! Никто из европейских парламентариев при этом не захотел вспомнить о том, как авиация союзников варварски уничтожила до основания знаменитый город-музей Дрезден, и о том, как в самом конце войны американцы сбросили на японские города Хиросиму и Нагасаки первые две атомные бомбы, что уничтожили в течение нескольких минут более двухсот пятидесяти тысяч – нет, не солдат, а мирных жителей!

Ничего этого Сталин, разумеется, тогда, в начале декабря 1941 года знать не мог. Главнокомандующий думал только об одном: как отстоять Москву. И в этой главной задаче все средства были хороши, даже те, о которых в другое, более спокойное время, он бы даже и не подумал.

…Ранним декабрьским утром к Тушинскому аэродрому подъехал черный автомобиль. Из него вышли двое плечистых сотрудников НКВД, а за ними – заросший седой щетиной человек лет пятидесяти в солдатской ушанке, валенках и телогрейке. Поежившись от холода, он поглядел на серое предрассветное небо. А потом, несмотря на мороз, глубоко вдохнул полной грудью – словно пытаясь освободить легкие от затхлого воздуха одиночной камеры.

Один сотрудник НКВД, судя по нашивкам на петлицах, майор госбезопасности, достал из машины какой-то довольно большой плоский предмет, завернутый в белую материю, а второй, капитан госбезопасности – объемную брезентовую сумку.

– Ну, пошли… «молитвенничек», – с кривой усмешкой сказал капитан и тоже пристально взглянул на небо. – А сегодня, вроде, спокойно…

И тут же где-то вдали послышался рев сирены воздушной тревоги. Начинался очередной налет немецких самолетов.

Майор сплюнул на землю:

– Ну вот, ты и сглазил, Петр… Как же, будет сегодня «спокойно»! И ведь что обидно: одно дело погибнуть в бою, а другое – вот так, ни за что… – и он с мрачным видом покосился на арестанта.

Серафим хмуро усмехнулся.

– А вы на передовой-то хоть раз бывали, вояки?

Сотрудники НКВД инстинктивно потянулись руками к своим кобурам. Чтобы арестованный смел над ними смеяться… Да его на месте шлепнуть мало! Эх, жаль, что нельзя эту контру трогать. Но, так это ж только пока нельзя…

Серафим мотнул головой, словно стряхивая с себя накопившееся в тюрьме ожесточение от постоянных тяжелых допросов и побоев.

– Простите, братья! – виноватым тоном произнес он. – Не то я… Простите!

Они молча пошли к небольшому двухмоторному самолету. Там, около кабины, их уже поджидал молодой летчик в меховой куртке и кожаном шлеме. Коротко кивнув, он полез по лесенке в кабину.

Оказавшись в тесном салоне, Серафим сел на жесткую лавку. Внутри самолета, казалось, еще холоднее, чем снаружи. От дыхания людей воздух наполнился сизым паром.

Капитан протянул ему сумку.

– На, переоденься.

В сумке оказались: зимняя ряса на овечьем меху, и черный широкий подрясник и, судя по блеснувшим золотым нитям вышивки, какая-то богослужебная одежда. Отдельно в темном платке были завернут наперсный священнический крест.

– Зачем это? – удивленно спросил Серафим.

– Вот тебе пакет. Тут все сказано. Наше дело тебя сопровождать, – коротко объяснил капитан.

Серафим вскрыл конверт с сургучными печатями. На листе белой бумаги был напечатан на машинке текст приказа, из которого следовало, что сержанту Соровскому, он же иеромонах Серафим, надлежит «с прилагаемой» (вот же канцелярский язык, прости Господи) иконой облететь на самолете вокруг Москвы, совершая положенное моление о даровании Красной Армии победы над врагом и сохранении города Москвы. Подписи не было.

Серафим оторвался от бумаги и поднял глаза на майора. В них была и радость, и изумление.

– Вам все ясно? Выполняйте приказание, товарищ сержант, – строго сказал капитан. – И побыстрее.

Вполголоса читая положенные молитвы на облачение в богослужебные одежды, Серафим вначале прямо на телогрейку (не раздеваться же на морозе) надел параман, сверху просторный подрясник (надо же, все предусмотрели). В этот момент капитан подал ему теплую рясу.

– Одевай скорее, отец, закоченеешь же, – изменившимся тоном сказал капитан. – Нам еще над Москвой кружить не один час.

Серафим оделся, повесил на шею крест и епитрахиль, а затем надел и зашнуровал на запястьях поручи, стянув ими рукава подрясника.

И сразу же бывший арестант и сержант почувствовал себя словно заново рожденным. Он опять был иеромонах Серафим и предстоящая ему сейчас служба была как раз тем, чему он когда-то в молодости решил посвятить всю свою жизнь.

Один из сопровождающих, майор госбезопасности, равнодушно развернул сверток. В нем была Тихвинская икона Богоматери – та самая, старинная петровская икона!

Сердце Серафима сжалось от сладкой, радостной боли, а глаза наполнились слезами. Он осторожно взял в руки драгоценную реликвию, трижды перекрестился перед ней, и поцеловал.

Взревел мотор. Самолет плавно тронулся с места и вскоре поднялся в серое, низкое небо.

Этот день Серафим Соровский запомнил на всю оставшуюся жизнь. В салоне самолета стоял невыносимый холод. К тому же сотрудники НКВД время от времени открывали дверь, и внутрь самолета врывался поток ледяного воздуха. Но Серафим ничего этого словно не замечал, и смело подносил икону к распахнутой двери, чтобы Богородица смогла с огромной высоты лицезреть панорамы страшных боев.

Все те часы, когда самолет Ли-2 трижды облетал Москву, отец Серафим молился. Он просил Господа простить неразумных людей, которые закрыли и порушили на Руси десятки тысяч церквей; взорвали величественный храм Христа Спасителя в Москве; убили, заключили в тюрьмы, сослали в лагеря тысячи священнослужителей. Он просил Господа, чтобы в этот решающий час Он десницею Своею оградил и защитил от врага Москву – Третий Рим, ставшую духовной наследницей Второго Рима – Константинополя – столицы православной Византии. Он просил, чтобы Господь помог сейчас Красной Армии отбросить фашистскую орду от стен древнего Кремля, а затем и вовсе изгнать захватчиков из Отечества.

Молитвы ко Христу отец Серафим перемежал прошениями к Пречистой Деве, образ которой держал в руках. Он просил Заступницу усердную рода христианского умолить своего Сына помиловать Россию и простить ей грех богоборчества. Серафим пел по памяти богородичные молитвы и все более и более воодушевлялся. Слезы текли из его глаз. Сердце его переполняла острая жалость и сострадание ко всем сражающимся, страждущим и скорбящим там внизу, на земле. Душа – любовью и благодарностью ко Христу.

– Бо-го-ро-ди-це Де-во, ра-а-дуйся, – затягивал он в очередной раз, – благода-а-тная Мария Господь с тобо-ю. Благослове-е-нна ты-ы в же-нах и благослове-е-н плод чре-е-ва твоего, яко Спаса родила еси ду-у-ш на-а-ши-и-х, – пел он и восторг захватывал его душу.

Сосредоточенный на молитве и пении отец Серафим не слышал как, офицеры госбезопасности непроизвольно стали тихонько, себе под нос, подпевать священнику. Впрочем за гулом моторов этого не было слышно. С детства слышанные ими песнопения, которые на сельских праздниках, в крестных ходах и дома, перед иконкой Богородицы в красном углу своей избенки пели их матери и бабушки, да и они сами, тогда еще наивные и благоговейные деревенские сорванцы, разбудили в их душах что-то далекое, доброе и светлое.

Серафиму доставляло особенную радость петь благодарственную песнь Богородице, избавляющей своих верных служителей и почитателей от военной грозы. От музыки и смысла слов этой песни душа Серафима исполнялась твердой уверенности в неминуемой победе над врагом. Услышав мелодию этой песни, майор выпрямился и машинально поднес ко лбу щепотью сложенные пальцы правой руки, но вовремя отдернул вниз и покосился на капитана. Тот сделал вид, что ничего не заметил. Он и сам чуть было не перекрестился. Уж больно хорошо поет этот поп!

– Взбра-а-нной Во-о-ево-де по-о-беди-и-тельна-я, яко изба-а-вльшеся-а от злы-ых, бла-го-да-а-рственна-я во-о-списуем Ти раби Твои, Богоро-о-дице, но яко иму-щая держа-ву не-победи-и-мую, от вся-ких нас бед сво-о-боди, да зове-е-ем Ти: ра-а-а-дуйся, Неве-сто Не-неве-стна-я.

Еще в семинарии Серафим узнал, что это одно из самых любимых в народе православных песнопений на самом деле есть древний кондак праздника Благовещения, написанный греками в честь избавления Константинополя от нашествия на город варваров в седьмом веке. И вот теперь эта песнь, прославляющая Богородицу, звучит по-славянски над Москвой.

Несмотря на лютый мороз, голос Серафима ни разу не дрогнул, а его руки не заледенели и крепко держали икону. Та, главная икона Богоматери Одигитрии Тихвинской, список с которой был призван сейчас спасти Москву, по преданию чудесным образом покинула Константинополь за семьдесят лет до его падения под ударами турков-османов, и в 1383 году явилась на Руси в пределах Великого Новгорода над Ладожским озером. Совершив «светозарное шествие по воздуху», икона Богоматери остановилась на реке Тихвинке. Здесь в ее честь построили деревянный храм, а в 1515 году на его месте для хранения чудотворного образа по повелению великого князя московского Василия III был возведен каменный Успенский собор, стоящий и поныне. В 1560 году царь Иван Грозный основал при этом соборе мужской монастырь, который стал на протяжении веков местом паломничества православных людей. Они стекались в монастырь со всех концов Руси на поклонение одной из главных православных святынь – Тихвинской иконе Богоматери. Особенно почитаемой эта икона стала после того, как она чудесным образом помогла русскому войску в 1613 году одолеть шведскую армию и спасти город Тихвин и Тихвинской Успенский монастырь. Она же осенила благословением заключение Столбовского мирного договора со Швецией в 1617 году. И вот сейчас, три с лишним века спустя, список с этой великой иконы был призван спасти от врага Москву!

Погруженный в молитвы Серафим не замечал, что в те моменты, когда они приближались к позициям гитлеровских войск, по самолету начинали бить десятки зенитных орудий. Дважды в погоню за самолетом бросались немецкие «Мессершмиты». Они могли без труда разделаться с «транспортником», но каждый раз к своему огромному удивлению и досаде, немецкие летчики почему-то теряли цель среди густых облаков.

…Когда самолет приземлился на Тушинском аэродроме, Серафим вдруг потерял сознание. Сказалось огромное, нечеловеческое напряжение, а также тяжелые испытания, выпавшие на его долю в тюрьме.

Когда Серафим очнулся, иконы в его руках уже не было. Сопровождавшие офицеры молча смотрели на него, и в их глазах читалось огромное удивление и восхищение. Они никак не ожидали, что этот истощенный, ослабленный голодом и побоями арестант способен на такое!

– Ну, пошли, спаситель! – на этот раз без всякой иронии произнес капитан госбезопасности.

Он помог Серафиму спуститься по лесенке на укатанный самолетными лыжами снег аэродрома. Пошатываясь от слабости, тот сделал шаг вперед – и увидел, как возле самолета остановился роскошный черный автомобиль. Не тот, в котором его привезли из тюрьмы – другой.

Распахнулась дверца, и из нее тяжелым медведем – не вышел, а именно вывалился грузный человек в пенсне и в длинном пальто.

Это был народный комиссар внутренних дел Берия.

Офицеры вытянулись в струнку и отдали честь своему главному начальнику. Майор отрапортовал:

– Товарищ генеральный комиссар госбезопасности! Ваше приказание выполнено.

Берия кивнул, пристально разглядывая Серафима. От его взгляда тому стало не по себе. О Берии в стране ходило много жутких легенд, которые передавались из уст в уста, но только шепотом и только самым близким, доверенным людям. Мол, это не Сталин, а злодей Берия устроил кровавые репрессии под предлогом борьбы с «врагами народа». Статья 58 «Контрреволюционная деятельность»… И кто только не попадал под эту статью! Колхозники, военные, шахтеры, ученые, врачи, актеры, певцы, рабочие… Многие твердо верили: мол, великий вождь товарищ Сталин ничего не знает о том, какой палач орудует, прикрываясь его именем, уничтожая лучших людей в стране.

Но Серафим всегда усмехался, слушая эти тихие разговоры. Ведь до Берии был палач Ягода и палач Ежов… И всего этого Хозяин не видел и не знал? Чепуха! Конечно, знал. Просто ему было выгодно, чтобы страх, окутавший всю страну, ассоциировался не с ним, а с именами его подручных.

Берия тем временем почти весело сказал:

– А тебе идет ряса, лейтенант!

Серафим насупился.

– Я сержант, товарищ генерал.

– А вот и нет! – хихикнул Берия. – За успешное выполнение боевого задания товарищ Сталин только что лично присвоил тебе звание лейтенанта! – А потом многозначительно добавил: – Конечно, если ты на самом деле успешно выполнил задание…

Серафим был удивлен. Он-то считал, что его сегодня же расстреляют! Ведь, по нынешним нравам, главного свидетеля в таком деле никак нельзя было оставлять в живых.

Словно бы поняв его мысли, Берия добавил:

– Благодари товарища Сталина, лейтенант! И не только за повышение в звании, а за кое-что поважнее… И знай: лично я был против этого! Но товарищ Сталин иного мнения.

Серафим кивнул.

– Мне нужно дать слово офицера? – немного растерянно произнес он. – Ну, о том, что я буду молчать…

Берия добродушно улыбнулся.

– Что ж, давай это самое слово офицера! Мне давай. Сам понимаешь, с кем имеешь дело. Хоть я и не всесилен, как твой Господь, но уши у меня чуткие, а руки – длинные. И запомни: сегодняшнего полета не было! Да его и быть не могло. Ведь мы, большевики, верим в учение Ленина-Сталина, а не в вашего бога!.. Ладно, иди. Переоденешься в машине. Сегодня же ты вернешься в свою дивизию. Там идут жаркие бои, и твоя икона может нашим бойцам еще не раз понадобиться… Да, да! Мы разрешаем тебе заниматься прежним делом… ну сам знаешь, каким. И генерал Рокоссовский в курсе.

К самолету подъехала черная «эмка» – та самая, на которой Серафим приехал на аэродром этим утром. Серафим на негнущихся шагах пошел в ее сторону, не веря в происходящее. Этот зверь Берия пощадил его, да еще по приказу самого Хозяина? Невероятно! Чудо, да и только. Слава тебе, Господи!

Берия неожиданно схватил его за рукав.

– Нет, лейтенант, ты не туда идешь. В «Счастливую дивизию» тебя отвезу лично я. А на той машине поедет пилот…

Серафим вздрогнул, увидев, как понурый летчик идет в сопровождении двух сотрудников НКВД. Они крепко держали его за руки.

Серафим перекрестился:

– Спаси, Господи, и помилуй раба Твоего!

Берия жестко сказал:

– А он тебя и спас, Серафим! А вот насчет этого пилота никаких особых распоряжений товарища Сталина не было.

Серафим упал на колени и со слезами на глазах взмолился:

– Товарищ Берия! Этот человек… он ни в чем не виноват! Прошу вас…

Лицо Берии вдруг исказилось злобой. Он пнул ногой Серафима так, что тот едва не упал на бетонные плиты.

– Да кто ты такой, чтобы просить меня? – прошипел он. – Моя бы воля, я бы кончил вас обоих прямо здесь, у трапа самолета! Но у тебя нашелся высокий заступник… А у этого пилота такого заступника нет!

– Но этот пилот ни в чем не виноват! – с печалью в голосе повторил Серафим.

Берия пожал широкими плечами.

– Мало ли кто ни в чем не виноват… Это, понимаешь ли, дело десятое! Главное, что все делается для пользы нашей страны. А что ей полезно, а что нет, решаю только я один!

И тут же спохватившись, поправился:

– Точнее, здесь решаю…

Эта поспешная оговорка показала Серафиму, что Берия тоже боится – не его, конечно, а Хозяина…

Перед тем, как сесть в «эмку», пилот обернулся и посмотрел на священника. Понимая, что ему нечего больше терять, летчик, попросил:

– Помолись, отец, за раба Божия Виктора.

Отец Серафим благословил его, начертав в воздухе правой рукой широкое крестное знамение.

– Да сохранит тебя Господь!

Глава 18. Возвращение Таи

Весь полет от Гамбурга до Москвы Тая Иванова то и дело бросала взгляд в от иллюминатор. Как назло, день выдался облачным. Пока самолет набирал высоту, изредка сквозь прорехи в серых облаках еще можно было видеть землю. Когда же был достигнут «потолок» – 11 тысяч метров – кроме, как на белые пушистые облака внизу смотреть было не на что. Но все равно сердце девушки то и дело сжималось от радости, а на глаза наворачивались слезы. Ведь она летела над родной землей – впервые за два года!

– Наконец-то я возвращаюсь домой… – прошептала Тая.

Сидевший рядом пожилой седовласый господин в синем, дорогом костюме (Тая опытным взглядом сразу же определила, что такой костюм стоил не меньше тысячи евро) отложил в сторону газету и, опустив очки в позолоченной оправе, удивленно посмотрел на свою соседку.

– Вы что-то сказали? – произнес он скрипучим голосом по-русски, с еле уловимым иностранным акцентом.

Тая смутилась.

– Я думала, что сижу рядом с немцем… А вы оказывается русский.

Пожилой господин удивился еще больше.

– Почему же ты решила, что именно немец? Я – бизнесмен, одна из моих фирм зарегистрирована в Германии. Там мой второй дом, где живут жена и двое внуков… Но лично я большую часть провожу в России – этого требуют интересы дела. А ты что же, долго жила в Германии?

Тая улыбнулась.

– Нет, всего два года… То есть, целых два года!

– Ну и как, понравилось?

Тая задумалась. Разве на такой вопрос можно ответить однозначно? Ей вообще не очень хотелось сейчас разговаривать, но благообразное, приветливое лицо пожилого бизнесмена располагало к откровенности. Наверное, все дело было в его голубых глазах – они выглядели на удивление молодо, как будто принадлежали не убеленному сединами старику, а мужчине в самом расцвете лет.

– Наверное, понравилось… – не очень уверенно ответила девушка. – Я жила в интернате для будущих эстрадных звезд, которых собирают со всего мира…

– Ого! – брови пожилого господина изумленно взметнулись. – Эстрадные звезды! Да, в Германии их умеют – вернее, умели делать буквально из ничего. Лет тридцать назад «звезд» там выпекали, словно на конвейере, причем из людей разных национальностей. Наверное, ты слышала про некогда очень популярные поп-группы: «Бони М», «Арабески», «Модерн Талкинг», «Чингизхан»… Да и певцы были весьма неплохие, например Сандра, Фэнси. Даже из третьестатейных исполнителей, причем даже не германских, а британских, немецкие продюсеры умудрялись делать звезд: взять, к примеру, Криса Нормана, или Саманту Фокс… Много их было, всех даже не припомнишь! И все они пели по-английски, иначе в других странах их бы и слушать никто не стал. Но это было довольно давно, когда в Европе еще были сильны традиции супергрупп «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Абба»…

Тая искренне удивилась. Такой пожилой господин, и разбирается в эстраде! Хотя не всегда же он был пожилым…

– А почему вы сказали «в Германии умели делать звезд»»? – с интересом спросила она. – Разве сейчас не умеют?

Седой бизнесмен снисходительно улыбнулся.

– Деточка, за это время в мире многое изменилось. Сейчас законодателем мод в Европе стали исключительно Соединенные Штаты Америки! Не только в эстрадной музыке, разумеется – во всем!

– А Германия?

– Увы, увы… Все в прошлом! А еще раньше с эстрадного Олимпа сошли такие страны, как Италия и частично – Франция. А какие были громкие имена! Адриано Челентано, Риккардо Фольи, Тото Кутуньо, Мирей Матье, Милен Фармер и даже Патрисиа Каас, – увы, эти звезды уже давно погасли…

Но Германия еще скажет свое слово, в этом я уверен! Таков уж немецкий, несгибаемый дух. Я живу в Германии больше двадцати лет, с тех пор, как поднялся «железный занавес» и эта страна, – он сделал акцент на слове «эта», – то есть Россия, перестала отгораживаться от мирового цивилизованного сообщества. Однако ничего про немецкий интернат для будущих «звезд» я не слышал. Но учеба в нем стоит недешево, верно?

Тая пожала плечами.

– Вообще-то я точно не знаю…

– Хм-м… Наверное, твои родители очень богатые люди, раз ты позволяешь себе не знать такие вещи. Я миллионер, но как видишь, не шикую зазря, и лечу на самолете обычным эконом-классом. Больше того, я до последнего цента знаю, какие вещи и за сколько покупаю или продаю. Немцы меня отучили от обычного русского разгильдяйства и приучили к аккуратности в делах. Это – основа любого нормального бизнеса!

Тая почему-то почувствовала себя немного уязвленной, когда услышала про «несгибаемый немецкий дух», «эту страну» и «русское разгильдяйство». Подобные слова она не раз слышала от коренных немцев, которые очень кичатся своей деловитостью, точностью и аккуратностью в делах.

– Нет, мои родители – не миллионеры, – резко ответила Тая. – Они умерли, когда мне было всего пять лет. Родственники от меня отказались – им самим жилось нелегко в деревне, и я бродяжничала несколько лет. А потом попала в коммуну из таких же бедолаг. Они-то и помогли мне выжить и стать человеком. Не немцы – а наши, русские ребята!

Пожилой господин нахмурился, почувствовав агрессию в словах Таи.

– Ну не коммуна же послала тебя учиться в Германию? – уже более холодным тоном осведомился он.

Тая кивнула.

– Конечно. Мне помог крупный предприниматель Олег Серебряков.

– Ого! – тотчас оживился старик. – Это очень громкое имя в деловых кругах! Вот уж не знал, что господин Серебряков развлекается благотворительностью…

Тая разозлилась.

– Ну, вы-то уж точно не занимаетесь подобными пустяками, как помощь обездоленным? – жестко спросила она. – Я знаю, у нас в России это нынче не в моде. А ведь таких как я – миллионы! Но лучше прикупить себе лишнюю яхту или футбольный клуб, верно? А ведь на вашем любимом Западе благотворительность – это почти закон для всех состоятельных людей. Я где-то читала, что Пол Маккартни, бывший участник группы «Битлз», потратил на благотворительность больше миллиарда долларов! А вот не менее знаменитого солиста группы «Роллинг Стоун» Мика Джаггера прозвали скрягой – он-то отдал на помощь бедным меньше пятидесяти миллионов долларов…

Пожилой бизнесмен поморщился.

– Вот поэтому я и предпочитаю работать в России, деточка. У нас, надеюсь, еще сто лет пройдет, прежде чем появятся такие «скряги», как Мик Джаггер. А уж о таких щедрых дядях, как Пол Маккартни, даже не мечтай! Лично я бы на его месте вложил этот миллиард долларов в какой-нибудь новый бизнес. Мой девиз: «лишние деньги бывают только у нищих»! Да и вообще, бедные люди сами виноваты в своей бедности, они все – бездельники, лентяи и пьяницы, пусть сами себя и спасают. Кто сильнее, тот выплывет из омута нищеты, а кто слабее… Еще Дарвин открыл, что испокон веков миром правит естественный отбор!

– Эх вы, бизнесмен… – с презрением произнесла Тая. – А ведь до революции многие русские промышленники занимались благотворительностью, помогали бедным людям, и особенно – детям. А вы… Олег Серебяков – вот кто должен стать для всех вас примером!

Старик презрительно скривил губы и демонстративно вновь развернул газету, давая понять, что этот разговор ему неприятен. Но спустя некоторое время язвительно произнес:

– Я случайно видел, как в аэропорту ты сдавала вещи в багаж. С такими чемоданами в гости не едут, так возвращаются домой. Наверное, щедрость твоего спонсора иссякла, верно? Олег Серебряков ведь не какой-нибудь мот вроде Пола Маккартни, он знает цену деньгам…

В глаза Таи потемнело. Она с ненавистью посмотрела на жадного, жестокого старика, но тот сделал вид, что углубился в чтение.

На глазах девушки закипели слезы обиды, и чтобы ее противный сосед, не дай Бог, не заметил этого, она снова уткнулась взглядом в иллюминатор. Под крылом самолета расстилалось бесконечное море серых облаков. Наверное там, внизу, шли нудные, долгие дожди. А ведь лето только началось! Вот ведь как случилось: когда она уезжала из России два года назад, вовсю сияло солнышко, и весь мир ей виделся похожим на радугу: ярким, многоцветным, радостным… А возвращаться приходится под аккомпанемент дождя и под тоскливые мысли о будущем.

Увы, противный дядька был прав: щедрость Серебрякова внезапно иссякла. В конце апреля Таю вызвал директор интерната, очень приятная дама Герда Флокс, и непривычно жестким тоном сообщила своей воспитаннице, что русский спонсор девушки прислал факс о прекращении платежей. Разумеется, это неприятная новость, но возможно, госпожа Иванова сможет оплатить третий год учебы в интернате сама или найдет новых спонсоров? Иначе, к большому сожалению, в конце мая им придется расстаться…

Тая была в шоке. Она вышла из кабинета директора, и разрыдалась сидя на ступеньках административного корпуса. Проходящие мимо студенты, среди которых было немало ее хороших приятелей и приятельниц, даже не подошли к ней. В этом не было ничего удивительного. Это в России к ней бы сразу бросились с утешениями не только друзья, но и многие даже малознакомые ей ребята: мол, что случилось?

На Западе такое было не принято. Там восхищаются всеми успешными и процветающими людьми и очень милосердны к инвалидам (увы, в России такого доброго отношения к убогим почти не встретишь). Но вот неудачников на Западе не любят и сторонятся их, словно считают неудачливость инфекционной болезнью, которой можно заразиться. К тому же, Тая считалась одной из самых талантливых и перспективных певиц в интернате. Ее уважали, но и побаивались как серьезного конкурента. А вот теперь, когда она лишилась поддержки спонсора, то сразу же стала для всех никем. Просто никем!

А ведь все поначалу так хорошо начиналось! Голос Таи понравился всем преподавателям. У нее были отличные отметки по артистизму, хореографии, почти по всем предметам, которые обычно изучают в музыкальных училищах. Хуже обстояло дело с английским языком – увы, Тая никак не могла избавиться от акцента. Это и неудивительно: ведь из-за своего раннего сиротства она очень мало училась в обычной школе. Не очень удавалась ей и игра на фортепьяно… Но тем не менее Тая сумела победить на ежегодном городском конкурсе в Гамбурге, и одна из местных торговых фирм в качестве награды взялась оплачивать запись ее первого студийного альбома. Первые три песни были уже записаны, пошел разговор о съемках клипа для местного телевидения… И вдруг такой «облом»!

Тая до боли закусила губы, чтобы не расплакаться. Она и понятия не имела, что будет делать, когда вернется в Москву. Родственники у нее остались только дальние, и они явно не горели желанием ее видеть. Поехать к Игорю Бекетову и другим ребятам из коммуны? Они-то, конечно, будут рады видеть свою «звезду». Но какими глазами она будет на них смотреть? Ведь Игорь Бекетов, Шарик, сестры-близняшки Настя и Маша, Рустам, Петя, Борис, Леня и все остальные, считают, что их бывшая подруга по коммуне «Жизнь прекрасна!» сейчас «цветет и пахнет» там, в Германии, что для нее жизнь на самом деле стала прекрасной! А она…

Нет, к ребятам ехать никак нельзя. Вот когда она, Тая, встанет твердо на ноги, добьется каких-нибудь успехов, пусть самых маленьких, вот тогда в один прекрасный день она приедет в интернат и с улыбкой скажет: «Привет, это я!»

Одно Тая знала совершенно точно: от своей мечты стать эстрадной певицей она ни за что не отступится! Двухлетняя учеба в престижном немецком интернате для будущих «звезд» не прошла для нее даром. Она стала гораздо лучше разбираться в современной музыке, научилась двигаться на сцене, танцевать и главное – петь. Раньше она пела больше сердцем, а сейчас у нее появилось хоть небольшое, но мастерство. На российскую сцену, ей пожалуй, еще выходить рановато, но если она где-нибудь подучится еще год-другой… В Москве, например, есть музыкальное училище эстрады и джаза. Почему бы этим летом не поступить учиться именно туда? Да мало ли что можно придумать. Денег вот только бы немного где-то заработать, да снять хотя бы самое дешевое жилье…

Остаток полета до Москвы Тая провела в мечтах. Когда-нибудь она решит все свои проблемы, и настанет час ее триумфа. В роскошном модном платье, с умопомрачительной прической она выйдет на сцену, и покорит слушателей своими шикарными балладами, а потом зажжет зал танцевальными ритмами. Ее сразу же заметят самые крутые продюсеры, и пригласят, скажем, на очередную «Фабрику звезд», или на какой-нибудь международный конкурс, может быть даже на «Евровидение». И тогда на эстрадный небосвод взойдет новая звезда – Тая Иванова! А лучше – просто Тая. Имя у нее редкое, так что продюсерам не придется высасывать из пальца очередной нелепый псевдоним. Она – Тая, и этим все сказано!

Погрузившись в мечты, девушка словно во сне вышла из самолета, прошла все этапы контроля, и вскоре оказалась в зале, где пассажиры ее самолета ожидали свой багаж. На длинном овале транспортной ленты уже появились первые чемоданы и сумки.

Тая увидела свой багаж только через полчаса. Первым из темного чрева выплыл желтый кожаный чемодан, который ей подарили перед отъездом в Германию ребята из коммуны. Тогда, два года назад, он был почти пустым, сейчас буквально распух от различных «шмоток». Тая, как и все ученики интерната, втайне от преподавателей подрабатывала, выступая в пивных барах и на дискотеках. Платили там немного, но зато раз в неделю можно было себе позволить небольшой «шопинг» по магазинам. Ах, как это было сладко – на традиционных распродажах рыться на полках супермаркетов, где вполне приличные вещи можно было купить практически за бесценок! У Таи никогда в жизни не было возможности так побаловать себя, и потому она покупала, покупала, покупала… А ведь прекрасно знала, что куда разумнее было бы забыть о таких, в общем-то, ненужных тратах и вместо этого копить деньги на «черный день»! Но увы, твердости духа на это ей не хватило, да и не хотелось ей тогда думать про черные дни…

Когда желтый чемодан приблизился, девушка нагнулась и протянула к нему руку. Но в этот же момент рядом появилась крепкая мужская рука, и перехватила массивный чемодан.

Тая стремительно обернулась, ожидая увидеть Игоря Бекетова. Разумеется, этого не могло быть, Игорь и понятия не имел, что его бывшая воспитанница вернулась на родину, но… Но Тая, почему-то, ожидала встретить в аэропорту, в толпе встречающих, именно его! Наверное, потому, что очень хотела этого…

Сероглазый брюнет, что стоял рядом с ней, был Тае совершенно незнаком. Мужчина выглядел относительно молодо, лет сорока пяти. Красив, строен, и одет очень изысканно, словно только что сошел с обложки журнала мод. Длинные темные волосы волнами опускались на плечи. На шею был нарочито небрежно наброшен ярко-синий шарф. И даже легкая небритость, которая всегда раздражала Таю в мужчинах, красавчику почему-то шла, придавая ему шарм. Девушке сразу же бросились в глаза золотая серьга в правом ухе, и роскошные перстни на пальцах. И часы… Похоже, это была не дешевая китайская подделка, а самый настоящий «Ролекс» с золотым браслетом!

