Гай Юлий Орловский, Павел Павлович Шмидт

Мелкинд Виллейн

© Орловский Г.Ю., Шмидт П.П., 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

С благодарностью за науку Юрию Александровичу Никитину

Часть первая

Глава 1

Плазменное сияние родилось лигах в шестидесяти над вершиной величайшей из гор, такое яркое, что ночная Луна скромно прячется за пеленой посеревшего неба.

Это я – болид, сгусток кипящего пламени, – прочертил ослепительную нить, чтобы развалиться от удара о скалы. Метеор брызнул обломками, стремясь избежать окончательной гибели на величественных и мрачных склонах, и ему удалось! Раскалённые куски раскинуло на тысячу лиг, один с шипением погрузился в тёплые моря, что у юго-западного подножия, второй закончил путь в бездонном разломе. Иные нашли временное пристанище, кто в болотах, кто в пустыне или чащобах, где не ступала нога разумных существ.

Но частица меня продолжает полный ярости полёт. Встречный ветер испуганно визжит где-то там, но не слышен – звук не в силах догнать. Подсвеченные заревом, внизу множество рыл, морд и лиц поднялись к небу. Шаманы диких племён пляшут вокруг сложенных наспех костров, пока не попадают замертво, а с коченеющих губ последний наказ – добыть! Колдуны и маги в панике выбрасываются из башен, в ладонях амулеты, что дружно потеряли мощь. По великой степи бродяги срочно сымаются на поиски небесного сокровища.

Смертельный пик позади, подо мной бесконечный склон. Малые хребты змеёй пригрелись на груди отца-великана, их сменяют пустыни, а бескрайние равнины – дремучий лес. Полированной стальной проволокой мелькнула река, у широкой излучины утёс и приземистая башня, а вокруг город. Я обрушился на древнюю кладку почти вертикально, башня просела от тяжкого удара и ползёт в реку, но прежде верхние этажи ринулись лавиной каменных блоков. Я рухнул сквозь хаос изломанных балок и завесу пыли, мимо череды диких спросонья глаз – домой. В моё тело.

Звук колокола вырвал из сна, меня выгнуло дугой от макушки до пяток, но ремешки на щиколотках и запястьях держат надёжно, иначе свалился бы на ледяной пол. Обмяк на постели и лежу, весь в испарине холодного пота, чужой в собственном теле. С трудом продрал глаза. Зябко, а одеяло сползло, проклятое! По щелчку пальцев ремни отпустили и свернулись покорными кожаными змейками, второй щелчок, и над дверью полыхнул призрачный огонёк, сводчатый потолок кельи мягко рассеивает свет.

Звон умолк, и я мучительно пытаюсь вспомнить, отчего колокол в такую рань? В коридоре пронёсся звук шагов. Я мигом скатился с топчана, пол обжигает ступни, но тапки злорадно прячутся, плащ тощей фигурой на крючке у двери. Я зацепился когтями на кончиках пальцев, но кое-как нашёл рукава.

Прибежал последним и замер на пороге.

В квадратном зале ничего лишнего. В тёмных нишах узкие бойницы окон, стёкла от пыли мутные, и рассвет едва пробивается серым свечением. Вместо люстры колдовским огнём пылает синяя сфера, расцвечивает под упырей лица эльфов, людей и гномов. Все зевают украдкой, разбились на кучки, лишь я сам по себе. Встал тихонечко позади, хотя из-за спин с моим ростом видать плохо. Лицом к нам высокий человек, пряди седыми волнами на плечах, массивный нос крючком и косматые брови выдают преклонный возраст, взгляд рассеян.

Стоило войти, Мастер Фитц будто чует: «все в сборе», степенно оправил складки на парадного кроя тунике.

– Вчера пришла весть: сказывают о тролле, что ворует скот, – возвестил колдун. – Молодой принц Джетсет поедет истребить чудовище, в сём благом деянии сопроводят верные рыцари, товарищи из знатных семей. Поможем и мы, королевской милостью, маги Его Величества. Ваша задача найти и, кр-гхм, сковать тролля магией, дабы не буйствовал, не удрал до появления рыцарей. Вопросы есть?…

В зале оживлённый гомон, эльфы светлеют лицами, прикидывают, как показать себя и заработать признательность, кто знает, самого принца. В двух шагах от меня тощий человек, куртка из дорогого вишнёвого бархата выцвела, кожа серых сапог в трещинах. Светлая грива расчёсана волосок к волоску.

– Виллейн, – обратился ко мне через губу, – получается, подвиг фальшивый? Как раз для тебя!

– Нечисть-то настоящая! Тебе ли не знать, – возразил я.

– Да, с ними за жизнь не поговоришь, – согласился человек., и смерил меня взглядом. – Но хоть на людей похожи.

– Да не тролль там, Хольстер, а огр, точно говорю! – вмешался соседний гном, глазки сверкают весело из-под массивных бровей, одна разбита. Полупудовый кулак в ссадинах шутливо тыкнул человека под рёбра. – Откуда быть троллю, до болот день пути. Крестьяне напутали, им, сиволапым, что тролль, что огр, на одно лицо!

– Сам-то знаешь, как тролля от огра отличить? – поддел я.

– Знамо! Они терпеть не могут друг друга, – хохотнул гном, от широкой улыбки рыжая борода раскололась надвое. – Как найдём, крикнешь: «Эй ты, тролль!» Врежет в ухо, значит, был огр.

– Похоже, Роуди, твой метод… проверен на себе, – невинно заметил я, глядя на фингал.

Хольстер заржал конём, Фитц неуловимым движением подаётся на звук, форменный в звёздах плащ не шелохнётся.

– Смотри, как бы ну выяснил, мелкинд ты или песчаная жаба! – выпалил Роуди, кулаки сжаты.

– Тролль или огр, его ещё найти надо, – примирительно сказал Хольстер. – Не хочется огра, с его каменной шкурой!

Рука мастера указала на них, шум голосов быстро стихает.

– Вы, двое! Да-да, отчаянных болтунов! Найдёте тролля, сторожите до утра. Хольстер! Зайди за заклинанием Пут в Афиниум, – распорядился колдун, обернулся к остальным. – А вы, с обеда и до последней пылинки наводим порядок в башне! А то по уши заросли. За работу!

Лица эльфов разочарованно вытянулись, их вожак глядит на счастливчиков исподлобья. Я зашипел раздражённо.

– Мастер Фитц, постойте. Что, если принц не осилит тролля? – спросил я.

– В чём сложность, Виллейн? Разве отряду благородных рыцарей не справиться с болотным чудищем?

– А вдруг – огр? – предположил я. – Уважаемый Роуди говорит верно: крестьянам не отличить от тролля.

Роуди довольно посматривает, кулаки заметно меньше.

– Хм, – задумался колдун. – Молодцы! Огр – другое дело, на него магии нет. Виллейн, тебе задание особое, – добавил он. Я ловлю свою порцию недовольных эльфийских взглядов. – Жду через час с предложением, как управиться.

Народ вереницей тянется к выходу, я ухватил Хольстера за ткань рукава. Тот вздрогнул и уставился на мои пальцы, на обсидиан аккуратно подпиленных когтей.

– Послушай, всем известно – не любишь копаться в Афиниуме, но признаю, в конях тебе равных нет! За амулетом схожу я. Займись сборами, идёт? – предложил я.

– По рукам, – ответил он с довольным видом. – Ночная смена твоя!

Мне удаётся совладать с лицом, сказал нарочито кисло:

– Хорошо-хорошо, не говори Мастеру. Баклажку свою не забудь! У крестьян, поди, одна отрава.

– Будь спокоен, – подтвердил Хольстер. Помялся, с языка готов сорваться вопрос. Облизнул пересохшие губы. – Кстати, про отраву. Говорят, вы из кактусов вино диковинное ставите?

– Какое из них вино, горькие они. Настойки делаем, целебные, противные.

Мы во дворе. Хольстер не удостоил прощанием, потопал к королевским конюшням присмотреть лошадей, пока не разобрали гонцы и прочий дворцовый люд. Я обошёл башню, с обратной стороны спустился на пару шагов вниз по лестнице, обнаружив крепкую дверь, не пускающую в подвал случайных зевак. Чиркнул кончиком пальца по железной полосе, на противный скрежет распахнул плешивый гоблин мелкой породы.

– Тебе чего, песчаная морда?

Жёлтые клыки гоблина стёрты до резцов. Выцветшая кожа давно не видит солнца, серая как у покойника. Тщедушное тело зябко укутано тёмно-зелёным в клетку пледом. На поясе связка ключей, на шее амулет Стража, кристалл сияет порядочной толикой магии.

– Средний амулет, – ответил я, глядя от неприязни мимо на дальнюю стену, прямо по камню тонкий контур двери.

– Мастер знает? Смотри, всё расскажу, всё проверю! Распишись, – буркнуло наконец существо и кивает на стол, на амбарного вида журнал. Плотные страницы исписаны мелкими ровными буквами, у края нарочито размашистые закорючки. С удивлением вижу недавнюю запись: сам Мастер побывал до собрания.

Гоблин уже у двери, в пальцах правой амулет на цепочке, выступы годятся на скальпель хирурга. Лицо заранее сморщилось в засохшее яблочко, гоблин нажал на остриё, на подушечке пальца капля зеленоватой крови. Камень в центре амулета стрельнул рубиновым лучом, тот бежит по контуру. Целый кусок стены со скрежетом подался вглубь и вбок, пуская в Афиниум.

– Удумай кто проникнуть, сделать легко: достаточно прикончить стража собственным амулетом! – бросил я презрительно.

– Не так просто! Иди, пыжься. Как оберег создать не знаешь, а туда же – рассуждать. Все вы неучи, не чета нашему Мастеру. Тьфу! – сплюнул гоблин, звякнув ключами, вытянул свежий амулет из ящика – изящную брошь с половину ладони, в центре лучевая звезда из тусклых камней.

Я сжал челюсти до скрежета зубов.

Небольшая комната завалена вещами, на полках склянки, стоят пузато, кипы диаграмм и карт распирают шкаф. Тысяча ингредиентов в ларцах и банках, свисают пучками со стен, навалены в ящики, те сложены в штабели и мешают ходить. Лишь стопки древних книг в строгом порядке.

На мраморе стола раз и навсегда карта звёздного неба. Кладу поверх матовую бумагу, на ней вычерчен веер дуг и кривых. Карта сворачивается на краях в трубку, и я поискал чем бы ненужным прижать. На самой верхней полке пылится кус никчёмного в магии золота, грани неровные, местами – острые, не повредить бы драгоценную бумагу! Полчаса верчу и двигаю верхнюю карту так, чтобы лес с троллем попал в асцендент колдовской нашей башни.

На полках нашлась пыльная бутыль с настойкой жабьего корня, магии намёк – затуманить разум. Из ящика у стола извлёк рабские кандалы, сойдут как знаки неволи. Амулет пристроился точно в центре диаграммы, где символ башни. Активирую! Камни налились белым, сияние лезет туманным щупальцем к лесу тролля. Настойка темнеет, багрово-красная, дрожат, треща синими искрами, оковы. Кристалл амулета вспыхнул и погас, теперь прозрачный, в глубине ждёт своего часа бешеное пламя магии.

Сгрёб со стола в широкий карман плаща.

– Приберись там, – бросил я гоблину и с ухмылкой ловлю полный возмущения взгляд.

Моя келья крошечная, тем и уютна. Светильник над дверью зачаровал сам, тот ловит движение, разгорается ярче голубым огоньком. Из мебели одёжный шкаф и сундучок, над кроватью полки с книгами, у двери ковёр от вечно холодного пола. Подхожу, насвистывая, дверь комнаты приоткрыта. Ворвался – постель перевёрнута, раскиданы книги.

Противно скрипнули петли. Не успел повернуться, как сзади удар под рёбра, второй, я пал на колени.

– Вот так, неча-была-умничать! – послышался гундосый голос. На глазах моих злые слёзы, сквозь них расплывается трижды ломаный нос, что сидит криво на харе в застарелых шрамах. – Хы! Драить полы, пока – хых! – инородные выскочки возле наших принцев крутиться будут! Хых!

К каждому «хых» прилагается пинок. Я катаюсь мячиком, подставляя другие места под удар.

– Всё, с него хватит, – скомандовал второй из незваных гостей, спокойно и холодно. Я разлепил крепко зажмуренные веки, лицо с утончёнными чертами заслоняет обзор. Кожа гладкая, бородка аккуратно подстрижена, светлые локоны прячут длинные кончики ушей. Тевиэль прошептал с угрозой:

– Предупреждаю, жабёнок, в следующий раз будет гораздо хуже!

Я схватил левой за отворот эльфячей куртки, пальцы правой скользнули вдоль пояса к прохладному металлу ключа. Дёрнул сразу обеими. Эльф кувырком через меня, с проклятием на удар коленом под дых.

«Хых! Хы! Хы-ы…»

Дверь хлопнула, топот шагов затих дальше по коридору. Встаю по стенке, рёбра кричат резкой болью, как славно потрудились, защищая нутро. Сундучок чуть сдвинут, но заперт, целебная настойка уменьшит боль.

– Мерзкий эльф! Светлый Лес, роди его обратно.

Не успел оклематься, как дверь грохнула в третий раз. На пороге шебутной Роуди, глаза на лоб при виде разгрома.

– Что за эльф?… Даёшь! Славно повеселились! Где девок находишь таких страстных?

Взгляд гнома упирается в шкаф, из ящика наружу свисает женское бельё.

– Вот ведьма, забыла! – бросил я с досадой.

– Ведьма, говоришь, – протянул Роуди с ноткой уважения. Подмигнул заговорщицки. – Молодая? Не боись, не выдам, я это дело того, понимаю! Смотрю с утра – у Виллейна глаза красные, а гоблины донесли о глухих криках всю ночь. Захожу к приятелю – точно!

– Да я это, гм. Конечно, молодая, – выкрутился я. – Но давненько, в смысле – была здесь. Сегодня – кошмары, замучил из раза в раз один и тот же сон!

Роуди покивал, но глаза весёлые.

– Не веришь? Ну ты и гад! Чего зашёл-то?

– Я о Мастера поручении узнать. Придумаешь, насчёт огра? Сболтнул сдуру, откуда, до гор ещё дальше, чем до болот. Подумалось, вдруг – правда, огр? Побьёт принца, нам неприятность выйдет.

– Есть одна мысль. Пойду в город. Времени, жаль, мало. Видишь – прибираться ещё…

– Об этом не думай, пришлю гоблинов!

– Вот хорошо, и книги пускай склеят, – обрадовался я, морщусь от неловкого движения.

– Затейники вы, погляжу, – добавил Роуди. Я послушно глазки долу, как бы в смущении.

– В лес поедем, возьми секиру получше, места почти дикие, – предложил я.

Роуди утопал собирать припас в дорогу, да под кружку пива щипать кухарок за известные места. Я спускаюсь ниже, к камерам. В подземной темнице сухо, светильники не дают расшибить лоб о низкие арочные своды, чадят дешёвым маслом.

На колоннах след крепления кристаллов – их пришлось убрать, с тех пор как дикий колдун-малефик, пойман странствующим рыцарем, вытянул магию и задал такого жару, самому Фитцу пришлось потратить месячный запас амулетов!

Клетки бестий пусты: не сезон. Гарпии строят гнёзда на кручах Заласских гор, звероватые великаны который год промышляют близ столицы Ретунии. Это голодной зимой потянется к деревням всякая нечисть, тащить скот.

Последняя в ряду камера закрыта. В двери решётчатое окошко, у дальней стены охапка грязной соломы и костлявое существо как в гнезде. Спутанные патлы волос укрывают плащом, в прорехи видны пустые мешки грудей.

– Опять мучить пришёл, – прокаркало существо хриплым голосом. – Загляни, приголублю! А-ха-ха!

Резкий смешок метнулся под арочный свод. Глаза ведьмы блестят хитрецой на остром измождённом лице.

– Нашла дурака. От тебя несёт как от столетней ведьмы!

– Я и есть столетняя. Кра-ха-ха! Подумала, опять Кривой Нос, а вместо вот какой милок пожаловал!

По ту сторону покрывала волос кости ходуном, изо рта ведьмы непрерывный цык. Я нашарил в кармане трофей, что с пояса Тевиэля.

– Зачем меня грызть? Смотри, я открываю, я – хороший! – проговорил я как пёсику.

– Ты ближе. Лёгкое мясо, – честно призналась ведьма. Крупные зубы отбивают такт, а у меня по коже мороз.

– Кто дразнил тебя – я? Мучил – я?

– Не-е ты-ы, дру-у-го-ой! Спрашивал и бил, би-ил! – завыла ведьма как безумная. – А я не зна-аю ничего!

– Врёшь!

– Не-ет! Помоги, выпусти, отдам все силы!

– Мне зачем? Я – не девка.

Ключ противно скрипнул в скважине, два поворота, и я благоразумно убрался с пути. Грязное тело уже в прыжке, неожиданно мощный удар распахнул створку. Ведьма проскрежетала когтями по полу, бросилась вновь, чуть медленнее. Я крутнулся на носке, и быстро смещаюсь в сторону. Ведьмины когти располосовали край рукава. Пролетела мимо, нога дёрнулась дать пинка по костлявой заднице.

– Песчаный ящер шустрее! Уймись, послушай, что скажу.

Я потянул из-за пояса серебряный кинжал, камень в рукояти мерцает смертельной магией. Ведьма осела, надсадно сипит, плечи опущены.

– Поквитаешься с обидчиком, слушай меня! Сиди в камере, жди. Я оставлю дверь незапертой. Затаись, придёт Гатарен, тогда действуй. Поняла?! – стеганул я приказом.

– Ясно, милок, как не понять…

Ведьма нехотя тащится в угол камеры, спина согнута так, что кисти волочатся, по полу дымящий след от когтей. Я плотно прикрыл дверь.

– Милок, зачем тебе Гатарена грызть? – спросила ведьма напоследок.

Но я не ответил.

Глава 2

Когда стало ясно: замок тесен королевскому двору, ползёт вместе с утёсом и вот-вот рухнет в излучину реки, стены разобрали на фундаменты. Новый королевский дворец вознёсся по соседству, от замка осталась главная башня. Старейшее здание мрачной громадой венчает край утёса, слегка покосилось и нависает над тёмной водой так, что отчаянные смельчаки ныряли с плоской крыши. Что за смельчаки – понятно, башню отдали было под королевскую тюрьму, но оказалась тесна и после запрета частной магии отошла придворному колдуну.

Новый город как выросший ребёнок – сбежал из-под присмотра древней башни на другой берег, но и там не усидел, вырвался за кольцо внутренних стен, лезет за внешние портом и предместьем. Утёс отгораживает дворец от реки, господствует над изящными строениями. Шпили ревниво тянутся повыше башни царапать небо, камень дворцовой ограды увит тёмно-зелёным плющом, прячет придворных вельмож от взглядов простого люда. Внутрь не пускает стража.

Я несусь вниз по дорожке, когда-то мощённой полностью, сейчас в упадке. По бокам обычный бурьян – репейник, травы по пояс, непролазные кусты гудят шмелями, поверх зарослей мечутся бабочки-однодневки. За дворцом Старый город, широким клином от берега до берега в изгибе реки. Сверху видно, Старый город прорезан тесными улочками, дома растут вширь над головами прохожих, соседи привыкли здороваться за руку из окон вторых этажей. Поодаль от дворца глухие стены особняков уступают опрятным фасадам горожан. На перекрёстке, таком же крохотном, сколь узки улицы.

– Посторонись! – гаркнул черноволосый всадник на лёгком коне и ураганом пронёсся мимо. Я разглядел щегольской бархат, на поясе клинок в богатых ножнах. Звук множества подков разбивается о брусчатку, рыцарские кони ломят мимо, приходится вжаться в дверную нишу. За щёголем золотоволосый рыцарь, на лицо давно не молод, но телом крепкий, весь в железе доспеха, шлем приторочен к седлу могучего жеребца. Следом оруженосцы на конях попроще, последним юный паж, почти мальчишка с копьём господина. Кончик плывёт опасно близко к верёвкам с бельём, те перекинуты меж вторых этажей.

Остриё боевого копья легко нанизало полотнище, запуталось в верёвках, древко потянуло вверх и назад, выкручивая кисть. На лице пажа мгновенный испуг. Верёвка натянулась тетивой, копьё как гигантская стрела, конь сделал ещё шаг, и мальчишку выдернуло из седла как марионетку. Верёвка щёлкнула, порванная, простыни белоснежными лебедями садятся на камни мостовой.

На шум в окнах мелькают женские лица, запричитала бабка откуда-то сверху, улюлюканье и свист прохожих догнали всадников, послышалось резкое ржание – рыцари осадили коней.

– Разиня куцелапая, на девок засмотрелся? Какие кружавчики для твоей подружки! – издевательски захохотал щёголь, подъехал первым, кривит губы и смотрит сверху на оглушённого пажа.

Последним рыцарь, на загорелом лице краска гнева. Веки юноши набухли и едва держат поток слёз. Я посматриваю с интересом – что дальше – когда внезапный толчок в спину швырнул на круп рыцарского жеребца. Щёголь рьяно цапнул за рукоять меча, полоска лезвия блеснула из ножен. Престарелая экономка, это она наподдала дверью, не обращает внимания на каких-то рыцарей, шустро пихает бельё в корзину, бурчит под нос нелестное. Пробитая простыня превращает копьё в белый стяг, тот клонится в знак поражения перед коварной бабкой.

Рыцарь уже багровый.

– Сэр рыцарь! – обратился я, глядя сквозь щёголя. – Паж не нанёс урона чести – не выпустил копья!

– Тоже мне, знаток правил выискался! – произнёс щёголь агрессивно, конь под ним, понукаем коленом, оттирает в сторону.

Рыцарь зыркнул на пажа, на копьё с белой тряпкой, брови штурмуют переносицу. Паж как перевёрнутый жук: неуклюже пытается встать, но мешает длинное копьё в крепко сжатых пальцах.

– Оставьте, сэр Хурбис, – бросил рыцарь. – Да помогите, снимите наконец эти тряпки!

Оруженосцы захлопотали над товарищем, экономка с опаской тянет пронзённый пажом трофей. Рыцарь смерил меня с головы до ног.

– Кто таков? Ответствуй, по какому праву в людском городе?

– Меня зовут Виллейн, сэр рыцарь.

– Я знаю этого мелкинда. Подручный из башни. Колдун собрал каждой твари по паре, – вставил Хурбис. Старший рыцарь как на жабу наступил.

– Колдунишка. Сам мал, но малых защищает. Я запомнил тебя, Виллейн. Поехали, вы все! – крикнул спутникам, разворачивая коня прочь, отряд вдарил подковами по мостовой.

Мелкими барашками набежали облака, солнце бьёт в прорехи лучами, нежно-розовыми в ранний час. Я прибавил ходу.

Накануне праздника постоялые дворы забиты отрядами рыцарей со всего королевства. Цепочками вдоль домов возки и телеги, откинув дерюги, лезет дремучий со сна люд. Зевают разбойного вида вояки, увешаны разномастным оружием, вёрткие типы разминают длинные пальцы, недобрый их взгляд прилип к кошелям хозяев телег. Те проверяют по счёту тюки, всё ли на месте после ночных постояльцев. Трактирщики ставят дополнительные столы под открытое небо – кормить народ.

Лабиринт проулков ведёт на центральную, вдоль и до рынка, что у городских врат, ряд питейных. Двери ближайшей таверны полуоткрыты. Боднув створку, вынесся белобрысый парень, ноги не успевают за широкими плечами. Лужа напротив готова принять, но здоровяк, взмахнув руками, кое-как устоял. Пошарил на поясе, там тощий кошель, пальцы тщательно промяли ткань. На простом деревенском лице обида резко сменилась на злобу. Здоровяк погрозил кулаком в тёмный зёв таверны. Цедя под нос ругательства, здоровяк затопал в сторону рынка.

Я нырнул под вывеску в виде бездонной бочки. Из приоткрытой двери разноголосый шум, мощно несёт пивом и мясом, жаренным с луком. В зале под крышей коптят светильники, но толку чуть, многолетний слой сажи чудом держится поверх балок, а столы заняты выпивохами. Не беда, место близ кухни свободно, я плюхнулся на полированный задницами посетителей табурет. Отсюда хорошо виден центр, пара столов составлены торцами, за ними шумит компания: простые воины из отряда или наёмники слетелись на слух о походе. На кухню спешит девчушка, в руках пирамида пустых кружек, среди рож посетителей юное лицо с веснушками как оазис в пустыне.

– Вам дядюшку позвать?

– Да, надеюсь, не занят, – ответил я с улыбкой. Девчонка несётся дальше, скорее утка, чем лань, пропойцы провожают масленым взглядом, ладони так и тянутся отвесить шлепка по сочному заду. Полминуты, и служанка снова здесь, оловянные кубки появляются как из воздуха, следом закупоренный кувшинчик. А вот и трактирщик, редкие седые волосы тщательно прилизаны, щёки хотят стечь на плечи и держатся на бакенбардах. Руки гостеприимно в стороны.

– Виллейн, мой мальчик. Давно не заходил, не знаю, что отвечать тётушке. Мучит письмами, а ты пропадаешь, хоть и рядом! – сказал он, на лице застыла улыбка. Вдыхаю поглубже перед кольцом рук.

– Дядюшка Пикарон, сам знаешь, как не люблю людские ритуалы!

– Терпи, мой мальчик. Не тебя ли вырастила сестра, брошенного родным народом? И это твоя благодарность? Давно бы зашёл!

– Дела, дядюшка Пикарон. Тётушке так передай: пойдёт принц на Ретунию – навещу.

– То есть не скоро, – вздохнул дядюшка. Взгляд когда-то голубых, выцветших глаз обретает на миг остроту, прячет вновь. – Бог с ним, с принцем. Лучше скажи про известное дельце, нашёл что надобно?

Стоит двинуть рукой, навалиться ладонью на стол, вышибала возле дверей нервно дёргается. Глядит только на нас, забыв про гуляк в таверне.

– С артефактом ладно вышло, спрятан в Старом городе.

– Наконец-то! Мои ребятки позаботятся, только скажи – где? – проговорил Пикарон делано ласковым голосом.

– Твои громилы шуму наделают, что люди скажут о добром Пикароне?

– Плевать, никто не смеет увести хабар из-под носа! – приглушённо воскликнул Пикарон, толстые пальцы сдавили кубок так, что тёмное вино вздувается валиком.

– Уже увели. Что толку обрушиться на простого торговца? К нему особый подход нужен. Вломишься – выставишь в дурном свете себя, поползут слухи, да и не он виновник! Вот наказать звонкой монетой…

– Выкладывай, что на уме, – велел Пикарон спокойнее.

– Доверься мне, дядюшка. Только, – сказал я, характерно потирая палец о палец, – золота дашь.

– Что-о? Нет, золота не дам!

– Репутация дорогого стоит, не жадничай. Хорошо, давай так: я заберу артефакт как трофей. Заказ давно протух и тебе он на кой ляд? На расходы сто пятьдесят серебром.

В центре зала взревели, приземистый наёмник с размаху впечатал пудовый кулак о столешницу. Пиво выпрыгнуло из кружек, взамен с балки обрушился шмат сажи. Наёмник свирепо обвёл взглядом товарищей, уставился на приятеля с острым лицом. Тот озадаченно глядит в загаженную кружку.

– Остынь! Не поддержат бороны Джетсета, – сказал с нотками сомнения остролицый, делает знаки служанке заменить кружки. – Сосунок, острой стали не пробовал! Времена нынче тревожные, бароны не выступят сами, не пустят и отпрысков. Побоятся, принц сгубит в треклятой Ретунии!

– Ретуния готова в руку пасть, слышал, что в Дециаре творится? Самое время пойти на них, всяко лучше, чем погрязнуть в междоусобице! – громыхнул приземистый. – Король стар и болен, давно не выходит на люди. Лорды чуют: конец скоро. Младших отпрысков на землю посадить хочется? А где её взять? Идти сосед на соседа, делить трижды делёное? Правильно принц задумал, пощипать Ретунию!

Служанка плеснула в кружки не глядя, шапка пены ползёт через край. Приземистый наёмник довольно крякнул, остролицый ждёт пока девчушка отойдёт подальше, проговорил вполголоса:

– Тс-с! Не ори на всю таверну, кто знает, чьи вокруг уши! Всё правильно говоришь, да что толку? Лучше здесь перетоптаться, чем схоронить кости в болотах. Что с неё взять, с Ретунии, кроме пиявок?

– Не скажи. Это от нас болота идут, в самой Ретунии всего в достатке, и земель пахотных, и лесов, полных дичи, рудники в предгорьях богатые.

– Всё равно. Как по мне, не пойду в отряд, если под стяг принца встанет!

– Дело твоё. Выпьем! Пока можно. Кабы не встретиться после по разные стороны острия копья… Трактирщик!!! Что за чёрную дрянь налили?

Пикарон метнулся к столам, на сдобном лице добродушная благодать. Я сгрёб кошель и поспешил прочь из духоты таверны.

В воротах шум, затор телег, стража ругает крестьян, взимает мелкую монету. Внутри городских стен утренний рынок, суетной и шумный. Столица требует свежего каждый день, плещется в бочках речная рыба, гуси в клетках из ивовых прутьев тянут шеи щипнуть соседний хлеб, в корзинах овощи и лесная ягода. Дородные хозяйки тщательно выбирают снедь, сразу не берут, обходят подводы, сбивая цену. Снуют оборванные мальчишки, коротко вспыхнула драка, победитель согнулся под тяжёлой корзиной и топает вслед хозяйке к поместью.

Я иду сквозь толпу к краю площади, к ряду узких домов в два этажа, нижний отдан под торговые лавки. Под вывеской в виде щита и скрещённых копий дверь нараспашку, через порог вышагнул давешний белобрысый здоровяк, лицо одуревшее, глаза прищурены на яркий свет. Следом пожилой сержант, добротный кожаный доспех прикрыт плащом цветов одного из баронов.

– Не сомневайся, будут и битвы, и доброе вино, и жаркие девки! Слыхал, поди, о ретунских проказницах? – проговорил сержант на голубом глазу, в руках длинный пергаментный свиток. – Все за счёт лорда – одёжка, жратва, и пара монет на пиво! Держи задаток. Да ты не робей, кто сказал, что в переднее войско пойдёшь? Таким увальням копьё дать – что выкинуть, в гарнизоне самое место. Отслужишь своё, найдёшь вдову добрую. Куда ещё податься? Хочешь снова навоз месить в Липких Гадюках или как там вас?

Белобрысый растерянно кивает, тянет руку поставить крест напротив имени в конце свитка. Не успевают просохнуть чернила, как тон сержанта меняется.

– А ну-ка! Чего столбом стоишь?! Марш к повозке, получишь наряд. Живо, рекрут!

Увесистый тычок в плечо отправляет незадачливого пропойцу к армейскому возку, навстречу двое поперёк себя шире, пристроить новичка. Сержант смотрит орлом в поисках новой жертвы. Я усмехнулся и качнул головой.

Дверь соседней лавки закрыта, но кто прогонит, пусть раннего, покупателя? Стучу громко, спустя минуту ещё раз, настойчиво.

– Сейчас-сейчас! – донёсся брюзжащий голос.

Стены оружейной лавки увешаны щитами на любой вкус, в стойках пилумы и копья, в углу штабелями связки стрел. На витрине детали кожаной брони, у окна сияет полированным металлом турнирный доспех, крашеные перья глухого шлема метут потолок. Хозяин лавки невысок, человек в летах, расплылся от сытой жизни.

– Неужто мелкиндам понадобилось оружие? – удивился он. – Вы больше того, по торговому делу. Или секреты пришёл выведывать?!

– Я – не торговец, – успокаивающе ответил я. – И мне действительно нужен меч. Не для себя.

– Разуй глаза, мечами не торгую. Сходи к Тремару через площадь или в предместье, в кузни, там сделают на заказ, – грубовато ответил лавочник, жестом отсылает на выход.

– Наверное, у них хорошие мечи, но мне нужен особенный! Думаю, я пришёл по адресу, – добавил я многозначительно.

Торговец глянул остро.

– Кто, говоришь, прислал?

– Дядюшка Пикарон передаёт привет.

Торговец осёкся, глазки забегали, как костяшки на счётах, направо убыток, налево прибыль. Тяжёлый вздох кладёт конец подсчётам.

– Ступай следом.

В задней комнате тесно, из мебели – стол, справа дверь в глубь дома.

– Жди, – бросил торговец. Я стиснул рукоять кинжала.

Возвращается через минуты три, в руках свёртки. Два меча брякнулись на стол, лезвие левого украшено затейливым узором, крестовина в синих сапфирах, навершие в виде волчьей пасти. Правый меч прост, рукоятка из потёртой чёрной кожи, прямая как крест гарда, лезвие обычной серой стали, в подозрительных тёмно-рыжих пятнах.

– Что с ним? – спросил я, киваю на ржавый меч. – В болоте нашли, забыли оттереть? Как рыцарю такой в руку взять? Засмеют!

– Не смотри что ржавый, да и не ржавчина вовсе, счистить не смогли, – ответил торговец, указательный палец в потолок. Продолжил шёпотом: – Меч зачарован! Не нравится, бери второй, смотри какой богатый, всего триста серебром.

– Или проклят, – предположил я.

– Как проклят?! Ты что такое говоришь!

– Поверь, я отличу магию от проклятия, – внушительно проговорил я. – Эти пятна… Нет, меч не стоит и пятидесяти. Если кто купит. Пожалуй, если пустить слух о проклятии…

– Это ложь! Я буду жаловаться!

– Страже? Как хочешь, выясним откуда меч, кто принёс, – оборвал я.

Торговец краденым приуныл, процедил сквозь зубы:

– Меньше ста не отдам! Чтоб подавился, Пикароново отродье! До чего дошли, нелюдь всякую нанимают!

– По рукам, – сказал я, пропуская брань мимо ушей.

Рынок пустеет, крестьяне засобирались, распродают за гроши последнюю снедь.

Я сворачиваю меж домов, узкий проход ведёт на пустырь, что подле городской стены. Среди кустов большие валуны, солнце целует верхушки, ящерицы жмутся брюшком, греют чешуйчатые спинки. Развернул на земле свёрток, ржавый меч поверх грубой ткани, в рыжих пятнах слабо угадываются чеканные знаки.

Пальцы нашарили на поясе кинжал, в навершии кристалл, яркая точка пляшет в прозрачной глубине. Осторожно приблизил к ржавому пятну, с грани кристалла с треском ударила искра. Тонкая пыль взвилась рыжим облачком, проступают волнистые линии знака воды. Я коснулся и символа камня, оставив нетронутым огня и воздуха. Поверхность меча чуть дрожит, нетронутые знаки вспыхнули и с дымом исчезли. Лезвие блестит, как только что из кузни.

