Ульяна Громова

ШЁЛКОВЫЕ ТЕНИ ПАУТИНЫ

Книга 1. Часть 1

Пролог

Яйцо… Странно, что оно задержалось. Другие яйца миров раскрываются сразу, как находят место на Паутине Мироздания. Древняя Самка, плетущая Паутину, неосязаемую и невидимую, замерла, вглядываясь тремя рядами многомерных тёмных глаз в его глубину. В них, во всех двадцати семи, отражалась синяя блестящая дымка, струящаяся по его поверхности. Яйцо готово раскрыться, но почему задержался тот, кто выпустит этот необычный мир? Впервые за всё время Самка отложила яйцо, проникшее во все грани времени и пространства одновременно. Застыв, оно жаждало расцвести. Но раскрыть его может лишь человек. Самка окинула взглядом Колыбель, в которой на дециллионах подпространств и временных граней нашли своё место нониллионы Миров. Древнее существо, сконцентрировав в своей проекции тёмную энергию Мироздания, отправило её навстречу человеку… Навстречу Хранителю Мироздания.

Единственная в Мироздании сила, раскрывающая миры — путешествующие в мирах земляне. Их души подобны реакторам, обладающим мощью миллиардов солнц. Каждое яйцо раскрывается душевной силой, вырвавшейся из человека и увлекающей его за собой. Отпечатав уникальную мыслеформу в Узле Мироздания, души землян устремляются сквозь него, сохраняя в памяти лишь обрывки воспоминаний. Человеки тысячелетия складывают их них сказки, мифы и легенды, соединяют в религии, называя себя путешественниками во времени и попаданцами. Некоторые раскрывают сразу несколько Миров, другие взрывают их нечаянно или от отчаяния, а астрономы (так они называют тех, кто пытается постичь тайны Паутины), называют это взрывами сверхновой. Взорвавшиеся Миры осколками разлетаются по Паутине. Иногда они соединяются в вихри, иногда стелются в пространстве звёздными лентами. Каждый Мир обустраивается человеческой душой согласно ее наполнению. Есть Миры злые и враждебные, есть мягкие детские и лирические, а есть полные опасности приключенческие. Есть необитаемые и густонаселенные. И есть просто пустые, как те, души, что раскрыли их, но которым нечего было дать Мирозданию. Такие плывут молчаливыми глыбами, не найдя своего места в Колыбели, порой сбиваясь в стаи, как трудные подростки…

Земля — мир, появившийся в результате мощного выброса энергии, лишившего Самку возможности раскрывать Миры, наделяя их душами. Земля, обретя физическую форму и утратив возможность свободно перемещаться по Паутине, стала частью Равновесия. Обладая душой Древнего существа, она взрастила человеков, наделив их способностью раскрывать яйца миров. Самка и Земля стали частью и продолжением друг друга.

Самка и человеки нуждаются друг в друге. Только человеки об этом не догадываются, да и не нужно это. Человекам нужно реализовывать мощный заряд своих душ, миры нуждаются в этих зарядах. Самка служит человеку, человек расширяет Мироздание…

…Самка ждала, наблюдая, как бьётся под тонкой струящейся скорлупой сердце нового мира. Такого мира ещё не было… Где же ты, человек?… И чем ты станешь для Мироздания, обладая его безграничными возможностями?

… Астрономы на маленькой планете Земля одновременно обнаружили в одной из частей космоса плотное скопление неизвестной энергии около яркой синей звезды… Откуда им было знать, что это замерший паук, плетущий Паутину Мироздания, беспокоится о судьбе своего яйца, уже рождённого, но ещё не раскрытого мира….

Часть 1

— Ульяна, зайди ко мне. — Бросил босс, проходя мимо моего стола пятый раз за последние полчаса.

— Угу, — буркнула я, сгребая со стола свои офисные пожитки в сумку, единственную яркую вещь в этом унылом помещении, — бегу и тапочки теряю.

Выдвинув напоследок ящики обычного офисного стола, я выложила несколько худых канцелярских папок с приколотыми к ним инструкциями для Егора.

— Чего изволите, босс? — Вымученно съёрничала я, войдя в кабинет.

— Уля, сядь, пожалуйста, и послушай. — Егор взял меня за руку и потянул к себе на колени. — Я не могу заставить тебя передумать, но не могу и отпустить тебя. На тебе держится вся работа, чёрт возьми! — Отчаяние шефа кричало на меня во весь голос.

— Ну, а я причём? — Не поддаваясь Егору, я присела на краешек его стола.

— Уля, а может отпуск? Закроемся на пару месяцев, махнем на море? — С надеждой во взгляде Егор снова схватил мою руку.

— Егор, не начинай. Кажется, мы с тобой подробно обо всём поговорили. Мне надоело быть твоей бедой и выручкой. Я хочу быть своей радостью и счастьем. — Я выдернула ладонь из горячих рук босса и подошла к окну. Меня больше не волновали проблемы бывшего любовника. Меня больше не волновала работа. Я завязала. С работой. И с любовниками. И там и там сплошные разочарования. — Смотри на вещи реально — ещё пара месяцев и ты уйдешь в отпуск навсегда. Мне надоело, понимаешь? Надоело! Я возвращаюсь в Красноярск. Ты теперь сам как-нибудь, ладно?

Не ожидая ответа, я вышла из офиса. Свобода! Ах, это сладкое чувство свободы! Я с рождения не отличалась удачливостью. КамАЗы с пряниками не ездили по тем улицам, где ходила я, и манна небесная просыпалась всегда на того, кто шёл впереди или сразу сзади. Если же я начинала по этому поводу сетовать, то боженька, чтобы я отвязалась, выдавал мне свисток, но подсовывал глухую акулу. Даже дед Мороз передавал подарки для меня в подъезде. Моя неидентичность проявлялась всегда и во всём. Я никогда не могла смириться с чёткими рамками, в которые людей вгоняют сначала в школе, потом на работе и далее по списку. Я честно старалась выполнять свои должностные обязанности до тех пор, пока в самый неподходящий момент вдруг не вставала и не закрывала за собой дверь, не реагируя на вопли начальников и удивлённые взгляды коллег. Да плевала я на ваши горящие планы. Ваши планы в мои не вписываются. Так же, как ваши идиотские директивы, которые вы сами придумываете и сами самозабвенно нарушаете. Единственное, что мне дарила каждая новая работа — это почти осязаемое чувство освобождения. Свобода хрустела под ногами первым снегом, манила танцевать с листопадом, или, как сегодня, ароматом цветущих яблонь наполняла мои лёгкие и громогласным паровозным гудком звала навстречу новой жизни. Ну не могу я жить по чужим инструкциям! И не стану! Именно это «не могу, не хочу и не буду» заставило меня приобрести бездонный багаж свободных профессий. Каким-то чудом скопив денег в «мясные» годы работы, я отправлялась туда, где родилась, чтобы купить приглянувшийся прошлым летом дом на отшибе.

Не сообщив сестре о своём приезде, я уткнулась в запертые ворота. Ну и ладно. Я достала из укромного местечка запасной ключ и вкатила чемоданы во двор. Ошалевший от такой наглости барбос долго облаивал меня на всю улицу. А я, сверкая весенним солнцем в глазах и расплёскивая по улице брызги независимости, шлёпала в сторону вожделённого дома на край посёлка. Табличка с надписью «ПРОДАЕТСЯ» и номером телефона еще болталась, прибитая одним гвоздем к скрипучей калитке. Смело, без тени сомнения в своих намерениях, я направилась к дому и без всякого предварительного стука, по-хозяйски, дернула ручку двери.

— Есть кто-нибудь?

Решив, что в данном случае молчание не является знаком согласия, я вошла. Двухэтажный дом с маленькой мансардой внутри отделан деревом. Отлично! То, что доктор прописал! Облупившаяся чёрная краска дубовых полов контрастировала с такой же облезлой белой краской стен. Мой любимый французский Прованс так и просился в эти винтажные потёртости. Большая гостиная, с камином и старым креслом-качалкой, заняла треть первого этажа. Остальное распределилось между просторной кухней и тремя комнатками. Холл этажом выше был в два раза меньше гостиной, но комнаты оказались просторнее. Лестница здесь заворачивала и вела на мансарду. Два больших балкона на втором этаже и, поменьше, на мансарде очень порадовали. Светлый продуманно распланированный дом не обманул моих ожиданий. Я вышла осмотреться вокруг.

Дорожка от крыльца ведёт за забор на ровную площадку на пригорке. С неё на Медвежью гору и голубую ленту порожистой реки открывается сказочный вид. Шум низвергающегося каскадами водопада нарушает тишину сибирской тайги. Когда-то на месте площадки находился глубокий колодец. Но вырвавшаяся из подземного заточения река опустошила его. Позже часть горы обрушилась, бревенчатые рёбра засыпанного землёй и породой колодца образовали отвесный спуск к поваленным через бурный поток бревнам.

Решительно сорвав табличку с объявлением, я набрала номер продавца. На этот раз на звонок ответили, и я договорилась о покупке дома. С этой минуты я стала его владелицей. Ласково погладив на прощание каменную стену забора, я поспешила к сестре.

— Тётя Ульяна, тётя Уля! Где ты была, мы тебя ждём, ждём, а папа на машине уже по магазинам поехал тебя искать, мама сказала, когда появишься, оторвёт тебе голову! — Племянницы, которых я встретила, едва выйдя на дорогу, схватили меня за руки и, наперебой галдя, повели к дому сестры. Шелест колёс по гравию согнал нас к обочине. Большой серебристый минивэн остановился около нас, и зять, открыв дверь, спросил:

— Ну, и где тебя носит? Мы уже все глаза в окна проглядели, девчонки тебя искать пошли, я все магазины в поселке объездил.

— И тебе здравствуй. — Смеюсь я. — Чего меня терять в трёх соснах? Погуляю и приду, куда я денусь?

— Щас Инга покажет тебе, куда ты денешься! — Хохочет Кирилл и девчонки, запрыгнувшие на заднее сидение.

Оставив зятя загонять машину во двор, мы с племяшками входим в дом. В нём отчетливо распространяется запах свежесрезанной черемши.

— А-а, так вот где вы все были! Потеряшки!

Моя младшая сестрёнка отличная хозяйка. Большое подполье в их доме всегда забито заготовками. Вот и сейчас посреди кухни горой возвышается сноп черемши. Вечер, как в Госплане, уже распланирован вперёд.

— Ясно. — Обречённо говорю я. — Ну хоть накормишь перед тем, как начать эксплуатировать?

— Это я ещё подумаю, кормить тебя или нет. — Делая нарочито обиженное выражение лица, Инга огрела меня по плечу кухонным полотенцем. — Где тебя носило? Куда тут можно пропасть на полдня?

— Я готова купить тарелку супа! Чесна, чесна!

— А у нас не суп, а шотландский вислоухий пирог с карамелью, мясо по-французски, салат …

— …из черемши. — Перебиваю я сестру, подхватывая охапку стебельков. — На подарки налетай!

Пока племяшки опустошали набитый под завязку чемодан и делили всё, что в нём находили, я с удовольствием смыла в душе дорожную пыль. Сестра, не тратя времени даром, выставила на стол домашнее вино. Батарея бутылок обещала весьма не скучный вечер.

— Ну, погнали! — Потирая руки в предвкушении, я выбирала, с какого начать. — Жрать хочется, аж переночевать негде!

— С возвращением, блудная сестра!

Наконец-то я могу по-настоящему расслабиться, не оглядываясь на соседей по коммуналке и необходимость вставать в пять утра, чтобы преодолеть все пробки по пути на работу. Кроме выдающейся попы, я имела иногда просыпающееся чувство юмора и жгучее желание наконец-то всё сделать по-своему. К чёрту скучные работы, ранние подъемы, дресс-коды и диеты! Фонд моих авуаров на сегодняшний день сложился из единства противоположностей:

Вот с этим редкостным набором няшек я и собиралась круто изменить жизнь в сорок три года.

— Улька, хватит спать! Вставай. — Инга нахально стягивает с меня одеяло. — Ты же в парикмахерскую собиралась, тебя Кирюха отвезет по пути на работу.

— Да ну её к чёрту, эту парикмахерскую. Не хочу. Я — ленивая задница. Пусть едет, а? — Я безуспешно тащу на себя одеяло, сгребая с лица сильно отросшие за несколько лет волосы.

— Ну как хочешь. Но ты вставай, познакомлю тебя со своим хозяйством.

Подумать только, какая вредная у меня сестра.

— Ладно. Пять минут. Сестрёнка, дай пять минут. Я постараюсь не уснуть, пока переодеваюсь. — Нехотя сажусь на кровати, потягиваясь и зевая от всей души.

— Жду внизу. Поможешь мне накормить тыщу прожорливых глоток.

— Чего? — Я просыпаюсь окончательно. — Ты что, тараканов завела?

Инга огрела меня подушкой по голове. Я упала на кровать, изображая смертельную обиду.

— Раз ты так, я буду спать дальше.

— Я сейчас тебя разбужу. — Угрожает сестра и уходит из комнаты.

Быстро провалившись в сон, я не сразу поняла, почему идёт дождь. Отмахнувшись от капель, я получила холодную струйку на шею. «Какого чёрта? Кирюха крышу починить не может, что ли?.. Стоп. Какая крыша? Я же вообще-то на первом этаже!» Сообразив, что в спальне дождя быть не может, я села на постели. Надо мной стояла Инга с леечкой в руке.

— Ты просто изверг. — Я неохотно натягиваю джинсы. — Пошли, садистка.

На часах 6:30. Половина седьмого утра!

— Ты спятила?! В Москве ещё половина третьего ночи! Я спать хочу!

— Москва — всё. Забудь. Перестраивайся сразу, иначе всё время будешь спать до обеда и проспишь всё лето. — Сестра тянет меня за локоть, поучительно наставляя на путь истины.

Мы идём к хозяйственным постройкам, где на разные голоса кукарекают, кудахчут, гогочут и курлыкают гуси, куры и индюки. В отдельном загоне у пустых корыт возмущаются голодные поросята.

— Это Сан Саныч. — Показывает на самого крупного гусака сестренка. — Он не любит, когда громко разговаривают. Может больно ущипнуть. А это Клавдия. — Сестра вытягивает руку в сторону молодой индюшки. — К Петровичу не подходи, он, когда голодный, злой как собака. — Сестра отодвигает меня рукой от здоровенного индюка.

— Развела тут стадо злюк. И как ты с ними только справляешься? Того и гляди не ты их, а они тебя сожрут. У-у, зверьё! И правда тыща глоток. Раздерут на кусочки и фамилию не спросят.

Я ворчу. Да! Я ворчу! Мы когда-то с сестрой жили на хуторе в Хакасии, держали большое хозяйство. Но с тех пор я уже побывала в шкуре столичной цырлы и с утра пораньше менять свое амплуа ещё не готова. Хотя сестрой горжусь и тоже заведу себе полтыщи голодных глоток.

— Инга, мне нужно привести в порядок мой дом. Не будешь ли так любезна, выдать мне пару вёдер, тряпки и метлу? Ну, и было бы неплохо мне помочь.

— ???

При словах «мой дом» Инга уронила челюсть на пол, сделав глаза по пять баксов. А монеты по пять баксов бывают?

— Да я сама в шоке. Девчонки с малышкой посидят пол денька, а мы с тобой уборщицами поработаем, ага?

Инга молчит. Вот чувствую — не верит. Но молчит. Недоверчиво поглядывая на меня, складывает в два ведра моток тряпок, моющее средство и две пары резиновых перчаток. Так же молча идёт со мной по посёлку. Мне кажется, она думает, что поход с вёдрами это моя месть за персональный дождь. Сворачивая с улицы в сторону заброшенного дома, Инга, наконец, поняла:

— Вот где ты была пол дня! И как я сама не догадалась! Ты же мне плешь прожевала с этим домом!

— Агась. Как раз вчера я его и купила. Прям почти не отходя от поезда.

— Поздравляю! И с нами рядом и, наконец-то, жильё своё.

— Спасибо. Я сама ещё не поняла, что дом мой. Вот, хочу прочувствовать. — Я толкнула калитку.

Пока я сливала ржавую воду и набирала полные вёдра, сестрёнка обошла весь дом, двор и заглянула в сарай.

— А ты знаешь, что в сарае куча прикольных штучек? Только без меня его не разбирай, люблю чужой хлам рассматривать.

— Сарай оставим на десерт. Нам бы этот дворец за сегодня осилить. — Осторожно сняв паутины из-под потолка, я разглядывала паучков. — Пойду, намотаю их на кедр. Пусть живут теперь на улице.

— Никогда не понимала твою привязанность к этим созданиям.

— Ну, не то, чтобы привязанность… Ты знаешь, что пауки — это не насекомые, а особый класс древнейших существ, обладающих интеллектом? Вот, например, у индейцев навахо существует легенда, что первозданная женщина была пауком, своей паутиной она сплетала судьбы людей и животных, растений и камней. А ещё пауки умеют дарить подарки, жульничать и передвигаются со скоростью 200 км/ч. — Я аккуратно пересаживала паучков на ветку кедра, отмахиваясь от гнуса. — Мошку и комаров я не люблю.

— И именно поэтому ты купила вросший в сибирскую тайгу дом! У тебя просто гениальная логика! — Сестра недоумённо потрясла головой. — Хотя… Ты вообще не с этой планеты. Поди пойми, что там иноприлетянка себе думает.

Рассмеявшись, мы дружно принялись выметать и мыть. Устав, мы выползли на крыльцо.

«Не разлучат нас никогда

Коты, невзгоды и года,

Я так ждала, я столько вынес!

Но тем прочнее наш союз,

Мы так страдали — это минус…

Теперь мы вместе — это плюс!»

— Дуэт Ульяны с домом?

— А то! Я теперь со своею коровой… домом, не расстанусь никогда.

— Расстанешься. Куда ты денешься. На полу же спать не будешь. Так что, пошли домой. Завтра Кирилл отвезёт тебя в город, купишь мебель. — Инга хлопнула меня по коленке и, опёршись на неё, поднялась. — Давай, пойдём. Ещё маковой росинки во рту не было.

Но на следующий день в город выбраться не удалось. Сначала не завелась машина. Потом, после манипуляций под капотом, машина завелась, но у Кирилла зазвонил телефон. Немного поговорив, зять прыгнул в капризное авто и умчался на всех парах в город. В ГОРОД! Забыв прихватить меня. Не желая смотреть на мою кислую физиономию, Инга решила развлечь меня стряпнёй. Сначала мы лепили пирожки… Потом пельмени. Кислое лицо никуда не делось. Тогда сестра применила контрольный в голову — отправила меня обрезать заросшую клубнику. Не, ну как будто мне в своём доме делать нечего!

К вечеру плохим настроением страдала уже не я одна. Кирилл не отвечал на звонки, сестра не находила места от беспокойства. Разговоры не клеились, из рук всё валилось. Когда, наконец, зять вернулся домой, он ошарашил нас неприятной историей.

Кирилл рос парнем талантливым. Учась в десятом классе, собрал робота для дистанционной очистки свинарника. Ну не хотелось парню самому лезть в навоз. А свинарник у его семьи был знатный, на тридцать голов. Это я молчу про отару овец и с десяток коров с телятами. Вот парень и облегчил себе жизнь. Отлично сдав школьные экзамены, поступил на бюджетное в политехнический институт, где с красным дипломом окончил факультет мехатроники и робототехники. Вторым образованием стал заочный курс программных технологий. Организовав конструкторское бюро, Кирилл разработал для подсобного хозяйства малогабаритный многофункциональный трансформер. Изобретение продавалось на «ура», хоть и собиралось под заказ и было дороговато. Появились завистники. Купить разработки Кирилла конкурентам не удалось, украсть тоже. Команда зятя оказалась сплочённая. И вот теперь была предпринята попытка рейдерского захвата. И дело было, по-видимому, в том, что бюро вот-вот получит государственную дотацию.

Естественно, Кирилл рванул в прокуратуру, где его отправляли из кабинета в кабинет. Наконец, следователь, пренебрежительно откинувшись на спинку стула, выслушал зятя. А выслушав, недовольно скривился и заявил, что доказательств у того нет и навряд ли будут, словесные угрозы к делу не пришьёшь, так что дело открывать он не будет (ну ещё бы! не хватало портить статистику раскрываемости). А вот как убьют, так приходите. Раскроем. Посадим. Дал понять, что разговор окончен, и выпроводил парня за дверь.

Расставаться со своим детищем зять не собирался, а потому на семейном совете было решено обратиться в службу собственной безопасности МВД и нанять детектива для сбора сведений о том, что конкретно движет конкурентами, ибо патенты на изобретения принадлежали лично Кириллу и соавторам.

Скоро сказки сказываются, а вот заселиться в свой дом мне удалось только через две недели. Рожденный в творческих корчах дизайн-проект дома и участка — это пол дела. Потом я долго и нудно перелистывала сотни сайтов и каталогов, подбирая мебель. Наконец, всё было заказано, необходимые ремонтно-строительные работы окончены. Расплатившись с бригадой местных плотников, я объявила о новоселье. Обе дочки обещали быть в ближайшую субботу.

— Баба Уля, баба Уля! Смотри, что я тебе привёз! — Кричит старший внук, таща за собой по дорожке большую коробку. — Это саму… самы… ну чай в нём кипятить!

— О, кто ко мне приехал! — Я присаживаюсь на корточки и обнимаю сразу двух сыновей Василины, моей старшей дочери. — Самовар мне привезли! Да какой большой! Спасибо, мои маленькие!

— Баба Уля, а у тебя что, день рождения? — Спрашивает трёхлетний Денис.

— Нет, моя радость, у меня сегодня новоселье.

— Это такой новый год? — Уточняет пятилетний Миша.

— Нет, это когда новый дом.

— А зачем тогда тебе подарки?

— А у меня для вас тоже кое-что есть. Пойдём-ка в дом, вам точно понравится!

Для трёх любимых внуков я превратила холл второго этажа в игровую комнату. В ней воплотила всё то, чего не было в нашем с сестрой советском детстве. Горы деревянных кубиков и кирпичиков, пока упакованные в разноцветные тележки, ждали маленьких хозяев. Из деревянного конструктора стояли собранные колодец, башни и избушка на курьих ножках. Центр комнаты занимал дуб. Не папье-маше, а натуральное дерево, реальный огромный полый внизу ствол с домиком внутри. Крона с листьями из хлопка снимается. Хоть и хлопотно, зато стирается. На нескольких усиленных арматурой ветках закреплены гамак, верёвочная лестница, канат с узлами и спортивные кольца. По лестнице и канату можно залезть под крону на верёвочную паутину. Там в дупле сидит чёрный ворон с бликующими от света глазами. Конечно, не обошлось без «златой» цепи вокруг ствола. Поляну вокруг дерева образует насыщенного зелёного цвета мягкий ковролин с очень длинным ворсом. Эта часть тоже снимается. По периметру стоят полные игрушек невысокие шкафчики-домики с двускатными крышами, полками-балкончиками и заборчиками вместо нижних дверец. Вокруг дуба лежит множество подушек в виде карандашей, пончиков, кубиков…

Перевозбудившиеся от обилия впечатлений дети сначала не могли поделить канат, потом лестницу, потом динозавра… Поздно вечером мы еле уговорили мальчишек поесть и лечь спать.

— А вот и мы! — Ночью Кирилл привёз с вокзала мою младшую дочь Варю с семьёй.

— Привет, мои дорогие. Ваша комната наверху. Как подниметесь, напротив.

Задерживаюсь у лестницы на минутку, жду реакции Вари и Лёши на детскую.

— Ну ни фига себе!

— Вот это да!

Я засмеялась, сделав рукой известный жест «YES».

Ранним утром Кирилл и Лёша куда-то унеслись на всех парах, разбудив меня запереть калитку. Парни дружили с тех пор, как Варя познакомилась с будущим супругом здесь же в посёлке, уехав из шумной Москвы, как только ей исполнилось восемнадцать. Алексей — потомственный полицейский и, подозреваю, что их внезапные дела связаны с конструкторским бюро Кирюхи. Спать больше не хотелось. Я вытащила из коробки красивый самовар. В него можно смотреться, как в зеркало. К нему дочь добавила шесть гранёных стаканов в подстаканниках. Поставив самовар на поднос, обнаруженный в той же коробке, я налила в него воду и включила.

Меня ждал ещё подарок младшей дочери. Это была модульная картина из восьмигранников, включающая в себя зеркала. Как раз на стену над диваном в гостиной, и в интерьер впишется прекрасно.

— Ма, ты уже не спишь. — Полувопросительно полуутвердительно констатирует спустившаяся Варвара.

— Нет. А ты чего подскочила?

— Да Саву кормила. Сейчас уснул, слышу, ты тут шебуршишь.

Увидев на полу разложенную картину, спрашивает:

— Ну как, нравится?

— Очень!

— Сама рисовала.

— ???!!!

— Только ты всё расположила не правильно.

Варвара опустилась на колени и переставила восьмигранники. То, что предстало перед моими глазами, было поразительно! Сама картина повторяла форму гигантской паутины и должна была собираться от угла, образованного стенами и полком. Лейтмотив картины — тоже паутина — просматривается на каждой части. На неё будто нанизана Вселенная. Планеты складываются в Галактики вокруг солнц-зеркал, тянутся лентой Млечного Пути. Большой чёрный паук с синими звёздными глазами держит в лапах едва видимые нити паутины. Картина, написанная в 3D технике, заворожила меня глубиной и замыслом. Варя, видевшая моё искренне потрясение шедевром, улыбнулась и включила люстру. Хвосты комет и тончайшие тени паутины заструились отблесками серебристо-чёрных мазков. Зеркала взорвались тысячью солнц. Я будто провалилась в невероятный космос, задержав дыхание.

— Отомри! — Варя выключила свет. — Самовар скоро выкипит.

Стряхнув наваждение, я отправилась за дочкой приводить себя в чувство крепким горячим чаем. Нужно подготовиться к вечернему застолью. Вернувшиеся к обеду парни затопили баню и сколотили стол во дворе. Варя, возмущённо причитая, что я не потрудилась запастись инструментами, сгоняла Кирилла за Ингой, наказав прихватить всё необходимое, чтобы повесить картину на место. Когда, наконец, все собрались, веселье полилось реками вина и музыки, прерываясь иногда весёлыми тостами. Когда такси увозило последних гостей, Инга загадочно произнесла:

— Наш с Кирюхой подарок ты получишь завтра. Сегодня это было бы опасно для жизни. Жизни подарка, я имею в виду.

Ни наводящие вопросы, ни пытки щекоткой не заставили её выдать, что это за таинственный подарок. Сестра ушла, но обещала вернуться рано утром.

* * *

Я стояла, задрав голову и стараясь увидеть, где начинаются кроны. Надо же, какие высоченные деревья. Толстые гигантские корни, выползающие на поверхность и клубящиеся, как мегазмеи, высоко приподнимают над поверхностью земли необъятные стройные стволы исполинов. Кора ровными глубокими бороздами рассекает их снизу и, насколько видит глаз, доверху. Засовываю ладонь между ними. Влажно. Даже мокро. Едва дотягиваюсь до нижней части корня. Под ним нора. Ну, то есть, будь дерево нормального размера, была бы нора. А так практически дом под корнями. Интересно, а какие у него листья? Пойду-ка я пройдусь, может где-нибудь упал один.

Залезаю на корень, надо осмотреться. Ну ничего себе лесок! Далеко впереди видно, где заканчивается эта рощица. Только бы добраться.

Клубящиеся змеевидные корни переплелись, создавая надёжную основу. Как будто деревья держатся друг за друга, крепко сцепив пальцы в замок. Красиво. Вот только через них перелазить и перелазить, пока доберусь до далекого просвета. А других не видно. Так что ползок с препятствиями мне обеспечен. Ну ничего, зато пару килограмм скину. Эх, поползла…

Выбирая самую низкую точку между исполинами, где корни переплетались более плотно и опускались ниже, я почти приспособилась быстро перепрыгивать с одного на другой. Не знаю как насчет пары кг, но пара литров пота с меня уже вылилась. Умерив бег на широкий шаг, я старалась не провалиться между мельтешащими перед глазами корнями. Интересно, а звери здесь водятся? Комаров вот нет. Хотя тепло и влажно.

Всё. Не могу больше. Чёртовы поздние ужины. Отъела задницу с брюхом, теперь мучаюсь. Сейчас выберу корень пошире и прилягу отдохну.

— Подвезти?

Это я подумала? На всякий случай открываю глаза и сажусь… Паук… Тёмно-серая шкурка так и переливается на свету. Красавец! Небольшой такой… Размером всего лишь с Кирюхин минивэн… Без лап если… Подумаешь… Велика невидаль… Чтоооо?!

— С…ожжри ме…меня н…не больно… — Мой испуганный мозг, ударившись от страха о черепную коробку, вырубился.

… Привидится же такое. Лёжа на животе, потягиваюсь… Не помню никакого мехового покрывала… Открываю глаза… Медленно приближающийся просвет вздёргивает меня на месте. Чуть не скатившись с паука, вцепляюсь в его шёлковую шкурку. Ловко и неторопливо переступая лапами с корня на корень, он бережно несёт меня на себе, не шелохнув ни одним мускулом своего огромного тела. Почему то вспомнился анекдот. Тот самый, где моль шубу доедать домой понесла… Так. Главное снова не отрубиться. Живой не дамся. Перегрызу себе вены. Перестану дышать, на худой наконец. А-а, как я не поняла! Он несёт скормить меня своим паучатам! Но какая шёлковая шкурка! Прелесть! Шубку бы такую. Паук встал.

Ну чего встал? Тут есть меня будешь? Чуть-чуть не дополз до просвета. Эх, так и сожрёт, не дав шанса удрать. А по корням-то далеко не убежишь. Паук устремился вперед, быстро набирая скорость. Отлично! Сейчас добежим до просвета, и спрыгну, и как рвану! Там соображу, в какую сторону…

— Ой, мамочки!

Ах ты, гад шёлковый! Ты ещё и летать умеешь?! Я вцепилась в шкуру, прижавшись к пауку. Просвет. Вот он. Ещё мгновение и… И что «и»? Ну что «и»? Был просвет и нет просвета. Вернее, один просвет только и есть. А больше ничего и нет. Кроме воды… Кругом вода. Синяя-синяя… Разные оттенки на волнах играют солнечными бликами. Красота! Только плавать я не умею и воды, как и высоты, до смерти боюсь. Прыгать не буду. И вообще, если тут пауки таких размеров, то кто там плавает? То-то и оно!.. Островок леса быстро опустился и уменьшился. Не успела увидеть, какие у деревьев листья…

— Ух ты! Красота какая!

Полетаем. А там, глядишь, и представится случай улизнуть и не стать обедом. Держусь крепко за шелковистую шерсть. И удивляюсь — откуда у паука мягкий покров? У них, как я точно знаю, внешний экзоскелет и жёсткие щетинки. А этот странный. А в остальном почти обычный паук: руколапы, хелицеры, восемь огромных мощных лап… Только летает… Без крыльев… Странный паук…

— Держись крепче.

Вот опять! Кто это сказал? Это точно не я… А может… Паучок, это ты? Больше некому. Если я не спятила от страха, то это ты… Хм… Страха то уже и нет. Голое любопытство, и кулак желудок сжимает, да челюсти намертво сцепились. Дрожь бьёт крупная. Но это от полета. Я же высоты боюсь…

— Я. Держись крепче.

— Слушаюсь, паучок.

— Паша.

— Паша?

— Зови меня Паша.

— Ульяна. Первый раз слышу, чтобы с обедом знакомились.

Паук издал оглушительный рёв, похожий на раскат грома. Клянусь своим лишним жиром — он ржал!

Комфортабельный пауколётик поднимался выше, но кроме бескрайнего синего океана под нами ничего не было. С высоты птичьего полёта даже на большой глубине видно затонувшие корабли. А тут ничего. Исполинского леса и тени не осталось. Почему-то не было встречного потока воздуха. Ой нет, ещё над этим голову ломать! Похоже, есть меня никто не собирается. Я расслабилась, стараясь отыскать глазами хоть малейший намёк на сушу, кроме того странного леса.

— Ну ничего себе!

Я оторвалась от созерцания водной шири и посмотрела вперёд. Мы оказались выше планетарной атмосферы, и вокруг светили многочисленные звёзды. Просто немыслимое количество больших и маленьких звёзд разных оттенков, будто блёстки на чёрном покрывале. От великолепия дрожь по коже пронеслась. Неизвестная планета, сплошь покрытая синим океаном, оказалась далеко внизу.

— Мама дорогая!

Я вцепилась в Пашу. Мне как обычно, не повезло. Странный паук, неприспособленный для человека лес, планета — одна вода для не умеющей плавать тётки и полная неопределённость впереди. Почти обычный комплект моих неприятностей. Только ещё бездонный космос добавился. Ох, не к добру…

— Ну… и что я тут делаю?

Это был риторический вопрос. Как водится в снах, стоит только спросить — и ответ уже известен. Поэтому паук не ответил на вопрос Ульяны. Мгновенно вернувшись на кромку леса, он просто спросил:

— Как ты её назовешь?

— Синий… Земля… Солнце… Терра… Синтерр… Сантерия… Я назову её Сантерия… Моя планета Сантерия.

А я ведь даже воздухом не дышу.

Я смотрела в чёрные с синими звёздами глаза паука и уже знала, что нужно делать.

* * *

Проснувшись от звонка телефона, я не сразу поняла, где нахожусь. По молекулам вытягивая себя из волшебного сновидения, я, наконец, встала. Не хило меня Варвариной картиной вчера накрыло! Вот есть дар у девчонки! Хотя она и фотограф отменный, в свои двадцать лет три персональные фотовыставки — в Красноярске, в Москве и в Париже.

Так о чём я там… А, зазвонил телефон:

— Улька, это я, пусти уже, засоня! Третий раз звоню!

Быстренько впрыгнув в халатик, я поспешила отомкнуть калитку и… Первой реакцией было захлопнуть её и запереть. За ней стояла не сестра. Вернее, она тоже там присутствовала, но на заднем плане. Инга с двумя пакетами рассады — это ладно, это хорошо. Но сопровождающий её огромный серо-голубой неаполитанский мастифф-переросток, это… Тоже хорошо… Наверное… Вся гамма чувств, которую я испытывала при виде гигантского то ли пса, то ли монстра из ночных кошмаров, отобразившаяся на моем лице, развеселила Ингу. Опустив пакеты и присев на корточки, она заливалась звонким хохотом.