– Ну, здравствуй, Тая, – с приятной улыбкой сказал красавец. – Надеюсь, полет прошел нормально? Ведь ты летела на родину… Помнишь, как сказано у Некрасова: «Нам дым отечества и сладок, и приятен». Или что-то вроде этого…

– Нет, это слова Грибоедова из пьесы «Горе от ума», – поправила его Тая. – «Когда ж постранствуешь, воротишься домой / И дым отечества нам сладок и приятен»… Но откуда вы знаете мое имя? Ой, моя сумка!

Она едва успела схватиться за ручки своей большой черной сумки на колесиках, но незнакомец помог ей и здесь.

– Шмотки? – с понимающей улыбкой спросил он. – Когда-то, когда пал «железный занавес», я тоже привозил из Германии целые чемоданы шмоток. По молодости лет был голоден до модных тряпок, как и все «совки»…

– «Совки»?

– Ну да. Так наше поколение молодежи когда-то называло людей старшего возраста, что прожили почти всю жизнь при советском, коммунистическом режиме. Ты и твои сверстники, наверное, уже и слова этого не слышали… Как же все быстро течет и меняется!

Тая, конечно же, не раз прежде слышала слово «совки», и оно всегда неприятно резало ей слух. Было в этом слове что-то очень презрительное, унизительное для десятков миллионов пожилых людей, проживших большую часть своей жизни в ныне уже не существующей стране – Советском Союзе. В Германии ничего подобного от местной молодежи она не слышала, там было принято уважать старшее поколение. Хотя немало пожилых немцев когда-то воевали под фашистскими знаменами, фактически служили Гитлеру… Но никто не призывал их каяться в содеянном, никто не унижал дурацкими прозвищами!

– Так откуда вы знаете мое имя? – настойчиво переспросила Тая.

Красавец снисходительно улыбнулся.

– От моего давнего приятеля Олега Серебрякова. На одной из светских вечеринок он бурно восхищался юным дарованием по имени Тая Иванова. А совсем недавно прислал мне диск с твоими первыми «демо»… Это правда, что записи были сделаны без компьютерной обработки, да еще практически без репетиций?

Тая кивнула, пристально вглядываясь в незнакомца. Пожалуй, он был ей все же немного знаком… Но где же они встречались? Разумеется, не на светских вечеринках для московской элиты – там она ни разу не бывала. Нет, скорее всего, это лицо она видела где-то в Интернете. Но ее всегда интересовала только та информация, которая была так или иначе связана с шоу-бизнесом…

– Вадим Карпелин! – не веря самой себе, выдохнула Тая. – Вы тот самый знаменитый продюсер, верно?

– Тот самый, – усмехнулся мужчина. – Выходит, там, в Германии, ты следила за российским шоу-бизнесом?

– Конечно! Ведь я понимала, что на Западе мне ни за что не пробиться. Да и не хотела я там оставаться. Конечно, жизнь в Германии очень налаженная и комфортная, но… Скучно там, понимаете?

– Понимаю, – кивнул Карпелин. – Очень даже понимаю! Вот поэтому я и работаю в России. Хотя имею дом в Сан-Франциско и имею двойное гражданство. Но на Западе заниматься шоу-бизнесом, как ты точно выразилось, жутко скучно. А у нас хотя и деньги далеко не те, но есть масса возможностей, о которых сытые и самодовольные америкашки даже не подозревают.

– Какие возможности? – недоуменно спросила Тая.

– Поймешь со временем – уклончиво ответил продюсер. – Ну пойдем, у меня здесь припаркована «тачка».

«Тачкой» оказался роскошный серебристый «Мерседес». Тая была озадачена настолько, что, только усевшись на мягком кожаном сидении, наконец-то догадалась спросить:

– А куда мы поедем? Мне надо в Москву.

Карпелин захлопнул дверцу машины, включил зажигание и только после этого ответил:

– Можно и в Москву. Ты где живешь, на какой улице? Я довезу, нет проблем!

Тая открыла рот, но так и не нашлась, что ответить. Где эта улица, и где этот дом, в котором она прописана? Увы, нет нигде такого дома…

Карпелин добродушно улыбнулся.

– Прости, Тая, за этот жестокий, дурацкий вопрос. Конечно же, я знаю, что в Москве у тебя нет ни квартиры, ни даже родственников. Ты ведь сирота, верно? Олег Серебряков мне немало о тебе рассказал, а потом я и сам навел кое-какие справки.

– Зачем?!

– А теперь уже ты задаешь дурацкий вопрос, девочка! Ты – талантливая, юная эстрадная певица, я – довольно известный эстрадный продюсер. Я опекаю полтора десятка «звезд» разного масштаба…

– Знаю: Анастасию Царскую, Влада Медведя, Веру Донскую…

– Да, и их в том числе. Не скажу, что это – звезды первой величины. Скорее, второй, а то и третьей. В этих певунов и певуний я вложил бешеные «бабки», а толку – чуть! – красивое лицо Карпелина внезапно зло исказилось, и он глухо выругался по-английски. – Нет, конечно, свои деньги я «отбил», да и прибыль кое-какая очистилась, но все это не то. Деньги, на все нужны огромные деньги! Сейчас для раскрутки настоящей «звезды» требуется не меньше…

– Пяти миллионов евро, верно?

Продюсер криво усмехнулся.

– Правильно мыслишь, девочка. Но и такие деньги еще ничего не гарантируют. Проклятые компьютеры все перевернули в шоу-бизнесе с ног на голову! Сейчас любому пареньку или девчонке достаточно иметь даже небольшой голосок, а уж потом с помощью специальных технологий можно сделать из этого дерьма конфетку. К тому же, у нас на эстраде не принято петь вживую. Нашим певунам и певуньям мучить себя не нужно. Записали где-то в студии пару песенок, а потом только разъезжай по концертным залам и раскрывай вовремя рот. И наша дура-публика, все эти молокососы с папиными деньгами в карманах, запросто скушают эту жуткую «фанеру», да еще и спасибо скажут! Так что красивые голоса и талант фактически стали никому не нужны…

Тая все это, разумеется, знала. Но она не думала, что однажды встретит эстрадного продюсера, который такие вещи будет говорить без цинизма, с откровенной горечью и презрением. Сама она, разумеется, не собиралась лететь к славе на подобных «фанерных» крыльях. Ведь у нее действительно хороший голос! Да и внешне она хоть и не красавица, но довольно привлекательна. Значит, у нее все-таки есть шанс! А вдруг…

Сердце девушки сильно забилось. А вдруг этот красавец с синим шарфом – и есть ее долгожданный счастливый шанс?

Карпелин внезапно выключил зажигание и в упор посмотрел на нее:

– Я человек прямой, Тая. Знаю, что ты недоучилась в немецком интернате, но все же показала себя очень перспективной певицей. Мне нужны молодые таланты для моего нового коммерческого проекта.

– Вы хотите создать свою «Фабрику звезд», да? – задыхаясь от восторга, вымолвила Тая.

– Ну… нечто вроде этого, – уклончиво ответил Карпелин. – Не стану раньше времени открывать все детали моего не совсем обычного проекта. Но обещаю: если ты будешь много и упорно работать, беспрекословно слушаться меня и соблюдать все условия нашего договора…

– Договора?!

– Ну конечно же, мы уже сегодня можем заключить с тобой предварительный договор! Тебе ведь уже исполнилось шестнадцать лет, верно? Отныне ты уже не дитя, а вполне взрослый и самостоятельный человек.

– Я уже давно стала такой, – криво усмехнулась Тая. – Жизнь заставила…

– И очень хорошо! Только в России парни и девушки твоего возраста обычно сидят на шее у своих родителей и шагу не могут ступить без их разрешения. Ты достаточно много пожила на Западе, и отлично знаешь, что там все иначе.

Тая понимающе кивнула.

– Да, это верно. Мои друзья и подруги в гамбургском училище во всех житейских делах смыслят куда больше, чем их российские сверстники. В Германии принято в шестнадцать лет покидать родной дом, и начинать самостоятельную жизнь. А у нас так происходит только… только с такими, как я…

Карпелин сделал вид, что не услышал последние, очень горькие слова Таи.

– В Америке все то же самое! Даже дети людей очень состоятельных не держатся за мамины юбки. Кстати, об этом очень хорошо написано в моем любимом романе Джека Лондона «Маленькая хозяйка большого дома». Не читала?

– Нет. Я вообще не много читала, – со стыдом призналась Тая.

– Ничего, это дело поправимое! Итак, вернемся к нашему будущему договору. Ты будешь получать на весь период обучения небольшую зарплату – ну, скажем, двести евро в месяц. Ты будешь жить в моей частной школе для юных звезд. Можешь считать, что ты продолжишь свое обучение, которое не смогла закончить в Германии. Если все сложится удачно, уже через месяц-другой услышишь свой голос по радио! Когда начнется настоящая работа, мы составим новый договор. Зарплата будет значительно увеличена, это я гарантирую. Разумеется, в нашем договоре будут и некоторые особые пункты, которые тебе могут не очень понравиться…

Тая густо покраснела. Там, в Германии, она насмотрелась на всякое…

– Неужели вы хотите… – дрожащим от негодования голосом начала она, но продюсер ее перебил.

– Нет, в наших взаимоотношениях все будет очень прилично, это я обещаю. За рамки чисто делового шоу-бизнеса мы выходить никогда не станем. Я вовсе не грязный сутенер, и ты нужна мне только как талантливая певица, понимаешь?..

Карпелин снова включил зажигание. Машина плавно двинулась с места и, быстро набирая скорость, помчалась по шоссе. Куда? Это зависело от решения юной пассажирки.

Тая опустила голову, пытаясь разобраться в обуревавших ее чувствах. Такого крутого поворота событий она никак не ожидала! Выходит, кое-кто за ней следил отсюда, из России. Значит, она кому-то нужна? Неужели, все это подстроил тот же Серебряков? Наверное, он решил, что Тае все равно не пробиться на Западе, там хватает своих талантливых певиц. И он специально прекратил оплату ее учебы, чтобы она вернулась в Россию и продолжила свое обучение на «фабрике звезд» самого Вадима Карпелина! Это решало сразу все ее проблемы. Всего два часа назад она и понятия не имела, куда поедет из аэропорта, а сейчас… С ней случилось настоящее чудо!

Тае вдруг страшно захотелось позвонить Игорю Бекетову, или Антону Константинову, чтобы поделиться с ними своей нежданной удачей. Впрочем, это еще успеется.

У девушки вдруг появилось предчувствие, что какая-то еще неведомая ей нить связывает Вадима Карпелина и ребят из бывшей коммуны «Жизнь прекрасна!» Но почему возникло это чувство, она не знала. Быть может, она, Тая, сумеет уговорить продюсера, и тот согласится заняться всерьез цирковым театром зверей и детей? А почему бы и нет? Ведь не случайно Карпелин обмолвился про желание заняться каким-то новым, необычным шоу-бизнесом. Тогда получится просто замечательно: и она сделает звездную карьеру, и поможет встать «на ноги» театру своих давних, дорогих друзей. Ведь не вечно же они будут жить в интернате! Ребята взрослеют, и скоро им предстоит выйти в большой мир. Кто им тогда поможет создать профессиональный театр? Бизнесмен Олег Серебряков, похоже, к этому всему уже охладел. А продюсер Вадим Карпелин – это серьезно, очень серьезно…

– Хорошо, я согласна, – с усталой улыбкой промолвила Тая. А про себя добавила: а что мне остается делать? Кому я еще нужна в этом мире?

Глава 20. Самый главный разговор

Когда Родик закончил свой длинный рассказ, Антон и Тёма некоторое время молчали, словно в оцепенении. Они сидели на своем заветном месте, в чаще Детского леса, и завороженные рассказом о жизни отца Серафима, даже не обращали внимания на жару, сменившуюся затем вечерней свежестью и атакой назойливых комаров.

Первым очнулся Тёма. Встряхнув головой, он начал яростно чесаться обеими руками.

– И все это ты, Лис, вычитал в дневнике и фронтовых письмах отца Серафима? – недоверчиво спросил он. – Чепуха! Быть там такого не может.

Антон кивнул в знак согласия. Сломав длинную ветку, от начал отмахиваться от кровососов.

– Верно Ватсон говорит! Не верю, что лейтенант Соровский написал в дневнике про этот тайный полет, про встречу с Берией… А в письмах точно такого не могло быть! Я где-то читал, что во время войны все письма с фронта находились под строгой цензурой. Да Серафима в два счета расстреляли бы за раскрытие такой государственной тайны!

– А откуда Серафим мог узнать про разговоры Рокоссовского с Жуковым, да еще и с самим Сталиным? – поддержал друга Тёма. – Никак он не мог такого узнать! Лис, признавайся, что всю эту историю ты попросту сочинил!

– Не сочинил, а составил, – возразил Родик.

– Из своих фантазий, что ли? – спросил Антон скептически.

Родик сердито засопел.

– Вовсе и не из фантазий! Во-первых, я прочитал много православных книг и статей о войне, основных ее событиях, известных и малоизвестных фактах, в том числе о необычных явлениях. А еще о наших полководцах – Жукове, Рокоссовском, Василевском. Оказалось, что многие генералы и офицеры, не говоря уже о рядовых солдатах, были верующими. И никто их за это не трогал. Не до того было. Враг у ворот стоял.

Во-вторых, я читал книги по истории Русской Церкви в советское время, особенно в годы войны – их сейчас много уже вышло. Думаете, отец Серафим один такой на фронте был? Как бы не так. Судьба отца Серафима по-своему уникальна. Но сотни священнослужителей, уже отбывших свои сроки в лагерях и ссылках, в 1941 году были призваны в ряды действующей армии. Многие, кто до войны были монахами, дьяконами, священниками воевали на фронте и были награждены боевыми орденами и медалями… Кроме того, священники участвовали в партизанском движении на оккупированных немцами землях. Укрывали подпольщиков, партизан, красноармейцев, сбежавших из немецкого плена, призывали сражаться с оккупантами… Многих за это немцы расстреляли.

В-третьих, я дневник отца Серафима прочитал, что называется, с лупой в руке! Там многое сказано… но не прямо, конечно, а намеками. Уж очень Серафиму хотелось рассказать о том, что его миссия закончилась успехом! Ведь сразу же после того тайного полета 4 декабря 1941 года, произошел чудесный перелом в военных действиях! Немцы были отброшены от Москвы, а потом началось их отступление…

Серафим ничуть не сомневался, что стране помог Господь! И его угнетала мысль, что об этом никто никогда не узнает. К летчику и офицерам, сопровождавшим Серафима, скорее всего, применили «меры, обеспечивающие секретность». А что ждет его самого, священник, конечно же, не знал. Единственным выходом был дневник.

Тёма помрачнел:

– Который тоже оставался тайной почти 70 лет… И для общества, и для государства, и для церкви…

Родик вздохнул:

– История взаимоотношений государства и церкви в нашей стране вообще очень сложная. Про довоенное положение я вам рассказывал. А с самого начала войны Церковь призвала верующих на защиту Родины, собирала пожертвования на помощь войскам. На эти деньги строили танки, самолеты. Поэтому уже в 1941 году для Церкви начались послабления: свернули деятельность «Союза воинствующих безбожников» – была такая организация в стране, не препятствовали верующим самовольно открывать уцелевшие храмы, почти прекратились аресты священнослужителей.

В 1942 советское правительство даже учредило орден в честь князя Александра Невского, которого Церковь считает святым. А в 1943 году Сталин разрешил избрать Патриарха. В 1944 в Москве открылись богословский институт и Богословско-пастырские курсы, которые потом преобразовали в духовную семинарию и академию.

Церкви вернули закрытую Троице-Сергиеву лавру. Разрешили даже издавать церковный журнал. Вроде бы, прекращения гонений на Церковь требовали союзники как условие открытия Второго фронта. Но и Сталин, как прагматик, понимал, что без Церкви он не объединит народ на борьбу с фашистами. А может, после того случая с Тихвинской иконой он поверил, что Господь помогает Красной Армии побеждать врага…

Факт остается фактом, но гонений на Церковь не было до конца пятидесятых годов. А года с пятьдесят восьмого, через пять лет после смерти Сталина, опять стали закрывать семинарии, монастыри, храмы. Верующие протестовали, обороняли церкви, не давали снимать кресты с куполов, кое-где дело доходило до физического столкновения, как в двадцатые годы… Тогдашний лидер страны Никита Сергеевич Хрущев – ну тот, который прожил свои последние годы в нашем Петровском, на даче возле Истры, даже обещал показать по телевизору «последнего советского попа». Все это продолжалось до середины шестидесятых, пока Хрущева не сместили. С того времени к церкви и верующим стали относиться гораздо спокойнее.

Тёма изумленно смотрел на Родика, словно не узнавая друга.

– Ну, ты и даешь, Лис! Начитался серьезных книжек – просто ученый какой-то стал… А ведь еще в прошлом году интересовался все больше фантастикой да дурацкими историями про Гарри Поттера.

Родик пожал плечами.

– Поумнел, наверное… А ты что молчишь, Антон? Кто у нас главный специалист по истории?

Антон задумчиво сказал:

– Отец однажды мне сказал, что среди репрессированных наряду с безвинными людьми, было и немало лютых врагов советской власти! Гитлер был им милее Сталина, а власть фашистов – приятнее власти коммунистов. Именно такие люди во время войны стали полицаями и старостами оккупированных деревень и сел, вошли в армию изменника Родины генерала Власова, воевали в отрядах Степана Бандеры и бандах «лесных братьев»… Предателей были сотни тысяч! Сейчас на Западной Украине и в прибалтийских странах бывших пособников фашистов называют едва ли не национальными героями. А если бы в начале войны их было в десять раз больше?! Тогда мы могли бы и не победить! И весь мир оказался бы в лапах фашистов, потому что им просто некому было всерьез противостоять. Ведь Франция быстро трусливо подняла лапки, англичане отсиживались на своих островах, а большая часть Европы по-рабски служила Третьему Рейху! США, как вы знаете, тоже не торопились вступать в военные действия. Американцы выжидали, когда Германия и СССР ослабнут во взаимной бойне, и открыли Второй фронт только в 1944 году! Родители мои даже спорить друг с другом стали, обсуждая эту сложную тему.

Мама тогда возразила: мол, среди репрессированных было немало честных людей – например, наш бывший земляк маршал Михаил Тухачевский! Папа тут же достал из шкафа книгу про этого военачальника и прочитал вслух главу о зверствах Тухачевского во время Гражданской войны и в 30-е годы, когда отряды будущего маршала жестоко подавили несколько крестьянских восстаний. Говорят, что он вместе с другими генералами и офицерами был участником заговора против Сталина. И массовые репрессии среди военных в конце тридцатых годов были связаны именно с этим. Потому армией и стали управлять молодые и неопытные. От того-то в начале войны у нас были такие тяжелые потери. Так все сложно и запутано… Просто и не знаю, что думать.

– А ведь думать придется! – жестко произнес Тёма. – Пора уже, ведь мы уже почти взрослые.

Ребята замолчали. До чего же тяжел тот груз, который они решились сегодня поднять! Этот разговор об истории России зрел давно, но даже год назад они, пожалуй, еще до него не доросли. Тогда, когда им было всего по четырнадцать лет, ни у кого из АРТ даже не возникло сомнений, что в голицынском парке обязательно нужно поставить общий обелиск над братской могилой красноармейцев и белогвардейцев, погибших осенью 1918 года в яростном бою. Эту идею тогда горячо подержал их учитель истории Садовников и родители Антона и Тёмы.

А вот отец Родика был недоволен этой затеей. Оказывается, его прадед когда-то воевал в армии Колчака, и его сыну – деду Родькиного отца – Вениамину Леонидовичу пришлось даже взять фамилию жены – Клестов, чтобы избежать клейма «сын врага народа». Другой сын – Лев Леонидович, отказался от такого хитрого хода – и угодил в лагеря ГУЛАГа, где и погиб.

Борис Максимович прошлой осенью сказал: «Может вы и правы, ребята. Народ наш когда-то должен примириться со своей историей. Но лично я не могу принять, что отныне будут приравнены палачи и их жертвы!»

Этот разговор происходил в голицынском парке, в присутствии отца Антона, Сергея Алексеевича. И тот, словно позабыв о присутствии ребят, горячо возразил:

«Это еще вопрос: кто же был в Гражданской войне палачом, а кто – жертвой! Мой прадед погиб тогда на юге, в боях с армией Врангеля! Его полк попал в засаду, и всех, кто уцелел, не просто пытали – их убивали с такими издевательствами и смакованием, что задумаешься, а люди ли это делали. Некоторых даже запихнули в паровозную печь и там заживо сожгли. И таких зверств со стороны Белой армии было множество! Понятное дело, сейчас историки – те, кто в советское время воспевали «Великую Октябрьскую революцию» и «развитой социализм», про это дружно «забыли». А такие, как я – никогда не забудут, и нас многие миллионы! А еще и то, что Белая гвардия призвала себе на помощь войска интервентов – Антанту, из западных стран. Такого позорного предательства еще не было за всю историю человечества!»

Борис Максимович покраснел, и ринулся в словесный бой. Он сыпал фактами зверств большевиков, вспоминал про якобы специально организованный по приказу Ленина голод в Поволжье и на Украине, сталинские репрессии, преследование инакомыслящих диссидентов и, конечно же, варварское разрушение тысяч храмов и монастырей.

Ребята сидели рядом, боясь пошевелиться. Они никогда еще не были свидетелями такого яростного противостояния взрослых людей со столь такими разными, почти противоположными взглядами на историю России! Каждый говорил вроде бы очень убедительно, каждый приводил факты, от которых никуда не денешься. Да, было! И то было, и другое. Об этом нередко говорил и их учитель истории Садовников, особенно на факультативных занятиях. От имени сторонников различных политических взглядов он приводил весомые аргументы «за» и «против» более чем 70-летнего советского периода в жизни нашей страны:

Против: Россия до Октябрьской революции 1917 года кормила хлебом почти всю Европу, у нее бурно развивалась промышленность, а культура на рубеже XIX и ХХ веков поднялась вообще на недосягаемую высоту! Реформы министра Столыпина могли сделать Россию самой мощной страной мира, и это пугало Западную Европу. Она-то и подбросила России идеи революции и коммунизма, взращенные во Франции, Англии и Германии на погибель великой православной державе – наследнице Византийской империи.

За: Россия на самом деле не процветала, а погибала, потому что народные массы находились в униженном, бесправном положении, были почти безграмотными, а верхушка власти загнивала на корню. Не случайно в царском дворце свил гнездо проходимец Распутин… Но даже он нередко справедливо упрекал высших чиновников в казнокрадстве и предательстве национальных интересов страны! Первая Мировая война, погубившая сотни тысяч солдат и матросов, стала для многих власть имущих «словно мать родна».

Армия проигрывала войну за войной… К власти активно рвалась новая буржуазия. Она-то и вынудила царя Николая II отречься от престола в результате Февральской революции 1917 года, арестовала его и отправила вместе с семьей в ссылку в Сибирь. Ныне все эти преступления упорно приписываются большевикам, но сделали-то все это «новые русские» начала 20 века! Почти вся промышленность тогда явно или тайно находилась в руках западного капитала, который тогда почти беспрепятственно брал в концессию многие фабрики и заводы, а главное – месторождения нефти, угля и металлов. К властям всех уровней, вплоть до царя, была критически настроена почти вся интеллигенция, все лучшие писатели: Лев Толстой, Чехов, Достоевский, Островский, Короленко, Горький… Никто из них и слова доброго не сказал про царский режим!

Против: Партия большевиков из всего лишь 200 тысяч человек, нарушив договоренности по созыву Учредительного Собрания, захватила власть. А потом большевики разогнали все другие партии, и развязали кровавую Гражданскую войну, в которой погибли сотни тысяч лучших сынов отечества. Большая часть интеллигенции и аристократии вынуждена была иммигрировать, навсегда оставив Родину… К власти пришли необразованные, злобные «пролетарии», которые первым делом взяли в ежовые рукавицы самых работящих и толковых представителей крестьянства, на которых буквально выжгли клеймо «кулаки». Миллионы «кулаков» и их семей были высланы в Сибирь, а остальных крестьян насильственно загнали в колхозы. Бывшая голыдьба, лентяи и пьяницы, стали заправлять на селе, и полностью развалили некогда самое могучее в мире сельское хозяйство! В науке стали процветать всяческие проходимцы типа Лысенко, а великая русская культура была раздавлена и превращена в идеологическое оружие партии большевиков!

За: Отнюдь не большевики развязали Гражданскую войну, а те, кто потерпел поражение в народной революции! Именно народной, потому что на стороне большевиков по всей стране выступили миллионы рабочих и крестьян, и передовая часть интеллигенции. Бывшие аристократы и буржуазия не смогли смириться с потерей своего особого, привилегированного положения «лучших людей страны», своих капиталов, фабрик, заводов и банков. Они призвали на помощь себе, а вовсе не России, иностранные войска Антанты со всего света! Но народ разгромил Белую армию и войска иностранных наемников, потому что ждал новой, более справедливой жизни. Их надежды во многом оправдались. Несмотря на все ошибки, порой и огромные преступления, бывшая слабая, почти полностью аграрная страна превратилась в могучую, одну из сильнейших в мире, индустриальную державу, которая сумела сломать хребет фашисткой гадине, и первой послала человека в космос! Советская наука стала самой мощной в мире, в СССР была создана лучшая, притом бесплатная система образования, да и наша медицина была на очень высоком уровне. Практически не было коррупции, безработицы и наркомании…

Против: Россия и без большевиков смогла бы победить немецкую армию, притом гораздо меньшими жертвами! А возможно, Гитлер и не рискнул бы напасть на ту, другую, могучую Россию. И вообще она была бы сейчас самой сильной державой в мире, опережая даже США!

За: Все эти «если бы, да кабы» не имеют никакого смысла. Россия в начале ХХ века проиграла Японскую войну, очень неубедительно воевала в Первой Мировой войне, которая совершенно не нужна была народу. Наука царской России намного отставала от науки Запада, а ее великая классическая культура стремительно скатывалась в малоталантливое, но весьма крикливое декаденство, о чем тогда с тревогой писали многие честные российские писатели, поэты и философы. Но главное, народ оставался бесправным «быдлом», жил впроголодь, не надеясь на лучшее. Потому случились и «Кровавое воскресенье», и революция 1905 года, и бесконечные бунты по всей стране… И вообще, ничего случайного в жизни не бывает!

Ребята только хлопали глазами, выслушивая все это. Ох, ну до чего же сложной и запутанной оказалась отечественная история! В ней вообще не было прямых линий. Она напоминала огромный, мощный дуб, с корявым стволом, переплетенной кроной изогнутых ветвей и длинными, узловатыми корнями. А так хотелось, чтобы она напоминала, скажем, корабельную сосну, словно вычерченную линейкой! Но нет, такого счастья россиянам, увы, не дано…

Когда Антон на факультативе по истории печально сказал нечто подобное, ВГ, то есть учитель Виктор Григорьевич Садовников, только невесело рассмеялся. Он возразил:

«Антон, а разве история всех остальных стран похожа на корабельные сосны? Или, может, есть такие государства, в истории которых не было черных страниц? Возьмем, к примеру, государства, постоянно требующие от России покаяний за прошлое.

Франция? Эта очень агрессивная страна воевала большую часть своей истории. А в XI – XIII веках французские рыцари, вместе с немецкими, и английскими и другими западноевропейскими «романтиками с большой дороги» участвовали в печально знаменитых восьми Крестовых походах, главной целью которых было вовсе не освобождение Гроба Господня, а откровенный разбой. В самом позорном, Четвертом Крестовом походе объединенная армия разбойников-крестоносцев безжалостно разграбила Константинополь, на захваченных византийских землях основала Латинскую империю и тем значительно ослабила Византию – главную опору Православия. Именно во Франции в середине XIX века произошла взбудоражившая всю Европу революция. А гимном этой страны, и до сих пор является «Марсельеза», сочиненная Руже де Лиллем в период страшной буржуазной революции конца XVIII века, когда отрубание голов достигло промышленного размаха, и страна утопала в крови. Но никто из французов от своих многочисленных революций не отрекся! А в начале XIX века, когда к власти путем переворота пришел Наполеон Бонапарт, началась вообще самая мрачная страница в истории этой великой страны. Наполеон утопил пол-Европы в крови, напал на Россию, откуда был вынужден трусливо бежать… «Трудами» Наполеона были погублены тысячи лучших аристократов и офицеров. Императора свергли, арестовали и сослали на остров Святой Елены, где диктатор и умер при загадочных обстоятельствах – скорее всего его отравили… И что же? Ныне прах этого злодея покоится в парижском Пантеоне, который с почтением посещают миллионы граждан Франции, в том числе и самых юных!

Французы умеют помнить то, что хотят помнить, и умеют забывать то, что хотят забыть, даже бесславное поражение в «Странной войне» с Гитлером. Более того, многие французы тогда очень мирно и даже весело жили бок о бок с оккупантами! А таких патриотов, как генерал Де Голль или прославленный писатель и летчик Антуан де Сент-Экзюпери, который погиб во время боевого полета, многие французы во время войны откровенно ненавидели… Почитайте письма Экзюпери из эмиграции – в них много сказано горькой правды об этом самом позорном в истории Франции периоде! Но, судя по всему, молодые французы ничего и знать не хотят обо всех этих темных эпизодах в своей истории.

Англия? Это островное государство всегда плело интриги против всех. Период Смутного времени в начале XII века в Англии был таким мрачным, что ныне о нем предпочитают просто не вспоминать. Развязанная Англией в XIV веке война с Францией продолжалась более 100 лет – знаменитая «Столетняя война»! Англия некогда была крупнейшей империей в мире, она безжалостно эксплуатировала многие свои колонии, в том числе и огромную Индию, высасывая оттуда все богатства. Более того, Англия всегда вела себя так высокомерно по отношению к своим же вассалам: Шотландии и Северной Ирландии, что в этих странах, и ныне входящих в состав Великобритании, Англию до сих пор многие ненавидят. Перед Второй Мировой войной Англия заключила с Гитлером сепаратный мирный договор, в котором фактически отдавала фашистам на растерзание Чехию – сейчас об этом чехи предпочитают не вспоминать. Черчилль очень надеялся, что Гитлер уничтожит СССР, и потому вместе с США задерживал до 1944 года открытие Второго фронта. Ну, а о том, насколько негативно Англия сейчас относится к России, и говорить не приходится. На туманном Альбионе сегодня находят самое надежное прибежище многие российские преступники!