Меч в руке как родной, кожа рукояти тёплая, а лезвие клинка пускает зайчики острой гранью, так и просится на удар. Шагнул к камням, меч в правой, рубанул со всех сил. Клинок погрузился в валун как в масло, срубил с натугой верхушку, та скользнула в траву. Ящерка отчаянно прыгнула, прилипла к срезу, слабое сияние потекло ручейками к тёмному тельцу. Я прижал пальцем за кончик хвоста, но чертовка дёрнулась, погрузилась прямо в камень.

– Сонных ингредиентов на огра нет, что остаётся? Этот меч, смею уверить – срубит каменную башку как гнилушку! Осталось передать принцу. Меня не допустят во дворец, быть может, вы сами? – предложил я.

Кабинет Мастера вызывающе просторен, в пол-этажа тесной башни. Витражные окна бросают размытые розовые и голубые пятна на мрамор пола, стопка дорогой писчей бумаги свисает с края стола, один за другим сыплет белыми листами. Стол завален книгами, корешки раскрыты, страницы в закладках. Поверх грубо пристроился меч.

Фитц замер в кресле, высокая готическая спинка заставляет держаться прямо. Взгляд колдуна прикипел к клинку, но по бледному, словно высечено из мрамора, лицу не прочесть ничего.

– Нет, отправляйся ты, отдашь капитану. Вот записка, – решил колдун, меж пальцев трепыхается перо. – Хорошая работа, Виллейн! Ты, наверное, поиздержался?

– Не без того, торговец шкуру спустил, двести серебром вынь да положь! – соврал я. – Да и амулет зачаровать бы.

– Эх, ладно. Клади сюда и поди вон, позову, – помедлив, ответил Мастер.

Я выложил амулет – серебряный кинжал, клинок особенно хорош против нежити и диких магов. Дверь закрылась, щёлкнуло язычком замка, отсекая главный секрет колдуна. Из щели возле самого пола приглушённый писк, затем вой, полыхнуло. Долгое время ничего не происходит, наконец Фитц зовёт усталым голосом. Под глазами мешки, мелкие капельки пота на восковом лбу, дышит прерывисто

– Хватит ста, знаю вас, пройдох, – сказал колдун ворчливо, выложил тугой кошель. Я поклонился, собираюсь уйти, прихватив меч. – Садись, надо поговорить!

Фитц указал на крепкий табурет, я примостился на самом краешке и застыл, вытянутый в струнку.

– О чём, Мастер?

– Сколько ты у меня, лет пять? В делах всегда первый, в городе полно приятелей. Хотя амулет твой откровенно слаб, но ты с ним ловок на удивление, я сам лучше не управился бы!

Фитц протянул кинжал, от клинка ощутимая мощь, кристалл в рукояти сияет багровым.

– Держи, теперь доступно больше. Из леса вернётесь – погляжу как вышло, доволен ли принц – объявлю первым помощником! Рыскать по окрестностям, как раньше, не выйдет, но не горюй, добавятся поручения во дворце, добавится и магии. Так что учись разговаривать со знатными людьми, а то на язык больно бойкий!

Я взвился вверх.

– Спасибо, Мастер!!! Я не подведу! – воскликнул я с ликованием.

– И ещё, – добавил Фитц настойчиво, даже с нотками беспокойства, – доверяй простую магию другим, присмотри, как Хольстер сладит с троллем.

«Делиться магией? Ага, щас!»

– Мастер, могу задать вопрос? Вы обходили стороной… в чём суть магии? Мы пользуемся амулетами разной мощи, но где источник?

Фитц помолчал, смежил веки. Я затих, тишина сгустилась до звона крови в ушах.

– Никому не известно. Я – колдун, но ни маг, ни чародей не даст ответа.

Я низко поклонился старику, скрывая гримасу разочарования. У двери обернулся: колдун сидит не шелохнувшись, взгляд устремлён на меня.

Весь путь от кабинета Фитца шёл, натыкаясь на стены.

Встал у подножия башни отдышаться. Старый город как на ладони, дворцовый комплекс раскинулся на треть. Леди в компании разодетых вельмож гуляют в королевском саду, скорее шипастые, чем цветущие кусты роз цепляют складки длинных платьев. На заднем дворе тренируются на мечах, звонкий стук перемежается глухими ударами. Перед величественной лестницей группа рыцарей, спорят громко, руки дёргаются к пустым ножнам. В парке, у входов, на площади, что внутри дворцовых стен полно людей воинского звания.

Я бегом понёсся по тропинке к дворцу. К стене близ ворот пристроена конюшня, изнутри зычный голос Хольстера, всё выбирает коней. Я прошёл мимо, под сень будто игрушечного барбакана. Стража лениво скрестила копья, чеканные королевские львы на доспехах грозно скалятся.

– Я по поручению. Зачарованный клинок сэру Хурбису! – пояснил я, похлопав по свёртку, и протягиваю записку колдуна.

Стражник повертел, узкая, от бровей до края шлема, полоска лба идёт морщинами. Крикнул сержанта. На зов из караулки пружинистым шагом выскочил воин, кираса лопается на крепких плечах, надраена как у новобранца. Прочитал по складам, помахал стражам. Я шагнул под арочный свод, копья уставились вверх, стражи проводят ленивыми взглядами.

– Ищи возле женщин, – бросил сержант ухмыляясь.

Задний дворик встречает тишиной, я осторожно выглянул из-за угла. Тренировочная площадка усыпана речным песком, у стены мишени, полные стрел. Щиты прибиты к столбам и основательно изрублены. На толстенном бревне вытянув ноги отдыхают трое молодых рыцарей, белоснежные рубахи прилипли к спинам, лица разгорячённые. Золотые шпоры оставили на земле характерный след зубчатых колёс. Слушают четвёртого, крепыша с веснушчатым лицом и волосами цвета меди. Тот что-то говорит, руки в стороны, показывают во-от такой размер, донёсся взрыв хохота. Я осторожно приблизился, спине непривычно сгибаться в поклоне.

– Ваше Высочество…

Светловолосый рыцарь перекинул ногу через бревно, тонкие черты красивого лица пришли в движение, застыли в лёгком пренебрежении.

– Говори, раз и здесь нашёл, – сказал принц. Добавил, с подозрением глядя на меня и на свёрток, – не видел тебя прежде!

– Я из башни. Мастер Фитц поручил передать, – ответил я, крутанул свёрток. Грубая ткань летит в сторону, блеснул клинок. Ближники вскочили и ринулись, похватав мечи. Я скользнул к принцу, гибким движением припал на колено, пальцы сжимают лезвие рукоятью вперёд, голова полуопущена в поклоне, – новый клинок. Зачарован против огра, Ваше Высочество!

На лице принца не дрогнула ни чёрточка. Рыцари вскочили, в мои рёбра и шею упёрлись кончики тренировочных мечей.

– Клянусь, этот малый не промах, – проговорил принц ровным тоном, кивнул рыжему: – Сэр Хьювелл! Не вы ли утверждаете, что убийца должен быть незаметен? Посмотрите на этого…

Принц глянул на товарищей вопросительно.

– Мелкинда, Ваше Высочество! – встрял я.

– Верно. Мелкинда можно спутать с подростком, но не в двух шагах! Стоит напомнить, кто в ответе за охрану?

Рыжий рыцарь, сэр Хьювелл, сравнялся краской лица с волосами.

– Ваше Высочество! Моя вина. Он покушался…

– Будь убийцей, фут доброй стали уже сидел бы в моих внутренностях, – отчеканил принц.

Рыжий рывком забрал зачарованный клинок, едва не срезав мне пальцы, во взгляде уязвлённое самолюбие. Принц сделал знак подняться.

– Ваше Высочество, простите за выходку. Я бы не смел, но вы должны больше думать о безопасности, всё королевство с надеждой смотрит на вас!

– Что ж, ты преподал урок, не сказать приятный, – ответил принц Джетсет, – полезный, без сомнения. Как твоё имя?

– Виллейн. Я буду сторожить тролля, когда найдём.

– Езжай, – разрешил принц. – Больше не искушай моих рыцарей.

Я поклонился, повернулся уйти, ловя краем глаза задумчивые и яростные взгляды.

Глава 3

Я несусь на коне по дороге, что меж холмов, позади пыль, Роуди и Хольстер безнадёжно отстали. Слева вынырнул холм, на вершине что-то виднеется. Я привстал в стременах, ослабив на миг поводья. Стоило отвлечься, норовистый жеребец забыл о ноше, дёрнул в густую траву. Стебли сочные и с хрустом лопаются под копытами, за нами просека, а пряный запах сшибает с седла. Кролики так и прыскают, прячутся в тёмных провалах нор. Я еле поймал поводья.

– Эге-гей! Подожди нас! – крикнул Роуди. Им ещё холм огибать.

Я вынесся на вершину, вокруг развалины, то ли дозорной башни, то ли крепостцы щитового рыцаря. Поверх россыпи каменных блоков непролазный бурьян, гниль рухнувших балок обживают муравьи, подозрительно крупные. Свесился с седла и подхватил чёрного с рыжиной трудягу. Стоит сдавить тугое брюшко – с жала падает капля целебного яда.

Пахнуло кислым. Я коленями легонько сжал бока жеребца, мы подъехали к бурьяну. Гигантские листы лопуха скрывают ступени, те усыпаны хламом и ведут в подвал, запах оттуда.

Я привстал на стременах. На горизонте городская стена, шпили дворца чиркают по низким, как перед грозой, тучам. К холму жмутся Малые Силки: десяток домов, копчёные крыши-дранки и перелай собак – деревня, каких сотни. Мы пошли шагом, давая Роуди и Хольстеру догнать. Единственная улочка, продолжение дороги, пуста. Потянул поводья у самого добротного дома.

– Хозяин! Есть кто?

Клацнул засов, дверь слабо скрипнула петлями. В проёме старик с заспанным лицом пробурчал:

– Кого волки несут?!

Закутанный в плащ, я не кажусь чужим и опасным, старик смело шагнул за порог. Оправил простую до колен рубаху.

– Дед, о тролле слышали? – спросил подъехавший Хольстер, слезая с лошади.

– Слыхом не слыхали, – буркнул дед. – И век бы не слыхали, всю скотину перетаскал, зараза, на луг не пустишь! – добавил крестьянин. Взмолился вдруг, заметив знатную секиру Роуди: – Сделайте что-нибудь, избавьте от напасти, я же вижу – путники не из простых!

– Что-нибудь да сделаем, – осклабился Роуди. В окне на миг показалось девичье личико, старик бросил беспокойный взгляд.

– Не видели, – уточнил я, – но уверены, что тролль?

Дед разглядел наконец под капюшоном моё лицо.

– Кому ещё быть? Вокруг что ни лес, то болото, за холмами и вовсе топь. Лучше соседа спросите, его корову первой съели, – попытался отделаться дед. – Эй, Берам! Тут к тебе, узнать надобно!

Хольстер с Роуди направились к соседнему дому.

– Почему не пожаловались лорду? – тихо спросил я.

– А нет его, зарубили лет тридцать как. Видали развалины? – ответил старик, посматривая на мои пальцы, что крепко сжимают поводья. – Ещё прежний староста молод был, когда лорд занялся колдовством, полезла нечисть – и это у столицы под боком! Однажды явился странствующий рыцарь, и, фьюить, – крестьянин сделал жест ребром ладони по горлу. – Замок сгорел свечкой, деревня досталась королевской казне. Так и живём, случись что, идти не к кому. Только налоги дерут! Хорошо, что вы объявились.

– Не горюй, коли правда в лесу тролль, завтра сам принц с ним покончит, – обнадёжил я, направляясь вслед спутникам.

Вместо Берама отворила встревоженная жена: муж-бортник день тому ушёл на заимку, что у края леса. Там корову и держали, на сочной-то траве. Чего зря в деревню гонять, выпустил поутру, вечером запри в сарай. За лень поплатились, коровы след простыл, но появились кое-чьи другие следы. Берам поднял деревню криком о тролле, но теперь снова в лес – пчёлы лопаются от мёда, а семью кормить надо.

Деревня позади, едем неспешно. Мимо плывёт погост, могилы странно осели, почти провалились, неухоженные. Показались скудные огороды, давно поросли бурьяном, следом море полевых цветов: мелкие фиолетовые и белые, крупнее розовые и жёлтые, гроздьями облепили стебли. Тощие пчёлы зависают на миг, летят, экономя движения, к соседнему. Те, что с раздутым брюшком, гудят тоном ниже, возвращаются к лесу.

Как ни прячься гном по глаза в рыжей своей бородище, видно – доволен. На губах ухмылка, пальцы отбивают бодрую дробь по обуху секиры. Внучка старосты, смешливая девчонка с озорным взглядом, сторговала Роуди жареных куриц и жбан пива, и гном забыл обо всём в предвкушении трапезы. Хольстер едет задумчиво, в пальцах платок с вензелями промакнуть мелкие капельки на лбу. Взгляд прилип к земле в поисках следов. Четверть часа и вдалеке лес стеной, густой подлесок как авангард древесного войска. То и дело кони ступают мимо тропы, брезгливо взбрыкивают, пробив копытом гнилой ствол. Небо льёт жемчужным светом в проплешины частых вырубок.

Зафыркали лошади. Тропинка обрывается у поляны, на ней сарай из жердей, дверь выдрана наружу и лежит подле. Бухнул сапогами Роуди, но дальше скользит неслышно, мягким боевым шагом, ладонь на рукояти секиры. Сухая грязь у входа хранит устрашающий след босой ноги, моих две ступни влезет. Хольстер уже там, бухнулся на колени, приник к отпечатку, пальцы щупают углубления, растёрли комок земли.

– Не могу понять, здоровенный тролль или даже великан. Если великан, почему босой? Если тролль, не слыхал о таких, вот ведь вымахал! – сказал Хольстер задумчиво. Поднялся, тщательно отирая ладони платком. Повернулся на возглас. – Что-то нашёл?

Гном выскочил из сарайки, глаза выпучены, дышит через рукав.

– Там! Висит! Ну и вонь, – прогундосил он.

– Говори толком, что висит? – спросил я. Роуди махнул рукой, с силой сплюнул. Ругнулся, следом звонко хлопнула из жбана пробка.

Я вошёл в сарайку, вдохнув про запас. На потолочной балке верёвка, конец перехлёстнут несколько раз. На втором подвешено тело, медленно поворачивается, показался раздутый живот. Болотные мухи остервенело жужжат, облепили лицо так, что не узнать под сплошной чёрной с зеленью массой. На утоптанном в камень земляном полу следы каблуков и узкие порезы, как от ножа.

– Нашлась пропажа, – сообщил я выходя. – Интересно, на что они рассчитывали, что тролль и труп сожрёт?

– Кто они, кого сожрёт? – спросил Хольстер, заглядывает в сарай сам.

– Бортник нашёлся, – ответил я. – Коней придётся оставить здесь, в чащу не пройдут. Но поодаль, нервничают от вони.

– И что, не похороним? – возмутился Хольстер. – Как можно!

– У нас дело или хочешь вернуться, спешишь обрадовать вдову? – рявкнул я.

За домом полые колоды для пчёл, выстроились в ряд вдоль деревьев, языки янтарного мёда водопадиками из вертикальных щелей. Роуди уже там, сорвал по дороге широченный лист и ловит липкую сладость. Пчёлы гудят протестующе, собирают ударный отряд.

– Ты как пожар. Бери поклажу! – поторопил я нервно.

– Чего добру пропадать, – степенно возразил Роуди.

Заимка позади, чаща обступает со всех сторон. Высокие кроны душат свет, понизу затянуло папоротником, полно сломанных деревьев, иные стволы косо лежат на соседях и ссадят опрометчивого конника. Давно упавшие брёвна прячутся под тёмно-зелёной шубой, на одном мох мощно содран до трухлявой поддёвы. Впереди Хольстер, мягко ступает по следу. Вторым ломит Роуди, навьючен припасами, тяжёлые башмаки бухают так, что птичьи яйца из гнёзд сыплются.

– Тс-с! Тише ты! – шикнул Хольстер, оглянувшись. – Прёшь как сохатый! Смотри, охотничек пожалует.

След в старую балку, бывший овраг давно заплыл, порос непролазным кустарником. Хольстер вдруг поднял руку, мы послушно замерли. Наш провожатый махнул в обход. Я плетусь последним, полы плаща путаются в ногах, ветки тянутся схватить узловатыми пальцами.

– Всё, стойте. Поверьте чутью, тролль обосновался в овраге, – прошептал Хольстер. Мы замерли. – На разведку пошлём пустынника, его не жалко.

– Лучше разорившегося дворянина, будет что сказать кредиторам, – не остался в долгу я.

– Чего уставились? Я не допил, а есть даже не начал! – громыхнул гном. – Вид тролля не способствует аппетиту!

– Ладно, бог с вами. Вы бы отошли, лагерь разбили, найду потом.

Я сунул постылый плащ Хольстеру, тот взял как отравленный. Ужом скользнул в заросли поверху бывшего оврага, последнюю дюжину шагов ползком на брюхе. Осторожно раздвинул ветви. Дальний склон нависает невысоким обрывом, на самом краю дуб, могучие корни пронзают толщу земли насквозь, хоботами тянутся к поверхности воды. Я присмотрелся, в глубине под утёсом бьёт источник, дальше заводь, ручей весело журчит вдоль и на выход из оврага. Возле потока сидит, скрестив ноги, мосластый тролль, голые ступни баламутят студёную воду, мелкие рыбки в ужасе прыгают на берег, прочь из грязных струй. В кулаке тролля обломок берцовой кости с тёмными нитками жил на верхушке, чудище стучит вторым обломанным торцом о камень. Сложил губы трубочкой, с хлюпом тянет сладкий мозг. Глянул с интересом внутрь, постучал ещё, последние крошки раскрасили камень алым и серым. Недовольный рык так и рвётся из глотки, кость полетела в кучу обглоданных. Тролль неожиданно ловко для столь длинного тела поднялся, кисти рук пониже колен, подхватил сучковатую дубину из обломка цельного ствола. Опасный противник!

Я проводил щетинистую спину пристальным взглядом, тролль вздрогнул, заозирался. Я отшатнулся, ветки сомкнулись перед глазами, но успел заметить: на груди тролля зеленоватая искорка, какой-то камень, кулон!

Низина для лагеря круглая, будто великан припечатал гигантской пяткой. В свежей яме дрова для костра, поверху еловый лапник – фильтровать дым. Роуди наклонился и вытянул над кострищем руку, от широкой ладони волны жара, но лесные валежины лишь слабо парят. Я торопливо скользнул по склону.

– Стой! Унюхает!

– Нашёл, это кто, тролль? – спросил Роуди, отступив на шаг.

– Похож на болотного. Не из горных точно: меха нет. Пластин брони, как у огра, тоже. Побрёл на охоту. Погоди с огнём! К вечеру вернётся, спать ляжет, тогда и ужин. Пока сидим тихо.

Гном недовольно устроился на трухлявом бревне, спрятал оберег в карман, в руках жбан из горки припасов. Пенная струя хлынула в глотку, борода ловит заблудшие капли, те прячутся в буйстве рыжеватых волос.

– Надо было Хольстеру идти, задержал бы заклинанием Пут.

– Нельзя, до утра магии не хватит, развеется, – ответил я, садясь напротив. – Кстати, он где?

– Ушёл разведать. Надеюсь, не встретятся! – усмехнулся гном, в глазах озорные огоньки.

– Если что, услышим, – поддержал я со смешком. – Не пойму, как тролль сюда явился, от болот топать и топать через населённые земли.

– Может, изгой, выгнали? – предположил Роуди равнодушно. – Какая разница, всё тебе допытывать надо. Наше дело простое, колдануть Путы и ждать рыцарей. – Роуди помедлил, спросил с хитрецой: – Правду говорят, Фитц прочит тебя на своё место?

– С чего взял? – насторожился я.

– Как с чего, слухи давно ходят. Во дворце недовольство, поговаривают, зачем колдун нужен, какой с него прок? Сам заметил, поди, амулеты слабеют, про обереги вообще молчу. Иссяк наш Мастер!

– Или магия иссякла. Но при чём здесь я? Я не умею того, что может Фитц.

– Не ты ли все окрестности излазил? Мастер начинал так же.

– И нашёл свой источник магии? – предположил я. – Но я не нашёл.

– Про сундучок твой все знают, кабы не хитроумный замок, разграбили давно сокровища! – проговорил гном недоверчиво.

– Нечего там искать, пара настоек, и всё. Просто не люблю, когда в мои вещи лезут, – сказал я раздражённо, вот ведь гномий упрямец!

Роуди подобрался, голос тихий, почти шёпот.

– Искать не надо, у Мастера могучий амулет есть, точно знаю! Только не даётся ему уже. Или иссяк. Но нам – хватит!

– В заговор вербуешь? – спросил я шутливо, но по коже мороз. – Мастер жив и здоров, трудности, уверен, временные.

– Да не, ты что?! – сказал Роуди, отшатнувшись. – Это я так, шуткую… Если что – не забывай старого приятеля!

Гном порылся в горке припасов и принялся увлечённо глодать куриную ногу.

– У меня дело. Будьте здесь до утра, вернусь поздно. Или рано, – скомандовал я. Роуди подавился, закашлял, прикрыв рот широкой ладонью.

– Постой, мне тоже надо, э-э, в деревню, – забеспокоился Роуди.

– Хорошо. Дождись Хольстера, пусть на ночь ещё раз проверит овражек. Только тихо там, не спугните!

– Ты сам куда?

– Хольстер прав: нужно похоронить пасечника.

Я подхватил плащ и зашагал уверенно в сторону деревни.

Солнце к закату, висит приплюснутым красным шаром. Разлапистые тени деревьев сплетают пальцы в сплошную черноту. Я порядком заплутал. Наконец, заимка, встречает фырканьем, кони копытят землю и косят нехорошим глазом на тугие бока товарищей, норовят ухватить зубами. Конячьи губы обиженно обшарили пустую ладонь. Я огляделся, но сена пасечник не держит – дикое поле рядом.

– Ладно, мёда дам. Смотрите, не привыкайте! – сказал я, похлопывая жеребца по боку.

Прошёлся вдоль колод, пчёлы перетрудились за день и сидят тихо, только дальняя колода вяло жужжит. Из длинной щели слабо сияет, пчёлы вылетают на миг и обратно. Я залез в дупло колоды по локоть, пальцы нащупали липкий прохладный металл. В ладони небольшая медная пластина, в центре мутный камень сочится зелёным дымком, ядовито-ярким в тусклых сумерках. Выбросил безделушку и, заранее вдохнув, повёл лошадь Хольстера в сарай.

К деревне домчались мигом, лошадь рвёт поводья и обгоняет моего жеребца, лишь бы сбежать из-под страшного груза. Жители не спят против сельского обыкновения, бродят взбудораженные от дома к дому. Заметили издали и обступили. Давешний староста показался из дома, сразу понял, крестится на покойника. Следом вышел бугай, точная копия, но моложе, подошёл к вдове и давай в дом уводить под руки.

– Вот баба, говорил, доведёт муженька до ручки! – провозгласил староста, оглянулся, ища поддержки. Люди молча отводят взгляд, один крестьянин в летах сплюнул зло, но украдкой.

– Ты! – сказал я, пальцем указываю на несогласного. – Вижу, есть что сказать. Не бойся. Слушайте все! Я здесь от имени принца Джетсета!

Народ зашумел, крестьянин помялся, махнул рукой – была не была!

– Брешет староста, дружно они жили. Это егойный сынок, понимаешь, к Берамовой жинке приставал. А теперь, как ладно устроилось!

Староста побагровел, брызнул слюной.

– Враньё, не ты ли с Берамом клин на дальнем поле не поделил?! Что ни праздник, морды бьёте!

– Верно! Верно говорит! – прилетели голоса, не пойми про кого. Бугай выскочил на шум, набычился, прёт на толпу, маленькая голова со скошенным лбом втянулась как у черепахи, под защиту широких плеч, руки, с ладонями размером со штык лопаты, в стороны. Из домов бегут крепкие парни, кто на чьей стороне, вот первому засветили в ухо.

Я поморщился и подал коня назад, делаю знак старосте. Мы встали подальше от молодецкой драки.

– Всё ясно с вами. Скажите только, видали кого чужого? За день-два как тролль объявился?

Пятерня поскребла седые кудри, развитые брови с толстыми, как червячки, белёсыми волосками сошлись на переносице. Спустя миг старик просиял.

– Точно, было! Малой прибегал, трещал, да не поверил никто. Где видано, чтоб человек с эльфом под ручку ходили!

Драка тем временем утихла. Страх последних дней вспыхнул короткой яростью, но быстро иссяк: деревенские выплюнули застарелые обиды, как часто бывает, вместе с зубами.

Я оставил Малые Силки вытирать кровь с разбитых рож и хоронить мертвеца.

Глава 4

Деревянный замок щитового рыцаря – одно название, в скудных развалинах коня привязать не к чему. Сгорело всё. От конюшни ржавой подковы не осталось, от башни уцелел подвал. Я бросил поводья, жеребец только рад, под копытами буйство сочной травы.

Вход в подвал опрометчиво заплёл паук, сидит в центре как страж, лапки на сигнальных нитях. Я присмотрелся к рисунку, тот не привычной спиралью, а хаотичными зигзагами. Паук оброс жёстким панцирем, мягкое брюшко в хитиновой броне, не паук, а рыцарь!

Сэр паук отправился пытать счастья в траве, я брезгливо, одними когтями сорвал паутину. Дюжина ступеней ведёт в подвал, после яркого дня спускаюсь на ощупь. Пара шагов в сторону, и подошва хрустнула веткой, я нашарил на холодном камне пола запас хвороста, какие-то тряпки. Несколько движений, и в руке вполне приличный факел. Правая ладонь легла на рифлёную рукоять кинжала, в глубине кристалла, что в навершии, слабо мерцает. Я милостиво позволил огоньку поживиться. Вспыхнуло слепяще белым, и сразу занялась тряпка – оранжевым с копотью.

Дрожащее пламя высвечивает истёртые ступени, тьма отступила до стен, лишь застарелое пятно костра на полу противится натиску. Сводчатый подвал пуст. Иду вдоль стен, в правом углу детский тайничок: куклы из соломы, перевязаны яркой нитью, цветные осколки стекла. Факел всюду горит ровно, только над остатками ростовой бочки – такую дружине на месяц – стреляет синими сполохами. Зверьё натаскало мелкий мусор, но сквозь пучки травы и кости видны следы. Шаркнул пару раз ногой подле бочки. Так и есть, царапины! Глубокие, словно бочку часто двигали. К стене привалилось дубовое дно, большое, как щит горного великана. Отвалил с грохотом, за ним ничего, блоки сидят дружно, лезвие ножа не всунуть.

Мягкий металл кинжала с трудом царапает древесину, та задубела, чёрная от множества вин. Линия за линией, дно покрывается рисунком, увеличенной копией паутины. В царапинах мягкое лезвие оставляет частицы серебра, как если волосяную струну заложили вглубь. Прозрачная капля кислоты пала точно в центр рисунка, растеклась с шипением по царапинам. Узор пыхнул дымом, провалился вглубь, оставляя тонкие, как от бритвы, щели. Плиты пола приняли удар, геометрической формы чурки вперемежку с камнем лавиной исчезли в провале.

Чёткий квадрат дыры затянут серой пеленой, я с опаской прыгнул, ступнёй неудачно на обломок камня. Прихрамывая и кашляя в клубах пыли, побрёл по короткому тоннелю, над головой своды из тёмного, набухшего влагой кирпича. Несколько шагов из пыльного облака, и проступает решётка двери. В петлях навесной замок, такой старый, только тронь – развалится. Некогда толстые прутья колют пальцы чешуйками ржавчины, стоит коснуться, по ладони, от запястья к локтю бежит ледяная змейка рыжей влаги. Дверь скрипит протестующе, тяжёлый замок держится миг, но сдался, рухнул на пол. Прихрамываю дальше, по бокам земляные стены, потолок в деревянных чёрных от сырости крепях. Поверхность холма близко: бледные корни заполонили тоннель донизу, щекочут белёсыми щупальцами, потревоженные, мстительно сыплют землёй за шиворот.

На стенах набухают частые крупные капли, едва коснутся боками, стремительной змейкой несутся вниз. Повороты плавно закручивают тоннель вниз, местами лужи глубоки, и вода норовит перелить за голенища сапог. Сырость под ногами спадает перед тремя ступенями к обитой железом двери. Громкий скрип метнулся в тоннель, там и затих. За дверью обширный зал со слишком высоким для подземелья арочным сводом. Огромный стол в полкомнаты разбит, серые от пыли щепки вперемешку с осколками стекла. Шкафы вдоль стен как пустые рамки, полки сломаны пополам молодецким ударом, содержимое исчезло. По комнате частями вольно разлёгся скелет великана: рука здесь, вторая там, крепко вцепилась в дубину, головы нет вовсе.

В углу, за занавесками, альков, поверх ткани слой грязной паутины, плотной как вата. Я подошёл ближе, пламя факела тянется к сухому, пустить пожар. В алькове кушетка. Трухлявое ложе продавлено до деревянной основы под тяжестью тела в доспехах. Тусклая сталь покрыта множеством бурых пятен так, что герб не различить. Седые волосы укрывают рыцаря одеялом, доросли до пола, отдельные пряди косо обрезаны, лицо в бороде по глаза. По телу снуют рыжие, с жирную белку, анты, особо настырный лезет ко рту, в сяжках светится перламутром липкая дрянь.

– Кыш, прочь! – крикнул я и сую факел. Ант отшатнулся от огня, исчез в тёмном провале на стыке пола и стен. Воспалённые веки старца дрогнули, тяжело, как стальная решётка, идут вверх.

– Кто здесь? – с трудом прошептал старик. – Подойди… великан или злобный колдун… мне уже всё равно.

– Кто вы? – спросил я с опаской, но шагаю ближе. – Подождите, уберу тварей! Надо вынести вас наружу.

– Поздно, я давно мёртв… почти мёртв, – прохрипел старик, отвыкшее горло с трудом повинуется. – Эти… твари… кормили и заботились много лет.

– Что случилось, почему вы здесь? Крестьяне сказывали, вы и есть тот самый рыцарь, что победил малефика?

– Малефика? – сказал старик, губы кривятся в подобии горькой усмешки. – Что ещё мог придумать он… слушай, люди должны знать правду! – горячо зашептал рыцарь. – Я лорд, я жил в замке с прекрасной женой и детьми… король призвал… долг вассала…

– Сейчас, дам воды, – сказал я, доставая фляжку.

– Нет!!! Вода теперь яд! – воскликнул древний рыцарь. И, словно потратил силы, рассказ даётся всё труднее. – Поход был долгий, битвы жестоки… посчитали меня мёртвым, раненый, попал в плен… слишком беден для выкупа… я сбежал! Весть о гибели обогнала надолго… Проклятый колдун! Откуда взялся в моём замке?!

Руки рыцаря дёрнулись задушить неведомого врага. Я отпрянул.

– Зачем всё это говорите? Меня не касается, приведу помощь, и только!

Рыцарь не услышал моих слов, продолжил тише:

– Гильберта не виновна… околдовал… я появился среди ночи, ворвался в ярости, рубил всех… но подлый фетишир ударил в спину…

Голос перешёл в шёпот, я склонился ближе.

– Найди сына!!! Отдай фамильный меч, он не прост, рубит горных… расскажи, как было… обещай, ты должен!

Тело рыцаря обмякло на кушетке, выражение вечной муки уходит медленно, искорка смысла исчезла из глаз. Я торопливо прикрыл старику веки, а самого укутал ватой паутины, получился саван. Отступил на шаг в жутком смятении.

Взгляд метнулся по комнате, я обошёл, проверил дважды – меча нигде нет.

В дальней стене узкая дыра, камни кладки рядом и присыпаны песчаным грунтом. Из тоннеля, как из слуховой трубки, шорох и влажное бульканье, кислая вонь. Стенки в затверделой слизи, светятся на манер болотных гнилушек, пальцы приятно холодит эта гладкая, как слюда, корка. Втиснулся внутрь. Мелких трещин хватало жучиным лапкам, но не мне, извиваюсь как червь, ползу, локоть за локтем. Шкуродёрный поворот и тоннель уводит вниз, я заскользил как на салазках. Стенки внезапно исчезли, я рухнул с высоты, локоть смягчил удар, но приложило виском о пол подземной камеры. Перекатился, по колено в прозрачных пустых коконах, одежда заляпана субстанцией, белёсой и склизкой на вид. В голове звенит, рука тянется к ссадине, кровь чёрная в призрачном свете, стекает по пальцам тугой каплей. Глянул под свод – лаз высоко, слишком высоко!

Стены комнаты из светлого песчаника, напротив друг друга две узких щели в полный рост, я протиснулся в ту, что шире, дальше наклонный коридор. Тянет неуместной свежестью, несколько глубоких вдохов полнят пьянящим чувством. Боль скукожилась в затылок, ушла совсем.

Пол старательно выровнен, как и стены, поверх закован в слой твёрдой слизи, гладкой настолько, что подошвы скользят как по льду. Потолок в шубе светлой плесени, та живёт своей жизнью, пушистые лохмы прячут мелких, с кулак, постояльцев.

Мягкое шуршание хитина лезет в уши задолго до развилки, даже перекрёстка, поперёк река деловитых антов, крупных по колено. Тащат нужные в жучином хозяйстве вещи: личинок, куски еды, комочки прозрачного, щепки и мусор. Из-за спины, напугав до икоты, вдруг выскочил рыжий собрат помельче, в лапах пучок седых волос, втиснулся в поток. Я нагло влез следом. Сяжки антов по-хозяйски щекочут ногу, я поспешил шагнуть. По ту сторону короткий переход, ведёт в лабиринт боковых ответвлений. Кинжал легко оставляет отметки на пористом камне.

Длинные ходы изредка радуют боковыми камерами, в них жильцы – устрашающего размера бочонки белой плоти, короткие ножки по бокам и мелкие жвала с худых времён. Одного облепили анты, пока двое спереди кормят бочонок, четверо сзади уже дерут мягкую плоть на части. Короткая перепалка, полная взмахов сяжек и кислой вони, и кормящие убрались, бросили питательную слизь. На меня анты внимания не обращают, лишь изредка замираю, пока щупают антеннами. Натыкаются на белёсую дрянь, что размазана по одежде, и равнодушно спешат дальше.

Ходы сменяются развилками, те снова ходами, я тщательно помечаю выбранный путь. Тоннели идут без уклона, одинаковые как близнецы, и я потерял счёт времени. В мелкой фляжке давно сухо, но хуже жажды слабость и лёгкая тошнота. Воздух в подземелье удивительно свежий. Несколько раз ставлю двойные отметки, выскочил особенный перекрёсток: все ходы помечены дважды. Пошёл медленно, пальцы щупают камень, стучу костяшками на предмет скрытых лазов. Зашуршало, я заозирался – никого. Глянул вверх, волны плесени раздались в стороны, на шею валится коричневое тельце. Лапки с ворсинками на кончике зацепились за одежду, антенны больно хлещут по лицу. С трудом отодрал паршивца, ант деловито припустил по тоннелю.