— Инга, это же твой телохранитель, да? — Мой голос предательски дрогнул. — Это, чтобы… ну… рейдеры не тронули, да?

Сестра отрицательно мотала головой, не в силах говорить. По всему выходило, что эта морда в складку и есть мой подарок. Интересно, что может угрожать жизни этому чудовищу? Оно двинулось в калитку прямо на меня. Пятясь, я еле разобрала, как Инга сквозь смех выдавила:

— Не б. бойся, он д…доо…обрыыййй!

Добряк, поняв, что это всё о нём, поднялся на задние лапы… «По пояс в землю вдавит!» — билась мотыльком в голове несчастная мысль, когда передние лапы пса опустились на мои плечи. Закрыв от ужаса глаза, я почувствовала его дыхание на своем лице. «Кого кому тут ещё подарили» — подумала я и… Чудовище лизнуло меня в нос. Раз. Второй. Третий. Ну конечно, не сожрет, так будущий артрит вылижет вместе с костями.

Инга, охающая от хохота, видимо, решила меня добить и скомандовала:

— Голос!

Пароходный гудок нервно курит в стороне. Делать нечего, дареному псу в пасть не смотрят. Приходя в себя после осознания, что на завтрак, по крайней мере, меня не съедят, я плетусь за степенно идущим в сторону дома мастиффом. Пёс, размером с жеребёнка и с достоинством короля, поставив лапы сразу на верхние ступеньки крыльца, оборачивается.

— Он что, в доме жить хочет? А я где жить буду?

Как ни крути, а подарок дорогой. Переплюнул все остальные вместе взятые. Пока эти мысли вихрились в моей голове, дверь дома открылась, и на пороге появился Миша. Пёс повернул к нему свою необъятную морду. Моё сердце остановилось.

— Ой! Собака! — Радостно закричал внук и бросился обнимать шерстяную гору.

Мастифф, подождав когда его отпустят детские ручонки, перевернулся на спину. Неаполитанский монстр урчал от удовольствия, пока Миша, запрыгнув на него, чесал ему живот, что было силёнок.

— Баба Уля, он такой мяфкий!

— Я рада за него… Миш, ты полегче его дери, как бы не обиделся.

— Кирилл с Лёшей забрали Бакса из полицейского питомника. Умён, хорош в работе, но после увольнения хозяина никто не может сладить с его весёлым нравом. Не беспокойся за детей, солдат ребенка не обидит. И вообще, радуйся, что мастифф не тибетский. — Рассказала сестра, не забыв наехать на меня.

— Да ладно, проживём. — Вздохнула я, запуская Мишу и пса в дом.

Бакс, встав передними лапами на коврик у двери, вытер их. Потом повторил то же самое задними. Мы переглянулись. Ну ни фига себе!

— Вот зараза! Я вчера, между прочим, даже не сухой корм, а ведро каши с двумя кг мяса тебе варила, а ты у меня лапы не вытирал! — Предъявила претензии Инга.

Обернувшись на сестру, словно понял каждое слово, Бакс легонько фыркнул и, повинуясь маленькой ручонке Миши, стал подниматься в детскую.

Теперь засмеялась я. Но смеялась не долго. Ведро каши и два кг мяса на раз покормить — это круто. Я столько за неделю не ем. Ужас! Сестра однозначно решила поскорее избавить меня от сбережений. Как будто услышав мои мысли, Инга добавила:

— Он ест только недорогой сухой корм. Ты же не думаешь, что в питомнике их баловали кашами? Кирилл уже поехал в зоомагазин.

— И то спасибо. — С облегчением буркнула я. — Пойдём-ка чаю глотнём, а то сегодняшнее утро я не переживу.

— Ладно, Улька, расслабься. Нормальный пёс, воспитанный. Ну весёлый… Правда, не знаю как именно он веселится… Живешь на отшибе, без собаки никак.

— Ключевое слово — «собака», а это телёнок с собачьей наружностью. — Я всё ещё приходила в себя и прислушивалась к звукам на втором этаже.

Что мастиффы любят детей, я знала, но сейчас меня беспокоила его реакция на дочерей, которые от детских визгов должны бы уже проснуться.

— Ты пока чай попей, я сейчас.

Всё-таки надо сходить в детскую, что-то волнительно за домочадцев. Поднявшись на второй этаж, я увидела весёлую картинку: Миша и Денис запихивают пса в древесный домик, упираясь ногами в пол и толкая его своими маленькими тельцами, визжа при этом от переизбытка чувств. Вышедшие на их вопли ещё сонные мамы, не имевшие возможность оценить истинные габариты собаки, стараются угомонить не в меру расшалившихся пацанов. Отогнав малышей от животного, Варя стала звать собаку:

— Собачка, выходи, они тебя больше не будут мучить.

— Его Бакс зовут. — Сообщаю на всякий случай.

— Баксик, малыш, выходи не бойся. — Зовет Варюшка.

Нервно дернувшись от «малыш», я на всякий случай, как признанная непригодной для завтрака, встаю ближе к дереву, отстраняя дочку. В домике серая масса, пытаясь развернуться, фыркает и, наконец, вытаскивает на свет морду. Варя, увидев гору складок и скошенные глаза монстра, молчком сиганула в комнату со скоростью ветра. Василина, ещё не видевшая из-за ствола дерева собаку, не поняла бегства сестры. Сделав удивлённые глаза и вытянув голову, осторожно подкрадывается к дереву в тот момент, когда мастифф решает, что конура не по размеру и выходит из неё, представ в масштабе один к одному. Рванувшие к нему пацаны в одно мгновенье повисли в руках матери, поймавшей их за шивороты. Надо отдать должное, дочь быстро сообразила, что раз это чудовище в детской, то бояться его нечего. Отпустив пацанов и протянув к голове собаки руку, она не сразу решилась погладить гиганта.

— Свои! Все свои, Бакс! — Я надеялась, что пёс понял.

Сделав шаг к Василине, Бакс встал, дав себя погладить. Варя, выглядывавшая из комнаты на эту сцену, тоже решилась подойти к псу. Убедившись, что детям ничего не угрожает, я спустилась вниз.

— Ну как? Всё нормально? — С улыбкой спросила Инга. — Не переживай, к его размерам ты быстро привыкнешь. Моя Влада вчера на нём каталась.

— Угу. Придётся выделить ему отдельную комнату.

— Ты не рада подарку? — Почти обиделась сестра.

— Рада, ты что, конечно рада! Я просто от его размеров ещё в шоке. Даже для неаполитанского мастиффа он очень крупный. Килограммов на двадцать свою породу точно переплюнул.

— Зато теперь тебе точно ничего угрожать не может. Цепного пса ты заводить не хотела, а держать в доме на отшибе моську с котёнка величиной ради компании, это неразумно. И вообще, Улька, ты любишь всё большое: большие дома, большие планы, большие машины, большие собаки. Тебе и мужиков-то всегда только больших… в смысле, рослых, подавай. Так что давай, приходи в себя, две минуты тебе на это, и пора в огород. А то ты без припасов останешься.

— Надо, надо! Девчонки позавтракают и тоже — попы к небу, пахать и сеять. — Согласилась я, делая бутерброды и разогревая в микроволновке пирожки.

Оставшаяся часть дня не принесла больше никаких сюрпризов. Мы с Ингой весь день провозились в огороде, не выпрямляя спин, которые к вечеру разгибали, скрипя костями и охая. После позднего ужина все разошлись по комнатам. Бакс, ещё не имеющий мягкой подстилки, положил тяжелую голову мне на руку.

— Ну залазь, только не храпи и не пинайся. — Разрешила я псу, понимая, что ничего глупее сделать не могла.

Бакс, благодарно лизнув руку, осторожно забрался на кровать и лег. Я читала, поглаживая мягкую голубоватую шерсть неаполитанца. Шелковистость ухоженной шкуры собаки напомнила мне о пауке из сна. Выключив бра, я закрыла глаза.

* * *

Ну что ж, попробую привести в порядок этот странный лес. Поднимаюсь на корне, представляю, как он уходит под землю и… ничего не происходит. Сосредотачиваюсь и пробую снова… Ничего. Паук смотрит на меня звёздными глазами и искренне верит, что я справлюсь. У нас теперь одни чувства на двоих… Мне немножко стыдно. Не оправдываю… Может, как «маги» из «Битвы экстрасенсов», пасы руками сделать? Или палочку «волшебную», как у Гарри Поттера, вырезать? Хотя, с палочкой я перегнула. Ни одного прутика нет. Ни одного листика… Попробую пасы. Потираю, разогревая, руки, разминаю пальцы и поворачиваю ладошки к корню. Снова представляю скрывающиеся узлы корней, ладошками будто вдавливаю их в землю и… Ничего. Просто какое-то глобальное НИЧЕГО. Да что же это такое-то?!

— Ррррррррр!

Паук лежит, молчит, наблюдает и не вмешивается. Пробую на корне прыгать, бить его кулаками и всячески запихнуть в грунт. Больше от досады и разочарования в себе. Устала. Села рядом с пауком, представляя, как этот злополучный клубок скрывается. Делаю глубокий вдох и, надув губы, выпускаю воздух со звуком «упфффффф». Корень плавно и быстро ушёл под землю, оставив меня сидеть в тут же нахлынувшей волне океана. В пижаме. Круть!

— Это что же, если убрать все корни, океан затопит лес? Оно мне надо?

Паук сдвинулся вглубь леса. Иду к нему. Ладно, попробую ещё раз подальше от берега. На всякий случай выбираю корень повыше и пошире. Смотрю на клубок между деревьями и… Что делать-то надо? Упффффф… Корень под ногами резко уходит в грунт. Плавно опускаюсь на серую пыль. Ух ты! Спасибо, Паша! Не дал упасть! Ловлю хитровато улыбающуюся мыслеформу. Кажется, я поняла, что нужно делать. На корни больше не полезу, буду дирижировать отсюда. Поворачиваюсь к следующей «жертве» и повторяю пункты:

1. Поставить ладони

2. Представить, что корень прячется

3. Дунуть

— Фиг вам и вашей кислой морде.

Ничего не происходит… Мда. Ошибочка вышла. А какая — понятия не имею. Снова забираюсь на корень и сажусь, облокотившись на ребристый ствол.

— Долго же я буду всё это ровнять и прятать. Упффффф…

Лес опустился. Я и паук повисли в воздухе. Хороший Паша, всё-таки. Второй раз убиться не дал. Паук, снова послав хитрющую мыслеформу, прошёлся вокруг огромного ствола, поднимая серый вихрь, медленно оседающий во влажном воздухе.

— Травки хочешь? Ну… попробую, но на много-то не рассчитывай.

Набираю в руку мёртвую пыль. Такую же, как выметаешь из-под дивана. Лёгкую и совершенно не имеющую отношение к грунту. Подвижный только тонюсенький верхний слой, а ниже она прессуется в камень. В такой фигне ни одна уважающая себя травинка расти не станет. Эх! Что там мне помогает? Выдох? Энергия выдоха? Просто дуть ведь не принесло результата. Попробуем. Выпрямляюсь, оглядываю лес, представляю мягкий, как пух и жирный, как масло, чернозём и стараюсь выдать чуток энергии. «Ух!» Паук резко взмывает вверх, а я по колено проваливаюсь в грязь. Паук хохочет, сотрясая лес громовыми раскатами. То есть, окунуть меня в грязь — это весело?! Это можно?!

— Твою мать! Мать твою! Быстро назад, как было! Ух!

Резко выталкиваю воздух диафрагмой. Грязь пропала. Пыль появилась… А я по колено вросла в твердую, как скала, землю.

— За-ши-бись!

Громовые раскаты становятся сильнее. Паук ржёт, выделывая в воздухе акробатические кульбиты. Ну за что ты меня так не любишь, а? Паша замолчал. Висит, смотрит, ждёт, а в моём сознании ласковая и ободряющая мыслеформа. Ну, хоть извинился. И то спасибо. Ладно, надо как-то выбираться, а то торчу тут, как меч короля Артура. Даже пальцем не пошевелить. Что же делать?.. Вернуть грязь, где ноги, и выбраться. «Ух!»… Получилось. Отлично! Продолжим. Теперь думать правильно, чтобы больше без приключений. Итак — плодородный чернозём. «Ух!»

— Есть! А теперь трава. Ух!

Паук опустился на мягкую зелень, прошелся по ней, довольно уркнул и снова замер. Интересно, чего он теперь ждёт от меня?

— Нет, нет, нет! На сегодня всё! У меня уже пресс болит. Давай к воде, ноги помыть надо.

До океана несколько метров. Чернозём у его кромки превратился в жидкую кашу. Пара «Ух!» и я засыпала грязь песочком. Так лучше. Захожу в океан. Тёплый. Волны ласково слизывают грязь с моих ног. Пробую воду на вкус.

— Пресная… Кто ж в ней, кроме карасей, жить будет? Надо посолить… Не знаешь, сколько соли сыпать?

Откуда паук знает? Что за глупости я спрашиваю? И чему тебя в школе учили?! О! Точно! Что там было в географии?

«Вода выщелачивает легкорастворимые части пород, которые придают морской воде горько-солёный вкус. Речная вода тоже солёная, но солей в ней в 70 раз меньше. Процесс «засолки» морской воды длится больше 2 млрд. лет»

— Ну что ж, поднимем со дна пару материков, вытащим цепочки островов, протянем русла рек, капнем несколько озёр, уроним сотню-вторую-третью водопадов и забросим это место на пару миллиардов лет. Подумаешь, дел-то.

«Ух!» Океан отступил, когда я подняла узкую косу пляжа, засыпав его белым песочком. Следующие несколько граней времени мы с пауком рисовали материки, возводили горы, прокладывали русла рек, наливали озера, насыпали дюны и выравнивали долины. Выпущенным, как у кошки, когтем, похожем на керамбит*, Паша нарисовал на карте экватор и отметил участок уже знакомого леса. Когда закончу терраформирование Сантерии, верну лесу первозданный вид.

— Как бы это запомнить теперь?..

Паук передал мне мыслеформу нашей карты, добавив ей красок и объёма. Я будто видела интерактивный 3D атлас с чувствительным мысленным управлением. Стоило подумать, что вот тут надо бы добавить вулкан, как он тут же вырастал, заливая огнедышащей лавой окрестности. Чудесно! Обалденно! Паук проложил подземные водные жилы, добавил расщелин, заострил пики горных массивов и будто закрепил то, что получилось. Теперь можно было только смотреть, изменяя масштаб и поворачивая картинку, как угодно. Я на минутку подумала, а что, если подвесить материки вверх ногами над океаном? Но пауку идея не понравилась, что он ясно выразил, повернув терракарту и более не давая мне её вертеть. У-у, какой! А всё-таки здорово он умеет! Не паук, а очевидное-невероятное!

«О сколько нам открытий чудных…» — вспомнилось мне…

«… Ульяна мне преподнесет» — продолжил паук, мгновенно телепортировав меня на свою спину.

«УХ!»

* * *

Ночью разразилась майская гроза. Всю ночь грохотал гром, чёрное небо непрерывно рвали на куски ослепляющие молнии. Казалось, это стихийное великолепие никогда не закончится. К рассвету светопреставление утихло, но периодически усиливающийся ливень спутал все планы на день. Растопив камин, все домочадцы собрались в гостиной. Даже мальчишки не очень рвались в детскую. Включив мультяшный канал и натащив подушек из детской, Лёша с детьми развалились на полу. Дочки занялись переводить продукты, стряпая ватрушки и рыбный пирог. Аромат солянки по-грузински — любимого семейного блюда, вызывал слюнотечение. Запечённая с картошкой под майонезом сёмга обещала кулинарное наслаждение. Я в кресле-качалке зависала в мессенджере, обсуждая с сестрой отрывки её нового романа о попаданцах. Она пишет их уже несколько лет и работает с крупным издательством. Обычно выдержанный Бакс бродил от одного окна к другому, тихо поскуливая и заглядывая в приоткрытое окно. Наконец, я не выдержала:

— Не хочешь ли ты меня выгулять, мил друг? В такую погоду нормальная собака хозяина на улицу не выгонит. — Я ворчала, засовывая голые ноги в китайские шлёпанцы. — Я на крыльце постою, а ты быстро справляйся и домой, ага?

Мастифф выбил дверь, стоило мне повернуть замок, и в несколько скачков добежав до калитки, перемахнул через забор. Куда это он? Я, скользя мгновенно промокшими ногами в шлёпанцах, а ими по каменной дорожке, поспешила на улицу ловить своего монстра. До калитки осталось пара метров, когда Бакс решил вернуться во двор тем же способом. На меня летела мокрая серо-голубая туша под восемьдесят кг живого веса с мощными когтистыми, вытянутыми вперёд лапами и красными скошенными глазами. Встречный поток воздуха сгрёб с морды складки и брыльки, оголив раскрытые в широкой собачьей улыбке страшные челюсти с длинным, свешанным вбок языком.

Разыгравшееся чудо-юдо, конечно же, не метило в меня. Просто я, со своим вселенским невезением, оказалась не в то время и не в том месте. Как обычно. Мощный удар сначала лап, сильно оцарапавших мне кожу, а потом и всего тела пса, сбил меня с ног, отбросив на грядку со свежими посадками. Приземлившийся на меня Бакс тут же вскочил и вцепился сначала в полу некогда белоснежного халата, потом за воротник, и, весело рыча, потащил меня рывками в кусты смородины. Не знаю, хотел ли он меня поднять или спрятать в кустах, а может поиграть со мной в прятки, но бороться с мастиффом у меня сил не было. Я хватала ртом воздух, выбитый ударом лапы в солнечное сплетение, по лицу лились то ли слезы, то ли дождь, то ли всё вместе. А пёс радостно лаял пароходным басом, припадая на передние лапы и срываясь в безумный бег по всему огороду. Я бы рада, конечно, поскакать с ним по грядкам и полаять от радости на дождь, но…

— Бакс, ко мне! Гулять!

Василина зовёт живое торнадо за дом в лес, пока он не смешал с грязью молодые саженцы. Хотя… Уже смешал… Куда уж больше… Алексей сильными руками подхватил меня, подняв на трясущиеся ноги и, крепко удерживая скрюченное от боли тело, повёл в баню. Мы всегда держим в ней тёплую воду, чтобы не перегружать септик. Варя, не выпуская мальчишек из дома в дождь, уже принесла туда домашний костюм и полотенце.

Спустя час вволю нагулявшийся мастифф мирно дрых у камина, обсыхая после купания. Я приходила в себя в кресле-качалке с полным бокалом терпкого бордо. Девчонки с зятем, вспоминая происшествие, иногда тихонько посмеивались, иногда срывались в весёлый хохот. Мне не было обидно. Я и сама уже смеялась над всем и не сердилась на пса. Теперь мне было понятно, что за веселье мешало мастиффу выполнять служебные обязанности. Я понимала великана, потому что тоже любила дождь. Но… отныне я буду слушать прогноз погоды. А пса научу ходить на унитаз… Или просто сделать выход из дома сразу в лес?

* * *

… и снова ничего не произошло. Что за напасть такая?! Неужели мне придётся поднимать сушу по клочкам? Да я всю жизнь на это угроблю! Эээ, нееет! Сейчас наберу воздуха побольше и кааак…

— Стой!

Что «стой»? Ну что «стой», Паша?! Паук взмыл ввысь от хлынувшей на пляж волны. Оказавшись среди звёзд, я увидела — терраформинг шёл полным ходом, грохоча разламывающимися материковыми плитами, складывающимися в горные массивы. Океан кипел, бурлил, пенился, захватывал низкие участки суши и с сердитым рокотом отступал от прибрежных скал и возвышенностей. Его воды синими животворящими жилками пропитали тело Сантерии, наполняя изнутри реки и озёра, разливаясь в поймах и обрушиваясь водопадами.

— Йёохууу! Получилось!

Конечно же, планета внесла свои весомые коррективы в нашу карту. Но от этого очертания материков и островов стали только интереснее и естественнее. Вулканы, выплёскивающие свои расплавленные внутренности, появились там, где им положено естественным балансом природы. Несколько мегасуперов поднялись из глубоководного океана, окружающего их раздражённым шипением вскипающей воды. Моя новорожденная планета пробовала силу своих мыщц, громко утробно ревела и скрежетала быстро растущими зубами горных пиков. Моя красавица соединила концы огромного материка, надев его как корону и разделив синий водный шар на два океана. Мы с пауком любовались, как Сантерия, перекроив наш замысел, показывала свой характер и формировала свои изящные заманчивые формы. Как девушка надевает украшения, так и моя Сантерия украшала себя брошкой острова, похожего на спиральную галактику, ожерельем второго материка и тонкими полумесяцами цепочек островов.

— Ух ты, красавица моя! Зубастенкая получилась, но улыбчивая! Смотри!

Я показала пауку рукой на полукруглую скалистую косу, с глубокой расщелиной между высоченными горными массивами. Улыбаясь влажными каменными губами, Сантерия будто дразнила белым язычком клубящегося в разломе тумана.

— Ах ты, моя хулиганка!

Невидимая нить, тонкая, как тень и крепкая, как паутина, соединила меня и Сантерию. Она предстала предо мной красивой стройной девушкой, обладающей небывалой жаждой жизни. Босая, в коротком платье из синего океана, красиво струящегося вокруг её сильного молодого тела, она протягивала мне руки. Корона материка окружала её головку с длинными, как у меня волосами. Наши зелёные глаза встретились. Я коснулась протянутых ладоней и почувствовала, как её жизненные соки смешиваются с моими, проникая в мой кровоток. И как мой кровоток вливается в её синие жилки. Отступив на шаг, Сантерия закружилась, разбрасывая океанские брызги. Она балансировала свой наряд, выбрасывая лишнее. Я ловила в ладошку не нашедшие себе место осколки и капли и лепила из них новый шар — маленький спутник — покрытый горами и синими водами океана. Я выпустила его из ладошек, а Сантерия, поймав, раскрутила на тонком пальчике, не прерывая своего ставшего размеренным вращения. Она постепенно растворялась, увеличиваясь в размерах, пока не растаяла во вздохе успокоившейся планеты.

Отныне мы связаны навсегда. Погибнет одна — погибнет другая.

Я стряхнула наваждение. Паук возвращался на планету. Его мыслеформа передавала радость свершившегося таинства. Хотелось плакать от распиравших меня прекрасных чувств. Паша нёсся над поверхностью Сантерии, а я, обследуя созданный мир, творила и вытворяла: засыпала молочно-белым песком пляжи, вскрывала лазоревые гейзеры в предгорьях вулканов, насыпала полосатые оранжево-розовые дюны и разглаживала острые края живописных каньонов. Оторвав глыбы от серых кряжей и сделав их диамагнитными, я подвешивала их в тумане над бездонными ущельями. Имея разные размеры и вес, они местами образовывали лестницы в небо, и это было необыкновенное зрелище. Я вытягивала верхушки хребтов, соединяя их огромными слоистыми арками, и роняла куски скал, делая мосты между серо-чёрными каменными столбами, рассыпала в реки золотоносный песок, а горные породы смешивала с драгоценными камнями.

Корону Сантерии — крупнейший материк — я назвала Арсориан. Два океана, омывающие его берега, тоже получили имена — южный Изоксиген и северный Грейзен. Несколько крупных островов будут отзываться на Арсоний, Синкарион и Соинари. Южный материк, намного меньше короны и похожий на ожерелье, стал Саторием и обзавелся песчаной пустыней и прериями, кое-где расцвеченными живописными каньонами.

Ещё долго, как модный стилист, я прихорашивала Сантерию. Наконец, паук вернул нас на пляж у знакомого леса, названного Изначальным. Прибрежная коса, засыпанная горячим песком, стала широкой, а лес, будто поднявшись на ступеньку, выглядел исполинской колоннадой на ровной поверхности мягкого чернозёма. Я лежала на животе, болтая ногами в воде. Паук, подогнув под себя лапы, отдыхал напротив. Мне было уютно и радостно. Я чувствовала, что ничего плохого не может со мной случиться в этом мире.

— Теперь травки, цветочки, кустики, деревья нужны… И мох, и водоросли, и грибы…

Паук одобрительно шевельнул головой. Я задумалась, а кто такой мой паук? И паук ли это? Похож, но… Откуда он взялся на Сантерии, откуда взялся Изначальный Лес? Где скрываются паучьи сородичи?

— Паша… А кто ты? И откуда? И где остальные?

Паук лежал неподвижно. Ни одной мыслеформы. Через несколько граней времени в моей голове прозвучал его голос. Приятный. Мужской.

— Нужно коснуться матрицы…

Паша опустил огромную голову и, не отрываясь, смотрел в мои глаза. Двадцать семь чёрных с синими звёздами глаз, никогда не отражающие то, на что смотрят, словно загипнотизировали меня… и тёмной дымкой растворились во мне, увлекая за собой паука. Существо осторожно коснулось моих мыслей, медленно погружаясь глубже, в самое подсознание. Я прислушивалась к странным намёкам на ощущения… на тени… Они наполняли меня чем-то неясным… Как будто по энергетическим каналам потекла невиданная мощь, пропитывала каждую клеточку моего тела и настраивала невидимые струны… нити… связи… Это было очень приятное чувство, лёгкое касание будоражило каждый атом изнутри, заставляло вздрагивать нервные окончания. Через несколько минут ощущения пропали… и вновь возникли в сознании… В следующую секунду мысли и воспоминания вспорхнули неисчислимыми образами… Я приготовилась к взрыву мозга.

* * *

Древнее существо, плетущее Паутину Мироздания, осторожно и заботливо соединяло тени Паутины с энергетическими каналами Хранителя, пустив по ним само реликтовое излучение. Излучение, из которого формируется все — от песчинки до Вселенной. Нечто, имеющее власть над Мирозданием…. само Мироздание… потекло и пропитало каждый кварк тела женщины, отныне повинуясь ее воле. Узел, некогда связавший души Самки и Земли, присоединил и нити душ Хранительницы и проекции Древнего Существа — паука, названного Пашей.

* * *

Весь день все дружно возились в библиотеке, собирая шкафы и расставляя книги. Я поделилась с Ингой удивительными снами.

— Я подумала, может тебе пригодится что-нибудь в твоих романах. Впечатления такие яркие, не забываются при пробуждении, как обычные сны. Мне кажется, я смогла бы записать каждое движение, каждое слово из них.

— Так заведи дневник. Ты же в соцсети Каменная Статуэтка? Вот и пусть это будет «Дневник Каменной Статуэтки».

— Не уверена, что смогу интересно описать.

— А интересно и не надо. Пиши, как рассказала. Это же дневник.

Оставшись одна, я достала толстую тетрадь и, послушав совета сестры, подписала — «Дневник Каменной Статуэтки». Прикусив язык, я пыталась нарисовать паука и Исполинский лес. Заставшая меня за этим занятием Варя, сказочно удивилась, увидев рисующую мать.

— Мамуль, что это ты рисуешь? Может, я помогу?

— Ой, доча! — Я от неожиданности подскочила в кресле. — Решила завести дневник. Вот, хочу его украсить.

— А что нарисовать хочешь?

Следующие два часа я коряво описывала дочке паука и деревья, а она, бесконечно поправляя нарисованное, старалась воспроизвести мои несвязные мысли простым карандашом. В итоге результат меня удовлетворил. Рисунок получился поразительно похожим на сон: на огромных корнях уходящих ввысь деревьев без крон стояли женщина, похожая на меня, и гигантский паук. Казалось, они безмолвно разговаривают, одни во всем мире, являясь частью друг друга и чего-то большего.

— У меня воображение разыгралось. Ещё надумаешь нарисовать что-нибудь — зови.

— Ты мне уже картину нарисовала. Теперь меня этот паук преследует во сне. Вон, уже и в реальную жизнь прорвался. — Я разглядывала рисунок. — Как живой.

— Спокойной ночи, мамуль. — Варя, довольная похвалой, улыбнулась и ушла.

Взяв лист бумаги и карандаш, я забралась в постель. Мне хотелось воспроизвести карту Сантерии, придумать названия горным массивам и рекам. Промучившись, я расстроено скомкала лист и выключила свет. Сон не шёл. Я вернулась за стол, достала дневник и старательно, не пропуская ни одной детали и эмоции, записала сны. Прочитав, расстроилась ещё больше. Я и художник бездарный и писатель никакой. Захлопнув тетрадь и швырнув её в ящик стола, я снова устроилась под одеялом. Успокаивая себя, что это всего лишь дневник, для одного читателя — меня, я засыпала.

* * *

Взрыва мозга не случилось. Бережно поднимая из пластов памяти кванты информации, паук фильтровал их, отсеивая нулевые и мусорные, не соответствующие действительности и искаженные. Мне казалось, что в мозгах пыль стоит столбом, так вихрились эти кванты.

Человеческое сознание ежемоментно пронизывают миллионы энергетических потоков и излучений от гравитации до сотен телефонных переговоров окружающих. Вся информация сохраняется в памяти, формируя кванты связанной между собой информации. Соединяясь в нейросети, они занимают львиную долю мозга и постоянно обновляются. Известные четыре процента мозга, задействованных человеком, являются всего лишь «файлами операционной системы». Способность «отфильтровать» нужную волну и есть телепатия. Умение изменить частоту вибрации атомов позволяет проходить сквозь что угодно. А если управлять их электрическим полем в магнитном, можно с легкостью левитировать. Понимание взаимодействия энергии и материи позволяет телепортироваться и перемещаться во времени. И всё это я теперь знала. Чисто теоретически.

Паук, вскрывая пласты подсознания, сразу структурировал всё, словно раскладывал по ящичкам с указателями. Я могла использовать полную информацию о чём угодно, просто подумав об этом. В мой мозг не обрушилось лавиной смесь чёрт знает чего с чёрт знает чем. Сумасшествие мне не грозило.

Наконец, паук оставил в покое мою голову. Я села на песке.

— Паша, я теперь знаю, как смешивать пространства со временем… Но я так и не знаю кто ты. И ответы на другие вопросы… Что их задавать… Ты их читаешь в моих мыслях.

— Ещё не время. Скоро тебе ничего не придётся объяснять.

— Ясно… что ничего не понятно… Значит… мы с тобой два эксклюзивных экземпляра. Ты такой весь из себя невероятный… и я… находка для шпиона…

Если бы я только знала, как была близка к истине в тот момент.

А пока, порывшись в памяти, вычищенной от мусора и хлама, я принялась за ландшафтный дизайн Сантерии. Моя память тут же предоставила информацию о флоре Земли всех археологических эпох. Выбирая понравившиеся растения, я комбинировала их ДНК, создавая новые виды. Разместив их на виртуальной карте материков и островов Сантерии, я полюбовалась ещё не существующими пейзажами мезозойско-сантерианского периода и взмыла, запрыгивая на спину паука.

— Паша, нас ждут великие дела! Я желаю посадить цветочки!

Оставив пауку заботиться о нашем передвижении, я дула на ладошки, рассыпая собранные из атомов вездесущей материи семена растений и споры грибниц. Передав энергию разбросанными семенам, я терпеливо ждала… Через несколько граней времени появились первые ростки, уверенно тянущиеся ввысь. Деревца огрубевали корой, раскидывали разлапистые кроны. Цветы обвивали гигантские узловатые стволы, уютно рассыпались между выступающими корнями и сочными травами. Огромные древовидные папоротники всевозможных видов раскинулись широкими зарослями между разросшимися исполинскими баньянами. Ползучие лианы, причудливо сплетенные, протянулись между лазорево-серебристыми резными кронами радужных эвкалиптов, спадали вьющимися узловатыми канатами, образовывали многочисленный качели и своеобразные мостики через извилистые речные протоки. Я переплетала бархатные гибкие стволы близко растущих шерстяных секвой в один, обвивала вокруг него причудливые гирлянды великолепных хлопковых орхидей. Я сотворила над узкими лентами рек бушующие всеми оттенками зелёного тоннели из мощных мховых бомбаксов, опустивших воздушные корни с каждой толстой ветви. Гигантские колючие гиперионы присоседились к оливковым пальмам, а изящные баобоксы с ажурными полыми стволами и кружевными кронами хорошо перемешались со стелющимися яблочными дубами. Молочное дерево-лес с сотнями стволов под одной кроной нежно-салатового оттенка зацвело ярко-синими и нежно розовыми крупными ропинами. Дикие розовые кусты и магнолии яркими ароматными пятнами расцвечивали зелень. Поляны и опушки лесов покрывали коврами купальницы и сквалены. Ландаки и анеланы, мелкие и остролистые, заполонили болото, раскрашивая его мутно-зеленую поверхность голубыми и белыми вспышками.

Макушки и террасы парящих скал и каменных столбов и лестниц покрыли изумрудные шапки хищных кавалов и ядовитых сиквенов, иногда сцепленные между собой природными переплетёнными мостами из полых внутри гладких лиан. Мощные корни рослых деревьев, пробившие горную породу, свисали с парящих каменных глыб, как щупальца гигантских осьминогов. Каменные арки зацвели вечно зелеными лишайниками и стелющимися веерными пальмами.

Среди неприступных горных хребтов, роняющих хрустальные водопады в глубочайшие ущелья, в густом тумане я подвесила несколько исполинских орешников, объёмные винтовые стволы которых образуют спиральный подъём. По нему свободно прошёл бы мой паук. Или проехал грузовик. Величественные великаны, впитывая и фильтруя влагу тумана, обогащали её своим лечебным соком и низвергали многочисленным целебными водопадами из широких раструбов в мощных ветвях. Нитевидные невесомые, словно облачка, споры орешника, подхваченные воздушными и водными потоками, разлетались по Сантерии и несли целебные вещества всему живому. Многочисленные золотистые питательные орехи образовывали плотные яркие гроздья, на несколько метров длинными вязанками опускающимися над бездной среди чуть маслянистых водопадов. Верхушки стволов, обвитых вокруг несуществующей необъятной колонны, вели на ровные площадки, окружённые, будто лесом, многоярусными величественными кронами. Отличное место, созданное специально для живых существ. На площадку поместилась бы целая деревня. Я соединила орешники между собой мостками из лиан, переплетя их между собой в огромные подвесные трубы. Такие же тоннели вывела от орешников к сквозным пещерам в скалах, скрыв открытые входы в гроты за водопадами.