США? Ну, на этой ныне самой могучей стране в мире и вовсе клейма ставить негде. Страна была образована путем разбойнического захвата чужого материка, где было истреблено почти все коренное население – многочисленные племена индейцев. Захват вели в основном выходцы из Западной Европы, англичане и французы, многие из которых были уголовниками, высланными за пределы своих государств. Чтобы освоить новую, негостеприимную страну, «зачищенную» от аборигенов, первые американские колонисты вывезли из Африки около двух миллионов негров, которых превратили в рабов. Сколько их погибло при перевозке через океан и от невыносимого, каторжного труда, неизвестно.

До Второй Мировой войны Америка была довольно слабой страной, но она лучше всех использовала плоды по сути дела чужой, советской победы. США заработали большие деньги на этой войне. Кроме того, после победы они вывезли из Германии массу трофеев, и многих ученых и военных преступников, которые помогли создавать современную американскую науку и технику. А о том, как американское правительство варварски сбросило на мирные японские города Хиросиму и Нагасаки первые две атомные бомбы, убив более 250 тысяч человек и говорить не приходится! Еще до этого для подавления морального духа японцев американцы устроили ковровую бомбардировку Токио, в результате которого весь город был разрушен, сто тысяч человек погибло, миллион жителей остался без крова. И как! Американские самолеты сбрасывали на город зажигательные бомбы и люди сгорали заживо или погибали, бросившись в кипящие воды реки Сумида…

Сейчас часто можно слышать, что ядерная атака была ответом США на бомбардировку Японией в 1941 году крупнейшей американской военно-морской базы в заливе Перл-Харбор. В результате этого авианалета Штаты лишились большей части своего боевого флота, а более 3500 солдат и офицеров, около 100 гражданских лиц были убиты и ранены. Но разве в Хиросиме и Нагасаки был хоть один военный объект? Нет, это были исключительно мирные города, в которых жило мирное население. Если бы подобные преступления совершил Советский Союз, то нас бы до сих пор считали слугами сатаны! А сколько бомб и химических отравляющих веществ было сброшено американцами на Вьетнам?! Но себе американцы давно все простили – это они умеют делать лучше всех на свете… Их лозунг во все века: «Чтобы мы не делали, мы, американцы, всегда правы, и с нами Бог!»

Япония? Эта маленькая островная империя всегда обладала великой, своеобразной культурой, которая удивительным образом сочеталась с невероятной, нечеловеческой жестокостью и коварством. Япония неоднократно нападала на страны Южной Азии. А те злодейства, которые японцы учиняли над пленными китайцами, вообще не имеют прецедента в мировой истории! Не стоит также забывать и о бойне в Перл Харбор…

С середины 1930-х годов Япония становится союзницей фашистской Германии, активно внедряя «новый порядок» в странах Юго-Восточной Азии. В оккупированном Китае под Харбином зловещий «Отряд 731» проводил на людях испытания бактериологического оружия и заготавливал его на случай агонии империи. Нашим солдатам ценой десятков тысяч жизней удалось разгромить в Манчжурии миллионную Квантунскую армию и тем самым предотвратить полномасштабную бактериологическую войну, которую Япония была готова развязать, чтобы избежать капитуляции перед союзниками – США, Англией и СССР! Сейчас же эта страна, осмеливается претендовать на южные острова Курильской гряды, от которых она навечно отказалась по Сан-Францисскому мирному договору 1951 года! Правда, теперь Япония ссылается на то, что спорные территории к Курилам якобы не относятся…

А вот своим прежним главным врагам – американцам, нынешние граждане японских островов почему-то простили зверское уничтожение сотен тысяч мирных жителей, среди которых в основном были женщины, дети и старики. Более того, в некоторых школах юным японцам внушают, что атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки сбросили… мы, русские! И территориальные претензии у Японии тоже к нам, а не к Америке, военная база которой до сих пор стоит на Окинаве!

Испания? Когда говорят об истории этой страны, то прежде всего вспоминают о том, что она когда-то по праву считалась «владычицей морей». Но ведь Испания, также как и Португалия, была крупнейшей колониальной державой, и ее жертвами стали миллионы людей, превращенных в рабов. К инородцам в этой стране всегда относились с высокомерным презрением. Так в 1492 году из Испании были изгнаны все те евреи, кто не принял христианство, а их имущество было конфисковано.

В XVII веке испанские конкистадоры не просто завоевали Южную Америку – нет, они практически начисто уничтожили древнейшую, великую цивилизацию инков! Испания породила морское пиратство, жертвами которого буквально усеяно дно многих морей; кровавую инквизицию и еще более кровавый фашизм! Я был однажды в Барселоне в туристической поездке, разговаривал с тамошними учителями истории, студентами и просто гражданами. И никто из них – заметьте, никто! – и словом не обмолвился об этих страшных периодах в своей истории. То ли об этом им не говорят в школах, то ли испанцы просто не хотят ничего помнить плохого о прошлом своей страны.

Италия? Граждане этой прекрасной страны очень гордятся своим великим искусством: художниками, композиторами, певцами. Не меньше, кстати, они гордятся и тем, что некогда их далекие предки были римлянами. Мол, Римская империя – это величайшая империя в истории человечества!

Спору нет, это так. Однако римские легионеры долгие века сеяли смерть в Европе, Азии и даже в Африке, покоряя и уничтожая многие страны и народы. А как забыть, что именно римские легионеры казнили Иисуса Христа? Почему-то говоря о мученической смерти Христа, обычно вспоминают только о предательстве Иуды Искариота, великом грехе синедриона и иерусалимских иудеев, кричавших Пилату: «Распни, распни Его!» и «Кровь Его на нас и на детях наших». Но при этом почти не говорят о великом грехе римлян, предков нынешних итальянцев, которые казнили Сына Божьего! Именно римская власть в лице прокуратора Иудеи Понтия Пилата вынесла Христу смертный приговор и привела его в исполнение. Именно римские императоры более трехсот лет были самыми жестокими гонителями христиан.

Но итальянцы тоже себе все давно простили, более того, это ныне одна из самых религиозных католических стран в мире. Ну, а о том, что в Италии перед Второй Мировой войной фашизм расцвел бурным цветом, что итальянская армия во главе с диктатором Муссолини воевала вместе с немецкой (итальянские и румынские дивизии попали в окружение под Сталинградом), ныне мало кто вспоминает. Мол, было и было, что об этом теперь говорить? Зато мы, итальянцы – четырехкратные чемпионы мира по футболу!

Швейцария? Для многих людей эта маленькая, никогда не воевавшая и очень богатая страна кажется истинным раем! И только сравнительно недавно стало известно, что именно в знаменитых швейцарских банках нацисты хранили деньги и драгоценности, награбленные по всей Европе! В частности, там десятки лет тихо-мирно лежали ценности, изъятые во время холокоста у миллионов замученных фашистами евреев. Швейцарцы по сути дела были тайными пособниками убийц – и что же, они раскаялись? Ну как же…

О Германии и говорить нечего. В этой стране нашла свое начало и расползлась страшная чума двух мировых войн, жертвами которых стали десятки миллионов человек во многих странах Европы. Сейчас как-то стали забывать, что германский фашизм это не только Гитлер, Геринг, Гиммлер и еще с десяток подобных им параноиков. Германский фашизм – это и крупные промышленники и финансисты, без которых он не смог бы состояться. Но еще германский фашизм – это миллионы рядовых членов НСДАП – Национал-социалистической рабочей партии, сотни тысяч кровожадных и беспринципных бойцов штурмовых отрядов и бесчеловечных войск СС. Еще недавно они были обыкновенными немцами: школьниками, студентами, учителями, рабочими, фермерами, пекарями, столярами… Зверские опыты над людьми в концлагерях проводили не марсиане, а немецкие врачи. На их совести жизни миллионов мирных граждан, стариков, женщин и детей!

Безусловно, в каждой из перечисленных стран были свои антифашисты, самоотверженно сражавшиеся с «коричневой чумой». Но фашистских прихвостней и негодяев, увы, было больше.

И что же, молодые немцы, итальянцы, венгры, чехи и болгары только и делают, что каются за грехи своих отцов и дедов? Да ничего подробного! Ныне они вообще ведут себя как победители во Второй Мировой войне, а некоторые даже пытаются свалить всю вину за злодеяния своих предков на наших отцов и дедов!

Подобные темные страницы можно без труда найти в истории практически любой сколько-нибудь крупной страны. Поймите, ребята, я вовсе не пытаюсь кого-то и в чем-то обвинять! Мой девиз: «что было, то было!» Но почему же и на Западе, и на Востоке постоянно пытаются обвинять именно нас, русских? Почему на родной для нас Западной Украине оправдали бендеровцев, а в Прибалтике – всех «лесных братьев», пособников Гитлера? Почему Япония недавно заявила, что считает Курильские острова своей собственностью, а немцы давно заглядываются на наш Калининград? Все эти страны, проигравшие во Второй Мировой войне, подписавшие в 1945 году безоговорочную капитуляцию, ныне фактически хотят переписать ее историю заново, поставив все с ног на голову! И наши союзники – США, ничуть не возражают. Ведь это они, американцы, как теперь пытаются представить западные историки и политические деятели, раздавили гитлеровскую гадину!..

Не странно ли, что в 2010 году, на празднование 65-летия Великой Победы, в Москву не приехали президенты США и Франции, премьер-министры Англии и Италии…

Вот так-то, ребятки. Похоже, все эти сложные узлы истории придется распутывать именно вам, вашему поколению. И судьба нашей и без того уже ополовиненной страны зависит от того, как вас воспитают, и кем вы станете. Мне уже приходилось слышать слова некоторых нынешних молодых, да ранних мерзавцев от политики: мол, давайте продадим Дальний Восток японцам, Сибирь – китайцам, а Калининградскую область – немцам. Нам все равно не прокормить эти далекие от центра территории, огромные и ныне почти пустующие земли! Давайте сузим Россию до границ древнего Московского княжества, а на полученные от продажи родной земли огромные деньги заживем, как в Швейцарии!.. Но не все, конечно, а только избранные, «лучшие люди», так называемая «элита»…

Вы скажете: что за бредовые идеи? Да, бредовые. Но меня очень беспокоит, что некоторые из этих «продавцов Родины» могут вскоре прийти во власть! Это абсолютно циничные люди, считающие, что для достижения собственного благополучия хороши любые, даже самые безнравственные средства. Им, по определению, чужд патриотизм – любовь они признают только к себе. Но ради своих интересов, выгоды они могут прикрываться даже патриотическими лозунгами. Именно о таких «радетелях Отчизны» доктор Самуэль Джонсон произнес в конце XVIII века свою знаменитую фразу: «Патриотизм – последнее убежище негодяя».

Точно также, в своих интересах они используют и историю России, в нужный момент возвеличивая одни события и персоналии, при этом смешивая с грязью другие.

Чтобы противостоять этому, необходимо примирение с собственной многовековой историей. А она, как известно, не знает сослагательного наклонения.

И все измышления типа «а если бы», не имеют никакого смысла. Новым поколениям нужно идти дальше, стараясь не повторять ошибок своих предков, а преумножать их славные достижения… Таких славных дел и в истории нашей страны очень много и до Октябрьской революции, и после нее, и в нынешней новой России – тоже. Мы сейчас снова твердо встаем на ноги, снова входим в число ведущих держав мира. Нам есть чем гордиться!

Да, многие наши правители, совершили немало злодеяний против своего народа, и мы никогда не должны про это забывать, и ничего из злодеяний не оправдывать.

Но разве эти тираны творили только одни злодейства? Разве другие правители иных эпох и стран были ангелами небесными? И кто доказал, что – не ваше, а мое поколение, будущие потомки будут поминать только одним добрыми словами? Ведь именно при нас произошло крушение и распад великой державы – СССР! А мы – это допустили… В результате двадцать пять миллионов русских людей в одночасье и вопреки своей воле стали гражданами совсем других стран. Почему же именно мы беремся так строго судить наших отцов и дедов, кто нам дал такое право?!

Повторяю: у нас нет другого пути в будущее – очень надеюсь что светлое, кроме примирения с нашей многовековой, сложной и противоречивой историей. Но увы, многие влиятельные силы в нашей стране не хотят этого, они постоянно сеют семена раздора и вражды. Это тема уже отдельного разговора. Но знайте, что такой путь приведет только к одному: дальнейшему распаду нашей страны. А этого мы – а вернее, уже вы, ваше поколение, не должны допускать ни в коем случае!»

Вот так говорил об отечественной истории учитель Садовников. Но это были его слова – слова взрослого, прожившего большую часть своей жизни человека. Причем сказал он их не на официальном школьном уроке, а на факультативе, потому что в учебниках истории России ничего определенного на эти темы не говорилось. Вернее, учебников нынче было много, и в каждом история ХХ века рассказывалась несколько по-другому. Садовников даже говорил, что еще недавно были такие российские учебники, где главную роль в Великой Победе отдавали… США и другим западным странам! Возможно, до сих пор в каких-то школах ребят учат именно по этим учебникам…

Антону, Родиону и Тёме предстояло однажды сказать обо всем этом свои слова, сформировать в душах свой взгляд на эти важнейшие для каждого российского гражданина вещи. И сейчас, в уютном, зеленом уголке Детского леса, этот час вдруг настал! Ребятам уже было по пятнадцать лет, год назад они получили паспорта граждан России. …

Ну и что теперь делать? Как со всем этим тяжким грузом им, новому поколению, жить? Принять только одну сторону, только одну правду? Но что же тогда делать с той, другой правдой? Кому надо отказаться от своих предков – Родику или Антону? Кто из них должен остаться в памяти народа как герой: тот, что воевал в Белой армии прославленного генерала Колчака, или другой, погибший в бою красноармеец полка под командованием легендарного Фрунзе? А как относиться к Великой Победе: ведь ее ковали солдаты и офицеры, среди которых были миллионы коммунистов, а возглавлял их главнокомандующий Иосиф Сталин? Как ни крути, а его очень любил наш народ, уважали и президент США Рузвельт, и премьер-министр Англии Черчилль… А как быть с тогдашними ярыми врагами Советской власти: армией предателя генерала Власова, националистическим движением Бендеры, отрядами латышей и эстонцев, что перешли на сторону фашистов? Поди, разберись здесь!

Но теперь, ребята вдруг поняли, что пора разобраться в этом настала. И притом им самим, а не с помощью взрослых, которые, похоже, сами изрядно запутались в сложных проблемах русской истории! Конечно, человек в пятнадцать лет формально относится к категории «дети»… но какие они сейчас дети?! Они уже выше своих отцов! Да, пока только по росту, но и умнеть тоже пора…

Первым нарушил долгое молчание Антон:

– Я вам не раз рассказывал, что говорил обо всем этом на факультативах наш учитель Садовников. По-моему, он прав! Хватит воевать с гробами наших предков! История, которую сочинил, или как он утверждает, составил Лис, мне вообще-то понравилась. Она очень похожа на правду. Во всяком случае, так могло быть. Этот эпизод с иконой и облетом ничуть не умаляет мужества и героизма наших солдат и офицеров.

Тёма скептически поджал губы:

– Ты сказал: «эта история похожа на правду», – усмехнулся он. – Вот именно – похожа! И хотелось бы знать настоящую правду, а не какой-то, пусть и очень красивый миф…

Родик встрепенулся:

– Это не миф, а предание.

– Чего?!

– Предание. То, что передается от одного человека к другому. Оно основано на дневнике и письмах Серафима Соровского! И не только на них – ведь легенда о спасении Москвы в декабре 1941 году Тихвинской иконой Божией Матери давно была известна в народе…

– Предание, миф… – задумчиво покачал головой Антон. – Я давно интересуюсь историей, и не только России, но и Древнего Египта, Рима, Греции и других стран. И мне порою кажется, что вся их история процентов на девяносто состоит именно из мифов! Они тоже не полностью выдуманы историками, а основываются на реальных фактах. Другое дело, что чем глубже мы уходим в древние века, тем меньше находим таких достоверных с научной точки зрения фактов. Ведь науки до XVII века вообще не существовало, в том числе и исторической науки! Зато были собраны тысячи хроник, летописей, жития святых, легенд и преданий. Кстати, давно известно, что хроники прошлых веков нередко переписывали в угоду того или иного нового правителя! Особенно это было заметно по истории Древнего Египта. Скажем, фараон Рамзес, чтобы увековечить свою память в веках, приказал создать в свою честь сотни храмов и огромных обелисков. Но его сыну, Рамзесу Второму, это очень не понравилось, и он принялся крушить все, что было связано с памятью своего же отца!

И такое случалось везде и всегда! Многое ли, мы, скажем, достоверно знаем об Александре Невском? Я вот однажды читал в Интернете статьи, где этого великого князя в чем только не обвиняли! Мол, Невская битва была обычной мелкой стычкой, и никак не тянет на великое сражение. А Ледовое побоище и вообще было смехотворным – ведь со стороны Тевтонского ордена в том бою участвовали всего несколько десятков рыцарей… А как князь Александр Ярославович унижался, когда ездил в Золотую Орду и вымаливал у Батыя ярлык на великое княжение? Ну и так далее, и тому подобное, даже вспоминать не хочется… А общий вывод в этих статьях таков: мол, вся славная история великого князя Александра Невского – сплошной миф!

Родик поддержал друга:

– Я тоже начитался в Интернете всякого и про всех. Ну, Сталин и Берия – там все ясно. Но и маршал Жуков, оказывается, был никудышным военачальником! Мол, побеждал он не за счет своего полководческого гения, а только потому, что ничуть не щадил своих солдат. Все он, оказывается, делал не так, кругом ошибался, и даже Берлин брал не так, как надо было. Остальные советские военачальники – и того хуже, им бы ротами командовать, а не армиями. Вывод такой: мы победили немецкую Орду только ценой десятков миллионов совершенно лишних и напрасных жертв! По словам моей мамы, все это делается лишь с одной целью – опорочить Великую Победу!

Антон жестко усмехнулся:

– Ну конечно. Если бы авторы этих статей встали бы во главе Красной Армии, то они бы там навоевали! Небось, побежали бы встречать «избавителей» хлебом и солью. Да что там Жуков… Казалось бы, что плохого можно сказать об Аркадии Гайдаре? Геройский офицер, замечательный писатель – я, например, его книги просто обожаю. Так нет же – в Интернете такое понаписали, просто читать тошно! А ты говоришь…

Тёма примирительно поднял руки:

– Да что вы на меня набросились, пацаны? Разве я против? Меня вот жутко возмущают некоторые наши новые «киношки». В одном фильме придумали историю о том, как советских мальчишек якобы готовили для терактов на территории Германии. Но ведь ничего такого не было! Было как раз наоборот: не наше, а фашистское командование в конце войны стало бросать в бои мальчишек из «Гитлерюгенд». А в Советском Союзе в официальных сообщениях о героизме юных бойцов даже было запрещено упоминать их возраст, чтобы мальчишки, не вдохновлялись подвигами героев-сверстников и не убегали на фронт. Я читал про это. Но киношникам хоть бы что! Мол, да, мы полностью выдумали этот сценарий, но имеем право на художественный вымысел! А на исторические факты нам плевать. И этой откровенной лжи даже дали какую-то кинопремию!

– А еще один молодой кинорежиссер недавно сотворил фильм про Гагарина, – поддержал его Антон. – Ох, ну и ругались же мои родители, когда увидели эту «чернуху»! Гагарин там показан похожим на дебила, Байконур – на концлагерь, а руководители первых космических полетов – на пьяниц и наркоманов… Не знаю, есть ли в таких «киношедеврах» хоть капля правды. Лжи-то там точно – бочка! Меня такие «черные мифы» совершенно не устраивают. А вас?

– Меня – нет! – твердо сказал Тёма. – И моих родителей тоже! Отказываться от своих предков в угоду чьим-то грязным замыслам не собираюсь. Поэтому я принимаю девиз учителя Садовникова: «Что было, то было!»

Родик встрепенулся:

– Само собой, я тоже за этот девиз, причем двумя руками. Моя бабушка-прабабушка Варвара, и, пожалуй, мама – тоже. Но вот отец… Ну не может он примириться с советским периодом нашей истории! Хотя бабушка-прабабушка ему не раз говорила: мол, а где ты, Боренька, родился и жил в молодые годы, где тебя кормили, учили и воспитали – на Марсе, что ли? Да, твой прадед был белогвардейцем, и твой дядя погиб в лагерях ГУЛАГа. Но ведь твой дед воевал в Красной Армии с немцами, и погиб под Варшавой! Может, ты и от него тоже откажешься? А ведь он, наверное, шел в бой с криком: «За Родину, за Сталина!»…

Отец жутко злится, когда слышит такие слова. И сам переживает, места себе не находит, и его жалко – в таком разладе с собой человек пребывает! Да, прав Садовников: «что было, то было»! Нам надо идти вперед, а не вечно каяться перед всем миром за ошибки и прегрешения наших предков. К тому же, как выясняется, в нашей истории немало неоднозначных эпизодов – пойди, разберись, что в них ошибка, а что – нет.

Я в Евангелии недавно наткнулся на интересный момент. Когда книжники и фарисеи потребовали от Христа подтвердить одной преступнице смертный приговор, чтобы забить ее камнями до смерти, то Христос им ответил: «Кто из вас без греха, первый брось на нее камень». И тогда они все разошлись – совесть заела. А судя по тем камням, которые сейчас сыплются на нашу Россию, наши обвинители или без греха, что неправда, или без совести, что вернее. Поэтому уж лучше я буду верить в «преданья старины глубокой» о подвигах наших предков, чем топтать их могилы. К тому же одна из десяти заповедей, данных Богом еще Моисею, велит каждому человеку почитать своих родителей – выпалил Родик.

– Ну, Лис, быть тебе проповедником, – сказал Антон.

И ребята крепко пожали друг другу руки, а потом вздохнули с огромным облегчением. Слава Богу, этот давно назревший и очень трудный «самый главный разговор» уже позади!

Глава 21. Визит к старой даме

Этим вечером Антона ждал приятный сюрприз. Едва он подошел к дому, как зазвонил мобильник. Это звонила… Оксана из Испании!

– Ну, как там, на море? – после приветствия кисло спросил Антон.

– Неплохо… А ты чего вздыхаешь, Антошка?

– Понимаешь, тут такие дела закрутились… Просто голова кругом идет! Третье лето подряд летит кувырком! Одно слово: ни сна, ни отдыха измученной душе… Тебя здесь очень не хватает!

– Почему? Разве я тебе… то есть вашему АРТ, нужна?

Антон вздрогнул. С Оксаной всегда так: стоит только чуть расслабиться, как она моментально ставит тебя в угол, словно сопливого пацана.

– Спрашиваешь! Мы тут окончательно запутались… Но разве по телефону обо всем расскажешь?

В трубке послышался смешок:

– Почему по телефону? Мы можем встретиться хоть сейчас. Давай на плотине, а? Я соскучилась по Москве-реке, и вообще по подмосковной природе.

Антон изумленно заморгал:

– Как же? Ведь ты… Разве ты не в Испании?!

Оксана расхохоталась:

– Ну, конечно же, нет, глупый! Мы с отцом прилетели сегодня утром в Москву. Просто я хотела сделать тебе сюрприз. Ты рад?

– Еще бы! Оксаночка, я так по тебе соскучился…

– Я тоже, Антошка.

Они встретились на берегу Москвы-реки, у старой плотины. Загоревшая, еще более похорошевшая Оксана была одета в серые шорты и обтягивающую синюю майку. Тёмные солнцезащитные очки, словно ободок, эффектно придерживали длинные волосы Оксаны. На плече девушки висела матерчатая сумка, переливающая всеми цветами радуги. Вместо обычных кроссовок или босоножек, Оксана почему-то надела туфли на высоком каблуке.

Девушка выглядела настолько потрясающе, что Антон невольно замедлил шаг. Они не виделись всего лишь три недели, но его подруга внешне изменилась, словно бы повзрослела на целый год…

Его подруга? А почему он, собственно говоря, решил, что Оксана – его? Да там, в Испании, на морском побережье таких парней как он, Антон – тысячи… Конечно, они часто переговаривались по телефону, но разве это что-то значит? С таким же успехом Оксана могла щебетать по мобильнику сразу с несколькими поклонниками. Еще бы: ведь она такая красавица, и к тому же дочь самого настоящего банкира-миллионера…

Настроение у Антона напрочь испортилось. Он остановился, издали разглядывая знакомую, и, вместе с тем, совершенно незнакомую девушку. Ну, точно, она изменилась! По сравнению с этой, эффектной, очень стильной Оксаной он теперь выглядел сущим деревенским пацаном…

– Что-то случилось? – тихо спросила Оксана. – Почему ты такой мрачный, Антошка?

– Ничего не случилось. Привет!

– Привет… Ты что, не хочешь ко мне подходить? Ведь мы так давно не виделись!

Неожиданно Антон выпалил то, что у него было сейчас на уме:

– Боюсь.

Глаза девушки изумленно округлились.

– Чего же?!

– Ты… ты стала какой-то другой…

– Ты тоже изменился! Вроде, еще недавно был простым мальчишкой, а сейчас… почти мужчина! И это случилось меньше чем за месяц! Неужели мы так быстро растем?

Антон пожал плечами.

– Не знаю. По-моему, я такой же, как и прежде. Отец, правда, теперь отказывается со мной бороться – проигрывает… Они посмотрели в глаза друг другу и внезапно расхохотались. А потом бросились обниматься и целоваться.

Проходившая мимо пожилая женщина с двумя тяжелыми сумками громко проворчала:

– Ну вот, дожили: уже посреди белого дня целуются! И кто – сущие молокососы! Тьфу, глаза б мои вас не видели…

Антон сделал вид, что ничего не услышал, но Оксана не привыкла никому спускать оскорблений. Оглядев незнакомку с головы до ног, она спросила:

– Тетя, а ваша мама в каком возрасте вышла замуж?

Женщина опешила. Остановившись, она опустила сумки на землю и вытерла рукой пот со лба.

– Ну-у… Вроде, в семнадцать лет.

– А ваша бабушка?

– Э-эх, куда тебя понесло, девонька… Да и когда это было! Еще при царе-батюшке.

– А все-таки!

– Хм-м… Пожалуй, пораньше, чем моя покойная матушка. В шестнадцать, кажется.

– Ну вот! А нам с Антоном – уже пятнадцать. Кстати, это возраст Ромео и Джульетты! Я читала, что у нас в России в прошлые века девушки выходили замуж еще более молоденькими. Таковы наши традиции, разве не так? И разве это плохо – любить?

Пожилая женщина готова была разразиться гневной тирадой, но вместо этого вдруг улыбнулась.

– А верно ведь говоришь, девонька. Любите, пока молоды! Молодость она ведь быстро проходит! Моя-то весна промчалась, словно скорый поезд – я и оглянуться не успела. И главное, на тот поезд я так и не поспела…

Махнув рукой, она наклонилась, чтобы поднять сумки, но Антон опередил ее. Он помог Таисии Александровне – так звали пожилую женщину, донести покупки до калитки ее дома. Оксана буквально силой заставила Антона отдать ей лямку одной из сумок, более тяжелой.

Это так растрогало Таисию Александровну, что, поблагодарив молодых людей, она на прощание сказала:

– Вы уж извините, ребятки, что я давеча на вас накричала. Старики всегда ворчат на молодых, от зависти. Моя-то молодость давным-давно миновала. Не долюбила я, ой как не долюбила! А вам нечего на таких старых перцев как я, оглядываться. Только никогда не встречайтесь просто так, из шалости – а только по любви!

Помедлив, она добавила:

– А насчет бабушки я соврала. Как раз в пятнадцать лет она и вышла замуж! Супруг, правда, был в летах. В дореволюционное время, это было самым обычным делом. И венчали их в нашей Успенской церкви – у меня даже фотография сохранилась. Э-эх, пара из вас получится замечательная: оба красивые, статные, да добрые! Какие у вас детишки получатся – просто загляденье!

Подмигнув покрасневшему Антону, женщина направилась через сад в сторону дома.

Оксана напряженным голосом спросила:

– Что скажешь, Антошка?

Юноша озадаченно покачал головой, не сводя глаз с подруги:

– Ты насчет… нашей свадьбы? Я был бы счастлив – ведь я тебя… люблю! Честное слово, по-настоящему люблю!.. Только вот мои родители будут против. Они мне уже не раз намекали: мол, ранние браки – обычно некрепкие. Надо сначала закончить институт, обрести профессию, найти солидную работу, научиться хорошо зарабатывать, желательно обрести свое жилье, а главное, набраться ума-разума…

– …А потом можно спокойно отправляться на пенсию, холостым и неженатым, – с иронией закончила фразу Оксана. – Мне родители приблизительно тоже самое пытаются втолковать. Но ты им нравишься, особенно папе…

– А тебе я нравлюсь? – с замиранием сердца спросил Антон.

Вместо ответа Оксана засмеялась и поцеловала его. А потом демонстративно оттолкнула.

– Ну, хватит, хватит… Мы с тобой на самом деле сошли с ума! Давай лучше поговорим о ваших делах. По телефону ты столько мне всякого наговорил в последнее время… Я совершенно ничего не понимаю! Странная кража денег в интернате, база «черных торговцев» экзотическими животными, пропажа Вожака с братьями, история солдата Серафима Соровского… Какой-то клубок тайн!

– Мы в этом клубке напрочь запутались, – честно признался Антон. – Порой мне кажется, что кто-то специально сбивает нас со следа пропавшей петровской иконы! И самое неприятное, что с каждым днем туман только сгущается… Лично я не вижу в нем никакого просвета!

Оксана неожиданно сказала:

– А я вижу! Пойдем.

– Куда? – опешил Антон.

– Здесь недалеко. Думаешь, там, в Испании, я только на пляже загорала да в море прохлаждалась? Как бы не так! Я пыталась помочь вам в поисках пропавшей иконы. И кажется, нашла к ней след…

Оксана схватила друга за руку и буквально потащила его к плотине. Антон впрочем, и не думал сопротивляться. Он уже давно знал, что от этой девушки можно ожидать чего угодно. Ха! Неужели Оксана там, в далекой Испании, на самом деле что-то разузнала про Тихвинскую икону? Но каким же образом?!

Антон думал, что Оксана поведет его через плотину, и они пойдут в сторону Знаменок. Но внезапно девушка стала спускаться по выщербленным бетонным ступеням, которые вели от плотины вниз, к реке. А потом они пошли по такому же полуразбитому бетонному парапету. Когда-то он предохранял берег от размыва во время весеннего половодья, но вода с годами подточила даже сам бетон.

Справа берег уходил круто вверх. Подняв голову, Антон увидел знакомый синий забор – там, наверху, жил Ленька-книгочей. Может, Оксана ведет именно к нему?

Но девушка уверенно шла дальше по узкому, выщербленному парапету. И это в туфлях на «шпильке»! С ума сойти можно… По такой, «сильно пересеченной местности», можно ходить только в кроссовках. И зачем Оксана надела эти пижонские туфли? Ведь на таких каблуках и ноги недолго переломать…

Вскоре Антон поймал себя на том, что не может оторвать глаз от изящной фигурки подруги. Она не просто шла, а плыла, да так, словно под ногами не разбитая дорожка, а паркет!

И только тогда Антон сообразил: да ведь Оксана надела туфли ради него! Невероятно…

Вскоре бетонный парапет закончился. Справа виднелся широкий прогал Попова оврага.

– Ха, сюда мы могли бы дойти и по шоссе, – проворчал Антон. – Стоило ноги ломать? И как ты умудряешься ходить на таких высоких «шпильках»?