Я присел пружинисто, ещё и ещё раз, нагнать кровь в мышцы ног, только так срабатывает взрывная сила мелкиндов. Взвился ввысь, пальцы вцепились в неровный край дыры. Легко подтянулся, нити плесени щекочут, лезут в глаза и рот. Плюясь, ползу в поперечный тоннель, тёмный, неровный и узкий. С каждым ползком сыпется сверху, в волосах песок. Тоннель ныряет вниз, уводит вбок, то и дело сужается, норовя поймать чужака.

Могучий звук порвал писк тишины в ушах, громкий и шлёпающий, словно гигантская жаба шмякнулась толстым брюхом о гладкие камни. Тоннель ходуном, в спину ударило струёй воздуха, свод узкого лаза проседает на глазах. Не помня себя, лезу, до вырванных когтей гребу скрюченными пальцами, ступнями пропихиваю каменный песок взад. Каждый вздох даётся с трудом, пыль скрипит на зубах.

Сквозь слезы замаячило светлое пятно выхода.

Горло саднит нещадно, на месте обломанных когтей тренькают болью пальцы, что скребут о неровный пол. Нога волочится, подпрыгивает на неровностях, левая подвешена, прихвачена за штанину как прищепкой. Меня плавно несут, даже тащат, в спину вдавились гладкие – с трудом вывернул шею глянуть – бока антов. Тело как ватой набито, кожу рук и лица жжёт, вместо мышц тягучий кисель. Осторожно пробую шевелить пальцами – получилось не сразу, как если мышцы посовещались, исполнять ли приказ хозяина, и решили с ленцой – ну ла-адно!

Потолок высок и уплывает в сторону ног, выпустил перламутрового оттенка клыки. Капли светящейся жижи срываются с кончиков сталактитов, собираются в яркие лужицы, те прорезали камень пола щелями ручейков. Я скосил глаза – пещера огромна. Потолок скрывает жемчужный туман, в дальнем конце озеро света. В стенах провалы тысячи ходов, мелькают анты, тащат грузы к подземному озеру, в обратный путь с густой светящейся жижей в жвалах.

Большая группа волочёт укутанный тканью груз размером с тело. Жидкость приняла с тихим плеском, в ответ поверхность бурлит, волна кислой вони накрыла и нас, заставляет дёргаться как в экстазе провожатых. Озеро плюнуло к берегу порцию влаги, ближайшие насекомые подхватывают антеннами комки света, но сами в воду не лезут. Нагруженные, несут в глубь неведомых проходов.

Я пошевелил рукой, отчаянно дёрнул, жвала анта клацнули в пустоте. Усы замелькали в сложном танце, словно на зов, набежали полдюжины антов ещё крупнее, вцепились со всех сторон, защепили кожу, того и гляди, вырвут кус мяса. Меня потащили, но не к озеру. Я расслабил мышцы.

Процессия встала полукругом возле странного сооружения, похоже на осиное гнездо, прилепленное к полу. Стенки из веток, хитина и каких-то серых нитей щедро измазаны окаменевшей слизью, та испускает слабый свет. Анты построились в живой намёт, меня передали по лапам. Жвала последних разжались, я рухнул в камеру, из груди вылетел короткий вскрик. Подо мной мягко спружинило, охнуло, я скатился с охапки тощих рук и ног. К конечностям прилагается тело и голова, лицо, заросшее бородой с проседью, разразилось потоком непонятных слов. Я переждал, пока выдохся. Человек воскликнул удивлённо и радостно:

– Как чудесно, что вы здесь! Просто замечательно!

– Не вижу ничего хорошего, – не согласился я. – Кто вы?

– Лучше здесь в камере, чем быть коллективно переваренным в этом милом озерце, – ехидно ответил заключённый. – Я имею честь быть магом, даже чародеем! Э-э, не подскажете, который день и год там, наверху?

Чародей поднялся, рёбра горделиво натягивают кожу, тощая шея с трудом держит важный наклон головы.

– Не слыхал про чародеев в муравьиной тюрьме, – усомнился я, – если маг, почему не сбежали?… Год двадцать седьмой правления Его Величества Джерона, аккурат середина лета.

Я устроился поудобнее, вставать нет ни сил, ни надобности.

– Лето хорошо, признаться, давно не видел лучей солнца, да и основательно промёрз. Но позвольте узнать, Джерон властитель какого королевства? Впрочем, не говорите, эта привычка мерить года королями совершенно не устраивает!

– В вашем положении грех привередничать. Расскажите про подземелье, как застряли? Что нас ждёт?

Чародей вздохнул, сел напротив, скрестив ноги, держит паузу. Я начал закипать.

– Это муравейник, гигантский, полный магии, – начал наконец чародей академическим тоном.

– Пока ничего нового, знаете ли, сам заметил аномальный размер!

– Не перебивайте! Времени мало, скоро они вернутся, и, кто знает, что ожидает вас.

– За себя не беспокоитесь, почему?

– Знаю точно, зачем нужен, – горько сказал чародей. – Точнее, зачем не нужен. Про вас же ничего не известно, свалились буквально на голову! – Чародей помолчал, пошамкал губами и продолжил: – Увы, я лишился всех сил, видели светящееся озеро? Вся магия там. Не спрашивайте, как случилось, они тянули до последней капли, как крестьянская девка корову доит. Теперь я иссяк, увы, для меня… и для вас! Что-то подсказывает: вы пойманы на замену. Ваша история столь же нелепа?

– Да, наверное. Я простой помощник колдуна, – признался я, скривившись, – полез сдуру на поиски источника магии.

– Так вы маг! Я подозревал, иначе зачем сюда бросили?

– Пока нет, сам магию создавать не способен.

– Не важно, главное, у вас амулет есть? Хотя бы оберег с толикой магии?

Чародей вскочил в полный рост, и, если бы не худоба, сложением рыцарю на зависть.

– Допустим, что с того?

– Как что, покажите амулет немедленно! Я легко выдерну обоих из этой печальной обители, потребуется совсем немного!

– Не очень доверяю попавшим впросак чародеям, – ответил я скептически. – Уверен, выберусь без вашей помощи.

Я поднялся, размял руки, ноги, как перед дракой.

– Постойте! – заволновался маг. – У меня есть что предложить! Великий Талисман упадёт… э-э… уже упал, не знаю, надо уточнить дату. Он – ваш, только помогите выбраться, не пожалеете!

– Почему я должен верить?

– Да-да, понимаю вас, человек в моём отчаянном положении может и солгать… я не пустобрёх! Разве магия места не говорит, какая мощь доступна?! Сомневаетесь во мне, поверьте самой магии!

Я нехотя нашарил кинжал, кристалл тусклый после упражнений с паутиной, но толика магии есть. Чародей глянул вскользь, брови сошлись на переносице, бросились на лоб.

– Гм, здесь меньше, чем я привык называть «совсем немного». Молодой, не знаю какой расы, человек! Стыдно зваться магом с таким запасом магии!

Я зашипел от негодования.

– Я из мелкиндов! Мой народ вытеснили в пустыни, и пустыня нас изменила. Сами видите, силой и ростом не вышли, но, уверяю, голова варит что надо. Как правило. Часть мелкиндов вернулась, зацепилась в городах, – ответил я, пересилив себя. – Только не по мне это, в пустыне ящеров гонять или делишки торговые обделывать!

– Что по тебе, юный мелкинд? – спросил чародей терпеливо, как на экзамене. – Ты говоришь о сородичах… как о чужих.

Во рту пересохло, а мысли путаются как на экзамене у Фитца.

– Магия. Хочу понять, откуда берётся, не амулеты, но сама суть. Что это такое – магия? Почему мы как нищие добываем крохи сил, служа наглым разбойникам-лордам? Почему магия под запретом в известных королевствах и дозволяют колдовать в строго отмеренных порциях?

Чародей помедлил, смотрит внимательно, облик наливается силой.

– Хм, истину ищешь, первоисточник?… Пойдёт, хотя, не имеет значения, важнее чьи будешь, – туманно выразился чародей. – Про Талисман не забудь, он совершенно особенный. Гм, решено! Дам шанс выбраться, а ты поможешь мне, нам обоим, мелкинд Виллейн. Давай кинжал!

Я заворожённо протянул вперёд лезвием, пальцы чародея вцепились в серебро клинка. Кристалл мгновенно погас, вокруг чародея вихрем взметнулись молнии, арками долбят в стены камеры, одна шибанула в меня. Я впечатался в стенку, мышцы лопаются от судороги, в глазах темно от боли. Чародей исчез с хлопком, вырвав нож из скрюченных пальцев, лохмотья узника серыми хлопьями падают вниз.

Меня перестало корчить, я скрючился на полу в совершенном отчаянии. Одно хорошо, встряска молнией прогнала слабость мышц.

Глава 5

Я пнул в ярости в стенку. Ступня неожиданно легко пробила пожжённую молнией поверхность. Несколько минут работы и – ура! Передо мной дыра, достаточно широкая пролезть узкоплечему мелкинду.

Снаружи сумрак навалился на озеро, свечение тихонечко гаснет от берегов к центру, там яркий водоворот, словно магия уходит в неведомую дыру. Анты бегают суматошно, иные с потерянным видом суют в озеро куски еды, ждут превращения.

Шаг, другой вдоль стены пещеры, пытаюсь проскочить незамеченным. Сторожевой ант из самых крупных бросился наперерез. Огромные насекомые – жвала щелкают у пояса, в дыхательные трахеи палец всунуть – встретились только здесь, в густом как суп пьянящем воздухе. Сяжки мельтешат, с ближних концов пещеры устремились полчища.

Я отскочил спиной к камере. С задних рядов пробираются анты со шматами скользкой субстанции. Я рванул из-за пазухи амулет Пут и с размаху впечатал в голову ближнего стража. Кристалл амулета взорвался ярко-белыми огненными брызгами. Ант опрокинулся, засучил лапками, дёрнулся раз-другой и затих. Остальных антов унесло комочками, такими жалкими и совсем не грозными, когда переломаны лапы. Насекомые шевелятся и пробуют ползти, из лопнувших тел сочится мерцающая слизь. Но на шум бегут новые.

Я бросился к тоннелю, откуда тащили тело.

Наклонный ход трижды привёл в тупик, лишь слабый след, когда волокли тяжёлое, не даёт заплутать окончательно. Я с новой сноровкой рою последние пару локтей вверх, лавина рыхлой земли ринулась на меня и мимо меня, яркий свет слепит на миг. Проморгался. Дюжина крестьян показали спины и драпают со всех сил, судя по косой сажени в плечах, впереди всех старосты сынок.

Выбрался, лежу без сил, глядя в небо. Рядом рукой достать покосился крест и смотрит с укором в зёв опустевшей ямы. С утра ни облачка, вчера небо сплошь затянуло – погода меняется быстро, как осенью. Солнце высоко, часов десять-одиннадцать, я вскочил и бросился к близкому краю леса.

Знакомый бурелом встречает обломанными ветками и содранным дёрном, как дружина прошла. Я прибавил ходу, широкой дугой заходя на лагерь. У костра ни дымка над укрытыми пеплом углями и полно следов. Пивной жбан разбит в щепки, мышастого цвета зверёк тащит куриную кость. Припал к земле настороженно, волочит дальше, признав за своего, – я в остатках засохшей слизи и перемазан землёй.

На подступах к лежбищу иду сторожко, у края замер. Дуб на вершине овражка печально свесил обломанные нижние ветви. Листья трепещут под ветерком, словно пытаясь скрыть красные лужицы, но лишь гоняют мух. Старое дерево молчит, почему подле корней два рыцаря без голов, лежат, прикрывшись разбитыми в щепу щитами. Шлемы укатились в сторону, лопнули от страшного удара, внутрь лучше не заглядывать. Один рыцарь крепко стиснул рукоять, меч сломан у основания. Другой клинок лезвием воткнут посреди ручья, покачивается в токах воды. На рукоять присела стрекоза, тотчас сорвалась и хищно ловит наевшуюся муху.

За спиной предательский треск ветки, я рывком обернулся. Навстречу крадётся сэр Хурбис, рукав жиппона разодран, мелкие веточки запутались в гриве чёрных волос, но в остальном – хоть на королевский приём.

– Нашёлся, изменник! – закричал он, выпрямившись в рост, в руке обнажённая сталь. В отдалении за деревьями широкой дугой с дюжину стражников, плащи королевских цветов поверх железа.

Я скатился на дно оврага, со всех сил припустил вдоль. За спиной проклятия, дробный топот тяжёлых подошв. Долетел запоздалый приказ:

– Да ловите же, стадо меринов! Сокрушите кости предателю!

Заимка бортника выскочила как родная, но я встал вкопанный: пчелиные колоды повалены, а кони мирно пасутся перед охапкой свежей травы. Из-за угла сарая выступил Хольстер.

– Как здесь оказался, я велел сторожить тролля! Да что у вас случилось?! – выпалил я.

– У тебя случилось, наивный наш пустынник, – проговорил Хольстер, глядя мелкими своими глазами поверх вздёрнутого носа. Сбоку подошёл Роуди, теребит обух секиры и отводит взгляд.

– Ты уехал, как пропал. Роуди вернулся из деревни в ту же ночь, тебя нигде нет, – продолжил Хольстер. – А мы остались без амулета Пут!

– Это побоище в овраге… Что с принцем?!

– Не знаю, никто не знает, – ответил Роуди, сделав жест Хольстеру помолчать. Пальцы гнома побелели на обухе, вот-вот продавят калёную сталь. – Видимо, тролль оказался зело силен и ловок. Тебя ищет королевская стража!

– Я не виновен, это несчастный случай! Кто знал, что застряну в проклятом подземелье на целые сутки?! А вы где были, могли что-то придумать? – в ужасе воскликнул я.

Хольстер посмотрел вопросительно на Роуди, тот кивнул.

– Нет. Ты виноват, ты сбежал с амулетом, чтобы погубить принца, – бросил Роуди тяжёлые, как приговор слова. – Пока не поздно – беги!

– Заодно спасёшь нас, – добавил лихорадочно Хольстер. – Иначе – всё на тебя свалим, так и знай! Используй шанс! Спасайся в свои пустыни, в ретунский анклав – куда угодно! Вот, даже золота дам!

Я оторопел. К горлу подступает тошнотворный комок, а ноги ватные. Не разбирая дороги, я двинулся вперёд.

– Лучше коня, – прохрипел я безнадёжно, но Хольстер сдвинулся, пропуская.

Я торопливо зашагал, понёсся, конь узнал и фыркает, трясёт головой. Уши торчком, насторожились вдруг к лесу. Хольстер неожиданно быстро метнулся между нами.

– Поздно! – крикнул он на шум солдат, те ломят через подлесок. В руках как из ниоткуда диковина – карманный арбалет, болт на взведённой тетиве, а через прицельную рамку уставился прищуренный глаз.

Я попятился, повернулся бежать, навстречу стремительный взмах. Нырком бросился вниз и вперёд, но в затылок прилетело, я кувырком. На фоне неба навис Роуди, кулаки сжаты, глазки бегают, прячут взгляд под рыжиной мохнатых бровей.

– Вот он, держите! Молодцы, не зря оставил здесь. Эй, ребята! Вяжите и этих двоих! Потом разберёмся, кто виноват, – долетели слова Хурбиса, последнее, что запомнилось, прежде чем стали пинать.

Бесхвостая ящерка осмелела, заползла на ладонь, сухой язычок стреляет в хлебные крошки, треугольная головка проворно глотает, не жуя. Я шевельнулся, ящерка юркнула в солому, молнией вдоль стены – свободное существо пусть в просторной, шага три на четыре, но камере.

Хольстер бубнит из камеры по соседству, то пытается оправдаться, то скулит и ноет о благородном происхождении, несёт чушь о больших связях с важными людьми. Роуди с ним, хранит достойное молчание. Сказал только раз – велел Хольстеру заткнуться.

Сквозь решётчатое окошко в запертой двери неровный свет, жёлтые квадратики ползут по полу камеры в такт шагам стражника.

– Эй, служивый! – позвал я. – Долго сидеть, не жравши?

Охранник замер, тупой конец копья гулко ударил в пол.

– На плаху торопишься? – буркнул он. Продолжил, разговорчиво: – Перед эшафотом подадут обед по-королевски! Хотя, какая тебе, инородцу, плаха, верёвки хватит, а то и зарубят по-тихому мечом. Эх, побыстрей бы, осточертело сидеть. Я воин, а не тюремная крыса!

Донёсся смешок, кто-то произнёс, приближаясь, мелодичным, почти женским голосом:

– Гордись, служивый, королевского убивца сторожишь, внукам сказывать станешь!

В окошке замаячило холёное лицо Тевиэля-эльфа, улыбка на губах немного кривая.

– Ай-я-яй, Виллейн, как же так! Чем Его Высочество не угодил?

– И ты здесь! Правильно выгнали из Светлого Леса, кружишь как поганый стервятник. Лучше скажи, как дружок Гатарен поживает? У ведьмы зубы острые, как нож, и гнилые, что твоя совесть, – спросил я бодро.

– Спасибо известному сундучку, почти здоров, – спокойно ответил Тевиэль, в руках боевой амулет, – а ведьму порвали, не серчай.

– Врёшь, сбежала она. Куда вам, простофилям, её удержать.

– Клянусь Симарином… – эльф открыл уже рот продолжить в запале, как долетел шум множества сапог, и яркий свет факелов озарил подвал. Дверные запоры проскрежетали противно, ящерка решила, что на потолке безопаснее. Несколько крепких рук подхватили меня и тащат прочь из камеры, бросить на колени перед сколоченным наспех столом.

За столом кутается в вишнёвый бархат престарелый лорд, массивная золотая цепь поперёк груди, перстни с печатками душат жирные пальцы, лицо обрюзгло. По бокам помощники, один в одёжке, шитой серебряной нитью, присел с торца, под рукой стопка дорогой бумаги, меж пальцев перо. Справа от лорда сэр Хурбис. Вновь чист и опрятен, чёрные волосы сально зализаны назад, на губах глумливая ухмылка, но взгляд колюч и холоден. Придворный рыцарь и в тюремном подвале одет как на бал в костюм серой кожи.

– Кто здесь у нас? Та-ак, подручный Виллейн, из мелкиндов, – произнёс вельможа, рассматривая бумагу. – Не ожидал заговора среди колдунов. Я – королевский бейлиф, лорд Хилфкраст. Говорите, где принц, кто подговорил покушаться на Джетсета?

Бейлиф вздёрнул голову, подбородки заколыхались, следом и морщинистые щёки пришли в движение. Острый взгляд поверх значительного носа пронзает насквозь. Я затрепетал.

– Не знаю, я не виноват, это нелепая случайность!

– Отвечайте, вам ли поручено разведать и околдовать тролля?

– Да, мне. И двоим коллегам, Хольстеру и Роуди! – ответил я с надеждой.

– Вы отсутствовали в нужный момент, похитив заклинание, э-э… – Лорд оглянулся на помощников. – Амулет Пут.

– Ничего подобного! Да, я опоздал, застрял в подземелье, но без злого умысла.

– Амулет Пут был с собой? – спросил бейлиф.

– При обыске не найдено, – вклинился Хурбис. Бейлиф кивнул помощнику занести в бумаги. Я затараторил:

– Потратил в подземелье. Это не страшно, я шёл спасти принца и что-нибудь бы придумал, узнайте у Мастера. Он подтвердит, я способен на многое!

– Мы уже видим, на что способны. Свидетель показал, вам удалось выпросить амулет, несмотря на то, что Фитц Шиэр доверил подручному Хольстеру.

– Какой свидетель?! Мы всегда менялись поручениями, Хольстеру не интересна магия.

– Это не относится к делу, так и запишите, обвиняемый признал…

– Что признал, я ничего не признавал! – закричал я, дёрнулся встать, резкий удар под колени бросает обратно. Руки заломили нещадно, аж хочется взвыть. Но я лишь скрипнул зубами.

– Далее, вы отослали гнома Роуди в деревню, встречать отряд принца, оставили тролля на попечение одного Хольстера. Без амулета и, сами сказали, несведущего в магии!

Перо скрипит и мелькает в пальцах помощника с сумасшедшей скоростью, наверное, лучшего писчего в королевстве. Одет как один из тех, что не выходят из королевской канцелярии, но сейчас в подвале.

– Постойте, не отсылал, он сам напросился, ему одна девка глазки строила!

Бейлиф поморщился, обернулся всем корпусом, помощник с кипой бумаг ловко выудил одну из серёдки, прочёл бесцветным канцелярским голосом: «… и, запретив разводить костёр, мелкинд Виллейн завёл речи о сговоре супротив Фитца Шиэра. Я ответствовал, что не предам Мастера. Тогда Виллейн велел дождаться Хольстера, который был в дозоре, затем отправляться в деревню, упредить принца. Сам Виллейн обещал вернуться вовремя поутру, ушёл, забрав амулет Пут. Я долго ждал, Хольстер не возвращался. Нашёл неподалёку, оглушённого магией. Он не помнил, что случилось, вместе поспешили в деревню предупредить об опасности. Принца не встретили, его отряд заехал с какой-то другой стороны…» – записано со слов гнома Роуди, вот его, гм, подпись, Ваша Честь!

Помощник с поклоном протянул бумагу бейлифу, тот близоруко щурится, выискивая гномью подпись. Я стою опустошённый, колени нестерпимо ноют от удара о каменный пол.

– Сэр Хурбис, перескажите, что произошло на тренировке Его Высочества, – распорядился бейлиф.

Улыбка Хурбиса сменилась на хищную.

– Виллейн подкрался с мечом проткнуть принца. Рыцари обезоружили наглеца, но…

– Хурбис лжёт, от первого до последнего слова! Откуда ему знать, там был лишь принц и доверенные рыцари!

– …но принц, в великодушии, счёл нападение шуткой, отпустил мелкинда, лишь забрал меч. Напрасно! Меч заколдован, оказался ловушкой и от удара тролль пришёл в неописуемую ярость, – методично продолжил сэр Хурбис.

– Я предупреждал, меч зачарован на огра, против тролля хуже обычного куска железа! Всем известно, тролли и огры ненавидят друг друга, значит, и магия подействует наоборот! – сказал я. Перо помощника бейлифа летает над бумагой.

– Двое лучших рыцарей мертвы, ты, грязный предатель! – выпалил сэр Хурбис.

– Хурбис и Роуди всё исказили! Спросите принца как было! – выкрикнул я, горячась.

– Принц Джетсет исчез, и ваша роль не последняя в этом деле, – холодно произнёс бейлиф. – Показания записаны, разберёмся своими силами.

– Разберётесь, как же! Вы не разберётесь, где кончается шея и начинается живот! – выпалил я. Бейлиф невольно глянул проверить.

Хурбис развёл руками.

– Вы признаёте инцидент на тренировочном поле? – спросил бейлиф невозмутимо. – В последний раз, кто надоумил покушаться на принца? – Тон бейлифа сменился на вкрадчивый: – Вы умышляли против Фитца Шиэра, хотели нарочито провалить задание, возложить вину на подручных, в итоге – занять его место!

Я гордо вскинул подбородок и произнёс:

– Я не сознаюсь ни в чём. Вины моей нет, меня оговорили! Да, ошибся, провалил задание Мастера Фитца, но это трагическая случайность, а не злой умысел!

– Лорд Хилфкраст, – обратился Хурбис к бейлифу, – пусть от вашего внимания не ускользнёт, как не вовремя эта трагедия. Принц Джетсет собрался выступить в поход, в столицу съехалось полстраны, и – такой удар по всем нам! Здесь явно нечисто, не мог ничтожный подручный, это чужеземное отродье, быть сам по себе. Ниточки ведут на самый верх! Пора действовать решительно, вырвать заразу заговора как можно скорее!

Бейлиф помолчал, тонкие губы старика крепко сжаты. Произнёс:

– Вам всюду мерещится заговор, что неудивительно, учитывая должность. Но я понимаю вашу озабоченность, сэр Хурбис, догадываюсь и к чему клоните. Обвиняемый упорствует, отказался выдать подельников. Посему будет подвергнут пристрастным расспросам, – бейлиф кивнул на одного из помощников. Здоровенный дядька с лицом мясника поклонился, толстые руки крестом поверх кожи фартука, та вся в застарелых бурых пятнах. Меня пробрала дрожь. Бейлиф выпрямился, продолжил торжественно:

– Наше королевство управляется законами, я должен им следовать, вам дадена ночь на раздумья. После, гм, расспросов королевский суд решит участь мелкинда… если останется что решать!

Бейлиф сделал движение подняться, мне заломили руки по новой и волокут обратно в камеру. Лязгнул засов, топот шагов уплыл, растворился в тюремной тиши, я один, не считая предателей за стенкой и охранника за дверью.

Я замер в углу, мысли вялые и о чём угодно, лишь бы не про утро…

Сколько сижу скрюченный? Сколько до того жуткого момента, когда вновь пробухают сапоги, скрипнет петлями дверь и камеру заполонят люди? Страшные, мастера своего дела, миг, и я забьюсь в крепких руках – кусок воющего мяса! От одной мысли тело содрогается в крупной дрожи, страх хватает за сердце ледяными пальцами, превращает в безвольного слизняка.

Я задрожал, на этот раз мелко, по ногам будто морозный сквозняк. Гляжу безучастно, как слабый ветерок крутит соломинки в диковинном танце. Дуновение крепнет, собирается в вихрь, в прозрачный пузырь до потолка, тот как сквозь толстую воду искажает встревоженное лицо охранника в дверном оконце. По поверхности пузыря слепящие зигзаги молний, в центре веретеном сгустилась тьма. Я едва успел вжаться в угол, как пузырь с треском лопнул. Меня припечатало о стенку, сильный удар вышиб дверь, и чересчур любопытный страж громыхнул доспехом где-то в дальнем углу подвала. В центре взрыва давешний чародей, на этот раз полон сил. Одет в чистый плащ цвета ночи, борода с проседью так аккуратно подстрижена, что эльф от зависти удавится. На губах усмешка, но взгляд строг.

– Мошенник! – воскликнул я. – Верни нож!

Чародей от души рассмеялся, хохотом свободного человека в этом прекрасном мире. Из-за полы плаща появился кинжал, кристалл в рукояти ярко сияет. Из соседней камеры удивлённые возгласы Роуди и Хольстера сменились тишиной.

– Если это все что интересует… но я бы рекомендовал отправиться за Золотым Талисманом! Он упадёт, э-э, удалось наконец вычислить дату, через дня три. Упадёт далеко, на вершину высочайшей горы, но надо успеть. Вот, держите, я набросал карту, наспех, но кто сказал, что будет легко? Торопитесь, не только вы ищете Талисман!

Чародей протягивает обрывок бумаги с волнистыми линиями и закорючками. Обернулся на шум: охранник пытается встать на четвереньки, шлем глухо звякнул о пол, голова трясётся как у припадочного. Я беспокойно тяну шею, пальцы сжаты в кулак, уже на ногах. Задышал часто, мышцы набухают кровью и сладко ноют в ожидании драки. Проговорил с возмущением:

– Да что такого в этом Талисмане? Очередная безделушка, накачана магией на один раз?

– Вовсе нет, при чём здесь магия? Талисман особенный, сами поймёте, – ответил чародей, снова обратив взор на меня. Глаза сверкнули то ли гневом, то ли деланым возмущением. – Если не хотите, оставайтесь в, – где это я? – ага, в темнице, или убирайтесь куда угодно, своим, без сомнения, увлекательным путём. Талисман подберёт иной, мне безразлично. Я вам чуток задолжал, и речь не о Талисмане, поймите, я говорю только про нож. Больше на меня не рассчитывайте!

Чародей протянул клинок, я невольно взял.

– Всего хорошего, удачи, вернее, успеха вам, Виллейн! – Чародей поклонился немного шутливо, но взгляд ясных глаз серьёзен. Знакомый вихрь закружил, змеится молниями.

– Откуда знаете моё имя? – выкрикнул я, вспоминая ещё подземный разговор. Чародей уже не слышит, рот приоткрыт, губы шевелятся, но из-за прозрачной стенки ни звука. Охранник втянул как мог голову в горловину стальной кирасы, благо шея короткая, бросился, копьё наперевес. Едва острый кончик коснулся вихря, бешеная сфера лопнула, забрав чародея, а стражу унесло, звеня доспехом. Гулкое эхо метнулось по подвалу, протиснулось сквозь деревянную решётку на винтовую лестницу, там и затихло. Взамен с верхних этажей многоголосый крик, топот сапог.

Я повертел в ладонях серебряное лезвие, всмотрелся в кристалл. На губах довольная улыбка, слишком широкая для лопнувшей губы. Я слизнул солоноватую каплю и приложил к губе кристалл. Тот жадно мигнул, заблистал ярче, багровым.

Топот всё ближе.

– Давай, ящерка, я готов, вернём тебе хвостик? В обмен на кое-что, разумеется, – хрипло сказал я. Ящерица доверчиво плюхнулась в подставленную ладонь. Я порылся и нашарил высохший обрубок хвоста – единственное, что осталось в обчищенных стражей карманах. Совместил, на кристалле в рукояти ножа растёт капля света. Приварила хвост наживо, камень почти погас. Резким движением швырнул ящерицу в подвал, та начала расти уже в полёте, на пол бухнулось чудовище размером с годовалого дракона. Треугольная голова мотнула в стороны, длинный язык стреляет меж челюстей, на десне белые бугорки, кожица истончилась, лопнула, брызнув красным. Ящер взревел от боли, ринулся прочь, в надежде сбежать от боли рождения молодых зубов. На пути упорный страж – горе ему! Дверная решётка разлетелась на части, дальше – лестница. Вверху оборвался вскрик, по ступенькам запрыгал, выкатился пустой шлем.

Стражник лежит без движения, на поясе пухлый кошель, я забрал своё добро и пару монет, связку ключей – пригодятся.

– Виллейн, постой! – крикнул Хольстер, сам заперт с гномом. – Вернись, далеко не сбежишь, поймают! Или нет, выпусти, забудь всё, что я говорил!

Я сплюнул. Неожиданно нарушил молчание Роуди.

– Хольстер чванливый дурак, но сейчас прав. Тебе не прорваться, сам Фитц выступит, не считая толпы стражников!

Я подошёл. Роуди прильнул к окошечку, плющит нос о перекрестие решётки, под глазом чёрный, как углём подвели, фингал.

– Есть предложение получше? – спросил я с сарказмом.

– Есть, – серьёзно ответил гном, от былого балагура нет и следа. – Открой камеру, и я покажу другой выход. Не будь я гном Чёрных рудников!

– С чего помогать вызвался? Откупился мною, сиди, жди, пока выпустят! Дадут крендель солёный да кружку кислого пива!

– Не тебе помогаю, себе хочу. Бежать отсюда надо, колдовской башне конец, или не чуешь, какие заговоры вокруг? Взаперти, на милость вельмож, точно не уцелеем! Без меня – пропадёшь. Решай скорее!

Взвыл Хольстер, на шее гнома сомкнулись длинные пальцы. Роуди не глядя даванул локтем назад, знаток наш коней и прочей живности захлебнулся зубами. Сверху снова шум, совсем близко! Я открыл дверь отобранным ключом, в другой руке кинжал, остриё дрожит, так и хочется вспороть брюхо предателя! Роуди протопал в угол подвала, пальцы ощупали кирпичную стену, надавил. Кладка на вид тараном не прошибить, но кирпич неожиданно легко поддался, кусок стены провернулся внутрь, сыпанув сухой пылью из швов. Я бросился следом за гномом, позади Хольстер что-то мычит невнятно. Лезвие щекочет гномью шею, я дышу в затылок. Роуди обернулся, в глазах вопрос. Я вздохнул и спрятал клинок.

Тьма тайного хода поглотила нас, бывших подручных придворного колдуна.

Глава 6

Мы ворвались в помещение много ниже фундамента, вместо факела мой кинжал, камень в навершии сияет так, что глазам больно. Лучи упираются в гранит низкого, как в склепе, потолка. Понизу дыхнуло влажным холодом, ещё шаг, и я бы исчез в тёмной дыре. Присмотрелся, в колодец уходят скобы ступеней, но верхние обвалились, оставив ржавые штырьки.

Прыгать боязно. Со вздохом стянул сапог, швырнул в колодец. Сердце стукнуло дважды, послышался плеск.

– Не похоже, что здесь часто ходили, и уж точно не лорд! Прыгай первым, я следом, – приказал я Роуди, тот кивнул, не проронив ни слова из подвала. Свесил ноги и без промедления исчез в провале. Я перегнулся через край, внизу бабахнуло, фонтан брызг ударил в лицо.

– Эй, ты как там?

Ответа не дождался, но долетел шум и отблеск факелов из тайного хода.

Я мигом повис на краю колодца, пальцы соскальзывают с влажного бортика, а вздох испуганно замер в груди. Разжал, бесконечный миг полёта, по ступням ударило и тотчас обожгло ледяной водой. Я задёргал ногами по-лягушачьи, растопырил руки всплыть, но сильное течение хватает и тащит вбок. Закрутило в полной тьме, нестерпимо хочется вдохнуть, хоть воды. Рванулся со всех сил, головой приложило в каменный свод. Хлебнул, не сдержавшись, с кашлем выплюнул и снова хлебнул, уже сполна. Поперёк груди ножом резануло, но спустя мгновение я на мелководье. Кое-как встал на корточки, поток бурлит и перехлёстывает поверх, кашель раздирает пополам.

Скрюченными пальцами нашарил рукоять кинжала. Щедро расходуя магию, осветил свод пещеры. Поток уходит под край скалы, там сквозь воду слабое свечение. Прошёл пару шагов, у стенки тело гнома. Добрый пинок перевернул на спину. Ступнёй на грудь, навалился всем весом. Изо рта Роуди плеснул валик воды, гном разразился булькающим кашлем.

– Думал – сдохну! – признался Роуди.

Я хмыкнул:

– Думал – ты уже сдох. Что там у нас дальше?…

Подземный поток разливается плоско, посреди пещерки от стены до стены вертикальные прутья, штыри пускают пенный след, на одном полощется застрявший сапог. Сами прутья из почерневшей бронзы, толщиной в руку и стоят часто, верхушки упираются в потолок. По ту сторону причалены цепью гнилые остатки, по форме – лодка. Сбоку решётчатая калитка, замка нет, простой засов прикипел насмерть. Я дёрнул раз, ещё – без толку, в ладонь отломился штырёк.

– Здесь не пройти. Надо искать другой ход, Виллейн.

– Верно, тебе не пройти.

Я втиснулся меж прутьев, как следует выдохнув.

– Стой, Виллейн, а как же я? – закричал Роуди, бросаясь к решётке.

– Раньше бы думал, когда выдал Хурбису!

– Послушай, я пригожусь! Хоть за Талисманом чародея идти – да, я всё слышал!

– Прощай, Роуди.

– Будь проклят, Виллейн!!! Всё из-за тебя!

Гном яростно задёргал прутья, послышался слабый скрип засова и радостный возглас.