Не забыла раскидать по материку заросли обычных земных цитрусовых, киви, манго, малины и земляники. В океане, озерах и реках заклубились и заколыхались разнообразные водоросли. Вернувшись на пляж Изначального Леса, мы с Пашей хором подумали:

— Возвращаемся сюда, как домой, заметил(а)?

Рассмеявшись, мы молча болтали, обсуждая причудливые деревья и моменты нашего полёта, перебрасывая друг другу мыслеформы того, о чём говорили.

Со стороны это должно было выглядеть странно. Женщина и огромное высокоразвитое существо, похожее на гигантского паука, молча лежат на песке, наполовину погрузившись в прохладу океана, и только изредка тишину нарушает громовой раскат и звонкий женский смех. Вот только некому видеть эту странную пару. На Сантерии, кроме них двоих, ещё никого нет.

* * *

Внезапно начавшееся утро чуть не выбило сердце из груди. Резкий лай Бакса над самым ухом и его прыжок через меня к двери чуть не довели до инфаркта. Испугавшись, ещё не знаю чего, я быстро вышла из комнаты. В гостиную из кухни с бутербродом и кофе вошла Варвара. Серо-голубой монстр, заслышав её, всего-навсего, потребовал выпустить его из комнаты, чтобы выпросить бутерброд. Не, ну надо что-то делать! Я так долго не проживу, или от лая разрыв сердца схлопочу или мастифф однажды раскатает меня по огороду. До сих пор поглядываю на небо, не собирается ли дождь.

Надо записать сон. Не знай я, что путешествия в параллельные миры всего лишь выдумка фантазёров, я бы подумала, что сама стала попаданкой. Взяв цветные карандаши, я начала рисовать карту Сантерии. Она так явственно стояла перед глазами, как будто «я» сейчас это «я» из сна. Интересно, что за порода дает такой синий оттенок жилам в горных массивах? Включив компьютер, я открыла браузер. Лазурит. Ясно. Осталось выяснить, почему вода в океане Сантерии настолько синяя. Ответ не удивил — чем синее вода, тем меньше в ней жизни. Всё верно. На Сантерии, кроме паука, нет никого. И тот не ест и не пьет. Кстати! «Я» во сне тоже не испытываю ни жажды, ни голода. Для кого же тогда я там насадила бананов и орешника? А чем «я» там дышу? А сколько длится день? А ночь? А эта девушка-планета…

— Ну нет! Это уже становится не смешно. Я слишком много значения придаю снам. Пора с этим заканчивать.

Захлопнув дневник и зашвырнув карандаши в ящик стола, я резко встала и вышла из комнаты.

— Бакс, гулять! — Я прихватила в библиотеке рекламные буклеты.

В свободной комнате на первом этаже я воплотила давнишнее желание открыть в посёлке частную библиотеку. Однажды столкнувшись с былинами, переизданными одним крупным издательством, в которых в заключительной главе «Страх взял богатырей… бросились они бежать от врага…, и окаменели», я возмутилась до глубины души. Полистав другие книжки, я наткнулась на Вольгу, поставившего себе цель «добывать себе славы и богатства». Общую картину бесславных богатырей дополнял Дунай Иванович, который позавидовал своей жене, что стреляет из лука лучше и «…пустил стрелу Настасье прямо в темечко».

Прочитав книжки прямо в магазине, я поняла, что «кормить» подобными «шедеврами» своих внуков никогда не позволю. С тех пор я стала собирать собственную электронную библиотеку. Так и родился сначала сайт «Книжная полка», а теперь и библиотека.

«Успею до жары раскидать по ящикам приглашения, заодно мозг остынет. А то так спятить на радости лет недолго… Сантерия! Придумала себе тоже… Тьфу. Всё! Баста! Огород и кверху жопой, пахать на грядках! Так. Решено. Сейчас выспятся все, и попрошу Лёшу с Кириллом сколотить курятник. Не фиг болтаться по всяким там снам» — думала я, шагая решительно по улице и бросая в ящики рекламные листовки. Вернувшись домой, я твердо решила… нет, не не спать… спалить дневник в камине.

— Лёш, какие планы на сегодня? — Резко без всякой предвариловки и с наездом спрашиваю зятя.

Домочадцам, похоже, встали куски в горле. Перестав жевать, обе дочери и зять подозрительно смотрят на меня, лихорадочно перебирая в уме, что уже с утра они успели натворить, или что меня укусило.

— Что случилось, мам? — Младшая оказалась смелее всех.

— Ничего… Пока… А что?

— Ты как будто с печки спрыгнула. Злая какая-то. — Говорит старшая.

— Никаких планов не было. Пока. Но, похоже, уже вот сейчас будут… с твоей лёгкой руки. — Осторожно отвечает зять. — А что происходит то? — Вопрос шепотом адресован девушкам.

— Мне нужен курятник.

Все расслабились и принялись жевать дальше. Нет, они меня вообще всерьез не воспринимают?!

— Ну, мам, ты так больше не делай. Нельзя так людей пугать. — Варя берет из коляски захныкавшего сына и сажает на колени. — Ты садись давай, остынь, пепси холодненькой попей.

— Нет, всё-таки что-то произошло. — Василина старается докопаться до истины. — Мать так просто молнии глазами не мечет. Кого-то по пути встретила? Или позвонил кто-то? Давай не молчи, рассказывай.

— Мне нужен курятник! Что не понятного я сказала?! — Я начинаю злиться ещё больше. Понятно, что на себя. Но зачем-то срываюсь на детях.

— Мать, не шуми, говори, где курятник строить и из чего. Не вопрос. Долго ли умеючи… — Лёша тянется в карман, достает телефон и набирает номер. — Кирюха, чем занят? … Дело есть. … Давай, жду.

Я сижу за столом и стучу по нему пальцами, продолжая внутренний монолог: «Карга старая, по мирам шастать надумала! Ишь, чего придумала! Только дом купила, жить начала. Нет, ещё и не начала. Лучше бы на блядки сбегала, а то от одиночества крышу уже рвёт. Немедленно сделать анкету и забросить на сайты знакомств! А сейчас грабли в руки и в огород. Быстро! Чтоб спала, как убитая, и никаких снов!»

Очнувшись от шума подъезжающей машины, я обнаружила, что дочки быстро сгребают со стола посуду. «Да ладно! Со стола убирают! Мыть, что ли, будут? Сами? Обычно, пока сама не уберу или не гаркну… Они, видишь ли, в отпуске у мамулечки, «ну помой, мамулечка, посудочку»! Великовозрастные лентяйки!» Чувствую, что с людьми мне сегодня находиться близко нельзя. Особенно с домашними.

Переговорив о чём-то с Кириллом, Лёша осторожно подходит ко мне:

— Мама, курятник где строить? Нам бы посмотреть, да за досками сгонять.

— Где влезет там и строй. Чтобы дом не с подветренной стороны был. Вообще за домом в лесу строй. И забор надо перенести дальше. Потом оформлю.

Лёша поворачивается уйти. С забором я, однако, загнула.

— Стой!

Алексей только что голову в плечи не втянул, замер как вкопанный. Я подрываюсь с места и иду в дом быстрым шагом. Алексей стоит не шелохнувшись. Я беру из кошелька банковскую карту и несу парням.

— Пин 2205. И купите монстру матрас, намордник и пару мешков корма. И два ведра. Под жратву и под воду.

Зять молниеносно испаряется. Рванув с места, в пыли скрывается Кирюхин минивэн. Решив не находиться сегодня дома, чтобы не наговорить лишнего домашним, звоню сестре:

— Ты в лес сходить не желаешь? Мне надо выдохнуть.

— Как раз собиралась тебе звонить… Желаю… Бери пакет и заходи. Пойдем на Медвежью гору. Заодно расскажешь, чего кипишь.

По-быстрому переодевшись в спортивный костюм и кроссовки, беру пластиковый мешок и через пять минут стою у дома Инги. Сестра выходит на лай собаки. Не говоря ни слова, мельком оглядывает меня, пристально посмотрев в глаза, поворачивается и идёт в лес чуть впереди и чуть быстрее, чем я. «Знакомый приём. Заставляет меня быстрее устать, согнать злость и потом выравнивает шаг, чтобы я не плелась за ней сзади. Хитрая… Умеет со мной справиться… Ну ничего! Я сегодня злая, щас как догоню да как пожалуюсь» Однако ни через полчаса, ни через час догнать Ингу мне не удалось. Тащить лишнее сало на себе сначала с горы, потом по крутящемуся мокрому скользкому бревну через бушующую речку, потом в гору чуть не под пятьдесят градусов уклоном, это не шуточки. Когда я, наконец, села и сказала, что «пусть меня съест медведь, но я с места не тронусь», Инга пристроилась рядом:

— Рассказывай. Девчонок зашугала, мужиков разогнала. Что случилось?

— Мне нужен курятник.

— Эту сказку я потом послушаю, поржём. Рассказывай…

Набрав полную грудь воздуха, я рассказала очередной сон и что решила сжечь дневник. Что, похоже, свихнулась или на полпути туда, и что надо что-то делать.

— Мда. Ты точно свихнулась. Объясни мне связь между «сожгу дневник» и снами? Сожги тогда сны. Это надёжнее, не находишь?

— Злая ты… Менять тебя надо. — Огрызнулась я расстроено.

Инга, всплеснув руками, стала взбираться на горку.

— Не отставай! Назад пойдем другой дорогой… Не надейся, что я тебя тут на обратном пути подберу.

— Я и говорю — менять тебя надо. — Буркнула я, оторвалась нехотя от удобного пня и поползла, матерясь и охая, вслед за сестрой.

Поскольку в местных лесах я ещё совершенно не ориентируюсь, то отставать от Инги никак нельзя. По пути сестра собирает какие-то травы, а я коряги. Любовь к ним у меня проснулась на Красноярском море, где я отдыхала с первым мужем лет …цать назад. С тех пор в любой деревяшке ищу причудливые образы. Собирая лесные дары, мы оказались напротив моего дома у подножия Медвежьей горы. Перед нами было два пути: идти ещё километра три по лесу, через гору до ближайшей возможности подняться в поселок, или взобраться по чуду древнего деревянного зодчества.

Завязав мешок с корягами за спиной, я отправилась через реку за Ингой, которая уже пробовала нижнее бревно на прочность. Дав ей фору, я начала свой нелёгкий подъем. Медведи хохотали, попрятавшись в кустах, над этим зрелищем. Частично подъем был как по лестнице, но были места, где, чтобы не сорваться с прогнившего бруса, приходилось взбираться сразу на следующий. В такие моменты я клялась себе, что, вернувшись домой, выброшу из холодильника всё, кроме травы, а Инга хохотала и подбадривала меня, периодически подавая мне руку и помогая забраться на высоко расположенное бревно. Наконец, оказавшись на площадке, я села на траву. Вот он дом, но сил больше нет.

— Инга, сходи ко мне, пригони садовую тележку и вези меня домой.

Сестра, рассмеявшись, села рядом:

— Ну, так что с дневником делать будешь?

— Спалю на фик.

— Оставь. Записывай и дальше сны, потом мне отдашь, я причешу, книгу сделаем. Будешь соавтором.

— Дневник — кормушка для безумия. Я правда беспокоюсь, что схожу с ума.

— Да брось. Нормальнее тебя ещё поискать надо. Давай, вставай, пора домой. Нас уже потеряли наверное.

Ноги гудели, стонали, матерились и угрожали больше никогда не ходить. Проигнорировав их нытье, я села за компьютер. Отныне дневник я буду вести на нём, и сразу отправлять записанные сны сестре. Пусть делает с ними что хочет. Вот сойду с ума, будет знать! Переписав содержимое дневника в файл, я выключила компьютер. Вечер только начинался, ещё есть время сделать что-нибудь полезное. Например, посмотреть, как идёт строительство. Я вышла во двор. Курятник, конечно, никто не строил, а вот шашлыки жарили. Класс! Наплевав на свои клятвы есть только траву, я присоединилась к домочадцам. Вдоль забора у калитки лежал аккуратно сложенный брус. Хорошее сухое красное вино, вкуснейшие шашлыки и тазик салата из свежих овощей, набившие мой живот, отправили меня в постель.

* * *

— Паша, нам бы на пару столетий вперёд мотануть. Чтобы уже и воздух, и дождь и ветер. А то даже кузнечиков не завести.

— Что тебя останавливает?

— Ты предлагаешь мне этот трюк провернуть?

— Да.

— Конечно! Теория теорией, а вот так взять и рраз! Нет, слабо мне.

— А полетать наперегонки?

— А ты приколист, мой милый друг!

Схватив горсть песка, я, дурачась, швырнула её в сторону паука. Обычно звездоглазый гигант закручивает песчинки в парящие причудливые формы, но не в этот раз. Паша завис над пляжем и, болтая лапами, как осьминог щупальцами, дразнил меня. Океан схлынул от его смеха. Я разбежалась и рванулась в прыжке изо всех сил. Время остановилось. Несколько граней времени я тянулась к ближайшей паучьей конечности, не дотягиваясь считанные сантиметры. «Что за нафик? Ещё разок, но разбег подлинней» — подумала я, и… с высоты пятиэтажки рухнула в воду.

Океан ласковой прохладой принял меня в свои объятья. Зажмурив глаза и боясь захлебнуться, я бесполезно билась в воде. Единственная мысль пульсировала в моём обезумевшем от ужаса сознании: «Утону… Тону… Умираю…»

Сквозь неё, как мушка за стеклом, прилетевшая на свет, бьется другая: «Ты не дышишь. Плыви давай, пену только взбиваешь».

Мой заботливый, добрейшей души паучок! Вместо того, чтобы вытаскивать меня, он лежит на пляже и командует. «У-у, лохматое чудище, я тебе припомню!» С огромным трудом, нечеловеческим усилием я заставила себя перестать биться в воде и открыть глаза. Я ведь и правда не дышу. Сердце бешено колотится, но до берега совсем недалеко, надо постараться добраться. Как меня учили плавать? Живот подтянуть, задницу не топить, держать параллельно поверхности, ногами отталкивать воду, расчищая путь руками. «Сейчас, назло тебе, мой паучок, выплыву и надеру тебе… Что-нибудь надеру». Я с трудом добарахталась до берега и решительно направилась к пауку. Паша, чуть-чуть не дав схватить себя, отпрянул и, ловко пятясь, убегал вглубь леса. А я понеслась следом за ним, не чуя под ногами землю. «Вот сейчас поднажму и поймаю. Ишь, чего придумал! Я тут создаю целый мир, а он со мной, как с нашкодившей кошкой! Да я почти богиня! Ещё пара дней и человеков заведу!» Разобиженная до «не могу», бегу за ускользающим пауком. Рывок… прыжок… Есть! Поймала!

Повиснув на задней лапе резко развернувшегося паука, я не чувствовала опоры под ногами. Зато увидела листья деревьев Изначального леса. «Листья?» Вцепившись крепко второй рукой в лапу летящего над лесом гиганта, я разглядывала странные кроны. Верхние толстые ветки образовывают, похожую на грибную, шляпу, а листья… Это не листья, а что-то похожее на мох… или мочалку… Короче, не лес это и не деревья, а гигантские странные поганки. «Да чёрт с ними, с листьями! Как я над куполом леса оказалась?»

Паук летел в сторону пляжа, и я, ожидая, что сейчас он опустит меня на песок, сильно удивилась, когда он проследовал далеко над океаном… А потом стряхнул меня с лапы.

На стремительно приближающуюся поверхность океана я смотрела уже без страха, но с каким-то чувством обречённости. Мне казалось, это полоскание никогда не закончится. Нырнув глубоко, сосредоточенно стремлюсь к свету. С каждым взмахом руки вода становится всё гуще, и уже напоминает кисель. Ещё немного и я превращусь в заливную русалку. Не на шутку испугавшись, делаю последний рывок и буквально выпрыгиваю из воды… и приземляюсь на остекленевшую поверхность океана. Стою растерянная, вода плещется не выше щиколотки. «Да и чёрт с ней, зато до берега пешком дойду», подумала я, шагнула… и ушла с головой под воду.

«Ну нет, так больше невозможно. Не буду ничего делать. Буду тут висеть. Надоело уже макаться. Хватит!» Злая и уставшая, я твёрдо решила утонуть. Вдруг вокруг ноги обвилось что-то непонятное и настойчиво потащило меня вниз. Вне себя от ужаса я рванулась вверх со скоростью торпеды. Вылетев из воды на несколько метров, я увидела, как вслед за мной поднимается что-то тёмное и огромное. Падать назад никак нельзя, там жуть какая-то. Удерживаясь от падения, я кричу:

— Паша! Паша! Где ты! Помоги!

Изо всех сил стараясь удержаться в воздухе, я тяну, как в воде, кверху пятую точку. Сложившись пополам, я чуть не перевернулась в воздухе и не нырнула в океан. По-собачьи барахтаясь над водой я с трудом развернулась в сторону пляжа. Тёмное пятно внизу, издав страшный булькающий рык и обдав меня фонтаном воды, протянуло ко мне свои щупальца. С диким, нечеловеческим визгом я рванулась бежать на четырёх конечностях, подобно животному. Подо мной будто расстилалась невидимая дорожка, и я неслась по ней со скоростью ошпаренного гепарда. Добравшись до пляжа, я рухнула на песок и оглянулась на океан. Огромная волна стремилась к пляжу, неся в своём чреве нечто невиданное. Шмыгнув за ближайшее дерево, я старалась отдышаться и унять бьющееся в голове сердце. Через несколько секунд я выглянула из-за дерева. Мой кошмар уже почти на берегу. Сомнений нет, он и по суше передвигается. Оглушающий трубный рёв с пляжа вышвырнул меня из-за дерева. Я сорвалась с места, что было сил… А их почти не осталось… Очень страшно…

«Вверх, только вверх, больше некуда» — металось в голове моё чувство самосохранения. Теряя темп, и чувствуя, что сейчас упаду, я с диким криком и хлынувшими из глаз потоками слёз рванула душу ввысь, к вершинам Исполинского леса.

Взмыв, я дотянула до ближайшей кроны, схватилась за ребристую поверхность и, еле втащив своё тело, рухнула без сил. Было больно. Эта мочалка… крона… твёрдая, как камень. Но где же паук? Надеясь увидеть его в небе, я вглядываюсь до рези в глазах. Паши нигде не видно. Может, он вернулся на пляж и бьётся с тем глубоководным чудовищем? Поднимаюсь на трясущихся ногах. Стоять невозможно. Рёбра кроны тупыми краями врезаются в ступни. Широкие выпукло-круглые шляпки деревьев-поганок расположены близко, можно попробовать добраться до пляжа перепрыгивая по ним. Но как не сломать ноги на этой мочалке?

— Паша!.. Паша!.. Отзовись!.. Где ты! Паша!.. Паша!..

Я отчаянно кричала и звала, стараясь разглядеть в небе тёмную точку, стремящуюся мне на помощь. Но точки не было. Меня охватил ужас. Не может быть… Неужели с ним что-то случилось?.. Нет! Этого просто не может быть вообще!.. Надо добраться до пляжа… Собравшись с силами, я с трудом решаюсь на первый прыжок.

Приземляться очень больно и я стараюсь задержаться в воздухе. Одно неловкое движение, и я сломаю ноги. Скоро я уже бегу по кронам, почти не касаясь их. Добравшись до последней шапки, сползаю к краю, ложусь на живот и заглядываю вниз…

Паук лежит на пляже кверху брюхом. Меня обдала волна жара, поднявшая волосы и вырвавшаяся через затылок. Я оттолкнулась от кроны, устремляясь к пауку. «Нет!.. Паша!.. Нет!.. Что оно с тобой сделало?!!» От ужаса, что его убил мой кошмар, со срывающимся в живот сердцем и хлынувшими потоками горячих слёз, я быстро планирую вниз. Едва я коснулась песка, мохнатый переворачивается. Испытав огромное облегчение, я обнимаю огромную паучью голову, прижимаясь к его телу, и понимаю…. Он совершенно… просто предательски… насквозь мокрый!

«Ах ты…!» Паук, вырвавшись из моих рук, взлетел выше крон. Я не отставала. Громовые раскаты хохота сначала очень злили, но вскоре я освоилась со своим телом в воздухе, и гонялась за Пашей, смеясь от восторга и радости свободного полёта. Когда я уже уверенно уворачивалась, взмывала и тормозила над океаном, паук направился к парящим каменным лестницам и аркам.

Мы беззаботно резвились, летая между горами и деревьями, кружась волчком и лавируя между каменными столбами. На лету срывая с деревьев цветы, я подкидывала их в небо, а паук, не прикасаясь, свивал их в венки и выстраивал из них на моем пути тоннели. Пролетая сквозь них, я хохотала и, зависнув в воздухе, крутила эти венки, как детские обручи.

Паша разгонялся, с сумасшедшей скоростью будто ввинчиваясь в нечто невидимое и выписывая фигуры высшего пилотажа. Я едва успевала за ним. Паук стремительно приближался к отвесной стене серой скалы… «Он что, не видит куда летит?» Ещё немного, и он неминуемо врежется в камень. Срывая от ужаса голос, я отчаянно кричу:

— Паша! Стой! Стой! Стой! Вверх!

Краем обезумевшего сознания понимаю, что паук дезориентирован. Еще миг и… Отчаянным мысленным рывком отрываю вершину скалы, отбрасывая её далеко вперёд от моего мохнатого друга. Паук плавно опустился на ровную площадку, где только что его подстерегала верная гибель. Я опустилась рядом, не в силах сдержать льющиеся слёзы, и глотая комок в горле.

— Никогда… ты меня слышишь?.. Никогда больше не смей так делать!

Страх потерять паука был стократ сильнее страха погибнуть самой. Зачем без паука нужен этот мир? Что мне с ним делать?

* * *

Проснувшись утром от неудержимого рыдания, я ещё долго не могла унять сильно бьющееся сердце. Я записывала сон, а моё тело помнило ощущение полета. Это было, конечно, очень смешно и глупо, но я встала посреди комнаты и попробовала взлететь. Махая руками, как крыльями, я подпрыгивала, втягивая живот и пытаясь оторваться от земли. Разумеется, безуспешно. От нелепого занятия меня оторвал звонок сестры:

— Загляну к тебе позже, дома будешь?

— Буду рада.

— До встречи.

Желание почувствовать снова пьянящее ощущение полёта не отпускало. Я решила научится управлять снами. На кабельном канале объявили неделю «Сверхъестественного», сериал покажут с первого сезона. «Буду наслаждаться Супернатуралами!» Я легла на диван с книгой «Осознанные сновидения» и через пару десятков страниц уснула… Разбудил меня колокольчик, разразившийся резким звоном над дверью библиотеки. Подскочив, я на бегу поправляла волосы, торопясь встретить первого посетителя.

— Тута библиотека? — Пожилая женщина держит в руках мою рекламную листовку.

— Добрый день. Здесь. Проходите, пожалуйста.

— А позвонить есть?

— Вы телефон имеете виду?

— Ну а что ж ещё, глупая ты чё ли? Так аппарат-то где?

— Как Вас зовут?

— Пелагея Максимна я буду. Ты мне зубы то не заговаривай, нету их зубов-то. Аппарат показывай.

Я достают из кармана свой смартфон, протягиваю женщине. Если ей нужно позвонить, мне не жалко, тариф безлимитный на все звонки, денег достаточно.

— Чего ты мне суёшь, глупая?! У меня эта штука есть. — Пелагея Максимовна достаёт из бесформенного кармана старенького фартука айфон последние модели. — Ты нормальный аппарат покажешь?

— Я не советский телеграф и не телефонная станция! У Вас есть телефон, звоните! — Я неожиданно для себя взбесилась. — Книжки брать будете?

— Да пошто мне твои книжки? Я тебе сама их скок хошь отдам, я има печку растопляю.

Я пришла в ужас. Книгами топить печь!

— Я с удовольствием заберу все приговорённые к казни книги.

— Та забирай, на Лесной я в пятом даму живу.

— Спасибо, я обязательно приду. Давайте, я помогу набрать номер. — Протягиваю руку к айфону, поняв, что бабка не умеет обращаться со своим девайсом.

— Ой, набери, дочка, а то моя корова купила мне, а я разве упомню, что тут тыкать.

— Кому позвонить? — Спрашиваю у бабки.

— Та там должон быть номер коровы-то моей. Ну, дочки той.

В контактах есть только один номер, некой Татьяны.

— Таня?.. Дочку Татьяна зовут?

— Зовут, та, Танька она.

Нажимаю «позвонить» и возвращаю айфон хозяйке. Взяв его двумя пальцами, Пелагея Максимовна пошла на выход.

— Ах ты курва, Танька, прыть ко мне быстро! Ишь чего удумала…

Еще некоторое время было слышно, как бабулька во всю глотку чихвостит свою дочь. Записав адрес, возвращаюсь в гостиную. Нет, ну надо же, печку книгами растапливать! Неслыханное кошунство!

Я последние годы не пропускала ни одного букинистического магазина. Книги пачками пересылались сестре на сохранение. Еще немного мысленно повозмущавшись, я решилась разобрать хлам в сарае. До сих пор руки до него так и не дошли. Однажды открыв в него дверь, я просто закрыла её. Забит он был с самого порога и до потолка. Надев верхонки, я решительно направилась к сараю.

Через час я продвинулась на пол метра. Рядом формировались две кучки. Одна из вещей, которые я решила сохранить, и вторая из кандидатов на свалку. Надо сказать, что вторая кучка пока существовала лишь в моём воображении, в то время как первая росла с каждой вытащенной из сарая штучкой. С каждой вещью я чувствовала себя богачкой. Это был склад эпох. Моему интерьеру как раз не хватает законченности. Перетаскав в дом всё, чему сразу нашла применение, я аккуратно складывала в сарай остальное. Теперь сарай имел проход, и вещи лежали более упорядоченно.

Взмокшая и грязная, я плюхнулась передохнуть на лавку у уличного стола. На телефоне светились пять пропущенных от сестры вызовов. Такая настойчивость напугала, не случилось ли чего. С тревогой перезваниваю:

— Чего трубку не берёшь?! Зачем тебе сотовый, если ты на него внимание не обращаешь? Тебе проще телеграммы слать, быстрее доставят! — Не успела я произнести и звука, как Инга накинулась на меня.

— Да не ори ты! Что случилось-то?

— Радостью поделиться хотела!

— Ну так делись. Чего орать-то. Занята я. Ты вообще обещала прийти и не пришла.

— Чем ты занята?

— Так. Стоп. Давай сначала твоя радость, потом моя занятость. Хвастайся.

— Издательство предложило выпустить мою личную серию под единым оформлением!

— Наконец-то! Долго же они соображали. Поздравляю. Это здорово. Первый выпуск мой!

— Ты пятая в очереди. Трубку надо было брать. Но по-сестрински я, конечно, подарю тебе полный выпуск первой.

— Мерси.

— Ну и чем ты была занята?

— Почему была? Я и сейчас ещё занята. Сарай разбираю.

— Без меня?!

— Приходить надо было. Так что всё по-честному. Ты не пришла, а я трубку не взяла.

— Зараза ты, Улька. Много интересного?

— Всё интересное. Просто ретро склад.

— Бегу. — Сестра бросила трубку.

Через пять минут Инга уже шуровала в сарае, периодически вскрикивая то «ах!», то «класс!», то «супер!», то «хочу, хочу, хочу!» в разных последовательностях. Я отдыхала, болтая ногами. Наконец, через час Инга вылезла из сарая, вытаскивая что-то очень тяжелое и объёмное.

— Эту не отдам! Это мой подарок за то, что я твоя сестра!

И этот человек упрекал меня в нелогичности!

— Покажи хоть, что это.

Сестра положила на стол бронзовую толстую открытую книгу. Буквы левой страницы ближе к концу строчек становились вертикально, будто выходили из плоского листа и, преодолев разворот, собирались в сказочный сюжет. На правой странице выросло дерево, побежал быстрый ручей. На бревенчатом настиле выгнутого полукругом мостика стоял мужчина во фраке и котелке. Длинным пером он писал на развернутом пергаменте, из которого в ручей сыпались слова, складывающиеся на другом берегу в сказочный мир с домиками-грибочками на лесной опушке, бородатым великаном и бабочками-драконами с младенцами-наездниками. Пенёк с крышечкой служил чернильницей, полый сучковатый ствол сухого дерева предназначался под перья. Домик с открывающейся крышей — под песок для сушки чернил. Занятная вещь.

— Это мой Муз! — Вытаскивая комья пыли из уголков, мечтает Инга.

— Где ты его отрыла?

— В углу в мешке.

— Ясно. Вот в мешке и неси. Чтобы не отобрали. Полстола твой Муз займёт.

— Имеет право! Я ему конфетки буду вместо песка класть. А сюда поставлю свою счастливую ручку. — Сестра показывает на подставку для перьев.

Сестра напоминала сейчас маленькую голодную девочку, нашедшую на улице золотую монету. Такая же трогательная, смешная и немного боящаяся, что находку отнимут. Проводив сестру домой с её тяжеленным Музом, я завалилась в постель с бутылкой минералки и планшетом. Долго серфила в интернете, читая об управляемых сновидениях. Настроившись осознать себя во сне, я закрыла глаза.

* * *

— Как у людей говорят? Ты меня обломала!

Паук прижимает меня к себе руколапами. Я, сотрясаясь от рыданий, непонимающе поднимаю на него голову:

— Тты что, раззбиться ххотел? — Я перестаю плакать от удивления, отталкивая паука. У меня просто слов нет от такой неслыханной наглости. — Ты вообще как себе это представляешь? Ты что там себе думаешь? А мне что без тебя делать?

Я разглядываю бушующий синий с зелёным мир, с гигантскими пейзажами, сотворёнными под размеры моего не мелкого друга. Я же для него всё это… Мне это зачем?.. Мои глаза стали по блюдечку, а опешившее сознание вообще не въезжает в логику его заявления. Паша с царственным молчанием (иногда бы пристрелила за эту его манеру!) в мгновение ока усаживает меня на свою спину, и в следующий миг мы уже находимся в единственной не поддающейся моему воздействию части планеты.

Этот остров невидим ни с одной другой точки суши. Поднять его со дна моря особых усилий не потребовало, а вот засадить его цветочками не особо удалось. Чётко очерченная изуродованными непонятно почему и как растениями, граница не нарушалась ни одним листочком дерева, ни одним стебельком молодой травинки. Ветви деревьев, которые должны были бы пересекать эту черту, изощрённо меняли направление естественного роста и немыслимо выгибались, образовав точно вертикальную стену из уродливых листов и искорёженных сухих веток.

За ней простиралась серая пустошь. Над ней будто клубилось невидимое марево, деформируя поверхность и не давая разглядеть ничего в глубине. Ни одна горстка плодородной земли не легла на неё, как я не старалась. Как будто невидимая сила от центра острова сдувала почву к лесному ободку. Мои неоднократные попытки ни разу не увенчались успехом, только выше становилась стена почвы вокруг серого дна образовавшегося колодца. Но, чёрт возьми! Это моя планета! Я желаю знать, что здесь происходит, откуда это взялось и что с этим делать!

Одна я туда идти боялась, а мой паук сопроводить меня отказывался раз за разом. Он просто растворялся прямо подо мной, и я неожиданно для себя оказывалась сидящей на заднице. Это в лучшем случае. Первые два раза я по инерции прокатилась по высушенной с уродливыми наростами траве, ободрав ляжки. После этого в сторону серой пустоши я уже не неслась лихо на пауке, а приближалась медленно, стараясь отвлечь Пашу и пересечь границу верхом. Фиг то там! Он развеивался прямо подо мной, приблизившись к стене на расстояние примерно своего размера. И уже научившись левитировать, мне ни разу не удалось оказаться над этой серой неизвестностью. Ещё не добравшись до одного края, я в тот же миг оказывалась далеко за противоположным, а неизвестное ЭТО оставалось не увиденным.

И вот сейчас паук перенес нас сюда. В нескольких метрах начинался тот самый колодец с серым дном. Совершенно ясно было только одно — здесь всё не то, чем кажется. Понимая, что Паша телепортировался сюда неспроста, я молчала, стараясь не упустить ни одной мелочи, и нервно вцеплялась в его шерсть на пороге неизвестности. Никогда раньше он не отвечал на мои прямые расспросы об этой точке на карте, отмалчиваясь и игнорируя не в тему заданный вопрос, когда я старалась застать паука врасплох. Мне почему-то было страшно.

Паша опустился на серую мёртвую поверхность. Или наоборот — живую. Мощнейшая энергетика этого места ощущалась физически, покалывая кожу мельчайшими иглами, поднимая дыбом волосы и заставляя замирать сердце. Атмосфера казалась густой и липкой, и была отзывчиво подвижной. Все клеточки моего тела фантасмагорически деформировались, плыли, искажая тело, как в кривом зеркале. Как бы хотелось видеть это со стороны! Но я никогда не носила с собой зеркал, не любила их с детства. Они показывают лишь поверхность, совершенно не отображающую саму суть. Лживые блестящие обманщики. Как бы они смогли отобразить, что происходило с органами чувств, и собственно, с самим восприятием окружающего?