– Я пошла этой дорогой, потому что дом Павлинова с шоссе просто не виден, – спокойно сказала Оксана, глядя куда-то вверх.

– Какого Павлинова? – опешил Антон.

– Был такой, в свое время очень известный певец Большого театра. Да ты не туда глядишь, смотри наверх!

Антон задрал голову и увидел там, наверху, за зеленной оградой, среди высоких сосен, большой деревянный дом с мезонином. Этот дом он, разумеется, видел сто раз, но даже не подозревал, что там когда-то жил знаменитый оперный певец.

– Ты знал, Антошка, что этот красивый дом был построен в пятидесятых годах на месте старого поповского дома? – спросила Оксана.

– Н-нет… А какое это имеет значение? Серафим Соровский ведь давно умер! А вернее, погиб в сорок пятом году во время штурма Берлина. Родик недавно разыскал его дневник и фронтовые письма. Мы теперь знаем, что Серафим взял с собой на фронт Тихвинскую икону. Но в Петровское он уже не вернулся…

– Да, не вернулся, – кивнула Оксана. – Но его икона, кажется, вернулась! Пошли.

Ничего не понимая, Антон послушно пошел вслед за подругой по тропинке, что шла по самому дну Попова оврага, а потом поднималась вверх. Слева, на другой стороне оврага среди лип стали проявляться контуры новой церкви. Господи, сколько раз только за последнее время они с Тёмой и Родиком проходили по этой тропинке! Но никому из них и в голову не приходило повнимательнее посмотреть в сторону дома с мезонином. А ведь именно там некогда находился дом отца Серафима, в подвале которого юный Ося Павловский видел стеллажи с «черными досками». Может, этот подвал и до сих пор сохранился?!

Не доходя до шоссе, Оксана стала подниматься по еле заметной в траве лесенке, и вскоре оказалась возле малоприметной двери в глухом деревянном заборе. Нажав на черную кнопку звонка, она с торжествующей улыбкой взглянула на удивленного друга.

– Понимаешь, Антош, певец Василий Павлинов давно уже умер, но в этом доме до сих пор живет его вдова, Тамара Егоровна. Интересная старуха!

– А ты разве ее знаешь?

– Еще бы! Когда отец решился переезжать в Петровское, то он поначалу хотел построить коттедж именно здесь, на берегу Москвы-реки. Ведь только в этом месте, в усадьбе Павлиновых, сохранилась небольшая сосновая роща. В других, деревенских усадьбах, как ты знаешь, все сосны давно вырубили и развели на их месте фруктовые сады. Павлинову это было не нужно, он любил лес… Но ничего из переговоров с Тамарой Егоровной не вышло – она наотрез отказалась продавать свой дом и участок. Мол, это память о моем покойном супруге. Пока я жива, ни о какой продаже и речи быть не может! У этой старухи вообще бзик на почве памяти о Василии Кузьмиче Павлинове. Мол, это был величайший после Шаляпина бас в истории России, но его недооценили из-за интриг завистников, и все такое прочее. Да ты и сам скоро всё это услышишь!

Оксана еще несколько раз нажала на звонок. Прошла минута, другая, за дверью послышались чьи-то тихие, шаркающие шаги. В двери открылось небольшое смотровое окошечко, и зазвучал скрипучий, старческий голос:

– Это кого еще нелегкая принесла?

Оксана приветливо улыбнулась:

– Я Оксана Володарская. Помните, Тамара Егоровна, как мой отец прошлой весной хотел купить у вас участок и дом?

– Да, помню… Ну и что тебе надо? Я же сказала: ничего и никому продавать не намерена, и точка!

Оксана по-заговорщески подмигнула Антону и сказала:

– Тамара Егоровна, я привела к вам в гости моего одноклассника Антона Константинова. Он очень интересуется местным краеведением! Услышал от меня про вашего супруга, певца Большого театра Василия Кузьмича Павлинова, и теперь покою мне не дает. Мол, познакомь меня с Тамарой Егоровной, я хочу написать статью про нашего знаменитого земляка!

– Давно пора такую статью написать! – смягчилась вдова певца. – Да и не статью, а большую книгу! Моего архива хватит не на один, а на пять полновесных томов… Ладно, проходите.

Щелкнул замок, и дверь распахнулась.

Антон ожидал увидеть древнюю, сгорбленную годами старушку, но вместо этого перед ним стояла высокая, статная дама, одетая в очень красивое светло-коричневое, хотя и невероятно старомодное платье. Так, наверное, одевались светские дамы в чеховские времена…

Но куда более юношу потрясло лицо Павлиновой. Когда-то в молодости она, по-видимому, была красавицей, и эта удивительная, изысканная красота хоть и поблекла с годами, но все же во многом сохранилась. Подобные лица Антон видел только на портретах аристократок в Третьяковской галерее! А прическа – это же настоящее произведение искусства! Ну словно бы эта дама явилась из позапрошлого века…

Заметив восхищенный взгляд Антона, Тамара Егоровна снисходительно улыбнулась. Оглядев гостя с головы до ног, она одобрительно произнесла:

– Красивый мальчик! Такие нынче редкость. Увы, вырождается русский народ! У тебя в роду, наверное, были дворяне?

Антон пожал плечами.

– Вроде, не было… Но вообще-то я историю своего рода не очень хорошо знаю. У нас в семье почему-то не было принято сохранять архивы предков. Да и были ли они, эти архивы?

– Наверняка были, – уверенно сказала Тамара Егоровна. – Многие потомственные аристократы после Октябрьской революции сознательно уничтожали свои архивы, и скрывали свое дворянское происхождение. Так тогда было безопаснее! Ну, а я всегда и всем прямо говорила: по линии матери я из рода графов Шереметевых! Из-за этого, кстати, имела массу неприятностей…

Оксана толкнула Антона в бок: мол, чего молчишь, краевед несчастный? Антон опомнился и задал первый пришедший на ум вопрос:

– А ваш покойный супруг – он тоже имел дворянские корни?

Пожилая дама презрительно скривила губы:

– Нет. Мой Вася был из простого, купеческого рода. Но Бог наградил его великим талантом, и потому я его и полюбила! Да вы проходите, молодые люди.

Они пошли по дорожке, выложенной каменными плитами, в сторону старого дома. Среди сосен стояло несколько белых вазонов, в которых вместо цветов росла пожухлая трава. И вообще весь довольно большой лесной участок выглядел совершенно запущенным. Но Тамара Егоровна делала вид, что этого запустения нет и в помине, что она ведет гостей по шикарному, цветущему саду.

Деревянные ступени, ведущие на веранду, были расшатанными и заметно перекошенными. Оксана неудачно наступила на щель между досок, и едва не лишилась каблука-«шпильки». Хорошо, что Антон поддержал ее за руку.

В просторной прихожей царил полумрак. Войдя в комнату, Антон увидел, что все стены завешаны картинами в массивных, затейливых рамах.

Тамара Егоровна с гордостью произнесла:

– Мой Василий Кузьмич, хотя и был из простых, но с годами научился ценить прекрасное. Разумеется, я просвещала его, наставляла, помогала отделять в изобразительном искусстве зерна от плевел… В результате мой супруг собрал прекрасную коллекцию картин старых русских мастеров. Здесь есть и Венецианов, и Валентин Серов, и Нестеров, и даже мой любимый Врубель!

– Неужели это все… оригиналы? – сдавленным голосом спросил ошеломленный Антон.

Старая дама только презрительно усмехнулась в ответ, и открыла дверь, ведущую в просторную гостиную.

Эта комната была по сути дела музеем певца Василия Павлинова. Все стены были увешаны десятками фотографий, портретами певца, дипломами, афишами…

Следующие полчаса говорила только хозяйка дома. Она поведала юным гостям историю жизни выдающегося русского баса, которого еще в студенческие годы прозвали «вторым Шаляпиным». Василий Павлинов был принят в труппу Большого театра после окончания Великой Отечественной войны. Ему сразу же предложили главную партию в классической опере «Борис Годунов», где молодой Павлинов с большим успехом исполнил роль царя Бориса. А затем последовали оперы «Садко», «Евгений Онегин», «Иван Сусанин» и многие другие.

Василий Павлинов быстро получил звания сначала заслуженного артиста, а затем и народного артиста Российской Федерации. Поговаривали, что вот-вот новую звезду Большого театра представят к званию народного артиста СССР, но тут случилась история, которая круто изменила судьбу певца.

– Мой Василий Кузьмич был человеком прямым и даже прямолинейным, – с явным сожалением рассказывала хозяйка дома. – Сколько я его не воспитывала, все равно время от времени проявлялось его простое, купеческое происхождение!

В конце пятидесятых годов в Госкино решили снять фильм по мотивам оперы «Евгений Онегин». Наверное, вы видели его?

– Нет, – с сожалением ответил Антон. – По телику его что-то не показывают, а диск с таким фильмом мне не попадался.

Оксана поспешно добавила:

– А вот у меня такой диск есть! Очень хороший фильм, с прекрасными артистами: Ариадной Шенгелая, Вадимом Медведевым…

Глаза старой дамы внезапно засверкали:

– Отвратительный фильм! – безапелляционно заявила она. – Просто ужасный! Особенно провальной оказалась роль Гремина. В фильме ее исполнил певец Иван Петров. А на самом деле Греминым должен быть мой Василий Кузьмич! Но его буквально накануне съемок сняли с этой роли…

А случилось это так. В родном городе моего Василия Кузьмича, Твери – в советское время он назывался Калинин, собрались рушить древний храм. Мол, он мешает строительству новой улицы! Местные жители написали петицию в Верховный Совет СССР, но творческая интеллигенция испугалась ставить свои подписи под этим письмом. И тогда тверчане приехали к моему Василию Кузьмичу. Я на беду в это время находилась на лечении в Минеральных Водах… Ну, без моего пригляда Василий Кузьмич это письмо и подписал!

Скандал случился жуткий. Завистники Василия Кузьмича воспользовались удобным случаем, и настрочили на него несколько кляуз. Мол, певец Павлинов – из бывших купцов, в нем живы пережитки прошлого, и вообще он – человек верующий. Разве такому есть место в самом главном театре Советской страны? Ну, и так далее…

Вот так и случилось, что роль Гремина в фильме сыграл Иван Петров, главный конкурент моего Васи.

Но это было только началом его падения. Спустя несколько лет во время гастролей в США с Василием Кузьмичом случилась еще одна, очень неприятная история, которая окончательно поставила крест на присвоении ему звания народного артиста СССР… Антон, я обязательно расскажу тебе очень много интересного о жизни моего Василия Кузьмича, и ты напишешь о нем много статей. Меня всегда возмущало, что местные жители и знать не знают, какой великий артист жил когда-то рядом с ними! Мечта моей жизни – превратить этот дом в мемориальный музей народного артиста России Василия Кузьмича Павлинова. Но увы, мне мешают серые, необразованные чиновники из Министерства Культуры, которые ничего и знать не хотят о великих русских артистах!

Настенные часы пробили пять часа дня. Тамара Егоровна вздрогнула и поспешно сказала:

– Простите, ребятки, но я совсем забыла – сейчас ко мне должен приехать важный гость! Приходите ко мне завтра, в это же время.

– Обязательно придем, – несколько разочарованно ответил Антон. – Нам было очень интересно!.. Пойдем, Оксана.

Когда они вышли из дома, Антон прошипел:

– Ну и достала меня эта тетка своим Василием Кузьмичом! И фразы без его имени сказать не может. Просто фанатка какая-то! И зачем мы сюда приходили, а?

Оксана вздохнула:

– Нам просто не повезло! Если бы не этот новый гость, то Тамара Егоровна непременно повела бы нас в кабинет своего супруга. По крайней мере, мой отец там был и имел счастье любоваться вещами покойного певца. Тот был человеком верующим, и в углу его комнаты висела икона… Знаешь, какая? Икона Тихвинской Богородицы!

– Не может быть! – изменился в лице Антон. – Та самая икона?!

– Очень может быть, – кивнула с довольным видом Оксана. – По крайней мере Тамара Егоровна говорила отцу, что с иконой Тихвинской Богородицы связана какая-то удивительная история, которая повлияла на всю жизнь ее дорогого супруга…

Девушка раскрыла калитку – другую, что вела на шоссе, и ребята вышли наружу. И в этот момент черный автомобиль, что стоял на противоположной стороне дороги, резко рванулся с места. Но Антон успел разглядеть, что рядом с водителем сидел… Нет, этого не может быть!

– Козырь! – вымолвил он побелевшими губами. – Это был Козырь!

– Что, что? – не поняла Оксана.

– Помнишь, я тебе рассказывал про бандюгу, который пытался выжить лесную коммуну во главе с Игорем Бекетовым из бывшего пионерского лагеря «Искорка»? Так вот, недавно он бежал из тюрьмы. Мы с ребятами столкнулись с ним несколько дней назад, когда пробрались на тайную базу «черных торговцев» экзотическими животными. Тогда Козырь бежал. Его сейчас по всему Подмосковью ищет милиция, а он, оказывается, здесь, в Петровском!

Антон дрожащей рукой вынул из кармана джинсов мобильник и хотел было позвонить Тёме, но Оксана удержала его.

– Постой, Антошка! А ты уверен, что это был именно Козырь? Лично я ничего разглядеть в том автомобиле не успела. Да и зачем Козырю, которого разыскивает милиция, ошиваться здесь, возле дома Павлиновых?

Антон задумался. Действительно, а с чего это он решил, что мужчина, сидевший в салоне автомобиля – именно Козырь? Ведь машина сразу же рванулась с места, и разглядеть толком лицо того мужчины он просто не мог. Нет, не зря говорится: у страха глаза велики!

– Ты права, – с огорчением сказал Антон. – Что-то у меня нервишки окончательно расшатались… О-ох!

Возле ребят внезапно остановился… опять черный автомобиль! Антон инстинктивно отпрыгнул в сторону, а Оксана замерла на месте.

Дверца машины распахнулась.

– Беги! – завопил Антон. – Это Козырь!!

Но Оксана не могла даже шевельнуться. Антон так напугал ее рассказами о злодее Козыре, что она буквально оцепенела от ужаса. Неужто этот бандит хочет отомстить АРТ за поражение в битве за лесную коммуну?!

Из автомобиля тем временем тяжело выбрался… массивный мужчина с седой гривой длинных, до самых плеч волос. Антон удивленно заморгал: нет, это был не Козырь!

– Леонид Борисович? – охнула Оксана. – Это вы?

Мужчина, чем-то похожий на постаревшего льва, с удивлением посмотрел на девушку.

– Оксанушка? Вот это сюрприз! А ты что здесь делаешь?

– Я… Мы с Антоном были в гостях у Тамары Егоровны. Антон, познакомься. Это – Леонид Борисович Сабуров, дирижер Большого театра. Гениальный дирижер!

– Ну уж и гениальный, – снисходительно улыбнулся Сабуров. – Просто выдающийся… Привет, Антон! А что вам понадобилось у этой выжившей из ума старухи?

Антон насупился.

– Почему же «выжившей из ума»? Тамара Егоровна для своего возраста очень даже в порядке!

Оксана расхохоталась.

– Антошка, не обращай внимания на эти слова. Леонид Борисович обожает над всеми подшучивать. Например, моего отца он обозвал «русским пиратом-Морганом», и пообещал «настучать» на него в КГБ. Папа тогда сделал обиженный вид и заявил Леониду Борисовичу, что, мол, от окончательной ссоры их спасает лишь одно – этой серьезной организации лет 20 как уже не существует.

Леонид Борисович смущенно развел руками.

– Да, есть у меня такой грех – люблю, как это называется у вас, у молодых, «прикалываться»! Профессия научила. Когда у тебя под началом пять десятков музыкантов, каждый из которых считает себя непризнанным гением, поневоле либо сойдешь с ума, либо обретешь своеобразное чувство юмора. Об этом в Большом театре все давно знают, и на меня не обижаются…

Сабуров посмотрел на часы, и заторопился:

– Простите, ребятки, мне надо идти! Эта злобная старуха Шапокляк – на самом деле очень милая, великосветская дама. Но она терпеть не может, когда к ней опаздывают на свидание! А у нас сегодня предстоит очень нелегкий разговор на весьма интересную тему… Бегу! Передай привет отцу, Оксанушка! В октябре непременно пришлю вам билеты на премьеру моей новой оперы.

Сабуров поклонился, чинно поцеловал Оксане руку и стремительно исчез за калиткой, оставив за собой шлейф дорогого парфюма.

Антон вопросительно посмотрел на подругу.

– Сабуров – очень известный в Москве коллекционер, – пояснила Оксана. – На этой почве, кстати, отец с ним и познакомился. Сабуров продал нам икону Николая Угодника начала XVIII века, которая сейчас висит в кабинете отца. Кстати, именно Сабуров нам и посоветовал переехать в Петровское! Ведь он был давним другом Василия Павлинова, часто бывал у него в гостях и очень переживает за его вдову. Мол, она уже старая, жить одной в большом доме ей становится все труднее… Если она продаст вам дом, то купите ей квартиру где-нибудь в центре Москвы.

Мы и готовы были так сделать, но Тамара Егоровна буквально горит идеей открыть дом-музей певца Василия Павлинова. Она никак не может осознать тот грустный факт, что о нем уже давно все забыли!

– Да, это очень печально, – кивнул Антон и задумчиво посмотрел на калитку. – Но меня больше волнует, зачем известный коллекционер Павлинов приехал к Тамаре Егоровне. Уж не нашу ли Тихвинскую икону он собирается у нее купить?

Глава 22. Смертельная гонка

В тот драматический день события начали разворачиваться с невероятной быстротой. Утром Антону позвонила Оксана и взволнованным голосом сообщила страшную весть: этой ночью кто-то ограбил дом вдовы певца Павлинова! Сама Тамара Егоровна получила несколько тяжелых ударов по голове, и сейчас находится в реанимационном отделении Красногорской больницы.

Оксана узнала об этом от Сабурова. Оказывается, дирижер вчера вечером договорился с Тамарой Егоровной о том, что она все-таки продаст ему эскиз Василия Сурикова, о котором дирижер мечтал многие годы. Не желая терпеть ни одной лишней минуты, ранним утром он взял требуемую сумму денег в банке и помчался в Петровское. Но тщетно Леонид Борисович пытался войти в дом: мучил кнопку звонка, барабанил во входную дверь. К дирижеру никто не вышел, и мобильник Татьяны Егоровны молчал.

И тогда Сабуров нашел щель в глухом заборе, и увидел, что дверь в доме распахнута, а на пороге лежит Тамара Егоровна… Он тотчас вызвал скорую помощь и милицию.

Оказалось, что все в доме перевернуто. Сигнализация была умело отключена, и все картины похищены.

– Козырь! – побелев, прошептал Антон. – Значит, в той машине все-таки сидел Козырь!

Он срочно позвонил Тёме. Тот уже знал от отца об этом происшествии. Узнав, что в доме вдовы певца Павлинова могла находиться древняя Тихвинская икона, Тёма даже застонал от отчаяния.

– Ох, до чего нам не везет! Теперь ищи свищи эту икону!.. А почему ты не рассказал мне обо всем этом еще вчера вечером?

– А о чем я должен был рассказывать? – огрызнулся Антон. – Насчет Козыря я не был уверен – мало ли что мне со страху причудилось? А иконы я и в глаза не видел. Может, это совсем не та икона…

– Все понятно, – ехидно заметил Тёма. – Встретил свою дорогую Оксану и окончательно лишился ума-разума. Небось, вчера бродили с ней до самой ночи? То-то твой мобильник был отключен, я тебе раза три звонил.

Антон тяжко вздохнул. Да, Тёма был прав, во всем прав! Они с Оксаной вчера никак не могли расстаться, бродили взявшись за руки вдоль Москвы-реки, и говорили, говорили, говорили… А иногда даже целовались! Такого прекрасного вечера у него никогда еще не случалось в жизни. Кто мог знать, что назавтра все так обернется?

– Ладно, Ромео, с тобой все понятно, – с горькой иронией сказал Тёма. – Сейчас позвоню отцу, расскажу ему про то, как ты вчера лопухнулся. Ну, если разбойное нападение на самом деле совершил Козырь, то теперь ему это с рук не сойдет!

Тёма как в воду глядел. Одно дело – кража небольшой суммы денег из бухгалтерии интерната «Двуречье», большая часть которых, кстати, была вскоре найдена. Понятное дело, что такое дело никакого энтузиазма у сотрудников правоохранительных органов не вызвало. И даже открытие тайной базы «черных торговцев» не заставило как следует крутиться массивное колесо следствия. Все-таки животные, даже экзотические – это не люди, и исчезновение пса Вожака – не слишком весомый повод для того, чтобы милиция рьяно взялась за расследование преступления.

Но ночное нападение на дом вдовы певца Павлинова – совсем другое дело! Его можно классифицировать как самое настоящее разбойное нападение. Жизнь пожилой женщины висела на волоске, и грабители вполне могли вскоре превратиться в самых настоящих убийц!

Отец Тёмы был в курсе событий лишь в общих чертах – следствие вела красногорская полиция, и потому никаких подробностей происходящего он не знал. По настоятельной просьбе друзей Тёма в течение дня трижды звонил отцу на службу, но получал только резкую отповедь: мол, отстань, успокойся и не мешай работать!

Легко сказать: успокойся! Бандит Козырь все-таки объявился – и где, в их родном Петровском! И такой ужас случился в тот самый момент, когда впервые в истории с пропажей Тихвинской иконы и пса Вожака наконец-то появился «свет в конце туннеля»!

После обеда троица друзей как обычно собралась на своем заветном месте в Детском лесу, и бурно стала обсуждать последние события. Ребята даже не могли сидеть, а ходили взад-вперед по небольшой полянке и, перебивая друг друга, спорили, временами переходя на крик… Им страсть как хотелось действовать: куда-то поехать, кого-то преследовать и даже вступить в схватку с бандой Козыря. Но где она скрывается?

Внезапно ребята услышали подозрительный шум. Казалось, кто-то идет к ним сквозь заросли, не разбирая дороги и ломая по пути сухие ветки.

Парни невольно сжали кулаки. Конечно, вряд ли бандиты рискнули бы напасть на них посреди белого дня, да еще в двух шагах от поселка. И народу вокруг немало, кто-нибудь наверняка услышал бы крики и шум драки. Но…

Прошло несколько томительных, страшных секунд, и на поляну выскочил… черный пес с белой подпалиной на спине! Он бросился к ошеломленному Антону и, встав на задние лапы, стал лизать шершавым языком его лицо.

– Умник… – с трудом выдавил Родик. – Умник! Вот это да!

Да, это действительно был Умник. Но как же молодой пес изменился за прошедшие после своего исчезновения дни! Он заметно исхудал, шерсть на его брюхе свалялась, местами на ней висели сухие колючки. На правом ухе виднелся плохо затянувшийся рубец. Левый глаз заплыл и превратился в узкую щелочку. Словом, вид у пса был неважнецкий, словно он побывал в серьезной переделке. Но АРТ даже не подозревали, насколько серьезной она была!

…Когда там, на опушке леса, трое незнакомых мужчин набросили на Вожака металлическую сеть и повалили его на землю, Умник уже плыл через вонючую, густую жижу. Он быстро сообразил, что сделал большую глупость. Болото казалось бескрайним. Силы пса быстро иссякали, и все, что он смог сделать – это с большим трудом добраться до островка, на котором росли кривые, чахлые березки. Кое-как отряхнувшись, Умник обернулся и увидел, что бандиты уже спеленали бедного Старшего, и теперь стоят на краю болота, стараясь разглядеть второго пса. А потом один из них поднял что-то металлическое, и вскоре в воздухе раздался громкий выстрел. Тотчас с вершин елей с громким карканьем поднялась стая ворон.

Перепугавшись, Умник вновь прыгнул в зеленую ряску и поплыл дальше. До очередного островка было метров тридцать, не больше, но внезапно пес ощутил, что его лапы запутались в каких-то невидимых подводных водорослях. Движение вперед сразу же резко замедлилось и Умник начал барахтаться посреди болота, с ужасом ощущая, как невидимая сила начинает потихоньку засасывать его в бездонную трясину.

Ох, как же тогда он пожалел, что совершил такую глупость и прыгнул в болото! Уж лучше бы он вместе с братом вступил в схватку с бандитами. Да, их наверняка бы скрутили, навесили болезненных тумаков, но, по крайней мере он бы остался жив. А теперь… Утонуть в этом вонючем болоте, стать кормом для пиявок – что может быть хуже?

Мысль о противных пиявках подстегнула Умника. Он так отчаянно забил лапами, что смог вырваться из пут водорослей, и с огромным трудом, но всё же добрался до островка. Молодой пес выкарабкался на землю и рухнул в тени густой березки с изогнутым стволом. И почти сразу же Умник провалился в глубокое забытье.

Когда он очнулся, то там, на опушке леса, уже никого не было. Можно было возвращаться, но… снова лезть в эту трясину? Ни за что!

Умник посмотрел вперед и увидел то, что заставило радостно забиться его сердце. Метрах в ста впереди виднелись две огромные черные трубы. Они лежали на гати, сложенной из бревен. По-видимому, люди протягивали через болото какую-то топливную трассу (Умник не очень хорошо разбирался в таких делах, и не знал, что по таким трубам обычно прокачивают газ высокого давления). Вот если бы ему выбраться на ту гать! По ней без труда можно было бы дойти до противоположного края болота. И тогда он спасен!

Увы, все оказалось не так-то просто. До самого вечера, выбиваясь из сил, Вожак плыл через трясину. Несколько раз он едва не утонул. От голода у него кружилась голова. Силы то и дело покидали его. Ох, как же он жалел, что в эти самые трудные часы его жизни рядом с ним нет Вожака! Старший брат помог бы ему, вдвоем бы они могли преодолеть любое препятствие. Но Старший оказался в плену у бандитов, и его самого надо было вызволять из беды. А это значило, что он, Умник, должен обязательно преодолеть этот страшный и опасный путь!

Наконец, молодому псу удалось добраться до гати. Как же он был счастлив! Но по краю гати, вдоль трубы, пройти оказалось невозможно. Пришлось собраться с последними силами, и запрыгнуть на трубу диаметром больше метра. Это удалось Умнику только с двадцатой или тридцатой попытки. Больше часа пес лежал, собираясь с силами. А потом он пошел по трубе, словно по гладкой дороге, и за полчаса перешел через непроходимое болото. Оказавшись на сухом берегу, он упал без сознания и пролежал в забытьи очень много часов…

Все это, и многое другое Умник очень хотел рассказать своим друзьям. Но увы, он не мог этого сделать. Да и дело у него сейчас было куда важнее, чем рассказ о своем спасении!

Немного отдохнув, он решительно повернулся и пошел назад, Подойдя к кусту орешника, Умник обернулся и глухо залаял.

Тёма сказал:

– Кажется, Умник нас куда-то зовет…

– Ясно куда! – восторженно завопил Родик и потряс кулаками. – Умник нашел, где «черные торговцы» прячут Вожака, и хочет нас туда отвести. Верно, псина?

Умник разразился бурным лаем и, подбежав к Родику, ласково потерся головой о его ноги. Мол, спасибо, что ты правильно понял меня! А затем вновь побежал сквозь лесную чащу. Ребята еле поспевали за молодым псом.

Умник вывел их на шоссе и, повернув направо, побежал в противоположную от Петровского сторону. Трое друзей тотчас же остановились и озадаченно переглянулись.

– Э-э, так не пойдет! – едва отдышавшись, сказал Родик. – Умник, стой!

Пес тотчас остановился. Повернув голову, он с упреком посмотрел на троих друзей: мол, что же вы?

Антон вытер пот с разгоряченного лица и пробормотал:

– Да, что-то мы не так делаем… Может, Вожак находится где-то на другом конце Московской области? Не зря же Умника так долго не было. Наверное, он несколько дней разыскивал брата, пока, наконец-то где-то не нашел. И что же, мы пойдем туда, неизвестно куда, пешком?

Тёма фыркнул.

– А что ты предлагаешь? Наши родители еще на работе и приедут домой нескоро. А кто нам еще поможет? Конечно, мы можем нанять такси. Но Умник вряд ли сможет рассказать шоферу, как и куда надо ехать? Эх, до чего же жалко, что такой пес – и не умеет разговаривать…

Услышав эти слова, Умник даже завыл от отчаяния. Конечно же, ребята были правы! Вожак находился довольно далеко от Петровского, но туда вполне можно было добежать часа за три. Конечно, мальчишки так долго бежать не смогут, они будут только идти обычным человеческим шагом. А это значит, что до нужного места они доберутся только к вечеру. На автомобиле же этот путь можно было проделать гораздо быстрее, но… Как жаль, что он не может обмениваться с людьми телепатическими мыслями, как это делал с братьями! Хотя… И как же он раньше не додумался до такого!

Умник внезапно вскочил и бросился в сторону леса. Вскоре он вернулся, держа в зубах короткую палку, длиной чуть больше карандаша. Наклонив голову, пёс начал водить концом палочки по обочине дороги, которая была засыпана песком.

Ребята подошли поближе и остолбенели.

– Буквы… – прошептал Родик, не веря своим глазам. – Провалиться мне на месте, если это не буквы! Только какие-то кривые. А… Р…Т! АРТ! Братцы, да это же Умник с нами разговаривает!!

Если бы в этот момент рядом с ребятами приземлилась летающая тарелка, и из нее вышли бы зеленые человечки с Марса, друзья вряд ли бы обратили на них внимание. Умник оказался на самом деле умником, да еще каким! Конечно, животные в цирке проделывают и не такие сложные штуки, но ведь это – лишь результат умелой дрессировки. А Умник сам, по своей инициативе, написал буквы АРТ – и тем самым вступил в прямой контакт с людьми! Это было невероятно, невозможно… Да, ребята давно знали, что Вожак и его братья – не обычные псы, что они по – своему очень даже разумные, но никто даже и предположить не мог, что Умник знает алфавит! И не просто знает, а умеет им пользоваться. Фантастика, да и только!

Судорожно сглотнув, Антон пробормотал:

– Та-ак… Предположим, что мы не бредим, и ты, Умник, действительно написал наши инициалы: АРТ. А что ты можешь написать еще?

Умник задумался. Да, он неплохо был знаком с грамотой, потому что весь год тихонько пробирался в класс к первоклашкам интернатовской школы и присутствовал на многих уроках. Но вот писать он почему-то раньше никогда не пробовал. Да и непросто это было сделать без помощи рук, одними зубами! Но другого выхода нет, придется попробовать…

Подумав, он с большим трудом вывел на песке корявые буквы:

«Жуковка».

Ребята долго молчали, не находя слов от изумления. Оказывается, Умник знает про подмосковный элитный поселок Жуковка! И не просто знает, а где-то прочитал его название (наверное, на придорожном указателе). Прочитал! Невероятно!! А они раньше даже и не подозревали, что Умник умеет читать и даже писать.

– Здорово… – произнес Тёма, с восхищением глядя на довольного Умника. – Но…

– Что «но»? – насторожился Антон.