Я по колено в ледяной стуже, зубы отбивают такт, по пояс, каменный свод всё ниже, заставляет пригнуться, вовсе нырнуть под воду. Руку протяни – толстые рыбины, заметили и торопливо прячутся в тёмных лентах водорослей. Сквозь мутно-зелёную толщу рябит поверхность, я вырвался и не могу отдышаться. Край утёса совсем рядом. Волна лениво лижет панцири ракушек, те доверчиво раскрыли розовое с серым брюшко. Низкое солнце чертит огнём дорожку вдоль реки.

Удобный пологий берег в нескольких гребках, минута, и я вполз в густые камыши. Крупный селезень крякнул заполошно, рванулся на взлёт, лапчато шлёпает по воде. Следом стартуют утки. Уселся на узкой полоске песка, сохну в лучах утреннего солнца. Река огибает подножие утёса, с одной стороны тупик – стена из тёмного гранита спускается вертикально в воду. Гладь притягивает взгляд на другом берегу дома Нового города.

Я зашагал вдоль кручи. Несколько минут показалась небольшая фигура, в руках удочка, соломенная шляпа широким конусом не даёт разглядеть лица. Рукоять кинжала так и просится в ладонь.

Человечек подсёк, удочка аркой, из глади с натугой выпрыгнула горбатая рыбина, чешуя блестит на солнце тысячей крошечных зеркал. Рыбу приложило с размаху о берег, но ей, здоровой с сапог, хоть бы хны, бьётся, вот-вот скользнёт в близкую воду. Теперь из-под края шляпы виден узкий подбородок рыбака и веснушчатый нос, голубые глаза в обрамлении белёсых ресниц широко раскрыты.

– Леску лови, не дай скользнуть обратно! – крикнул я, бросаясь с ножом. Полминуты возни, и здоровый лещ едва поместился в корзине, хвост шлёпает вяло по крупным карасям, морда торчит наружу из-под плетёной крышки.

– С-спасибо, я бы не управился. Вот мамка обрадуется! – затараторил малец, смотрит на мокрую мою одежду. Добавил с сомнением: – Вы откуда здесь, тоже рыбачите?

– Так удочки нет. Тс-с! Я здесь плаваю по важному делу! – таинственно сказал я. – Слушай! Ты должен помочь, видишь башню на утёсе?

Малец закивал, шляпа съехала на спину, витой шнурок поперёк шеи, поверх острых ключиц. Я выше всего на голову, ссутулился и спрятал руки за спину.

– Так ты… вы оттуда? Вы маг?

– Я сбежал из подземелий башни, – начал я подвывающим голосом. – Десять лет сидел, не видя света белого. Меня заточил древний маг, могучий! Не тот, что сейчас. Нынешний просто юнец, на один зуб для меня!

– Ой! – воскликнул малец, попятился.

– У-у-у, как жутко я проголодался за десять долгих ле-ет, – начал я замогильным тоном, воздев руки. Мальчишка глянул на мои пальцы, с трудом проглотил комок. Я продолжил обычным тоном, с улыбкой на губах: – Впрочем, если ты позовёшь разделить эту чудесную рыбину, я, так и быть, не стану грызть твои тонкие косточки. Даже покажу пару фокусов тебе и маме!

Мальчик неуверенно улыбнулся в ответ. Я взвалил на плечо корзину, и мы зашагали вдоль берега. Так и есть, в небольшой заводи привязана лодка, малец сел за вёсла.

– Я уж поверил! Если не рыбак, кому ещё быть под утёсом? Ой, откуда у вас когти такие… чёрные?

– Например, маленькому браконьеру. Разве не знаешь, ловить рыбу с этого берега реки запрещено королевским указом?

– Вы ведь никому не скажете, правда? Особенно маме, она всегда беспокоится, куда я пропал. Узнает – точно не пустит!

Мальчик глядит очи долу, брови домиком. Я вздохнул:

– Конечно, никому не скажу. Тебя зовут как?

– Эритором. А тебя?

– Виллейн. Странное у тебя имя, грозное. Откуда такое?

– Мама сказывает, так отец звал.

– Понятно.

Мальчишка шмыгнул, загрёб злее, весла гнутся в не по возрасту крепких руках. Эритор куда взрослее, чем кажется, глядя на веснушчатое лицо. Лодка начала загибать вбок, скоро нос упрётся в полосу песка.

– Мы живём здесь недалеко, – заметил мальчик. Показывает на короткую улочку домов в один этаж, задние дворы обращены к реке, на рогатках сушатся рыбацкие снасти, у края берега сохнут вверх дном лодки. – Но сперва на рынок.

Лодку сотряс слабый удар, я выпрыгнул вслед за Эритором.

– Дай-ка шляпу, голову напекло.

Рынок Нижнего города бестолков, торгуют местные, присмотра стражи почти нет. Жуликоватые типы тенью скользят в толпе, взгляды липнут к кошелям горожан. Мы свернули к продуктовому ряду, под полосатым тентом лотки с рыбой, хозяйка – женщина в цветастой шали поверх сдобных плеч, торгуется с гномом из-за вяленой рыбёшки. Ударили по рукам, покупатель подхватил бечёвку с нанизанной за головы рыбьей мелочью и топает прочь с довольной ухмылкой, под мышкой полный бочонок.

– Опять ты! С чем пришёл, карасей не беру, так и знай! – бросила торговка Эритору, руки упёрты в бока.

– Вот! – торжественно провозгласил Эритор, вытащил полупудового леща из корзины.

Я оставил их торговаться, огляделся на люд. Приезжих в Нижнем городе заметно меньше, а вот стражи больше. Всё больше и больше! Солдаты разбегаются веером от горловины улицы, теснят народ. Показались всадники, передний высок и одет ярко в плащ с королевским львом. По гербу и по мощному кадыку я узнал королевского герольда. Медные трубы уставились в зенит, противный и резкий звук, совсем не торжественный, оборвал торговлю. Герольд развернул грамоту в районе живота, произнёс, глядя поверх, а не на буквы.

– Жители королевства, к вам обращаюсь от имени Его Светлости лорда Хилфкраста, Регента Его Высочества!

Народ затаил дыхание.

– …с прискорбием сообщить, что подлые заговорщики умышляли против Его Величества, отчего король Джерон скончался. Королевский Совет единодушно избрал лорда Хилфкраста Регентом при Его Высочестве принце Джетсете!

Эритор слушает, раскрыв рот, я резко дёрнул мальца за рукав.

– Пошли, мама заждалась. Нет, не смотри на меня так, я ни при чём.

Мальчик послушно шагнул следом, заглядывает в глаза, но я непроницаем. Опомнился, обогнал указывать дорогу. Мы прошли к крайнему в улочке дому возле реки, стены недавно побелены, соломенная крыша выгорела от солнца. За домом рыбацкая снасть, мочит доски в мелкой волне старый причал. Эритор толкнул дверь, та тяжело и неохотно распахнулась.

– Мама, у нас гости! Смотри, сколько рыбы поймал!

Из дальней комнаты вышла молодая женщина. Непокорная чёрная прядь сбежала из сложной причёски, на смуглой коже лба, щёк и шеи мелкие родинки, немного, но как ни пересчитывай, пару пропустишь, утонешь, забыв обо всём, в больших тёмных глазах. Строгое облегающее платье со шнуровкой подчёркивает осанку, спина прямая, как у графини, бедра полные и такие широкие, богатырей рожать.

Ладонь коснулась копны светлых волос сына, и на губах женщины заиграла улыбка.

– Доброму гостю всегда рады, – сказала хозяйка приветливо.

– А недоброму?

– Недоброго найдётся чем отвадить, – с улыбкой сказала мать Эритора, пальчик скользит по чёрному шнурку, от ключиц, меж полных грудей к запретному для обычного люда оберегу.

– Мама! Его зовут Виллейн. Он узник, сбежал из колдовской башни! Нашёл под утёсом, мокрого совсем. Представляешь, что узнали на площади?…

Я затараторил:

– Послушайте, я не причиню вреда! Скажете – уйду прямо сейчас, вам могут грозить неприятности. Дайте одёжки побалохонистей да шляпу!

– Мне дела нет до королевских проблем! – резко ответила женщина. – Тем более колдовских. Вы не похожи ни на преступника, ни на обычного жулика-мелкинда. Оставайтесь на завтрак, там видно будет. Меня зовут Унрулия.

Я поблагодарил кивком. В доме чисто, но скудно. Одежда Унрулии из явно добротной ткани, не каждый купец позволит, в ушах дорогие жемчужные серьги.

Караси, запечённые до хрустящей корочки, устроились поверх гречневой каши, исходят паром в глиняном блюде посреди стола. Исчезли быстро.

– Странно живёте. Не рыбной ловлей, много ли мальчишка принесёт. Мужа, видно, нет.

– Так уж и видно?… Я дочь купца, отец оставил наследство, у самой голова и руки на месте!

– Мама умная и шить умеет! Из самого верхнего города наряды заказывают, – вступился мальчуган. – Мама, герольд на рынке…

– То-то мне ваша, гм, ваше лицо кажется знакомым. Видел, поди, близ дворца.

– Из-под башни видали? – засмеялась она, обнажив ровные белые зубы. Я набрал воздуха ответить, как по улице пронёсся топот, спустя минут пять в дверь застучали, настойчиво, но как-то слабо. Эритор взглядом спросил разрешения открыть, на пороге старуха, щурится на меня близоруко. Перевела взгляд.

– Соседка, скорее на площадь! Ой, беда случилась!

– О чём вы? – спросила хозяйка.

Бабулька покосилась подозрительно на меня.

– Слышали набат? Проскакал гонец – все на площадь!

Эритор, сделав просительное лицо, умчался, обгоняя старушку, мы наедине с неловкой тишиной. Я уставился на оберег, но взгляд притягивает окружение. С трудом разомкнул пересохший рот, спросил учтиво и на нейтральную тему:

– Эритор весьма крепок. Сколько ему, двенадцать?

Женщина мелко кивнула, взгляд не находит места, смуглые щёки хорошо скрывают лёгкую бледность. Я продолжил настойчивее:

– Знаю только один тип людей, не выдающих беглецов. Это такие же преступники!

– Вы так мало знаете. Мы не преступники. Королевская власть, – Унрулия помедлила, – тот, кто правит от имени короля, нам не указ!

– Что значит – правит от имени короля, о чём говорите?

– Когда в последний раз видели Его Величество? Сколько не показывался на люди? – с жаром воскликнула она. – Год, два? Его Величество так же мёртв, как и отец Эритора.

– Не может быть! Мастер Фитц видится регулярно, да и принц не похож на убитого горем сына. Как подобное могли скрыть, и, главное, зачем?

«Эта женщина несёт бред. Бедняжка тронулась слегка умом, живя с сыном одна».

Я посматриваю на оберег, где-то в груди заворочалась жадная жаба, а руки дёргаются забрать.

Эритор ворвался с таким видом, что мать вскочила и мигом заперла дверь.

– Мама! Герольд снова объявил! Его Высочество погиб на охоте! Заговорщики-маги покушались и на принца!

Мальчик с ужасом уставился на меня, порывается заслонить маму. Та не даёт, крепко сжав за плечо. Я сижу, не в силах вымолвить слова, мысли вскачь. Унрулия глубоко вздохнула, лицо – недвижная маска. Проговорила спокойным тоном:

– Сынок, пойди собирать вещи. Как если едем за город. Давай-давай!

Мальчик бросил на меня свирепый взгляд, но покорно прошёл в комнату.

– Поверьте, я не имею никакого отношения к смерти Его Высочества, тем более Его Величества! Представить не могу, как случилось! – сказал я, ладонь близ рукояти кинжала – на всякий случай.

– О, мне это известно. Король умер два года тому назад. Дальнейшее – фарс и предательство! Бедный Джетсет.

– Откуда вам известно?!

Я вскочил и попятился от сумасшедшей.

– Не важно. Послушайте, вы должны спасти сына! Ему, всем нам грозит страшная опасность!

Унрулия шагнула вплотную, губы чувственных очертаний сжаты в прямую линию. Опустила ладони мне на плечи, замерла, глаза в глаза.

– Вы свалились на голову, и вы – наша единственная надежда! Не спрашивайте ничего, времени совсем нет. Вас наверняка ищут, нас – ещё нет, но будут.

– Да что вы несёте?!

– Не время мешкать! Я помогу выбраться из города, есть кое-какие связи, с папиных купеческих времён.

– Да постойте, не собираюсь взваливать на шею сопляка! Что за опасность? Это безумие, отправлять со мной, не видите, вешают всех собак в проклятом королевстве! Я решительно отказываюсь!

Унрулия отступила на шаг, пальцы поправили причёску, скользят вниз к вырезу платья, замерли поверх шнуровки.

– Ради сына готова отдать что угодно, – проговорила она глубоким хриплым голосом. – Вас, думаю, интересует это!

Унрулия резко рванула вниз и в стороны, и на свободу выпрыгнул оберег. Эритор замер, насупленный, в дверном проходе, за плечом увесистый мешок. Шагнул на жест матери.

– Когда доберётесь до безопасного места, разумеется, – сказала она, подвязывая оберег на шею сыну. – У нас родственники на дальних рубежах, за Звенящими ручьями, и спрячут и вам помогут.

Я вздохнул, признавая поражение. Мальчик смотрит волчонком, вцепился в мать.

– Если ехать, всем вместе. Только приодеться бы, проверим, столь ли чудесная швея?

В ответ Унрулия блеснула такой улыбкой! Я пожалел, что не родился человеком.

Глава 7

Рыбацкая улочка вымерла. Двери окрестных домов лязгают засовами, где есть ставни – закрыты. Со скамеек исчезли бабушки, и даже дворовые псы где-то прячутся. Из-за реки от дворцового квартала крики, полные ярости, и звон металла. С вершины башни мелькнуло тело, фонтан брызг до подножия утёса. Я лишь пожал плечами.

За полчаса Унрулия превратила мою одежду во что-то снова приличное. Я коротко обрезал волосы на манер Эритора, такие же светлые, издалека сойду за старшего брата. Соломенная шляпа завершает наряд – отсечёт любопытные взгляды.

Унрулия выудила из тайника за половой доской добротный кошель, тесёмки чуть не лопаются под напором монет, я с изумлением отметил блеск золота.

– Если вы и швея, то королевская! – заметил я с улыбкой, и жду милой беседы, но на лице Унрулии неподдельный испуг.

Дверь хлопнула за нами. Унрулия нехотя повернулась к дому спиной и сперва медленно, затем всё решительней, шагает прочь. Мы следом.

Здания кругом площади и до самых врат в едином строю, к задним дворам узкие проходы, но не сунуться – забраны решётками, ставни глухие, но со щёлочкой, словно хозяева ждут Обнажённую Леди. В центре площади фонтан, струи веером из щели расколотого вдоль валуна, вокруг чаша бассейна, тёмно-красный гранит ловит прозрачные капли. Мы встали недалеко.

– Эритор! Знаешь про этот источник?

Мальчишка мотнул головой, и я продолжил:

– По легенде, гигант Аракс сразился с дедом короля, удары каменной палицы были столь мощны, что сама земля разверзлась потоком слёз!

– Ух ты! Но если гигант каменный – а он же каменный был, да? То как его сразили?

– Хороший вопрос.

Унрулия глядит искоса, я заметил, как на лице быстро сменились досада, печаль и интерес.

– В самом деле, Виллейн, как он был побеждён?

– Есть разные версии, но мне по душе одна. Меч будущего короля сломался и последний из его рыцарей, по знатности последний, а не по доблести, прикрыл сюзерена.

– И… он погиб? – спросил Эритор.

– Разумеется. Дед короля Джерона подхватил клинок рыцаря, но Аракс лишь расхохотался! Напрасно. Ярость была столь велика, что обычная сталь разрубила камень!

– Это невозможно, – заметила Унрулия.

– Невозможно, – согласился я. – Но именно так рождается магия.

У Эритора округлились глаза.

– Присмотри за сыном, – бросил я с усмешкой Унрулии. – Того и гляди удерёт, если не в маги, то в странствующие рыцари – точно!

– Ещё вчера надеялась на судьбу получше безземельного скитальца, – горько ответила Унрулия.

– Для сына рыбака?!

Женщина прожгла меня уничижающим взглядом. Быстро глянула на Эритора, но тот слушает старика в сером балахоне. Оратор взобрался на бортик фонтана, веки сомкнуты, и по бугристому шраму понятно, что навсегда. Слепец спиной к нам и кричит толпе крестьян и оборванцев всех мастей, что по ту сторону чаши бассейна, кадык на мощной шее бьёт вверх под челюсть после особенно страстного возгласа.

– Боги! Боги забыли нас, забыли и прокляли! Час настал, падёт последний из королей, и город поглотит тьма магии! Нечестивый колдун возвысится на крови, настанут мор и хлад, раздор и стенания!

Народ притих, мужички слушают, как заколдованы.

– Есть, есть ещё надежда! Ищите, бейте подлых колдунов, убийц короля! Когда последний маг будет предан мечу, Светлый Принц вернётся, спасёт всех нас!

Я сплюнул украдкой.

– Все к башне, скинем проклятых колдунов! – продолжал бесноваться слепец.

Старик простёр узловатые персты в сторону дворца, толпа послушно качнулась.

– Бей прихвостней! – прокричал здоровый мастеровой, заехал в глаз соседу, только что стояли рядом мирно. Несколько человек пытаются выскользнуть, пошли поперёк толпы, их пихнули, вспыхнула драка. Я скривился, глядя на людское племя.

Толпа потекла на нас и вокруг нас, сжимает крепкими плечами, тащит к мосту в Старый город. Унрулия цепляется за руку сына, взгляд отчаянный, я поймал за свободную и крепко схватил за запястье. Унрулия вскрикнула и пытается освободиться, но держу крепко, когти чуть впились в нежную кожу.

– Главное не упасть, затопчут! – проорал я.

Справа и слева внезапно озверевшие рожи. Я потянул спутников, но не вбок или назад, а вперёд, обгоняя самых ретивых.

– Бей, бей! Туда! – закричал я во всё горло. Мы вырвались в первые ряды и обгоняем, резко свернули в боковой проулок. Мимо проносятся разъярённые лица, в руках неведомо откуда дубинки и камни. Эритору в толчее заехали локтем, с ноздри ползёт красная капля. Мальчик утёрся рукавом, мать вскинулась было ругать, махнула рукой.

– Еле успели. Ещё чуть, и пришлось бы бросать меня с башни, – попытался я пошутить.

– Этого я и боялась. В беспорядки бьют первыми тех, кто живёт особняком, таких не любит никто. Вот люди! Были мирнее мирного! Оборотни!

– Да нет, просто копили злость.

Я хмыкнул, задумавшись, и добавил:

– Вернёмся к воротам. Посмотрим, удастся ли проскочить мимо стражи.

У ворот давка, часть лордов спешит покинуть столицу. Отряды под стягами кабанов, вепрей и прочих хряков да подсвинков зыркают зло, пока вельможи спорят, чьё право бежать первым. Одна из дружин закупорила проход барбакана, стоит, ощетинившись копьями. На прилегающей улочке повозки, крестьяне мнут шапки, не решаясь лезть поперёк оружных людей.

– Здесь не пройти, видишь – лорды спешат отсидеться за крепкими стенами замков? Потому затор, пока ещё вояки разберутся, чей лорд выше. Вы упоминали какие-то связи. Контрабандисты?

– Купцы, – не моргнув, ответила Унрулия, – но и они пользуются воротами. Разве что по реке…

– Забудьте. Течение сильное и на лодке мимо сторожевых башен не выгрести, а корабли в город кто сейчас пустит.

Мы направились к подводам, те пустые или со скудными покупками. Унрулия настороженно придерживает тугой кошель. Ремесленники и крестьяне отводят взгляд. Обошли очередь дважды, в спину пристальные взгляды. На одном из только подъехавших возов дедок в короткополой соломенной шляпе и рубахе до колен с вышивкой. Пряча ехидную усмешку в тощую бородёнку, окликнул сам.

– Люди добрые, садись, подвезу недорого! Только деньги вперёд, а то боязно мне.

– Слышь, батя! А твои где? – сказал я, ткнул в бок Унрулию. Та полезла за парой монет.

– Один я. Послала бабка разносолы огородные торговать. Распродал и обратно, но видишь, не успел. Запрудили, вояки окаянные! – посетовал дед. Помялся, спросил осторожно: – Вы сами кто будете?

– По нам разве не видно? Почтенная мать двух детей желает навестить тётушку. Так и скажешь на выходе.

– А провожатые где? Подозрительно, кабы не пришлось страже на лапу дать!

Дед выразительно посмотрел на кошель, пришлось достать ещё монету. Наконец устроились на возке.

– Дальше что? – спросила Унрулия, крепко сжимает руку сына.

– Сидим, ждём, пока лорды пересобачатся.

С длинной мощёной улицы, опережая всадников, летит цокот копыт. Показался новый отряд, во главе рыцарь, волосы цвета спелой пшеницы развеваются на ветру. Я вгляделся до рези в глазах, вздрогнул и надвинул шляпу пониже. Рыцарь уже около лордов, вклинился в спор как равный, резким рубящим жестом указывает на ворота, в сторону дворца. Через несколько минут бароны разошлись, лица недовольные, но дело пошло. Один за другим машут своим людям, те строят отряды в подобие очереди. Один лорд даже развернул обратно в город.

Я кивнул дедку.

– Теперь и нам проскользнуть легче. Двинули!

Городская стража исчезла, как тени в полдень, на воротах не дают упасть копьям пара сопливых новобранцев.

– А стража, стража-то где? – запричитал дедок. Я поспешил успокоить:

– Да вон же они.

Строятся в отряд, под командой все того же рыцаря, и дружно печатая шаг, двинулись к центру.

– Дела королевские плохи, раз собирают новобранцев, – заметила Унрулия.

– Вы рассуждаете словно полководец или дворцовый вельможа!

Оказывается, на щеках Унрулии бывают ямочки! Я почуял приятное тепло, и что её улыбка уютно свернулась калачиком где-то в моей груди.

Поток телег стронулся, люди бегут из города и пешком, расползаются за воротами по трём дорогам.

– Ну что, куды едем? – спросил старичок, безошибочно – меня, как главного.

Проклятье!

– Правь пока к своей деревеньке, там скажем, – буркнул я с досадой.

– Нам бы к Звенящим Ручьям, – встряла Унрулия. Я поморщился. Достал украдкой карту, небрежные штрихи чародея сложились в кружок столицы, на краю уголки гор, на самую высокую падёт Талисман. Звенящие Ручьи совсем в другой стороне.

– Да-да, нам в Звенящие Ручьи. Знаете, где достать лошадей?

– Зачем лошади, сам довезу, только припасу дайте прихватить в деревеньке, оно и вам пригодится. В возке всяко удобнее путникам! То-то бабка обрадуется приработку! – выпалил дедок, оживился, потирает руки в предвкушении, понукает старую лошадь шевелить мослами.

Наезженная дорога уводит вдаль меж холмов, но мы свернули на едва видную колею. О близкой столице не даёт забыть блеск дворцовых шпилей, мимо плывут хутора в два-три дома с хозяйством. Солнце начинает припекать, и Эритора сморило под непрерывный поток слов деда.

– …я и говорю куму: на кой ляд ты на старого дракона золото позарился? А он мне: что же, ногу забесплатно откусили? Потом прибыл отряд рыцарей, и голова дракона нынче в пиршественном зале барона Скума, аккурат над камином приколочена. А подле – нога свояка! Так люди бают.

– Ээ… так свояк или кум? – весело подначил я.

Дед засмущался, надвинул шляпу на глаза.

Мы переглянулись с Унрулией, та зашептала недовольно:

– Уже знаем про соседей, про родню и семейную историю на два десятка лет взад! Может, хватит?

– Ну уж нет! Три золотых! Да я стану слушать про каждый лесок, про каждое дерево и травинку!

Унрулия прыснула тихонько, зажав рот ладошкой.

Едем дальше, возок потряхивает на корнях, наконец и её сморило. Склонила голову мне на плечо, и я замер, боясь шевелиться, вдыхая чужой аромат.

На обочинах непролазный кустарник, подбирается подлесок, следом чаща спускается с мелких холмов. Высоко над головами кроны множеством зелёных пальцев прикрыли небо, понизу растительность такая густая, в двух шагах не видать.

Унрулия заворочалась, я прошептал на ухо:

– Не нравится такая глушь совсем рядом со столицей.

Молодая женщина хлопнула пару раз длинными чёрными ресницами и подобралась. Взяла за руку сына. Я повернулся к вознице:

– Эй, дед! Как, говоришь, деревня твоя зовётся?

Дед делает вид что глухой, с посвистом щёлкнул поводьями, кобыла дёрнула и понесла вскачь. Возок прыгает колёсами в колею и обратно, я вцепился в борта.

– Что творишь, стой! – закричал я. Вредный старик резко потянул поводья, лошадь на дыбы, возок занесло и правые колёса оторвались от земли. Я вылетел кубарем в ближайшие заросли, из повозки крик. От дальних кустов несутся двое: тощий мужик в роскошном бархатном жиппоне с чужого плеча, бородища по грудь, а в руке меч тусклого дрянного железа, и разбойник с кистенём, кожаная кираса едва держит напор пивного пуза. Пузатый огромными ручищами сразу сграбастал мальчишку, перехватил локтем за горло и шарит в поисках верёвки, та зацепилась на поясном ремне. Бородач ухватил за волосы и тащит Унрулию. Та вывернулась и как дикарка вмиг располосовала ногтями разбойничью харю. Бородач с руганью выпустил меч, вцепился клешнями в тонкие запястья.

– Пузан, лови, там ещё один, третий! – возопил подлый дед, корявый палец указывает в мою сторону. Я прыгнул на спину в сером бархате, она ближе. Сверкнуло лезвие, вонзил кинжал со всей дури в основание шеи. Кровь струёй вверх, мигом промочила пегую бороду. Унрулия с ужасом отдирает уже мёртвые руки, мелкие красные капли добавили зверских родинок на смуглое лицо.

Пузатый вожак взревел, одним движением отшвырнул Эритора и ринулся к нам, кистень гудит и воет над головой. Рука разбойника замедленно пошла вниз, камень кистеня плывёт прямо в лоб. Я бросился под ноги, разбойник через меня кувырком. Тупой удар по спине, боль вспыхнула и сразу пропала. Оглянулся, разбойник лежит рядом, рёв сменился мычанием, рука неестественно вывернута, рукоять кистеня подле дрожащих пальцев. Я подполз на локтях и безжалостно ударил ножом под кирасу ещё раз. Разбойник взвыл, схватился за живот. Засучил ногами, дёрнулся в последний раз.

– Всем стоять, мальчишку зарежу! – гаркнул подлый дед, держит узловатыми пальцами за шкирку кривой засапожный нож кончиком у горла меж ключиц. Унрулия замерла натянутой тетивой. Я приподнялся на локте, перепачканная кровью ладонь раскрыта к старику. Пальцы резко сжались в кулак, оберег на груди Эритора вспыхнул алым светом, разбойника швырнуло назад. Эритор повалился как сноп, на шее набухает красными каплями, потекла кровь. Унрулия с криком бросилась тормошить, голова сына мотается как у игрушки-болванчика. Веки затрепетали, Унрулия смеётся и плачет, рвёт без жалости подол дорогого платья и спешит наложить повязку. Я глянул коротко – порезана лишь кожа. Устало привалился к мёртвому разбойнику.

– Виллейн, как ты мог!!! Ты чуть не убил Эритора! – бросила Унрулия, губы дрожат, грудь вздымается высоко и часто.

Я с трудом оторвал взгляд, перевёл на свои ноги. Только теперь чую далёкий пульс боли, слабый, где-то в пояснице.

– Вставай же, Виллейн! – бросила Унрулия не глядя.

Я пробую, на лбу бисеринами ледяная испарина – забыл, как это делается! В панике оглянулся – Унрулия занята сыном. Опёрся ладонями о землю, пытаюсь хотя бы сесть. Вдоль спины стрельнуло, болезненный разряд от шеи до пояса, ниже ничего, исчез как растворился. Рука подломилась в локте, и я встретил щекой землю, от удара скулой из глаз брызнули злые слёзы.

За спиной Унрулии шевеление – у борта повозки дед, поднялся с трудом на четыре кости, зенки широко распахнуты, рожа красная, от бороды, усов и бровей ничего не осталось, а одёжка дымится. Я предостерегающе вскрикнул, но дед хапнул кошель с пояса Унрулии и на всех четырёх вломился в кусты, прочь от нас, бешеных. Я указал пальцем вслед.

– Не дайте уйти!!!

Унрулия не обращает внимания, преклонила колени рядом со мной, тонкие пальцы прошлись, разминая, по ногам. Но я не чую прикосновений! Прикрыл в бессилии глаза.

– Как угораздило! Зачем сунулся под удар? – укоризненно проговорила Унрулия. Я дёрнул плечом.

– Дед приведёт ещё, надо уходить! – добавила Унрулия.

– Не приведёт. Он утёк с твоим золотом, ищи теперь. Помогите забраться в телегу.

Подхватили за ноги и за плечи, еле подняли.

– Думала, ты – лёгкий! Камни на завтрак ешь?

– Мясо тугое и кости крепкие. Эй, я вам не мешок с мукой! – крикнул я, когда перевалили через борт. Повозка выровнялась на все четыре колеса, и меня подкинуло ещё разок.

Эритор в два касания на облучке, в руках вожжи. Щёлкнул неумело, понукая лошадь, но та затрусила сама, лишь бы прочь от побоища.

– Дай погляжу! – запричитала Унрулия, пальцами задирает мне край куртки. – Ничего себе!

– Что там, спина сломана? – с трагическими нотками спросил я.

– Н-нет. Здесь огромный синяк.

– Тогда почему отнялись ноги?! Это пройдёт?

– Не знаю, к лекарю надо, в город. Или к магу толковому, только где их теперь взять… ты сам можешь что?

Я прикусил губу.

– В столицу ходу нет. Там смута и облыжные обвинения.

Унрулия оставила в покое, на смуглом лице понятная бледность, и выражение, как если набрала воздуха, но не решается сказать.

Возок бодро попрыгивает по лесной тропе, впереди светлеет. Унрулия сидит, приобняв сына, но поглядывает искоса и в мою сторону.

– Скоро лесу конец. Куда отправимся?

Я пригляделся к мельчайшим чёрточкам, они столь красноречивы! Женщина то хмурит брови, то вздыхает, тяжёлые думы морщат на миг гладкий лоб.

– В Ретунии были, гм, есть маги знатные. Да и вы сможете пристроиться, переждать у моей родни, – проговорил я старательно ровным голосом.

– У мелкиндов? – удивилась Унрулия, уголки губ пошли вверх в милой улыбке, на щеках снова ямочки. – Как среди вас спрячешься?

– Нет, я вырос в семье людей.

Унрулия хмыкнула, Эритор обернулся, рот приоткрыт, вот-вот муха влетит.

– Почему это так удивляет? – спросил я.

– Мне трудно представить, чтобы растила мелкинда, гнома, эльфа. Хотя эльфята – такие миленькие!

– А гоблины?

– Тьфу на тебя! Не смей говорить гадости при леди!

Унрулия топнула ножкой и хмурит брови, но на губах улыбка.

– О том и речь, кому милы эльфы, кому гоблины, но больше тех, кого терпеть не можем!

– Виллейн, а кого не любят мелкинды? – заинтересовался Эритор.

Я задумался.

– Себя. Меня вот выкинули на растерзание пустынным ящерам – так говорила тётушка.

Я свесил голову, но краем глаза вижу – Унрулия потянулась взять за руку, подбодрить. Почти коснулась когтей и отдёрнула.

– Тогда вы ближе к нам, людям. Мы тоже друг друга терпеть не можем! – выпалила она.

И отвернулась. Лес совсем поредел, но накинулся подлесок. Разлапистые кусты цепляют за ноги лошади шипастой рукой, та ржёт и брыкается, выворачивает голову к нам, будто мы виноваты.

– До границы Ретунии близко… – задумчиво проговорила Унрулия через четверть часа.

– Близко-то близко, но через болота, а там тролли. Кое-кто похуже троллей – смердюки!

– Что за смердюки?

– Беглые, крестьяне, что удрали и от наших лордов, и от ретунских. Засели в болотах, живут, – я пожал плечами, – живут как могут, чужаков не выносят на дух. О них такие истории сказывают…

Эритор раскраснелся, глаза, такие голубые, широко распахнуты.

– Виллейн, расскажи про смердюков! И про троллей!

Я вздохнул. Кусты кончились, и кляча мерно тащит телегу вдоль опушки, просторы закрывает пологий холм.

– Жил-был тролль, сидел себе в болоте, растил лягух да пиявок. Однажды пришёл злой колдун с колдовским своим амулетом, зелёным да ядовитым. И пришлось троллю топать в чужую страну, местному принцу на потеху и расправу…

Унрулия прислушивается, с улыбкой глядит на сына. Под конец улыбка застыла, как заморозили, пропала совсем.

– Где же принц Джетсет?

– Откуда знать? Тролль уволок на корм пиявкам, схарчил, утопил в болоте! – проговорил я зло. Махнул рукой. – При всей симпатии к Его Высочеству – сам виноват, нечего лезть сдуру. Себя погубил и меня подставил. Назвался принцем, руби тролля!

Эритор сжимает пальцы в кулак, на скулах желваки и дышит как боевой скакун.

– Унрулия, поговорим начистоту. Я вам в тягость, до ближайшего города десятки лиг, скоро болота. Уверен, за мной погоня. Ставлю сто золотых из твоего кошеля, объявили меня главным злодеем, убивцем принца!

Унрулия замедленно кивает, так, что не поймёшь, согласна или просто: да-да-да, говори-говори. Я продолжил:

– Вам бы меня бросить, уйти вдвоём. С другой стороны, тоже бежите. От чего? Или – кого? – начал я, а сам ловлю тени чувств на прекрасном лице. – Ищут прекрасную женщину с ребёнком, найти будет просто, люди запомнят. Да и неприятности в дороге, сами видите, наготове.

Я замолк.

– Какой нам толк от калеки? – жёстко сказала Унрулия. – Это ты попался на сладкие уговоры дедка! Я ничего не решала!

– Я и поплатился за это! Посмотри на меня. Думаешь, не точила мысль – сбежать, оставить разбойникам на поругание? Вступился за вас, и что теперь?!

– Мама! Нельзя бросать Виллейна, о чём вы? Он спас нас, он… он герой, как отец!

Её щёки мгновенно залила краска. Унрулия быстро украдкой стрельнула глазами на меня. Старательно делаю вид, что барашки облачков на полуденном небе интереснее.

– Виллейн! Мы должны найти Джетсета! Мама, как ты не понимаешь, если король мёртв, Джетсет – единственный наследник!

Унрулия глядит куда-то вниз и вбок, проговорила медленно, через силу:

– Ты прав в одном, сынок: принца Джетсета нужно найти.