С первых шагов паука началось это… Как будто всколыхнув серое нечто, его оттенки стали складываться в живые сцены, где главной героиней была я. Вон та стройная девчонка в чёрном платьице, едва прикрывающем трусики, с женатым любовником выбирает джинсы подороже. Платит ведь не она. Плевать, что всю зарплату спустит на неё, а дома дочка давно и слёзно просит новый велосипед… А вот тут эта же девушка, уже чуть постарше, крутит задом вокруг шеста в захудалом кабаке, сводя с ума всех мужиков вокруг. Чуть позже, скрывшись от похотливой толпы через окно в женском туалете, она, высоко задрав подбородок, царственно шагает по улице и, отобрав у Амура стрелы, сама выбирает в кого их вонзить. Лишь бы больше… Где была в то время моя совесть?! Как мне удалось с ней договориться и подписать пакт о ненападении?!. А вон там я… Я?! О ужас! Занимаюсь любовью со следующим любовником, опять женатым, от них ведь не подцепишь заразу… Как же мерзко на это смотреть со стороны… Господи! Любовники меняются, а я… всё та же я… Какой ужас… какой позор… Вон там я уже постарше… Боже, что я делаю?! Зачем?!. Зачем я швырнула в окно кошку?! Подумаешь, нассала на новое покрывало… Почему никто не остановил меня?!. Вон, левее и дальше… Я, лет тридцати, тайком проверяю карманы и сотовый мужа, вытаскивая купюру и делая утром невинные глаза. Он же муж! Зачем? Как же мне теперь стыдно… А в супермаркете… Повадилась съедать горсть любимого кешью ещё до того, как доберусь до кассы… И горсть конфет… Я же всё это могла купить!.. А вот тут зима. Голодному бомжу я отдала бонусную бутылку водки… Где были мои мозги?! Почему… почему я не купила ему вон в том ларьке горячий чай?… Прости меня, человек… Прости… Ты замерз, пьяный от этой водки… А там… Это же совсем недавно… я от души врезала по попе внуку… И за что?!. За то, что он уже сто пятый раз просит налить ему попить, а я… смотрю любимый сериал… а он мне мешает своими просьбами… Почему мне никто не отрубил руки?… Простите меня, люди! Если сможете, простите!.. Вон девушка, лет семнадцати… Я еду с ней в одной маршрутке и слышу, как она рассказывает подруге по телефону, что едет убить ребенка… Почему?!. Почему я не убедила её оставить ребенка?.. Почему я не отговорила ее от аборта?.. Теперь у нее нет детей… Прости меня, если сможешь…

Скелеты из моих шкафов сыпались и сыпались, и не было им счёта. Моё сердце кроваво пульсировало в голове, слёзы крутым кипятком стекали по коленям… Я больше не могла это видеть. Я закрывала глаза… Я закрывала глаза руками… Но как можно закрыть глаза своей совести? Своей памяти?.. И это всё видит Паша?! Изнурённая, словно вечность прохожу чистилище, я упала на спину паука не в силах больше выносить эту боль… боль осознания своей никчемности… своей подлости… своей наглости… своему бездушию… Всё, что было сделано за всю мою жизнь, я видела сразу… Я проживала всё ещё раз… Я казнила себя тысячи раз… и за всё, что не сделала, и это было еще хуже…

Паша! Как ты меня выносишь?!

* * *

Жесточайшая мигрень, разбудившая меня, не отпускает весь день. Завтра мои дочки разъезжаются по домам, а я не могу оторваться от подушки. Ещё и постоянно прошу смочить полотенце в холодной воде. Варя с Василиной крутятся на кухне, готовят к вечернему застолью. Сон не выходит из головы. Записывать его совершенно не хочется. Это просто ад какой-то. Но пережитое во сне, сжав сердце в кулак, всё ещё остро вонзается в мысли.

Перестав себя жалеть и охать, я иду помогать дочерям. Но, как говорится, дорога ложка к обеду. А не когда уже всё сделано. Решив не обращать внимание на мучительную боль… Нет. Не головную… Так болеть может только совесть… И вина… Перед всеми… Смирившись с ней, я иду к внукам… Самым любимым человечкам на свете… Я проведу с ними весь день… Я выполню и всегда буду выполнять все их маленькие просьбы… Я буду просить у них прощение за всё, всё, всё… и за всех… Если их чистые детские великие души меня простят, они меня спасут…

* * *

Время, как вязкий клей, тянулось за мной шлейфом бесконечных образов прожитой жизни, хватало меня обжигающими щупальцами совершённых ошибок. Все сорок три с небольшим года проживались мной во всех возможных вариациях. Я видела последствия каждого… КАЖДОГО! принятого решения, брошенного взгляда, сказанного слова, совершённого поступка…

Паук медленно… маленькими шагами… не сходя с места… нёс свою бесценную ношу… обессилившую от обрушивших на неё переживаний… глубоко внутри себя переоценивающую свое «Я»… Он переживал всё вместе с ней, разделяя её нестерпимую… нечеловеческую боль… Её слёзы звёздным дождем лились из всех его двадцати семи глаз, обжигая и оставляя глубокие выгоревшие русла на его шерсти… Её кровоточащее сердце он удерживал он взрыва, нежно и незаметно держа его в своих ментальных лапах, помогая ему биться… Он мог абсолютно всё… но не мог облегчить её страдания… Это была её ноша… Её последнее испытание… Она пройдет его… Она сможет… А он будет бережно нести её вперед… по серой пустоши… по её совести….

Пока она не сожмёт волю в кулак и не выбросит…

…Тогда серая пустошь пропадёт… уродливый лес расцветёт… и обновлённой душе откроется то, что Древнейшее существо, плетущее Паутину, до поры скрывало на Сантерии…

* * *

— Мама, мама! Что с тобой?! Мама!

Я прихожу в себя на полу в холле. Моя голова раскалывается на миллион острых осколков.

— Что случилось? — Я не узнаю свой слабый хриплый голос.

— Ты пришла и упала. Ты напугала нас! Зачем ты встала? — Варя пытается напоить меня из стакана.

— Я вызову скорую. — Василина решительно достает из кармана айфон.

— Не надо… Сейчас всё пройдет. — Я пытаюсь сесть на полу. — Помогите встать.

Дочери поднимают меня. Ноги как не мои. Я их не чувствую. Смотрю на них. Они есть. Но сдвинуться не могу. Осколки головы тянутся друг к другу, стремясь занять своё место… Только бы не так быстро… От их движения в мозг вонзаются острые горящие шпильки… Дочери, не понимая, почему я рассматриваю свои ноги, тоже смотрят на них.

— Мама, ты не можешь идти? — Дочкам тяжело держать мой вес.

— Сейчас всё будет хорошо… я постою минутку…

Жестокие кровожадные пчёлы мурашками… нет… мурашки… злобными пчёлами… не важно… снуют в моих ногах, разгоняя кровь. Сжав челюсти и прокусив губу, я делаю шаг… пчёлы разлетаются врассыпную… второй… их осталось мало… третий… потревоженный рой покидает мои мышцы.

Испуганные непонятным происшествием дочки помогают спуститься с лестницы. Осколки мозга встали на свои места… Осталось зашпаклевать трещины. Кракелюровый мозг — это не айс. Очень хочется воды. Напилась чего-то солёного. Варя ветерком нырнула на кухню и несёт мне чистое полотенце. Вытирает мне лицо. Полотенце в крови… И вдруг я начинаю чувствовать боль. От прокушенной губы. Боже… Какая же я сейчас, наверное, красавица. Я криво улыбнулась собственным мыслям.

Я смотрела вокруг, совершенно не понимая, что произошло… Нет, не почему я упала… Я видела всё совсем по другому… Как будто кто-то изнутри протер грязные разводы с моих глаз. Что-то похожее происходило и с мозгами. Было ощущение, что разлетевшиеся осколки взорвавшегося черепа перестали удерживать внутреннюю грязь, и она разлетелась и растворилась. В голове не было больше боли. Не было больше вонючей слизистой грязи. Мозг был чист, ощущения обострены, в голове и теле появилась странная лёгкость. Со мной что-то происходило. Будто умелый мастер натянул струны и настроил моё тело… или, может, душу?.. Смачно же я приложилась.

— Я подумала… надо бы… котёнка завести.

Обе дочери одновременно повернулись в мою сторону… Переглянулись… Снова посмотрели на меня… Молчание затянулось… Наконец Василина произнесла:

— Мам… Всё-таки я вызову врача.

И снова потянулась за телефоном. Варя остановила её и села рядом.

— Мамуль… ты… как бы это помягче сказать… люто ненавидишь кошек…

— А ещё я не умею вышивать крестиком.

Моя распухшая губа не давала мне улыбнуться. Я обняла одновременно обеих дочерей.

— С котёнком всё будет хорошо. Я обещаю.

* * *

Идти больше некуда. Серая пустошь исчезла… Растворилась… Под лапами стелилась шёлковая травка, выпуская тонкие стебельки непонятной формы цветочков. Как искорки, яркие до рези в глазах, со сладким ароматом надежды, с ласковым шелестом быстрого роста. Паук опустил на траву ещё не пришедшую в себя женщину. Ему нужно привести себя в порядок, чтобы не напугать Ульяну своим видом, когда она очнётся. Глубокие опалённые борозды кожи под выжженной её слезами шерстью рассекали его спину и голову. Это были не простые слёзы. Это были сгустки Равнодушия, Злобы, Зависти, Жестокости и прочих отрицательных человеческих качеств. Нет, их невозможно вырвать без следа и без остатка, они являются частью человеческой личности, частью души. И они всегда будут занимать своё место. Но теперь их место в душе Ульяны стало незначительным.

Пауку не было больно. Он — всего лишь средоточие реликтовой энергии Мироздания, пусть и воплощённое женщиной в материальное существо. Она могла сделать его соболем… или снежным барсом… или драконом… Могла сделать его маленьким, как земной комар, или великаном, как гора…

Ульяна приходила в себя. Паук, будто заменяя пиксели на компьютерном изображении, быстро восстанавливал свои раны. Севшая на траве Ульяна не могла видеть, как последние сантиметры истерзанной паучьей шерсти выровнялись.

Грань между снами и земной реальностью расползалась, два мира уже нашли общие точки. Осталось сделать последний шаг…Сегодня… Сейчас…

* * *

Благодаря девчонкам, стол во дворе ломился от еды. Два ведра маринованного для шашлыков мяса охранялись мастиффом. Или он просто ждал удобного случая сожрать его. Мальчишкам наполнили надувной бассейн. Инга объявила день лени и качала по очереди малышей, заодно присматривая за хитрым псом. Я уже совсем пришла в себя и, собрав в чемоданы подарки для мальчишек, всё-таки записала сны.

Я изменилась. Я поняла, что жила неваляшкой, уворачивающейся от неудобных моментов жизни. Что моя неодинаковость не являлась моим кредо. Это была всего лишь удобная лазейка, которой я оправдывала свою несостоятельность в карьере и личной жизни. И с лёгкой готовностью отбрасывала её, как только она становилась неудобной. Как тогда… Когда однажды пронзительный звонок разрывал тишину раннего утра, пока я не открыла дверь…

…На пороге стоял полицейский. Меня приглашали быть понятой. Этажом ниже, у той девушки, что всегда прятала синяки под огромными тёмными очками, что-то случилось. Накануне мы вместе поднимались в лифте. Её четырехлетняя дочка пряталась от меня за маму, высунув только курносый носик. И смотрела на меня недетским взглядом. Её мама, молодая женщина, невысокая и худенькая, как подросток, неуверенно, постоянно извиняясь, попросила взять к себе девочку на ночь. Её алкоголик муж собирался отмечать день рождения, придут его собутыльники. Она переживала за дочь… Я отказалась… Я ждала в гости любовника. Он и теперь еще дрых в комнате. А я, взяв паспорт, спустилась с полицейским этажом ниже…

Избитая женщина в разорванном халате сидела на полу и держала на руках дочку. Вся в крови с глубокими порезами на руках, она молча качала свою дочь. Девочка была мертва. В комнате в луже липкой крови лежал с ножом в горле её муж. Дальше ещё два трупа. У одного проломлен череп, видимо сковородой, что валялась рядом среди остатков жареной картошки. Другой, с осколками стекла в лице, сидел за столом, как будто уснул, уткнувшись в острые края разбитой бутылки. Женщина молчала. Рядом в крови валялся сотовый, с которого она вызвала полицию. Испугавшись, что её любимую дочку, единственную её радость, отдадут в детдом, она… задушила её… Поняв, что натворила, она схватила ребенка и целовала его, и качала, и баюкала…

Позже не без труда я узнала, что муж продавал дружкам за выпивку свою жену. Она детдомовская и эта однушка принадлежала ей, а мужик присосался к ней из-за квартиры, как пиявка. В тот день женщины им оказалось мало… Или мало оказалось водки алкоголику-папаше… Он продал дочь… Видимо, в тот момент женщина сошла с ума. Она не ждала больше ни от кого помощи… Решилась попросить её у меня, а я… И она справилась, как смогла…

Я недолго корила себя за то, что не забрала девчушку в тот вечер к себе. Я вообще всегда избегала эту женщину, хоть и знала, что в её семье всё неблагополучно. Но ведь не принято лезть в чужую жизнь, вмешиваться в чужие семьи. Это так удобно… Ни к чему не обязывает… Не обязывает быть человеком… Не обязывает сопереживать… Не доставляет хлопот… А потом я совсем выбросила из головы этот случай. Ну чего не бывает… Такая у них судьба…

И вот сейчас перед глазами стоят поседевшие волосы молодой женщины… Я больше не хочу забывать это… Я буду жить с этим… Если бы только я могла всё исправить…

* * *

— Мы дошли? Что это было?

Паук улыбнулся ярко вспыхнувшими звёздами глаз. Его мыслеформа ласково, с любовью, ободряла и восхищалась мной. Паша! Ну чему ты восхищаешься? За что ты меня любишь? Я — ужасный… мерзкий… человек.

— Но не до конца. Осталось чуть-чуть.

Охнув, что хуже уже быть не может, я полезла по подставленной лапе. Что-то подсказывало — игры кончились. Почему-то не хотелось резвиться. В солнечном сплетении совесть сконцентрировалась в колючую шаровую молнию. Её острый разряд, серебряный, как прядь волос несчастной женщины, жестоко бил в сердце, поддерживая ноющую выматывающую боль… Так болит только совесть… и вина… перед всеми… за всё… Я легла на спину мохнатого друга, перебирая между пальцами его шерсть, ставшую в два раза короче и темнее.

Паук планировал к огромному горному массиву. Снаружи он выглядел странно. Как будто в самый его центр с небес с огромной силой воткнули копье и расковыряли горы, расколов их на рваные острые пики. Они, как поставленные в горшочек карандаши, рассыпались от центра под углом, и замерли, образовав что-то вроде обрамления колотой раны, уходящей в самое сердце планеты. И вот теперь мы были внутри этой раны.

Стоя на узком подобии площадки, я пыталась рассмотреть то, что открылось моему взору. Это было так великолепно и страшно одновременно. Это захватывало дух. Острые пики образовывали кольцо и здесь. В сердцевине было… ничего. И нечто. Я чувствовала, что не вешаю ни грамма, но держать свой, в тысячи раз возросший вес, не было сил… и в тоже время казалось, что лишь слегка дунув, я легко раскатаю горную гряду в мелкий щебень. Казалось, что я песчинка рядом со Вселенной… и в тоже время я могла раздавить её ногтем не напрягаясь. Я стояла и не могла постигнуть глобальность этого места. Здесь было то, чего не было… чего быть не может… Здесь не действовали законы физики… Или, наоборот, действовали все сразу… А может, физика здесь вообще ни при чём…

Больше всего поражало не это ощущение бессилия и всемогущества одновременно, а то, что было в центре. К самому центру клубящаяся иссеро-чёрная дымка расступалась, и взору открывалось… ДЕРЕВО!? Толщина его ствола вряд ли поместилась бы во Вселенную… и в то же время оно было как на ладони, видимое целиком. Оно было совершенно недосягаемым… и я могла потрогать его, протянув руку. Матовый глубокого чёрного цвета ствол с присущими коре изъянами, с корнями, плетьми уходящими вниз. Его великолепную крону образовывали бесчисленные такие же глубоко чёрные острые листья, похожие на пальмовые веера. Ни один лист не заканчивался, а продолжался шёлковыми тенями, невидимыми и несуществующими, образующими паутину, запутавшуюся в кроне и одновременно простирающуюся сразу во все грани пространства и подпространств.

Вокруг и в самой кроне в паутине, казалось, запуталась сама Вселенная. Среди неподвижных листьев плыли с разным тактом в разных направлениях по своим орбитам планеты со спутниками, яркими блестками иногда рассыпались звездопады, вспыхивали Солнца… Они были разными по размеру, форме и цвету, причудливо собирались в галактики, стыдливо прикрывались туманностями, стелились сотканной из звезд лентой Млечного Пути… И так изумительно точно было выверено движение каждой кометы, каждой галактики, каждого метеорита…

Время здесь текло совсем по-другому. У каждой звёздочки, у каждого подпространства и мира оно было своё… но здесь оно было единым. Прошлое и будущее здесь было настоящим. Я только что опустилась на скальный выступ, но простояла здесь уже многочисленные обороты планет вокруг своих солнц. Мне казалось, после пройденной серой пустоши меня уже нечем удивить… Но это… Этого не может быть… Но я же это вижу… Я же здесь стою…

— Что это вообще… такое?

— Это награда… И наказание… Ты очистилась и получила в дар… Мироздание. Это — Узел Мироздания. Ты — его Хранитель. Первый и последний… Единственный. Тебе принадлежит власть над ним и… оно и есть власть над всем… Это… нечеловеческая ноша, но… она твоя… Для тебя нет ничего невозможного. Всё это твоё… если ты выбросишь жалящий сгусток из-под сердца.

— Нет!

* * *

Больше ничто не мешало Самке передать Узел Мироздания Хранителю. Древнее существо удивилось твёрдому и безапелляционному отказу женщины выбросить тот колючий шар, что она сохранила под сердцем. Короткое слово «нет» влечёт за собой бесконечные последствия. Хранительница отказалась от равнодушного бессмертия. Нет, не так. От бессмертия Равнодушия. Древнее существо смотрело на грани Времени и… не видело грядущее… Это меняло многое… Меняло всё…

Хранительница взяла больше, чем ей преподнесли.

Человеки… Они такие…

* * *

Ульяна отказалась. Она не перестала быть Хранителем. И никто не отобрал у неё только что вручённый ей дар. Ничего не изменилось. Кроме одного. Ульяна отказалась от другого дара и другого наказания. Она отказалась от бессмертия. Хранительница решила остаться человеком. Чем женщина, обладающая людскими слабостями и мощью самого Мироздания, станет для него?..

Паук смотрел, как видит Мироздание женщина. ДЕРЕВО. Странный образ… Но отныне он не изменим…

* * *

На рассвете я проводила в аэропорт Василину с сыновьями. Позже на том же такси увезла к поезду Варю с семьей. Вернувшись на электричке, я взяла Бакса и на весь оставшийся день и ушла в лес. Видеть никого не хотелось. Найдя поваленное дерево, я уселась на него и собиралась провести здесь время до заката. Просто хотелось побыть одной и подумать.

Перед сном я достала из стола Дневник. Разрешив мастиффу завалиться на мою кровать, я, почёсывая его за ушами, читала свои записи. Дополненные дневными заметками, сны представляли собой конспект моей жизни в этом доме.

Что-то тревожило меня в этих записях… Очень похожие события происходили днём и потом находили своё отражение во сне. Я теперь отчётливо видела параллели: паук — мастифф, структурирование памяти — библиотека, серая пустошь — обморок… Всплывали и другие, более мелкие синхронные детали… Что происходит?.. Почему меня не покидает чувство двойственности… или… будто чего-то не хватает… неясная маета…

Да ну, это просто бессонная ночь, много вина и жирного мяса… Это просто я сильно приложилась головой… когда проходила серую пустошь… во сне…?… До сих пор не притупились острый слух, ясные чистые краски окружающего мира и… предчувствие немного вперед грядущих моментов… Совсем маленьких… Вот сейчас позвонит Инга…

Через минуту завибрировал смартфон.

— Слушай, у тебя есть пара таблеток Цитрамона?

— Да. Сейчас принесу.

Я, не переодеваясь, позвала Бакса и отправилась к сестре. Они с Кириллом сидели у ворот своего дома, любуясь на огромную Луну.

— Не спится?

— Уснешь тут… С Луной последнее время что-то происходит. Раньше она была с рубль величиной, теперь с пять рублей… И яркая какая-то. Необыкновенная.

Я ещё год назад в свой приезд, единственный за семь лет жизни в столице, когда выбрала тот дом, но не смогла связаться с продавцом, показывала сестре и всем знакомым внезапно произошедшие с Луной метаморфозы. Но никто странных изменений не замечал. «Луна как Луна. Обычная» — отвечали мне все, пожимая плечами. Я удивлялась. Тем более, что в Москве ночное светило выглядело как всегда — маленьким, далёким и не лежащим на горизонте, создавая инопланетный пейзаж, как здесь, над Красноярском и его окрестностями. Тогда я подумала, что, может быть, это для меня она необычно выглядит, а они давно видят её в новом качестве и просто привыкли. И вот теперь мои родные ВДРУГ увидели лунные причуды.

Я поёжилась от ночной прохлады. Тонкий шёлк пижамы не спасал от лёгкого ветерка и, касаясь кожи, гнал мурашками в тепло дома.

— Ладно, лечитесь. Я пойду. Простыну ещё…

Я, не торопясь, возвращалась домой и думала — откуда я знала, что позвонит Инга? Так-то два часа ночи, если что… Вернувшись, я снова открыла дневник… С самого начала… Внимательно вчитываясь в свои записи, я протирала глаза. Мне казалось, что строчки плыли и улыбались мне зелёными глазами… Моими глазами… Весело и хитро прищурясь, будто намекая на тайну… или её разгадку… Я тряхнула головой и…

* * *

— Ульяна…

— Паша…

«Обалдеть! Паша!» Отхлынувшая от лица кровь, опустошив по пути к пяткам кровоток, мгновенно собралась в ногах, сделав их тяжёлыми и ватными. Я шмякнулась на пятую точку. «Невероятно!.. Не может быть!..» Нет. Страха не было. «Нереальная реальность или реальная нереальность? Хотя, какая разница. Я все-таки спятила»

Паук приблизился вплотную. Я уставилась в его чёрные с глубокими синими вспышками глаза. Ещё необычнее, чем запомнилось из сна… или это и есть сон? «Хоть бы сон…»

— Не сон.

«Домой хочу!» Сильно ущипнув себя, и потрогав сочащийся влагой ствол и шёлковую шкурку паука, я поняла, что…

— Значит… не сон.

«Ладно. Не сон. И что теперь? Почему я сюда попала? Как попала? Что мне здесь делать? Как вернуться? А как время… время!» Беспокойство снова одолело меня. «А Сантерия? Это что, правда, моя планета? Я её тут… ну… Ужас!» Одно дело летать во сне, и совсем другое взлететь на самом деле. Одно дело смотреть сон, как поднимаешь со дна моря материки, и другое взять и повторить то же самое наяву. Одно дело иметь недвижимость… или движимость… в виде планеты во сне, а другое… совсем другое… это уже слишком другое дело…

— Я… не могу… Это были… сны. Просто сны.

Я сидела на корне дерева Изначального леса… Они клубились… змеились… торчали… поднимали… Все это уже было. Паша смотрит на меня, ждёт. Чего ждёт? Это всё так ненормально.

— Паша…

— …

— А летать я не умею… И плавать… И всё остальное…

— Хочешь проверить?

Хитрый вопрос. Память услужливо подсунула мне картинки, как меня макал в океан вот этот симпатичный паук. Я испугалась. Паша улыбнулся. «Откуда он знает, что я подумала?.. Чёрт… Откуда я знаю, что он улыбнулся?» Паша улыбнулся ещё шире. Я встала на корне. Посмотрела в сторону просвета. Далеко… «Ух!» Корни опустились. Я, уже шагнув, чуть не потеряла равновесие, когда корни стремительно зарылись в землю. Стараясь не упасть, я… повисла в воздухе. ПОВИСЛА В ВОЗДУХЕ! Паук, как инопланетная тарелка, завис напротив меня. Глядя чёрными, как синие звёзды, глазами, он молча спросил:

— Не умеешь, говоришь?.. Может, полетаем?!

Может и полетаем. Почему бы и не полетать?… Надо смириться. Я — попаданка. Только вот…

— Паша, а…

— … ты вернёшься в любой момент.

— То есть…

— … когда захочешь оказаться там.

— Там… Теперь это так называется… Понятно…

Паника, пронесшаяся обжигающим ураганом по внутренностям, быстро отпустила. Разум возобладал над эмоциями. «Тебе же сказали — вернёшься, когда захочешь. Раз ВЕРНЁШЬСЯ, значит, есть возможность. И хватит уже трусить!»

— Вот это совсем другое дело! Посмотрим, что за два миллиарда лет стало с Сантерией?

— Два миллиарда лет?!.

— Узел.

— Узел… И что Узел?

— Ты порвала завесу, мне пришлось перейти на эту грань времени.

«Ну конечно!» Я вспомнила… Я, та, что во сне, всегда знала кто я наяву. Там, в Узле, я захотела посмотреть на себя из своего дневника, намекнуть, поиграть строчками…. И порвала завесу. Используя чистую энергию Узла возможно мгновенно переместиться на другую грань времени. Время не линейка. Нет прошлого, нет будущего. Всегда есть только настоящее. Всё существует прямо сейчас. Паук просто поменял грань времени. Иначе я, появившись здесь во плоти, просто умерла бы от едкой планетарной атмосферы.

— Так мой дневник…

— … да. И есть твоя дверь.

Всё было похоже на дурной сон, который сто раз видел, и теперь в него попал. Всё знакомо, но… как с чистого листа.

— Тебе под силу без «талисманов».

— Я хочу в Узел… Я всё равно… не могу поверить…

Я кривила душой. Я собиралась как-нибудь использовать это всемогущее местечко, чтобы тот час же вернуться домой…. И спалить дневник… Показаться врачу и, может быть если придется, полечиться… Я согласилась с тем, что как-то сюда попала. Люди и раньше пропадали бесследно. Мало ли куда они попадали. Но я хочу домой. Хочу, и хоть ты тресни!

Паук, конечно же, знал о намерении женщины. Но в Узле всё встанет на свои места. А потому он неспешно летел над красивой Сантерией, давая возможность женщине снова увидеть свой мир, будто в первый раз. Кому ещё выпадет такой случай?.. Паша нёс восхищённую пейзажами громадных скал и деревьев Ульяну, ловко планируя между заматеревшими орешниками, спугивая огромных, похожих на ящериц, крылатых существ. Он пролетел под гудящими утробным еле слышным звуком парящими кряжами, иногда голыми, а иногда обильно заросшими многооттеночной зеленью растений. Паша облетел всю корону Арсориана, когда, наконец, направился в сторону похожего на спиральную галактику острова. Оказавшись далеко над океаном, он нырнул в телепорт…

… я оказалась на каменной площадке. Бесконечно распростёртая во всех своих пространствах и подпространствах одновременно, Вселенная оглушала единством противоположных ощущений… Я… Я!.. шагнула… Оказавшись в Паутине Мироздания, я видела, как, не сбиваясь с орбит, сквозь меня спокойно проплывали планеты. В моих наэлектризованных энергией волосах спиралилась Галактика. Я, управляя зрением, будто подкручивая линзы микроскопа, нашла Землю и протянула к ней руку… Рук не было… Но я чувствовала влажность земных облаков в ладонях, сквозь мои суставы пролетали многочисленные спутники и метеостанции. «А мусора! Ужас, сколько мусора вокруг!» Я осторожно собрала его на ладонь и распылила на кварки. Я чувствовала себя всемогущей Вселенной. Я могла раздавить маленький шарик планеты. А могла вечно освещать её ночные стороны своей энергией. Я могла размотать спирали Галактик и нарвать на куски Млечный Путь. Я чувствовала себя кварком в этой Паутине, и в то же время я могла уместить её бесконечность на моей невидимой ладони. Я вдруг поняла хрупкость этого чуда. Я могла просто разметать к чертям все эти галактики, планетарные системы, порвать все эти невидимые связи. Я могла изменить любые орбиты, погасить или зажечь любое солнце. Я могла щелчком пальцев уничтожить Вселенную… Но я не чувствовала, что Вселенная может уничтожить меня. Я знала — она нуждается во мне. Зависит от меня. Вселенная покорилась и доверилась мне. Почему?.. Да какая разница…

Вернувшись на площадку, я уже знала, что Паша — не паук. Я видела его настоящую сущность — тёмная энергия, физически ощутимая, огромный сконцентрированный сгусток реликтового излучения. Я видела и чувствовала теперь и связывающую нас тончайшую тень, продолжающуюся и вплетающуюся в Паутину… Это я ему выбрала форму ему паука. Почему паук? Ну… Просто паук… Почему бы и нет? Может, я передумаю и делаю его… эээ… ммм… эээ.

— Паша, кем бы ты хотел быть?

— Иногда ты можешь положить меня в карман. Я не против.

Мы оба рассмеялись. Ещё напитавшись, как батарейка на зарядке, энергетическими потоками, я вдруг подумала:

— Надо бы защитить это место от всех. Мало ли… Да и поближе быть не помешает.

Я осмотрелась. Эта площадка меня вполне устраивала. Повернувшись лицом к телу скалы, я представила, что мне нужно и, разбив камни на кванты энергии, вошла в галереи только что созданных мною пещер. Подкорректировав свой новый дом, я запрыгнула на спину паука.

— Не обижайся, но летать я буду верхом.

Паук согласно громыхнул.

— Ну, теперь посмотрим, кого вырастила моя Сантерия.

Оставив на потом обследование острова, мы сразу направились на Арсориан. Прибой бился о прибрежные скалы, пенными барашками смягчая их тяжеловесность. Супер вулкан давно потух, образовав обширнейшую кальдеру. Её склоны густо заросли лесом, а необъятный овал кратера на две неравные части рассекает глубокий разлом, наполненный голубыми водами чистейшего озера. Оно сбрасывает лишнюю воду водопадом и продолжается каменистой речушкой, пропадающей в подножии вулкана. Мне приходилось пролетать над Йеллоустонским вулканом. Так вот, он низенький малыш по сравнению с тремя суперами на Сантерии.

Кальдера сразу привлекла наше внимание. Ровные широкие полосы коричневых растений чередовались с такими же ровными рядами плодоносящих деревьев. Их ветки клонились от гроздей рыжих фруктов. Однозначно, дело рук разумных существ. Многотысячное стадо крупных короткошёрстных черных локсов*, похожих на быков, но с ветвистыми рогами и массивными ногами, паслось на другой части кальдеры. Похожие на львов, саблезубые кошки с серо-палевой шерстью и аккуратной серой гривой группами отдыхали в тени леса на краю кальдеры. Сразу вспомнила «Хроники Нарнии», хотя Арслан был бы вполовину меньше этих «котят». Иногда казалось, что кроны деревьев взрываются и разлетаются в разные стороны, снова собираясь на другом дереве. Это стаи многочисленных птиц, чем-то или кем-то встревоженные срывались с места. Что ещё водилось в этих лесах, одной Сантерии известно.

— Отличное местечко! Ты только оцени — на одной стороне разлома сады и пашни, на другой быки. Если они не способны лазить по склонам, это безошибочный вариант уберечь посевы от нашествия. Если бы здесь не было разлома, его стоило бы сделать! И пасти стадо тоже не надо. Куда оно денется с этой равнины? А водичка и тем, и этим. Закрытое пространство!

Я восхищалась продуманностью и красотой этого микромира. Когда-то я на этом месте в океане зажгла обычный вулканчик. Он вырос в грандиозный по своим размерам супермегавулканище. Если уж совсем честно, то и я бы облюбовала этот отдельно стоящий мир в океане, если бы решила завести хозяйство. Но у меня был свой островок. Я категорически не желаю, чтобы его заселили… даже посетили разумные существа. Узел нужно оберегать от всех. Вот сейчас осмотрим Сантерию и спрячем мой остров в… ммм… подумаю.

— Кажется, нас встречают. — Паша вывел меня из задумчивого созерцания кальдеры. — За Узел не беспокойся. Для всех, кроме нас, он — просто горы.

— О, это здорово! Ну что ж, баба с возу, как говорится… Ну, давай познакомимся с… хм… люди. Это люди! Но какие высокие!

Существа… да нет… это люди… да, именно люди, без всякого сомнения. Около двух с половиной метров ростом, с приятным розовато-коричневым оттенком кожи, почему-то напомнившим мне какао с молоком. Все женщины, как одна, красавицы с длинными вьющимися тёмно-каштановыми волосами, так гармонирующими с тоном кожи. Из них выглядывают острые кончики ушей. Большие голубые глаза в обрамлении пушистых тёмно-коричневых ресниц гармонично сочетаются с матовым светло-розовым оттенком чувственных губ. В изящных фигурках чувствуется сила.

— Пусти на Землю таких красавиц, и мужики сойдут с ума. Поголовно.

Во мне вдруг слегка шевельнулась ревность ко всему мужскому населению Земли сразу. Хотя на здешних мужчин тоже стоило посмотреть. Все с развитой мускулатурой. Аполлоны. Титаны. Кроме этого, они отличались более тёмным оттенком кожи, тёмно-синим цветом глаз, плотнее прижатыми к голове ушами и короткими волосами. На квадратных волевых, в отличии от женских остреньких, подбородках посередине виднелась неглубокая вертикальная бороздочка.

Все люди одеты в разного цвета и степени прилегания полукомбинезоны с короткими шортами. Для вечного лета Сантерии лучшего наряда не придумаешь. Кстати, вечное лето было главным моим желанием, когда я обустраивала планету. Не люблю холод, пачки одежды и плохо убранные дороги. Как, в общем-то, и весеннюю слякоть. Раз сломав ногу на гололёде и чуть не попав под автобус, я мечтала о глобальном потеплении в Сибири. А потому в моём мире ни о каком снеге мысли быть не могло.

Голубые и синие огоньки пары десятков больших глаз сантерианцев неотрывно следили за нашим приближением. Учитывая размер моего паука, от которого они не попрятались за стволы коренастых деревьев и не бросились бежать кто куда, они были смелыми людьми. Хотя кто знает, что здесь ещё водится и на чём, может быть, летают они. А может, мой малозначительный, по сравнению с Пашиным, размерчик подсказал, что опасаться нечего.

Опустившись на узкую полосу между садом и озером в нескольких метрах от группы, я скатилась по паучьей лапе, как с детской горки. Не буду демонстрировать всякие там телепорты и всё такое. Просто познакомимся. Первой, оторвавшись от разглядывания Паши, навстречу шагнула женщина. Остановившись в трёх метрах от нас, она спросила:

— Яо на-ти?

Вот так и разбиваются надежды о рифы… эх!.. незнакомого языка. Это только у американцев в кино все инопланетяне говорят на английском. А тут вот, «яонати». Ну и что это значит? Уперев пальцы левой руки себе в грудь, я чётко произнесла:

— Уля.