– А то «но», что «черные торговцы» наверное, уже догадались, насколько разумен Вожак. Ведь они – не нам чета, профессионально работают с разными животными уже много лет! И если они поняли, что Вожак по-настоящему разумен, то и цену для него эти бандиты назначат соответствующую. Представляете – пес, который умеет читать и писать, словно человек! Да ему цены нет!! За такое сокровище и миллиона мало, Вожак вообще бесценен… Представляете, как будут «черные торговцы» бороться за этого уникального пса?!.. Кстати, у кого-нибудь деньги есть?

Ребята проверили все свои карманы. Включение в список миллиардеров опять откладывалось: в сумме набралось всего лишь около пятидесяти рублей.

– Для такси до Жуковки маловато будет, – процедил сквозь зубы Антон. – А автобусы туда не ходят. Придется занять у родителей! У моих предков сейчас с финансами негусто, но ради такого дела… Хм-м…

– Вот именно – «хм-м», – съязвил Родик. – Если мы только заикнемся, что мы хотим поехать в Жуковку, чтобы вступить в схватку с «черными торговцами», то родители нам дадут! Только не денег, а по шее! Нет, лучше бы поехать в Жуковку вместе со взводом полицейского спецназа… Что скажешь, Ватсон?

Тёма поморщился:

– Ну конечно, так полиция и поверит, что про Жуковку нам рассказал разумный пес Умник. Да нас примут за сумасшедших! А других доказательств, что именно там прячут Вожака, у нас нет. Э-эх, ладно! Ради такого дела можно пойти и на маленькое преступление. Ждите меня здесь!

И повернувшись, Тёма побежал вдоль шоссе в сторону поселка.

Он вернулся минут через двадцать. Заговорщицки подмигнув, похлопал по правому карману джинсов: мол, порядок! Друзья не стали задавать ему лишних вопросов. Все было и так ясно: Тёма попросту взял родительские деньги без их на то разрешения! Можно представить, как ему достанется от предков за такой проступок. Но сейчас это было совершенно неважно.

Ребята подняли руки и принялись «голосовать», пытаясь поймать машину. Такси здесь не ездили, но кто-то из «частников» вполне мог остановиться, желая немного подзаработать.

Увы, таких желающих не было. Видимо, троица парней не вызывала у водителей машин (в основном, владельцев дорогих иномарок) никакого доверия. Простояв бестолку минут пятнадцать, Тёма догадался вынуть деньги из кармана (это были пять сотенных купюр) и развернул их веером.

Этот ход сработал, и вскоре рядом с ребятами остановилась потрепанная «Тойота». Водитель – молодой мужчина лет тридцати, снял темные очки и внимательно оглядел ребят:

– Ну что, куда собрались, мужики? – произнес он басистым голосом. – Небось, торопитесь к бабушке на блины?

– Нет, на пирожки, – ответил Родик.

– Это еще лучше! – добродушно улыбнулся водитель. – В детстве я тоже обожал пирожки с малиновым вареньем. И далеко ваша бабушка живет? не вызывала у владельцев машг у владельцев машгин (в основном, владельт Ваожака, у нас нет. бандиты назначат соотвествующую.

– В Жуковке, – ответил Тёма.

– Ого! Это мне не по пути. Я еду в Николину Гору. Но… могу доехать и до Жуковки по Рублевскому шоссе. Крюк, конечно, получится порядочным…

– Дяденька, нас бабушка заждалась, – просительным голосом произнес Антон. – Ста рублей хватит, чтобы порадовать старушку?

Водитель ухмыльнулся.

– Дешево же вы цените вашу бабушку! Гоните пять сотен, и ни копейкой меньше. Бензин нынче дорог, а время еще дороже. Что скажете?

Полтысячи рублей?! Для ребят это было целое состояние. Но что им оставалось делать?

Они молча залезли в машину – Тёма на переднее сиденье, а Антон и Родик – на заднее. Водитель уже хотел включить зажигание, когда на колени Антона прыгнул Умник.

– Уберите пса! – поморщив нос, потребовал водитель. – Еще нагадит в машине… Терпеть не могу собак!

– Но… – нерешительно возразил Тёма.

– Выбросите пса! – внезапно завопил водитель. – Или убирайтесь сами из моей машины! Я кому сказал?

Друзья замерли, не зная, что делать. Без Умника в Жуковке им делать нечего. Но снова «ловить» машину… Это может занять массу времени!

Умник угрожающе заворчал и, поднявшись на задние лапы, внезапно ткнулся носом в шею водителя.

– В-о-о-он! – завопил молодой мужчина. – Во-о-о…

Неожиданно он замолчал. А потом, снова включив зажигание, спокойно поехал вперед, глядя прямо перед собой. Ребята замерли, боясь спугнуть удачу. Что случилось, они не понимали. Да разве это важно? Главное, что они едут туда, куда надо!

Но спустя минут пять друзья поневоле заволновались. Водитель больше и не произнес ни единого слова. Он неотрывно смотрел на дорогу, не обращая больше внимания ни на Умника, ни на других своих пассажиров. Это было странно.

Разумный пес тихо сидел на коленях Антона и, не отрываясь, глядел на голову водителя. Между тем скорость машины постепенно увеличивалась. Тёма взглянул на спидометр и вздрогнул. Сто километров в час! Нет, уже сто десять… А ведь дорога довольно извилистая, на поворотах машину начало заметно заносить.

– Может, не надо так гнать? – срывающимся от волнения голосом спросил Артем. – Конечно, мы очень торопимся к бабушке. Но ведь тише едешь – дальше будешь, разве не так?

Водитель никак не отреагировал на его слова. Вместо ответа он еще сильнее нажал на педаль газа. Скорость нарастала. Сто тридцать километров! Это уже не шутки!

– Умник, прекрати… – прошептал побледневший Родик. – Я понимаю, что ты телепатически контролируешь водителя. Это очень хорошо, но мы можем разбиться на такой бешеной скорости! Заставь его сбавить скорость, ладно? Умник, Умничек, ты меня понимаешь?

Родику показалось, что пес слегка кивнул. Он тоже начал заметно нервничать, вздрагивать всем телом и слегка повизгивать. Дело в том, что Умник явно не знал, как заставить водителя уменьшить скорость. Пес вообще не понимал, как сделал то, что сделал! Прежде у него ничего подобного не получалось, да он особо и не пробовал. Из всех троих братьев только Вожак мог в случае крайней необходимости повелевать другими существами, но всегда это были либо собаки, либо другие животные. Управлять людьми Старший не мог! Как же это удалось ему, Умнику?

Ответ был прост: у него сейчас просто не было другого выхода! Иначе он не мог спасти Вожака. Именно необходимость спасения старшего брата заставила его, Умника, творить такие чудеса!

Но сейчас он зашел слишком далеко. Управлять людьми… Ужасно! Если об этом узнает Шалтай-Болтай, и научится делать нечто подобное, то его безумные планы по завоеванию власти над миром перестанут быть только лишь бредом!

– Сто сорок! – закричал Тёма, с ужасом глядя на стремительно приближающийся поворот. – Мы перевернемся!! Что делать?

Родик схватил Умника за голову, и прижал пса к своей груди. Водитель вздрогнул всем телом, словно бы освобождаясь от чужой воли, но вместо того, чтобы уменьшить скорость, еще сильнее нажал на педаль газа.

Ребята дружно завопили. Еще минута – и они обязательно перевернутся! Или того хуже, на всей скорости выскочат за пределы шоссе, и врежутся в одно из деревьев, что растут на обочине.

И тогда Тёма нанес водителю сильный удар в челюсть. Тот мигом обмяк и выпустил из рук руль. На мгновение машина стала неуправляемой и резко вильнула влево. Это помогло Тёме слегка оттолкнуть хозяина машины в сторону и перехватить управление, благо коробка передач у «Тойоты» была автоматическая.

Отец уже полгода потихоньку учил Артёма водить машину. Пока начинающий водитель умел всего лишь только трогаться с места и маневрировать на малой скорости. Пересесть с пассажирского места на водительское и вести машину на скорости в сто сорок километров в час он не смог бы даже в самом фантастическом сне. Да, он видел, как нечто подобно делали герои боевиков, но, во-первых, эти трюки выполнялись каскадерами, а во-вторых, это все-таки кино, а здесь – реальная жизнь и дублей не будет…

Но выбора у него не было. Тёма нащупал ногами педали тормоза и газа, и завопил:

– Держитесь!!

Что произошло дальше, Тёма не помнил. Когда он пришел в себя, то машина стояла на обочине шоссе. Поворот остался метрах в ста позади. Он все-таки сделал это, сделал!

Никто из ребят не произнес ни слова, так они были потрясены. А Умник тихо повизгивал, спрятав голову между лапами. Его ужасала мысль о том, что он мог погубить ребят, своих самых верных друзей. Вот к чему привела его способность телепатически управлять людьми!

Минут через пять водитель пришел в себя. Он долго тер лицо ладонями, а затем вышел из машины и стал рассматривать длинные темные следы на асфальте – это был тормозной путь.

Громко выругавшись, водитель вернулся к машине, распахнул его двери и заорал:

– Вон отсюда! Во-о-он! Но сначала отдайте деньги, паршивцы!

Когда машина уехала, ребята уныло переглянулись.

– Ну мы и влипли! – сказал Антон. – Денег у нас больше нет, так что придется идти дальше пешком. Как вы думаете, далеко мы от Жуковки?

Родик молча указал вперед, на дорожный указатель, который гласил, что до Жуковки оставалось пятнадцать километров.

Делать было нечего, и ребята пошли дальше пешком. Умник плелся позади них и размышлял. Этот день стал самым необычным в его жизни. Он научился не только разговаривать с людьми, но и управлять ими! Ничего хорошего из этого, разумеется, не вышло. А впрочем…

Сколько ни голосовали ребята, ни одна машина больше не остановилась, чтобы их подвезти. Так что прошло не меньше трех часов, прежде чем впереди показались роскошные коттеджи, укутанные зелеными облаками деревьев.

– Кажется, дотопали, – напряженным голосом произнес Тёма. – Ну, Умник, показывай, куда дальше идти!

Глава 23. Золотая клетка

Этой ночью Тае не спалось. Она долго ворочалась с бока на бок, а потом встала, набросила на плечи халат и подошла к окну. Окну, закрытому решеткой!

Тая, как и другие четыре девушки, ученицы «Школы звезд» продюсера Вадима Карпелина, жила на его даче в Жуковке, в отдельном флигеле. Дачный участок был огорожен высоким, трехметровым каменным забором, с многочисленными камерами наружного слежения. День и ночь по участку ходили вооруженные охранники, так что у Таи создавалось впечатление, будто она живет в каком-то военном лагере.

За те две недели, которые Тая провела в загородном особняке Вадима Карпелина, она ни разу не ездила в Москву. Она вообще никуда не ездила! Каждый день, кроме воскресенье, Тая вместе с другими юными певицами проводила в интенсивных занятиях вокалом. В соседнем корпусе располагалась небольшая звукозаписывающая студия, в которой девушки разучивали новые песни, и пели, пели, пели…

Прежде Тая даже не подозревала, какой это адский труд – качественно записать песню! Вадим Карпелин и его помощники заставляли ее делать все новые и новые варианты одной и той же песни, добиваясь идеального звучания. У девушки было слишком мало опыта такой настоящей, профессиональной работы, ей было невыносимо трудно. По ночам она даже плакала, уткнувшись лицом в подушку. Другие девушки ее утешали, подбадривали, обнадеживали, хвалили ее чудесный голос, но Тая сердцем ощущала, что они были, на самом деле, рады ее провалам. Так же как и в Гамбурге, в школе Вадима Карпелина существовала жесткая конкуренция.

Ее «одноклассницы» были провинциалками, которых агенты Вадима Карпелина разыскали в самых отдаленных от центра частях страны – в маленьких городках и деревнях. Все девушки мечтали стать суперзвездами, выступать в больших концертных залах, красоваться на телевидении, иметь много поклонников и, разумеется, получать большие гонорары за свои выступления. Да какая юная певица не мечтает о таком счастье?

Первая неделя интенсивной работы закончилась для Таи совсем плачевно. У нее ровным счетом ничего не получалось, ну хоть плачь! Тая долго не могла понять, в чем дело, а когда поняла, то пошла к продюсеру.

Вадим Карпелин только что приехал из Москвы. Он был непривычно весел и доволен жизнью. Когда Тая робко вошла в его огромный, роскошно отделанный кабинет, продюсер закурил сигару и указал девушке на стул.

– Чем обязан твоему визиту, красавица? – с улыбкой произнес Карпелин. – До начала занятий есть еще полчаса, так что можешь немного отдохнуть. Сегодня мы будем разучивать новую, чудесную песню! Я с огромным трудом купил ее у одного очень модного ныне композитора. Пришлось за эту песню выложить очень солидную сумму! На нее претендовали две известные певицы, но я сумел их переплюнуть. Это большая удача, Тая!

Девушка тихо сказала:

– Поздравляю. Но я не буду разучивать эту песню. Я вообще не хочу здесь оставаться!

В глазах у Карпелина появилось неподдельное удивление.

– Это еще почему? Я создал для тебя идеальные условия. Ты живешь в отдельной, очень уютной комнате. Питание прекрасное, с тобой занимаются хорошие специалисты, ты начала делать первые профессиональные записи. Разве здесь плохо?

Тая насупилась.

– Да, плохо! Я привыкла к свободе, понимаете? А здесь… здесь даже окна закрыты решетками! Мы с девушками никуда не выезжаем, сидим, словно птицы в клетках… Я задыхаюсь, понимаете?

Улыбка на лице Карпелина погасла. Сощурившись, он пристально разглядывал раскрасневшуюся, возбужденную Таю.

– Свободы тебе не хватает? – зло произнес он. – Уж не той ли свободы, которая позволяла тебе роскошно и безбедно жить на вокзалах, подвалах и в прочих крысиных норах? Может, ты думала, что можно стать хорошей певицей, день и ночь болтаясь по дискотекам и барам? Нет, милая, такого не бывает! Эстрадной «звездой» может стать либо фанатически преданная своему делу девушка, либо дочка супербогатенького папаши! Такого папы у тебя нет, потому тебе придется день и ночь вкалывать так же, как вкалываем все мы! Иного пути нет!

Тая пыталась возражать, но Карпелин и слушать ничего не захотел. Он попросту вызвал своего секретаря, и тот силой вывел девушку из кабинета и привел ее в студию, где Таю уже ждали. И она, слегка всплакнув, принялась разучивать новую песню…

В начале второй недели в школе Карпелина начали происходить какие-то странные изменения. Сначала куда-то исчезла красивая блондинка Венера. Голос у нее был чудесный, Тая даже в тайне завидовала ей, но вот вокального мастерства Венере явно не хватало. Другие девушки перешептывались: мол, Венеру отчислили за неуспеваемость! Но сам Карпелин ни слова не проронил на эту тему, так, словно роскошной блондинки в его закрытой школе никогда и не было.

Затем также тихо и незаметно флигель покинули и остальные три молодые певицы. Тая ожидала, что скоро настанет и ее черёд уходить, поскольку дела у нее не очень-то ладились. Карпелин часто кричал на нее, обзывал тупицей, дурой, неумехой и прочими нехорошими словами, но почему-то продолжал с ней упорно работать с утра до позднего вечера. Тая плакала, обижалась, устраивала забастовки, хотела бежать, но все же с грехом пополам записала три новые, очень красивые песни. Звукооператоры затем начали обработку записей на компьютере. Услышав то, что получилось в результате их работы, Тая даже ахнула. Все шероховатости в ее пении исчезли, голос стал чище, ярче… Да и вообще это был не совсем ее голос! Чудеса, да и только!

Карпелин был доволен. Он сказал, что Тая очень скоро услышит свой голос по радио, и это станет для нее большим сюрпризом. При этом продюсер и его помощники как-то нехорошо смеялись. Тая не могла понять, в чем здесь дело, но предчувствия у нее были самыми мрачными. Что-то здесь не так…

Ох, как же Тая хотела в эти тревожные для нее дни встретиться со своими друзьями из бывшей коммуны, а еще с Антоном, Тёмой и Родиком! Увы, ученицам школы Вадима Карпелина строго-настрого запрещалось пользоваться телефонами. Этот пункт был прописан в договоре, который Тая подписала с продюсером. В первый же день их встречи, сразу же после подписания договора, Карпелин отобрал у своей ученицы мобильник, и с той поры она потеряла связь с внешним миром. Впрочем, Карпелин обещал, что это – ненадолго. Только вот когда закончится это «ненадолго», он не уточнил.

И вот вчера, в пятницу, Тая действительно услышала свой голос по радио! На одной из самых известных FM-станций, которую слушают и в России и даже за рубежом миллионы молодых слушателей, прозвучала ее лучшая лирическая баллада «Верхом на облаках». Эту версию песни Тая еще не слышала – видимо, Карпелин действительно хотел сделать ей сюрприз. Компьютерная обработка сильно изменила голос девушки, сделала его еще красивее и выразительнее. Но…

Главный сюрприз оказался в другом. Когда песня закончилась, бархатистый голос молодого диджея объявил: «Друзья! Вы услышали дебютное выступление новой звезды российской эстрады Полины Серебряковой. Мне очень понравилось – а вам? Не сомневаюсь, что очень скоро Полина войдет в число самых лучших певиц не только России, а может быть, и всей Европы! Ведь ей помогают такие профессионалы своего дела, как Вадим Карпелин (сам Вадим Карпелин!) – знаменитый продюсер и первооткрыватель многих новых имен на российской эстраде, и Олег Серебряков – один из богатейших людей России, меценат, а по совместительству, еще и отец юной звезды. Вадим Карпелин уже начал съемку роскошного клипа с Полиной, который будет стоить около пятисот тысяч долларов. Говорят, такого шикарного клипа мы давно не видели!»

Тая сидела на стуле в кабинете продюсера ни жива, ни мертва. Она не могла поверить в то, что услышала. Причем здесь дочка миллионера Серебрякова? Ведь песню исполняла она, Тая! Она!!!

– Надеюсь, теперь ты все поняла? – жестко усмехнувшись, сказал Карпелин, пристально разглядывая свою подопечную.

– Н-нет, – мотнула головой девушка. – Я ровным счетом ничего не понимаю!

– Жаль. Я думал, ты умнее… Разве ты не слышала, что на нашей эстраде выступали, да и ныне выступает немало «звезд», которые совершенно не умеют петь? Все их песни были обработаны на компьютере, после чего этих блатных бездарей вполне можно слушать. А если бы люди услышали, как на самом деле поют эти «звездуны» и «звездульки», они были бы шокированы!

– Да, про такое я слышала… – тихо промолвила Тая. – Говорят, что кое-кто из «звезд» вообще поет чужими голосами… Кажется, тех певиц и певцов, что поют вместо «звезд», называют рабами?

Карпелин спокойно кивнул.

– Ну что ж, можно сказать и так. У нас в стране немало талантов с красивыми голосами, но далеко не у всех есть миллионы долларов на «раскрутку», верно? А с другой стороны, есть немало бездарностей, которые имеют деньги, но не обладают исполнительским даром. Вот я и решил прийти на помощь и тем, и другим!

Ты думаешь, Олег Валентинович Серебряков оплачивал твою учебу в Германии только из доброты душевной? Как бы не так! Он деловой человек, а стало быть, умеет из всего извлекать прибыль. Его дочь Полина, увы, не отличается ни красотой, ни талантами. Что называется, ни кожи, ни рожи! Но светиться на экранах телевизоров ей очень даже хочется, а тупых телепроектов на всех деток богатых родителей не хватает!

Еще три года назад Олег Валентинович предложил мне немалую сумму за то, чтобы я сделал из его дочки «звезду». Но даже я не смог научить Полину хоть мало-мальски прилично петь! Больше того, никакая обработка на компьютере ее фонограмм на этот раз не помогла. Голос надо было создавать практически заново… Но настоящей «звездой» с чисто «компьютерным голосом» не станешь!

И тогда отец Полины рассказал мне про девочку Таю Иванову, дал послушать магнитофонные записи. Пела она неплохо, душевно, но увы, никакой «школы» у нее тогда не было.

И я предложил Олегу Валентиновичу послать тебя Таю в Германию…

– Так это сделали вы? – изумленно воскликнула Тая.

Карпелин снисходительно улыбнулся.

– Конечно. Видишь, девочка, скольким ты мне обязана! А еще ерепенишься, обижаешься на меня, смотришь как на врага. А ведь именно я помог тебе стать настоящей певицей! Все шло своим ходом, но тут Полина неожиданно взбрыкнула. Ей надоело ждать, когда заботливый папаша подарит ей красивый голос, и она поставила ультиматум: или я зазвучу на радио через три месяца, или стану наркоманкой! А это нешуточная угроза. Сама знаешь, сколько «золотых деток» нынче село на «иглу»!

Вот тогда Олег Валентинович и решил прекратить спонсировать твою учебу в Германии. Ты, естественно, вернулась в Россию, где я уже поджидал свою новую ученицу… Теперь все понятно?

– Да, теперь понятно, – едва смогла вымолвить побелевшими губами Тая. В ее глазах закипели слезы обиды. Выходит, ее с самого начала готовили на роль «рабыни» для богатенькой Княжны-Полины!

– А эти… другие девушки из вашей школы…

Карпелин равнодушно пожал плечами.

– Здесь все просто. Я дал гарантию Олегу Валентиновичу, что у его Полины скоро появится новый, прекрасный голос. А вдруг с тобой что-то случится? Надо было подстраховаться, и я пригласил еще несколько «бродяжек» вроде тебя из самой глухой провинции. Но они не понравились моим заказчикам, да и мне самому – тоже. Не подошли для этого проекта…

– А я – подошла? – сдавленным голосом произнесла Тая.

– Да! Заметь, что мы со звукооператорами очень серьезно поработали над твоим голосом, так что он стал звучать совершенно иначе.

– Но это все равно мой голос! – воскликнула Тая. – Мой!

Продюсер добродушно улыбнулся.

– Вернее, он был твоим – до того, как ты подписала со мной договор. Помнишь, пункт номер двадцать пять? Впрочем, ты на него, скорее всего, не обратила внимания – он набран мелким шрифтом. Согласно этому пункту, я волен распоряжаться записями твоих песен так, как мне заблагорассудится. Вот мне и захотелось подарить эти песни Полине Серебряковой. Все законно!

Тая обхватила разгоряченное лицо ладонями.

– А что же получу я?

– Как что? Деньги! Небольшие, конечно – но вполне достаточные, чтобы жить нормальной жизнью. На эти деньги ты сможешь снять себе скромную квартиру на окраине Москвы, нормально одеваться и питаться, и даже иногда путешествовать за границу. Чего еще надо такой молоденькой девушке? Только вот петь согласно тому же договору ты сможешь только для меня, вернее, для Полины Серебряковой. Своей, личной карьеры у тебя, увы, не будет. Но у тебя все равно нет денег для начала такой карьеры, так что жалеть особенно не о чем. Главное, что ты будешь заниматься своим любимым делом и зарабатывать этим на безбедную жизнь! А слава, поклонники, цветы… Поверь, это не такие уж приятные вещи. Без всей этой суеты вполне можно обойтись. Я же обхожусь!

Тая была так ошеломлена, что долго не могла найти, что сказать.

– Вы… вы обманули меня… – наконец, вымолвила она. – Я хочу разорвать этот дурацкий договор! Ели хотите, подавайте на меня в суд, но я не стану рабыней у какой-то богатенькой Полины по кличке Княжна! Уж лучше я и вовсе не буду петь…

Карпелин вдруг с силой ударил кулаком по полированной крышке стола.

– Нет, ты будешь петь, дура! – заорал он. – И ни в какой суд я подавать на тебя не стану. Шоу-бизнес – это серьезная вещь, разве ты не слышала? Из-за тебя я могу лишиться, по крайней мере, трех миллионов долларов чистого дохода, а такого я не потерплю, понятно?

Тая пристально взглянула в глаза продюсеру:

– Вы… убьете меня?

Карпелин немного успокоился.

– Ну, зачем же именно так… Есть много путей, чтобы заставить тебя выполнять обязательства. Слышала в школе про восстания рабов в Древнем Риме? При случае еще раз перечитай учебник истории. Римляне далеко не всегда убивали восставших рабов, чаще они их просто усмиряли. А для этого есть много способов… Например, что-то может вдруг случится с твоим лицом, и ты станешь такой уродиной, что и сама захочешь наложить на себя руки! И это еще не самое худшее, что я могу придумать. А в суде тебя никто и слушать не захочет, уж поверь опытному продюсеру.

Иди к себе в комнату, Тая, и постарайся успокоиться. Ничего страшного с тобой не произошло, не то, что с теми четырьмя неудачницами, которых я выбросил на улицу. Кому они теперь нужны?

Ты – это другое дело. Просто сегодня ты спустилась с облаков на землю. А верхом на облаках будет кататься Полина Серебрякова, потому что у нее хватило денег, чтобы купить туда проездной билет. Поверь, такое ныне случается не только в шоу-бизнесе, это происходит везде! Абсолютно везде, поняла? Небось, слышала, что практически для всех ныне популярных писателей тоже трудится армия наемных «литературных рабов»? Об этом открыто говорят даже по телевидению, ну и что это меняет? Да ровным счетом ничего! «Крутые» издательства никогда не откажутся от своих сверхдоходов, а на читателей им наплевать.

Пойми: новой элитой станут только дети нынешней элиты, а таким как ты все пути наверх закрыты. Времена Ломоносова, который пришел в столицу в одних лаптях, и тем не менее стал великим ученым, окончательно прошли. Так что лучше с этим смириться и забыть про свои честолюбивые мечты. Прости за грубость, но для них ты рылом не вышла!..

После этого тяжелого разговора Тая две ночи подряд не могла заснуть. Она размышляла о разных вещах, которые прежде ей и в голову не приходили. Почему жизнь так несправедливо устроена? Почему все решают только деньги? Почему взрослые так часто обманывают детей? Почему она не встречала ни одной современной книги, и не смотрела ни одного нового фильма, в которых жизнь была бы показана такой, какой она есть на самом деле? Конечно, ужаса и криминала в них – хоть отбавляй! Кровь льётся рекой, зло во всей своей уродливой форме побеждает добро. Но почему никто не хочет говорить правду, подсказать подростку путь выхода из тяжелой ситуации, зажечь «свет в конце тоннеля»?

А в результате подрастающее поколение входит в реальную, жесткую и даже жестокую жизнь, имея о ней весьма убогое представление. Потому их всех так легко обмануть… Вот и ее, Таю, обманули – да еще как! Заставили подписать кабальный договор, который превращал ее в служанку при богатенькой госпоже Серебряковой, а теперь угрожают ей разными карами за непослушание… А может потому и нет правдивых книг и правдивых фильмов, чтобы юное поколение было легче обманывать и оболванивать?!

От таких мыслей Тае становилось не по себе. Прежде она почему-то считала, что настоящая, взрослая жизнь где-то там, за горизонтом. И только оказавшись в Германии, она удивилась, насколько же взрослее ведут себя ребята из других стран, чем их сверстники из России! Многие юные европейцы уже в пятнадцать-шестнадцать лет уходят из родительского дома, уезжают в другие города и даже в другие страны. Начинают совершенно самостоятельную жизнь. Наверное, такие ребята есть и в России, но про них она ничего не слышала.

Поплакав и повздыхав, Тая постепенно смирилась. Конечно же, Вадим Карпелин прав! Без денег она никогда не станет «звездой» эстрады. Не идти же побираться из-за этого? Уж лучше она будет петь для этой бездарной Княжны-Полины! Пускай эта пустышка раскрывает рот на сцене, получает букеты цветов и аплодисменты, ну и что из того? Люди все равно будут слышать голос ее, Таи, и получать от этого удовольствие и радость. Ради этого стоит жить, пусть и в тени, за наглухо закрытым занавесом сцены, который для нее никогда не раскроется…

Только в эти трудные для нее дни прозрения Тая поняла, что в жизни нет ничего важнее верных и добрых друзей. Какой же она была дурой, когда, переехав в Германию, практически перестала общаться с ребятами из бывшей лесной коммуны! Ну как же, она уехала учиться в престижную школу будущих эстрадных «звезд», а Игорь Бекетов и его ребята – всего лишь переехали в интернат для бездомных и сирот. Небо и земля! Но оказалось, что с неба больно падать – особенно если тебя не поддержат в трудный час руки верных товарищей.

…Тая еще долго стояла у окна и вглядывалась в темноту, кое-где прорезанную только редкими огнями фонарей. Внезапно со стороны ворот послышался шум мотора. Вскоре во двор усадьбы въехала какая-то черная машина.

Девушка с удивлением посмотрела на настольные часы – было полпервого ночи! Вадим Карпелин, наверное, уже спал. Что же за гости к нему заявились так поздно?

Поднявшись на цыпочки, Тая попыталась рассмотреть ночных гостей. Дверца машины распахнулась, и из нее вышли два человека. Они торопливо направились к особняку. Когда они проходили мимо флигеля, где жила Тая, свет одного из фонарей на мгновение осветил их лица.

Девушка вздрогнула и отшатнулась со сдавленным криком. Один из гостей… Кажется, это был тот самый бандит Козырь, который два года назад уничтожил их коммуну в лесу! Не может быть… Наверное, ей просто показалось. Что может связывать обычного бандита и знаменитого эстрадного продюсера?

И тут Тая вспомнила слова Карпелина о том, что он кроме продюсирования шоу-программ занимается и еще каким-то бизнесом. А если этот бизнес – уголовный?

Тае стало страшно. Она улеглась на кровать и закрылась с головой одеялом. Но потом устыдилась своей трусости.

«А вдруг это мой шанс? – с надеждой подумала девушка. – Если я смогу доказать, что Вадим Карпелин – обычный уголовник, то уже не я, а он может оказаться за решеткой! Только его клетка будет совсем не золотая, ха-ха!»

Доказать! Это сказать легко, но как это сделать?

Поразмыслив, Тая вспомнила, что неделю назад Карпелин подарил ей цифровой фотоаппарат. Уж слишком она доставала его просьбами вернуть мобильник, вот продюсер и решил хоть как-то отвязаться от назойливой подопечной. Мол, если тебе делать нечего, Тая, то щелкай фотоаппаратом и любуйся своими автопортретами на маленьком дисплее! Как говорится, пусть дитя тешится, лишь бы не плакало…

Не включая свет в комнате, Тая торопливо оделась, взяла фотоаппарат и на цыпочках вышла в коридор. Во флигеле кроме нее сейчас никого не было, но мало ли что…Она прислушалась – вокруг было тихо.

Наружная дверь не запиралась на замок, так что выйти во двор не составляло труда. Тая знала, когда и как совершают обход охранники, и не опасалась их. Но собаки! Особняк Карпелина охраняли три злобные немецкие овчарки, которые мигом поднимут лай, как только она сделает шаг из флигеля.

Хм-м… Собаки! Почему же они не залаяли, когда во двор въехала машина и из нее вышли незнакомые люди? Странно…

И тогда Тая вспомнила, что она уже не слышала лай сторожевых псов уже дня три или четыре. Просто прежде она не придавала этому никакого значения. А ведь Вадим Карпелин любил собак. После развода с очередной, кажется, четвертой по счету женой, он жил один, и собаки в какой-то степени заменяли ему семью. Тая часто видела, как продюсер выходил во двор с большим ведром и шел в сторону одного из сараев, где он держал своих четвероногих любимцев. По-видимому, Карпелин самолично кормил псов. Что же случилось сейчас, почему псов увезли отсюда? Не могли же они все трое разом сдохнуть…

Но времени для размышления у Таи не было. Она тихонько отрыла входную дверь и выглянула наружу. Никого из охранников не было видно. Собаки тоже не лаяли – отлично! Кажется, сегодня ей наконец-то повезло.