Глава 8

Небо пугает низкими облаками, под колёсами сухая насмерть земля в трещинах. Солнце льётся золотом, в самой вышине небесным ярусом редкие белые завитки. Мы успели порядочно отъехать от леса, горизонт уходит вдаль, и холмы, что всё реже, меняются плоской, как стол, степью. Травы жёлтые, до предела сухие, шепчут и жалуются под крепчающим ветром.

Я сижу, прикован к ногам, что лежат бесчувственным грузом поперёк воза.

Раскаркалось, взвилось над лесом вороньё, на опушке осадили коней всадники в чёрных плащах. Озираются исподлобья, но наш возок удачно нырнул в ложбину.

– Эритор, правь в сторону, вон к тем зарослям ивняка! – скомандовал я, повернулся к Унрулии: – А ты сделай что-нибудь со следами!

На твёрдой дороге езжено-переезжено, но в высокой траве чёткий след колёс. За кустами зеленеет травой, по стеблям камыша угадывается ручеёк. Лошадь радостно фыркнула, зашла по колено. Конячьи губы жадно было приникли к воде, но Эритор не даёт, чтоб не издохла с дороги.

– Что с ними поделать! – возмутилась женщина, кулачки упёрты в бока.

– Я почём знаю? Выправь стебли руками!

Солнце блестит на серьгах, жемчужины светятся изнутри жёлтым, как в огне.

– Подожги, смотри, вокруг одна сушнина! Точно, устроим пал, отсидимся у ручья. Эритор, дай оберег и завяжи глаза лошади.

Я схватил оберег, в мелких кристаллах пляшут огоньки. Швырнул Унрулии, та поймала на лету, вырвался крик боли – в ладонях маленькое солнце.

Побежала то вдоль правой обочины, то левой. В вытянутых руках пылает жаром, за спиной полотнище огня. Трава разгорается охотно, загудел ветер, гонит пал прочь от нитки дороги. Дым такой, что сразу закашлялись, лошадь фыркает без перерыва, из-за гула пламени невозможно сказать и быть услышанным. В небе силуэты птиц расправили крылья и парят в потоках горячего воздуха.

Преследователи замерли на высотке, человек пять-шесть, высматривают на горизонте. Кто впереди, тот и главный, под ним чёрный смоляной конь бьёт копытом, круп укрывает попона алого цвета. Черты лица не разобрать.

– Не похожи на разбойников. Что скажешь, по вашу душу пожаловали?

Унрулия дует на обожжённые ладони, пристально вглядывается, смуглую кожу лица как мукой обсыпало. Отряд укутал лица и морды коней тряпками и ринулся по дороге. Кони хрипят и дёргают головами, норовят встать на дыбы, но шпоры и короткая узда заставляют скакать меж стен пламени. Всадники пронеслись, обгоняя пожар.

Слабый звук колокола прилетел из-за склона холма.

– Берегом не пройти, ивняк местами прямо из воды!

– Едем по дороге, – ответила Унрулия, пожав плечами.

– Ты скажи, за какие грехи гонятся? – спросил я.

– С чего взял, что за нами? Не будем об этом, сейчас главное – уйти от погони, добраться до лекаря!

Я морщусь при неловком движении, к спине как доску привязали, и бьют, бьют с каждым ударом сердца. Пробую шевелить пальцами ног, не выходит, от спины вниз пустота, усилие вязнет в животе, там горячее и тренькает в такт сердцу.

Дыша размеренно и ровно, я проговорил, получилось – сквозь зубы:

– Не надо лекаря и мага не надо. Это просто отёк, ушиб. Пройдёт через пару дней… только нет этих дней!

– Почему нет? Найдём сердобольного крестьянина, вдову на отшибе, мир не без добрых людей. Отсидимся – и дальше в путь.

Солнце в высшей точке, покатилось по небосводу на закат.

– Придётся рассказать по дороге. Пора выбираться из пожарища, пока дым глаза не выел.

Эритор щёлкнул вожжами, лошадка с опаской ставит копыто, глаза завязаны. Воз тяжело вкатился на ровное место, поле вокруг чёрное, серые дымки свиваются в тугие спирали. Раскалённый воздух дрожит и за сто шагов расплылось в мареве, ничего не видать.

– Клянись сыном сохранить в тайне! Обещай, что поможешь, это очень важно, важнее всего что было!

– О чём ты, не понимаю!

– Просто – клянись. Хранить секрет, пока мы в пути, тебе ничего не стоит, а там решишь как поступить.

Унрулия кивнула, мелко и с рассеянным видом, как приветствуют прислугу. Я помедлил, подбирая слова.

– Явился чародей и сообщил: через три дня на гору падёт Золотой Талисман. Талисман – это не какой-то там амулет, могучий артефакт, подозреваю, наполнен океаном магии! Хватит очень надолго. Силы Фитца тоже проистекают от какого-то артефакта, вряд ли от талисмана, иначе бы не сидел в промозглой башне крохотного королевства. Чем хуже я, почему должен довольствоваться крохами с господского плеча?! Добуду свой. Без магии я – никто.

Губы Унрулии превратились в тонкую линию.

– Зря на себя наговариваешь. В лесу сам справился с бандой разбойников! Старик не в счёт. Упадёт твоя железяка, Талисман, и что? Пусть себе лежит, поправишься – заберём.

Сердце радостно застучало.

– Нельзя медлить! Роуди, да и Хольстер знают, подслушали чародея, могут быть на полпути. Чародей тот сам не из молчунов, другим разболтает!

– Кто такие?

– Коллеги по колдовской башне. Бывшие, чтоб им провалиться, предателям!

– Талисман способен исцелить? Не верю я внезапным чародеям.

Эритор быстро глянул через плечо.

– Исцеление – необходимая мелочь. Что-то заставляет верить: чародей не обманывает, Талисман даст даже больше, чем смею надеяться. Я всегда стремился к магии, да не к фокусам с амулетами! К истинной первородной силе, помнишь легенду о Симарине? Помоги, я в долгу не останусь! На меня положиться можно, сами видели.

Унрулия с улыбкой протянула руку.

– Я верю тебе. Надеюсь, поправишься, прежде чем придётся затаскивать на гору!

– Ура! – вскричал Эритор, вскочил, на лице восторг. Лошадка дёрнула с перепугу, Эритор кувыркнулся к нам через облучок.

Я пожал узкую ладонь, приятно прохладную. Стоило пальцам соприкоснуться, ледяная волна метнулась от кончиков вверх по кисти, стрельнула в локоть, в плечо и наконец в голову. Чувства остекленели, замерло и всё вокруг. Я словно воспарил и смотрю тысячью глаз. Ритмичные удары сотрясают бесплотного меня, с каждым тактом вдвое растёт тяжесть, но давит не сверху – со всех сторон! Пытается ужать такого огромного в маленькое тело, что трясётся внизу на телеге.

Чувства рывком вернулись к обычным. Колёсная ось никак не договорится с шириной колеи, я лежу на неудобном и жёстком, в затылке пульсирует. Разлепил глаза, на фоне болезненно яркого неба чёрный ореол волос, непокорные пряди щекочут мою шею, тонкий чужой запах действует получше нашатыря. Унрулия встретилась взглядом и отпрянула.

– Виллейн, что с тобой?!

– Н-не знаю. Всё в порядке.

– Повалился как сноп, смотри – шишка! Надышался больше всех, сидишь понизу. Надо выбираться из дыма.

Кряхтя как дед, привалился обратно к борту телеги. Отъехали далеко, догоняем пламя.

– Я что-нибудь бормотал?

Унрулия запустила пальцы в причёску, пара изящных движений – и женская магия сработала – даже на мой, далёкий от благоглупостей взгляд – лучше. Глянула искоса.

– Так, ничего особенного.

– Что значит: «ничего особенного»? – уцепился я.

Эритор обернулся с улыбкой до ушей.

– В любви признавался! – выпалил Эритор.

– Я?! Кому признавался? То есть к кому признался?

Унрулия делает вид, что занята, так занята. Расправила складки, отряхивает невесомый пепел. Тёмное платье в артистичных серых разводах.

– Брось, ты так красивее!

Слова вылетели сами по себе, я чувствую, как щёки наливаются жаром. Унрулия дёрнулась.

– Послушай, твой оберег не защитный, так? Его Эритора отец подарил?

– Как ты догадался?

– Нетрудно было. Я ж маг! Всё ясно.

Унрулия наклонилась, к запаху гари добавилось чистое, нездешнее. Спросила напряжённым шёпотом:

– Ты что-то знаешь о моём… муже?

– Он не был странствующим рыцарем, – тихонько проговорил я.

– Не был…

– И колдуном, магом тоже не был. Иначе знал бы, что принёс фальшивый оберег.

Чёрная бровь выгнулась дугой.

– Это не подделка! Сработал в лесу как надо.

– В лесу активировал я, в обход наложенных чар, считай – дал свободу изначальной магии. Остатки чар сработали только сейчас – на мне! Хорошо, магии почти не осталось.

– Ты хочешь сказать…

– Да, это был оберег с заклинанием типа любовных. Признаю, не самый дурной способ защитить владелицу, склоняюсь перед мудростью мага! Эх, стоило пустить родные чары в лесу, разбойники бы пали на колени и приползли с букетом цветов!

Унрулия от души расхохоталась. Преодолевая смущение, я бросил как можно небрежнее:

– Расскажешь о нём?

– Нет, – сказала, как отрезала.

– Мне нужно быть настороже, иначе как защитить? Скажи, от чего убегаешь? Откуда грозит опасность?

– Отовсюду, Виллейн, разве не понял? Хватит вопросов, лучше не знать лишнего, а то отнимется что-нибудь ещё.

Воз, отчаянно скрипя колёсами, вслед за лошадью лезет на пригорок. Граница пала совсем рядом, огонь быстро взобрался на вершину, оставил чёрный пепел и остья толстых стеблей, но спускается неохотно по ту сторону. Дорога, наезженная до серой земли, пламя чётко поделено на две половины. Понизу пригорка шеренга крестьян, бьют по линии огня тряпками, те скручены неплотно в жгуты. До ручья шагов сто, дети бегут с вёдрами, но воду не льют, ставят наземь. Один из пожарных выскочил из дыма, копчёный как чёрт, и суёт тряпичный жгут в ведро. Намочил, и снова в строй.

– Эритор! А ну, бери куртку и марш в шеренгу! Унрулия – следом, возьми мою. Я придержу лошадь.

Не успела Унрулия возмутиться, Эритор уже на полпути, лицо прикрыто локтем, прорвался сквозь пламя. Крестьянин кивнул новичку. Огонь будто чует: силы в центре не равны, полыхнул в два роста справа, но там уже Унрулия, не считая деревенских, все отчаянно машут, сбивают пламя. В какой-то момент погас по всей линии, только тогда крестьяне двинулись с вёдрами проливать защитную полосу. Я направил лошадку вниз, чумазые Эритор с Унрулией идут устало навстречу. Здоровенный крестьянин в летах, крепкий как столетний дуб, машет приветливо, на чёрном от сажи лице блеснул белым ряд зубов. Если бы не голубые глаза, можно принять за одного из южных дикарей, что ходят караванами с дальнего конца пустынь.

– Эге-гей! Спасибо! В самый раз помогли! – прокричал крестьянин, трёт лицо такой же чёрной ладонью. – У нас беда за бедой, ещё этот пожар. Эх, найти кто пожог – руки повыдёргиваем! Видали кого на дороге?

Эритор открыл рот, но Унрулия подошла, положила ладони на плечи.

– Не видели. Разве что тот отряд, – ответил я.

– Какой отряд?

– Несколько всадников в чёрном, на вид – наёмники. Встречали?

Крестьянин мотнул башкой. Вокруг собираются люди, усталые и злые.

– Садитесь в телегу, довезём до деревни. Расскажете, что за напасти валятся, – предложил я, упреждая.

– Вы сами кто будете?

– Это колдун Виллейн, мы сопровождаем его в важном походе!

Звонкий голос Эритора сработал как волшебство: крестьяне повеселели лицами, хлопают соседей по плечам.

Я нацепил важный вид.

Народ шепчется, как-то слишком возбуждённо. Я прислушался.

«Точно маг? Как начали королевскими лицензиями торговать, кто магом ни назовётся!»

«Подумаешь, диковина. У нас не Ретуния, где за колдовство на кол садят».

– Колдун, замечательно, нам колдун в самый раз, очень нужен! – обрадовался набольший крестьянин, у меня отлегло от сердца. – Давай-ка, посадим в телегу малых, надышались, вот-вот сомлеют!

Сели и Унрулия, и Эритор, крестьяне помогают стронуться, шагают рядом, крепкие руки и спины и не столь крепкие ноги готовы прийти на помощь дохлой лошадёнке. Показалось село. К церквушке с колокольней жмётся три дюжины домов.

– Что за напасть у вас?

Набольший утирается мокрой и только что чистой тряпицей – сыскалась и такая. Откашлялся, проговорил с тревогой:

– Напасть, о какой и деды не слыхали. Повадились детки по ночам на болота ходить. Это на юг сушь да степь, за деревней Гнилая Топь, самый край, но и того хватает. Нет, все понимаю, мальчишкой сам бегал, правда, днём. Лягух наловить или светляков в бычий пузырь.

Крестьянин замолк перевести дух, люди прислушиваются и кивают.

– Детки возвращаются, а где были, что делали – не помнят.

– Велика беда! Дело в болотных газах, и только. Не пускайте!

– Мы так и сделали два дня тому, заперли мальцов на ночь. В полночь слышу – шум, мой младший из-под лавки шасть и уже засов скребёт. Я его за плечо, он как глядь глазами пустыми! Я так и сел, стервец вывернулся и драпать. Насилу догнал, скрутил, рвётся так, что связать пришлось! У соседей та же беда, у брата-покойничка дочка, племяшка моя, убегла. До сих пор нет.

– Давно началось? – продолжил я расспросы.

– В том и дело. Ходили давно, но этак, по одному. Несколько недель ничего. Два дня тому ушли дружно, как позвал кто, но вернулись, кроме племяшки. С утра хотели искать, но пожар этот некстати. Эх, всё одно – не найти, пропала!

Крестьянин огляделся на погоревшие поля и печально уставился под ноги.

– Каждый год горит. Дюжину раз говорил войту: надо ров от ручья рыть, он все на авось машет!

– Что за болото Гнилая Топь? Дети не тонут, взрослые найти не могут?

– Болото гнилое. Гнилое и подлое, поверху мох, ребёнка держит, а кто тяжелее – сразу вглубь провалится. Дети по нему далеко зайти могут, кабы не на ту сторону.

– Да, не повезло вам.

Крестьяне заворчали, набольший продолжил, глядя пытливо:

– Дети околдованы, любому ясно. Одна надежда на мага!

Я оглядел народ, иные отводят взгляд.

– Помогу, для этого и нужны маги!

Люди заулыбались, напряжённые лица расслабляются на глазах. Я тяжело вздохнул:

– Только есть одна закавыка.

– Если речь об оплате, соберём сколько можем! Верно, люди? Не думайте, что деревенька мала. Видите – церковь поставили как в селе, за свой счёт!

– Да нет, не в золоте дело, – ответил я, лицо крестьянина при слове «золото» слегка вытянулось. – Хотя деньги лишними не будут. Неходячий я, придётся кому-то тащить на себе. Боюсь, в болото идти, беду вашу только там решить можно.

Набольший глянул на мои ноги и промолчал. Оглядел своих, люди мнутся, лишь двое молодцев расправили плечи.

– Дотащим. Хоть до Ретунии, только от напасти избавьте!

– Я помогу вам. Мои… спутники пусть останутся в деревне.

– Ну уж нет! – взвилась Унрулия, тёмные глаза полыхают гневом. – Вместе так вместе! Забыл наш уговор?

Я смежил веки.

– Будь по-твоему. Только не жалуйтесь потом!

Глава 9

– Не так плохо ехать на ком-то верхом! Что скажешь, Виллейн? – заметила Унрулия.

– Не ездовой гном, говорят, они ещё лазят по кручам Заласских гор, но сойдёт!

Я на плечах у жилистого из тех парней, что увязались в болота. Скакун мой прёт как по центральной улице, дыхание ровное. Похожий на циркового силача плетётся позади, выдохся подо мной за полчаса пути.

Мы втроём замыкаем, первым в отряде крестьянин-набольший, на плече страшноватые вилы из чёрной дедовской бронзы в количестве трёх штук. За ним Эритор и Унрулия.

Набольший не соврал, за деревней, за пустошью, стволы редковатого леса, торчат как забор по краям обширных болотин. Хотя солнце давно перевалило за полдень, лучи вязнут в ещё густом с утра тумане, белая мгла не даёт рассмотреть и в сотне шагов. Отряд идёт тяжко, местами по колено в тёмной воде. Болотные гады скользят под поверхностью, вьются меж ног, мне с высоты хорошо видны узкие белёсые спины. Постепенно островки сухого исчезают, воду затянул толстый слой мха, пружинит при шаге, под моим скакуном и вовсе рвётся.

Я оглянулся. Цепочка следов быстро заплывает водой, но опытный взгляд различит сразу.

Эритору всё интересно. Вертится без устали, Унрулия шипит змеёй, то и дело ловит за шиворот, чтоб не ухнул в тёмный омут. Особая болотная тишина закладывает уши, и влажное чавканье подошв – единственный звук. Мы одни в белом супе тумана.

– Не пора ли передохнуть? Боюсь, мой помощник устал, – предложил я.

– Ещё чуть, дойти бы до Проклятой деревни! – ответил набольший.

– Что за Проклятая деревня? – спросили мы хором с Унрулией, я – с интересом, она возмущённо. Переглянулись, её улыбка вторит моей.

– Осторожней, Виллейн! Это всего лишь остатки чар оберега! – проговорила Унрулия.

Набольший глянул на нас – на стати Унрулии и на мои когти, на резкие черты под копной словно выгоревших на безжалостном солнце волос. Качнул, поджав губы, головой.

– Бывшая деревня смердюков, слыхали про таких? При отце дело было, повздорили с нами, перестали торговать. Им без торговли не прожить, ушли неведомо куда, ходят слухи, на ту сторону Топи.

– Проклятая почему? Не туда ли детвора бегает?

– Как назвать брошенную среди болота?

– То есть формального проклятия нет? – продолжил допытываться я.

– Форм… э-э, чего? Нету проклятия. Раньше не было, – поправился набольший.

Сквозь туман видны чахлые стволы, мшаный панцирь пошёл в горку. Мы вышли на сухое, под ногами гнилые ветки и трава, ломкая, нездорового светло-зелёного цвета, стебли в чёрных точках плесени. Шагах в двадцати силуэты домов, крыши обвалились, вездесущий мох наполз шубой на брёвна, чёрные от гнили. Сладковатый запах разложения лезет в нос, укутал душной сыростью. Я закашлялся. Звук такой громкий рядом, теряется и вязнет в трёх шагах тумана, идущий первым набольший и ухом не ведёт.

Центр деревеньки – лучшее место для привала. Дома лепятся полукругом к странному среди болот месту: несколько плит вдвое выше высокого человека воткнуты ребром, карточным домиком, как дольмен. Поверх плоско ещё одна, перед дольменом каменная чаша бассейна, дно заросло грязью и мусором. Я знаком попросил высадить на бортик. В дальней части бассейна труба из коричневой обожжённой глины, плоско уходит в глубь камней дольмена.

– Посмотри, Эритор. Что можешь сказать про чашу? – обратился я к мальчику, ладонью хлопаю по бортику бассейна.

Эритор забрался с ногами, прошёл от края до края.

– Она пустая, воды нет.

От движения башмака что-то блеснуло в грязи. Я потянулся, в ладонь легло колечко, простое медное, из тех, что матери дают дочерям, пока жених не подарит красивее. Медь тусклая, но почернеть не успела. Я скользнул взглядом на нависший дольмен, по краю верхней плиты характерные канавки, местами под валиком мха.

– Боюсь, этот бассейн не столько для воды.

– Для чего ещё, Виллейн? – удивился Эритор.

Я не ответил. Унрулия кусает губы, пальцы теребят подол платья.

Парни ломятся в остатки домов, выскочили недовольные.

– Вместо того чтоб топтать, поищите следы! Унрулия, мне нужен твой оберег.

Унрулия подняла руки к шее, округлости под платьем приподнялись, у меня во рту пустыня. Я сглотнул, потянулся за оберегом, осторожно избегая коснуться её пальцев. Оберег скользнул с ладони, почти свободная от магических сил безделушка пала в сухую грязь. Я кольнул ножом палец, на кончике неохотно собирается капля, расцвела алым цветком на обереге. Вторая в бассейн, третья на камни дольмена. Камень запоминает с трудом, но хранит долго, вот и сейчас глыбы заворочались, из щелей сыпануло песком и перемолотым, как в жёрнове, мхом. Мои спутники испуганно вздрогнули, я делаю знак успокоиться.

Дольмен точно услышал, из глиняного зева трубы фыркнуло и шипит, показались треугольные головки и клубок мелких змей шлёпнулся в пыль. Следом закапало, потекло сперва мутной струёй, плюнуло мощным потоком, кто на ногах отпрыгнули от веера брызг. Чаша стремительно наполняется, я сунулся забрать оберег. Одна змейка тут как тут – укусить. Я фыркнул с усмешкой. Поймал двумя пальцами, змейка извивается, пришпилена меж двух когтей, щерит пасть в попытке поквитаться, на верхней паре зубов прозрачные капли яда. Капнул на тряпицу и отшвырнул змейку далеко в траву, тянусь за следующей. Они и рады, одурели в воде, задирают головки, языки наружу. Отряд посматривает уважительно и с опаской.

– Мои сородичи дружны со всякими ядами. Нет-нет, не так, как вы подумали. Отрава на мелкиндов почти не действует.

– Что за капище? Почему хозяева покинули? – спросил набольший.

– Ох уж эти смердюки, – пояснил я, – готовы на многое за ради чистой воды. Ушли, когда что-то пошло не так, торговля с вами ни при чём.

– Почему они сами не могут как вы, ножиком чирк? – спросил набольший, стоит, правая ступня на бортике бассейна, в руках фляга, но набрать не решается.

– Могут, если колдун есть или шаман.

Крестьянин застыл на миг, широкая ладонь шлёпнула по лбу с деревянным звуком.

– Вот в чём дело! Теперь понятно! Батька гадал – что случилось? – набольший осмотрелся, выдержал паузу. – Прибили шамана. На ярмарке в землях барона Руммеля смердюки с заезжими циркачами повздорили. Я мелким был, как ваш пацан, но помню. Был там боец потешный, цирковой поединщик, волосы до плеч, весь в шарах мышц. Вдарил раз – шаман навзничь и загремел костями на меховой своей шубе. Смердюки кинулись поднять, а тот глаза закатил и пену изо рта пускает. Побило минуту и всё, отошёл. Смердюки тогда зело осерчали, да кто с ними считается, на землях лорда-то? Еле ноги унесли.

Я держу тряпицу за краешек, ноздри щекочет слабая кислинка змеиного яда. Обвёл взглядом отряд.

– Ну что, есть смельчак натереть мне спину? Может ты, устал небось на плечах тащить? – спросил я здорового детину, перевожу взгляд на жилистого. Оба отшатнулись.

– Что за боязливый народ! Даже вам яд безвреден, пока в кровь не попал. Растереть как следует, опухоль спадёт, глядишь, к утру пойду на своих двоих.

Крестьяне дружно уставились на Унрулию, я чувствую: щёки и кончики ушей горят как заморским перцем натёрты. Унрулия резко вырвала тряпку. Остальные разбрелись кто куда, усиленно водят носами – следы ищут.

– Ложись на живот, болезный наш!

Я покорно лёг на ледяной бортик бассейна, спина в пояснице почти не болит, но и не чувствует ни лёгких касаний, ни сильных ударов. Унрулия пыхтит, я чую слабое жжение, вдруг стрельнуло так, чуть язык не откусил.

– Хватит! Кровь свернёшь, яд не разбавленный!

– А говорил – на тебя не подействует. Хватит так хватит, – согласилась Унрулия. – Вставай!

И хлопнула по спине.

Стоило ладони коснуться, меня пронзило от макушки до пяток. Сознание вылетело из тела, я парю в белом тумане, сам – огромное облако. Давящее чувство неподалёку, копит силы броситься со всех сторон. Огляделся, туман под взглядом послушно редеет. Наши внизу, деревня округлая, по краям все размыто, как если птичьим глазом глядеть или сквозь линзы прознатцев. На подступах осторожное движение, угловатые тени крадутся, стелются по мшистой равнине. Я перевёл фокус взгляда, в тумане послушно протаял колодец. На дне костлявая морда, воздетая к небу, налитый кровью глаз ищет меня, на месте второй глазницы бугристый шрам. Длинная челюсть полна зубов, кожи на морде мало, едва хватает прикрыть жёлтые пеньки зубов. Тварь жутко взвыла. Чувство всемирной тяжести ринулось как по команде. Я кричу беззвучно, не хочу на зубы гнилых уродов!

Дёрнулся сесть. Унрулия спиной ко мне, ловит, откуда затихающий вой. Сквозь туман красными лучиками злобные взгляды, упёрлись в наших парней, те далече от чаши бассейна.

– Тревога! Все сюда! – закричал я, на этот раз во весь голос.

Два стремительных тела растянулись в прыжке, одна тварь промазала: жилистый паренёк ловко кувыркнулся перекатом в сторону. Вторая бестия нашла зубами ляжку здоровяка, тот взревел, пудовый кулак впечатался в почти лысый с мерзкими остатками волос череп. Тварь вякнула, разжав зубы, здоровяк бросился наутёк с неожиданной прытью. На пути Эритор застыл в ступоре, в следующий миг дрыгает ногами под мышкой здоровяка.

Жилистый ловко избежал второго прыжка, но не заметил, как со спины подкрался одноглазый вожак. Костлявые ноги щёлкнули коленным суставом, образина сшибла паренька, длинная челюсть сомкнулась на шее пониже затылка. Парень, я так и не узнал имени, закричал и сразу забулькал, дёрнулся схватить за челюсти пальцами, но поздно, руки скользнули вниз – безвольные, вялые. Твари присели на полусогнутых, морды туда, где прячется небо в проклятом тумане, от заунывного воя у меня заныли зубы.

Мы у чаши, щетинимся вилами, одни в тонких руках Унрулии. Я потянул за шкирку Эритора поближе к себе, мальчик мелко дрожит, как сухой лист на ветру. Четверо тварей рвут тело на части, морды в крови, жрут вместе с клочками одежды. Пятая тварь суётся то справа, то слева, её не пускают, самую тощую и дохлую.

– Это хто такие? – прохрипел набольший.

– Похожи на упырей, – ответил я. – Если вспомнить бестиарий из библиотеки Фитца. Там такие монстры!

– Упыри? Что за упыри, откуда взялись?

Пятый упырь отделился, жёлтые буркалы нашли нас, понёсся на четвереньках, виляя, на морде пена.

– Хых!

– Йи-и-а!

Вилы набольшего и Унрулии разом вонзились под рёбра. Упырь прёт как кабан, пал на руки, ноги скребут, обломанные ногти на пальцах ног чертят борозды, сдирают мох до жирной мокрой земли. Багровый огонь в буркалах погас, и упырь осел тощим мешком, обтянутых кожей костей.

Вилы застряли, черенок ходуном в дрожащих руках Унрулии. Здоровяк выдернул одним движением, улыбается смущённо. Охнул, неловко ступив на укушенную ногу. Унрулия решила посмотреть, знаками показывает оголить бедро. Детина взялся толстыми пальцами и послышался треск раздираемой штанины. Эритор вздрогнул и пришёл в чувство.

– Нормально с ногой, – заключила Унрулия, – зубы у них тупые. Странно, точно упыри, Виллейн?

– Не всё ли равно? Люди они, бывшие. Не время болтать, нужен план. Смотрите, уже зыркают глазом. Парень тощий был, земля ему… болото пухом. Лучше бы здоровяка съели! – попытался взбодрить я по-своему. Получилось, здоровяк вскинулся, руки тянутся свернуть мою шею. – Но-но! Побереги силёнки для них!

Унрулия прошипела:

– Виллейн, не время для мелкиндских шуточек! Что делать будем?

– Как что?! – возмутился набольший, глаза дикие. – Ты же колдун, наколдуй, чтоб не стало! Пожги пламенем!

Я сжал губы скептически. Вокруг туман и ни капли магии про запас. Эритор бросает отчаянные взгляды, дрожит в коленях, словно спасение, ухватился за вилы.

– Слушайте внимательно! Туман сейчас сгустится… очень сильно. Не только видеть не сможете, но и слышать и даже осязать будет трудно. Тварям придётся не легче, и нам надо суметь бежать, как можно быстрее, всем вместе. Верёвка найдётся, что-то длинное, держаться? Хватайтесь крепко. Здоровяк, понесёшь меня!

Здоровяк попробовал состроить недовольную гримасу, но крепкий подзатыльник от набольшего выбил глупую мысль.

– Ну, двинули! – скомандовал я, горстью зачерпываю воды из чаши бассейна. Брызнул широкой дугой, капли в полёте шипят белым, взорвались беззвучно во все стороны тугими белыми струями. Оберег холодеет, по краю покрывается льдом.

Набольший с вилами наперевес, следом Унрулия, сунула свои вилы мне, цепляется за пояс набольшего, правой тащит Эритора за руку. Замыкает здоровяк, взвалил меня, как портовый грузчик мешок, и шикает Эритору. Мальчик понял, держится за рубаху парня. Я крепче сжимаю оберег, чую, как остатки магии текут между пальцев.

Мы побежали след в след, вслепую, мягкая почва гасила шаг, пружинил мох. Позади неуверенное завывание, с каждой минутой тише. Я живо представил, как твари бродят в белых потьмах, ноздри жадно раздуты в попытке унюхать сквозь запах вездесущей гнили.

Парень подо мной начал задыхаться минут через пять, через десять еле переставляет ноги.

– Стойте, не могу больше! – прохрипел он, голос неожиданно писклявый, с редкими басовитыми нотками. Лет пятнадцать, совсем мальчишка, года на три старше Эритора.

– Верно говорят, у крестьянина сила в спине, не в ногах. Ладно, привал, – объявил я. Люди попадали прямо на мох, включая моего спасителя. Я ругнулся, заполз на кочку и сижу как жаба. Кончики пальцев ног приятно покалывает, пожалуй, смогу ногой брыкнуть.

– Как дела твои? – бросила вскользь Унрулия, но я вижу – внимательно следит за мной.

– По крайней мере, теперь у меня есть ноги.

У набольшего грудь ходуном, дыхание вылетает со свистом. Посмотрел на меня, недобро так.

– Что за колдун, с упырями справиться не можешь! Из-за тебя Барвен погиб!

– Не бреши! Без меня сидели бы уже в животах, да в разных! – не остался в долгу я.

– Да если б я знал, какой ты маг, тьфу! Ни в жисть не пошёл!

– Благодари за что есть, по-твоему, маги гусями вокруг ходят? Это с нашими-то запретами на колдовство?!

– Лучше с ведьмой связаться, чем с таким магом! Безногий, бессильный!

Унрулия налилась краской, как спелое яблоко.

– Хватит!!! Замолчите! Только оторвались от погони, снова хотите за вилы взяться?!

Крестьянин фыркнул ещё раз, но смолчал. Сказал примирительно:

– Поворачивать надо, не найти нам девчонки. Схарчили её!

– Не схарчили, – ответил я спокойнее, разжав кулак. На ладони отливает медью кольцо, размером на женский пальчик. Добавил мрачно: – Найдём, даже мёртвую.

Глава 10

Туман редеет, плотное облако садится мерзкими маслянистыми каплями на лицо, одежду, лезет липкими пальцами за шиворот. Видать далеко, шагов на пятьсот, только смотреть не на что. Под ногами плотная шуба мха, блюдца луж местами сливаются в слишком широкие, чтобы их обходить, запруды, и приходится с опаской переходить вброд, ноги проваливаются, хорошо, если по колено. Крестьянский набольший и Унрулия вилами меряют глубину, в иные омуты нельзя ступать вовсе. Следом прёт недоросль и я верхом на нём, широкая ладонь держит крепко за голень, слабо чую, как впились пальцы. Все трое пыхтят, по уши в тине, по пояс в ряске. Только легконогий Эритор скачет с кочки на кочку как кузнечик.

Я достал колечко, на медь наложены нехитрые чары поиска из последней магии оберега.

– Велика ли Гнилая Топь?

– Да нет, не велика, если идти как мы. Но широка в объезд, полдня хорошей скачки посуху. Ползём как черепахи, зато поперёк, выйдет быстрее! – ответил крестьянин делано бодрым голосом.

Там и сям пласты мха пробивают черные пеньки погнивших стволов, дальше и вовсе лес корявых деревьев без листьев обещает твёрдую почву под ногами. На ветках вороны, беззвучно открывают клювы, глядя на нас, но взлетать не спешат, толстые как утки.

– Это что за лесок?

– Не знаю, дальше Проклятой деревни не ходили. Теперь действительно проклятая… – вздохнул набольший.

– Кольцо тянет туда, и сильно!

Мы ступаем меж стволов, вороны взвились лениво и плавно, молчаливые, только шелест крыльев над головами. Закружили в чёрном хороводе, как над падшими, аж жуть берёт. Деревья стоят редко, приземистые, подле стволов круг из лохмотьев коры, ветви гладкие и скользкие. Тянутся в стороны, цепляют соседние, мешая пройти, едва заденешь, ломаются с трухлявым щёлком.

Впереди тёмная гладь, озерцо не большое, не маленькое, посреди крошечный остров с приземистой хибарой, такой же чёрной, как и всё деревянное вокруг. Ввысь от острого конька крыши дымок, серыми завитками из щели над дверью. К берегу острова носом приткнулась лодчонка. Вокруг никого.

– Что за строение? – поинтересовался я у набольшего, слезая, не без помощи, наземь.

– Откуда знать, так далеко не ходили.

– Тянет туда, – заявил я, пряча колечко. – Что-то лодки не видать. Хотя вон она, на том берегу! Есть добровольцы вплавь?

На меня посмотрели как на умалишённого. Только во взгляде Унрулии непонятная тоска.

– Я! Я поплыву!

Унрулия ахнула. Звонкий голос мальчишки режет слух, заставляет кого в смущении отводить взгляд, кого хвататься за сердце.

– Не пущу! С ума сошёл, мало ли что там, в глубине!

Набольший помялся.

– Э-э, уважаемая! Больше некому. Мы, в деревне, плавать не приучены, от старой речки один ручей, – проговорил он, разводит руками. Кивнул на меня. – Колдун наш нынче, того, как топор!

Губы Унрулии задрожали, глаза наливаются влагой, схватила сына за руку так крепко, что Эритор шипит от боли в побелевших пальцах.

– Смелый парень, сразу видно, герой растёт! – попытался я успокоить. Унрулия при слове «герой» вздрогнула всем телом. – Совсем без защиты не отправим, – добавил я, как о деле решённом. Эритор обернулся. – Возьмёшь мой клинок.