Женщина повторила мой жест, произнеся:

— Та-ла.

Вот и познакомились. Интересно, как давно существует это племя. Или раса. Судя по возрасту сада, довольно давно. К тому же они как-то добрались до кальдеры… или… возникли здесь в процессе эволюции? Думаю, я всё узнаю в своё время. Я стояла и разглядывала Та-лу, она — меня и паука. Наконец, сантерианка решилась и подошла ко мне, оглянувшись на своих сородичей. Они тихо что-то обсуждали между собой, и явно не мою пижаму. Думаю, размер паука их не очень испугал, у них вон, быки пасутся не меньше. Может быть, на Сантерии нет пауков? Или нет таких больших пауков? Трудно что-то предположить, когда сама только начинаю знакомиться с обитателями своего мира.

Я жестом пригласила женщину погладить Пашу. Коснувшись кончиками пальцев его шкурки, она медленно погладила лапу. Мне была интересна реакция её и соплеменников. Та-ла, осмелев, погладила склонённую к ней огромную паучью голову. Синие звёзды в чёрных немигающих глазах заворожили сантерианку, как когда-то меня. Наконец, она жестом пригласила нас за собой. Поравнявшись с сородичами, женщина заговорила с ними, видимо, советуясь. Воспользовавшись минуткой, я повернулась к пауку:

— Наверное, не стоит шокировать их метаморфозами.

— Согласен.

Паша взлетел, быстро превращаясь в точку высоко в небе. Сантерианцы, на секунду оторвавшись от совещания проводить его взглядом, снова живо о чём-то беседовали. Наконец, что-то решив, Та-ла снова позвала за собой. Проходя мимо группы, я не смогла удержаться, и заглянула в глаза понравившегося мне мужчины. Уж не знаю, как у них выражается женатость, но колец на руках людей не было ни у кого. Хотя, что там колец. Не было вообще никаких украшений, кроме какого-то, похоже, выжженного знака между бровями у некоторых. Мужчина был хорош. И не помечен. Такой брутальный, с сильными ровными ногами, большой пятернёй «!» держал длинный шест с петлёй на конце. Я видела, как с его помощью с высоких ветвей снимают похожие на малину гроздья незнакомых фруктов. Остановившись около красавца, я зачем-то… Вот зачем?

— Уля… Как тебя зовут?

— Улллья… — Повторил красавчик приятным баритоном. И добавил, положив пятерню себе на грудь. — Ти-бер.

— Ти-бер. — Со смаком повторила я необычное имя. — Запомни меня, дружок.

Я кокетливо улыбнулась. Сама от себя не ожидала. Глаза сантерианца светились интересом, на губах играла лёгкая улыбка. Остальные сборщики урожая смотрели на наше знакомство с любопытством, некоторые пробовали повторять моё имя. Оторвавшись от нового, надеюсь, друга, я последовала за Та-лой. Догнав её, я обернулась на Ти-бера. Он смотрел мне вслед, как и другие. Но смотрел как-то… странно. Мне подумалось, что возможно, я и не увижу его больше. Тяжело вздохнув, я отвернулась.

Мы шли в конец сада, где в каменной стене края кальдеры едва виднелась затянутая мхом арка, спрятавшаяся за нависшими до самой земли корнями деревьев. За аркой скрывалась небольшая пещера с ровным полом. Ожидая увидеть что-то вроде жилья… совета старейшин… или что-нибудь в этом роде, я с немым вопросом повернулась к сопровождающей женщине. Та-ла, подождав когда я войду внутрь, коснулась стены. Через пару секунд твердыня под ногами начала медленно опускаться. До чего дошёл прогресс!

Паша, изрядно уменьшив свой размер, вернулся и уютно устроился на моём плече у самой шеи, зарывшись в волосы. «Ну, теперь я на тебе полетаю». Я улыбнулась мыслеформе паука. Преодолев неглубокий глухой «колодец», мы опустились на средний уровень гигантской… Что я там про прогресс говорила?.. Забудьте! Прогресс начинался здесь!

Колоссальный пласт чрева супер вулкана как будто вырезан чудовищных размеров лопаткой для торта, оставив громадные, расширяющиеся снизу и сверху колонны, каждая из которых заняла бы на Земле пару кварталов. Их было несколько. И они были обитаемы. Пока платформа опускалась, я успела насчитать больше трёхсот этажей, располагающихся лишь в прямых участках этих «атлантов, держащих небо на каменных плечах». Множество двух— и многоместных прозрачных кабин быстро скользили, меняя направления по многоуровневой сети мононитей, соединяющей колонны и этажи. Помещения расположились по трём сторонам титанов, делая их визуально легче многочисленными окнами, балконами и просторными открытыми террасами. На четвертой стороне размещались только открытые посадочные платформы.

Подножие колоннады, весь нижний ярус города, утопал в зелени. Архитектура зданий стилизована под природные объекты: горы, возвышенности, перешейки, пещеры, вулканы, каменные столбы. Если брать Земные мерки, то самое низкое строение примерно с четырёхэтажный дом, а первый обитаемый уровень в колоннах начинался этажа с тридцатого, там же, где начиналась транспортная магистраль. Расширяющиеся подножия колон напоминали заросшие травой корни деревьев, а между ними ждали пассажиров поднимающие платформы.

Ландшафт города напоминал рельеф Сантерии. Леса здесь стали островами зелёных клумб, равнины — лужайками с мягкой сочной травой, а озёра, моря и реки становились искусственными водоёмами с отдыхающими около них горожанами. Мелкие животные и птички оживляли пейзаж. Солнечный свет проникал в дальние уголки города и доставал до верхних этажей. То, что было выше, сияло белыми и голубыми габаритными и посадочными огнями, похожих на капли и ракушки одновременно, аттеланов*. Это было необычно и непривычно, что летательные аппараты паркуются на потолке. Границы расширяющихся «плеч атлантов» окружали мягкие световые вуали, спускающиеся почти до верхних этажей. Огни летательных аппаратов делали нависшую каменную твердь похожей на ночное небо, а тонкие, как будто струящиеся и колыхающиеся на ветру световые «занавески» скрывали и сильно смягчали каменное небо.

Сантерианка терпеливо ждала, пока я разглядывала город, то и дело бормоча «ну и ну!», «во дела!», «ничего себе!» и всё в этом духе. Наконец, мне захотелось рассмотреть городские «джунгли» нижних «трущоб». Та-ла выбирала самый длинный маршрут над городом. Огибая «титанов», я разглядела украшенные зеленью террасы и балконы. Наконец, мы спустились вниз и прошли на балкон над океаном. Опёршись на красивую каменную балюстраду, я залюбовалась великолепным зрелищем играющих на воде солнечных бликах. Волны раз за разом с глухим рокотом налетали на подножие вулкана, как будто стремились сдвинуть его с места или пробить себе дорогу. Потерпев неудачу, они с пенным шипением откатывались, набирая новый разбег. Пьянящий горько-сладкий аромат деревьев с крупными цветами, напоминающими магнолии, смешивался с солёным ароматом океана.

— О боже! Так пахнет рай!

Я закрыла глаза и вдохнула полной грудью, откинув назад голову.

— Какое блаженство! Как же тут прекрасно!

Улыбающаяся Та-ла стояла, опёршись на балюстраду, и терпеливо ждала, пока я наслаждалась воздухом и жизнью. Если бы она знала, как я сейчас гордилась собой и своей Сантерией! Но моё знакомство с городом только начиналось. И если сначала мне казалось, что это «путешествие к центру земли», то теперь я не чувствовала давления каменного потолка. А наша прогулка продолжилась пешком. Мне было приятно наступать босыми ногами на мягкую травку с круглыми листочками, застилающую лужайки. Виртуозная работа каменщиков поражала. Стилизованные под горы здания обвивались серпантинами лестниц, ведущих между террасами, засаженными диковинными растениями. Некоторые здания — «горы» украшали стены искусственных водопадиков. В прозрачных рукотворных водоёмах хорошо просматривалось каменистое или песчаное дно с водорослями и разноцветными рыбами. Некоторые своими причудливыми плавниками и хвостами напоминали дам, запутавшихся в своих многочисленных юбках. Другие, похожие на угрей, имели раскрывающийся, как у кобры капюшон, с помощью которого взбалтывали ил и хватали мелкую живность. Водоросли тоже радовали разнообразием форм, цветов и размеров. «Я бы ещё добавила коряги к большим осколкам скал в некоторых местах».

Впереди меня ждало открытие, сильно изменившее мою дальнейшую жизнь… Если бы я тогда знала, к чему приведёт… Но, «если бы молодость знала… если бы старость могла»…

Та-ла повела меня сквозь тоннель, образованный ветвями деревьев, растущих вдоль аллеи. В нём было бы темновато, если бы не растущие на деревьях… светильники, напоминающие гигантские яйца. Деревья будто держали корявыми пальцами эти пылающие белым огнём плафоны. Я старалась разглядеть поближе это чудо, не понимая как такое возможно. А Та-ла тем временем достала из своего комбинезона абсолютно гладкую с закруглёнными концами чёрную палочку величиной с карандаш. Неуловимое движение пальцев, и на ней проявились какие-то знаки, а один конец замерцал мягким голубоватым светом. Подойдя к стволу дерева, Та-ла медленно провела по нему свечением. Кора будто раздвигалась под ним, не повреждаясь, но образуя глубокую складку. Как будто ствол дерева обвивался вокруг невидимого препятствия. Поводив палочкой по этому месту, Та-ла сделала в нем дупло. Снова коснувшись знака, женщина вернула кору на место. Это выглядело, как если бы в помятую пластиковую бутылку наливали воду, и она расправлялась под её давлением. Эх, если бы на этом чудеса кончились… Но нет. Всё только начиналось. Та-ла коснулась другого символа, свечение стало интенсивно голубым, а луч длинным. Сантерианка медленно вела его поперек ствола. На этот раз облучённый участок стал прозрачным… стеклянным? Не знаю. На ощупь это была та же самая кора, но дерево будто разделили на две части. Вернув стволу первоначальный вид, Та-ла снова коснулась палочки. На этот раз с её поверхности вырвался луч, развернувшийся в виртуальную мини панель. Поискав глазами, Та-ла подняла с земли небольшой камень. Нажав на панельке несколько символов, она приложила камень к стволу дерева и обработала теперь малиновым лучом место соприкосновения. Камень с деревом стали частью друг друга. Текстура камня плавно на коротком промежутке переходила в текстуру коры, как будто переплелись их молекулы.

Я поняла. С трудом дотянувшись до низко висящего плафона, я убедилась — он каменный. Будь у меня такая «волшебная палочка», я бы сделала из камня тончайший плафон, поместила внутрь «вечную лампочку» и фотоэлемент, управляющий её включением. И прирастила бы плафон между ветками. Ничего необычного. Вообще. Кроме «волшебной»… Нет. Не так. Кроме ВОЛШЕБНОЙ палочки… НЕМЕДЛЕННО ХОЧУ ТАКУЮ ЖЕ! Видимо, жадный блеск моих глаз всё рассказал Та-ле о моём желании. Она протянула мне своё сокровище.

— Та-ир.

— Та-ир. — Повторила я, как заворожённая.

Прижав подарок к своей груди, я с чувством огромной… ОГРОМНОЙ! благодарности выразила свои восторженные чувства, как могла. Та-ла засмеялась, как будто рядом зажурчал ручеёк.

«Ты всё это можешь без та-ир». Паша шевельнулся на плече, пощекотав мне шею. «Друг называется! Всё удовольствие мне испортил». Я вздохнула, возвращая подарок владелице. Она, отступив на шаг, замотала головой, гневно тряхнув длинной гривой волос. Мне показалось, что я уловила в её голубых глазах обиду. «Подарки назад не принимают. Вот так» — радостно констатировала я и спрятала подарок в карман пижамы. Уж не знаю, зачем там все остальные значки, но те, что уже использовались, я запомнила.

Ещё погуляв по городу и общаясь жестами и мимикой, мы поднялись на посадочную платформу. Усевшись в свободной кабинке на мягкий куб, будто паривший в воздухе, мы перемещались всё время вверх, держась океана, пока не достигли платформы одной из крайних колонн.

Та-ла вела меня по просторному коридору вокруг монолитной сердцевины… каменного? колосса… Нет, это не камень. Это какой-то неизвестный монолитный массив. После та-ир я не удивлюсь, если хрупкая каменная структура здесь подверглась куда более ВОЛШЕБНЫМ изменениям.

Все встреченные нами горожане проявляли ко мне умеренное любопытство и не смущали откровенным разглядыванием. Но всё-таки разглядывали, не задерживая взгляд дольше приличного. Это чувство такта я отметила еще внизу. Или такие, как я, низенькие и толстенькие с прямыми тонкими волосами, водились на Сантерии ещё и бывали в городе, или я не представляла такой уж интерес.

Тёмная сердцевина колосса контрастировала с деревянной «!» отделкой остальной части. Сворачивая под прямыми углами, они выводили на балконы и террасы. Лишь однажды коридор вывел к короткому ответвлению, заканчивающемуся окном во всю стену. Я, конечно же, попробовала его на ощупь. Это был толстый прозрачный камень. Ничего особенного. Подумаешь. Простое волшебство чёрной палочки.

Наконец, Та-ла остановилась в тупике. Коснувшись стены, она вызвала виртуальную панель и нажала на ней несколько светящихся знаков. Тупик бесшумно расступился. Я вошла за сантерианкой внутрь… Ещё раз — что я там говорила про прогресс?..

Мы оказались внутри куба. Его стены, пол и потолок делились на… секунду… эээ… двадцать пять в квадрате… на шестьсот двадцать пять… ой! еще надо на шесть умножить… эээ… на 3750 чёрных частей. Между ними тонкая струнка красно-оранжевого света едва освещала поверхности, не доставая до центра помещения.

«Мы внутри кубика Рубика? Интересное начало». Та-ла на невесть откуда взявшемся таком же, но миниатюрном, кубике Рубика нажимала и перемещала его грани и части. Внезапно все матовые экраны одновременно слились в одно целое и… мы повисли в воздухе над неизвестной планетой. Мой импульсивный рывок мог бы закончиться ударом головой о потолок, растворившийся в небе этой планеты. Спасибо Паше, как будто надавившего на плечо и удержавшего на месте.

Мы оказались в центре трансляции став её участниками, как зрители в 12D кинотеатре. Под нами проплывал мир, полностью покрытый огромнейшими горными образованиями и океаном. Он сочился голубыми струйками между гор, разливался морями, собирался в широкие просторы водной глади. Часть горных массивов была покрыта редкой растительностью коричневого цвета. «Не эти ли растения растут сейчас на пашнях?»

Множество кораблей, похожих на вытянутые капли, бороздили океан планеты, закрываясь прозрачными куполами от непогоды. Тогда они становились похожими на поплавок. «Очень интересное решение». Размеры всех кораблей внушали уважение. На них располагались целые города, а иногда и поля с неизвестными культурами. Другие несли заводы и напоминали баржи. На третьих видны многоуровневые фермы с животными. Четвёртые служили аэропортами, имели на борту маяки и крепко стояли на якорях. Внизу таких длинных многоярусных громадин находились пирсы с крепко пришвартованными каплевидными катерами. Летательные аппараты разных форм, выпуская посадочные опоры и гася светло-голубые бороды пламени, опускались в чётко очерченный светящейся полосой квадрат принимающей платформы, которая затем опускала планетолет на нужную палубу.

Поражали размерами плавучие рыбные заводы, оснащённые лёгкими металлическими конструкциями. Их сегменты складывались один в другой и делали сейнеры похожими на скелеты огромных чудовищ, плывущих в океане неизвестно куда. Но когда сейнеры становились на промысел, «рёбра» выпускали сегменты, соединяясь в кольца. На них крепились сети. На самом большом кольце сети с самыми крупными ячейками и так в сторону уменьшения. Всего пять колец опускались в воду, сортируя рыбу. На переброшенных через кольца узких мостках плотный ряд связанных страховкой рыболовов выбирали из сетей рыбу и закидывали её в сетчатые корзины. Когда они наполнялись, рыба отправлялась на переработку.

Дальше трансляция переносила внутрь горных образований, в недрах которых расположились наземные города. Их нахождение выдавали ровные каменные террасы, галереи арок, переброшенные через реки каменные мосты. В цепи огромных гротов расположилось множество предприятий с невиданным высокотехнологичным оборудованием. Полностью автоматизированные немыслимыми роботами и автоматическими механизмами, заводы добывали ископаемые, опресняли воду, строили суда на скрытых верфях.

Мы как будто присутствовали везде, где происходило действие. Я поначалу уворачивалась от проходящих сквозь меня рыболовов или от летящей в корзину рыбы. Вжимала в плечи голову, когда прямо сквозь неё стремительно проносились планетарные летательные аппараты. Я была гостем на красивом свадебном обряде, где молодожёнам ставили чуть выше переносицы индивидуальные метки. А «волшебные» палочки были у всех. Ими делали почти всё: чистили рыбу, резали на куски толстый метал отслуживших станков… или как это у них называется… Даже порезы заживляли. А я чуть не отказалась от такого чуда. Надо разобраться с ней основательно. А то однажды вместо лечения раны я сделаю себя прозрачной…

— Та-лер. — Грустно произнесла сантерианка.

Нет. Не сантерианка. Талерянка. Это раса инопланетян. Коснувшись руки Та-лы, я спросила:

— Что… случилось… на Та-лере?

Она ничего не ответила. Да и что она должна была сказать? Я бы всё-равно не поняла. И вдруг налетела буря. Как я узнала позже, страшные продолжительные бури и раньше были неотъемлемой частью жизни талерян. Но такой грозы, в какую попали сейчас мы, не было никогда. Казалось, сами боги решили уничтожить чем-то не угодившую планету. Сильный ливень непрерывно лил из почерневших небес. Сплошные молнии толстыми плетьми били по кораблям, по горным жилищам, сбивали летательные аппараты, плавили защитные купола, поджигали судна и топили их. Молнии настигали талерян, испепеляя их на месте. Спастись было негде.

Так продолжалось очень долго. Так долго, что раса практически полностью была уничтожена. Оставшиеся в живых приняли решение покинуть планету. Погрузившись в единственный уцелевший космический лайнер, не без труда смогли подняться сквозь взбесившееся небо к звездам, и отправились в долгое странствие. Погрузив в стазис пассажиров, члены команды рыскали по бесконечному космосу, по очереди погружаясь в состояние полного анабиоза.

Немало они видели планет на своем долгом пути. Исследуя их, они теряли своих малочисленных собратьев. Их ошибки и смелость дорого им стоили. Я вместе с ними то приземлялась на пустынную безвоздушную планету, то чувствовала отчаяние, ремонтируя последний вышедший из строя леоблок*, то следила за снижающимся показателем уровня кислорода. В живых осталось меньше половины талерян. Множество гор и океан, занимающий две трети планеты, напомнили им их родной Та-лер.

Рядом со мной стояла, может быть, внучка тех отважных путешественников. И в её глазах сейчас были слёзы. Простые человеческие слёзы. Мне было искренне жаль этих трудолюбивых, стойких, мирных существ. Но… Я уже представляла армаду, бороздящую океанские просторы приютившей их Сантерии. И кстати, где сейчас космический лайнер?

Дальше трансляция показывала, как талеры высадились на Сантерию, исследовали её. Вот тут-то я смогла увидеть многих обитателей своей планеты. В том числе лесных дикарей. Талеры пробовали поселиться в горах у океана на Арсориане, но эти полуголые засранцы нападали и убивали их. Какое разочарование! Придётся заняться ими вплотную. А инопланетяне просто снялись с уже обжитого массива и снова принялись искать местечко поспокойнее. Тогда и выбрали эту кальдеру.

А дальше была демонстрация высоких технологий, которыми владели мои гости. В том числе образование разлома и наполнения его водой, ну и организация опреснения воды без выпаривания через огромную систему фильтров. «Я же говорила: не было бы расщелины, её бы стоило сотворить. Слишком идеальное место, чтобы быть природным».

И с изменением структуры камня «атлантов» я тоже оказалась права. Кроме того, я теперь знала многое о Сантерии. Не сходя с места, что называется. А уж секреты, заключённые в этой горочке, которую талеры назвали Изан-тёрн, я пока рассказывать не стану.

Когда трансляция остановилась на вчерашнем дне, у меня было множество вопросов — как возможно вот так долго сохранять информацию? И откуда берётся репортаж от первого лица? Почему все талеры стройные и красивые? Они все разные, узнаваемые, но все красивы, и я уверена, что без генной инженерии не обошлось.

А ещё зацепил момент, когда среди многих посещённых талерами планет мелькнула Земля. Но трансляция перешла на другой мир. Это очень странно, ведь Земля подходит по главным параметрам — вода, атмосфера, наличие больших массивов гор. От меня что-то скрыли? Если здесь Паша отмотал пару миллиардов лет, то какое время было тогда на Земле? Что произошло на Земле? Был ли контакт? Не этим ли объясняется спокойное отношение ко мне талеров? А может на Земле уже ничего не осталось в то время? Она стала непригодная для них? Может… ядерная война? С наших президентов станется.

Теперь я не гордилась тем, что землянка. Ни капли. После близкого знакомства с талерами мне было стыдно. Наши бесконечные международные кофликты, беспринципные правительства, роскошь одних ввергающая в нищету других, климатические и биологические войны, гомосеки, убийства, насилие над детьми… Как это можно объяснить талерам? Я не знала, что ответить на их вопросы. А вопросы будут… Должны быть… Что мне им сказать? Добро пожаловать, это моя планета? Я уже поняла пару десятков их слов и знала, что значит, повторённое снова повернувшейся ко мне Та-лой:

— Яо на-ти?

— Кто я… Прости, но я не могу об этом говорить… Пока не могу.

И я сбежала. Позорно.

Телепортировшись в Узел, я вошла в свою пустую пещеру. Подавленная, сгорая от стыда, я растеряла недавнее настроение обустроить свою нору. Я села на каменный пол, обхватив голову руками, и думала, думала, думала… Надо же, моя Сантерия породила каннибалов. Эти грязные жестокие людоеды — то, на что способна моя планета. Оказывается, у неё только «фантик» красивый, а нутро злое. Что, как не отражение моего внутреннего мира, моя Сантерия? Это же я, только наизнанку. И эта изнанка убивала мирных инопланетян. Что мне с этим делать? Стереть их с лица планеты? Разве в этом выход? Эти безрадостные мысли глодали меня.

Та-ла практически определила для меня план мероприятий на ближайшее время. Я не сунусь на глаза талерам, пока не смогу показать им, что я исправила… сь. Что мои исчадия ада научились быть людьми.

А «добрая» память снова выставила перед моим внутренним взглядом ту квартиру… то утро… ту седую девушку с мёртвой дочкой на руках.

Я вскочила. Вытащила та-ир. «Значит, ты можешь сделать прозрачным дерево?»

— Стой! Ты что придумала?!

Паук отобрал у меня опасную «волшебницу». Но что может остановить разогнавшийся танк?

— Я должна!

— Ничего нельзя изменить!

— Как вернуться туда?

— Тебя будет две!

— Просто помоги! Я прошу тебя! Только один раз!

* * *

Паук — энергетическое существо со сложной многомерной душой. Являясь проекцией Самки и неся часть её души, он обладал собственной душой… и был частью души Ульяны. Он чувствовал и знал то же, что Древнейшее существо, плетущее Паутину, и тут же чувствовал всё то же, что женщина… И если дальше Самки нить не продолжалась, то от Ульяны она стремилась ко всем, кому она дарила часть своей души… Паук, к которому стекается вся информация, мгновенно просчитывал все варианты и выбирал тот, который не разрушит Равновесие, но приведёт к задуманной Хранителем цели. Душа паука быстро развивалась, обучаясь человеческим эмоциям, обогащаясь человеческой культурой и знаниями. Они, не нужные Самке, оседали только в этом сгустке реликтового излучения. Впервые самостоятельное чувство появилось, когда женщина, проходя серую пустошь, на миг сдалась, и её сердце остановилось. Внезапно возникший страх потерять Ульяну судорожно сжал паучьи лапы, и мощный разряд нечаянного прикосновения запустил замершее сердце. С того мгновения существо осознало себя, как самостоятельную, пусть и ограниченную в возможностях сущность. Ограничений было немного: он не мог причинить вред живому существу, он мог принимать любые решения в рамках выполнения воли Хранителя и существовал, пока жив Хранитель. Выполнив её последнюю волю, если такая будет, он растворится в Паутине. И последнее ограничение — он не мог нарушить Равновесие, являясь проекцией Самки. Хранитель же, обладая мощью Мироздания и владея им, имел единственное предназначение — сохранить Мироздание.

И сейчас Паша чувствовал захлестнувшие Ульяну чувства. Если бы он мог залиться краской стыда, он бы стал алым пауком. И его так же больно била бы в сердце серебряная молния вины. Но у паука сердца не было, а потому он, как трабл-шутер, выбирал только то решение, которое принёсет стопроцентный результат. Для всех. Ошибки исключены.

* * *

— Я научу управлять временем. Но прежде ты должна совладать с собой.

— Верни подарок. — Проворчала я. — Обещаю, что буду благоразумной. Ты мне поможешь исправить только тот день с наименьшим вариантом изменения будущего?

— Помогу.

— Я хочу вернуться домой. Мне нужно отвлечься и подумать. Как взять тебя с собой?

— Ты знаешь, я могу быть маленьким.

— Тогда домой. Мыться и спать… И мне надоела пижама.

В следующий миг я оказалась в постели с пауком на шее и дневником в руках. Положив Пашу на подушку, я с удовольствием понежилась в тёплом душе и с наслаждением растянулась на кровати. Уснула сразу, едва голова опустилась на нежный шёлк постельного белья.

Это так необычно — проснуться дома и знать, что талеры — не сон. И мои супер способности — не сон. И вот он — паук. Большой, хоть и не с минигрузовик размером. Утро было прекрасным. Вставать совсем не хотелось. Хотелось побыть дома, посорить фантиками, поваляться у телевизора, заняться ничегонеделанием. Я лежала в пахнущей ландышами постели, поглаживая пальцем паука.

— Как тебе отдыхалось на подушке?

— Для меня нет разницы мягко или твёрдо… А вот ты спала крепко. Мне пришлось отпереть дверь Баксу… Он сильно на тебя ругался.

— Ты понимаешь собак? — Я поднялась на локоть, ну очень сильно удивляясь.

— Я понимаю всех.

— Тааак… Вот с этого места подробнее… Ты понимаешь и талеров?

— И их тоже… Всех.

— А… зачем ты лазил в моей голове?

— Чтобы дать знания тебе. Скажи сколько букв в техническом названии самого большого белка, известного на Земле?

— 189 819 букв. Чтобы произнести название полностью нужно 3,5 часа… Ой… А коротко… его называют «титан»… Ой.

Паук рассмеялся. Хорошо, что он сейчас маленький и его смех не сильнее взорвавшегося газового баллона. Однако, новость, что мой шерстяной многоглазик понимает всех без исключения, сильно поразила. А что, нельзя было переводить слова Та-лы? И мастиффа я тоже понимать хочу.

— Хотела бы — понимала бы. Не понимаешь — значит, не хочешь.

Паша не перестаёт меня шокировать. Его послушать, так меня и в соляную кислоту без вреда макнуть можно, и в извергающийся вулкан сунуть, и в космос без скафандра запустить, и…

— Можно. Всё, что перечислила.

— А есть то, чего я не могу?

— Есть.

— Что это?

Паук не ответил. Как всегда! Щас зажарю его и съем! Я кипела от гнева. А он ржал. Чёрт. Даже чай пить не хочется. И это странно. Крепкий чёрный чай для меня последние годы как наркотик. Без него я не человек, а тряпичная кукла. Да бог с ним, с чаем. Где носит моего пса? Что за народ! Один ржёт, второй где-то шастает! Решительно не на кого положиться!

Яростный внутренний монолог не мешал мне вываливать из шкафа и комода на кровать свои шмотки. Я уже всё перемерила. С меня всё сваливается. Мне не в чем идти на улицу! … Стоп! Как это с меня шмотки сваливаются?! Я молнией метнулась к зеркалу… Какому ещё, твою мать, зеркалу?! Я терпеть не могу зеркала! У меня сроду, кроме косметического пятачка реснички из глаз вытаскивать, зеркал не водилось! Так… Так… Думай, Уля, думай… Где-то было зеркало. Большое… Сарай! Точно!

Я вылетела из дома в одних трусах и рванула дверь сарая.

— Ой, простите, простите ради бога! Я не должен был…

Это ещё кто?! Что этот тип делает в моём дворе? Где Бакс, чёрт побери!

— Что Вам надо? Кто Вам вообще разрешил входить в чужой двор?!

Я, уперев руки в бока, орала на симпатичного мужчину. Он почему-то отворачивал от меня голову и закрывал глаза руками. Я что, твою мать, голая тут сто…. Да что ж это сегодня творится то, а?! Я, как подстреленная, рванула в дом, преодолев в два прыжка разделяющие крыльцо и сарай шесть метров. Схватив первый попавшийся халат, я намотала его на себя, наспех обвязав пояс, и вышла к незнакомцу. Он перестал делать вид, что не смотрит, а, наоборот, с интересом меня разглядывал со странной улыбкой. Я чувствовала себя так, будто пошла на свидание с только что осматривавшим меня гинекологом. Чтобы разрядить ситуацию, я наехала на парня:

— Раз Вы нагло вломились в мой двор, имейте совесть и помогите затащить мне в дом вооон то напольное зеркало.

— Хорошо. Готов загладить вину.

Мужчина поставил на стол барсетку и протиснулся в сарай. Протерев раритет в массивной оправе подвернувшейся тряпкой, вытащил зеркало высотой с меня и шириной с метр. Повернув его к себе, он спросил:

— Куда нести, хозяйка?

— Пошли, покажу.

И я пошла в дом. Парень занёс зеркало, поставив его в коридоре лицом к стене. Я потом его телепортну куда мне надо.

— Спасибо за помощь… А что Вы вообще-то хотели?

— Может, я заработал кружечку кофе?

— Хорошо, угощу. Ждите здесь.

Я указала рукой на диван и отправилась включать самовар. Забрав из комнаты паука, я сделала бутерброды.

— Так что Вы потеряли в моём дворе?

— У меня забарахлила машина. Я ремонтировал её в вашем зелёном тупичке. Вот, хотел попроситься помыть руки. — Мужчина показал мне грязные ладони. — Калитка была открыта. А Ваш пёс убежал в лес. Вот я и подумал…

— Ясно. Ну, вода там. Мыло тоже.

Я указала рукой в направлении ванны. Паша выполз из волос и устроился на моей голове. Я поставила на стол банку с кофе, сахар, тарелку с бутербродами и пару кружек. Вернувшийся парень замер на входе в комнату, глядя на мои волосы.

— Приходите, не стесняйтесь. Чего Вы теперь уж не видели.

Я глупо хихикнула. Сев напротив меня за столом, симпатичный мужчина разглядывал то мою голову, то грудь.

— А Вы уже наладили машину?

— Да, уже всё в порядке.

— А что Вас привело в наше захолустье?

— Да к боссу приезжал. Может, знаете большой особняк в конце улицы.

У меня шевельнулись подозрения.

— Уж не к Кирюхе ли? Бортникову?

— Да, к нему. Я вижу, вы знакомы.

— Ещё бы. Он женат на моей сестре.

Парень поперхнулся. Интересно, что я такого сказала? Мгновенно покрасневший мужчина закашлялся не на шутку. Я, боясь, что он задохнется, подскочила к нему и применила приём, которому научилась ещё классе в пятом: подошла сзади, нагнула парня раком, прижалась к нему и с силой врезала ему под дых сомкнутыми в замок руками. Парень подскочил от удара, выплюнув большую крошку. Вот не хер жрать в два горла! Сбегав за стаканом воды, я отодвинула от нежданного гостя бутерброды. Помрет ещё, а Кирюха меня потом не простит. У него все кадры ценные. За каждого своего сотрудника он может убить, и платит им такие бабки, что мама дорогая. Эти умельцы стоят того. Вот и пусть свою колбасу лопает, а то таращится и знай себе запихивает за обе щеки деликатесы. Потом давится. Нет, колбасы не жалко. Просто, вдруг помрёт невзначай.

Парень, наконец, откашлялся. Заливаясь краской и слезами то ли от кашля, то ли от позы раком, стал торопливо прощаться.

— Спасибо за завтрак. И за спасение особое спасибо… Мне давно пора… Я ваш должник.

— Да… Вы не стесняйтесь. Заходите если что. Я не всегда по огороду голышом бегаю. Обычно я прилично одета.

— Да, да, я вижу. Всего доброго.

— Всего, всего… А зовут должника как?

— Сергей… А Вас?

— Ульяна.

— Редкое имя… И редкая женщина…

Сергей странно посмотрел на мою голову. Мельком окинул меня взглядом с ног до головы и поспешно ретировался. Через тридцать секунд за забором рванул движок его машины. Так. С гостем разобрались. Пойду разберусь с зеркалом. Я с трудом развернула тяжеленный мордогляд. Отойдя от него на пару шагов и включив в коридоре свет, я, наконец, посмотрела на своё отражение…

— Твою мать!

В зеркале стояла заметно постройневшая женщина с пауком, величиной с тарелку, на голове и в… абсолютно прозрачном пеньюаре.

— Твою мать!

И ведь зеркало-то поставил лицом к стене! Это чтобы я случайно на свой наряд не взглянула?! Вот гад, а! Нет, у меня просто слов нет! А я! Идиотка! На кой чёрт я повесила пеньюар в коридоре?! Я же не собиралась его ночью одевать! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Рррррррррррр!

— Паша! А ты куда смотрел?! Ты что, не видишь? Я — голая!

— Ну и что?