Набравшись смелости, девушка побежала к главному зданию усадьбы. Несколько окон на первом этаже, там, где находилась гостиная, светились. А это значит, что гостей ждали.

Подойдя к одному из окон, Тая осторожно заглянула в него. Она увидела Карпелина, который полулежал на кожаном диване и курил сигару. Двое гостей сидели к ней спиной, и Тая даже засомневалась – а не почудился ли ей с перепуга Козырь?

К счастью, форточка была открыта, и она смогла не только видеть, но и слышать то, что происходило в гостиной.

– Три покупателя уже есть, босс, – хриплым голосом произнес один из гостей, тот, что был повыше и помассивней. Со спины он напоминал бывшего борца – широкие плечи и могучая шея. От этого человека веяло настолько звериной силой, что Тая невольно вздрогнула.

Карпелин поморщился.

– Сколько можно говорить: не называйте меня боссом! Дурацкая привычка. Мы ж не вчера познакомились. Сколько всего пережито! Да, нынче я поднялся, пообтесался, занялся довольно легальным бизнесом, но я, как был Карпом, так им и остался. Понятно?

«Карп! – мысленно охнула Тая. – Выходит, Вадим Карпелин в молодые годы был уголовником? Наверное, он и в тюрьме успел посидеть… Господи, с кем я только связалась!»

– Да, Карп, тебя нынче не узнать, – с завистью произнес второй гость. – Даже не верится, что когда-то на зоне ты спал на нарах рядом с парашей! А теперь стал таким шикарным господином, фу ты, ну ты! И как это тебе удалось, с таким-то прошлым?

При звуке этого голоса сердце девушки болезненно сжалось. Да, это был Козырь! До чего же ей не везет…

Карпелин усмехнулся и выдохнул сизое облачко табачного дыма.

– Время сейчас такое, Козырь, – сказал он. – Многие из братвы надели смокинги, пересели из черных «Бумеров» в белые «Мерседесы», обзавелись банками, фирмами и даже заводами! Их дети учатся в Англии и в США, у многих есть за рубежом особняки, яхты, и даже самолеты. Я, хотя и считаюсь знаменитостью, всего лишь букашка по сравнению с такими крутыми парнями!.. Но хватит лирики, давайте о деле. Где картины?

– На нашей второй базе. Там надежно…

– Годится. Только учтите, урки – у меня есть каталог всех картин вдовы Павлинова. Если что-то пропадет, я всех вас урою!

– Зачем обижаешь, босс, то есть Карп! – примирительно сказал Козырь. – На что нам картины? Мы в них ни черта не смыслим…

– А где икона? – прервал его Карпелин.

– Какая икона? – удивился Козырь. – Ладно, ладно, шучу. Вепрь, тащи эту штуку!

Вскоре входная дверь открылась, и из нее вышел здоровяк почти двухметрового роста. Тихо ругаясь, он направился к черной автомашине. Открыв багажник, он вынул из него что-то плоское, завернутое в белую тряпку.

Тая всем телом прижалась к стене. Если бы Вепрь оглянулся, то тотчас бы увидел ее. Но к счастью, мысли бандита были заняты чем-то совсем иным.

– Все-таки вспомнил про икону, – ворчал Вепрь, шагая назад, к дому. – Ну и гад этот Карп! Ничего и никогда не забывает. Все хочет захапать! Мало ему певичек, зверюшек со всего света, а теперь еще и старых картин. Ему икону тоже подавай! Неужто молиться на нее станет, нехристь?

Вскоре икона была уже в руках Карпелина. Он долго вертел ее в руках, чуть ли не обнюхивал. А потом с подозрением посмотрел на Козыря.

– Эта та самая старинная Тихвинская икона? – спросил он.

Козырь пожал плечами.

– Откуда я знаю, та или не та? Что висело в углу кабинета, то я и взял. Да на что она тебе далась, Карп? Я еще понимаю – старые картины, они денег стоят. А эти иконы… Да их в любой церкви – завались!

Продюсер презрительно усмехнулся.

– Что ты понимаешь, болван! Старые иконы больших денег стоят. А на эту Тихвинскую икону у меня есть особый покупатель. Во время войны он сотрудничал с немцами, а потом бежал вместе с фашистами в Германию, там и осел. Теперь ему уже под девяносто лет, но он еще надеется отмолить свои прежние грехи. А эту, чудотворную икону он однажды видел в подмосковном селе Петровском, еще в тридцатых годах… Хм-м…

Карпелин еще некоторое время вертел икону в руках, а потом решительно отложил ее в сторону.

– Ладно. Теперь поговорим про наш другой, живой товар. Как покупатель отреагировал на те кадры, что мы ему показали на прошлой неделе?

– Нормально отреагировал! – довольным тоном сообщил Вепрь. – Ловко ты придумал, Карп: поставить видеокамеры по всему интернату! Особенно впечатляет, когда Шалтай-Болтай подставил своих же бывших друзей, и указал на тайники с деньгами, ха-ха! Даже самые недоверчивые клиенты поняли, что это псина – разумна, да еще как! О Вожаке я и не говорю. За него один коллекционер предлагает…

Карпелин прижал палец к губам:

– Не люблю, когда вслух говорят о больших деньгах, – сказал он. – Плохая примета! Напиши и покажи мне цифры.

Пока здоровяк писал что-то на блокноте, Тая стояла, ни жива, ни мертва. Такого поворота событий она никак не ожидала! Шалтай-Болтай, Вожак… Какое отношение они имеют к известному эстрадному продюсеру? И что это за клиенты, которые интересуются родными для нее псами?

Ответ был очевидным. Видимо, Козырь сообщил своим друзьям-уголовникам, что встретился в бывшей лесной коммуне с разумным псом Вожаком. Да, тот, первый Вожак погиб, но, выйдя из тюрьмы (или скоре, убежав из нее) Козырь вспомнил, что у Вожака было трое сыновей. Он проследил за вторым Вожаком и его братьями, понял, что они тоже разумны – и решил продать их коллекционерам уникальных животных. Шутка ли: сразу три разумных пса! Да таких животных, наверное, во всем мире не сыскать…

Так вот в чем состоял тот «новый бизнес», о котором ей намекал Карпелин! Он успешно торговал чужими голосами, но это, наверное, делали и другие продюсеры. А вот торговать уникальными разумными животными – здесь у него не было конкурентов не только в России, но и во всем мире! Подходящее дело для бывшего уголовника… Выходит, он даже не брезгует организацией разбойных нападений!

Тем временем здоровяк подошел к хозяину особняка и показал ему блокнот со своими записями. Взглянув на них, Карпелин даже присвистнул от удивления.

– Неплохо! Даже лучше, чем я предполагал. Особенно предложение из американской клиники… Но торопиться мы не станем. Пусть Вожак посидит на цепи, а мы еще поторгуемся… Вы точно знаете, что тот, третий пес… как его… Умник, что ли – утонул в болоте?

Вепрь виновато развел руками.

– Жаль, очень жаль! Из-за вашей глупости и нерасторопности мы скормили целое состояние каким-то пиявкам!.. А что Шалтай-Болтай, куда он исчез?

– Убежал, – вздохнул Козырь. – Хитрющий пес! Я его вроде бы приручил, объяснил, что мы – друзья, что я хочу продать только его двух братьев. Шалтай-Болтай их почему-то люто ненавидит! Но мне эта умная бестия не поверила. Я запер его в своем кабинете, но Шалтай-Болтай каким-то чудом бежал. До сих пор не знаю, как!

Карпелин недоверчиво посмотрел на Козыря.

– А может, он вовсе не убежал, а? Может, ты его где-то спрятал и хочешь продать его сам? Мол, пусть Карп использует свои зарубежные связи, создаст рекламу разумным псам, ажиотаж вокруг них. Ну, а потом я, хитрый Козырь, втихую продам Шалтая-Болтая, и делиться ни с кем не стану… Так?

Козырь вскочил:

– Ты что болтаешь, Карп? Да за такие слова я…

Но здоровяк внезапно ударил его в челюсть. Козырь пошатнулся, но на ногах все-таки устоял.

– А что, Карп прав! – с угрозой произнес Вепрь. – От тебя, подлеца, всего можно ждать. Раньше ты с нами и разговаривать не хотел. А как бежал из тюряги, то сразу пришел к Карпу. Мол, помогите, денег нет, надо мне как-то снова на ноги вставать! Мы тебе помогли. А ты, выходит, нас решил использовать?

Козырь сплюнул на пол:

– Да вы что, братаны? – уже более мирно произнес он. – О чем базарите? Никого я не собираюсь использовать. Этот проклятый Шалтай-Болтай на самом деле сбежал! Сдается мне, что это он нас использовал. Отомстил с нашей помощью своим братьям, а сам дал деру. Век воли не видать, если вру!

Карпелин жестко усмехнулся.

– Ладно, поверим. Но учти, Козырь, со мной шутки плохи! Если узнаю, что ты продал второго разумного пса за моей спиной, то утоплю тебя в том же болоте, где погиб Умник! Если он, конечно, погиб…

Карпелин подозрительно взглянул на здоровяка. Тот приложил руку к сердцу:

– Утоп он, Карп! Через такое болото никому живым не перебраться, сплошные топи…

В этот момент Козырь обернулся. Достав носовой платок, он вытер им кровь, что струилась из уголка рта. При этом на лице бандита появилось такое злобное выражение, что у Таи мурашки побежали по спине. Она поняла, что Козырь не забудет этот разговор, и при удобном случае отомстит и здоровяку Вепрю, и Вадиму Карпелину. Если, конечно, прежде его не поймает полиция…

Полиция? Но как она докажет, что между бандитом Козырем и преуспевающим продюсером Карпелиным существует связь?… Дурочка, что же она медлит – ведь у нее есть фотоаппарат!

Торопливо достав цифровую фотокамеру, Тая приблизила окуляр к окну и нажала на кнопку.

Темноту ночи озарила яркая вспышка. Девушка охнула от неожиданности. От волнения она совсем забыла, что в такой темноте автоматически должна была сработать фотовспышка!

Козырь изумленно округлил глаза.

– А это еще что? – воскликнул он, указывая в сторону окна. – Карп, ты чего надумал? Пока мы здесь базарим, ты тайно делаешь наши фотки! Уж не в ментовку ты их собираешься в случае чего послать?

Карпелин вскочил с кресла и стремительно подбежал к окну. Тая отшатнулась со сдавленным криком. Споткнувшись обо что-то, она упала на спину. Фотоаппарат выпал из ее руки и покатился по каменным плитам.

Девушка попыталась подняться на ноги, но боль в спине была такой острой, что она застонала и на некоторое время потеряла сознание.

Когда она вновь открыла глаза, рядом с ней уже стоял Карпелин и двое его гостей. Продюсер склонился над Таей и с кривой усмешкой посмотрел ей в лицо:

– Слышала поговорку: любопытной Варваре нос оторвали? – произнес он. – Плохое место ты выбрала для ночных съемок, девочка, очень плохое…

– Где-то я уже видел эту девчонку! – процедил сквозь зубы Козырь. – Ха, да она же из той самой коммуны, где жили наши разумные собаки! Ну до чего же тесен мир… Рассказывай, пташка, кто тебя подослал следить за нами!

Глава 24. Схватка в особняке

В этот же день в интернате «Двуречье» тоже происходили весьма бурные события. Все началось на очередной репетиции, которую провела Наталья Юрьевна Владимирова. Игорь Бекетов был очень занят поисками Вожака, постоянно созванивался со своими друзьями, цирковыми актерами, но работу над спектаклем решил не останавливать. Он был твердо уверен, что Вожак и его братья непременно найдутся. Директор интерната предлагал ему отказаться от гастролей по Уралу, организаторам факс: мол, из-за болезни ведущего артиста мы не сможем приехать, ну и так далее. Однако молодой воспитатель наотрез отказался это сделать. Он представлял, как расстроятся юные артисты, если они узнают об отмене долгожданной поездки!

Наталья Юрьевна тоже сомневалась, стоит ли продолжать репетиции. Она даже предложила заменить Вожака каким-нибудь мелким мальчишкой. Мол, пусть он наденет костюм собаки, тогда она научит его двигаться и лаять по-собачьи. Ведь настоящих животных в спектакле вполне хватает, можно в конце-концов отказаться от Вожака! Но Бекетов только упрямо качал головой. Пес будет играть, и точка!

Эта уверенность передалась и всем остальным юным актерам. Они очень переживали за Вожака и Умника, но свято доверяли своему лидеру. Раз Мастер сказал, что все будет нормально, значит так и будет!

Наталья Юрьевна была довольна тем, как идет сегодняшняя репетиция. Все юные актеры на этот раз хорошо знали тексты своих ролей. Они научились более или менее нормально двигаться по сцене и контролировать каждое свое движение. Даже сцена драки с бандитами прошла довольно сносно, только Ване Шарикову немного заехали по носу. Но по сравнению с тем хаосом, который прежде царил на сцене, это было большим достижением.

Однако главным украшением циркового спектакля все же стала Света Владимирова. Она оказалась не только талантливой певицей, но и замечательной актрисой. Как-то так вышло, что она, а вернее ее персонаж – Тая, заняла в спектакле чуть ли не центральное место! Она ухаживала за мелкими ребятами, заботилась о животных, была поварихой и швеей, все успевала делать, и при этом пела, да еще как! Даже сестры-близняшки Надя и Маша были вынуждены, скрипя сердце, признать: увы, но Света пела лучше Таи!

А вот Игорь Бекетов играл сегодня неважно. Его мысли были заняты другими вещами. В коротких перерывах он то и дело звонил разным людям по мобильнику. Ребята только переглядывались, но вопросов задавать не решались. По лицу Мастера было и так ясно, что хороших вестей о Вожаке и Умнике нет. Пока нет…

Наконец, настало время обеда и актеры направились в столовую. Когда они вернулись в зал, настроение у всех было благодушное. Наталья Юрьевна оглядела своих подопечных и понимающе улыбнулась:

– Невольно вспоминается поговорка: сытое брюхо к ученью глухо! Ладно, ребятки, объявляю тихий час минут этак на двадцать. А потом мы продолжим! Сегодня у нас дела идут неплохо, так что скоро будем готовиться к премьере. Конечно, если…

Наталья Юрьевна хотела сказать: «Конечно, если найдется ваш Вожак!» Она посмотрела на Бекетова, но тот еле заметно покачал головой, и фраза повисла в воздухе.

Юные артисты устроились на сцене. Кто-то даже прилег, чтобы слегка вздремнуть. Ребята, особенно младшие, привыкли, что в «тихий час» их укладывают спать. А ведь не зря говорится: привычка – вторая натура!

На некоторое время в зале интернатского театра воцарилась тишина. Но вскоре Рустам вынул из кармана куртки маленький транзисторный приемник и включил его. Зазвучала какая-то ритмичная негритянская песня в стиле «рэп».

Наталья Юрьевна поморщилась.

– Рустам, выключи это безобразие, которое в Америке песней зовется! – потребовала она. – Или хотя бы переключи на «Русское радио».

Света понимающе улыбнулась: конечно, мама сказала это не просто так. Ведь сейчас по «Русскому радио» вовсю крутят ее новую песню! Ребята из интерната ее еще не слышали. А что, если эта песня зазвучит именно сейчас? Вот было бы здорово!

Увы, из приемника послышалась какая-то крикливая песня очередной модной группы – Света даже не смогла вспомнить ее название. Да и зачем засорять память именами каких-то однодневок? Вот она, Света Владимирова – совсем другое дело, она пришла на эстраду всерьез и надолго. Ведь по-настоящему талантливых конкуренток в России у нее нет!

И тут в зале послышалось такое, что все ребята насторожились.

– Рустам, сделай погромче, – попросил Бекетов.

Голос незнакомой ему певицы просто завораживал. Он то взлетал до облаков, то падал до земли, поражая диапазоном звучания. Вот это мастерство – просто фантастика! Даже Света Владимирова не могла сравниться с неведомой «звездой».

Света слушала песню и не могла поверить своим ушам. Невероятно, но факт: эта девчонка поет лучше нее! Значительно лучше! Нет, не может такого быть, наверное, этот кошмар ей просто снится…

– Тая! – вдруг закричала Маша. – Она вскочила со стула, на котором только что едва не задремала, побежала к Рустаму и выхватила у него из рук радиоприемник. Прижав его к уху, Маша замерла. А потом прошептала:

– Да, это наша Тая… Как же изменился ее голос! Он стал еще красивее и чище… Но это она, она!

Ребята вскочили на ноги и окружили Машу. К сожалению, громкость приемника была небольшой, но они не сомневались: по радио поет Тая Иванова. Их Тая!

Наталья Юрьевна покраснела от досады. Наклонившись к Свете, она прошептала:

– Откуда взялась эта девчонка? Неужели Тая вернулась из Германии, и нашла в России богатого спонсора? Ну и проныра!

Света не ответила, и до боли закусила губы. На ее глаза навернулись слезы обиды. Она была так уверена в своем превосходстве над всеми российскими конкурентками, что видела свое будущее только в радужном свете. Но Тая… Эта вчерашняя бродяжка может оттеснить ее, Свету Владимирову, с царского трона главной юной звезды российской эстрады! Ужасно!!

Наконец, песня закончилась. Из динамика послышался бодрый голос диджея:

– Итак, дорогие слушатели, вы услышали вторую песню Полины Серебряковой, пожалуй, самой яркой юной звезды нашей эстрады. А завтра вы услышите ее третий шедевр, который как я уверен, скоро поднимется на высшие позиции во всех российских хит-парадах. А кто знает, может быть даже и в европейских? Слушайте «Русское радио», и вы будете в курсе всех самых горячих новостей отечественного шоу-бизнеса!

Зазвучала какая-то другая песня, и Маша выключила радиоприемник.

В зале повисло напряженное молчание. Наконец, Шарик нервно сказал:

– Что, это пела Полина?! Та самая Полина по кличке Княжна, которой я два года назад продал нашу кошку Проныру? Вранье! Пела вовсе не Полина, а Тая, наша Тая! Только вот ее голос стал немножко другим…

– Просто песню обработали на компьютере, – холодно объяснила Наталья Юрьевна. – А Полина Серебрякова… Вообще-то я слышала про эту девочку. Вроде бы ее пытались пристроить к самым известным эстрадным продюсерам, но все дружно от нее отказались. Ведь у Полины нет ни голоса, ни таланта, ни даже эффектной внешности!

– Зато деньги у ее папы есть, – процедила сквозь зубы Света. – Интересно, кто же подарил ей голос никому не известной Таи Ивановой? Впрочем, это нетрудно узнать. Я сейчас позвоню своим друзьям…

Света выбежала из зала, на ходу набирая по мобильнику чей-то номер. А ребята тем временем обступили Бекетова, забрасывая его вопросами. Тот только плечами пожимал. Как можно кому-то подарить чужой голос? В цирке такое просто невозможно, там каждый артист честно зарабатывает на арене свой авторитет, а вот про эстраду он знал немного… Вроде бы, там принято петь «под фанеру», то есть раскрывать рот под аудиозапись, иногда сделанную давным-давно. Но чтобы при этом еще и голос был чужой… Невероятный обман!

Наталья Юрьевна с мрачным видом прохаживалась по залу, по-мужски заложив руки за спину, и размышляла. В отличие от Бекетова она отлично знала нравы современного шоу-бизнеса. Увы, там все продается и все покупается! Просто чудо, что ей удалось без особенного «блата», всего лишь воспользовавшись своими обширными связями, продвинуть вперед Свету. Дочка, к счастью, очень талантлива, красива, артистична, и это спасало положение. Но теперь ей придется столкнуться лицом к лицу с конкуренткой, у которой есть и большие деньги, и чудесный голос! И кому интересно, что деньги не ее, а папины, и голос тоже не Полины, а никому не известной бывшей Света вернулась в зал. Подойдя к маме, она тихонько шепнула ей на ухо: бродяжки Таи?

Хотя это еще вопрос! Нынче многие «желтые газеты» падки на разные сенсации. Если журналисты пронюхают про этот обман… Хотя нет, такой ход очень опасен. Все зависит от продюсера Полины Серебряковой. Не дай Бог, если им окажется Вадим Карпелин! Этот человек с темным прошлым, всидел в тюрьме за махинации с концертами и незаконные операции с валютой и драгоценностями… С таким человеком лучше не связываться, себе дороже выйдет.

Света вернулась в зал. Подойдя к маме, она тихонько шепнула ей на ухо:

– Карпелин.

Наталья Юрьевна тяжко вздохнула:

– Так я и знала…

О продолжении репетиции больше и речи не шло. Наталья Юрьевна и Света быстро распрощались с юными артистами, и донельзя расстроенные, уехали в Москву. Бекетов проводил их до машины и спросил об имени продюсера новой «звезды».

– Вадим Карпелин, – пробормотал Бекетов, глядя вслед уезжающей машине. – Что-то я про него слышал… Выходит, Тая вернулась в Россию, и работает сейчас с этим продюсером. Но почему она ни разу не позвонила ни мне, ни нашим ребятам? Странно…

Только к вечеру Бекетов сообразил, что Тая вполне могла позвонить кому-то из АРТ. Он набрал номер мобильника Антона. Тот долго не отвечал, а потом Бекетов услышал усталый голос парня:

– Игорь, немедленно приезжай в Жуковку! Мы, а вернее, Умник, нашли Вожака. Он находится в плену, в особняке известного эстрадного продюсера Вадима Карпелина. Слышал про такого?

– Да, слышал, – ответил пораженный до глубины души Бекетов. – Сейчас выезжаю!

Открыв глаза, Тая поняла, что находится в каком-то темном помещении. Ее руки были связаны за спиной, правая щека горела так, слово на ней появилась свежая рана. Но откуда?

Не сразу, но Тая восстановила в памяти недавние события. Какую же глупость она сделала, когда попыталась сфотографировать гостей Карпелина! Фотовспышка ее выдала, а дальше… Дальше она, кажется, попыталась защищаться, и получила от этих бандюг несколько увесистых тумаков. Потом ее связали и затолкали в сарай.

Эту ночь она просидит здесь. А что будет завтра утром? Страшно подумать! Ведь она стала очень опасна и для Вадима Карпелина, и для Козыря. Этот бандит, судя по всему, бежал из тюрьмы и, наверняка, находится в розыске. Для Козыря она – опасный свидетель, и уголовник, конечно же, попытается сделать так, чтобы она никому ничего не рассказала.

Для Карпелина она тоже стала опасна. Она, Тая, теперь знает про связи знаменитого продюсера с бандитами, и про его новый бизнес – разбойные нападения, грабежи и торговлю животными.

Вожак! Где-то здесь, неподалеку, должен находиться этот разумный пес! В последний раз они встречались перед ее отъездом в Германию. Тогда Вожак был еще щенком. Помнит ли он ее, Таю?

Где-то в темноте послышался шум. А потом девушка услышала тихий, плохо различимый голос:

«Да, конечно я помню тебя, Тая».

Девушка вздрогнула всем телом. Она бы закричала, если бы ее рот не был завязан платком.

«Кто это?» – попыталась вымолвить она, но издала только сдавленный стон.

«Это я, Шибзник, сын первого Вожака. В честь отца меня теперь называют Новым Вожаком.

«Погоди, погоди, я что-то ничего не соображаю… Как мы разговариваем?! Я не могу говорить, ты – тоже… И тем не менее мы понимаем друг друга!»

«Да, мы разговариваем… У вас, людей, это называется телепатией».

«Невероятно, просто невозможно! Я и понятия не имела, что ты можешь разговаривать телепатически с людьми!»

Вожак шумно вздохнул.

«А я прежде и не мог этого делать. Давно хотел научиться, да все никак не получалось. С братьями-то я разговариваю так с самого раннего детства, а с людьми у меня почему-то ничего не выходило. Сколько раз я посылал свои мысли Игорю и другим ребятам, но они меня совершенно не слышали!»

«Почему же я теперь тебя слышу?»

«Говорю же – не знаю! Наверное, потому, что мы оба с тобой попали в очень большую переделку. Меня хотят продать, а тебя… Ты бы слышала, как ругались бандиты, которые притащили тебя в этот сарай! Козырь хотел сразу убить, но Карпелин сказал: «Пусть пока живет. Она мне еще нужна, вернее, ее голос! Ведь я очень дорого продал этот голос одному богатенькому Буратино для его дочери. Эта бездарная миллионерша со своим новым голосом уже в половине шага от верхних строчек хит-парадов. Нет, Тая должна петь, много петь… Но о свободе ей придется забыть надолго, а может, и навсегда. Отныне я буду держать ее словно пса на цепи!» Вот что сказал Карпелин».

Тая горько улыбнулась.

«Выходит, теперь я стала самой настоящей рабыней? Я слышала, что многие наивные девушки, что уезжают за границу в поисках легкого заработка, потом становятся рабынями у всяких мерзавцев. Но оказалось, такое возможно и здесь! Люди без совести и чести есть везде… Ты знаешь, Вожак, кто больше всех хочет тебя купить?»

«И кто же? Наверное, директор какого-нибудь цирка?»

«Нет. Какая-то частная клиника в Америке! А это значит, что тебя будут изучать. Мол, почему этот пес – разумный, а другие – нет? Понимаешь, чем это тебе грозит? Ученые уже много веков используют собак для своих медицинских экспериментов…»

После долгой паузы Вожак ответил:

«Нам надо бежать, Тая! Ты сможешь встать?»

Девушка пошевелилась и поняла, что у нее связаны не только руки, но и ноги.

«Нет, не могу… Я связана!»

«Ладно, давай сделаем так. Я попытаюсь разорвать намордник. А ты подползи к моей клетке – я постараюсь перегрызть веревки, которыми ты связана. Сможешь?»

Тая перевернулась на спину и застонала – уж очень болело ее избитое тело. Опираясь на связанные руки, и отталкиваясь от пола связанными ногами, она медленно поползла куда-то в темноту.

«Нет, не туда, правее» – тотчас она услышала голос Вожака.

Тая так и сделала. Передвигаться на спине было очень трудно. Она дважды ударялась головой о какие-то ящики, на руках появились новые ссадины. Но по сравнению с тем, что она уже пережила, это было сущими пустяками. Вожак мог спасти ее!

Наконец, девушка доползла до клетки, в которой сидел пес. К счастью, сетка на ней была довольно редкой, и Вожак, который уже освободился от намордника, смог протиснуть морду наружу. Тая села, нагнулась и вытянула назад руки. К ее ладоням прикоснулось что-то мягкое и влажное. А затем пес начал грызть ее веревки.

Прошло несколько томительных минут, и девушка почувствовала, что путы ослабели. Еще мгновение, и ее руки были свободны.

Вскрикнув от радости, Тая попыталась развязать веревки, что связывали ее ноги, да куда там! Пальцы так занемели, что совсем не слушались ее. Пришлось снова просить помощи у Вожака.

«А теперь попытайся открыть мою клетку», – сказал пес.

Тая нащупала в темноте висячий замок. Он оказался не очень большим. Девушка стала искать что-нибудь железное, и вскоре нащупала в углу сарая железный прут. Сломать замок оказалось непростой задачей, но, наконец, он поддался ее отчаянным усилиям.

Клетка распахнулась, и Вожак выбрался наружу. Обессилевшая Тая присела на корточки, и разумный пес, радостно повизгивая, начал облизывать ее лицо горячим шершавым языком.

Тая обняла мохнатого друга за шею и поцеловала в теплый влажный нос.

– Спасибо, Вожак! – прошептала она.

Внезапно вспыхнул свет. От неожиданности Тая зажмурилась, а когда она вновь открыла глаза и повернула голову, то увидела, что на пороге стоит Вадим Карпелин. В правой руке он держал пистолет.

– Какая трогательная сцена! – с кривой усмешкой произнес продюсер. – То-то мне не спалось этой ночью. Я подумал: а вдруг Козырь меня все-таки пытается обмануть, и подсунул обычную дворнягу под видом разумного пса индиго? Теперь я вижу: нет, это вовсе не обман! Ну что, Вожак, ловко я обвел тебя вокруг пальца? Сколько дней ты изображал из себя тупого, свирепого пса, но я все же заставил тебя проявить свою разумность! Нет, ста тысяч баксов за такую уникальную тварь мне уже мало. Пожалуй, я потребую за тебя миллион!

Вожак угрожающе зарычал и двинулся навстречу Карпелину. Тот сразу же направил на него пистолета.

– Стой на месте, пес! Не то я продырявлю твои замечательные, уникальные мозги! Хотя нет, уж больно они дорого стоят, чтобы просто так ими разбрасываться.

Карпелин перевел пистолет на Таю.

– Пожалуй, я лучше пристрелю эту девчонку, – с усмешкой промолвил он. – Или лучше перебью ей ноги. Голос Таи мне еще понадобится, а зачем мне ее ноги? Да и ей они не очень будут нужны в ближайшие годы, ведь она теперь тоже будет сидеть в клетке, как и ты, Вожак. Сидеть и петь то, что я прикажу! Ну что, Вожак, рискнешь прыгнуть?

Вожак замер на месте. Несколько дней пребывания в тесной клетке не прошли для него даром. Пес прекрасно понимал, что не успеет вцепиться в горло Карпелину прежде, чем тот выстрелит в Таю. Он может ранить девушку, или даже убить ее! Нет, надо придумать что-то другое…

Вожак вспомнил, как однажды смог усмирить в лесу целую стаю бродячих собак. А вдруг ему удастся проделать нечто подобное и с человеком? Конечно, люди устроены совсем иначе, чем собаки, но ведь научился же он сегодня разговаривать с Таей! Почему? Да у него просто не было другого выхода! Как и сейчас…

Он поднял голову и пристально взглянул в глаза Карпелину. Продюсер вздрогнул и невольно сделал шаг назад.

– Чего уставился, зверюга? – с трудом вымолвил бандит вмиг побелевшими губами. – Хочешь… испугать меня? Пожалуй… я все-таки пристрелю именно тебя… Перестань на меня таращиться, гаденыш!

Вожак дрожал всем телом, не сводя с Карпелина глаз. Тая сжалась в комок, с ужасом наблюдая за этой беззвучной схваткой.

Хозяин особняка с искаженным от страха и злобы лицом пытался перевести пистолет в сторону Вожака, но ему это почему-то не удавалось сделать. В отчаянии Карпелин даже схватил правую руку своей же левой рукой, пытаясь сдвинуть ее с места, но куда там! Пистолет словно замер в воздухе. И он был нацелен в нее, Таю. Случись сейчас выстрел, девушка неизбежно будет ранена. Надо бежать, срочно бежать!

«Не шевелись, Тая…» – услышала она тихий голос Вожака.

Девушка молча кивнула. Она понимала, что любое ее резкое движение может все испортить.