Я вытащил нож, хранилище магии – кристалл в рукояти – мёртв. Ищу взглядом что-то твёрдое, слева набольший опёрся на вилы, одежда в разводах сажи, лицо не чище – лопоухий посланец из преисподней. Я вдарил со всех сил рукоятью, аккурат камнем по бронзе зубцов. Кристалл взорвался крошевом, в сверкающую пыль, частицы усыпали серебро клинка. Лезвие потемнело до серой стали, лишь кромка сверкает, как мелкими алмазами посыпана. Эритор принял в ладони благоговейно, точно рыцарь свой первый меч.

– Помни, у тебя один-два удара! После можешь хоть выбросить, толку будет чуть.

Мальчик замедленно кивнул, челюсти сжаты. Унрулия отвернулась и как-то сгорбилась, лицо прячет в ладонях. Эритор приобнял на миг, прижался. Не дождавшись ответа, зашагал к воде. Унрулия дёрнулась вслед, я поймал за рукав, избегая коснуться кожи хоть пальцем.

– Всё будет хорошо, верь мне, я обещаю! – сказал я.

Унрулия резко вырвалась, не удостоив взгляда, но замерла. Эритор в воде по пояс, дрожит от холода. Медленно погрузился по шею, плывёт, стараясь не гнать волну, ноги дрыгаются как у лягушонка, руки мерно гребут в стороны, в зубах рукоять кинжала.

То ли в озере зубастого никого, то ли Унрулия так крепко держала кулачки, но Эритор благополучно достиг лодки. Стащил на воду, не привязанную. Сперва лодка плывёт сама, Эритор затаился на дне – прирождённый лазутчик! Но вот показалось весло, лопасть бесшумно двигает воду то с правого борта, то с левого. Лодка ускорила ход, через несколько минут тычется в корягу в десятке шагов от нас. Эритор сияет победной улыбкой.

– А что, молодец! – воскликнул я.

Все хлопают, уже не мальчика – юношу, по плечам, только Унрулия сложила на груди руки и воротит моську. Эритор подошёл, шмыгнув носом, заглядывает снизу в глаза, прижался, обхватил за талию и тыкнулся лбом в живот. Унрулия упрямо пытается сдержать улыбку, но та прорывается в уголках губ. Эритор всё понял по глазам, рассмеялся счастливо.

– Держи кинжал, Виллейн! – проговорил Эритор с сожалением, протягивает клинок.

– Оставь у себя, пригодится больше, чем мне.

Смех затих, оскорблённая было тишина тут как тут. Лодка просела под нашим весом до края бортов, озеро скользит тихо мимо. Я заглянул в глубину. Вода прозрачная до дна, но солнечный свет не в силах пробить толщу, и смотрю как в тёмный колодец. Видны спины рыбёшек, светлая стайка поплыла вверх. Рыбины из белых чёрточек превращаются в метровые брёвна.

Эритор на носу, мы с Унрулией на задней скамейке. Тонкие длинные весла как игрушки в крестьянских руках, островок приближается с пугающей быстротой. Набольший весь в мыслях, глядит под ноги.

Зрачки детины расширились, в больших карих глазах я уловил тень движения. Оглянулся, на покинутом берегу знакомые уроды, пробуют лапами воду. Один залез, циркач, на корягу, покосившийся ствол нависает далеко над водой, конец в лохмотьях коры. Упырь шагнул с опаской, ещё, ногти на пальцах ног как крюки, впиваются в скользкую древесину. Осмелел, шагнул на кору, отгнившая, тотчас сорвалась вниз. Упырь взвыл и рухнул в воду, пальцы лишь царапнули склизкую ветвь. Метнулась белая стая, мощно забурлило, булькнуло сыто и влажно, от упыря грязно-красное пятно на поверхности. Товарищи твари попятились и жалко скулят.

– Утоп, – проговорил недоросль. – Не то, чтобы сам.

– Не, видно, плавать не умеют. Значит, будут стеречь, – высказался набольший. Глянул на меня уважительно. – А магия-то работает!

Я поймал испепеляющий взгляд Унрулии, пожал еле заметно плечами – хорошо, что хорошо кончается.

Лодка чиркнула дном, благополучно застряла на мели. До островка один шаг, спутники торопясь попрыгали наземь, забыли про меня. Под подошвами тех, кто может ходить, тёмный, почти чёрный песок, блестят кусочки слюды и кварца. Я кое-как вылез, зачерпнул мокрую горсть.

– Зачем тебе песок, Виллейн? – спросил Эритор. – Колдовать?

– Нет. Просто красиво. Смотри как сияет! Посижу тут, полюбуюсь!

Я приблизил ладонь, песок из блестящих и чёрных крупинок, чёрные поблёскивают гранями, блестящие налились чернотой изнутри.

– Долго любоваться будем? – грубовато бросил набольший.

– Может, в последний раз, кто знает, что ждёт в хибаре?

Обнадёжив товарищей, я начертил на песке несколько фигурок. Хлопнул, отряхивая ладони, резкий сухой звук подкинул деревенских на ноги.

– Идём!

Островок невелик, несколько шагов и набольший решительно стучит кулаком в дверь. От ударов сыпет мусором со стен. Крыша развалюхи набекрень, свесила драные скаты, бревна вкривь и вкось, готовят побег из венца. Лёгкое шарканье с той стороны, скрип засова, дверь попытались открыть. Остатки мощных петель давно для обмана, створка выпала наружу, зашибив набольшему ступни.

Мы ворвались, детина тащит меня под мышки. Эритора оставили позади, пацан сопит недовольно, пальцы на рукояти ножа, тянет шею рассмотреть из-за спин. В хибаре полно чада, в центре единственной комнаты очаг, выложен камнем прямо в земляном полу. На треноге булькает варевом котёл, запах отвратный. Старая ведьма забилась в угол, на скамейке вдоль стены кто-то лежит, тело укрыто обширной дерюгой.

– Вот и свиделись, милок! Спасибо за ключик!

Ведьма висит на стене, костлявые лапы с когтями растянуты в стороны, кожаные верёвки глубоко врезаются в пергаментную кожу. Ноги крепко связаны повыше ступней, пальцы царапают пол. Седые патлы обрезаны криво, лежат неопрятными прядями подле ног. Старое тело высохло, давно не грудь, а пустые мешки закрывают, как шторы, впалый до спины живот.

– А ну, говори, чем опоила племяшку! – проорал набольший, рукой утирает капли со лба.

– Ха-ха-ха-а! Ах-ха-ха! Ми-илок! И-ии! – воет ведьма, пена клочьями на остром подбородке, мутные глазки лезут прочь из глазниц.

– Тьфу на тебя!

Набольший швырнул вилы наземь, от алых кончиков зубьев дымок, шипят жирком, остывая. На животе ведьмы четыре следа, палёная кожа мерзко воняет, кровь запеклась в неглубоких ранах.

– Ничего не добьёмся от сумасшедшей! Расспрашивай сам, колдун! – рявкнул крестьянин, повернувшись ко мне.

– Разве не предлагал с самого начала? Пойди к остальным!

Крестьянин толкнул дверь, забыв про сломанные петли, ругнулся, приставил створку обратно. Ведьма толкает в спину издевательским хохотом. Я сижу на земляном полу, ноги вытянуты в сторону очага. Позади на лавке племянница набольшего, судя по росту – вполне взрослая. Холстина, которой укрыта, вздымается высоко при вдохе, под грубой тканью очертания грудей таких размеров, как если сама мать сыра земля избрала воплощением! Зад под стать, узкая скамья неспособна вместить, и роскошное тело лежит как собака на заборе.

Я глянул на вилы и поморщился.

– Всё, хватит мычать, поговорим как коллеги.

– Нечего мне сказать, хоть на части режьте!

– Сказать, может, и нечего, – согласился я, – а вот предложить есть!

– Мне? Вам? – удивилась ведьма.

– Да-да, тебе, нам. Ведьмин дар!

– Ах ты… откуда про дар вызнал?!

– Книжки читал, – скромно ответствовал я. – Старая ты, совсем с умом попрощалась, сил молодиться нет – а всё никак не окочуришься! Ты бы и рада, думаешь, не знаю, каждый день как мучение? Но передать дар некому! Потому зазывала детей, потому опоила племяшку, – я выдержал паузу. – Без толку, насильно дар не передашь, человек в сознании должен быть и сам согласен. Скажешь, не прав?

Лапы, бывшие когда-то руками, натянули верёвки, сыромятная кожа врезалась в запястья так глубоко, что вот-вот оставит культяпки. Под облепившей кости кожей видна каждая мышца, дёргаются в общей судороге.

Неимоверным усилием ведьме удалось совладать с телом.

– Прав ты, – прохрипела ведьма, – помоги, помоги передать дар! Девку разбудить просто, на полке третье слева снадобье, одну каплю дашь. Только не больше, а то издохнет. Видишь, я помогаю, помоги и ты, милок!

С трудом подцепив меж зубцов вил, я добыл склянку. С края повисла тягучая капля смолянистой жидкости, пала меж губ в приоткрытый рот девахи, и сразу – вторая!

– Проклятье!!!

Сперва ничего, девичье лицо остаётся спокойным. Я невольно залюбовался. Веснушки над носопыркой, сочные губы и золотистая коса – крестьянская девушка, кровь с молоком, таких сотни. Нос прямой, высокие скулы и выразительная бровь – переодеть да сделать причёску – сойдёт за леди.

Открыла глаза, чёрные зрачки во всю радужку сузились, уступив голубому, дерюга полетела прочь. Племянница набольшего, в чём мать родила, вышибла дверь, унеслась. Снаружи вскрик, топот ног. Спустя несколько минут набольший с детиной ведут под руки обратно, недоросль старательно отводит взгляд от колыхания шаров грудей. Усадили насильно, я подал дерюгу.

– Ой, где это я?

Я сделал крестьянам знак выйти.

– Ой, а вы кто? – спросила девушка, поджала ноги коленями к подбородку, натягивает дерюгу повыше.

– Ты в логове ведьмы. Вот она, на стенке висит.

Девушка вздрогнула, взгляд заметался по хижине в поисках выхода.

– Ой, настоящая ведьма! Как в сказке бабули!

– Ты не бойся, привязана крепко. Да и сил нет совсем. Я вас оставлю ненадолго, послушай, что скажет. Решать тебе, не захочешь – не надо! Всё поняла?

– Ой, а как же я одна здесь останусь? Ой, я боюсь!

– Кричи, если что.

– Не будет кричать, чай, не дурная. Правда, детка? – встряла ведьма.

Я кликнул детину, вместе вылезли наружу, если держать под плечи, уже могу переставлять ноги. Солнце к закату, диск растянут в стороны красным блином, надоевший туман снова предъявляет права на болото. Издалека то протяжный вой, то влажный чмок.

– Ну что там? – набросился дядя девушки.

– Беседуют по душам. Ты не бойся, ведьма беспомощна. Договорятся, будет у вас ведунья в деревне. Нет – так нет.

– Слыхал от дедов про такое, но и подумать не мог, что с племянницей приключится.

– Что такое, о чём вы? – заинтересовалась Унрулия. Они с сыном на бревне у стены. – Почему нас не пустили?

– Вот и хорошо, что ушли. Не дело мальчишке на пытки смотреть. На голых баб тоже рано!

Эритор зарделся и сразу насупился. Я продолжил:

– Дело в ведьме, ей передать дар ведьмовской зело надо. Пока не отдаст, сама не издохнет. И нам не вырваться с острова, упыри на её силу идут, слышите вой? Кругом обложили.

– Почему бы не убить? – спросил Эритор, поигрывает ножом. – Это проще!

Унрулия ахнула, я покачал головой.

– Проще, да неправильней. Ведьма не всегда во зло. Пока молода и сил полна, помогает людям, животным, даже растениям. Край, где обитает ведьма, узнаешь всегда – в нем как-то всё ладно, и стада тучны, и волки сыты, колосья с лишним зерном, от рыбы тесно в ручьях.

– Не очень похоже на эти места и существо на стене, – заметила Унрулия.

– В этом суть ведьмовства. Если здесь хорошо, в десятке иных мест плохо, хуже обычного, будто невидимой рукой стянули удачу в одну точку. Вечно так продолжаться не может, сила иссякнет, природа возьмёт своё, даже больше. Благодатные края высохнут пустынями, покроются болотами, – пояснил я, указывая на топь. – Добрые ведуньи превращаются в мерзких старух, кровожадных монстров.

– Значит, и ты, Виллейн, превратишься в кого-то плохого? – спросил Эритор.

– Я не ведьма! Чтобы превратиться в противоположность, надо сперва кем-то стать, – ответил я, но не Эритору, Унрулии, глядя в глаза.

– И каждый стремится заполучить свою удачу, наплевав на соседей, на будущее чужой земли, – горько произнесла Унрулия.

Я пожал плечами:

– Таковы люди. Можно забивать ведьм камнями, но что это даст, кроме потехи толпе?

– Люди? Не только люди, но и гномы, и эльфы, кто угодно! Разве мелкинды исключение?

– Конечно нет! – ответил я. Добавил, блеснув улыбкой: – Исключение – я!

Дверь хижины упала как подъёмный мост замка перед атакой рыцарской конницы. Мы замерли в ожидании, в клубах очажного дыма ступила молодая девушка, на руках высохшее тело ведьмы. Не обращая на нас внимания, идёт к озеру. У кромки воды руки разжались, тело кануло с тихим плеском, и камнем на дно. Девушка обернулась. Ладонь Унрулии прикрыла глаза Эритору, тот завертел моськой подглядеть.

– Одежда найдётся? – спросила девушка, глубокий женский голос чарует, бросает в жар. Крестьяне не могут оторвать взгляд от зовущего тела. – Зовите меня Рилайной!

От холода соски на ядрах грудей заострились, нацелены в жертву. Девушка улыбнулась:

– Но ты можешь звать Рилей, милок!

Глава 11

Прежде чем солнце окончательно утонуло в болоте, последние лучи коротко пали на верхушки далёких гор. Заласские горы стары, пики блестят льдом лишь в зимний период, к середине лета белые шапки давно истаяли. Тем более странно видеть сияющий кончик. Вершина полыхнула на миг оранжевым пламенем, погрузилась во тьму.

– Рилайна! Пойдёшь с нами, кому говорю! – увещевает набольший. – Дома заждались, народ волнуется!

Скамейка вынесена под чистое небо – в хижине от ведьминого варева не продохнуть. Рилайна сидит, привалившись к бревенчатой стене и поджав ноги на другом конце от меня, стати прикрыты мужской рубахой. Хорошо, прежний хозяин широкоплеч, достаёт хотя бы до бёдер. Недоросль зябко ёжится, голый по пояс, взор прилип к округлостям молодухи.

– Чего делать в скучной деревне, морковку растить? Ну уж нет!

– Проклятая ведьма, что с тобой сотворила! Опомнись, неужели останешься здесь, посреди гнилых болот?!

– О, ты бы хотел, чтоб всегда была рядом, тискать тайком! – фыркнула Рилайна, а сама изогнулась в спине, так и хочется ухватить за сочный зад.

Дядя-набольший побагровел, рот шамкает, как у рыбы на берегу, рванул за ворот рубахи.

– Да ты… как ты… враньё! Не верьте, люди!

Я даже не пытаюсь вникать, где правда, где ложь. Унрулия аристократически морщит носик. Эритор не обращает на разговор внимания, грызёт горбушку чёрствого хлеба из скудных припасов крестьян.

– Нет, дядя, с вами я не вернусь.

– Прозябай тогда в халупе! Пока упыри не съедят! – воскликнул дядя. – Поутру отправляемся обратно, кто хочет – с нами!

Я гляжу на небо, полное далёких звёзд.

– Кто из крестьян смотрит на звёзды? Даже лорды не смотрят, не подымут взор и горожане. Только чудаки из колдовских башен вроде меня, отшельники и бродяги могут позволить себе роскошь. Приникнуть к окуляру диковинного прибора прознатцев или просто подложить седло под голову, глядя ввысь.

– Что-то захандрил Виллейн, – заметила Унрулия.

– Понятно – что! – встряла Рилайна и придвинулась на ширину бедра, а оно у неё – ого-го! Я предостерегающе поцокал когтями по лавке.

К звёздам добавились огоньки, болотные светляки мечутся над головами в беспорядочном танце, ревниво поодаль от пятна света из хижины. На очаге бурлит котёл, горько пахнет травами.

– До утра далеко, ложитесь-ка! Здесь должно быть безопасно, – сказал я.

Унрулия бросила долгий взгляд на меня, на Рилайну, повела сына спать, куда-то за дом. Крестьяне насупились, пошли дожирать припас возле лодки. Никто не хочет ночевать в ведьмином логове. Рилайна сбегала в хижину, и снова рядом, ещё ближе. Я чую тепло голого бедра.

– Вот, выпей, – прошептала Рилайна, протягивает кружку питья. Бедро совсем рядом, между нами палец не всунуть.

– Что это? – спросил я настороженно.

– Крепило. Поможет с ногами, выпьешь – враз побежишь, как укушенный!

Я принял кружку, пахнет гадостно.

– Отрава могла бы и получше пахнуть!

Ёрзаю, как бы устраиваясь, в попытке незаметно отодвинуться.

– Это не яд!

Девушка топнула ножкой и насупилась.

– Тебе лет сколько, Рилайна?

– Говорю, зови меня Риля!

Девушка насупилась, в синеве глаз грозовые молнии.

– Сколько лет тебе, Риля? – послушно повторил я.

– Восемнадцать! – ответила Рилайна, смотрит искоса. – Будет.

Мне смешно.

– То не ты Риля, а ведьмина сила прёт! Пытаешься флиртовать, беда, что не с кем! Не веришь? По глазам вижу – не веришь! Подумай: крепило это, откуда у тебя, у деревенской девчонки, рецепт?

– Это мой! Всё неправда, это я – Риля! Я – настоящая! Не то что Унрулия твоя, холодная как рыба.

Рилайна прижалась наконец бедром, таким горячим.

Отхлебнул, жидкость на вкус не столь противна, побежала огнём внутрь, разливается по жилам. В ногах зуд, как отлежал, пока слабый, пошевелил туда-сюда. Рилайна смотрит на результат с интересом, да не на ноги. Ладошка на бедре, медленно, как змея, ползёт вверх. Меня бросило в жар, щёки пунцовые.

– Это не для ног снадобье, – заметил я как мог хладнокровно.

– Знаю, – прошептала Риля.

– Я тебе глаза выдавлю, вертихвостка!

Рилайну подбросило на ноги. Напротив, руки в бока, Унрулия.

– Вы что удумали?!

– Постой! – сказал я заплетающимся языком. – Это просто лекарство, снадобье ведьмы. Смотри, мне уже лучше, даже встать смогу!

Я пытаюсь подняться, удалось, но ноги подломились, и я рухнул бы, если бы не Рилайна, носом в большое и мягкое.

– Тебе какое дело? Сама приголубить не спешишь, так меня не гони! Или уже привлечь нечем? – не осталась в долгу Рилайна, подбородок ввысь, чтоб бросать взгляд свысока, плечи отводит назад, выставив внушительных размеров женский щит и меч.

Унрулия опешила на миг, схватила меня за руку и тянет прочь. Рилайна вцепилась в другую. Обе дышат яростно, груди вздымают вверх, вниз, взгляды полны молний – я невольно втянул голову.

– Э-э, девочки… стоит так ссориться из-за меня?

– При чём здесь ты?! – рявкнула Унрулия.

Рилайна набрала воздуху выпалить язвительное, не успела: с дальней стороны островка знакомый вой, совсем близко!

– Эритор! – закричала Унрулия и бросилась куда-то за хибару.

Рилайна тотчас забыла про меня, припустила к лодке. Я обернулся вослед. Рилайна быстро пропала во тьме, сверкая белой задницей из-под рубашки.

Я отчаянно заковылял к двери хижины.

Шаг, правую ногу полоснуло как бритвой, от кончиков пальцев до пояса, я с трудом сдержал стон. Второй шаг, у лодки шум голосов, резкий звук шлепка и тонкий вскрик. Ещё шаг, режущая боль вышибает слезу, вторая нога как деревянная. Шаг, спереди вой, ещё громче, Унрулию и Эритора не слышно. Пятый шаг. Очаг под котлом прогорел, слабые блики тянутся красной дорожкой к берегу.

До хижины дюжина шагов и я прошёл половину. Меня бросило в пот, на плечах сто быков. Ещё шаг, нечётные стали легче. Подвывание рассыпалось в стороны, я повертел головой, но в темноте не видать. Сбился со счёта, вокруг подозрительная тишина. Вдруг справа мелькнуло, уходит за спину. Я обернулся и замер лицом к лицу с одноглазой тварью. С раскрытой пасти течёт слюна, как кровь в слабом зареве. Угловатые тени ползут по облезлому черепу, единственное буркало пялится со злобной ненавистью бывшего человека. Я потянулся к поясу цапнуть кинжал – нет его! Пальцы сложились в щепотку, я вдарил когтями прямо в глазницу. Тварь отшатнулась, взревев.

Мы ринулись одновременно, тварь на меня, я, крутанувшись, в дом, рыбкой в дверной проем, плечо больно продрало по земляному полу. Следом лезет упырь, щурит единственный глаз, тот залит красным, пальцы чёрными ногтями скребут схватить за штанину. Отчаянно брыкаясь ногами, я прополз мимо очага. Упырь подобрался, ногти задних лап впились в пол. Прыгнул, я даванул ступнями по чану. Дикий визг порвал тишину, упырь завертелся, ошпаренный. В багровых сумерках я нашарил черенок вил, поднялся, опираясь как на посох, бронзовые зубья блестят в свете занявшихся стен. Шагнул к твари вполне уверенно, короткий удар и зубья вил пронзили насквозь.

Снаружи ночь прорезана сполохами пламени, избушка вспыхнула свечой. Моя длинная тень тянется к воде, к месту, где недавно была лодка. Я заскрипел зубами. На островке мёртвая тишина, только горящие брёвна выпрыгивают из стен, свободные от векового заточения. Дважды обошёл островок, лодки действительно нет, как и Унрулии с Эритором.

Светает, на дальней оконечности – мель. На тот берег легко перебраться по чёрным пням, что торчат из воды.

Вернулся, где причалила лодка, сел наземь. Вон она, приткнулась к другому берегу, пустая. Мои рисунки на песке подле ног наполовину затоптаны, голая ступня отпечаталась поверх двух из трёх песочных человечков, остаётся один. Один я.

Вилы утопли, сапоги заглотила донная грязь, но я перебрался по мели, местами плывя над тёмным омутом. И на этот раз неведомый монстр глубин пощадил, зря поджимал я ноги в опаске. На том берегу всё знакомо – корявый лес чёрных стволов, облезлые ветки. Прибавился мох, темно-зелёный, пружинит под шагом и брызгает струйками чистой воды.

Туман ждёт своего часа, воздух прозрачен, но стволы торчат так густо, что всё равно далеко не видать. Длинная ветка цапнула корявым пальцем, я плюхнулся в мох, рука пробила мягкий верхний слой. Из пробитой дыры пузыри. Куда ни глянь, всюду одинаковые обглодки деревьев. Я повертелся и окончательно потерял направление. Иду кругом, по расходящейся спирали. Вот и следы на мху, уходят направо и почему-то налево. Следы чёткие, отпечатки босых ног идут в обе стороны.

Ступать проще, в опасных местах уже кто-то провалился, зияют чёрной изнанкой ямки. Впереди что-то белое. Несколько минут и видно: некто сидит спиной ко стволу, голова повёрнута в сторону. Грязные по колено ноги вытянуты, разорванная от низа до ворота рубаха едва прикрывает тело, естество мощно и радостно прёт на свободу.

– Ну как отдыхается?

Человек вздрогнул при звуке, я увидел лицо: губа разбита, под глазом небольшой синяк, уже потемнел.

– Виллейн!!! – завизжала Рилайна, бросилась на шею, запёкшиеся губы прошлись по щекам. Я просунул руки меж нами, с трудом оттолкнул, держу на вытянутых. Под ладонями мягкая грудь, меж пальцами, указательным и большим, заострились алые кончики. Я отдёрнул и спрятал руки за спину.

– Ой, как хорошо, что я тебя нашла, Виллейн! Куда все подевались?

– Это ты куда исчезла? За фингалом ходила?

– Дядя, будь он проклят! – выпалила Рилайна, кутаясь в остатки рубахи. – Да, хотела сбежать на лодке, что такого? Разве твоя Унрулия не бросила, не убежала?

– Она спасала сына! И она не моя!!!

– Конечно, не твоя. Это я – твоя, твоя Риля!

Рилайна опасно приближается, женская сила прёт, как пиво растрясли в бочке, горячит кровь даже на расстоянии.

– Не время для, гм, развлечений. Надо найти Унрулию с Эритором!

Рилайна дёрнула плечиком, кивнула, поджав губы. Просияла улыбкой.

– Как скажешь, милок!

Меня перекосило, перед глазами дряхлая ведьма. Рилайна чутко уловила гримасу, покорно запахнула рубашку потуже.

Мы двинулись в молчании. Рилайна след в след, почти прижалась к моей спине, и я чую – дрожит.

– Ладно, рассказывай, как здесь оказалась? С дядей ясно.

– Конечно, ясно! Сбежал старый распутник, понадеялся на упырей, что сожрут бедную сочную племянницу!

– Ты такая бедная, как упырь смирная дворняга!

Рилайна вспыхнула:

– Что ты знаешь обо мне! Ведаешь ли ты…

– Тс-с! – оборвал я, хватая за косу, другой рукой зажимая рот. Мы повалились на мох.

– М-мм, што ты… м-м… тпусти! – промямлила Рилайна.

– Тихо! Что-то есть впереди, не шуми! Пошли, тихонечко!

Рилайна унялась. Идём, почти ползём, пригнувшись, от ствола ко стволу. Лес поредел, меньше мхов и больше чёрной жижи. Впереди дома, стоят как цапли посреди болота, вместо ног множество тонких жердей. Вокруг дома балкончик на манер террасы, меж домов перекинуты деревянные мостки на верёвках, ступени в серёдке провисают почти до болота.

– Это что, чья деревня? – спросила Рилайна.

– Похоже на смердюков.

– Ой! Нас сожрут.

– Мы к ним не сунемся, обойдём.

– А если Унрулия там? – спросила Рилайна, я посмотрел удивлённо.

– Я думал, вы на ножах. С чего беспокоишься?

– Ничего я не беспокоюсь, вот ещё! Паренька жалко.

– Уже строишь планы на мальца? – подпустил я шпильку.

– Ты что! Он ребёнок. Вот года через три…

– Через три года тебе будет не до того. Если выберемся из проклятого болота.

– Что значит – не до того? Ты про ведьмин дар? Расскажи, что меня ждёт? – прицепилась Рилайна, заглядывает в глаза.

– Что ждёт, что ждёт. Сперва никаких забот, потом усохнешь, как та карга болотная.

Губы Рилайны задрожали, на реснице слеза.

– Ты что говоришь?! – всхлипнула ведьмочка, добавила трагически: – И сколько осталось… пока не начнётся?

– Лет сто, может, двести. Если крестьяне раньше на вилы не подымут. Или рыцарь зарубит.

– Тьфу на тебя!

Рилайна ударила кулачком по плечу, я снова шикнул. В домах хлопают двери, на террасах появились худые люди болезного вида. Я присмотрелся, дома выстроены в самой топи, в чёрной жиже тонет солнечный луч, с глубины всплывают и лопаются пузыри устрашающего размера.

– Как они здесь живут? – удивилась Рилайна.

– Как могут, так и живут. Надо найти наших!

Рилайна фыркнула, но задумалась. Произнесла робко:

– Виллейн? Я что-то чувствую… нет, чую!

Я позволил одной брови дрогнуть, поползти вверх на лоб.

– Не морщись, не то, о чём подумал! Я про деревню. Там что-то нехорошее, не сейчас, но будет!

Раскачиваясь на мостках, народ бредёт на полусогнутых к самому большому дому – здание с обширной террасой по длинной стороне, целая площадь на столбах. В центре площади возвышение, оттуда заунывный звон била, отдаётся дрожью в костях и пупырками на коже. Рилайна не упустила возможность прижаться, но выглядит жалким зверьком, я не стал гнать.

Собрание двинулось в глубь болот, бабы, старики и дети тащат кувшины всех форм и размеров. Толпа тщательно обступила кого-то или что-то, издалека не разобрать.

– Быстрее! Ушли, надеюсь, что все. Самое время!

Мы как могли быстро добрались до крайнего дома, на террасу ведёт длинная, шаткая на вид лестница из жердей. Я полез первым, толкнул дверь. Внутри никого, комната поделена занавесками, вдоль стены скудный скарб, очень скудный. Потянул Рилайну за руку.

Длинный дом встречает такой же тишиной, мы зашли с торца, узкий коридор и тусклый свет из-под потолка, по бокам комнатушки за лёгкими ширмами, в каждой по топчану. Рилайна наморщила нос.

– Здесь пахнет одними мужчинами.

Мы прошли до конца, коридор упирается в решётку, та заперта на амбарный замок. За решёткой на куче тряпок рыцарь в помятом доспехе. Светлые волосы разметались, лицо перемазано чёрным, но я потрясённо узнал надменные черты.

– Ваше Высочество, – проговорил я, – как странно встретить вас… здесь!

Глава 12

Джетсет шевельнулся, пошатываясь встал, на лице запеклась кровь, текла откуда-то от линии волос.

– Кто здесь? Ты?! Предатель!

Джетсета шатнуло на решётку, пальцы схватили воздух возле моего горла.

– Успокойтесь! Предатель не я!

– Гнусный обманщик! Зачем держишь как скотину? Я – принц!

Джетсет сделал шаг от решётки, пальцы вцепились в прут.

– Ой, принц! Настоящий? – заинтересовалась Рилайна.

– Враньё, никакой он не принц. У рыцаря помутнение. Смотри, голова разбита!

Джетсет зарычал, охнул, руки дёрнулись к голове.

Я поискал ключ. Массивный, чёрной бронзы, висит на гвозде в балке вне досягаемости из-за решётки. Замок добротностью под стать.

– Ваше Высочество! Я сейчас открою, вы не бросайтесь. Кое-что случилось в королевстве, пока вы в заточении.

Принц глядит заплывшим глазом, нашёл силы кивнуть. Дверь ржаво и мерзко запротестовала, Джетсет свалился нам на руки, тяжёлый кабан. Рилайна забросила закованную в броню руку на плечи, я подхватил с другой стороны – тащим наружу. Болотный рассвет едва ярче сумерек дома, но принц щурится, прикрылся ладонью.

– Стойте! Кто вас послал, как тебя там? – прохрипел Джетсет.

– Виллейн. На разговоры нет времени, Ваше Высочество, нужно спешить!

Джетсет кивнул, квадратный подбородок тяжело ударил по нагруднику.

– Да, бежим отсюда.

И попытался выскользнуть, осесть на доски террасы.

– Э-э, нет. Идём осторожно вслед! Нужно спасти наших… спутников.

– Да-да, товарищи, все погибли, – печально ответил принц, уставился в никуда.

Рилайна смотрит с опаской. Я пояснил:

– У него сотрясение. Надо бы лежать, но лучше – пойдём. Чуть позже. Ваше Высочество, посидите пока тут, вот у этого помоста!

Мы усадили принца, голова безвольно свесилась на грудь. Рилайна шмыгнула в один из домов, вернулась в женском платье, снова пропала, из дома стук, звонко брякнуло об пол. Появилась, в руках миска, мешает какую-то похлёбку.

– Сейчас очнётся! Немного взвара свежего вырви-корня и будет бодр и здоров! Взвара нет, но и так сойдёт.

– Хм, уверена, что поможет?

– Ещё как! Тебе ж помогло?… Доверься.

Я и доверился, отправился вослед деревенским. Мостики удобно соединяют дома, но кончились быстро, дальше чёрная топь, а смердюков след простыл. Заглянул в крайний дом, порылся в чулане. Минуту спустя на ступнях плетёные ласты необъятного размера, бодро шагаю по жуткой равнине. Болото взрывается пузырями.

В дымке проступают высокие тени, гигантские скалы пробили болото, торчат как клыки из гнилой пасти, светлый камень резко выделяется на фоне маслянистой топи. К подножию цепляется мох, верхушки поросли кривыми деревцами с нормальной корой, зелёные листья шумят на слабом ветру. Семья длинноклювых птиц свила гнездо, потревоженные, кружат над толпой, та заполонила твердь между скал.

Заунывный вой мечется среди камней, долетел общий вздох, смердюки замолкли как по команде. Внутри разномастной толпы движение, подалась вглубь и в стороны. Из-под защиты скал процессия, шестеро мужчин несут на руках белый свёрток, подошли к краю болота. Кладут осторожно, тело – а это тело – медленно погружается.

Смердюки резво сбежали под защиту камня, я попятился. Сперва ничего, и потом ничего, но вот на поверхности болота растёт бугор, огромный, размером с повозку. С чавком лопнул, выбросил веером белые склизкие на вид щупальца, присоски, розовые и нежные, как пятачок поросёнка, усеяли внутреннюю часть. Щупальца обволокли тело, потащили вниз. Смердюки уже обвязаны верёвками, мужики сигают в прореху черпать чистую на глубине влагу, бабы тащат полные ведра в глубь скал, разлить по кувшинам. Я бросился наутёк, пока заняты.

В деревне мирно. Джетсет на помосте, умыт и бледен лицом, взгляд ясный.

– Ваше Высочество, врут люди! – заявил я с лёгким поклоном.

– О чём? – вяло спросил принц.

– Что краше в гроб кладут. Неправда! Вам в самый раз.

Рилайна фыркнула, Джетсет аристократически морщится.

– Нашли Унрулию? Эритора?

– Нет никого, все дома просмотрела. Тебе обновка!

Я обул сапоги.

– В самый раз! Хороший у тебя глаз.

Принц жестом остановил Рилайну, та готова щебетать до бесконечности.

– Расскажите толком! Как вы сюда попали и… что случилось со мной?

– Вы что-то помните?

– Будто в тумане. Напали на тролля в овражке, но он уже ждал, в лапах дубина, как если предупредил кто!

Принц замолчал, на лице гримаса боли.

– Трейдиру и Гердоку снёс головы почти сразу. Дубина крепче железа, будь он проклят, ломала мечи как палки! Тролль взбеленился, когда… – принц помотал головой, продолжил: – Когда я вынул меч! Тролль замер сперва, мы обрадовались – магия действует! Ринулись, но тролль взревел громче стада быков, пошёл крушить.

Принц присмотрелся ко мне, вспоминая. Указательный палец превратился в обвинительный, на отмеченном битвой лице полыхнула ярость.

– Это ты, ты подсунул меч, колдунишка!

– Боюсь, Ваше Высочество, я накладывал совсем иные чары! Кто-то подменил по дороге, и я почти уверен, что знаю кто…

Джетсет уставился недоверчиво.

– Впрочем, – продолжил я, – уже не важно. Позвольте, Ваше Высочество, звать вас просто сэром Джетсетом. Да-да, не удивляйтесь, вы официально мертвы, убиты, кстати, мной. Как и ваш батюшка, примите соболезнования!