Паук искренне не понимал, в чём проблема… Или делал вид… Кто разберет этот лохматый кусок вселенских необычностей. Чувство юмора у него странное… Такой был симпатичный мужчина. Прям Апполон. Эх! А это его… «редкая женщина»… Ну правильно, он принял меня за ненормальную. И эту одежду я ещё имела неосторожность назвать «приличной»! Мда… Интересно, не уволится ли он от Кирюхи… А то ещё решит, что с такой родственницей… Ох… Надо идти сдаваться зятю. Пусть спасает моё доброе имя… И своё заодно…

Выбрав из одежды юбку в пол и майку, я натянула туфли на высоких каблуках и нашла самую большую сумку. Для паука… Точно! Паук!

— Паша, а зачем ты изображал шляпку? — Спросила я своего монстра, взяв его двумя руками и с подозрительным прищуром глядя в его глаза. — Ты специально? Да?

— Нет.

Мне показалось, что ответ Паши прозвучал как-то… не совсем невинно, что ли. Придётся знакомить сестру с моим другом… Мда… Эх! Семи смертям не бывать… А про паука Сергей всё равно расскажет зятю… Ну и денёк выдался…

Тяжело вздохнув, я подставила Паше рюкзак.

— Лезь. А то сделаю из тебя колечко. Или брошку. Будешь знать, как людей распугивать.

Паук, взорвав тишину хохотом, устроился на подстеленной ему подушечке. Замкнув дом, я оставила вернувшегося Бакса охранять двор от вторжения. Стараясь не ободрать новые туфли, я с тяжёлым сердцем шла к сестре. Следующие пол часа Инга и Кирилл ржали так, что даже куры забились в свой сарайчик. Сестра хваталась за челюсть, чтобы не вывихнуть её, зять, откинувшись на спинку стула, свалился вместе с ним и лёжа несколько раз безуспешно пытался набрать номер своего сотрудника. Когда ему это удалось, всё, что он мог выдавить сквозь смех, это:

— Серёга… она… нор. маааа…льная!!!

И продолжал ржать ещё сильнее, слушая, что ему говорил собеседник. Хотела бы я тоже послушать… Мог бы и громкую связь включить… Представляю, что он там Кирюхе наговорил…

Я сидела на диване в просторной кухне и тоже посмеивалась над комичностью ситуации. Мне ещё предстояло как-то показать Пашу родственникам. Хотя… Если Сергей промолчит, то…

— Какой паук? … Не, нет у неё никаких пауков. … Да нет, не придумывай. … Таких в природе не существует…

Началось… Я заглянула в сумку и, тяжело вздохнув, сказала заинтересовавшейся разговором мужа сестре:

— Ты только не ори, ладно? Только не ори.

Сестрёнка у меня вообще не из трусливых. Пауков не боится, если они сидят на ветке и её не трогают. Паша её тоже трогать не будет… Но вот его размер…

— Обещай, что не будешь орать… Он большой… Но он не кусается, не ядовитый, и вообще, он не такой, как все… Обещаешь?

Глаза моей сестрёнки становились всё больше, зять поднялся и решительно направился к моей сумке.

— Давай, показывай, что там у тебя?

Кирилл распахнул мой рюкзак… Не знаю, заговорит ли он хотя бы через час… Или к вечеру… Отдёрнув руку, он смотрел то на сумку, то на меня. Инга спряталась за спиной мужа, выглядывая из-за плеча.

— Вылазь… Чего уж…

Я проклинала Сергея как могла. Мог бы и промолчать. Ограничился бы голой бабой. Так нет же… Рюкзак опрокинулся и на свет вышел… тарантул… обычного размера… У меня челюсть отвисла. Где мой паук?!

«Я это! Хочешь, чтобы сестра умерла от страха?!» «Уф! У меня прям сердце остановилось. Молодец! Спасибо тебе! Спас!»

Я постаралась сделать невинное выражение лица и подставила пауку руку. Паша взобрался на ладонь. Кирюха, не поверив своим глазам, подошёл поближе рассмотреть паука. Заглянув в сумку, он убедился, что там никого нет.

— Мне… показалось… Ничего… На самом деле показалось… Тьфу. Серёга выдумщик.

Инга, наклонившись, рассматривала Пашу. Покачав головой, она не слишком одобрительно произнесла:

— Ну, Улька, тебя всю жизнь на экзотику тянет. Я ещё от твоего мадагаскарского дьявола отойти не могу. Страх, а не зверь… Паука я, как-нибудь, переживу… Может, даже привыкну.

— Привыкнешь… Куда ты денешься… Но ты это… имей ввиду… он еще растёт… Особый вид… Недавно узнала.

И главное, я почти не соврала.

Через час я вышла от родственников и отправилась в город. Мне нужна была подходящая для Сантерии одежда и обувь. И хотелось заглянуть в парикмахерскую… Ну да, да, я всё могу материализовать! Но удовольствие от шопинга никто не отменял!

Следующие четыре часа я провела в салоне, делая на волосах качественный карвинг. Выйдя от мастера с красивыми кудряшками, я занялась покупками. Переодевшись в новенький ярко-красный комбинезон из легкой струящейся ткани, я чувствовала себя королевой красоты. Купленные для Сантерии одежда и обувь незаметно телепортнулись в пакете домой из ближайшей подворотни. Туда же отправился рюкзак. Паша, сидя на плече, зарылся от любопытных глаз в мои тёмно-каштановые кудри, а ключи от дома и наличные перекочевали в поясную сумочку. Давно о такой мечтала. Хотела купить телефон, свой я благополучно забыла дома. Но потом передумала. Мне предстояло перемещение во времени, и вряд ли туда кто-то дозвонится.

Итак. План действия по спасению Маргаритки и её мамы был готов. Проведя в мысленных баталиях с пауком всё время, что мастерица колдовала над моими тонкими волосами, мы в итоге выбрали самый простой и безопасный для будущего вариант. Мне нужно было просто забрать к себе на ночь девочку. Осталось на месте придумать, куда отправить на ночь меня ту.

Я сидела в центре Красноярска на автобусной остановке, готовая совершить временной скачок. Мне нужно было сосредоточиться на месте и времени точки назначения. Остальное сделает паук. Мы решили, что тренироваться прыгать по временным петлям будем на Сантерии. Возвращение будет в то же миг, откуда отправимся, а потому и эта остановка прекрасно подойдет. Как раз, когда вернусь, сяду в уже подъезжающий автобус и поеду домой. Никто ничего не заметит…

Выбрав точку возврата на два часа раньше встречи в лифте, я решила материализоваться в лесу около дома. Есть там одна полянка… Опустив на глаза тёмные очки и приготовившись лететь сквозь кротовую нору я скомандовала:

— Ну… Поехали!

Не успела я захлопнуть варежку, как уже оказалась сидящей на поваленном бревне на нужной полянке.

— Ну ты даёшь! Даже в воронке времени повертеться не дал.

— Какой воронке времени?

— Ну… по телевизору показывают… летишь сквозь время, всё вокруг крутится, как калейдоскоп, до тошноты и рвоты.

— Ты хотела, чтоб тебя тошнило? И нет никакой воронки времени. Что за глупости?

— Ладно, проехали. Пора действовать.

Я решила, что раз не могу никуда деть себя здешнюю, то придется просто пристроить на ночь девочку под благовидным предлогом к своей подруге. Потянувшись за телефоном, я поняла, что это нереально. Нет телефона. И наизусть номер я не знаю. И ехать к ней договариваться два с половиной часа в одну сторону. Нужно было что-то быстро решать на месте. Так… На первом этаже в моём бывшем подъезде стоит опечатанная квартира. Там жил дед, умер, наследников ждут, а пока государство её охраняет. Вот ей и воспользуюсь.

Я отправилась прямиком в дом. Встретить кого-либо по пути я не боялась. Войдя в подъезд, я аккуратно отцепила бумажную пломбу и вошла в незапертую дверь. Табличка «ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ», прикреплённая к двери, оберегала от чужих проникновений. Потому взломанный полицией замок на безопасность не влиял. К тому же мы с Маргариткой можем закрыться на задвижку. И цепочка на месте. В квартире грязно, но это я сейчас быстро уберу. Пара «ух!» — и дом сиял чистотой, на столе под новым полотенцем остывали горячие пирожки с ягодной начинкой для гостьи, на диване лежала стопка новых детских книжек, а на кровати, где я собиралась уложить девочку спать, её уже ждала гора новых кукол, мишек, посудка, коляска и прочие девчачьи радости. На кухне в кастрюльке томился в ожидании едоков вкуснейший суп с колбаской. В холодильнике на любой вкус ждали йогурты, пакет свежего молока, разные фрукты. Сегодня я собиралась баловать девчушку, как только могла. Если ей нужно будет что-то еще, пусть только попросит. Всё будет.

Приготовившись к ночи, я вышла на улицу, вернув пломбу на прежнее место. Сев на лавочку под раскидистым клёном, я спряталась от нечаянной встречи с героями сегодняшнего дня. И с самой собой. Вот… Уже идут мама с Маргариткой… А вон и я иду из магазина с полными пакетами жратвы. Теперь надо лишь на минуту задержать меня ту, чтобы в лифте оказалась я эта. Хлопнув ресницами, я… оборвала ручки пакетов, рассыпав по дороге все продуты. «Отлично придумала! Пусть собирает. А мне пора в лифт». Я, сказав пауку не высовывать даже кончик лапы, отправилась на встречу с мамой девочки.

Всё пошло не так. Вот оно, вмешательство во время! Девочка вдруг подвернула ножку и упала, сильно ободрав коленку. Что такое не везёт и как с этим бороться?! Мама поднимала дочку и успокаивала, влажной салфеткой вытирая ребенку грязь с коленки. А та я уже сгребла в пакеты без ручек рассыпавшиеся продукты. Надо что-то быстро делать. Я ещё раз хлопнула взглядом по пакетам… и порвала их основательно. Просто выдрала из них дно… И вышла из тени клёна к главным героям моего плана.

— Здравствуйте. Что у нас случилось, малышка? Давайте я помогу. — Я взяла у молодой женщины сумку с игрушками для песочницы и большой мячик. — Надо промыть коленочку.

Не видать лифта, как своих ушей. Пока матерящаяся я та ползает по дороге, нужно срочно увести с улицы этих двоих.

— Пойдёмте, у меня есть хлоргексидин, надо скорее обработать, чтобы грязь не пошла в кровь.

— Спасибо большое.

Женщина взяла на руки плачущую дочку. Подходя к подъезду, мне пришлось быстро сорвать с двери пломбу и создать видимость замка.

— Я сегодня только приехала, вступаю в наследство.

Я достала из поясной сумочки ключ от дома и, прикрыв телом дверь, сделала вид, что открываю замок.

— Проходите.

Женщина вошла, опустила на пол девочку и присела на низенькую банкетку у двери.

— Простите, как Вас зовут?

Вопрос застал меня врасплох. Первое, что пришло в голову, само вылетело из моих уст:

— Инга. А Вас?

— Спасибо, Инга…А я — Кира. Вы так похожи на одну соседку… Живет на девятом этаже здесь… Ульяна, кажется…

— Правда?! — Я сделала удивлённые глаза. — Ну, буду здесь жить, думаю, познакомимся… Вы проходите, будьте как дома. Мне ещё жутко оставаться здесь одной.

Я старалась вывести женщину на разговор и подтолкнуть её попросить оставить девочку у меня. Женщина, видимо, не собиралась этого делать. И правильно. Она меня видит «первый» раз. Была бы дурой, если бы попросила. А я не знала, что делать, как спасти ребенка… или теперь уже их обеих… Подхватив малышку на руки, я унесла её в комнату.

— Вы проходите, проходите. Я очень прошу, не стесняйтесь. У меня тоже дочка есть маленькая, я вон ей игрушек накупила, приедут с мужем через неделю. Садись, малышка. Как зовут маленькую красавицу?

Я щебетала без умолку, стараясь расположить к себе бывшую соседку. У меня тряслись руки и подрагивал голос.

— Малгалитка. — Девочка перестала плакать, увидев кучу новеньких игрушек. — Можна поиглать?

— Конечно можно, маленькая! И пирожки можно! Я не ем жареное, а так хотелось кого-нибудь угостить! Кушайте, не стесняйтесь. Я сейчас принесу хлоргексидин.

Мама девочки заметно расслабилась, когда увидела игрушки и узнала, что у меня есть ребёнок. Я, мысленно похвалив себя за находчивость, свалила все фрукты из холодильника в большую пластмассовую миску и принесла в комнату.

— Маргаритка, цветочек, вот, бери что хочешь. — Я подвинула маленький тазик к девочке. — И Вы не стесняйтесь. Берите. Если не поможете мне избавься от еды, она просто пропадёт.

Я вернулась на кухню, лихорадочно шаря по полкам, ведь должно быть что-то у старика в аптечке. Но её даже следа не было. Может, выбросили? «Наколдовать» лекарство я не могла, был риск создать не то и навредить ребенку. Пришлось действовать по-другому. Я достала свой волшебный чёрный «карандаш» и полоснула ножом по ладони. Я должна вспомнить, какой символ нажимать, чтобы лечить порез. Закрыв глаза, я восстанавливала в памяти что видела. Легко проведя по палочке пальцами особым движением, я вызвала панельку управления. Так… третий ряд, вторая справа… Коснувшись символа, я провела свечением по порезу. Он быстро затягивался. Есть! Умница, Улька!

Я отправилась в комнату.

— Малышка, я сейчас посвечу тебе вавку «волшебной палочкой», и вавка быстро заживёт. Хорошо? Ты смелая девочка?

— Смеяя. — Согласно кивнул ребёнок.

Моё сердце заходилось от боли, зная, что с ней случится сегодня, если я ничего не придумаю. Я была готова просто усыпить их снотворным… или якобы заклинить замок в двери… не знаю. Хоть на коленях стоять, чтобы они не оставляли меня одну, где недавно умер старик.

— Я работаю в конструкторском бюро медицинского оборудования нового поколения. Нанотехнологии… Вы, наверное, слышали?

Я давила на молодую женщину. Ей не прилично будет признать, что она не знакома с нанотехнологиями.

— Правда?! — Удивилась женщина… Я напряглась… Очень сильно напряглась… Мне конкретно не нравился её тон… — Я тоже там работаю. Но не помню Вас совсем.

А-фи-геть! Вот это я попала!

Меня прошиб холодный пот, стекающий ручьем в трусы. Я лихорадочно придумывала, что сказать… что делать… что делать?

— А-а, вы наверное, в новом филиале? Недавно узнала, что где-то в Сочи в технопарке что-то отпочковалось от нас.

Женщина меня практически сама спасла. Я сглотнула застрявший в горле комок, и постаралась более непринуждённо ответить.

— Да, я недавно там. Работала за границей, привезла новую разработку нашей лаборатории. Не успела ещё там устроиться, пришлось лететь сюда, вступать в наследство.

Моё сердце колотилось так, что мне казалось, его слышно было до третьего этажа. Присев у ног девочки, я достала свою палочку. Женщина внимательно смотрела, что я буду делать. Ох, пожалею я об этом ещё… Ох, пожалею… Надо было просто сбегать в аптеку… Я медленно проводила вдоль глубоких царапин на коленке девчушки. Она и её мама смотрели, не отрывая глаз, как царапки затягивались на глазах. Одна вела себя тихо, потому что это не больно и похоже на волшебство. А вторая… у неё был чисто профессиональный интерес… И как угораздило такую умницу связаться с таким уродом?

Закончив с царапинками, я погасила мерцающий огонек и собиралась спрятать «карандашик», но «коллега» остановила меня, тронув за руку.

— Можно, я посмотрю? Не видела ничего подобного.

Я передала ей палочку. Что мне оставалось? Не убивать же её за профессиональное любопытство. Женщина покрутила необычный предмет в руках и уже раскрыла рот, собираясь начать задавать вопросы. Мне вопросы были не нужны, внутри себя я отчаянно закричала: «Паша! Выручай!»

Мой паук тут же шлепнулся прямо в руки молодой женщины. Не в размере тарелки, а снова став десятисантиметровым тарантулом. Дёрнувшись от неожиданности, она стряхнула паука и отскочила в сторону. Я под шумок телепортнула та-ир в карман. Палочку я спасла. Пусть думает, что расхреначила её и чувствует себя виноватой. Чёрные осколки я швырнула туда же, куда должен был бы улететь мой паук — под стол с пирожками. Чуть звякнув, типа что-то разбилось о ножку стола, я полезла туда собирать осколки. Женщина присоединилась.

— Простите, я не хотела! Так неожиданно! Откуда такой большой паук?! Где он, кстати?

— Уполз. Наверное. Это Вы простите, паук — мой любимый питомец, я должна была предупредить. Не волнуйтесь за него, он найдется.

Паша, конечно же, спокойно прятался в моих кудряшках. Он даже не думал куда-то там падать.

— Да я не про паука! Я про этот прибор. Ох, что я натворила! Что натворила! Вам теперь попадёт! Я должна написать объяснительную записку, это моя вина!

Какая, к чертям собачьим, ещё объяснительная записка?! Эта женщина сведёт меня с ума! Меня уже надо спасать от неё! Спасение этих двух молодых особ превратилось в головную боль. Я уже не чувствовала себя хозяйкой положения. Нужно было что-то снова придумывать, лишь бы у дамы пропали всякие мысли писать какие-то объяснительные записки. Ох, и испортит она мне жизнь этими писульками!

— Не переживайте! Это не единственный экземпляр. К тому же с ограниченной функцией. Кроме заживления царапин больше ни на что не способен.

Мы закончили собирать осколки, я поднялась. «Коллега» продолжала ползать под столом.

— Вы что-то ещё ищите? Мы, вроде, все осколки собрали.

— Да… Должна быть микросхема… чип… Не могу найти.

О боги! Я закатила глаза. Так хотелось пнуть её по мягкой точке, удобно торчащей для этого случая. Быстро сварганив в руке какую-то фигню, похожую на микросхему, я сказала:

— Да вот она. Всё нашли.

Женщина поднялась и подошла ко мне. Выудив с моей ладони среди осколков «чип», она сказала:

— Я возьму его, попробую восстановить в лаборатории вашу … эээ… ваш приборчик. И это мне тоже пригодится.

Она взяла кусочки стекла. Оторвав клочок от газеты, лежащей в коридоре, завернула «реликвии» в него и положила в карман штанов. Нет, она точно нарывается!

Девчушка играла, укладывая куклу спать в коляску и кормя её из бутылочки. Мне уже хотелось просто вернуться домой. И всё. Весь план полетел к чертям. Одно цеплялось за другое, другое за третье и так бесконечно. Мне срочно была нужна минутка передышки. Включив чайник, я вернулась в комнату.

— Раз мы уже здоровы, не будем больше вам мешать. — Женщина обувала девочку. — Вы говорите, через неделю уедете в Сочи?

— Нет, завтра. — Я растерялась. Я не знала, что предпринять. — Я чайник включила, может быть, мы чаю хоть попьём. Мне одной кусок в горло не лезет.

Я жалобно, не прикидываясь, искала причину их задержать.

— Спасибо, но мы итак задержались больше приличного. К тому же у мужа сегодня день рождение. Придут друзья…

Я замерла… Ну давай! Попроси!.. Ну пожалуйста!

— … мне неудобно просить Вас об этом… но… Вы бы не согласились, чтобы Маргаритка осталась сегодня у Вас?..

Есть! Есть! Срослось! Умница! Я чуть не запрыгала от радости и не захрюкала от восторга. Я сделала это!

— … я бы вернулась в свою лабораторию, за ночь восстановить Ваш прибор вполне возможно. — Продолжила «коллега».

Я её сейчас задушу… Далась ей эта та-ир! Да чёрт с ней! Пусть хоть на Луну летит, лишь бы живые остались!

— Конечно! Даже не переживайте! И мне не будет так одиноко без дочки! И Вы, Кира, если закончите раньше утра, возвращайтесь ко мне. Вон, четыре комнаты целых. Не уходите, давайте чаю попьём!

Я боялась отпускать их, чтобы снова что-нибудь не пошло не так. Женщина, на несколько секунд задумавшись, сняла с девочки туфельки, сказав:

— А можно будет у Вас душ принять?.. Мне, честно, не хочется идти домой.

Она опустила голову. Моё сердце снова сжалось, на глаза навернулись слезы.

— Всё, что нужно — берите не стесняйтесь. Мне так… жутковато одной… Я бы и чёрту была рада… А тут такие красавицы… И я обещаю Вам рассказать, какие ещё технологии будущего мы разрабатывали. А этот мусор… выбросьте… Не берите в голову… Разве путную вещь уволившемуся сотруднику дадут?..

Женщина улыбнулась, и сказала:

— Ну… Тогда я буду есть Ваши пирожки! Я очень… очень проголодалась…

Быстренько сотворив в шкафу чистые полотенца, постельные комплекты и халатик для Киры, я занялась девочкой. Пока её мама смывала пыль улицы в душе, мы делали салатик из фруктов и клубники. Потом, вычистив до блеска ванну, мы с Кирой посадили туда малышку, набросав кучу игрушек, и отправились на кухню опустошать забитый холодильник. Я натолкала туда всё, что смогла придумать в надежде, что потом спихну это обжорство моим новым подружкам. Потом мы долго смеялись, потягивая лёгкое дорогое вино, удачно «нашедшееся» в холодильнике. Мои сытые гостьи, слопавшие пол кастрюли супа, наконец, стали клевать носами под «Лунтика». Уложив Маргаритку, Кира ещё немного посидела со мной и, извинившись, ушла спать.

Я спать не собиралась. Спасти девчонок сегодня не значило спасти их совсем. А потому я собиралась в гости на восьмой этаж. К муженьку Киры. Я ему устрою. Подождав ещё пару часов, пока совсем наступит ночь, я выудила из квантов материи литровую бутылку отличного виски, ужала свои объёмчики, нарастила грудь, изменила длинный комбез на очень короткие шорты и майку в облипку, едва прикрывающую получившиеся «дойки» и подготовила пути отступления. Паша помог сотворить рабочий замок, который мы воткнули на место фуфлыжного.

Оставив Кире записку, в которой сообщила о неожиданном отъезде за границу на неопределенно долгий срок, попросила забрать продукты и якобы ненужные теперь игрушки и, уходя, захлопнуть дверь. Оценив степень сексуальности своего «рабочего» облика, я вышла из квартиры.

На восьмом этаже, приложив ухо к двери, я удовлетворённо констатировала — все «мальчики» в сборе. Значит, шоу начинается. Засунув в рот жвачку, я нажала кнопку звонка и держала, пока дверь не открылась.

— Опаньки! — Кирин мужик с голым волосатым торсом и в старых грязных штанах еле сводил глаза в кучу. — Какая краля! — Этот придурок на полусогнутых ногах пытаясь сделать какое-то телодвижение, рухнул и сполз по стене в узком коридорчике.

Я стояла, выставив напоказ виски, и нагло жевала жвачку.

— Вызывали?.. Я долго тут стоять буду?

Мой наглый уверенный тон бывалой проститутки и соответствующий антураж уже волновал пьяное воображение. Из комнаты выплыли оба его собутыльника. Увидев меня, у них вытянулись челюсти.

— Это к кому такая красотка явилась?… А, Иваныч?

Иваныч, перевернувшись на карачки, поднимался, хватаясь за дверь.

— Я последний раз спрашиваю, секс заказывали? Я могу уйти. Мне уже уплочено.

— Нет, не уходи, детка. Заказывали, конечно. Добро пожаловать!

Отлично! Упустить уже оплаченную проститутку, попавшую не туда, они явно не желали. То, что надо. Хоть тут всё по плану. Я прошла в комнату. Услышав, что дверь захлопнулась, я превратила её в стену, а за окнами создала адский пейзаж. Войдя в комнату, я поискала глазами кресло… Низковато… Королева ада должна сидеть высоко. По-хозяйски пройдясь по комнате, я просила:

— Сразу приступим или..? Мне без разницы. Уплочено время до рассвета.

— Могёт, тогда по вискарику?

Один, поняв, что я до утра никуда не денусь, решил прикончить сначала дорогущий виски. Когда ещё такая возможность подвернётся. Я благодушно согласилась. К утру вы у меня не то что трезвые, вы ангелами станете. Так что, пейте мальчики, не подавитесь. Я, не найдя где сесть, выдернула высокое алое кресло из закромов Мироздания. Взлетев на него, уселась, сложив ногу на ногу. В моей руке появился бокал из чёрного хрусталя. Я тоже собиралась пить. То, что я собиралась сделать, было настолько отвратительно, что на «сухую» я этого не вынесу.

Мальчики налили по половине стакана. Добавив в свой бокал льда и воткнув соломинку, я принялась смаковать напиток. Мои собутыльники хлопнули свои полстакана в мгновение ока и тут же налили следующие. На столе стояла жареная картошка. В чугунной сковороде… Память моя добрая… Она сразу подсунула мне ту картинку… Я озверела.

Глянув на стол, я превратила картошку в жирных червей. Кускам сала добавила глаза на длинных выростах. Рывком ноги отодвинув кресло к пустой стене, я заменила свои туфли аккуратными копытцами. На голове из волос выросли красивые остренькие рожки, а длинный хвост с красной кисточкой на конце обмахивал меня, отгоняя застоялую вонь этих придурков.

Выхлебав второй стакан, в который я подсыпала невозможно горького порошка, безвредного, но вышибающего слезы, мои алкаши, хватая воздух, кинулись закусывать. Ткнув вилки кто в сало, кто в картошку они не сразу поняли, чем закусили. Стирая навернувшиеся от горечи слёзы, один уже успел зажевать хлеб и грибочек, ставший слизнем. Пока они блевали, я сидела и пила «Макалан» двадцатипялетней выдержки из бокала, услужливо подносимого моим хвостом. Его кисточка держала бокал словно пальчиками. Моё копытце размеренно постукивало по полу. Поставив на стол перед алкашами большую бутылку чистейшей холодной воды со стекающими по её стеклу желанными каплями, я отодвинула её подальше, прилепив к столу. Вот она, а не выпьешь.

Один, видимо, трезвея быстрее других… или просто умнее, стал щипать себя за ноги и руки. Потом стал щипать других. Все они ойкали, давали друг другу тумаки. Пока этот «умник», наконец, не заорал:

— Что за чертовщина здесь происходит?! — И обернулся на меня… Потом обернулись другие…

— Добро пожаловать в ад! — Я, обмахиваясь хвостом, поднялась на стильные копытца.

— Ты… кто?

«Умник» желает познакомиться. В любой компании всегда есть «центр тяжести». В данном случае это был он. Паша снова устроился на плече, не скрываясь. Ему не нравилось всё это… А мне что, нравилось?!

— Я?… Я девочка по вызову. Вы очень душевно звали… Я пришла.

Быстро трезвеющие мужики рванули из комнаты подальше от дьявольщины. Пусть побегают, никуда не денутся. Рванувшись к выходу, они обнаружили только глухую стену. Рванулись к окнам… Это на восьмом-то этаже… Внизу, совсем близко, пылал ад. Выскакивающие из него черти, появляющиеся плавящиеся человеческие лица с выжженными черными глазницами, хватающие и тянущие вниз из окна моих алкашей за руки страшные демоны вмиг отрезвили собутыльников. С трудом отцепив от себя сатанинские проявления, они захлопнули окна и, дрожащие, сели на диван напротив меня.

— Шшшто тебе ннадо?

— Мне надо?… Дайте подумать… — Я уставилась в потолок, приложив палец к вытянутым трубочкой губам. — Придумала!.. Ваши души! В аду недостаток душ. Вы нам подходите.

— Пппоччему ммы?

— Ну как это?! — Я уселась на кресло. — Давайте рассуждать логически. Начнём с тебя. — Я указала на вмиг сжавшегося «умника». — Ты женат?

— Да.

— Дети есть?

— Да.

— Работаешь?

— Ннет.

— Почему?

— Жжена рабботает.

— Жена работает?! Ух ты! — В моих руках возник планшет с пером. Хвост подставил мне чернильницу. Обмакнув перо, я нарисовала галочку. Большую. Чтобы врезалось в память «умнику». — Жену бьешь? — Я сверкнула вырвавшимся из глаз ярким пламенем.

— Да.

— Молодец. Честно. Запишем — руки не нужны. — Я, глянув на его плечи, оставила «умника» без рук. Он заверещал, как поросёнок… Надоел… Пришлось убрать и рот… — Теперь ты. — Я повернулась к Иванычу, мужу Киры. — Тебя я оставлю на десерт. У меня для тебя давно припасено всё самое лучшее. Ты же любишь получать удовольствие?.. Секс любишь, я тебя спрашиваю? — Я не ждала ответ. Иваныч мычал. Хвост подал мне бокал с новой порцией виски. Хлебнув, я повернулась к третьему. Под ним сразу потекла вонючая лужа. Фууу! — Работаешь?

— Да.

— Женат?

— Да.

— Дети есть?

— Нет.

— По чужим жёнам гуляешь? — Я метнула взгляд на Иваныча, и уставилась с видом всезнайки в глаза третьего.

— Дда… А чё, он сам её предлагает!

Осмелел гад. Уже сдаёт своих. Шкура, а не мужик. Скоро начнёт торговаться.

— Знаю.

Я снова швырнула огонь в Иваныча. Хлебнула виски. Поставила пять галочек. Подожгла третьего. Горит хорошо… Орёт громко… Стерла с его лица рот… Пусть горит молча… Больно, но вытерпеть можно… Не сгорит… Потушу… Потом… Села на своё кресло… Выпила два бокала виски… Пьяная в дрызг… Пора заканчивать… Вернула руки и рты… Потушила огонь. По законам жанра я должна слинять на рассвете. Лучше раньше.

— Иваныч! Будешь принимающей стороной. Не одной жене отдуваться.

Квадрат комнаты стал стеклянным, ад кипел под ногами. Я очень много чего хотела сделать с Иванычем, но боялась, что моя фантазия перейдёт все границы, и я не остановлюсь. К тому же, люди всегда сами знают, какого наказания заслуживают. Сегодня Иваныча ждал его личный ад, ад собственной совести. Поверьте, я знаю, что это такое. И этот ад сейчас тянул свои огненные руки сквозь стекло к его ногам. Всё остальное алкаш сделает сам. Намёк он уловил. А этих можно отпускать. Да и самой уходить. Оставлю им напоминалочки — татушки с чертовкой. Пусть попробуют только приблизиться к спиртному или сделать плохо жёнам. И вмиг возгорится адское пламя.

— Хотите домой, мальчики? — Я обвела всех взглядом. Мои волосы горят и разбрасывают искры, обжигая этих чучел. Чучела закивали головами. — Иваааныыыыч! — Я сделала ласковое выражение, подняв хвостом подбородок алкаша. — А ты, милый, дома… И развлекаться ты будешь с чертями… Вон там. — Я указала пальчиком под ноги, между своими копытами.

Я надралась по самое не могу. Пора было отчаливать. С них хватит. С меня тоже. Иваныч продолжит до рассвета без меня.

— Ну, всё. До встречи. Как соберетесь вместе, вызывайте. Я с удовольствием приду.

Мой многообещающий тон не предвещал ничего хорошего. Для меня и двоих собутыльников комната приобрела первоначальный вид. И они вылетели из квартиры Киры, чуть не выбив дверь с петель. Я её плотно прикрыла. Мне нужно было ещё выпить… Я уже видела, что Иваныч творил в своём подсознании. Намёк он, действительно, уловил… Всё слишком мерзко…

Я материализовалась в знакомом баре за стойкой. Мой длинный хвост уютно устроился на коленках. Бармен смотрел на меня глазами, полными ужаса. Мне хотелось с кем-нибудь поговорить. Я повернулась в зал, ища глазами собеседника. Из обычно полного кафе куда-то сбегали люди. Кто бегом, кто прижавшись к стенам, все рвались к выходу. Я снова повернулась к бармену:

— А вы чё, закрываетесь уже?.. Ой, у меня был такой трудный день… такой трудный. — Я подперла голову двумя руками, смахнув хвостом с глаз мешающую огненную чёлку. — Сначала эта Кира… Не… ну она меня достала со своей волшебной палочкой, чесслово. Пришлось её… — Я сложила губки бантиком и раскрыла рот, выпуская лёгкий звук «па!»… Ну это, на самом деле, не важно… Ну ты налей вискарь то, чё стоишь как соляной столб… Давай быстрее. Выпить хочется… Жуть просто…

Бармен, не приближаясь, подтолкнул по стойке налитый полный бокал виски. Хвост, поймав его на лету, швырнул в него горсть льда и поднес к моему рту. Я молча пила, подпирая голову обеими руками.

— Повтори, пжлста, друг… И счёт дай… Я зплачу… ты не думай… Ну после Киры эти три урода… не, ну а чё… Пришлось одного поджарить, другой так орал, так надоел… Рот пришлось стереть… Зато стало тиихооо тииихооо… А Иваныч… Этот козёл… Ух, я бы его… Но с ним черти сами разберутся… Не царское это дело… Ну, ты сам понимаешь…

Бармен, поспешно налив мне виски побольше, сам добавил кучу льда и толкнул по барной стойке второй стакан. Я, продолжая держать напиток хвостом и подпирая падающую голову, телепортировала из поясной сумочки две тысячи рублей. Подумав, добавила ещё две. За беседу. Выпив алкоголь, поискала воду. Вытащила хвостом бутылку из рядом стоящего холодильника и позвала паука:

— Паша, пора домой. Только держи меня крепко, я чёта напилась.

Паук, высунувшись из огненной гривы, разбрасывающей искры, мгновенно перенёс меня на автобусную остановку к как раз открывающему двери автобусу. Я вошла в салон, из которого выскакивали пассажиры. Выбрав удобное место у окна, крикнула водителю:

— Поехали, шеф! Мне в Минино надо.

И уснула.

Паша разбудил меня, как только автобус остановился на конечной остановке. Я еле сгреблась в кучу, оторвав с трудом голову от окна. Минуту я ещё сидела, решаясь встать. Сильно мутило от количества выпитого алкоголя. Я вообще не пью крепкие спиртные напитки, а тут… В-общем, еле выскребла себя из автобуса. Вернув свои объёмы и красный комбинезон, я шла по улице с больной головой, мал по малу вытягивая из крови атомы алкоголя. Походка становилась всё ровнее, голова болела меньше, мутить перестало, и очень хотелось пить. Полтора километра от остановки до дома оказались кстати. На душе скреблись кошки. Было неприятно вспоминать прошедший день. Все получилось не так, как я задумывала. Паша молчал. Мне было стыдно. Наконец я не выдержала:

— Я сильно напортачила… с будущим?