Беззвучная схватка Вожака и Карпелина продолжалась несколько минут. Все это время жизнь Таи висела буквально на волоске. Так страшно ей еще никогда не было! Девушке казалось, что за эти минуты вся ее недолгая жизнь промелькнула у нее перед глазами. Сколько же она ошибок успела наделать! И самой главной ошибкой было то, что она – из гордости и глупости порвала все контакты с Игорем Бекетовым, другими коммунарами, а также Антоном, Тёмой и Родиком. Оставшись одна, без друзей, она оказалась слабой и совершенно беззащитной. Ее обманывали и предавали, а она ровным счетом ничегошеньки не могла поделать! Если сейчас зазвучит роковой выстрел, кроме как на себя сетовать ей больше не на кого. Заслужила!

– Господи, помилуй! – прошептала Тая и мысленно перекрестилась.

В этот момент рука Карпелина дрогнула. Его пальцы разжались, и пистолет с грохотом упал на бетонный пол. Раздался оглушительный выстрел. Пуля со свистом пролетела рядом с головой Таи, и вонзилась в стену.

Карпелин обессилев, рухнул на пол. Тая напротив, быстро вскочила на ноги.

– Бежим! – крикнула она.

Но возле распахнутой двери сарая уже стояли двое охранников. Они с изумлением переводили взгляды с хозяина на Вожака и Таю, и обратно.

Один из них положил руку на кобуру, но Тая опередила его. Схватив валявшийся на полу пистолет, она направила его в грудь охраннику.

– Не беспокойтесь, Геннадий, ваш благодетель жив и невредим, – с усмешкой произнесла она. – Он просто упал в обморок от страха, увидев Вожака. А теперь бросайте на пол ваше оружие… Быстро!

Мужчины озадаченно переглянулись. Вожак грозно зарычал, и это подействовало на них сильнее, чем пистолет в руках девушки. Охранники молча бросили свое оружие на пол. Тая подняла оружие и швырнула в одну из пустующих клеток, а потом закрыла ее на замок и спрятала ключ в кармане.

– Теперь входите в сарай, и идите в самый дальний угол, – приказала она. – Ничего с вами не случится, обещаю. Но преследовать нас с Вожаком не советую!

Когда Тая заперла сарай (к счастью, ключ торчал в двери), то из ее груди вырвался вздох облегчения.

– Кажется, мы вырвались из этой жуткой ловушки, Вожак! – радостно произнесла она.

– Рано радуешься, красавица, – послышался невдалеке чей-то насмешливый голос.

Тая от неожиданности выронила оружие и обернулась.

Невдалеке стояли Козырь и его здоровяк-приятель. Оба держали в руках пистолеты.

– Ловко вы обвели вокруг пальца Карпа! – сказал Козырь, с восхищением глядя на Вожака. – Правильно мы с Вепрем сделали, что не уехали, а остались здесь ночевать. Потом слышим – выстрел! Подумали, что это Карп прищучил пса, а оказалось – все наоборот. Ну ладно, это может, даже хорошо. Раз Вожак – действительно умная псина, то мы его и сами запросто продадим. Верно, Вепрь?

Здоровяк кивнул, пристально глядя на Вожака. Но по испуганному лицу бандита было понятно, что он боится Вожака и если пес только шевельнется, Вепрь начнет стрелять!

«Вожак, ты сможешь их остановить гипнозом?» – с отчаянием мысленно спросила Тая.

Пес ответил не сразу.

«Я пытаюсь… Но у меня ничего не получается! Я устал, очень устал… И потом их двое…»

Лапы Вожака подогнулись, пес рухнул на землю и закрыл глаза.

Козырь громко расхохотался.

– Ну что, чья взяла, девчонка? – с издевкой спросил он.

Тая опустила голову. Из ее глаз брызнули слезы обиды. Господи, как же им с Вожаком не повезло! До свободы было рукой подать, но они вдруг попали из огня да в полымя…

И тут где-то рядом послышался суровый, незнакомый голос:

– Руки вверх! Вы окружены! Бросайте оружие на землю, иначе я стреляю!

Козырь и Вепрь злобно выругались. Но делать было нечего, и они швырнули свои пистолеты в сторону.

Из темноты внезапно появились… Игорь Бекетов, Антон, Тёма и Родик! Они держали в руках увесистые палки. Несколько ударов – и Козырь со стоном рухнул на землю. Но могучий Вепрь устоял. Повернувшись, он взревел, словно раненый бык, и бросился на ребят. Тут же ему на спину из темноты прыгнул пес – это был Умник. Он вцепился в шею бандита острыми как нож клыками.

Вскоре все было кончено. Связанные по рукам и ногам бандиты неподвижно лежали на земле. Умник лег рядом с обессилевшим братом и, тихо повизгивая, ласково облизывал его голову. А Тая со слезами на глазах глядела на своих освободителей, и никак не могла поверить в то, что случилось.

– Ну, здравствуйте… – тихо промолвила она. – Здравствуйте, мои дорогие и верные друзья!

Глава 25. Наследники

На следующий день Антона, Тёму и Родика вызвали в Красногорское отделение МВД. Суровый следователь по фамилии Васильев долго и дотошно расспрашивал ребят о событиях прошедшей ночи и записывал их свидетельские показания.

В коридоре ребята неожиданно столкнулись с… дирижером Сабуровым!

– Здравствуйте, Леонид Борисович! – сказал Антон.

Сабуров дружески обнял его, а затем крепко пожал руки Тёме и Родику.

– Молодцы! – прочувственно сказал он. – Наслышан о ваших подвигах! Если бы не вы, эту банду могли бы и не найти… Ну кто мог догадаться, что известный эстрадный продюсер Вадим Карпелин – главарь шайки отъявленных уголовников? Это же надо было организовать разбойное нападение на дом бедной Тамары Егоровны… Просто в голове не укладывается!

– А что вы здесь делаете? – прямо спросил Тёма.

Сабуров вздохнул.

– Тоже давал свидетельские показания – ведь я был в гостях у Тамары Егоровны накануне ограбления. А еще меня, как известного коллекционера, попросили дать предварительную оценку картинам, которые были найдены на тайной базе банды Карпелина. К счастью, все картины целы, ни одна не пропала! Только вот…

Дирижер замолчал, и Антон каким-то шестым чувством понял – сейчас он услышит что-то очень неприятное.

– Леонид Борисович, а икону нашли? – срывающимся голосом спросил он. – Тая говорила, что видела Тихвинскую икону в руках у Карпелина. Понимаете, это ведь наша, петровская чудотворная икона! Мы с ребятами ее давно разыскиваем. Скоро должно начаться восстановление старой Успенской церкви, и отец Тихон попросил нас заняться поисками главной реликвии древнего храма.

Сабуров печально вздохнул.

– Увы, мне нечем порадовать вас, юноши. Да, в доме Карпелина действительно обнаружили икону Тихвинской Богоматери. Но это не та, чудотворная икона начала XVII века, а другая!

Друзья оторопели.

– Как это не та? – судорожно сглотнув, выдавил из себя Антон.

Дирижер развел руками:

– Ребятки, да в России, наверное, тысячи икон Тихвинской Богоматери! Икона, что бандиты нашли в кабинете Павлинова, оказалась всего лишь ее поздним списком с той главной, старинной! Судя по ряду признаков, известных каждому специалисту в этой области, павлиновскую икону написали в конце XVIII века. А та утраченная реликвия, которая некогда была святыней петровского храма, была создана в Тихвине в 1613 году, сразу же после победы русской армии над шведами!

Ребята молча переглянулись, и внезапно как-то нервно, неестественно захохотали.

– Ну… ну и Козырь!.. – давясь от смеха, вымолвил Родик. – И здесь «прокололся». Украл не ту икону, ха-ха!

– А как опростоволосился продюсер? – сквозь хохот восклицал Антон. – Он ведь собирался продать икону какому-то западному коллекционеру… Тот сразу бы понял, что его пытаются обмануть, подсунуть ему икону конца XVIII века вместо старинной иконы начала XVII века! Ох, и оскандалился бы наш замечательный Вадим Карпелин…

Тёма тоже хотел что-то сказать, но смех так и не дал ему вымолвить ни одного слова.

Дирижер с сочувствием смотрел на хохочущих ребят, отлично понимая, как им сейчас невесело. Столько сил потрачено – и все впустую!

– А где же та, древняя реликвия? – враз упавшим голосом спросил Родик. – Выходит, мы пошли по ложному следу, и той, чудотворной Тихвинской иконы у певца Павлинова вовсе и не было?

– Нет, она была у Васи, это я точно знаю! – уверенно произнес Сабуров. – Он не раз мне про нее рассказывал, и я дважды держал ее в руках! Наверное, Вася спрятал ее в каком-то надежном тайнике – ведь икона-то поистине бесценная! Кстати, следователи пригласили меня сегодня в ваше Петровское. Они продолжают осмотр дома бедной Тамары Егоровны, и нуждаются в советах эксперта по искусству. Если хотите, я могу подвезти вас домой.

Конечно ж, ребята согласились. Некоторое время они ехали в машине молча, думая каждый о своем. А потом Родион спросил:

– Вы сказали, Леонид Борисович, что у певца Павлинова когда-то была та, чудотворная Тихвинская икона. Но как она у него оказалась? Ведь мы точно знаем, что бывший настоятель Успенской церкви отец Серафим взял ее с собой на фронт, и прошел с ней аж до самого Берлина! Там, во время штурма города, он и погиб. Икона, наверное, сгорела в огне пожаров…

– Нет, она не сгорела! – воскликнул Сабуров. – Чудотворные иконы не горят, их спасает сам Господь. Я вам расскажу историю, которую мне некогда поведал мой давний друг Вася Павлинов.

Как Антон, наверное, уже слышал от Тамары Егоровны, карьера Василия Кузьмича Павлинова разрушилась после двух скандальных случаев. Первый из них связан с письмом в защиту одного из тверских храмов, который хотели разрушить в самом конце 50-х годов. Вася подписал письмо и за это подвергся суровой обструкции со стороны руководства Большого театра. Само собой, постарались и его недруги-певцы. Народ этот, надо сказать, весьма склочный, каждый заботится только о своей карьере!

Но вскоре этот скандал стих сам по себе. Уж больно хорош в те годы был Вася! Такой Бог ему дал голосище, такой талант, что почитатели Васи из руководства коммунистической партии не дали его в обиду. Прошло два года, и Павлинова вновь представили к званию народного артиста СССР.

Вскоре Большой театр отправился на гастроли по Соединенным Штатам Америки. Вася тогда был главной звездой нашей оперной труппы. Само собой, американские журналисты не давали ему прохода и часто спрашивали, какой у него особняк, и где он находится – в Монте-Карло или Ницце.

Вася был человеком прямым. Другой на его месте мог ведь ответить как-нибудь похитрее, а он вместо этого резал правду-матку. Мол, никакого особняка на Лазурном берегу у меня нет, а есть маленький домик в подмосковном Петровском. Селение это небогатое, зато какая у него история – куда древнее, чем у вашей хваленой Америки! Ну и все такое прочее…

Когда мы гастролировали в Чикаго, Васе неожиданно пришло письмо. Его написал какой-то американец по фамилии Петрофф. Он был сыном русских иммигрантов, которые покинули Россию сразу после Октябрьской революции. Там, за океаном, его родители подружились с бывшим хозяином Петровского, князем Александром Владимировичем Голицыным.

– Не может быть! – воскликнул Антон.

– Почему же не может? Мир тесен. К тому же есть такое понятие: Промысел Божий. Слышали?

– Да, слышали, – ответил Родик. – Но в чем же он состоял здесь, этот Промысел?

– А в том, юноши, что сын иммигрантов, Михаил Петров, в Америке он стал именоваться Майкл Петрофф, во время Второй Мировой войны пошел добровольцем на фронт. Он мечтал защитить Россию от фашистских захватчиков.

Петрофф служил в разведывательном батальоне. Как вы знаете, американцы открыли Второй фронт только в 1944 году, и то только потому, что опасались захвата Германии большевиками. Но Красная Армия уверенно шла по немецкой земле. Сталин ставил задачу маршалам – именно Красная Армия, а не союзники, должна сокрушить последний оплот фашизма и захватить Берлин!

Это форсирование событий дорого обошлось нашим солдатам. Ныне специалисты по военному делу утверждают, что Берлин можно было бы взять с гораздо меньшими потерями., Например, полностью разбомбив город. Так, поступили ранее союзники со знаменитым городом-музеем Дрезденом! Правда, при этом могли погибнуть сотни тысяч мирных жителей Берлина, да и зато американские части поспели бы к штурму, чтобы потом разделить плоды нашей победы…

Но что было, то было. Штурм Берлина оказался одним из самых страшных эпизодов во Второй Мировой войне! Американцы не успели подтянуть к Берлину свои войска. Однако их разведка активно действовала на территории осажденного города. Именно тогда в США были вывезены многие ценные специалисты Третьего рейха, которые впоследствии помогли этой стране стать ведущей мировой державой. Да и фашисты охотно сдавались в плен американским солдатам, рассуждая, что на территории США боевых действий не было. Эта страна не видела ужасов войны: десятки тысяч сожженных городов и деревень, разрушенных заводов и фабрик, оккупация, газовые камеры концлагерей, миллионы загубленных жизней, – все это было в стороне от Соединенных Штатов. Поэтому нацисты готовы были сдаваться на западном фронте, ожесточенно сопротивляясь на восточном. Эти нелюди просто боялись, что за все их зверства Красная Армия будет жестоко мстить им, платя такой же монетой.

К слову сказать, в то время, когда в осажденном Ленинграде люди умирали от голода – нормы хлебного пайка для работающих были снижены до 250 грамм, а старикам и детям полагалось лишь «125 блокадных грамм с огнем и кровью пополам» – немецкие военнопленные ежедневно получали (вы только вдумайтесь!) по 500-600 граммов хлеба, картофель, рыбу, макароны, чай, даже немного мяса и сахара. Безусловно, за все горе и беды, принесенные захватчиками на нашу землю, Красная Армия мстила – иначе и быть не могло. Но только не пленным. Впрочем, я отвлекся от рассказа.

Так вот, капрал пятого корпуса Первой армии США Майкл Петрофф тоже попал в Берлин в составе одной из разведгрупп. И так случилось, что во время страшного артобстрела он укрылся, спустившись в подвал какого-то разрушенного дома. Там Майкл увидел не меньше полусотни лежащих на полу русских солдат. Они все были мертвы. Кроме одного…

– Это был Серафим Соровский? – внезапно догадался Тёма.

– Верно мыслишь! Полк Серафима попал в страшную мясорубку. Самого Серафима тяжело ранило, и он потерял сознание. А когда он очнулся, то увидел рядом с собой человека в чужой форме. Серафим потянулся было к пистолету, решив, что перед ним немец, но вдруг услышал русскую речь.

Поняв, что перед ним русский, хотя и из американской армии, Серафим попросил Петроффа, чтобы тот когда-нибудь написал письмо Клавдии Степановне Давыдовой и рассказал о последних минутах ее духовного учителя и наставника.

Конечно, Петрофф пообещал выполнить последнюю просьбу умирающего священника и воина. Но спросил, на какой адрес написать письмо?

Когда Петрофф узнал, что Серафим до войны жил в подмосковном селении Петровское, то не поверил своим ушам. А потом сказал: а ведь я знал последнего владельца этого села, князя Александра Голицына! Мы жили в Сан-Франциско в соседних домах.

Серафим грустно улыбнулся. Он прошептал: мол, это промысел Божий! – и сказал, что до войны был настоятелем Успенского храма, построенного в Петровском еще в конце XVII века.

Силы оставляли раненного, но он успел попросить Майкла Петроффа, чтобы тот разыскал где-то возле этого разрушенного дома Тихвинскую икону. Мол, пока я бежал вместе с моим взводом к дому под перекрестным огнем, то осколком срезало ремень вещмешка, который куда-то отбросило взрывной волной, а вместе с ним и икону. Впервые потерял за всю войну! «Словно помощь Божья оставила меня. Оказалось, что подвал был заминирован, и мой взвод погиб…»

Умирая, Серафим попросил: «Напишите Клавушке, это мол ей от меня последнее благословение. Да хранит ее Господь и Пресвятая Богородица!»

Сабуров прослезился, и надолго замолчал.

Ребята сидели, не смея пошевелиться. История, которую они услышали, потрясла их до глубины души. Так вот как умер бывший настоятель Успенской церкви…

Спустя несколько минут Сабуров продолжил свой рассказ:

– Майкл Петрофф, рискуя жизнью под артобстрелом, обыскал все окрестности разрушенного дома, и все-таки сумел найти Тихвинскую икону. После завершения войны, он увез ее с собой в маленький городок Винфилд, который находится в сотне километров от Чикаго.

В этом городке жила колония русских иммигрантов, что называется, первой волны – то есть людей, покинувших Россию сразу после Октябрьской революции. Русские, как это принято у диаспор во всем мире, построили в Винфилде небольшую церковь, естественно, православную.

Петрофф подарил местному храму Тихвинскую икону Богоматери, и она на многие годы стала его главной святыней.

Но с течением времени русская колония в этом городке стала таять. Внуки иммигрантов стали уже полноправными американцами, многие из них навсегда покинули провинциальный городок. Остались только старики, которых становилось все меньше и меньше.

Местные жители были только рады этому. Они все были либо протестантами, либо католиками… Население ждало, когда русская колония окончательно вымрет, чтобы потом со спокойной совестью сделать из храма костел или протестантский молельный дом, как ныне нередко случается на Украине и в странах Балтии…

В это самое время Майкл Петрофф прочитал в газете интервью Васи Павлинова и понял – это последний шанс вернуть Тихвинскую икону на родину! Ведь ни одного ответа на письма, которые несколько раз отправлял Клавдии Давыдовой сразу после войны, он так и не получил. Похоже, до нее эти письма даже не дошли…

Что было делать в такой ситуации Василию Кузьмичу? Случилось чудо: главная реликвия петровского храма была найдена. Здесь, на другом краю океана! Осталось только протянуть руку и взять ее.

Но это было легко сказать – взять! В те, шестидесятые годы прошлого века, выезд советских людей за границу был крайне ограничен. А если кого-то и выпускали «за бугор», то за ними следили, словно за тюремными заключенными. Не дай Бог кто-то встретится с иностранцами, и скажет что-то не то про Советский Союз! По этой причине к каждой группе выезжающих за рубеж прикрепляли так называемых «сопровождающих» – обычно это были сотрудники КГБ – Комитета государственной безопасности (сейчас подобная служба называется ФСБ).

Получив такое удивительное письмо от Майкла Петроффа, Вася Павлинов сразу же пошел к одному из сопровождавших группу Большого театра на гастролях, и попросил отпустить его в Винфилд. Разумеется, Васю не отпустили.

Вот тогда Василий Кузьмич и проявил свой знаменитый упрямый характер. После очередного спектакля он взял да и исчез из гостиницы!

Что тут случилось! На следующий день во многих американских газетах появились статьи о бегстве оперной «звезды» из Советского Союза Василия Павлинова. В них приводилось короткое интервью, которые русский певец якобы дал накануне своего бегства: мол, не хочу больше жить в тюрьме под названием СССР, хочу попробовать западной свободы!

Скандал получился жутким. Но через день Вася спокойно вернулся в гостиницу, и заявил: мол, никуда иммигрировать я не собирался, просто навестил своего давнего знакомого, а предупредить коллег из Большого театра по-рассеяности просто забыл.

Газеты тотчас замолчали. И только один дотошный журналист каким-то образом разузнал, что на самом деле Павлинов ездил в Винфильд и привез оттуда старинную русскую икону. Павлинов – известный в СССР собиратель старинных произведений искусства, и эта икона ему была нужна для коллекции. Так что никакой политики в его таинственном исчезновении из гостиницы действительно не было…

Вот такой это был человек, Василий Кузьмич! Не побоялся рискнуть карьерой ради Тихвинской иконы. И потом, кстати, никогда и ни о чем не жалел. Говорил мне: а разве от того, что мне присвоят звание народного артиста СССР, я стану петь лучше? Нет, конечно. А вот икона благодаря мне вернулась на Родину. Дай Бог, в Петровском когда-нибудь восстановят Успенский храм, и тогда чудотворная реликвия вернется на свое место!

– Но где же она, эта реликвия? – упавшим голосом спросил Родик.

Сабуров пожал плечами.

– Не знаю. До сегодняшнего дня я считал, что именно она висит в кабинете Василия Кузьмича. Но это совсем другая Одигитрия!.. А вот, мы уже и подъезжаем.

Действительно, вскоре автомобиль остановился возле ограды усадьбы Павлиновых. Возле нее дежурил молоденький лейтенант полиции.

Сабуров объяснил, что он приехал по просьбе следователя. Полицейский проверил его паспорт, а затем козырнул.

– Проходите! – лейтенант распахнул калитку.

Ребята последовали за дирижером.

– А вы куда? – удивился полицейский. – Насчет вас никаких распоряжений не поступало! Посторонним здесь делать нечего!

– Это мы-то посторонние? – обиделся Тёма. – Да ведь мы тоже свидетели, давали сегодня показания в Красногорском отделении МВД! К тому же, я сын подполковника полиции Олега Николаевича Петрова. Слышали про такого?

На лице лейтенанта расцвела улыбка.

– Ну конечно! Ты, наверное, Артем по прозвищу Ватсон? Ладно, проходите. Но если следователи вас прогонят, пеняйте на себя.

Так и случилось. Возле дома о чем – то разговаривали трое полицейских. Они с почтением приветствовали старого дирижера, а вот на ребят посмотрели с подозрением. Никакие объяснения и уговоры на этот раз не помогли. Все, что разрешили ребятам – это постоять возле ограды. Если они будут нужны следователям, то их позовут в дом.

Но их так и не позвали. Прошло добрых полчаса, а на веранде так никто и не появился.

– Думаю, икона до сих пор находится где-то в доме, – предположил Антон. – Тамара Егоровна, наверное, спрятала ее в какой-то сейф или тайник. Она-то прекрасно понимала, насколько ценна эта реликвия! А воры до этого тайника так и не добрались.

Тёма поддержал друга:

– Ясное дело, икона лежит в тайнике! Следователи ее запросто разыщут. Ну, не запросто, но все же найдут. А Леонид Борисович подтвердит: да, эта та самая древняя икона, за которой охотились бандиты во главе с Козырем! Все будет хорошо, не сомневайтесь!

Родик промолчал. На его сердце почему-то было очень неспокойно, словно сейчас происходит что-то очень плохое. Но что именно? Банда Козыря арестована, Тая освобождена, Тамара Егоровна, пусть и в тяжелом состоянии, но находится под присмотром врачей. Вожак тоже найден, и сейчас вместе с Умником находится в интернате – их еще вчера утром увез на машине Бекетов. Игорь очень торопился – ведь через неделю должна пройти премьера нового циркового спектакля, а Вожака не было на нескольких последних репетициях! Да и тайна Тихвинской иконы самым чудесным образом была раскрыта. Теперь они, АРТ, знают все про долгий путь этой утраченной реликвии, которая, слава Богу, возвратилась! Еще минуту-другую, и на веранду дома выйдет дирижер Сабуров и сообщит им радостную весть о долгожданной находке.

Все верно… Но почему же тогда так щемит его сердце?

– Что-то не так, – упавшим голосом произнес Родик.

– Ты о чем? – удивился Антон.

– Сам не понимаю… Но мне почему-то очень тревожно. А вдруг никакой иконы следователи не найдут?

– Почему не найдут? – возразил Тёма. – Обязательно найдут, если она, конечно, спрятана в доме Павлиновых.

– Вот именно – если! – воскликнул Родик. – А если ее там нет?

Антон хмыкнул.

– Ну что ж, тогда мы продолжим поиски. След-то уже найден! Теперь мы запросто… Ох, глядите, Вожак!

Действительно, из кустов, что росли возле забора, внезапно вышел пес. Он тяжело дышал, словно проделал очень долгий путь. Да так и было на самом деле. Едва Игорь Бекетов привез его вместе с Таей и Умником в интернат, как Вожак, повинуясь какой-то неясной тревоге, выпрыгнул из машины и помчался назад к воротам. Выбежав на шоссе, он помчался в сторону Петровского. Ах, если бы он мог объяснить Игорю, что ему почему-то непременно надо вернуться в Петровское! Но этого пес, увы, сделать не смог. Тот дар телепатического общения с людьми, который так ему помог в схватке с бандитами, вдруг у него исчез!

Путь в Петровское оказался очень долгим и трудным, однако Вожак ни разу не потерял нужного направления. Каким-то шестым чувством он знал, куда надо бежать. А вот сил у него после долго сидения в клетке оказалось не так много…

Ребята опустились на корточки и стали гладить своего мохнатого друга. А тот, виляя хвостом, начал облизывать им лица.

Родика вдруг осенило:

– Ребята, бежим! Может, мы еще успеем!

Антон, Тёма хотели было спросить – куда успеем? – но Родик уже открывал калитку. Вожак первым проскользнул в нее и помчался через шоссейную дорогу, едва не угодив под колеса красной «Лады».

Этот бег через село навсегда запомнился троим друзьям. Не сразу они поняли, что Вожак и Родион ведут их к бывшему колхозному пруду – то есть именно туда, где жила Клавдия Степановна Давыдова.

Еще издали ребята поняли, что там что-то происходит. Возле забора стояло несколько десятков петровских жителей. Они молча наблюдали за тем, как большой желтый бульдозер крушил старый, отживший свой век дом. Над заброшенным садом висело облако пыли, от надсадного рычания двигателя дрожал воздух. Бульдозер поднял свое стальное «забрало» и, выпустив из выхлопной трубы струю сизого дыма, бросился в очередную атаку. Стена старого дома заскрипела и покачнулась, но устояла. А вот крыша начала со скрежетом оседать.

Подбежав к молчаливой толпе, ребята остановились, тяжело дыша после стремительного бега. Но Родику было не до отдыха. Он протиснулся через толпу и ринулся через раскрытые ворота в сторону бульдозера.

Толпа ахнула.

– Ты что, парень, очумел? – пронзительно закричала пожилая женщина. – Уходи оттуда! Под гусеницы попадешь!

Но Родик не обратил на предостерегающие крики никакого внимания. Он действительно едва не угодил под гусеницы бульдозера, который в этот момент вдруг дал задний ход. Родик успел отпрыгнуть в сторону и через мгновение он уже стоял на полуразрушенном крыльце дома. Схватив за ручку, парень попытался открыть дверь, но ее намертво заклинило.

Похоже, водитель бульдозера даже не заметил Родиона, и потому повел стальное чудище в очередную атаку. Толпа дружно ахнула. Из нее выскочил какой-то грузный, лысый человек в синем костюме и с неожиданной прытью помчался к машине. Вскочив на подножку кабины, он завопил:

– Стой, Петр! Ты чего, ослеп?

Водитель тут же заглушил мотор. Высунувшись из кабины, он заорал на Родика:

– Идиот! Куда ты лезешь?! Я ведь мог тебя раздавить, словно муху!

Родик, не оборачиваясь, рывками тянул на себя ручку перекосившейся двери. И она начала потихоньку открываться.

Лысый гражданин в синем костюме громко выругался, а потом закричал:

– Уйди оттуда, болван! Что ты здесь вообще делаешь? Это мой дом, понятно?

Родик обернулся и с недоумением посмотрел на незнакомого человека.

– Почему ваш? Здесь живет Клавдия Степановна!

– Да, жила, – кивнул человек в синем костюме. – Но она умерла в больнице. Мир ее праху, как говорится!.. А этот дом покойная прабабка уже давно перевела на меня, так что он и этот участок – моя законная собственность. А ты кто такой?

Родик мрачно улыбнулся.

– Кто я? Наследник!

– Чей наследник? – не понял человек в синем костюме.

– Вы все равно не поймете, дяденька. В Петровском много таких, как я – наследников! Да куда вам такое понять…

Родик еще раз рванул дверь – и она, наконец, поддалась. В этот момент внутри полуразрушенного дома что-то грохнуло, и в окнах взметнулись языки пламени.

Человек в синем костюме злобно сплюнул на землю.

– Тьфу! Ну, надо ж такое! Баллон с газом забыл отключить! Сам же его поставил в прошлом году – и второпях напрочь вылетело из головы! Ну, теперь дом сгорит… А может, это и к лучшему – доски и рухлядь не придется увозить на свалку. Экономия!.. Эй ты, пацан, куда лезешь?!

Но Родик уже нырнул внутрь дома. И тут же пламя вырвалось из окна кухни, и облизнуло своим красным языком древние, темные бревна.

Вожак шумно залаял, и бросился вслед за Родиком. Туда же ринулись и Антон с Тёмой, но петровские мужики успели их схватить за руки.

– А вы куда? – кричали со всех сторон. – С ума все посходили! Дом сейчас рухнет! Бревна-то старые, сухие, гореть будут словно солома!

Одна из женщин заголосила:

– Ой, батюшки, да что же такое делается? Ведь пропадет паренек, сгорит заживо! Что стоите, мужики, спасайте мальца!

Несколько мужчин, опомнившись, бросились к распахнутой двери дома, но оттуда вдруг полыхнуло пламенем. Дом действительно горел, словно был сложен из соломы, а ветер только подгонял и усиливал это страшное зрелище.

Антон и Тёма отчаянно вырывались из чьих-то рук, что-то кричали, звали на помощь. Но их никто не отпустил.

Ребята и не заметили, как возле горящего дома появилась Оксана. Она увидела с балкона своего коттеджа толпу возле пруда, и пришла сюда просто ради любопытства. И оказалось, что пришла вовремя – Родика надо спасать!

Девушка воспользовалась тем, что на нее никто не обращал внимания, и, увидев пролом в заборе, проскользнула в него. Пробравшись сквозь крапиву, она оказалась возле стены дома, еще не охваченной огнем. Схватив сломанный сук, Оксана изо всех сил ударила по окну, и выбила из него стекла. А потом попыталась через окно пробраться в дом. И в этот же момент стена качнулась и начала оседать внутрь. Оксана испугалась и попыталась выбраться наружу, но ее джинсы как назло зацепились за какой-тот гвоздь.

Антон зарычал и, оттолкнув вцепившихся в него двух мужчин, стрелой ринулся в распахнутые ворота. Каким-то чудом он успел добежать до Оксаны, и вытащил ее из окна. Что-то загремело там, наверху – это на них падали железные листы кровли. Еще мгновение – и они бы могли прибить ребят. Но в этот миг какая-то сила отбросила их от дома к забору.

Этой силой оказался Тёма. Железная лавина падала на него, но парень сумел отпрыгнуть в сторону. И все же один из массивных кровельных листов успел сильно ударить его по спине.

Тёма рухнул на землю. Толпа закричала в ужасе, но Тёма почти сразу же поднялся и, прихрамывая, побежал прочь от горящего дома.

Антон помог Оксане подняться на ноги. Когда к ним присоединился Тёма, Антон горестно сказал:

– Ну все… Не успели! Пропал наш Родька…

Оксана вытерла с лица грязь и возразила:

– Нет! Ведь с ним Вожак!

Тёма молча опустил голову, чтобы никто не видел его слез. Впервые в жизни он не смог выручить своих друзей! Как же так?!

И тут толпа взорвалась новыми громкими криками – на этот раз, радостными. Ребята подняли глаза вверх и увидели, что там, среди балок полуразрушившейся крыши, появилась фигура… Родиона! Он держал в руках что-то, завернутое в тряпку.