Принц побелел как смерть, затем покраснел, ноздри тонкого носа с горбинкой трепещут. Боевой конь, а не принц. Я уже подумал – кинется, но Джетсет успокоил дыхание, взял себя в руки, всё-таки – принц.

– Отец давно мёртв. Теперь в том нет секрета. Кто захватил трон? – спросил принц, по-деловому прямо, без обиняков.

– Какой-то лорд назначен Регентом. Лорд, э-э-э, на жабу похож, Хилфкраст!

– Сволочь! Надо срочно вернуться в столицу, собрать остатки верных людей! – воскликнул Джетсет и пытается встать на ноги.

– Ваше, э-э, Джетсет! Так нельзя, мы не нашли друзей! – запротестовала Рилайна.

– Какие друзья, когда королевство в опасности! – высокопарно отмахнулся Джетсет.

– А как же сэр Хьювелл, ваш ближник? – удивился я. – Он где пропал?

Джетсет осёкся, морщины на лбу состарили на дюжину лет.

– Он был с нами… не помню, что с ним. Какое имеет значение, уже ясно! Он – племянник Хилфкраста. Это чудовищный, поистине чудовищный заговор!

– Как и скрывать смерть короля пару лет! – съязвил я.

– Чтобы не допустить смуты, – быстро, слишком быстро ответил Джетсет.

– Да-да, конечно. Сами и удавили, знаем вас, королевских сынков!

– Что ты смыслишь в политике, малявка! – рявкнул Джетсет. – Батюшка долго болел и умер слишком рано, я был молод занять трон. Мы тянули время избежать регентства! Впрочем, чего это я распинаюсь перед предателем.

Я вскинулся, принц властным жестом остановил.

– Я понимаю, твоя роль незначительна. Послужишь как следует, помилую, так и быть. Даже рыцарство дам, будешь первым мелкиндом-рыцарем!

– Пхе!

– Пхе? – оторопел Джетсет. – Что значит: «пхе»?

– Пхе, значит пхе. Видал ваших рыцарей, снаружи сияют начищены, блестят как раки, внутри столь же скользкие да гнилые!

Джетсет вскочил, кулаки сжаты. Рилайна бросилась между нами.

– Прекратите! Ваше Высочество! Виллейн! Как два петуха. Надо найти наших, выбраться с болота, тогда поругаетесь!

Я пожал плечами.

С болота заунывное пение, мы заспешили прочь от деревни, ограбив пару домишек на предмет болотоходов.

– Скидывайте доспех, Ваше Болотное Высочество! Считайте его выкупом. Или тоните в тяжёлом железе.

Рилайна тут как тут, стянула наплечники, тонкие пальцы скользят к ремешкам нагрудника. Джетсет делает недовольный вид, но позволяет, ещё как позволяет. Я прихватил запасных болотоходов.

Солнце решило окончательно встать, лучи припекают, и трясина ответила удушливым паром.

– Надо поймать одного, разузнать, вдруг видели Унрулию.

– В деревне сложно, – расценил Джетсет.

– Пойдём к их священному месту, авось встретим кого отставшего, – предложил я. На удивление, возражений не последовало.

Второй раз идти легче, но дольше, идём в обход. Прореха в болотной жиже заросла, не найти и следа. Вблизи скалы уже не похожи на клыки, поверхность изъедена каменной болезнью. Полипы чередуются с ямами, узкие и глубокие ходы, руку всунуть по плечо, до самого верха. Из дыр прыскают птахи, пикируют к близкому болоту. Длинным клювом пробивают чёрную гладь, выдёргивают съедобное, отчаянно бьющее кто хвостом, а кто и лапками.

Меж скал обширная площадка, вытянута по форме утюга. Площадку занесло землёй, трава и даже кусты теснят мхи обратно в болото.

– Интересно, почему смердюки не отстроились здесь? Места хватает, под ногами твердь, – спросил я.

– Сразу видать простолюдина! – фыркнул Джетсет. Мне до дрожи в руках захотелось вернуть принца обратно под замок. – Чудовище, про которое сказывал, обитает где-то рядом, житья не даст.

Рилайна держится поближе к Джетсету. Шаг к центру площадки, под подошвой хрустнул глиняный черепок. Нагнулся глянуть, что-то грязное бросилось с криком. Джетсет растопырил руки поймать, но человечек ловко проскочил мимо и налетел на меня, прижался, обнял за шею тонкими руками. Щека мокрая, сам хлюпает носом – Эритор!

– Виллейн! Ты-должен-помочь, они-забрали-маму! – выпалил он.

– Говори толком: кто забрал, когда, куда увели? – скомандовал я, отстраняя мальца.

– Болотные хмыри, такие, с вытянутыми рожами. Всё говорили – негоже такую кралю – кто такая краля, Виллейн? – болотному богу давать. Спорили, ругались.

– А ты что?

– Я, как мамка велела, заныкался в тину. Еле вылез!

– Куда, говоришь, увели?

– Не знаю, говорили про Хозяина или Благодетеля, я не понял. Говорили – будет доволен подарком.

Я призадумался. Джетсет смотрит мимо, нос задран, видать каждый волосок на фоне розовой стенки с красными прожилками сосудов.

– Если кому-то ещё интересно моё мнение, – произнёс Джетсет, – я бы пошёл на запад.

– Почему?

– На западе топь заканчивается, если верить королевским картам, переходит в обычное болото.

– И?…

– Там живут тролли! – многозначительно добавил принц.

– Не терпится поквитаться, Ваше Высочество? – фыркнул я.

– Невежа! Неужели не знаешь, смердюки поклоняются троллям. Кто ещё может быть «хозяином»?

– Я слышала! – встряла Рилайна. – Бабуля сказывала. Верно, поклоняются, но странно так: не пойми, кто чей хозяин.

– Что ж, идём туда. В деревне Унрулии нет, и я сомневаюсь, что есть здесь иная деревня. Эритор, надевай болотоходы!

Топь закончилась внезапно. Мы с радостью скидываем хитроумные плетёнки смердюков, впереди до горизонта твердь с прорехами небольших озёр. Воздух наполнен треском крыльев стрекоз, шустрые проказницы мечутся молниями над головами водяниц. Те трясут зелёными волосами, строят рожицы на мелких, с пудовый кулак, личиках, машут зазывающе, но дураков нет. Джетсета опекает Рилайна, зашипела кошкой, Эритор мал, а мне… мне не до того из-за тяжких дум.

До полудня рукой подать, мы идём и идём, под ногами тропа или что-то похожее – отпечатки множества ног. На горизонте опять горы, сизые, далеко, но верится, с каждым шагом всё ближе.

– Долго хотите искать? – спросил Джетсет равнодушно. Как снял доспех, будто снял и всю принцеву спесь, почти всю, превратившись от силы в рыцаря, что раздавлен поражением.

– Пока маму не найдём!

Я положил ладонь на плечо Эритору, крепко сжал. Мальчик заглянул в глаза, упрямо мотнул головой.

– Постойте, что там, впереди? – воскликнула Рилайна.

– Ты что-то почуяла? – спросил я, впереди ничего интересного – для меня.

– Н-не уверена… показалось.

Я насторожился, сделал знак Джетсету. Принц не заметил или делает вид – напрасно! От земли отделились прежде незаметные приземистые тела, хлынули с улюлюканьем справа и слева, по центру прыжками неожиданно крупный вожак. Нас мигом окружили люди, по виду – смердюки: перелатанная одежда, копья-дреколье, кончики остро заточены и обожжены на костре. Только сейчас рука Джетсета метнулась к поясу, искать потерянный меч. Поздно! Мы застыли, повинуясь жесту вожака. Крупнее прочих, сильно крупнее, ростом почти с Джетсета, но шире в плечах, одет в шубу чёрного меха с мелкими костями на верёвочках. В крупных кистях играет древко копья, настоящего, со смертельной бронзой. Квадратная челюсть, пронзительная сталь глаз под нависшими бровями, скошенный лоб хорош для кулачного бойца. В облике та особая решимость, свойственная вожакам, но пополам с хитростью.

– Не двигайтесь. С нами пойдёте, сами, или потащим за ноги, мордами в землю!

Джетсет дёрнулся и гордо расправил плечи. В ладонях вожака крутанулось копье, тупой конец повстречался со скулой принца. Ноги Джетсета мелькнули перед нашими лицами, от удара оземь всех подкинуло. Рилайна бросилась к принцу, отважно прикрыть от побоев, но смердюки стоят смирно. Я лишь сплюнул. Джетсет застонал, ладонь прикрывает половину лица.

– Этого с когтями – связать, – бросил вожак, небрежно кивая на… меня! – Благодетель будет доволен.

Я отступил на шаг.

– Постойте! Зачем сразу вязать, сам пойду, – запротестовал я, ещё шаг назад.

Вожак с готовностью ухмыльнулся, мелькнул тупой конец копья.

Глава 13

– Виллейн! Виллейн! Очнись уже, подумаешь, в глаз дали!

Меня кто-то тормошит, голова болтается как тряпичная. Я разлепил веки, два лица слились в одно, совместив точки мелких родинок. Чёрные волосы заплетены наспех в длинную косу, та щекочет меня под носом, тёмный взгляд карих глаз с привычным сомнением, на губах невесёлая улыбка. Откуда-то сбоку звонкий голос:

– Мама, он жив! Смотри, ресницами хлопает!

Я скривился от звона в ушах, с трудом сел. Вокруг бревенчатые стены, деревянная дверь в кривом косяке, сквозь щель видна полоска засова. В хате весь отряд: безучастный дважды битый Джетсет, Рилайна, с излишне женскими в заточении прелестями. Эритор подле Унрулии и она сама.

– Ты как здесь?… Где мы? – спросил я, ощупываю скулу. Под пальцами тренькает болью лопнувшая кожа, кровь запеклась.

– Маму поймали, я же рассказывал. Нас тоже схватили, помнишь? – зачастил Эритор.

Унрулия порывается сказать, но не мне – Джетсету. Принц привалился к бревенчатой стене, рубаха добротной ткани вся в пятнах пота, воротник намок чёрной, в неярком свете из оконца под крышей, кровью. На левой скуле багровый синяк.

Унрулия поднялась, полные бёдра колыхнулись под тонкой тканью платья и заслонили обзор. Проплыла в сторону Джетсета.

– Брысь! Здесь телесами не вылечишь! – бросила Рилайне, та уставилась на стати Унрулии и готова взвиться. Я украдкой показал кулак – сникла.

Пальцы Унрулии пробежались по лицу, Джетсет вяло отстранился. Унрулия схватила крепче. Скомандовала властно:

– А ну, воды подай!

Рилайна сама не поняла как, кинулась исполнять. Даже у меня ноги дёрнулись.

– Что ж вы, Ваше Высочество, приуныли? Небось деду вашему тоже несладко пришлось, но выдюжил! – пристыдила Унрулия.

– Ты кто такова, крестьянка, мне выговаривать?! – ожил Джетсет.

Унрулия выпрямилась, смотрит сверху вниз, на лице чёрные полосы – свирепая боевая раскраска.

– А вот такова! Унрулией меня зовут, а то сын мой, Эритор.

Джетсет смотрит в пол, в равнодушных глазах медленно разгорается искра.

– Унрулия? Вы-то как здесь оказались?!

– Вашей милостью, Джетсет! Не вы ли погоню послали?…

Эритор вертит головой с мамы на принца. Принц закаменел лицом, ладонь рубанула воздух.

– Нет, – твёрдо сказал Джетсет. Добавил язвительно, глядя на меня: – Что бы ни говорили некоторые, я не виновен в смерти отца! Не опущусь и до преследований… вас.

– Стойте-стойте! О чём толкуете? Просветите! – вмешался я.

– Обойдёшься, – отрезал Джетсет.

– Нет, ну почему же, мой принц? – возразила Унрулия, кулаки тянутся упереться в бока, сейчас последует перепалка. – Почему не рассказать, как держали в тайне – от меня?!

Джетсет скривился, хочет ответить, но за дверью шаги, клацнул засов. Мы притихли. В хату ввалился вожак смердюков, охрана за дверью, но и с ним одним не справиться – шуба сменилась доспехом с принца, железо еле налезло, в щели видать ремни. Нагрудник начищен до блеска, фамильный герб королей как вызов принцу.

Джетсет глядит на герб равнодушно, но я заметил и блеск в глазах и что кровь прилила к голове.

Тяжёлая челюсть вожака ходуном, из необъятной глотки хохот, толстый палец указывает на всех по очереди.

– Сегодня один из вас предстанет перед Хозяином. Кроме мелкого. Его ждёт кое-что похуже!

Унрулия замерла испуганной птицей, но мясистый палец вождя миновал Эритора, остановился на мне. Я вскинулся обиженно.

– Хозяин обожает крепкие берцовые кости, высасывать мозг, – продолжил вожак, палец как указатель на Джетсете. Перевёл на Рилайну. – Любит и мясцо под нежным женским жирком!

– Хорошо, детей не ест, ваш Хозяин! – встрял я, в голове план.

– Как не ест? – делано изумился вожак. – Ещё как ест, чужих, само собой.

Унрулия прожгла взглядом, я чувствую две дыры ото лба до затылка. Я дёрнул веком так, чтобы вожак не увидел, но в ярости не заметила и Унрулия, вскочила.

– Ах ты, мелкий прохвост! Скормить Эритора заместо себя хочешь?

– Почему мелкинда нельзя есть? – заголосила Рилайна. – Чем он лучше нас?

Вожак слегка опешил от бабьей атаки.

– Не лучше – хуже! Колдун, ждёт его другая участь, уж лучше быть съеденным, чем попасть в руки Благодетеля! – разговорился вожак, поёжился сам от последних слов.

Унрулия не услышала или делает вид, шагнула к вожаку, стоит во весь рост, всего на пол-ладони ниже.

– Заруби на своём трижды ломанном носу! Сына не дам, горло тебе перегрызу!

Вожак отступил на шаг под напором и глядит с интересом. Губы дрогнули в усмешке.

– Вот и ладненько, раз начали выбирать – кто, продолжайте. Вернусь через час за… за обедом! Ха-ха-ха-ха!

Вожака согнуло от хохота так, что пришлось опереться на копьё. Эритор жмётся в ужасе, меня продрал мороз. Вожак резко замолк, острие копья метнулось к шее Джетсета. Бронзовый кончик сияет кромкой, острый, хоть брейся, слегка кольнул.

– Впрочем, можно по-другому. Я вас всех отпущу, всех, кроме колдуна. Если этот, – предложил неожиданно вожак, кивая на принца, – сумеет пустить мне кровь в схватке, – продолжил вожак, загибает один за другим пальцы, – три раза!

– А если нет? – прохрипел принц.

– А если нет, – рявкнул вожак, – отправишься на копье к Хозяину! Муа-ха-ха-ха-ха!

Хлопнула дверь, из-под крыши посыпалась дрянь, следом шлёпнулось осиное гнездо. Пара ос, злые как цепные псы и крупные, с палец, ринулись искать обидчиков. Рилайна завизжала, бросилась в угол, выставив тугой сочный зад. Я еле успел поймать одну, уже выставила жало. Вторая оса не решилась атаковать, ужужжала вверх, в щель под скатом крыши.

Джетсет заметил удивлённо:

– Ты быстр, слишком быстр. Вышел бы отличный наёмный убийца: мал, неприметен. Мне следовало быть осторожнее, тогда, на площадке.

– Благодарю, сэр Джетсет, – вежливо ответил я, выделяя «сэр». Джетсет дёрнулся как от пощёчины. – Увы, убивать за деньги мечтаю гораздо меньше, чем рыцарствовать.

– О чём вы, надо выбрать, кого съедят! – сказала Рилайна, взгляд скользит по формам Унрулии, сверху вниз и обратно, задержался на полных бёдрах. Та только фыркнула.

– Почему бы Его Высочеству наследному принцу Джетсету не спасти всех нас, победив амбала? – предложила Унрулия.

Кровь схлынула с лица принца, с той его половины, что цела. Пока цела, читается в глазах. Я поспешил добавить:

– Выбора нет, идти принцу. Кто сказал, что съедят одного? Сегодня один, завтра второй. Вот если победить, устрашённые смердюки отпустят. Решайтесь, Ваше Высочество!

Джетсет хмыкнул:

– Как мелкинд заговорил уважительно, когда шкура жмёт!

Я пожал плечами на шпильку.

– Напоминаю, Ваше Высочество, обо мне речи в уговоре нет.

– Каким оружием биться? Привычен к мечу, копьё, признаться, держу как крестьянин оглоблю!

Рилайна что-то сказала, но я уже не слышу, всё внимание к Унрулии. Та встала, шагнула к двери, сильный стук прервал Джетсета на полуслове.

– Чего долбишь, рано, Хозяин спит! – хохотнул охранник с той стороны.

– Позови вождя, сказать надо! – ответила Унрулия.

– Мама! Ты что задумала, нет! – закричал Эритор, вцепился в мать. Унрулия повернулась, на губах спокойная улыбка, ладонью гладит сына по голове.

– Всё хорошо, сынок. Я вернусь скоро.

Рилайна набрала воздуху выпалить язвительное, но Джетсет зажал рот. Дверь отворилась, за ней двое охранников. Унрулия оторвала сына, подтолкнула в спину ко мне и вышла.

– Что она задумала? – спросила Рилайна, голос дрожит.

Никто не ответил, вопросов и тайн больше, чем узников.

Невыносимо тянется время, час за день, в молчании. Разговоры смолкли едва закрылась дверь за прямой спиной. Эритор на грани: зареветь, заплакать или кататься по полу, бросаться на стены. Сел рядом, лицом в коленки. Я приобнял за плечи.

Дверь отмеряет события в бревенчатой камере. На этот раз на пороге Унрулия, руки скрещены зябко на груди, губы пунцовые, в уголках глаз дрожит слеза.

– Мама, с тобой всё хорошо? – с облегчением спросил Эритор, кинулся обнимать.

Я отвёл взгляд, жгучая ненависть затопила по горло. Зверь, проклятый ублюдок! Кулаки разжались от бессилия. Я с трудом распрямил пальцы, на ладони раздавлена оса, жало впилось в палец, тот распух, но боль меркнет на фоне ярости.

– До первой крови, Джетсет, – молвила Унрулия ровным голосом. – Надеюсь, вы не зря проливали пот в тренировках!

Джетсет церемонно наклонил голову, принимая жертву как должное, но вид подавленный. Унрулия добавила:

– Вам дадут меч, ваш собственный!

Я вскинулся.

– Тот самый, что был с Его Высочеством? Тогда есть шанс! – прошептал я.

– Что за шанс? – воскликнула Рилайна. Снаружи затих шум сопящего стража, я шикнул на дурочку.

Дверь возвестила конец обсуждениям, сруб заполонила стража, по жесту мы нехотя строимся на выход. Снаружи полдень, солнце как зависло с утра, так и не хочет уходить с небосвода, льёт душный жар золотыми лучами. Справа от узилища пара-тройка домов, какие-то сараи, строения полукругом у берега крошечного озера. Не деревня – хутор, торговый пост на краю болот. Вокруг заросло камышом и осокой, меж домами и берегом толпа. Смердюки собрались от мала до велика, щёлкают семечки, одеты празднично – то есть зашили особо большие прорехи. В центре пустой площадки вождь, гол по пояс, по телу вздуваются тугие удавы мышц. На молочно-белой коже валиками шрамов, белых, розовых и багровых, расписан воинский путь. Выглядит устрашающе, вот и Джетсет приуныл, сам поджарый, но в вожде чувствуется поистине звериная мощь!

– Люди Свободных Болот! Сегодня вы увидите, как я побью этого рыцаря, что зовёт себя принцем! Принцем королевства, откуда изгнали наших предков, принца жадных баронов, кровавых лордов, что дерут по три шкуры с крестьянина!

Вождь раскинул руки в стороны, в левой копьё. Толпа смердюков взревела, в голосах ни нотки привычной заунывности.

– Смейтесь, люди: принца прогнали из собственного дворца, он должен скрываться среди болот, как любой из нас! – продолжил вождь. Раздались смешки, жидкие, вождь мигом уловил, что свернул не туда. – Он явился не как изгой, пришёл с мечом и в доспехах, с отрядом лазутчиков, завоевать нас, рабами погнать в поход за утраченной короной! Он здесь погубить Хозяина, нашего единственного защитника!

На этот раз толпа воет в негодовании. Вождь продолжил, являя доказательства: доспехи и меч. Доспехи тотчас унесли, но меч остаётся воткнут в песок у ног вождя. Я потянул Джетсета за рукав.

– Слушайте, Ваше Высочество, не перебивая! Этот меч зачарован. Да, знаю, что скажете. Те чары, чужие, что взъярили тролля, своё отработали, мои – остались, чую отсюда. Используйте с умом!

Джетсет кивнул, дышит нарочито часто, мышцы наливаются силой. Вступил на песок. Вождь жестом указывает на меч. Джетсет идёт обычным шагом, ладонь легла поверх рукояти. Я слежу пристально, как и все вокруг площадки. Звенит комарьём тишина, все замерли и боятся вздохнуть. Едва пальцы принца сомкнулись, сразу выдернул меч, но вождь уже в прыжке, правая рука отведена назад, кончик копья на уровне груди, ступня выбила фонтан песка, вождь припал на колено в длинном выпаде, кончик копья бьёт сильно и страшно. Принц успел сместиться вправо, меч вертикально вниз и парирует удар, отводит выпад влево вбок – недостаточно! Острие копья вспороло край, исчезло под тканью, выныривает обратно в шлейфе красных брызг. Принц отшагнул, левая рука дёрнулась было к распоротому боку, но замерла на полпути. Меч в правой стремительно пал на шею вождя, тот пытается выпрямиться, уйти. Передумал, в последний момент вождь бьёт обратным движением – любимый удар тупым концом. Копьё встретило лезвие, зачарованный меч легко срубает кончик древка, но вождь уже далеко, ушёл невредимым.

– А ты неплох, принц! Тем забавнее выйдет!

Джетсет тяжело дышит, вложил в удар все силы, коих и так мало. Рубашка прилипла к боку, расплывается пятно, но медленно, порез неглубокий. Собрался с духом, идёт осторожно к вождю, шаг, другой. Вождь играет копьём, наносит ложные удары, в ноги, в глаза, в живот. Джетсет меняет стойки, меч в руке как живой, блещет на солнце, готовый парировать. Вдруг Джетсет бросается вперёд, клинок плашмя отбивает копье в сторону. Стремительным змеиным движением принц почти прижался к песку и, с риском порвать мышцы ног, снова метнулся вверх и вперёд, кончик меча чиркнул по груди вождя, за ним красная черта – знак победы!

– Да!!! Ура! – закричали радостно мы, но рано. Вождь глянул на кровь, взревел, копьё метнулось к груди принца. Джетсет отшатнулся, наконечник вонзился глубоко в плечо. Принц упал, сбит с ног сильнейшим ударом, меч вывалился из враз ослабевших пальцев, копьё торчит чуть ли не из кости.

Все приходят в движение: Рилайна испуганно пробирается к принцу, смердюки ревут торжествующе и машут, вождь потрясает руками спиной к нам. Рисуясь, не глядя на поверженного принца, вырвал копьё, повернулся добить.

– Нет!!!

Эритор кошкой прыгнул на спину, в кулаке мой бывший кинжал. Ударил сверху в основание шеи, над ключицей. Вождь издал рык, резким движением плеч отшвырнул пацана назад, сам пал на колено, меж пальцев из шеи бьёт кровь. Тяжело завалился навзничь.

Смердюки потрясены развязкой. Завыли заунывно, никто не делает попытки подойти к вожаку. Ритмичный вой бросает в дрожь, я с тревогой смотрю на ристалище. Тело вождя задёргалось, его корёжит, руки и ноги разбухли, наливаются изнутри плотью. Кожа лопнула и слазит клочьями, под ней более плотная, с волосками зеленоватого цвета, толстыми, как щетина кабана. Конечности растут в длину, лица вождя не видать. Поднялся высокий, с молодое деревце, обернулся всем телом. На толстой шее шрам на месте удара, уже розовый, выше уродливая башка с крючковатым мясистым носом тролля. По смердюкам благоговейный вздох, взрослые сажают на плечи детей узреть Хозяина.

Тролль взревел, зашагал к нам, ко мне и Унрулии, наклонился над бездыханным сыном. Чудовище тянуло мощные длинные руки: клонило схватить и бить, бить наотмашь по земле, превращая в смесь из костей и потрохов.

– Джетсет, меч! – прокричал я.

Джетсет пополз на одной руке, опередила Рилайна. Руки тонкие, едва подняла тяжёлый клинок, подбежала к троллю и стукнула, как мышь кочергой. Меч едва порезал кожу, но для магии хватило. Тролль замер, черты лица поплыли, надутое мышцами тело осело, словно спускает пар. Миг, и на песке прежнее тело вождя, сперва неподвижное, заворочалось. Вождь поднялся, белых шрамов прибавилось на один. Обвёл собравшихся мутным взглядом.

– Что случилось? Вы кто такие?! А ну, ребята, вяжите чужаков!

Смердюки кинулись к нам, и вот мы снова в узилище, один в беспамятстве – Эритор, второй ранен серьёзно. Вождь зашёл с нами, во взгляде ни тени памяти о случившемся. Выставил палец.

– Сегодня один из вас…

– Довольно! – оборвала Унрулия, подошла, на лице смесь жалости и брезгливости.

Вождь опешил. Унрулия обняла могучего воина, сказала, пристально глядя в глаза:

– Отпусти их, их всех. Я останусь с тобой, как уговорено, лорд Энрогар.

Вождь вскинул руки к вискам, зрачки расширились, заполнили радужку до краёв. Рухнул на колени, страшный крик наполнил хату от стенки до стенки. На вопль сунулись было смердюки, отступили, устрашённые зрелищем. Энрогар катается по полу, рычит, пальцы царапают, раздирают кожу до крови. Замер у ног Унрулии.

Мы не решаемся шевельнуться, пока вождь не открыл глаза. Еле поднялся, на лице добавилось осмысленности. Оглядел каждого из нас, поднял взгляд на Унрулию.

– Я помню всё. Теперь – помню. Лучше бы не помнил, но пути назад нет… если ты будешь рядом!

– Я останусь, но ты должен отпустить пленников. – Унрулия уставилась на меня, я ощутил, что взвешен на незримых весах. Спустя томительную минуту добавила: – Всех!

Энрогар торжественно кивнул.

– Да будет так.

Часть вторая

Глава 1

Насколько хватает взгляда, плоская равнина в пятнах озёр. Берег ближайшего в паре шагов порос кустами, длинные плети ветвей с вытянутыми листочками полощутся в воде. Мне с разлапистых ветвей ивы хорошо видать: у самой поверхности скользят рыбы, широкие спины трутся о мокрые листья, те мешают вынырнуть и глотнуть порцию воздуха. Поодаль от берега высунулась пасть, блямкнула беззвучно, и крупное тело кануло в темноту. Редкие в послеполуденный час рыбаки перебираются от озера к озеру, в руках над головой одноместные лодки с круглым дном. Мы окликнули одного, что дремлет под мерное кивание удочки посреди озера, рыбак вздрогнул и шлёпнулся в воду.

Ближе к горизонту развалины на фоне недалёких уже гор.

Сполз веткой ниже, повис на руках.

– Эге-гей! Ловите!

Разжал пальцы, ступни погрузились по щиколотку в мягкую под ивой почву. Спиной к стволу привалился Джетсет, принц, считай, без руки: плечо распухло, из глубокой раны сочится, повязка пропитана кровью. Подле хлопочет Рилайна. Эритор сидит, вытянув ноги, спина подпирает ствол ивы с другой стороны, прячет в ладонях лицо, опухшее от слёз.

– Я так и не поняла, кто такой этот Энрогар, человек или тролль? – спросила Рилайна, глядит на меня. Ответил Джетсет:

– Сказывали легенду о лорде, что был проклят некой ведьмой за какие-то там дела. Проклят превращаться в тролля. Как обернётся назад в человека, память прочь. Облик тролля даёт неуязвимость к ранам – да вы сами видели, смертельная заросла хоть бы что.

– Это ясно, не понятно, как Унрулия может помочь? Что колдун скажет?

Я передёрнул плечами.

– Вы же знаете Унрулию, она – справится. Удар магии сдержит превращения, усыпит тролля на время. Я слыхал про Энрогара, только свести дважды два не смог вовремя, – ответил я, сокрушённо склонил голову. – Есть подозрение, проклятие как-то связано с детьми. Ведь Энрогар, если верить легенде, троллем пожрал своих.

– Ты хочешь сказать, – проговорил Эритор, оторвавшись от невесёлых дум, – мама родит ему на съедение?! Да-да, чего уставились, мне почти тринадцать, и я знаю зачем Рилайна задом вертит подле принца!

Рилайна сделала вид, что занята платьем, причёской и прочими женскими делами, даже отодвинулась чуток от Джетсета. Я фыркнул:

– Будет у тебя братик или сестрёнка. А что, не так плохо вышло, мамку, считай, пристроил, ей ничего не грозит. Смердюки та ещё компания, но Унрулия – леди и сама по себе и их переделает на приличный лад!

Джетсет вздрогнул при слове «леди». А я вспомнил, как принц шептался с Унрулией перед уходом.

Эритор состроил недовольную рожицу, произнёс, бодрясь:

– Чего сидим? Идти пора, пока у Джетсета рука не отгнила! Виллейн! Высмотрел что с верхотуры?

– Высмотрел. Идём к развалинам – и ориентир хороший, и любопытно – что там?

Скрипнул зубами Джетсет, Рилайна тут как тут – подставить плечо.

– Ты бы, в самом деле, не вертелась подле принца, – произнёс я, ничуть не смущаясь, что тот слышит. – В положении Его Высочества любая помощь пригодится, и любая будет достойно вознаграждена – обещаниями и благодарным кивком!

Джетсет метнул презрительный взгляд и не удостоил ответа.

– Какие вы, мелкинды, торгаши: всё на золото меряете, – не осталась в долгу Рилайна. – Я – от чистой души! Когда ещё удастся помочь самому принцу? Внукам рассказывать стану. Всё понимаю – стоит Его Высочеству вернуться в привычное окружение, и забудет бедную, симпатичную, преданную крестьянку!

Моя очередь метать взгляды, сперва негодующий, затем удивлённый. Джетсет хранит царственное спокойствие, но стал поглядывать на Рилайну.

– А если что не срастётся, всегда могу вернуться к тебе, милок!

Большая рыбина, коей угостил за мелкую монету мокрый рыбак, давно зажарена и исчезла в животах, как сухая трава в пламени. Залили костёр и двинулись, под ногами спорные с Ретунией земли.

– Во времена деда Джетсета бились здесь славно, в округе полно пожжённых крепостец, местный люд разбежался кто куда, – пояснил я, кивая на развалины на горизонте.

– Крестьяне как сорная трава! Их не истребить мечу наёмника. Пожог деревеньку и что же? Через неделю – новая! – проговорил принц.

– Вот как, оказывается, думают принцы о своих подданных, Ваше Высочество! Сорная трава… не удивительно, что вас попросили уступить трон!

Рука Джетсета метнулась к поясу, лицо перекошено от ярости. Но оруженосцем Эритор, несёт и мой кинжал, и на плече свёрток – это завёрнут в дерюгу меч, тот самый. Посмеиваясь, я поспешил вперёд.

Идеально надраенный наконечник не оставил заразы, помогли и травки от Рилайны. Джетсет повеселел, разминает плечо. Мы с Эритором поодаль от парочки, мальчик топает хмурый.

– Хватит грустить! Всё будет хорошо с мамой.

Эритор шмыгнул, помотал головой.

– Да я не о том. Мама сказала напоследок кое-что… я не понимаю!

Я придержал шаг.

– Что именно? Мне ничего не известно!

Эритор наморщил нос, проговорил тихо и как бы нехотя:

– Сейчас поймёшь почему. Она сказала – держись подальше от Виллейна!

Я опешил.

– Мне зачем говоришь?!

– В том и дело, мама сказала: «Передай Виллейну мои слова, пусть знает». Ещё сказала не доверять Джетсету, особенно если пойдёт назад в королевство, но я и сам понимаю.

– А. Просто беспокоится о сыне. Ох уж эти женщины! Разводят тайны, плетут интриги на пустом месте. Хотя насчёт Джетсета права: довериться свергнутому принцу безумие! Он сделает всё, чтобы вернуть трон, пожертвует любым соратником. Переступать через поверженных спутников обычное дело в королевских семьях – как иначе добиться трона?

– Я не разбираюсь в этих взрослых делах, Виллейн.

Эритор пожал плечами, но я вижу: прислушивается к каждому слову.

Джетсет болтает с Рилайной, обогнали нас и первыми на дороге. Глубокие колеи намекают на интенсивное движение, но пока никого. Местность почти плоская, холмы уже редкость, но вокруг на два роста заросло густым кустарником. Дорога петляет меж озёр, их все меньше, горячее марево искажает стволы и ветви далёкого леса, что в предгорьях.

– Здесь наши пути расходятся, колдун. Мне в развалины лезть нет интереса, – неожиданно огорошил Джетсет, указывает на север. – Мы двинемся на север, по признакам там селение. Уверен, найду соратников из тех, что успели бежать от узурпатора!

– Бог в помощь, – ответил я равнодушным голосом.

– Да, ещё одно: Эритор пойдёт с нами. Унрулия просила присмотреть, и я милостиво согласился!

Эритор набычился, голубые глаза сверкают из-под соломенной чёлки.

– Я отправлюсь с Виллейном!

– Вот ещё, это не обсуждается! Ты слишком мал принимать за себя решения. Сделаешь как сказала мать! Тебе безопаснее со мной, чем с колдунишкой, что сгинет через шаг если не в развалинах, то куда там его занесёт.

Я решил вмешаться.

– Эритор! Его Высочество кругом не прав, иначе был бы уже королём, а не полудохлым принцем. Но сейчас тебе безопаснее с ними, – упредил я готовые сорваться возражения. – У меня есть дельце на пару дней, как ты помнишь, после, обещаю, встретимся!

– Правда обещаешь?

– Правда-правда! – ответил я. Врать ребёнку особенно стыдно, но я же не вру, да? Собираюсь найти, навестить потом, как только завершу взрослые дела.

Эритор поплёлся к Джетсету. Рилайна улыбается широко.

– Вы прям молодая семья!

Эритор вдруг бросился обратно, детские руки обнимают неожиданно крепко, губы жарко прошептали на ухо:

– Не бросай нас, Виллейн, вернись, обязательно найди маму! Ей нужна твоя помощь! Что, если тролль и её съест и… будущее дитя? У нас больше никого нет. Обещаешь?

В горле застрял комок с кулак. Я прохрипел.

– Обещаю! – сказал я от сердца.

Эритор резко оторвал себя, зашагал не оборачиваясь по дороге на север. У меня в руках тайком сунутый свёрток. Под слоями дерюги рыцарский меч, длинноват и тяжёл, такой же полезный мне как палка. Я махнул на прощание спинам и потопал на юг. Поверх кустов виднеются недалёкие уже развалины башни.