— Нет.

— А та-ир?.. Кира так заинтересовалась. Мне кажется, будут последствия.

— Будут. Ты подсунула сногсшибательный «чип»… И Кира теперь будет изобретать подобный прибор…

Незаметно мы подошли к дому. Я была уже почти трезва. Во дворе творилось что-то непонятное. У распахнутой калитки стоит иномарка. Около уличного стола, под которым любит дремать мастифф, Инга, Кирюха и Сергей спорят с Баксом. Зрелище исключительно забавное. Мастифф не подпускает их… Ну конечно! Барсетка!

Троица не видела меня, пока я не оказалась рядом.

— А… Что тут происходит?

Все разом повернулись на мой голос. Инга завизжала нечеловеческим голосом и, схватив меня за комбинезон, рывком швырнула в наполненный для малышей бассейн. Запрыгнув на меня сверху, она топила меня, не давай вдохнуть воздух. «Хотела пить, вот пей. Не захлебнуться бы». Что-то крича мужчинам, сестрёнка крепко прижимала меня ко дну. Охренела что ли?! Я не могла отбиваться руками. Я стала отбиваться хвостом… Твою мать! Хвост! Я всё поняла. Быстро уничтожив хвост, я спрятала рога и вернула на голову кудряшки вместо огненного снопа. Его сестренка мужественно и старалась потушить. Интересно, сколько народу ещё запомнит гуляющую по улице дьяволицу… Господи! Я ещё и в автобусе ехала! Наконец, почти утопив меня, сестра увидела, что огонь на моей голове погас, и новым сильным рывком выдернула меня из бассейна. В её глазах стоял ужас. Вцепившись в мою новую причёску, она крутила мою голову, убеждаясь, что мне больше ничего не грозит.

Бакс, запрыгнув в бассейн, радостно лаял, прыгая в воде. Чей-то бас без конца повторял:

— Хороший хвостик. Где хороший хвостик? Дай мне понюхать хвостик!

Я не поняла кто несёт эту чушь… А Паша… Где мой паук?!

«Я на подушке».

— Какой хвостик? Кто тут хвостик понюхать хочет? — Я, шатаясь от нового потрясения, вылазила из бассейна. — Вы тут все нормальные? Что происходит?

— Это тебя надо спросить. — Кирюха выразительно пялился на мои копытца.

О боги! Когда кончится этот день?!

— Чем тебе не нравятся мои туфли? Последний бзик моды. — Ворча, я пятилась к дому. — Щас сниму, не смотри так, будто это мои собственные копыта.

Я отомкнула дом и, быстро заскочив, захлопнула за собой дверь. Сменив копыта на ноги, я обула шлёпанцы и вышла во двор. Сергей держал барсетку подмышкой и вместе с Кирюхой смотрел на меня очень серьёзно и внимательно. Надеюсь, они не вызвал санитаров. Я села за стол в насквозь мокром комбинезоне рядом с Ингой. Наша одежда прилипла к телу, под лавкой собиралась лужа. Бакс лизал мне руку, сообщая:

— Хозяйка, я не отдавал. Они меня колбасой соблазняли… Дай кусочек. Я заслужил.

— Да, да, подожди немного, щас всё дам. Это ты про хвостик говорил?

— Да. Где твой хвостик? Был хвостик.

— Был да сплыл. Иди отдохни, я с людьми поговорю.

Инга, Кирюха и Сергей недолго смотрели на меня молча. Наконец, Кирюха не выдержал:

— Ты сейчас с Баксом разговаривала?

— Да… А что? Нельзя?

— И… что он сказал?

— Что вы его колбасой соблазняли. Барсетку хотели забрать.

Мои гости снова переглянулись. Инга медленно произнесла:

— Я слышала, при стрессе бывает всякое. Кто-то музыку сочинять начинает. Кто-то петь. А ты вот… С собаками разговариваешь… Я, наверное, сильно тебя того… в воду то… Может, утопила немножко.

Я поняла, что надо как-то заканчивать этот чёртов день. Моих сил больше не было. Если Кирюха уже вызвал санитаров, я с удовольствием полежу в шестой палате. Лишь бы скорее приехали. Я даже не удивлялась, что говорила с псом. Чего я только сегодня уже не натворила. Подумаешь, обсудили с мастиффом мой хвост и его колбасу. И тут голос прорезался у Сергея:

— Я тоже… про хвост… а что это было?

Ррррр! Щас всех на фик выгоню! Теперь этот с хвостом прицепился.

— Тоже, что ли, понюхать хочешь?

— Н..нет… А надо?

— Да пояс это был, а не хвост. Откуда у людей хвост, ты в своём уме?

Я сразу перешла на «ты». А что, он меня уже и голой видел, чего любезничать? Кирюха молча смотрел на меня. Инга, встав, пошла в дом за полотенцем. Я попросила попутно включить самовар и повернулась к мужчинам, вымученно выдавив:

— Ещё вопросы будут?

Кирилл, помолчав, спросил:

— А… волосы… Почему горели.

Не, ну достааали!

— Кирилл! Как волосы могут гореть? Сам подумай! — Помня, что лучшая защита, это нападение, я стала наседать на зятя. — Это была прическа с новым лаком для волос. Со спецэффектами. Хотела заявиться к вам по темноте, разыграть. Инга всё испортила… А я такую кучу бабок выложила за копыта… За лак… За хвост… Такое шоу обломали… Пошли чай пить, а?! Я так устала.

Встав, я пошла в дом, нарезала колбасы и вывалила её в миску Баксу. Мужчины вошли следом. Инга переоделась в мой халат и сушила феном волосы. Сергей, увидев развёрнутое зеркало и валяющийся перед ним пеньюар, широко улыбнулся. Ровные белые зубы, заразительная улыбка. Так и хочется оскалиться в ответ. Я, стоя перед ним снова почти в неглиже в мокром, ставшем прозрачном комбинезоне, вздохнула и сказала:

— Видно, судьба у меня такая… Голой перед тобой ходить.

— Я не против. — Сергей улыбнулся ещё шире. И повторил. — Редкая женщина.

Я, пожав плечами, пошла в спальню переодеваться. Засунувшись в лёгкий домашний костюм, я вернулась к гостям. Инга ставила чашки на стол, двигая их к мужчинам. Я уселась в кресло-качалку. Сергей не сводил с меня глаз. Утром я бы ещё порадовалась. Но после всего… Щас закончу проявлять чудеса гостеприимства, и спать. Инга с Кириллом, налив кофе что-то обсуждали с Сергеем над какой-то схемой. Новый знакомый посматривал на меня с явным интересом, периодически отвлекаясь от активного обсуждения. Я, не выдержав, встала:

— Сестрён, захлопнешь дверь? Бакса на улице оставь. Я пошла спать. Вы тут сами как-нибудь. Не в гостях.

Время было ещё детское, но мой день был намного длиннее их дня, и я чертовски устала. Выпитый алкоголь гнал хорошенько выспаться.

— Хорошо. Мы сейчас закончим и уйдем.

Через некоторое время Инга убрала со стола, выгнав мужчин ждать её во двор. Я уже спала и не могла видеть, как сестра, задумчиво постояв около меня, погладила мою голову, будто проверяя на месте ли ещё дьявольские рожки. Потом проверила даже мусорное ведро, ища туфли-копытца. Рассмотрев мой красный комбинезон, валяющийся у моей постели, фасон которого не предусматривал пояса, сестра, наклонившись, внимательно разглядывала огромного паука… с двадцатью семью звездными глазами…

Вы знаете, сколько глаз у Земных пауков?

Следующий день порадовал посетителями библиотеки. Пусть пока читателей мало, но ведь лиха беда начало! Настроение поднялось, хотелось петь, танцевать и расплескивать свою радость на всех вокруг. На мониторе библиотечного компьютера одиноко, зацепившись уголком, висел стикер с адресом Пелагеи Максимовны. Надо забрать у неё приговорённые к уничтожению книги.

— Аллё, привет. Как дела? — Мне нужно было на чем-то увезти ценный подарок старушки, и я хотела напрячь зятя.

— Привет. Я слышала, у тебя сегодня народ в библиотеку валит?

— Ну не валит… Но несколько человек было. Я, собственно, по этому поводу и звоню. Помнишь, я про Максимовну рассказывала?

— Конечно.

— Хочу посмотреть её книжки. Кирюха, если что, сможет привезти их ко мне?

— Может, но не сегодня. Бюро получило грант! Сегодня парни в полном составе празднуют у нас с шашлыками и баней. И ты приходи, нечего одной киснуть.

— Хорошо. Сначала схожу к Пелагее, позже загляну на огонёк.

Я положила трубку и отправилась к старушке. Калитка была открыта, собаки не было. Огородик и всё вокруг дома заросло бурьяном. Дверь дома оказалась незаперта. Я громко позвала хозяйку и, услышав слабое «я здесь, помогите», вошла в дом. Он был небольшой, всего лишь сени, ведущие в кухню и комната с зияющей дырой открытого подполья. В кухне на старой кровати с панцирной сеткой лежала Пелагея Максимовна.

— Что с вами случилось?

— Да в погреб я свалилась, дочка. — Старушка была слаба. На её глаза сразу навернулись слёзы. — Я уж думала так и помру одна… Спасибо, что пришла, милая.

— Я вызову скорую и позвоню Вашей дочери.

— Ох, родная. Мне уже катафалк нужен, а не шкорая.

— Не придумывайте. Где ваш телефон?

— Тама.

Старушка показала на комнату, где на столе, покрытом чистенькой скатертью, лежал почти разряженный уже знакомый айфон. Я выудила из него номер Татьяны и набрала его со своего смартфона. «Абонент недоступен или не зоны действия сети». Вызвав скорую, я осталась ждать врачей с Пелагеей Максимовной. Пока врачи добирались, успела накормить бабушку с ложки овсяной кашей, собрать её в больницу и выслушать семейную историю. Проводив старушку, я вернулась домой. Долго сидеть в незнакомой компании не хотелось, и я взялась записать в дневник последние события. Потом набрала номер Пелагеи Максимовны.

— Как Вы там?

— Ой, хорошо, дочка. Я такая благодарная тебе! Косточки я сломала, сказали долго пролежу. Ох, что бы я делала, не явись ты за книжицами-то!

— Ну ничего, полежите, отдохнёте, сил наберётесь. Татьяна уже звонила?

— А я ж тебе не успела рассказать, умотала она в отпуск с новым хахалем. Нашла себе какого-то турку, да в энту Турцию и подалась. Замуж, говорит, хочу за энтого турку выйтить. Бросила она меня тута одну. Так и помру, не узнат.

О боже! Что за… эта Таня! Да чёрт с ней, бабку стало жаль.

— Ясно. Вы не переживайте, может не возьмёт он её ещё замуж, да вернётся она.

Что-что, а счастья я незнакомой эгоистке не желала.

— Да пусть. Ихнее дело молодое. А я уж помру, так закопает меня государство. Дочка, ты кошку мою покормить приходи, окотилась она под крыльцом-то. Целых шесть котят принесла. Там ключик есть запасной под досточкой у порожка.

— Хорошо. Не волнуйтесь. Выздоравливайте. Я буду Вам звонить.

Дождавшись, когда день склонился к вечеру, я отправилась к Инге, оставив дом на паука и мастиффа. Большая компания собралась около бани на зелёной лужайке за столом. Я искала глазами Сергея. И не находила. Шкала моего настроения резко ухнула вниз. Я поддерживала беседу, дежурно смеялась, не смешно шутила и вообще была рассеяна. Мне вдруг стало нечего делать у сестры. Я всегда чувствовала себя в их доме как в своём. Так заведено в нашей семье. Если ты мне друг, то мой дом — твой дом. Но не сегодня. Инга заметила моё грустное настроение.

— Тебя пыльным пешком по голове стукнули? Чего надутая ходишь?

— Всё нормально. Тебе показалось.

— Это тебе показалось, что мне показалось. Давай, колись, чего нос повесила?

Я рассказала Инге про случившееся с Пелагеей Максимовной. Сестра сделала вид, что причина её удовлетворила. Дождавшись, когда Луна и звезды стали полновластными хозяевами суток, а веселье пошло на спад, я решила, что достаточно развлеклась. Вечер был прохладный, комары уже напились крови и не особо приставали, и я медленно брела домой по пустой улице мимо зажжённых окон домов, сопровождаемая ночными шорохами и стрекотанием сверчков.

Из припаркованной возле моего забора иномарки вышел Сергей. Моё сердце затрепетало от нечаянной радости. Встретив меня у калитки, он подошёл так близко, что наклони я голову, упёрлась бы в его могучую грудь. Сергей был высок и в меру накачан. В дополнение ко всему он обладал изумрудно-зелёными глазами и имел густые красиво стриженные каштановые с рыжим отливом волосы. А аромат его одеколона, смешанный с ароматом тела здорового человека делал его таким… родным. А ведь я зареклась больше никаких романов. Но Сергей… мой тип мужчины. Если он ещё и …

— Ты кто по гороскопу?

— Рак… У меня сегодня день рождения.

Я пропала… Именно раки срывают мне «крышу».

— Почему ты не отмечаешь? Все ваши у Кирюхи.

— Я знаю. Я приехал отметить мой день с тобой… Ты… не против?

Голос Сергея переходил на шёпот, его тон говорил больше тысяч ненужных слов. Мои ладони, оказавшись в его тёплых руках, моментально вспотели от пробежавших по коже мурашек, дыхание перехватило, а в солнечном сплетении медленно собирался шевелящийся клубок зарождающихся ощущений… Я подняла голову… Сергей, несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом нежно, как будто спрашивая разрешения, притянул меня к себе и…коснулся моих губ… Если бы я не держалась за его шею, бабочки, счастливо встрепенувшиеся в моём животе, унесли бы меня в небо.

По всем законам жанра, Сергей должен был поцеловать меня спящую, написать записку, что он обязательно вернётся, положить на подушку ромашку и уйти, захлопнув дверь… По крайней мере, именно этого я ожидала, когда лежала без сна на плече утомлённого Сергея. Но произошло всё наоборот… Нет, я не положила ромашку, и не оставила записку и не слиняла на Сантерию. Но мне очень хотелось. Честно. Я боялась начинать новые отношения, и в то утро я была искренне уверена, что было бы лучше проснуться с ромашкой. Но я проснулась с Сергеем. А Сергей проснулся со мной.

Плохо спав ночь, я не спешила вставать с постели, боясь разбудить красивого мужчину, который так крепко обнимал меня во сне, будто боялся потерять. Просыпаясь от малейшего движения, он тут же сгребал меня в охапку и снова засыпал, согревая поцелуями доступные части моего, заключённого в его нежно-стальные объятия, тела.

Рабочий день в бюро уже давно начался, когда Сергей только соизволил открыть глаза. Мужчина, зарывая крепкую пятерню в мои кудряшки, и неторопливо, с нежной страстью целовал меня, пока едва успокоившиеся бабочки снова разноцветными вспышками крыльев не расщекотали живот, разгоняя кровь и возбуждая горячую волну желания. Сергей никуда не спешил, уверенно подчиняя своей власти, и не давая ни единой клеточке моего тела обидеться на отсутствие ласки.

Лишь к полудню мы остудили чувственный жар прохладным душем. Сергею нужно было встретиться с Кириллом, а мне навестить Пелагею и покормить её кошачье семейство. Мужчина, плутовато улыбаясь и целуя кончики моих зажатых между его тёплых ладоней, пальцев, отказался от завтрака, глядя в глаза с непогасшим желанием, и обещал, что прибережёт аппетит до вечера. Еле найдя в себе силы расстаться на несколько часов, Сергей… мой любимый Серёжа… мой славный родной Серёженька… снова целовал меня, прощаясь, у калитки, обжигая горячим вихрем, поднятым хрупкими крыльями беспокойных бабочек… Наконец, иномарка цвета мокрого асфальта, громко посигналив, скрылась с глаз.

Я вернулась в спальню, где смятая постель ещё хранила аромат любви, оделась и вышла из дома, неся в рюкзаке паука. Пройдя мимо дома старушки, я пару раз «ухнула», прополов огород и накормив мяукающее подкрылечье. Купив фруктов, конфет и пряников, я отправилась в районную больницу. Можно было попросить Сергея подвезти меня туда — это как раз по пути в город, но мне не хотелось в романтику первого дня вмешивать больничный быт.

Всю дорогу, трясясь по грунтовке и подпрыгивая на ухабах в стареньком пазике, я вспоминала чувственную ночь и предвкушала предстоящий вечер с обещанными таинственными приключениями. Наконец, я добралась до палаты старушки. Она, полусидя на приподнятой кровати, причитала:

— Вот дура-то народилась, а! Безмозглая курица, опять вляпалась! Ну што я могу сделать-то, ляжу тут поломанная, куды я в энту дурацкую Турцию поеду? Ой, бяда, бяда, Танька моя за зря пропадёт! Дура окаянная!

У меня прошёл мороз по коже. Что случилось с этой не вышедшей из тинейджерского развития, эгоистки, которая, как оказалось, ещё старше меня?

— Пелагея, Максимовна, что на этот раз произошло?

— Ой, бяда, дочка, бяда! Дура моя, курица безмозговая, пачпорт потеряла, то ли это турок стянул зачем-то. Поругались оне, а домой Танька уехать не может теперича. Ой, пропадёт девка!

Старушка заливалась слезами, утирая их концами завязанного на голове платка. Меня эта Таня начала порядком бесить. Нужно было что-то делать. Я, делая вид, что слушаю и жалею старую мать неведомой мне идиотки, спрашивала Пашу:

— Сможешь найти эту…? Или паспорт её?

— Могу.

Паук замолчал. Не знаю, как он сканирует пространство, но через минуту он сообщил:

— Паспорт в сумке. Она думает, что не увидела его. Внушил, что нужно уезжать сейчас.

— Спасибо, дорогой. — Я была благодарна пауку, и полна решимости устроить взбучку этой даме, чуть только она появится в поселке. — Внуши ей, чтобы она галопом мчалась в дом матери. Я ей хочу устроить сюрприз.

Набрав номер горе-невесты на своем смартфоне, я дала его старушке. Видя, как глаза бабульки высыхают, а сама она успокаивается, причитая и, одновременно, отчитывая непутёвую дочь, я подумала, что придётся ещё разок прибегнуть к образу чертовки, чтобы осадить раз и навсегда незнакомую женщину от подобных поступков. Да и пора бы ей научиться заботиться о старенькой матери. Попрощавшись с успокоившейся Пелагеей, я вернулась домой, прибралась, сменила постель, приготовила ужин и прилегла, с нетерпением ожидая возвращения Сергея. Утомлённая поездкой и чувственной ночью, я быстро уснула.

— Спит, Ульяна, сладко, сладко. Ждёт меня её кроватка. Я Ульянушку люблю. Я к Ульянушке иду.

Вернувшийся Серёжа легко поднял меня сильными руками и усадил к себе на колени. Я, положив голову ему на плечо, украдкой целовала его шею, едва сомкнув руки вокруг широких плеч моего любимого. Он, поправляя мои разметавшиеся длинные кудряшки, нежно целовал меня горячими губами, тихо рассказывая:

— У меня сегодня был ужасный день… Ужасно длинный и скучный… Я весь день ждал только эту минуту… Моя девочка… Моя сладкая… Моя любимая… Я так хочу… кушать.

Я, отпрянув от него, скорчила недовольную рожицу и легонько укусила мужчину за ухо.

— Ах ты, разбойница! Это я тебя сейчас съем! Тут… и тут… и тут…

Сергей уложив меня на кровать, целуя, покусывал мои губы… шею… грудь… Его теплые крепкие ладошки нежно скользили по телу, вызывая разряды электричества в каждой клеточке… Надеюсь, в обозримом будущем мои бабочки не обломают свои трепетные крылья. Аромат сорока трёх белых роз, откуда-то появившихся в комнате, подхватив в свои невесомые объятия, унёс нас в страну для двоих.

— Уля… Ульяна… Ульянушка… У тебя такое необычное имя. — Мужчина гладил мою кожу по изгибам тела лёгкими будоражащими прикосновениями, заставляя носиться стаи мурашек.

— Да я и сама… штучный вариант. — Я лукаво улыбнулась, чувствуя, что взволнованное исступлённой страстью тело всё ещё жаждало ласки.

— О, да! Что есть, то есть! В образе адской бестии ты была дьявольски сексуальна! — Сергей засмеялся, откинувшись на подушку.

— О, неет! Не вспоминай тот ужасный день! — Мне теперь тоже было смешно вспоминать те кошмарные сутки.

— Для меня тот день был лучший за ооочень долгое время. — Сережа склонился, опьянёно целуя моё лицо. — В тот день я встретил чертовски обаятельную женщину!

— А зеркало ты специально лицом к стене поставил? — Мне на самом деле было интересно, ради чего он заставил меня вертеть тяжеленный псише* после своего ухода.

— Конечно! Я же не хотел смущать тебя ещё больше! Ведь ты была уверена, что прилично одета. — Сергей снова заливался смехом, откинувшись на подушки и обнажая белоснежный жемчуг ровных зубов.

Я от души рассмеялась и выдернула из-под его головы подушку. Легко запрыгнув сверху на обнажённое тело и прижав его к постели, я впилась в желанные губы, страстным поцелуем прекращая потеху надо мной. Сергей ответил, мгновенно перехватив инициативу. Подмяв меня под себя, он сполз с кровати и приподнял мою поясницу сильными руками, подтянув к себе. Быстро коснувшись моего тела лёгким мазком горячего языка, вызвавшего огненную волну острого желания и нечаянный стон наслаждения, он подхватил меня на руки и унёс в душ.

— У меня не на шутку разгулялся аппетит. — Сережа нежно целовал моё лицо, убирая упавшие на него растрепавшиеся локоны, прижимая меня к себе под струями едва тёплого душа. — Я… даже не знаю… как справиться с ним.

— Не надо губить хороший аппетит… — Я многообещающе шептала на ухо желанному другу, лаская его едва заметными прикосновениями… — Я утолю твой… голод… — …Сергей замер в предвкушении, перестав омывать мою спину и упругие ягодицы губкой с воздушными пузырьками пены… — Начнём, пожалуй, с… — …Я дразнила поцелуями возбуждающееся тело Серёжки, опускаясь к его ногам… — … лёгкой закуски. — … и выскользнула из душа, заворачиваясь в лёгкий короткий халатик.

Пока я разогревала остывший ужин, Сергей соорудил из полотенца набедренную повязку, разжёг камин и постелил добытую в сарае большую шкуру бурого медведя, накидав на неё все диванные подушки. «Логово пещерных человечков» приютило двух полуобнажённых «дикарей», утоляя их разнообразный голод, то подстёгивая его большими кусками острого мяса и нежной мимолётной лаской, то остужая терпким вином и неспешной беседой.

— Ульянушка, скоро мы с тобой будем… потом узнаешь. Пусть это будет сюрприз. — Я лежала на мягкой шкуре, положив голову на мускулистые ноги Сергея.

— Ммм… Как загадочно! — Я удивлённо мечтательно приподняла брови. — Но, как же библиотека? Не помешает… нашим планам?

— Я уже договорился с Ингой… — И когда только он всё успел? — Она или Женя с Диной подменят тебя на пару дней… Ты ведь не против?

— Даже на пару? — Я села на шкуре, испытывая безграничное любопытство. С Сережей я готова на всё, что бы он ни предложил. — Слушай! Как же я не подумала! Девчонки! Надо их обязательно привлечь к работе. Ты гений! — Я чмокнула мужчину в подставленную щеку с уже пробивающейся щетиной. Ох, как он умел этой щетиной… по спинке…

— Я такой! — Мужчина игриво выпятил и без того богатырскую грудь. — Почему, думаешь, у меня свободный график и президентская зарплата? — Хитрый прищур изумрудных глаз с отражающимися языками пламени завораживали. — Кирилл знает, как быть отличным боссом. В бюро за него любой на что угодно пойдёт.

— Да… Они у меня такие.

— А ты… моё чудо… — Сергей медленно потянул за пояс халатика, развязывая и вытягивая его. Призывно глядя в глаза и понижая тембр волнующего голоса… — А вино… — … он петлёй обвил поясок вокруг моего тела. — … острое мясо… — Возбуждённый мужчина усадил меня на колени, сильными руками прижимаясь всем телом, сливаясь в единый организм. — … лишь разбудили во мне… — Наши тела разделяла лишь набедренная повязка… — …неутолимый голод… — Сергей завладел моими губами, несдержанно лаская шаловливыми руками…

Я откинулась, подставляя тело под горячие требовательные поцелуи любимого, и приподнялась, когда набедренная повязка выскользнула и…

* * *

27 июля 2017 года 21:12 по Московскому времени, 13/УГШР

Дверь небольшого, но богато отделанного панелями из красного дерева кабинета, открылась. Высокий, подтянутый с военной выправкой мужчина в штатском, открыв дверь, спросил:

— Разрешите?

Потушив кубинскую сигару, на огромную, отделанную кожей молодого бычка столешницу массивного письменного стола легла широкая рука генерал-полковника.

— Заходи, Владлен Семёнович. Что у тебя?

— Это по делу АСН-0000289/1590/А4-Н13.

— Присаживайся.

— Благодарю. Месяц назад зафиксирован второй случай.

Человек в штатском положил перед шефом папку, помеченную оранжевой меткой ООР. Генерал-полковник пробежал взглядом опись вложения:

Отчёт Афанасьевой К.И. (образец вещества)

Отчёт Афанасьевой К.И. (чип)

Объяснение Афанасьевой К.И.

Досье Афанасьевой К.И.

Фоторобот, составленный по описанию Афанасьевой К.И.

Протокол опроса жильцов дома

Протокол опроса Кирсанова Е.Ф. (бармен)

Результаты экспертиз

Фотоматериалы

Видео камер наблюдения

Протокол опроса водителя пригородного автобуса

Отчёт о выполнении действий согласно директиве № 111/32-АН73

— Давай своими словами.

— Первый раз эта женщина была зафиксирована видеокамерой в кафе «Рублёвское логово» в Москве в апреле прошлого года.

Сотрудник в штатском вытащил из папки фотографию сидящей за барной стойкой женщины с небольшим шрамом вдоль правой брови. Из коротких кожаных шорт рос длинный алый хвост с большой кисточкой на конце. Этой кисточкой, как рукой, незнакомка держала наполненный почти до краёв бокал тёмного напитка. Огненная прическа почти скрывала острые чёрные рожки, а голые стройные ноги заканчивались раздвоенными аккуратными копытцами. Если бы не эта не в меру огромная, стиснутая тесным кожаным лифом, грудь и вызывающий макияж, дьяволица была бы чертовски красива. И она была дьявольски сексуальна.

Хозяин кабинета без номера в конце коридора тринадцатого этажа в двенадцатиэтажном здании Управления По Делам Цивилизации почувствовал внезапно возникшее возбуждение. Плеснув в бокал марочного коньяка, он сделал большой глоток, успокаивая встрепенувшуюся плоть. Сотрудник в штатском сделал вид, что ничего не заметил, хотя сам испытывал такие же чувства и даже сделал копию фотографии для себя. Хоть это и было против правил.

— Через три дня одна из сотрудниц Медицинского бюро новейших технологий Афанасьева Кира Игоревна предоставила два отчёта. О «чипе»… и «стекле»… Это условные названия. — Владлен Семёнович выкладывал перед шефом упомянутые материалы дела. — Афанасьева утверждает, что познакомилась с некой «Ингой», когда её дочь разбила на улице коленку. Незнакомая подошла к ней, увела в не принадлежащую ей квартиру, вылечила дочь прибором, якобы разработанным в иностранной лаборатории, где якобы работала наша фигурантка. По описаниям Афанасьевой составлен фоторобот. Обратите внимание на такой же шрам над бровью.

Штатный сотрудник выложил сверху фоторобот. Генерал-полковник, снова закурив сигару, чтобы окончательно подавить неуспокаивающееся возбуждение, внимательно сравнивал фото с портретом.

— Что там за «чип» и «стекло»?

— Из отчёта следует, что похожий внешне на «стекло» материал является сплавом из титана, палладия и никеля в равных пропорциях с основой из ртути с неизвестным элементом. По своим физическим свойствам сплав устойчив к любому механическому воздействию и обладает невероятной «памятью формы». Попросту, его не разрезать, ни раздавить. Можно смять, но «осколки» достаточно быстро принимают прежнюю форму. — Поверх фоторобота лёг образец совершенно непримечательного с виду кусочка чёрного матового полупрозрачного стекла. — Но Афанасьева утверждает, что прибор, первоначально имеющий форму и размеры карандаша с закруглёнными концами, был разбит о деревянную ножку стола! Получить указанную форму, сложив осколки, не удалось даже приблизительно.

Из папки на стол легло несколько фотографий.

— Хм… — Хозяин кабинета внимательно рассматривал варианты компьютерного моделирования. — Очевидно, что это бессмысленный набор кусков.

— К такому же выводу пришли в Лаборатории Компьютерных Воспроизведений. И сплава с таким составом получить не смогли. Нет на Земле ни условий таких, ни технологий.

— Заканчивай. — Хозяин густого баритона с сигарой во рту не слишком заинтересовался неизвестной палочкой. В рамки расследований его Управления, созданного тридцать лет назад, такие случаи не входили. Он занимался поисками совершенно других масштабов… Вообще других… МАСШТАБОВ…

— «Чип». Из второго отчета Афанасьевой следует, что он не может быть рабочим. Его основу составляет картонопластик, а вещество, формирующее якобы микросхему не обладает никакими физическими свойствами. До сих пор не выяснено, что они такое.

— ? — Генерал-полковник впервые слышал такую глупость. — Что значит «не выяснено, что они такое»?

Человек в штатском пояснил:

— Мы их видим, но их … как бы… не существует… Сквозь них проходит всё что угодно, будто они мираж… Их просто нет.

— Вы несёте полный бред. Это непрофессионально.

— Виноват, генерал-полковник! Вот протокол исследования из лаборатории при Сколково. В нём сказано, что «проводки» не имеют массы, невозможно измерить их длину, и не удаётся определить, в каком состоянии они находятся. Серии тестов проводили на всём существующем оборудовании, приглашали специалистов иностранных лабораторий, в том числе лабораторий атомной и твердотельной физики США. Ни одни прибор не видит этих «проводков». Результат всегда один — «Нет образца для исследования», «Невозможно провести замеры. Ошибка А/000/23/МНШ». Есть предположение, что эти нити формирует какое-то излучение.

Хозяин кабинета вздрогнул… Излучение… Он, сдерживая острое нетерпение и скрывая огромное любопытство, внимательно прочитал щедро усыпанный научными терминами отчёт. Что-то зацепилось в его голове. Что-то царапнуло… пообещало разгадку… что-то знакомое проскользнуло в путанных экспертных объяснениях… Поморщившись, что не удалось уловить мелькнувшую догадку, он откинулся на мягкую подстраивающуюся под анатомию человека спинку огромного кожаного кресла.

— Так… Допустим… Это «парнокопытное» здесь при чём? — Не глядя выдернув из стопки материалов фото женщины из бара, генерал-полковник напряжённо смотрел на собеседника.

Человек в штатском выложил рядом фоторобот и протокол с фотографиями опрошенных жильцов подъезда дома, где жила Афанасьева К.И… Включив настольную лампу с лупой, генерал-полковник направил её сразу на три изображения.

— Экспертиза показала, что это одна и та же женщина… Но разное телосложение и разница в возрасте всех троих …

— Кто она? — Перебил генерал-полковник. Он ещё и не такое видел. Не в этом суть.

— Громова Ульяна Сергеевна. — Человек в штатском вынул из материалов досье и продолжил. — Имеет сестру Ингу, видимо её именем и назвалась Афанасьевой. Кира Игоревна получила «чип» и «осколки» на несколько часов раньше, чем… Громова появилась в баре. Из досье на Афанасьеву следует, что её муж, Семён Иванович Афанасьев, нигде не работавший бывший алкоголик, на следующий день на исповеди говорил о некой чертовщине, произошедшей с ним и его собутыльниками. Их показания есть в деле. С тех пор они не пьют. Афанасьев по сей день работает слесарем в ЖЭКе и при виде алкоголя начинает неистово креститься.

— Любопытно. — Хозяин кабинета ухмыльнулся. — Продолжайте. Что там месяц назад?

— Да. Ожидающая автобус на улице Ленина в Красноярске Громова превратилась в эту дьявольщину. По камерам проследили её путь в тот день. Обнаружили ещё один момент — она совершила много покупок, сложив их в один объёмный пакет, который пропал за несколько секунд, когда Громова скрылась от камер, проходя через арку дома.

— Всё в кучу… Временная петля, телепортация, смена «модификации»… Интересно… Что предприняли, я посмотрю в отчёте по директиве, а вы мне скажите, какой промежуток жизни Громовой исследуете?

— Пока с момента инцидента с Афанасьевой.

— Берите раньше. 10 лет назад.

— Слушаюсь, генерал-полковник. Разрешите идти?

— Идите. Я ознакомлюсь с материалами и вызову, если возникнут вопросы.

Человек в штатском вышел, плотно прикрыв дверь. Хозяин «умного» кабинета блокировал вход. Вставив карту памяти в считывающее устройство, он ещё много раз прокручивал видео со всех камер наблюдения на опустившемся из раздвижного потолка двухметровом экране. Наконец, подняв тонкий монитор, он погрузился в чтение материалов дела, выписывая что-то в маленький электронный блокнот, появившийся в большой ладони из внутреннего кармана дорогого костюма. Просидев над толстой папкой до глубокой ночи, генерал-полковник стал прохаживаться по кабинету, освещённому лишь настольной лампой.

Это дело было куда интереснее, чем представлялось. Хозяин кабинета двадцать четыре года назад принял пост руководителя УДЦ. Перемещения во времени, телепортация, левитация, всевозможные паранормальные способности давно уже изучены и используются узким кругом людей. Инопланетные технологии тоже не первое десятилетие поставлены на службу… нет, не человечества. Об этом не может быть и речи. «Такие технологии простолюдинам?! Не смешите мои брюки!». Все внеземные существа, вещества, элементы и технологии каталогизированы и засекречены. И… раз не удалось определить состав сплава и технологию его изготовления, значит это ещё одна инопланетная культура… По всему выходит, что Громова — существо не Земной природы… Не человек… Никто из паранормалов не обладает всеми способностями сразу, тем более так преображаться… «Дьяволица… Чертовка… Может, действительно, ад?» Что известно об аде? Библейские темы не входили в число разработок УДЦ. Вынув из папки фотографии дьявольской дивы, генерал-полковник снова почувствовал острое желание обладать ею. Сунув фотографии во внутренний карман дорогого костюма, он снова налил себе коньяк.