– Держите! – закричал он и бросил предмет вниз.

Антон бросился вперед и едва успел перехватить свёрток у самой земли.

А в это время Родик уже стоял на краю крыши. Вовсю полыхало пламя, и надо было немедленно прыгать. Но ведь как здесь высоко! А там, внизу, бурьян, какие-то доски, старые бочки, из земли торчат железные пруты… Да ведь там и костей не соберешь!

Вдруг кто-то сильно толкнул его в спину. Родик закричал, и нелепо взмахнув руками, полетел вниз, прямо на груду всякого хламья.

Что-то темное пронеслось рядом с ним. Это был Вожак, который бесстрашно прыгнул вниз. Он первым упал на груду досок – так, чтобы Родик смог приземлиться прямо на него.

Мохнатое тело Вожака и на самом деле смягчило сильный удар, но тем не менее Родик на минуту потерял сознание. А когда очнулся, то увидел, что рядом, встав на колени, стоят друзья. Их перепачканные грязью лица были встревожены, а в глазах повис немой вопрос – что с тобой, Родик? Ты цел?!

С трудом улыбнувшись, Родик прохрипел:

– Все нормально… О-ох, как все болит! Икона цела?

– Да, – сказал Антон.

– А Вожак?

– Не очень, – вздохнул Тёма. – Но мы уже вызвали из петровской больницы «Скорую помощь»… А вот и она!

Толпа расступилась, дав пройти врачу и двум санитарам с носилками. Те подбежали к лежащему на земле Родиону, но парень сказу же предупредил:

– Я тут не один пострадал… Нас двое! И учтите – в больницу без Вожака я ни за что не поеду!

Глава 26. Премьера

Спустя неделю в театре интерната «Двуречье» наконец-то состоялась долгожданная премьера театрально-циркового шоу «Вожак и его друзья». Зал был заполнен до предела. Чтобы разместить всех желающих, пришлось даже поставить вдоль стен стулья. Для почетных гостей, как обычно, были отведены первые два ряда. Среди гостей были директор интерната, многие воспитатели, а также глава районной администрации и его заместители, журналисты из местной газеты, жители из соседних сел и деревень.

Из Петровского приехали родители Антона, Тёмы и Родика, еще несколько взрослых с детьми. Разумеется, особое место было отведено Наталье Юрьевне и двум ее подругам – известным на всю страну актрисам. Игорь Бекетов пригласил также несколько своих друзей, цирковых актеров. Их профессиональное мнение было очень важно. Но еще больше его волновало – а понравится ли новый спектакль ребятам?

И спектакль всем понравился! Правда, юные актеры настолько волновались, что кое-кто снова перепутал слова. Ваня Шариков так увлекся своим монологом, что чуть не свалился со сцены. Бодливый козел Петро в очередной раз проявил свой дурной характер, и едва не подрался с Рустамом, который всего лишь потрепал его за уши. Наклонив голову, Петро бросился на мальчика и начал под хохот зала гонять его по сцене, сбивая декорации. Хорошо, что вовремя вмешался Вожак, иначе спектакль пришлось бы останавливать. Но все обошлось, и все зрители (кроме режиссёров, конечно) подумали, что эта сцена с Петро была специально вставлена в спектакль, что называется, «для смеха».

Но в спектакле было немало и трогательных эпизодов. История жизни обездоленных ребят и их друзей – брошенных, никому не нужных животных, была рассказана без всякого преукрашивания. На глазах многих взрослых даже появились слезы во время сцены зимнего ночлега ребят: юные коммунары ложились спать для тепла обнявшись со своими любимцами. А интернатским ребятам больше всего понравилась схватка юных коммунаров с Козырем и его бандой. Они так переживали за «петровских», что все повскакивали со своих мест и были готовы броситься на сцену, чтобы помочь друзьям! Дмитрий Васильевич едва-едва их утихомирил.

Роль Таи просто замечательно исполнила Света Владимирова. Она оказалась талантливой актрисой и вела себя на сцене так, словно там родилась. А когда Света пела колыбельную, убаюкивая «мелких» ребят и зверят, то в зале повисла глубокая тишина. Никто на этот раз даже не решился аплодировать – так это было замечательно! Наталья Юрьевна даже покраснела от удовольствия, выслушивая поздравления своих подруг-актрис. Да, этот номер с колыбельной стал звездным часом для ее дочери!

Сама Тая сидела в последнем ряду вместе с Антоном, Родиком и Тёмой. Конечно же, ребята могли выбрать себе место поближе к сцене, но они понимали Таю. Ей было нелегко увидеть себя на сцене, в исполнении другой певицы, да еще какой! Антон внимательно следил за девушкой, которая неотрывно глядела на сцену. Лицо Таи то краснело, то бледнело, в глазах то и дело появлялись слезы. Она словно бы сама участвовала в спектакле, играя все роли одновременно. На Свету она смотрела такими глазами, что Антон не выдержал. Он наклонился к Тае и прошептал:

– Ты поешь лучше!

Тая мотнула головой.

– Нет, Света поет замечательно… А как она играет! Я так не могу… Пока не могу!

Антон промолчал. Ему понравилось это слово «пока». Очень хорошо, что Тая поедет вместе со всеми на гастроли по Уралу. Они договорились со Светой, что будут играть в спектаклях по очереди.

Как ни странно, девушки довольно быстро подружились. Они даже решили спеть дуэтом, и втайне от всех репетировали какую-то новую песню. Наталья Юрьевна не возражала, хотя относилась скептически к этой затее. Но еще больше ее волновала несостоявшаяся «звезда» Полина Серебрякова. Продюсер Вадим Карпелин арестован, его обвиняют сразу в нескольких преступлениях. Рядом с ним на скамье подсудимых займут места самые настоящие бандиты: Козырь, Вепрь и их сообщники. Страшно подумать, какой скандал может разразиться в мире шоу-бизнеса! История с «проданным голосом» может попасть на страницы газет, и еще неизвестно, как это отразится на Тае, да и на самой Полине Серебряковой. Хотя ее отец вряд ли этого допустит, чтобы на его семью была брошена тень…

А вот Света считала, что такой скандал пойдет Тае только на пользу! Ведь ее голос уже звучал в эфире, все три песни понравились многим молодым радиослушателям. А то, что на самом деле пела не дочка крупного бизнесмена Серебрякова, а простая никому неизвестная девушка из интерната только привлечет к Тае внимание. Ведь скандалы ныне стали лучшей рекламой для всех «звезд» шоу-бизнеса!

Тёма не разделял ее оптимизма. Отец сказал ему: Серебряков вовсе не заинтересован в таком скандале. Этот богатый и влиятельный человек может заставить молчать все газеты! Связь с продюсером-уголовником Карпом может серьезно скомпрометировать его. Серебряков, скорее всего, постарается уговорить Таю продолжить сотрудничать с его дочерью и будет соблазнять ее большими, очень большими деньгами… И первый звонок от секретаря Олега Серебрякова уже прозвучал, но Тая не захотела с ним разговаривать. А что будет, когда ей позвонят второй, третий, четвертый раз? Притом, договор она все-таки подписывала, и как оказалось, вовсе не с Карпелиным, а с другим, настоящим хозяином этой фирмы. Тот пока не объявлялся, но вскоре непременно выйдет из тени. И с помощью своих «крутых» адвокатов он вполне может доказать в суде, что глупышка Тая навсегда продала свой голос!

Антон знал про мнение подполковника Петрова, но пока не решался рассказать об этом Тае. Господи, до чего же сложна взрослая жизнь! Как легко по наивности и неопытности наделать ошибок, которые затем будет очень непросто исправить! Сколько его сверстников оказываются в сетях таких же алчных и бессовестных дельцов, как Вадим Карпелин по кличке Карп! И, увы, порою, суд и закон почему-то защищают вовсе не неопытную молодежь, а этих уголовников… Несправедливо все это!

Антон вздохнул и вновь посмотрел на сцену. Действие шло к финалу. Козырь и его бандиты готовились поджечь бараки, где жили юные коммунары. Бр-р-р, жутко вспомнить, как все это было на самом деле! И почему жизнь так сложна? В школе ему ничего не рассказывали о таких вещах, да и родители с раннего детства старались отгораживать сына от многого, с чем он, Антон, столкнулся за последние два года. И в результате он и Тёма с Родиком оказались совершенно не готовы к трудным испытаниям! Может быть, родителям все-таки нужно не столько оберегать детей от сложностей реальной жизни, сколько готовить их к ним?!

Ответа Антон не знал. Пока не знал. Но он был уверен – когда ребята из разных городов и сел Урала увидят спектакль «Вожак и его друзья», то они станут немного другими. Таких никакие Козыри и Карпы не смогут обмануть, испугать, подмять под себя!..

Когда спектакль закончился, весь зал встал со своих мест и зааплодировал. Юные артисты вышли на сцену и стали раскланиваться. На их лицах расцвели счастливые улыбки. Ура, спектакль понравился!

Игорь Бекетов вышел вперед и поднял руку, успокаивая зал. А потом, улыбаясь, растроганно сказал:

– Спасибо всем вам, дорогие друзья! Спасибо директору интерната Дмитрию Васильевичу, всем воспитателям интерната за помощь. Без вашей помощи мы бы никогда не смогли закончить нашу новую работу! Особая благодарность замечательному режиссеру Наталье Юрьевне Владимировой, которая сумела сделать из циркового шоу настоящий спектакль!

Наталья Юрьевна повернулась лицом к залу и поклонилась. Ребята поблагодарили ее взрывом аплодисментов.

Бекетов пригласил на сцену Дмитрия Васильевича. Директор интерната светился счастливой улыбкой. Он много говорил об интернате «Двуречье», и все журналисты торопливо записывали его слова в блокноты. А в заключении Дмитрий Васильевич сказал:

– Честно говоря, у меня до последнего времени были большие сомнения – а стоит ли посылать наших юных артистов на гастроли? Да, там их уже ждут тысячи ребят, но ведь гастроли – это большая ответственность!

Но теперь я совершенно спокоен. Уверен, что Игорь Бекетов и его замечательный цирковой театр детей и зверей «Жизнь прекрасна!» с достоинством понесут по стране имя нашего интерната.

Да, у нас прежде случались некоторые сложности в работе и даже небольшие конфликты (многие ребята в зале засмеялись), но это дело прошлое! Как говорится, кто старое вспомнит, тому глаз вон. В нашем большом общем доме воцарились мир и дружба, а это ведь самое главное!

От аплодисментов, казалось, вот-вот может рухнуть крыша театрального зала. Но их стало еще больше, когда, растолкав артистов, вперед протиснулся все тот же упрямый козел Петро. Подойдя к ошарашенному директору, он ласково потерся рогами о его ноги, а потом улегся рядом, словно верный пес. И Вожак на этот раз не стал прогонять тщеславного козла, который хотел получить свою долю успеха.

Зал зазвенел от хохота. Многие ребята не выдержали, помчались на сцену и начали качать артистов. Выше всех взлетал Ваня Шариков. Ему так понравилось летать, что он кричал: «Выше! Еще выше! Отлично!»

В эти мгновения триумфа Шарик впервые поверил, что жизнь на самом деле прекрасна.

Эпилог. Дороги, которые мы выбираем

Прошел месяц. Антон, Родик, Тёма и Оксана встречались каждый день. Они купались в Москве-реке – благо, погода позволяла; ходили в лес за малиной и грибами, а в одну из суббот впервые все вместе пошли в петровский клуб, на дискотеку. Ох, как же они там «оторвались»! Выяснилось, что Оксана прекрасно танцует, и ребятам пришлось напрячь все силы, чтобы не упасть лицом в грязь. И хотя танцевали они, все вместе, но почему-то так уж случалось, что в конце очередного зажигательного танца Антон и Оксана всегда оставались вдвоем.

И вдруг совершенно неожиданно зазвучала лирическая баллада в исполнении Элтона Джона. Многие ребята озадаченно остановились, не зная, что делать под такую музыку. Остановился и Антон, но Оксана взяла инициативу на себя. Она чинно поклонилась своему кавалеру, а затем взяла его за руки и сделала первые па… вальса!

Антон мысленно поблагодарил маму, которая, несмотря на его отчаянное сопротивление, научила сына дома нескольким старым танцам – так, на всякий случай. И этот случай внезапно настал! Антон уверенно повел свою даму по кругу, вызвав фурор у ошарашенных сверстников! Окружающим даже пришлось отойти к стенам зала, чтобы дать юной паре пространство.

Диджей Леха, который заправлял музыкальным пиром на всех петровских дискотеках, был поражен не меньше, чем все остальные. Вообще-то он поставил эту песню Элтона Джона совершенно случайно, по ошибке. В его обширной фонотеке были сотни современных, зажигательных песен со всего света, но вот старых танцев совсем не было! «А ведь эти двое здорово танцуют! – с некоторой завистью подумал Леха. – Только вот мелодия не очень подходит для вальса… А-а, да у меня же есть один, самый настоящий, «королевский вальс»»!

И едва закончилась песня, как под сводами большого зала зазвучал чудесный, сказочный вальс из голливудского фильма «Зачарованная». Именно под этот вальс танцевали герои фильма – адвокат Роберт из Нью-Йорка и очаровательная Жизель, попавшая в Америку словно бы из старого диснеевского мультфильма.

Оксана и Антон видели этот блистательный фильм. Оба завидовали тому, как здорово танцевали Роберт и Жизель, и не раз мысленно представляли себя на их месте. И сейчас этот вальс совершенно неожиданно зазвучал для них!

Послышался негромкий, проникновенный голос:

Весь мир исчез, и ты в моих руках,

И музыка влечет, как нас любовь.

С тобой так близко, рядом мы сейчас

Так близко увидим мы вновь,

Что жизнь как миг, мечты ее как сны

Пройдут, и их уж нет, но как в кино

С тобой так близко сбудутся они,

И мне нужно лишь одно

Только быть рядом с тобою, с тобой!..

С тобой так близко, все прежние мечты

Умрут как будто всегда была лишь ты

Со мной так близко! И все так далеки

От нас, лишь мы близки…

Все, кто находился в тот момент в зале, застыли от изумления. Многие из них тоже видели этот фильм, и прекрасно понимали то, что сейчас происходит в старом петровском клубе! Чего тут только раньше не случалось: и сумасшедшее веселье, и драки подвыпивших парней, и даже шумные скандалы между девушками, которые не поделили кавалеров – но только не такое. Впервые они стали свидетелями того, как юная пара танцевала вальс первой любви!

Дискотека закончилась только к полуночи. Антон пошел провожать Оксану, а Тёма с Родиком даже не пытались составить им компанию. Они пошли провожать своих девушек – тоже впервые в жизни…

А на следующий день их позвал отец Тихон. Трое друзей и Оксана с трепетом вошли в старый голицынский парк и медленно направились к небольшому деревянному храму, что стоял в тени древних лип.

Они очень волновались. Ведь именно сегодня должны были прийти из Москвы результаты экспертизы иконы, которую Родик с Вожаком спасли, рискуя своими жизнями. Да, эта, другая икона Тихвинской Богоматери выглядела очень древней, но… Но однажды они уже радовались своей находке раньше времени! Мало ли икон хранится на чердаках старых домов?

Оказавшись перед храмом, ребята трижды перекрестились, но подняться по деревянным ступеням не торопились.

– Э-эх, неужели снова не повезет? – процедил сквозь зубы Тёма.

– Все может быть, – тихо сказал Антон. – Нам надо быть готовым ко всему! Верно, Лис?

Родион упрямо мотнул головой.

– Н-нет! Я не мог ошибиться! Во-первых, Клавдия Степановна обмолвилась, что у нее на чердаке, в сундуке хранится настоящее сокровище, но мол, нынешним ворам оно не понадобится. Понимаете, сокровище! Так нельзя назвать обычную икону…

– А во-вторых? – скептически улыбнувшись, спросила Оксана.

– А во-вторых, по всем признакам икона из сундука Клавдии Степановны очень старая! Ее доска действительно «черная», потемневшая от времени… Подобных икон я не видел ни в одном деревенском доме – это два. А в-третьих, отец Серафим с большой теплотой и нежностью относился к Клавдии Степановне, а сама Клавдия его буквально боготворила. И про это до сих пор помнят все старики в нашем Петровском. Не мог об этом не знать и певец Павлинов. Наверное, поэтому он и решил под конец жизни отдать драгоценную икону именно Клавдии Степановне. Нет, все точно, ребята, не сомневайтесь – мы нашли ту самую реликвию!

Но, несмотря на бодрый, уверенный тон, Родика била мелкая дрожь. Все его доводы звучали очень убедительно – для него. А вот со стороны все могло выглядеть совершенно иначе…

Позади послышались чьи-то шаги. Обернувшись, друзья увидели… учителя Садовникова!

– Привет, ребятки! – сказал учитель.

– Здравствуйте, Виктор Григорьевич! – дружно воскликнули ребята.

Учитель трижды перекрестился, поклонился иконе Христа, которая висела над входом в храм, а потом с улыбкой посмотрел на своих учеников.

– Волнуетесь?

– Еще бы! – ответил Тёма.

– И я тоже. Ну что же, скоро мы все узнаем… Пошли!

Все поднялись по ступеням и вошли в храм. И сразу же их окутала прохладная мгла.

Возле алтаря стояли двое – отец Тихон и… дирижер Сабуров! Они о чем-то негромко разговаривали. А на середине храма на аналое[3] лежала… та самая старая икона, которую Родион нашел на чердаке дома Клавдии Степановны! Ныне она выглядела совершенно иначе. Реставраторы очистили ее от пыли и грязи, подновили – и она предстала их глазам во всей своей тихой неброской красоте.

Увидев гостей, отец Тихон поспешил им на встречу. Он благословил всех по очереди, а потом по-отечески обнял Родиона.

– Поздравляю вас, – взволнованным голосом произнес он. – Чудо все-таки случилось: мы вновь обрели утраченную реликвию нашего храма! Не мне вам рассказывать, какие трудности и испытания пришлось преодолеть, чтобы она вернулась на свое законное место. И решающая заслуга в этом великом деле – ваша. Вы с честью выполнили свою миссию. Спасибо вам!

– Завтра состоится закладка первого камня в фундамент церкви Успения Пресвятой Богородицы! Строители обещают, что храм будет восстановлен к лету следующего года. Я проведу завтрашнюю службу с той самой иконой, которая некогда была главным сокровищем прежней Успенской церкви…

Отец Тихон встал перед аналоем с Тихвинской иконой. Антон, Родион, Тёма и Оксана медленно подошли и встали рядом. В глазах их блестели слезы. Дирижер Сабуров по очереди обнял их. Он хотел что-то сказать, но не смог, а просто заплакал. Пожилой, эмоциональный человек, он был не состоянии сдержать своих эмоций.

Отец Тихон открыл молитвослов и начал проникновенно читать:

«Благодарим Тя, о Преблагая и Пречистая, Преблагословенная Дево, Владычице, Мати Христа Бога нашего, о всех благодеяниих Твоих, яже показала еси роду человеческому, наипаче же нам, христоименитым людем российским, о нихже ниже самый ангельский язык к похвалению доволен будет…»

«А ведь, действительно, Богородица оберегала нас все это лето, – понял Родион. – Иначе мы бы все уже давно погибли, а я, так вообще, сгорел бы на том чердаке».

Отец Тихон продолжал читать:

«Благодарим Тя, якоже и ныне удивила еси неизреченную Твою милость на нас, недостойных рабех Твоих, преестественным самопришествием Пречистыя Твоея иконы, ею же всю просветила еси Российскую страну. Темже и мы, грешнии, со страхом и радостию покланяющеся, вопием Ти…»

«В четырнадцатом веке икона чудным образом сама явилась над Ладожским озером, – подумал Родион. – А сегодня мы помогли ей вернуться. Вернее, А, может, Богородица сама помогла нам вернуть её чудотворную икону?».

Тем временем батюшка уже заканчивал молитву:

«О, Пресвятая Дево, Царице и Богородице, спаси и помилуй люди Твоя, и подаждь им победы на вся враги их, и сохрани вся грады и страны христианския, и сей святый храм от всякаго навета вражия избави, и всем вся на пользу даруй, ныне пришедшим с верою и молящимся рабам Твоим, и поклоняющимся Пресвятому образу Твоему, яко благословенна еси с рождшимся от Тебе Сыном и Богом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.»

Отец Тихон закончил молитву, перекрестился и, подойдя ближе к аналою, поцеловал икону. За ним то же сделали и остальные. Потом батюшка сказал:

– Сегодня мы наконец-то обрели свою утраченную реликвию. Надеюсь, что со временем весь наш народ обретет и то, что утратили за долгие годы Веру, Надежду, Любовь, Доброту, Сопричастность, Милосердие! Не прост будет этот путь, но я уверен, что рано или поздно это непременно случится.

Садовников кивнул.

– Конечно, так и будет! Но разве вы, ребята, нашли только икону? Нет, вы смогли за пару лет обрести для себя и главную российскую «утраченную реликвию» – нашу многовековую историю! Совершенно необходимо, чтобы такой же путь прошли все наши соотечественники: и малые, и зрелые, и старые! Без этого наша страна никогда не сможет уверенно идти вперед. Иначе нам будет вечно стреножить ноги взаимное недоверие, разногласия, споры, а то и откровенная ненависть.

Наше общество порою напоминает воз из басни Крылова. Разные силы, словно лебедь, рак и щука, упрямо тянут его каждый в свою сторону, ничуть не считаясь с мнениями миллионов других людей. Одни признают только наше дореволюционное прошлое, люто ненавидя и советский период нашей истории, и современную демократию. Вторые, наоборот, считают, что только в советское время наша страна обрела подлинное величие, став одной из сильнейших держав мира, победив фашизм и первой отправив человека в космос. Ну а третьи считают, что России надо и вовсе отказаться от всего своего «темного прошлого», и начать отсчет истории с 1991 года, как с «чистого листа».

К сожалению, и в России, и за ее пределами есть очень влиятельные силы, которым выгоден такой наш нынешний раздор и разлад.

Вот уже два десятка лет российская интеллигенция ищет пресловутую «национальную идею», которая сможет возродить величие нашей страны – ищут, да никак не могут найти. А вы, ребята, уже нашли ее: ведь это не что иное, как примирение с нашей многовековой историей! Во все периоды у нас были и славные дела, и великие достижения, и, увы, большие, порою непоправимые ошибки – так же, как и у всех других народов. Нам еще предстоит научиться принимать разумом, душою и сердцем все наше прошлое, как единое, неразрывное целое. Российская история и есть наша самая главная «утраченная реликвия», наше общее наследство, которое нам еще предстоит заново обрести!

Садовников огляделся и смущенно замолчал.

– Простите за этот длинный, патетический монолог. Я забыл, что нахожусь не в школе, на уроке, а в храме…

Сабуров возразил:

– Вы сказали все абсолютно правильно и к месту. Слава Богу, что ребята пришли к этому пониманию сами. Теперь они смогут помогать другим. У них же еще все впереди. А, кстати, – дирижер обратился к ребятам, – Вам уже по пятнадцать лет, вы на пороге совершеннолетия. Не думали, кем вы хотите стать?

Этот вопрос не застал друзей врасплох – они уже давно размышляли о своем пути в жизни.

Антон посмотрел на учителя, и уверенно сказал:

– Я хотел бы стать историком! Но я также очень люблю компьютеры…

Садовников дружески пожал ему руку:

– Отлично! Рад буду помочь своему будущему коллеге. А знание компьютеров тебе только поможет, сейчас без этого нельзя стать хорошим ученым ни в одной научной дисциплине. Ну, а ты, Оксана? Я слышал, что ты собираешься стать топ-моделью.

Девушка пожала плечами.

– Да, год назад я об этом только и мечтала. Но сейчас мне хотелось бы заняться чем-то более творческим… Например, стать дизайнером и, создавать удобную, красивую, но в то же время повседневную одежду, чтобы люди с удовольствием ее носили и говорили бы «спасибо». Ну, а лучшие свои модели одежды я смогу демонстрировать и сама. Надеюсь, получится!

– Конечно, получится! – улыбнулся Сабуров, с восхищением оглядывая стройную фигуру юной красавицы. – Конечно же, все получится и у тебя Артем. Ведь ты пойдешь по стопам своего отца, верно?

Тёма кивнул.

– Это уже давно решено – я стану милиционером! Но не простым – а только очень хорошим, как мой папа!

Отец Тихон пытливо взглянул на молчаливо стоявшего чуть в сторонке Родиона. Его очень волновало, что же скажет этот хрупкий, внешне неприметный юноша, в котором внезапно стали пробуждаться какие-то глубинные духовные силы.

Родик тихо промолвил:

– Мама хочет, чтобы я стал инженером. Мол, это надежная профессия, с ней не пропадешь. А вот отец все еще надеется сделать из меня скрипача. …

Сабуров оживился.

– Ты играешь на скрипке? Превосходно! Можешь рассчитывать на мою помощь!

Родик покачал головой.

– Боюсь, в музыке меня уже ничья помощь не спасет. Ну не мое это, понимаете? Хотя, в общем-то, не в этом дело…

Он пристально взглянул на отца Тихона, и с неожиданной твердостью в голосе произнес.

– Я решил стать священником! В этом году во мне что-то преобразилось, я почувствовал, что могу быть полезен людям именно здесь. После школы я хочу поступить в Духовную семинарию. А потом непременно закончу Духовную академию, и стану служить в каком-нибудь небольшом храме, где-нибудь в самой глубинке России. Когда наберусь ума и опыта, то постараюсь вернуться сюда, в Петровское…

Он замолчал, не находя слов от волнения. Но отец Тихон прекрасно понял его. Обняв Родика, он прочувственно сказал:

– Я счастлив, Родион, что ты выбрал именно такое служение людям! Верю, что однажды ты станешь не только священником, но и настоятелем петровского храма, ибо, как говорится, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Именно ты, Родион, нашел Тихвинскую икону Богородицы, и это не случайность, а знак и милость Божья!

– Ну, а с вами, – сказал отец Тихон, обращаясь уже ко всем ребятам, – надеюсь очень скоро видиться чаще. Понимаете, я, да и не только я, многие священники привыкли, что люди и так приходят в храм, и как-то забыли о миссионерских традициях. Поэтому я сам хочу прийти и в школу, и в библиотеку, и в клуб, поговорить с ребятами, что-то им рассказать, объяснить, в чем-то помочь. Ведь церковь на Руси всегда была не только местом проведения богослужебных обрядов, но и как сейчас сказали бы, культурно-просветительским центром той местности, где она располагалась. Мне кажется, что и сегодня церковь может занять свою нишу и в сфере культуры, и в сфере просвещения, в патриотическом воспитании, наконец. Так что, до скорой встречи и очень рассчитываю на Вашу помощь!

– Конечно же, мы поможем! – с воодушевлением воскликнули ребята. Друзья еще немного постояли возле аналоя, на котором лежала спасенная ими из огня икона Богородицы. Каждый думал о своем, заветном, и мысленно просил помощи у Христа и Его Пречистой Матери.

Отец Тихон благословил ребят, а Садовников и Сабуров дружески пожали им руки. Они понимали, что ребята очень взволнованы, им нужно все обсудить между собой, без взрослых.

Когда друзья вышли из храма, то, не сговариваясь, направились к берегу Москвы-реки.

– Э-эх, жаль, что сегодня с нами нет Таи, Игоря и всех интернатских! – с сожалением сказал Антон.

– Но они готовятся к гастролям, разве ты забыл? – возразила Оксана. – А на вопрос «кем бы вы хотели стать?» многие из них давно дали ответ. Тая, конечно же, станет знаменитой эстрадной звездой, Игорь – поступит на режиссерский факультете Циркового училища. А вот куда укатится Ваня Шариков, никто не знает, даже он сам!

Ребята рассмеялись.

Кусты сирены закачались, и из них выбрался… Вожак! Оксана охнула и присев на корточки, обняла за шею мохнатого друга.

– Вожак! Как же ты оказался здесь? Ведь ты должен быть в интернате…

Пес ласково лизнул девушку в щеку. Словно извиняясь за то, что опоздал – сперва Игорь и Тая долго не могли выехать на машине из Балашихи, застряв в традиционной для этого города «пробке». А сейчас они уже вошли в парк – но люди ходят так медленно!

Антон тоже присел на корточки и погладил разумного пса. А потом перевел взгляд на девушку.

Они так посмотрели друг на друга, что Родик сообразил: влюбленные хотят остаться наедине! И торопливо предложил:

– Ватсон, давай-ка спустимся по холму, к реке!

– Зачем? – удивился Тёма.

– Ну, поищем подземелье, которое однажды перевернуло всю нашу жизнь. Может, после вчерашнего ливня вход в него снова открылся? Мы ведь так и не разузнали, что находится в том ящике, который ты увидел в прошлом году…

– Ливень? – искренне удивился Тёма. – Какой ливень? Вчера ведь только чуть-чуть покапало…

Но Родик схватил друга за руку и буквально потащил в сторону берега. Тёма посмотрел на Антона и Оксану и понимающе усмехнулся.

– Ладно, пойдем, поищем тот ящик… Может, там спрятаны еще какие-нибудь сокровища? Заодно, и Таю с Игорем встретим. Вожак, веди нас к нашим друзьям и новым приключениям!

Разумный пес радостно залаял и помчался вперед, к высокому обрыву над Москвой-рекой. Он прекрасно понимал, что дело здесь вовсе не в поисках сокровищ, но охотно подыграл Тёме и Родику.

Юная пара наконец-то осталась наедине.

– Пройдемся по нашей аллее? – ощущая сильные удары сердца, предложил Антон.

Оксана радостно улыбнулась в ответ.

Взявшись за руки, они направились через старинный голицынский парк к аллее Любви – той самой, где некогда прогуливались императрица Елизавета и граф Шувалов, и где соединялись сердца многих поколений петровских жителей.

Для Антона с Оксаной настала их пора любви…

Конец

Сноски

1

Потир – священный сосуд в виде чаши для совершения Таинства Евхаристии.

2

Дискос – священный сосуд в виде плоского круглого блюда, употребляемого в православном богослужении при литургии.

3

Аналой – высокий наклонный столик для икон.

Content

Сергей Сухинов
Утраченная реликвия

Пролог. Арт

Глава 1. Три брата

Глава 2. Интернат «Двуречье»

Глава 3. Утраченная реликвия

Глава 4. Звонки, звонки, звонки…

Глава 5. Преступление

Глава 6. Два часа на расследование

Глава 7. Тайны, тайны, тайны…

Глава 8. «Черные доски»

Глава 9. Тайная база

Глава 10. Враги навсегда!

Глава 11. Лицом к лицу

Глава 12. Клавдия Степановна

Глава 13. Литургия (начало)

Глава 14. Отец Серафим

Глава 15. Литургия (продолжение)

Глава 16. На фронте

Глава 17. Решение Сталина

Глава 18. Над Москвой

Глава 18. Возвращение Таи

Глава 20. Самый главный разговор

Глава 21. Визит к старой даме

Глава 22. Смертельная гонка

Глава 23. Золотая клетка

Глава 24. Схватка в особняке

Глава 25. Наследники

Глава 26. Премьера

Эпилог. Дороги, которые мы выбираем

Сноски