Повинуясь нажатию на сенсорную панель, столешница выдвинулась, открыв мини-лабораторию с недоступными никому, кроме хозяина, технологиями. Отдавая чёткие команды на внепланетном языке, мужчина без определённого возраста высвободил виртуальную панель. Острыми, похожими на алмазные, длинными когтями, выпущенными из пальцев ставшей трехпалой узкой кисти, он касался как будто в воздухе светящихся оранжевым светом неизвестных символов, иногда меняя их местами и накладывая один на другой. Положив «чип» на прозрачную пластинку толщиной в один атом, хозяин лаборатории вынул из наручных «часов» с потайными циферблатами шпильку, скрепляющую звенья далеко не простого браслета. Нажав утолщение на её конце, он вызвал веером раскрывшийся сканирующий луч и направил его на «чип». Эльтоп* несколько минут менял цвет, интенсивность, локализацию и частоту потока излучения, выдавая светящиеся в воздухе быстро сменяющиеся комбинации символов и трехмерных изображений.

Наконец, эльтоп выдал устойчивый результат. Мужчина когтём удалял лишнее, вчитываясь в то, что определил сканер. Результат был странный… Если не сказать… дикий… То, чего нет, ближе всего было к чистейшему… реликтовому излучению. «Проводки» были… Паутиной Вселенной?

Согласно новейшей теории* квантовой физики, материя во Вселенной формирует структуру, похожую на гигантскую паутину. Её узлы формируют самые большие объекты Мироздания — Галактики. Однако до сих пор это были лишь теоретические выкладки. Обнаружить нити этой Вселенской Паутины, состоящие, предположительно, из тёмной энергии, из-за их крайне малой плотности не удавалось.

И вот теперь на столе руководителя УДЦ миллиарды парсеков реликтового излучения лежали, скрученные в подобие тоненьких проволочек… Кто может скрутить то, чего нет?

И кто такая, чёрт возьми, эта Громова?

* * *

Кто знает, куда делась ночь? Вот только что была и больше нет. Потух камин, оставленный без внимания и сухих поленьев. Солнце, заглядывая в окно, нахально доедало сыр, расплавляя его своим жарким дыханием и запивая прекрасным выдержанным бордо. Оно украло нашу ночь, пока мы сплетались в безудержной страсти, исследовали тела друг друга, не оставляя даже малейшего шанса на тайну. Солнце нагло вынуло нашу чувственную полутьму, отобрав её у Луны и заменив на поток яркого палящего света. Оно бесстыдно застало нас на пике наслаждения, растворив разноцветный фейерверк чувственного экстаза, испытанного уже который раз за бесследно пропавшую ночь. Оно ощупывало разгорячённые тела своими пламенными протуберанцами, будто проверяя, хватит ли нам сил на новый страстный виток. А мы и не собирались ни скрываться от царственного светила, ни прерывать неистовый эротический марафон.

Неиссякаемая энергия моего «я» подпитывала сексуальное могущество моего Серёжи. Нескончаемый обмен энергией, электрическими разрядами проносившийся между нашими телами и ощущаемый каждой клеточкой наших тел, поддерживал ненасытное возбуждение, раз за разом даря взрывную разрядку. Сергей был искушённым любовником, чутким и затейливым. Я лишь немного помогала ему, иногда растворяя часть своего веса, чтобы ему было легче ритмично приподнимать мои бёдра, иногда на волне страсти отрывая нас от постели, ограничивающей наши открытые позы, и часто, когда я приподнимала нас в воздух, чтобы, не отрываясь друг от друга, сменить положение переплетённых тел.

Лишь поздним утром, когда я постепенно погасила поток сексуальной энергии, подпитывающий непрерывное вожделение, мы остановились, но еще лежали в объятиях друг друга, нежными поглаживаниями и лёгкими поцелуями успокаивая уставшие чувствовать кончики нервных нитей. Я с удивлением чувствовала, что внутри меня что-то происходит… мой организм делал что-то необъяснимое… непонятное… неуловимо знакомое… Впрочем, я быстро отбросила мысли об этом, ведь Сергей ещё не выпустил меня из своих сильных рук.

— Ульянушка… Что это было? Я никогда так не чувствовал… Это было… бешеный восторг… острое наслаждение… просто крышу срывало… снова и снова… Я до сих пор хочу тебя… Мне казалось… или не казалось… казалось, что мы взлетали… и кружились… парили… не касаясь постели… — Серёжа задумчиво гладил мою грудь, спускаясь в ложбинку и продолжая дорожку вниз живота.

— Мне тоже показалось, что мы летали… Это было так прекрасно… Я и не знала, что ты такой необыкновенный постельный асс! — Я решила уйти от опасной темы. Рано ещё открываться.

— Ты, любимая моя девочка, совсем не отставала. — Мужчина улыбнулся, довольный похвалой. — Ульянушка, нам пора собираться. Сегодня я познакомлю тебя с моим хобби. Ты смелая девочка, уверен, не испугаешься.

— А…

— … ничего не скажу. Форма одежды — плотные брюки, кроссовки и кофта с длинными рукавами.

Приняв душ, мы встретили Ингу, пришедшую подменить меня в библиотеке. Я просто кожей чувствовала сдерживаемые ей улыбки, когда она вошла в гостиную и сразу стала убирать следы вчерашнего пиршества. Мы уже месяц встречались с Сергеем, проводя большую часть времени вместе. Скинув в стирку постель, я нагнала уже выходящего из калитки Сергея. Через три часа, миновав городские заторы, мы подъехали к отделению Красноярского аэроклуба Манского ДОСААФа. Я сразу поняла, что сегодняшний сюрприз — прыжок с парашютом. Эх, Серёга! Я и без парашюта могу… Но Серёга об этом ещё не знает.

«Паша, присмотри за нами. Мало ли что». «Не сомневайся, Ульяна. Ты сама справишься. Но я всегда рядом. Не беспокойся». «Ох, мой паучок, прости меня. Я совсем не обращаю на тебя внимание последние дни. А за помощью вот лезу». «Я и есть … как ты говорила… твоя беда и выручка. Мы оба тебя очень любим. И будем беречь». Я была благодарна Паше за понимание, но… «А вы — это кто?» «Мастифф и я». В моей голове разразился гром паучьего смеха. «Я пошутил. Я и Сергей».

Я признательно посмотрела на мужчину, крепко державшего меня за руку, пока мы шли по коридору в комнату инструктажа. Если уж паук говорит… Волна благодарной любви в ответ на его чувства, обнаруженные мои плюшевым любимцем, захлестнули меня, и я прижалась к руке Сергея, обняв обеими руками его мощный бицепс. Остановив мужчину перед закрытой дверью кабинета, я быстро прижалась к его губам.

— Я тебя очень-очень люблю.

— Ты чего, Уля?! Всё будет хорошо… Я тоже тебя очень… очень люблю.

Пройдя инструктаж с предварительной подготовкой и медосмотр, я с удивлением узнала, что мой Сережа, оказывается, инструктор по прыжкам с парашютом, и прыгать мы будем с ним в тандеме. Уложив специальный парашют для тандем-прыжка, проверив ещё раз всю экипировку, Сергей повернулся ко мне и подарил долгий поцелуй… Увлечённые друг другом, мы не видели, как человек, укладывавший такой же парашют рядом с нами, быстро поменял их местами.

— Внимательно слушай мои команды и делай в точности, как я скажу. Поняла?

— Да, мой босс. Слушаюсь и повинуюсь!

— Ну и умница. Готова? — Я решительно тряхнула собранными в хвост кудряшками. — Полетели.

Через некоторое время мы погрузились в «Антон» и взлетели. Готовясь к прыжку, Сергей прицепил мою подвесную систему к основной, озабоченно посмотрев на парашют. В его взгляде мелькнуло сомнение, мне показалось, что он собирается отменить прыжок.

— Сережа, не переживай, всё будет хорошо. Я тебе верю. Не такая уж я и толстая, вниз не утащу. — Я подбодрила любимого. На секунду задумавшись, он ответил:

— Свободный полет продлится 20 секунд. Потом выпущу парашют. Можешь помахать руками, как птичка, и покричать от радости. — Он улыбнулся, но улыбка показалась мне натянутой.

Оператор полёта уже выпускал первых прыгунов, и мы с Сергеем двинулись к открытой двери ревущего самолётика. Через секунду прозвучала команда «Пошёл!» и Сергей шагнул в небесную пропасть, неся меня, как кенгуру своего ребёнка.

Выровняв положение наших тел, Сергей крикнул:

— Я люблю тебя, Ульянааа! — И радостно засмеялся.

Я отсчитывала двадцать секунд. Семнадцать… Восемнадцать… Девятнадцать… Я ждала рывка автоматически высвободившегося парашюта… Двадцать. Рывка не было. Мы продолжали планировать вниз в потоке воздуха… Двадцать два… Сергей что-то делал сзади… Двадцать пять…

Я покрылась гусиной кожей от ужаса. Падаем! И услышала отчаянно кричащий голос Сергея:

— Прости, меня Уля! Прости! …Прости!

— Ты что, прощаешься со мной?

Сергей обхватил меня руками, будто пытаясь перевернуться на спину или удержать от падения в воздухе. Я вспомнила, как меня тренировал паук, без конца швыряя в океан Сантерии. Эх!

— Прости меня, любимая!

— Серега, заканчивай меня пугать!

Я не знала, как можно успокоить мужчину, стремительно летящего на встречу неминуемой смерти на спине своей любимой, практически неся её собственными руками навстречу ужасной гибели. Он изо всех сил старался перевернуться в воздухе, чтобы смягчить моё падение своим телом… Дурачок… С такой высоты если и выживу, то калекой… Зачем?

Земля стремительно приближалась. Сергей уже не мог развернуться в сторону реки, чтобы упасть в воду. Кувыркаться в воздухе я ему не позволила, твёрдо удерживая его поверх своего тела, и потихоньку тормозила нашу скорость. Выбирая место приземления, мне пришлось немного пролететь горизонтально, минуя высокие деревья и присматривая ровное место. Приземляться среди деревьев было опасно. Совсем не видно, что скрывается под их кронами. Манский район — горный, и деревья тут растут прямо на скалах. Полей крайне мало, и редкие деляны уже выкошены. На то, где мы должны были приземлиться, я лететь не могла. Слишком много глаз и фотокамер. Нужно было унести свою драгоценную ношу подальше и сесть спокойно, без фотовспышек. А потому я всё-таки поддерживала высокую скорость, намереваясь совершить мягкую посадку лишь под прикрытием леса, опустившись ниже крон.

Всё заняло пару десятков секунд. Опустившись на землю, Сергей отцепил нас от нераскрывшегося парашюта. Развернув меня к себе лицом, он серьёзно посмотрел в глаза, держа моё лицо обеими ладонями. Он молчал, не давая мне отвернуться. Ошеломлённый управляемым полётом, мой инструктор не потерял присутствия духа. Я не знала, куда деться от его выжидающего взгляда… требующего объяснений молчания. Я залилась краской стыда, будто совершила что-то грязное, постыдно ужасное. Через минуту я выдавила из себя:

— Ну… умею я летать… от страха… я виновата, что ли?

Сергей, услышав, что речь у меня не пропала, глубоко вздохнул.

— После хвоста и копыт я уже не удивлён. Но почему ты не рассказала? Какой интерес мне был бы тащить тебя на дребезжащем самолёте? Весь сюрприз испортила.

В словах любимого была слышна плохо скрываемая досада.

— Ты расстроен, что не удался сюрприз? — Я была в шоке! Просто глаза на лоб полезли от удивления! — И всё?!

— Солнышко, мы с тобой об этом поговорим дома. А пока я не хочу, чтобы тебя сделали подопытным кроликом. Нам нужно убегать отсюда. Срочно! И лучше туда, где есть хотя бы стог сена. Я видел примерно в полукилометре отсюда. Побежали! Нас уже ищут.

Стог оказался здоровым, величиной с добротный амбар. Пожалуй, такой вполне мог спасти. Сергей растребушил нераскрывшийся парашют.

— Подменили. Но кто? Кому надо было?

— Это не связано с наездом на бюро Кирилла? Там ведь все разработки… его и твои… Может, угрозы приводят в действие?

Мне казалось это самым приемлемым объяснением. Уж моя-то невзрачная личность точно никому не интересна.

— Похоже на то… Но… Кому понадобилось меня устранять?.. Можно тогда предположить, что в качестве давления решили устранить тебя… как члена семьи… Хотя, тоже бред.

Мы лежали на стоге сена, рассуждая о причинах подмены небесного купола. Я переживала, что Сергея теперь вышвырнут из инструкторов, на что он засмеялся, сказав, что со мной можно летать и без самолётов. А вот разбирательств с подменой парашюта не избежать.

Разговор прервал рёв старенького вертолёта, принадлежащего аэроклубу. Нас нашли. Через несколько минут мы уже были в медчасти ДОСААФа. Друзья Сергея хлопали по плечу, поздравляя с чудесным спасением, шутили, что стогу сена надо поставить памятник. Медики, убедившись, что первая помощь нам не нужна, всё-таки отправили нас на скорой в местную больницу на рентген. Наконец, после основательного осмотра и забора анализа крови, врачи убедились, что никакой опасности нашему здоровью нет, и, удивлённо покачивая головами говорили, что это просто чудеса.

— Ещё бы не чудеса… Каждый раз всё чудесатее и чудесатее. — Сергей ничуть не кривил душой. — Редкая женщина… — Только я расслышала последние слова, чуть слышно произнесённые с задумчивым восхищением.

Потом нас допрашивал быстро появившийся следователь, проводились следственные действия. Лишь поздно вечером, приняв от нас заявление о покушении на убийство, замученных необходимыми в таких случаях мероприятиями, нас отпустили домой. Дела заворачивались нешуточные.

Мы поспешили уехать от уже надоевших полицейских, инструкторов, прыгунов и журналистов. Последние нагло лезли со своими вопросами, тыча микрофоном в лицо. Местная заштатная газетёнка расчувствовала запах сенсации. Нам не удавалось перекинуться друг с другом даже парой слов, чтобы рядом не оказалось чужих ушей. Сергей всё время обнимал меня за плечи и прикрывал телом от камер, пару раз выдернув их из рук особо беспардонных писак и пригрозив им последствиями за съёмку и использование личных фотографий без разрешения владельцев.

Уехав подальше по живописной дороге, петляющей между скал и тайгой, Сергей неожиданно свернул на просёлочную дорогу. Заехав между деревьев, погасил фары и ещё минуту-другую прислушивался, не едет ли кто за нами. Его молчание было наполнено смыслом. Я просто кожей чувствовала клубок его размышлений… Нет… Не клубок. У него всё было упорядоченно. Больше похоже на бегущую строку… В мозгах… Легко читается. Как книжка. Строчка за строчкой… Мысль за мыслью…

— Я так испугался за тебя… Я… нёс… собственными руками… — Серёжа с ужасом смотрел на свои ладони с растопыренными пальцами. — … на верную смерть…

Глаза любимого стали влажными, голос дрогнул, ему мешал подступивший комок в горле.

— Если ты не простишь меня, я пойму… Я очень виноват перед тобой… Я идиот… не должен был устраивать такие развлечения… Прости меня. Если можешь.

В его голосе и взгляде было столько вины и боли… А я так хорошо знала, как невыносимо тяжело жить с ней.

— Серёжа… Ты что… Прыжки с парашютом — это безопасное развлечение. Ты не виноват, что кто-то подменил парашют.

— Я виноват. Я не подумал, что конкуренты могут воспользоваться моментом. Хотя не понимаю, зачем им я… — Мужчина в сердцах рубанул ребром ладони по рулю. Машина от испуга качнулась. — Главное… я не отменил прыжок… хотя увидел, что парашют собран не моими руками… Но в группе нет незнакомых инструкторов… Я виноват… Прости… Прости…

Сергей целовал мои пальцы, сжимая руку в своих ладонях. Нужно снять с него этот груз. Он даже не пристает с вопросами о моих способностях, как будто это в норме вещей. Но казнит себя за то, в чём не виноват.

— Даже не думай винить себя ни в чём, слышишь?! Я прощаю тебе всё вперёд. Думать забудь об этом происшествии. Я очень люблю тебя. И не хочу, чтобы глядя на меня, ты испытывал чувство вины.

Я гладила мягкий ёршик тёмных каштановых волос, сцеловывая с глаз не упавшие слёзы. Он, притянув голову пятерней, запущенной в волосы, поцеловал меня. В этом долгом поцелуе было столько нежности… любви… просьбы… Он просто душу мне вынул. Потом завёл машину… Снова заглушил… Повернувшись ко мне всем телом, спросил:

— А… есть способ… добраться до дома… быстрее?

Я смотрела на него расширившимися от удивления глазами. Видимо, пора привыкать к этому. Хотя… кто бы говорил… Нет, я понимаю, что до дома три часа езды, а время… полночь… Ну делаааа! Я склонила на бок голову и, чуть прищурившись, смотрела на мужчину. Мой дом стоит на отшибе, с улицы его не видно, лес окружает дом, и дорога мимо него, переходя в просёлочную, редко используется и уводит под гору. Вот туда мы и «приземлимся».

Сергей, приняв мою задумчивость за отрицательный ответ, вздохнув, снова повернул ключ в зажигании. Я «ухнула», соединив две точки пространства мыленным движением пальцев… Это просто. Я научу. Берёте карту, ставите два пальца на две конечные точки и просто их соединяете, будто складывая лист бумаги. Ну, или выбираете подходящий вам примерный образ. Любой сможет… В следующее мгновение мы оказались в двадцати метрах от дома на дороге.

— В какой школе ты училась?

Спросил Сергей, придя в себя через пару секунд. Ответ его явно не интересовал. Он просто подумал вслух. А я ответила. Жалко что ли.

— В советской.

— Даа… Раньше образование явно было лучше… Жаль, я попал не в ту школу…

Сергей стронул с места машину и спустя две минуты припарковал у забора моего… нашего дома. Я уже хотела войти в калитку, когда Сергей поймал меня за руку и притянул к себе. Крепко обняв, он спросил:

— Может… Полётам… Как-нибудь?…

— Ну… Если ты обещаешь крепко держаться и больше не виноватить себя за сегодняшний день…

— Не буду. Обещаю.

Сергей прижал к своей груди мою голову, поглаживая и зарывая пятерню в мои кудряшки. Карвинг мне придётся делать чаще, чем я думала. Очень уж он любил трогать мои волосы. Подняв глаза к усыпанному звёздами небу, он тихонько рассказывал:

— Ты представляешь… А я мальчишкой хотел быть космонавтом… Хотел лететь к звёздам… Открывать новые планеты… Я ведь потому и инструктором стал… А ещё у меня есть телескоп… Сегодня собирался показать тебе новую звезду… Синюю-синюю… И такую далёкую… На ней материк, будто корона… И улыбка среди гор… Удивительная звезда…

С минуту мы стояли, глядя на ночное небо, густо усыпанное синими блестками далеких созвездий..

— Обещай, что не испугаешься? — Мне не хотелось больше тайн. Что мне угрожает, если я ему откроюсь. Да ничего! — Обещаешь?

Сергей отодвинулся, держа мои плечи на вытянутых руках. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах доверие и… ожидание чуда.

— Говоришь… к звёздам хотел?.. Паша…

В нескольких метрах от нас в темноте шевельнулась тень. Паша ждал в полном размере. Я выглянула из-за плеча мужчины. Он, уловив мой взгляд, стал оборачиваться, но я остановила его.

— Обещаешь?

В моём вопросе было гораздо больше смысла, чем требование не испугаться. Сергей понял. Мой любимый мужчина понял меня без всяких дополнительных слов. Чудо, а не человек!

— Обещаю. — Он был готов абсолютно ко всему. — С тобой хоть в ад, моя волшебница.

Не надо было про ад… Сергей обернулся… Если бы на улице оказался кто-то посторонний, ему бы никогда не поверили, что пауки могут быть таких размеров. Но поздняя ночь в лесу… в закоулке у дома на отшибе… Паук медленно подходил ближе, не спеша шокировать своими габаритами. Сергей, не выпуская моей руки, смело шагнул ему навстречу. Остановившись у опущенной огромной паучьей головы, он погладил её.

— Так вот ты какой… А я думал, что уже всё видел…

Через секунду мы сидели на спине моего гиганта. Боже! Как же я соскучилась по его шёлковой шкурке, по нашим стремительным виражам.

— Паша… На Сантерию. Покажем Серёжке синюю звезду с короной и каменной улыбкой!

— Хорошо, моя девочка.

— Если бы это был не паук, я бы уже ревновал. — Проворчал Сережа мне на ухо.

— Ты слышишь его? — Я удивилась. Снова. Не день, а марафон удивлялок прямо! — Паша! Но как?

Я точно знала, что никто не может слышать паука, кроме меня. У нас с ним особая связь. Невидимая нить. Будто паутинка. Невидимая, но неразрывная. Никто больше с нами не связан. Может, уже начать ревновать мне? Нет, ну надо же! Теперь мы сообразили на троих! Нет, я не против. Никаких проблем.

Паук не ответил. Ульяне ещё рано знать, что за нить связала его с её возлюбленным. Всему своё время… Шаг за шагом… День за днём…

Говорят, что собаки до смерти боятся высоты, но прыгают за хозяином с парашютом, полностью ему доверяя. Так получилось и у нас с Сергеем. Мой любимый ничему не удивлялся, полностью мне доверяя. Он ни о чём не спрашивал, но неустанно оберегал. Нет, не прыжок с парашютом нас окончательно свил стропами в одно целое. Это было что-то другое. Что-то шевельнулось во мне однажды утром… Как будто настройки поменялись, поймав частоту Сергея. Это «что-то» безжалостно разорвало все недосказанности и установило невидимую диктатуру всепоглощающего доверия друг к другу. Я будто видела, как чьи-то руки, выдернув кончики нитей наших с Сергеем жизней, связали их надёжным узлом, для верности проверив на разрыв и случайное развязывание. В какой-то момент любовной страсти что-то невероятное будто соединило наши кровотоки, наши нервы, наши сердца. В тот момент я и, судя по вдруг расширившимся зрачкам, Сергей поняли, что отныне всё изменилось…

В следующее мгновение мы неслись над бушующим сине-чёрным океаном, в дикой необузданной ярости набрасывающимся на прибрежный горный массив. Ровно секунда понадобилась невероятной силы ливню, сплошным струями льющими с чёрных небес, чтобы мы промокли и продрогли до костей. Было не понятно, день или ночь сейчас на Сантерии. Толстые молнии сплошными разрядами долбили по поверхности моря и по суше, не пропуская ни одной пяди. Как будто кто-то невидимый и огромный, стоя в космосе, прочёсывал планету частым гребнем с молниями вместо зубцов. Сантерия сопротивлялась. Океан рвался навстречу электрическим разрядам, будто старался поглотить их до того, как они причинят вред его обитателям. Это были странные молнии. Обычные грозовые разряды редко бьют в воду и не способны ни проникнуть глубоко, рассеивая заряд по поверхности воды, ни вскипятить её. Эти же с жестокой злостью пронзали воду, словно гарпуном прожигая обитателей океана. Океан ревел и бесился. Набирая разгон, он поднимал свои волны всё выше и выше, хватая молнии высоко в воздухе, и расшвыривал их жалящими искрами, стараясь не пустить агрессивную вспышку глубоко. Этот смертельный поединок, казался, длился уже вечность. Все берега были усеяны тушами прожжённых морских животных и мёртвой рыбой. Так же плохо всё обстояло на суше…. Я видела уже такую грозу… Её жертвой когда-то стал Та-лер…

Паук проявлял чудеса пилотирования, уворачиваясь от вспышек. Так вилкой гоняют горошину по тарелке, как гоняли нас молнии. Будто разумные, они сосредоточились на нас, подтягивая свои ударные силы, отрезая нам путь во всех направлениях. Это было совершенно понятно, учитывая энергетическую природу Паши. Через минуту мы уже были окружены сплошной стеной полыхающего электричества.

— Уля… Сделай что-нибудь… Мокро же.

Серёжка обнимал меня, сидя за спиной. В его голосе, кроме уверенности, что я богиня, было ещё только клац, клац, клац от холодного ливня. Я уже устала удивляться его способности принимать меня, как есть, по факту и с предоставленной комплектацией. Только вот Создатель явно что-то упустил… Я не знала, что делать. Всё слишком неожиданно.

— Милый… я не Бог… Боюсь, что тут я бессильна.

— Уля… если ты не Бог, то точно дьяволица. Это твоя стихия. Скажи им, пусть идут в стойло.

В голове любимого явно был смешок. И совсем не нервный. Он действительно верил, что я могу командовать этим «парадом». Уникальный мужчина! Я успокаивающе похлопала по обнимающим меня рукам. Думай, Уля, думай! Паша молчал, держа глухую оборону. Для нас с пауком молнии представляют гораздо меньшую опасность, чем для человека. Нет, я тоже человек конечно, но я могу создавать защитное поле для себя и для других, как и мой гигантик. Именно этим он сейчас и занимался. Я беспокоилась о талерах и своих людоедах. Но сначала надо защитить Сергея…

Почему я не вспомнила об Узле сразу?

— Сережа, очень… ОЧЕНЬ крепко держись за Пашу. Ты меня понял? Держись так, как будто ты попал в торнадо, а паук — единственный неподвижный предмет.

Сергей нехотя выпустил меня из своих объятий. В его глазах сквозило недоуменное непонимание. Поймав мою ладонь, когда я уже скользнула с паука, он пристально смотрел мне в глаза. Его тревожный взгляд сменился решимостью не отпускать меня. Но было уже поздно. Моя рука выскользнула его из надёжной, как сам Сергей, ладони.

— Всё будет хорошо. Ты будешь с пауком в безопасности. Потом вы вернётесь сюда. Прости, я не знала, что тут творится…

Я крепко взяла паука за лапы. Нужно было отправить любимого за пределы грозовых туч, а потом молниеносно улизнуть в Узел. Там я разберусь с проблемой в два счёта. Только мы сильно затянули с этим, дали загнать себя в ловушку. Ну ничего, справлюсь.

Почему я не телепортнула всех троих в Узел?..

— Паша…. Паша!.. Паша!!!

Паук не отвечал. Я взглянула в небо. Паша держал для нас широкий колодец. Внизу ревел океан, над головой молнии натыкались на паучий защитный купол и стекались по «стенам». Зрелище страшно красивое. И красиво страшное. Мне нужно было только пару мгновений. На раз выбросить Сергея за пределы атмосферы, на два нырнуть в Узел… Для всех, кроме нас с пауком, Узел — просто горы, а значит Сергею там так же опасно, как и здесь.

Почему я не вспомнила про пещеру в Узле, которую сама же и создала?..

Я начала раскручивать паука, как мама раскручивает своего малыша, держа его за ручки. Паша, чувствуя всадника и нарастающую центробежную силу, устремлённую, как аттракцион, по диагонали вверх, запеленал мужчину лапами, будто накрепко притянул ремнями сумасшедшего.

«Я люблю тебя». Мысль вырвалась нечаянно. Сергей почувствовал неладное. Он начал отчаянно выворачиваться из стальных паучьих объятий. Его взгляд умолял не делать то, что я задумала. «Паша! Отнести его домой!».. На один кварт времени сознание паука скользнуло мыслеформой в ответ. В следующий квант времени я швырнула Пашу сквозь молнии ввысь что было сил, вложив в бросок всю энергию, многократно ускорив телепорт и окутывая их защитой.

Я не рассчитала сил. Я это сразу поняла, когда, только выпустив паучьи лапы, осталась без энергии и стремительно падала в океан. В следующий квант времени вслед за мной обрушилась стена озверевших молний. Рванувший вверх океан смягчил их смертельный удар, приняв на себя основной разряд, но обварил мгновенно закипевшей водой, будто кузнец сунул закаляться клинок в холодную воду. Острие этого клинка пронзило моё тело.

ЭПИЛОГ

Уже не эпилог

Древнее существо, плетущее Паутину Мироздания, недвижно всматривалось в синий мир. Женщина, наполнившая его своей душой, погибла… Невыносимо жаль… Если бы женщина не произнесла короткое слово… Погибнет и этот мир… В этом нет ничего… личного… Просто РАВНОВЕСИЕ… Уже готово новое яйцо другого мира… для другого Хранителя… И душа его уже рядом. Осталось только одно… проекция Самки выполнит последнюю волю погибшей Хранительницы и растворится в Паутине. И синий прекрасный мир угаснет… А Узел, однажды материализованный, уже не исчезнет. И ему нужен новый Хранитель.

Главное — Равновесие…

Равновесие… Оно такое… Ему плевать, хорошо вам или плохо, сделали вы что-нибудь или не сделали, умерли или живы. Вы — ничто. Равновесие — всё. Бросьте камень в воду… Видите? Круги пошли по воде… Не спешите… Смотрите… Вот волна дошла до берега… Схлынула и устремилась навстречу следующему кругу… Частично погасила его… Вторая добралась уже ослабевшей и развернулась навстречу третьей… Каждый следующий круг слабее предыдущего… Каждый раз отражённая волна слабее предшественницы, но продолжает гасить четвёртую… Четвёртая пятую… А вот уже и нет ни кругов… ни волн… Тишь. Гладь. И божья благодать… Так работает Равновесие… Всегда… Везде… Во всем… Будьте уверены, если вы вызовите бурю — Равновесие её погасит… Или вас, чтобы не мутили воду… А может и усилит, если вашу бурю нужно будет столкнуть с другой, чтобы ослабить её или погасить полностью… Всё будет, как решит Равновесие.

В этот раз «камень» утонул. Волны успокаиваются. Равновесие восстанавливается. И ничего с этим не сделать. На том стоит Вселенная. На том держится хрупкое Мироздание.

Равновесие… Оно такое…

Самка поднялась. Медленно ступая по шёлковым теням Паутины Мироздания, она направилась в тихий уголок… Самый дальний, где нити Паутины истончаются, становятся реже и исчезают в… Неважно… Не сейчас… Она давно хотела уйти туда… Туда, где теряются тени Мироздания…

… Самка остановилась… Что-то не так… Прислушалась к вибрациям Паутины… Синий мирок брыкался, отбиваясь от равнодушного влияния Равновесия… Странно… Ему время умереть… Потухнуть, как миллионы других угасали до него… А он сопротивляется, заставляя вибрировать Паутину… Слабо, но ещё спорит с Равновесием… Смешной… Никому за дециллионы мегаграней времени ни в одном времени, ни в одном пространстве, ни в одной цивилизации ещё не удавалось победить Равнодушие — орудие Равновесия. Только оно разбивает все устремления… сострадание… желания… Равновесие убивает всё… Равнодушно… Убивает… Всё… Абсолютно…

Равновесие… Оно такое…

КОНЕЦ КНИГИ

КОНЕЦ КНИГИ

Да что ты тут раскомандовался?! Я сказала:

КОНЕЦ КНИГИ!

Что это ещё такое? А ну брысь, куда тебя швырнули! Устроил тут! … Яйца курицу не учат! … Ну чему ты меня научишь? Я писатель, понимаешь? Я! … Ну и что, что ты Серёга? … Да? … Зачем? … Не, Серёга, ты не прав. Ты чего-то не понял. … Нет, это ты меня послушай! … Я щас перепишу строчки и сотру тебе рот! Замолчи и слушай! Разве плохо получилось? И полетали, и потелепортировались, и дьявольщиной побывали, и влюбились. А ночь какая у тебя была!? Всю жизнь вспоминать и хвастаться будешь! … Не будешь? … А, неприлично. … А ты лучше, чем я думала. … Но всё равно, я так решила. Значит. … Не ори на меня!!! … И не угрожай! Ишь, нашёлся тут! … Ну что ты мне можешь сделать? Ты — вымышленный герой книги. … А! Ключевое слово «герой», значит! … Нет, вымышленный! Я тебя придумала, я тебя уничтожу! … Как это не я тебя придумала? … Как это ты сам пришёл? … В смысле, читатель? … Ну и что? … Ну да. … А как ты узнал? … Где это рядом? … Нет, а что ты наезжаешь?! Ты хотел космонавтом стать? Так я, вроде, желание твоё исполнила! Ты теперь вообще полноправный владелец Вселенной! Бог! Нет. Круче! Тот только Землю создал… Ну и что, что души человеческие? … Мою вытряхнешь?! … Подожди не ори, форточку прикрою. Чёрт знает, что с погодой творится. Гроза в феврале. … КАК ЭТО?! … Ты одурел?! … В смысле это ты! Гроза теперь… … О боги! … Что ты ещё можешь? Ну, погрохочешь на улице, и что? У нас глобальное потепление, забыл? Никто и не удивится. … Куда утащишь? … Ха-ха! Ой, спасибо рассмешил! В книгу он меня утащит! … Ну, двигаешь, вижу. … Куда смотреть? … На страницу. Хорошо, смотрю. И что? …

П..па..уу..к!!! Куда вылазишь?! … Не трогай меня! … Лапы убериии! … Маааамааааа!!! … Всё, всё, всё! Убедил! Буду, буду писать!!! … Что писать то?!. Ага. … Хорошо. … В-смысле т… … Молчу, молчу, не ори! … Поняла. … Ладно. … Да поняла, поняла! … Попробуй только! Во снах мне тебя ещё не хватало! Нет, что за народ, что за народ, а! Как всегда, у всех нормальные герои, а мне… вечно акула со свистком и гоняет меня как сраный веник… … Чаю можно попить? … А валерьянки? … так всегда… … Да пишу я, пишу. Диктуй. … Гад ты, Серёга!..

КОНЕЦ

Content

Ульяна Громова
ШЁЛКОВЫЕ ТЕНИ ПАУТИНЫ
Книга 1. Часть 1

Пролог

Часть 1