Шагаю в своё удовольствие, на губах беззаботная улыбка, птички в кустах будто услышали, радостно щебечут. Солнце ласково гладит по голове, целует в правую щёку.

Развалины замка живописно раскатились камнями с небольшого холма. Замки на спорной, они все спорные, границе с Ретунией горят часто, вот и этот не пощадил таран и огонь, да не простой, магический! Только он даёт жар, что плавит твёрдый гранит, а блоки выпрыгивают из враз тесных стен, как пущенные катапультой. Я выругался, ушибив голень: за четверть лиги от главной башни камни заросли травой, другие занесло землёй, сидят, как разбойник в засаде.

В развалины заходить опасно, вдруг на постое лихой люд? Но не зайти глупо – вдруг есть интересное?

Стены замка разрушены почти до основания, остатки низкие, местами по пояс, верхние этажи башни спустились во двор лавиной камней. Северная стена на этаж выше, закрывает от взора, что там внутри. Насвистывая, я направился к бывшим воротам.

По земле крылом мелькнула стремительная тень, перечеркнула меня, уносится вперёд и влево, поблекла. Я дёрнулся, завертелся волчком в поисках опасности. Глянул на небо – ничего, щурюсь на солнце, прикрываю глаза ладонью. Развалины уже кажутся не жалкими, но защитой. Снова пала тень, я резко обернулся. Солнечный диск заслонил силуэт с раскрытыми крыльями, в лицо мне ударил ураган.

Дикий рёв гигантской пасти заставил присесть, страшный, куда там пустынному льву с его рыком. Звук распался на два, один низкий, почти не слышен, от него щемит в груди и хочется выпрыгнуть из сапог и бежать, бежать, забиться в тёмный угол. Второй звук высокий, режет как бритвой, от него поют кости и ноют зубы. Я послушался первого, бросился к спасительным руинам. В спину толчок воздуха, меня схватило поперёк как клещами, дёрнуло, земля резко уходит вниз на множество локтей. Хватка внезапно разжалась, я ринулся вниз головой. Изогнулся в полёте, чтобы не врезаться макушкой, плечо взорвалось болью. Замер, распластанный на спине, чудовище уходит свечкой вверх, длинный хвост щёлкнул шипами по земле, под ударом валун взорвался осколками. Я еле поднялся, заковылял вверх по склону. Это издалека холм казался пологим, приходится карабкаться, пальцы цепляются за прутья кустов, пучки трав.

Я часто оглядываюсь. Дракон, а это дракон, пикирует вновь, растопырив кривые когти на скрюченных лапах. За миг до земли передумал, поджал лапы, брюхо шлёпнуло по склону, башня на вершине подпрыгнула, полуразрушенный этаж решил спуститься ниже. Мимо пролетел камень размером с барашка, дракон позади вякнул, приняв удар. Я припустил.

До спасительной стены всего чуть-чуть, не успел. Сверху ударила пасть, скользкий язык сбил с ног, завился верёвкой вокруг пояса. Голова дракона резко мотнулась вверх, подкидывая, язык исчез, обляпав ведром слюней. Я перелетел через низкую стену, шлёпнулся на плац у подножия башни, чудом попав меж двух свежих валунов. Вылез еле-еле, поискал дракончика.

Дракон расположился на склоне, длинное тело вытянуто, крылья в стороны – нежится в лучах солнца. Глаз с вертикальным зрачком хитро посматривает на развалины.

Я перевёл дух. Дракон мощно выдохнул, ветер донёс запах свежей крови.

– Сыт, гадёныш! Играешься? Что ж, поиграем.

Я обежал вокруг башни, ищу, где забраться внутрь. Вот и вход, на петлях остатки давно выбитых дверей, внутри на полу хаос камней и балок перекрытий. Пыль клубами, из-под навала торчат сапоги, одна нога ещё трепыхается в конвульсиях. У стены сундук, крышка проломлена балкой, из лопнувшего борта рассыпалась пара золотых монет, виден обрез дорогой ткани.

Остатки стен повыше первого этажа, чудом цела центральная балка перекрытия, самая мощная и толстая. На цепи с балки раскачивается высокая, но узкая клетка, из тех, что любят подвешивать в пыточных подвалах, в клетке двое. Скелет, выбеленные временем кости осыпались на дно, поверх череп, что лыбится щербатым ртом. Кроме скелета узник, руки и ноги торчат вон меж прутьев, голова поникла, прежде окладистая, рыжеватая борода опалена, кончики завились тугими спиралями, как у барана. Гном, а это гном, застонал, заворочался. С трудом поднимает голову, глаза долго блуждают невидяще, остановились на мне. На моей спине, я занят разграблением сундука, не обращаю внимания на узника.

– Эй ты! Открой клетку! Ключ где-то около сундука, – прохрипел гном. Я обернулся, подхожу ближе.

– Зачем, хорошо сидишь, в хорошей компании!

Гном пытается разлепить опухшие веки пошире, не дают мешки под глазами, лицо опухло от побоев.

– Ты хто? Виллейн!!! Ты как здесь, тоже схватили?!

– Мимо шёл. Сам знаешь, лорды как сороки: собирают всё ценное в родовых гнёздах. А мне ой как нужна магия, позарюсь и на самую малость! Обычные грабители часто проходят мимо невинных вещиц, не подозревая тайную мощь.

Я сунул найденный ключ в ржавый замок у основания, с натугой повернул. Дно клетки обрушилось вниз вместе с узниками, череп подкатился к моим ногам. Я наподдал. Череп мелькнул злобной ухмылкой, взорвался о стену костяными осколками, зубы застучали по дубовому полу башни.

– Эк ты непочтительно! Неужели не боишься, что придёт ночью мучить страхами, требовать мести?

– К тебе направлю! – отмахнулся я. – Ты как, Роуди, живой? Руки-ноги целы?

Гном поднялся, гнома шатает.

– На сломанных не стоят.

– Шутишь? Вот и чудно! – добавил я. – Вежество подгорное помнишь или забыл?

Роуди нахмурился, резко кивнул. Шея хрустнула позвонками, гном охнул, рука метнулась к загривку.

– Помню! Хоть и погнали меня, я не легкомысленный эльф! Сказывай, какой долг на мне.

Я задумался.

– Толку с тебя чуть. Не заставлять трудиться ездовым, в самом деле. За Талисманом не возьму, и не думай! Клятва клятвой, но когда речь об артефакте такой мощи… нет уж. Послужишь Эритору. Верно служи. Сам поймёшь, как выйдет срок.

Гном округлил глаза.

– Это кто такой?

– Мальчишка лет двенадцати. Сейчас под опекой… рыцаря, ушли на север по дороге. Догонишь, скажешь – от меня.

– Быть посему! – ответил Роуди. – Ну, я пошёл?

– Погоди. Сложность одна есть. Да ты высунь, высунь-то нос, посмотри из-за стенки, только сторожко!

Тяжёлые черты Роуди пришли в движение, опухшее лицо пытается принять недоумённое выражение. Не получилось, гном сплюнул и вышел вон из башни. Полминуты спустя влетел стрелой обратно. Тычет пальцем на выход, кисти волнообразно рисуют что-то большое, сложились в пасть – ам, ам! Всё это молча.

– Ты прям циркач с ярмарки. Говори громко, он знает, что мы, что я здесь. Потрепал изрядно, щенок.

Роуди поцокал языком.

– Я не знаток драконов. Если игрался – всяк скажет – малой ишшо. Но как это поможет нам?

– Молодой, говоришь. Тоже так подумал. Давай-ка и мы поиграемся! Бегать можешь?

– От дракона-то? Могу, – ответил Роуди с усмешкой. – От дракона всяк убежит!

Мы затаились за остатками стены, кусок шириной в несколько шагов. Я у правого края, Роуди у левого.

– И каков план?

– План прост, бежим в разные стороны. Ты на север, я на юг.

Роуди повертел пальцем у виска.

– Дракон схватит! Поумнее ничего не придумал?

– А ну его! Всех вас! Был и осторожен, просчитывал каждый шаг, соотнося затраты и ожидаемый прибыток. Отказывался от малейшего риска. И к чему пришёл? Предан, брошен, дошло до крайности: дракон зовёт играть в кошки-мышки перед обедом. Да не моим, а его!

Роуди выслушал тираду со скептической миной.

– Хорошо-хорошо! Обошлись с тобой неласково. Ну и что? Сам поступил бы иначе? То-то! Забудем былое, что сейчас делать – решать пора.

Я выглянул разок из-за камней, чтобы встретить взгляд вертикальных зрачков.

– Голова одна, пасть одна, значит, схватит одного. Если тебя – считай свободным от клятвы. Или трусишь?!

– Кто, я?! – взревел Роуди. – Чтоб гном струсил перед жалкой ящерицей? Предки их всяких бивали! Давай, на счёт три!

– Три!!!

Глава 2

Мы бежали как никогда. Вниз по склону, прочь от развалин.

Гном несётся высокими прыжками, на ходу перемахивает такие глыбы, горный козёл ногу сломит. Я бросился в противоположную сторону, немного выждав. Дракон глянул лениво на Роуди, шевельнулись костяные пластины брони на спине, закаменели могучие мышцы. Оторвал тело от склона, мощные лапы шагают сразу на четверть длины, дракон медленно и неотвратимо набирает ход – в мою сторону!

Затылком чую близкое дыхание смерти, вот-вот догонит, зубы сомкнутся в идеальную линию, разом отрезав голову по пояс. Краем глаза уловил стремительное движение, нырнул за последний камень. Драконья морда ударила молотом, куски дёрна брызнули вверх и в стороны. Дракон взревел протяжно, мне хочется вырвать уши. Я бросился дальше, под ногами серая пыль колеи.

Хлопающий звук, ветер в спину – дракону скучно, дракон решил полетать. Я оглянулся, бестия заложила вираж, разворачивается на кончике крыла, одновременно набирая высоту, ввинчиваясь ввысь как штопор в пробку бутылки.

Я погрозил небу кулаком.

– Ты ж не можешь, не должен летать! Тяжёлый, как сто быков! Ползи, тварь! Провались в ад! – заорал я вне себя от ярости, чтобы не съёжиться в комочек от ужаса.

Ладонь легла на рукоять меча, губы шепчут беззвучно, не заклинание, нет. Что-то вроде: «Ну, иди сюда, тварь!»

Что драконы слышат мысли – враньё. Но этот словно почуял, ринулся в пике, пасть раскрыта, полна треугольных зубов, один из верхних клыков сломан наполовину.

Я покрутил кистью, лезвие поймало солнечный луч. Дракон совсем близко, когда блик, неожиданно яркий, перечеркнул широким жёлтым полотнищем оба глаза. Зрачки с тарелку превратились в узкую вертикальную прорезь, дракон захлопнул пасть, короткая, но гибкая шея вывернулась вбок. Я легонько выкрутил рукоять, зайчик, такой яркий, словно само солнце послало сына, снова прилип к глазу, дракон взревел, крылья судорожно забили, гася скорость.

Поздно! Тяжёлая туша несётся прямо на меня! Я слишком протянул время, отчаянно скакнул в сторону. Левое крыло врезало в грудь, как бревном вдарили, я кувырком и носом в травяную кочку. Земля вздрогнула, подкинула как лепёшку на сковороде, показалось на миг высокое голубое небо, и снова наземь. Чёрный жук перед глазами озадаченно бросил катить колобок, щупает тонкими лапками великана. Силюсь сделать глоток воздуха, но дух вышибло знатно, только хлопаю ртом. Подобрал руки и ноги, те как чужие, сперва на четвереньки, выпрямился полностью.

– Вот это да! – воскликнул я в сердцах, но с удовольствием глядя на тушу. – Глупый молодой дурак!

Руки дрожат, но пальцы приросли к рукояти меча. Повернулся к дороге, навстречу бежит гном, машет издали. В десятке шагов перешёл на шаг, бочкообразная грудь ходуном.

– Чего это он? Издох? – изумился Роуди, сам не верит своим словам.

Я бросил взгляд на тело, пошёл медленно вдоль. Спина горбиком, задние лапы обогнали передние, хвост ещё вяло дёргается. Шея неестественно вывернута, пасть пытается укусить пониже загривка. Я встал на крыло, прочная плёнка пружинит под подошвами.

– А ты как думаешь?

Гном поскрёб пятерней, из пыльной рыжины волос сыпется мусор.

– Ну, Виллейн, слыхал я про разных героев, но чтоб такое… обжулил, обманул дурака, как последний пройдоха! Родился мелкиндом, пронырливым мелкиндом и подохнешь! Так и запомнят: Скользкий Виллейн.

– Катись в ад, Роуди! Только попробуй кому рассказать! Всем скажешь: вонзил меч прямо в сердце!

Роуди посерьёзнел.

– В правду никто и не поверит, Виллейн. Клинок в сердце – это да. Красиво. Храбро. Достойно.

– Ну, теперь ты знаешь, почём геройская работа.

Я пнул дракона в бок, от удара отвалилась костяшка брони. Пнул ещё и ещё. Костяшки отлетают как от ударов молотом, туша подрагивает. Я уставился на кончики сапог. Сапоги как сапоги, никогда не обращал внимания на одежду, есть не просят, и ладно. Попробовал снять, пнул тушу дракона и взвыл, зашибив палец. Подцепил чешуйку когтём – ничего, проще камня пласт от скалы оторвать.

Роуди не заметил, ловко карабкается по башке, шатает зуб.

– Виллейн, подсоби! Дай меч. Говорят, драконьи зубы приносят удачу, а истолчённые в порошок в сердечных делах, – хохотнул гном, похлопал по ляжкам, – помогают.

Клинок не дал, но зуб выковырили. Потом коготь, шмат мяса, жёсткого как подошва и пахнет тиной. Когда неугомонный гном провозгласил, что не двинется в путь без головы, я не выдержал.

– Довольно! Я тебе не мясник! Вообще ты должен быть с Эритором, забыл?

– Иду-иду. Чего глазом зыркаешь? Гном слово дал, обратно не влезет! Я только того и прибежал, помочь с драконом управиться!

Роуди подмигнул, осклабился. Вдруг насторожился. С дороги шум, топот копыт. Мы, не сговариваясь, дали дёру от туши, трофеи брошены, сами затаились позади кустов. По дороге выметнулся отряд, добрые полсотни воинов, все на конях, все в железе. В голове отряда оруженосец, прапор полощет на длинном древке, цвета знакомые, но не могу вспомнить чьи. Я пригляделся, в серёдке на поводу два коня, на одном кто-то в белой рубахе, на втором сразу двое, один мал, у второго светлые длинные волосы по ветру.

Отряд затормозил, крайние всадники с радостными возгласами направили коней к туше, но приструнил властный окрик рыцаря во главе колонны. По жесту отделился хвостовой десяток, остальные пустили вскачь.

– Там пленники в серёдке, – подсказал Роуди. Я кивнул.

– Один из них – Эритор. Ну что за олухи! Мне дракон – раз-два и нет дракона. Они втроём три шага прошли и от трёх рыцарей в трёх дубах схорониться не могут!

Гном вскинул голову, палёная борода вдобавок давно не чёсана, запорошена каменной пылью, встопорщилась, показав полоску шеи. Роуди провёл краем ладони.

– Сунься сейчас – сперва зарубят, потом спросят. Что делать будем? Эх, жаль, трофеи пропали.

– Что ты делать будешь, забыл? Ладно. Идём следом. Вместе, пока по пути нам.

Роуди хмыкнул, но промолчал.

– Эта местность знакома, – сказал гном. – Дальше река Бевер, здесь не то чтобы широкая, но брода нет, с конями не переправиться, да и без коней – тоже. Точно говорю, отряд уйдёт к Хитрому Мостку!

– Что в мосте хитрого? – спросил я безучастно, погружён в невесёлые думы.

– Ничего. Хитёр барон, чьи земли вокруг. Поставил мост в единственном пригодном месте, плату берет, гм, драконовскую.

Я ощупал тощий кошель, та пара монет из разбойничьего сундука разбежалась по углам.

– М-да. Это не его ли замок пожгли?

– Вряд ли. Он с той стороны реки обитает.

– Ладно, хватит лясы точить.

– Постой, я о том и говорю, короче путь есть. Пока они на юг далеко заберут, к мостку, да обратно, мы коротким путём.

Я вскинул бровь, Роуди торопливо продолжил:

– Неподалёку подземный выход, гномья старая гробница. Оттуда мигом на ту сторону проберёмся!

– А сложность в чём? Всегда есть каверза, чай, не торный тракт, а?

Роуди подбоченился, бодрится.

– Обычное дело! Гробница древняя, разветвлённая, знаешь, поди, как наших хоронят? В пустых выработках. Да, заброшена, и что? Кто сказал призраки? Может, и нет никого.

– Может, и нет, – согласился я рассеянно.

Мы зашагали куда-то на юг, в выборе направления я доверился чутью гнома. Тот принялся бурчать:

– Авось не заплутаем. Это эльфы лесные меж стволов виляют, лист не шелохнётся, и через минут пять совершенно не понятно, куда идёшь. Порядочный гном прёт прямо, как пущенная стрела.

Я поджал губы и бросил:

– Одна надежда, в верную сторону!

До реки порядком, что конному прогулка, пешему язык на плечо.

– Где твоя гномья выработка? Чую, заплутали мы. Уж лучше с эльфом! Хоть петляет как заяц, но к цели выведет.

Гном и ухом не ведёт, ломит дальше.

Вокруг деревья, стволы тонкие, молодые, но растут редко. Понизу заросли папоротника, чуть выше паучье царство, мимо липких сетей шагу не ступить. Самые мелкие пауки с пол-ладони, ткут толстой нитью, крепкой, как сталь. Надутые изнутри жучиным соком тельца влажно хрустят под подошвой, лопаются со смачным звуком. У Роуди палка, как факел тряпкой, кончик обмотан паутиной.

– Куда завёл, говорю? Тебя точно Роуди кличут?

– А как иначе? – удивился гном.

– Ну… Роудель?

Гнома перекосило, сплюнул, точно в центр узора. Паук выбежал сбоку, щупает диагонали. Погрозил лапкой и спрятался за листом, чтобы терпеливо сидеть в засаде.

– Пауки и то умнее нас, не прут напролом, – продолжил я нытьё.

Поверху деревьев заухало, гном присел, заозирался.

– Терпеть не могу лес. Я гном, а не тощий эльф! Эх, мне секиру, пня бы не оставил!

Кулаки сжались на воображаемом топорище, лес отвечает верховым шумом, листочки несут недобрую весть. Деревья всё толще, пауки уступили место грибам на стволах. Те растут тарелками вбок, розовые свиные пяточки усеяли кору так, что ветки похожи на щупальца морских гадов. Или того, болотного. Я поёжился.

– Скажи-ка, Роуди, как тебя в башню к Фитцу занесло?

Роуди колебался недолго, будто ждал. Выпалил:

– Слыхал небось, попёрли меня из общины, из рудника родного? За те самые дела, ну, ты знаешь.

– Не к той вдовушке хаживал?

– Если бы ко вдове… Ах ты!

Роскошная паутина облепила лицо гнома так густо, словно удушить хочет.

– Последнюю лес припас нарочито для тебя! Ты грози, грози секирой, про огонь скажи. Помнишь сказку про эльфа, древесный гриб и мёртвый лес?…

– Бр-р! Скажешь тоже. Так вот, постранствовал я вдоволь. Как-то раз в таверне подсел старик – Фитц уже тогда был стар… За тугой кошель звонких монет позвал на дельце не для чужих ушей. А там и башню Его Величество колдуну пожаловал, вот я и остался.

– Что за дельце-то?

– Тайное. Да чего уж теперь. Надо было в подземелье одном меч сыскать, да так, чтобы не прознал никто, вопросов лишних не задал.

– И чем кончилось? – спросил я.

– Кончилось… – начал Роуди, поперхнулся. Мимо просвистел белый росчерк, ствол ближайшего дерева прибыл новой веткой, гладкой и прямой, на кончике три белых листочка симметричным пучком. Роуди взревел: – Эльфы!!!

Мы ринулись, не разбирая дороги. Мимо ушей жужжит оперённая смерть, с одной стороны особенно густо, пришлось послушно свернуть. За стволами по-прежнему никого, лишь хлопки тетивы по рукавице выдают преследователей.

– Ловко прячутся, гады! – крикнул гном. – Охотнички! Дичь загоняют.

Я скрипнул зубами, поймал взгляд Роуди. Мы перешли на шаг в настойчиво указанном направлении.

Буреломом спустя устроилась поляна, у кромки леса с десяток эльфов, узкие лица и крючковатые носы выдают. Эльфы в самом деле высоки, повыше большинства людей, а меня так на две головы. На лесном воинстве зелёные куртки плотной ткани, такой, что и острый шип не враз пробьёт и капля воды скользит как по жирному. На плечах усилены кожаными нашивками, на ногах плетённые от щиколотки и вверх сапоги-калиги.

В центре шеренги эльф в древесном доспехе, тонкие пластины лезут друг на друга, как чешуя рыбы, на вид непрочные, но надо знать эту броню! Скользящий удар держит, и ладно, а после боя в ход идёт эльфийская магия, деревянные чешуйки зарастают сами по себе, да с такой скоростью, диву даёшься. Эльфы вооружены как один ростовыми луками, только главный с тонким кривым мечом.

Эльф сделал жест, приветствуя. Я удивился слегка, Роуди в ступоре.

– Мир вам, путники! Простите дозорных, озорничают, стрелы лишние. Не к гномьим ли выходам путь держите?

– А что, если и так? – ответил Роуди, кулаки сжимают рукоять вожделенной в мыслях секиры.

– То, что поручение для вас. Выполните, признательность вам и мимо неприятностей знатных пройдёте! – жёстко усмехнулся эльф, кивнул на своих, двое с тетивами у уха, кончики стрел не дрогнут. Эльф привычным движением заправил пряди светлых волос за уши. В волосах блестит диадема, голубые камни нарочито грубой, «природной», огранки выстроились в ряд, но такие крупные!

Роуди пожевал колечко волос с бороды.

– Неприятностей мы не боимся, но почему не помочь друзьям-эльфам? Только признательности мало, киньте на лапу чего поценнее!

Эльф фыркнул при слове «друзья». Сбоку танцующим движением из-за деревьев выступила эльфийка, единственная в отряде, и видно – чужая им, как одёжкой и внешностью, так и ростом обычным. Веки оставляют щёлочки, пряча глаза цвета малахитовой зелени, на левой щеке родинка, коса русая и такой чистоты цвета, словно серая патина на благородном металле.

– Наглый гном! – выпалила эльфийка, повернулась к командиру: – Разреши потренироваться в меткости. Второй, мелкинд, будет сговорчивее!

– Нет, без гнома не обойтись, – отрезал командир. Сделал знак, один эльф растворился за деревьями, вернулся через минуту, руки с трудом держат тяжёлую секиру. Обух синеватой стали украшен витым узором гномьих рун. Зрачки Роуди расширились, пальцы делают хватательное движение, на лице гримаса жадности. Стоило разглядеть знаки, сменилась изумлением.

– Откуда у вас секира дяди?!

– Не о том речь ведёшь, гном. Как заполучить – вот вопрос. Пойдёте с мелкиндом вниз, в ваши подземелья, осушите затопленные тоннели. Да-да, нам известно о них!

Я решил вмешаться.

– Вам зачем гномьи владения? Неужели дошли до ручки, с киркой камень ломать полезете?

– Не говори глупостей, мелкинд! Тоннели нужны… не ваше дело зачем! Ну как, берётесь? Или вставайте к стволам, ловите стрелы полной грудью, хе-хе!

Роуди набычился, но взгляд прикипел к секире.

– Почём знать, что не обманешь?

– Клянусь Симарином! Получишь секиру на той стороне. Вон, эта будет ждать у выходов.

Эльф кивнул на языкастую помощницу, та вскинула подбородок, на щеках румянец, но посматривает с любопытством – на меня.

Роуди обернулся, я махнул рукой, соглашаясь.

Четыре башни из светлого камня смотрятся дико в зелёном лесу. Ни двери, ни входа, лишь узкие бойницы под плоской крышей. На крыше остатки рам, полированный металл зеркал. Поляна усыпана осколками стекла, трава свежая, зелёная, линия деревьев поодаль с чёрными по пояс стволами.

– А ты говорил – гробницы! – сказал я. Роуди пожал плечами, пальцы ощупывают камни кладки.

– Говорил, что мне говорили. Теперь ясно, это выход шахты. Хотя, чем не гробница? Шахта брошена, кто знает из-за чего, сколько погребено внутри.

– А башни на что?

– Не башни вовсе. По виду – башни, но не для гномов или, скажем, защиты какой. Нет, для воздуха, на глубины гнать, как и свет с вершин. Порушено, ясное дело, так что факелами бы запастись!

Я поплёлся к лесу за ветками, но гном остановил.

– Постой, нет, воздух пожжём! Что, если внизу рудничный газ? Эх, ладно, берёг на потом, но секира того стоит!

Гном извлёк амулет, простой камешек на тесёмке. Я чую толику магии, мало, очень мало. Роуди победно воскликнул, нажал на стенной камень. Кусок кладки, как любят устраивать гномы, ушёл внутрь, открывая проход и сразу ступени вниз. Рука гнома потянулась к амулету, пальцы ощупали осторожно. Амулет слабо засветился белым, вокруг гнома призрачное сияние.

– Двинули?

Глава 3

Широкая спина гнома маячит впереди, заслоняет половину прохода узкой длинной штольни. Строго в стороны пугают тёмными зёвами провалов короткие штреки, аккуратно обрушены у самого начала. Роуди цедит под нос, не найдя и кирки, поминает скупую подгорную нечисть. Я топаю следом, запутался в бесчисленных проходах, но гном уверенно печатает шаг.

В камне стен россыпи синего и бирюзового, кристаллы слишком мелки, чтобы позарились даже люди. На стенах поздние пометки мелом – людские буквы и цифирь. В стенах случаются свежие вывалы, словно искали жилы наобум. Амулет на груди гнома даёт освещение, но работает диковинно: не светится сам, но словно воздух на два шага искрится.

Местами ползёт по стене, поблёскивает в белом свете амулета, пока не припадут жадно губы.

Гном поднял руку, я послушно замер. Уши Роуди еле видно из густых завитков волос, прижался одним ухом к стене шахты, нет, к крепи. Обернулся, лицо измазано чёрным, засыпано серой пылью как пудрой. Голова гнома парит в сиянии, точь-в-точь вызванный дух над пентаграммой!

– Гул по крепям. Водопад скоро, – сказал гном, довольно потирает ладонь о ладонь.

– Зачем водопад под землёй? Опять топиться в студёном потоке, как под башней, помнишь? – произнёс я устало.

Гном скривился, на лице пролегла тень. Я прикусил язык.

– Водопад искусственный, колёса механизмов вертеть. И ещё кой для чего. Думаешь, мы вручную породу лопатим? Как бы не так!

– Ты мне гномьей премудростью уши не конопать, говори, нам с тобой каков толк?

Гном повёл носом, слышится слабое щёлканье шейных позвонков.

– Оттуда город начинается, заброшенный, и тракт подземный. Чего глаза лупишь? Да, торный тракт. Ну, не как по земле, местами карабкаться, а то и подныривать, но ездовой гном пройдёт. А где ездовой пройдёт, и нам грех не пройти.

Я помахал ладонью волнообразно, показываю что-то горбатое.

– Думал, ездовые гномы – позор для вас, люди заставили погорельцев.

– Так-то оно так, да не так. Ездовых мы сами придумали, но шли в них совсем голытьба или за долги.

Гном задумался, я молчу. Идём дальше, грохот становится различим и мне. Шахта упирается в массивную стену металла, сбоку приоткрыта дверь. Железо поржавело, на металле капельки влаги, а с той стороны тянет сырым холодом. Роуди навалился ладонями на створку, жилы на шее вздулись, подошвы скользят по гладкому камню пола. Противный скрежет эхом унёсся обратно в штольню.

– Пожалуйте, Ваше Магичество, во владения гномов! – обратился Роуди, шутливо раскланялся.

За дверью широкий, но узкий балкон навис над пропастью, тонкие кованые перила не дают разине упасть, вывалиться от изумления. А удивляться есть чему! На той стороне узкой пропасти стена воды, потоки несутся поверх наклонной скалы, стремительно и беззвучно, ровным прозрачным полотнищем, чтобы ударить со всей яростью где-то внизу, под покровом тумана. Сверху сочится слабенький свет, как пояснил гном, из таких же башен, что возле входа в шахты. Дюжина толстых цепей, к паре приделан и покачивается массивный блок из камня.

– Какой смысл строить такую громаду, чтобы бросить? – спросил я изумлённо.

Гном крякнул, пятерня потянулась чесать затылок.

– Жила истощилась! Чего тут оставаться-то? – удивился гном. – Какой прок от дробилки, муку молоть?

– Тоже верно, – поддакнул я. – Люди бы нашли применение, но вы, простецкие гномы, хоть и делаете чудеса всякие, не докумекали!

– Людишки? – хохотнул гном. – Куда им, только хлеб растить да воевать горазды!

– Тогда эльфы. Понадобились же им тоннели!

Роуди метнул взгляд, полный недовольства.

– Чего уж теперь. И вообще, рудокопьи нестроения – давно не моя забота!

Перегнулся через перильца, да так лихо, что я дёрнулся ловить за мелькнувшую пятку. Не пришлось, Роуди отступил назад.

– Закрыты шлюзы, нижние уровни недоступны, а нам туда. Придётся переть вверх, там открывается, потом снова вниз.

– Лучше бы отправился привычно по поверхности! Все ноги стоптал по вашему камню!

Балкончик уходит вдоль стенки слегка вверх, дальше ступени винтом. Я начал считать. На тысячной задрожали ноги, ещё через пятьсот я готов сдаться природе и встать на четвереньки, а Роуди все прёт и прёт несколькими витками выше.

Ступени ведут на площадку, на одну из площадок, соединённые мостиками без перил, висят над бездной, прилепились одним боком к отвесной скале. На самой обширной монументальное строение, двойная арка сплошь из металла, толстые цепи уходят в отверстия вниз, перекинуты через зубчатые колёса высотой в дом.

Роуди направился к трём массивным рычагам. Поплевал на ладони, ударил одну о другую, раздался стук, как от сухих досок. Налёг на правый, под полом защёлкало, колесо с цепью повернулось на пол-оборота и застопорилось, рычаг застрял. Гном чертыхнулся, ладони тянутся к другим рычагам.

– Не тронь! – раздался дрожащий голос за спиной, я чуть не выпрыгнул из сапог. – Брось рычаги! Лучше убирайтесь подобру-поздорову!

Позади прошаркал гном, до того старый и ветхий, что непонятно, как пудовая кувалда держится в опущенных руках. Крупные кулаки изо всех сил стискивают рукоять, поверхность отполирована тысячами касаний. Кожа на кистях в старческих пятнах, пегая борода коротко и неровно обрезана, седые волосы пучком на затылке, кончик свисает до пояса. Брови на измождённом лице в морщинах густые и длинные, чёрных волосков пока более седых. Плечи престарелого гнома ссутулены под тяжестью кувалды или от времени, в мутноватых, когда-то голубых глазах недобрый огонь. Крупные жёлтые зубы зачем-то заточены.

Роуди оставил рычаги, бросил непочтительно и грубо:

– Тебе чего, дед? Откуда взялся? А ну проваливай, не мешай работать!

Роуди шагнул к отпрянувшему деду, вырвал кувалду одним движением. Старый гном ослаб в коленях, в уголке глаза бессильная слеза. Я отвожу взгляд, отвернулся совсем.

– Ну, я, как же, столько лет ждал… Гноме, помогите, не бросайте! – залопотал бессвязно старик. Роуди уже у рычагов, кувалда застыла на миг над головой, обрушилась на крайний. Под полом громыхнуло, колесо завертелось вновь, набирает обороты, сотрясая площадку, цепь жутко лязгает. Роуди бросился ко второму рычагу, налёг всем весом. Рычаг подался, гигантское колесо с визгом сбавляет ход.

– Что ж вы делаете, негодяи! Спустите озеро – нам всем не жить! – прокричал гномий дед под грохот.

Я встрепенулся. Пока Роуди крушит, опустился на корточки рядом со стариком, тот сидит безучастно, пальцы вяло сжимаются в кулак.

– Что за опасность там, внизу? Как случилось, что вы совсем один, куда подевались гномы?

Губы старого гнома растянула недобрая усмешка.

– Узнаешь в свой срок. Я ничего не скажу!

Пальцы схватили меня за ворот, жаркое дыхание рвётся вместе со зловещими словами:

– Подыхайте, как заслужили!

– Чем заслужили?!

Но старик лишь закатил глаза, в беспамятстве. Я оттолкнул дряхлого прочь.

– А-а-а! – закричал старик, вскочил и бросился к краю платформы. Прыгнул на удивление ловко на следующую, ещё на одну, обернулся. Шум цепей смолк, колесо замерло. В ватной тишине из-за пропасти прилетел жуткий голос безумца:

– …только вода держит… а-а!

Ноги гнома не осилили прыжок на последнюю платформу, крик быстро смолк внизу. Роуди ничего не заметил, подошёл как ни в чём не бывало.

– А дед-то где? Я с ним неласково обошёлся, бывает со мной такое. Надо бы порасспросить!

Я посмотрел в пропасть, ответил горько:

– Поздно!

Путь вниз не легче. Роуди, что так бодро пёр наверх, подвернул ступню, хромает позади еле-еле. Изредка долетает стон или порция нытья вперемежку с руганью, тяжёлая кувалда волочится следом, противно звеня по ступеням. Я спускаюсь осторожно, ступени скользкие, в капельках воды. Мы много ниже балкона, ниже самых глубоких шахт. По наклонной стене напротив тонкий ручеёк вместо былого водопада.

– Красотища! Да? – восхитился догнавший Роуди. – Само собой, разлом был, наши только водопад пустили.

Посмотрел на моё вытянувшееся лицо.

– А ты что, подумал, пропасть вырыли? Га-га-га, – заржал гном. Эхо сунулось вниз – тесно, ушло уханьем вверх. – Тысяче гномов за тысячу лет такое не сотворить! Знал бы ты, под землёй места не меньше, чем наверху, вся земная твердь как головка беверского сыра.

Я заспешил к недалёкому дну разлома. Последняя ступень совсем ржавая, скользкая от налёта, ниже обломано и до земли сажень. Спрыгнул на мокрый камень, ноги разъехались в стороны.

– Ох!

– Чего там? – спросил Роуди, осторожно повис на руках, здоровая нога нащупала пол. Пальцы разжались, ступня мелькнула в воздухе, уходя вверх, гном шлёпнулся на спину.

– О-ох!

Я улыбнулся, но улыбка тотчас померкла, как задутое пламя. Старый гном должен быть здесь, пятном на камнях, грудой костей, раз вода успела уйти в полностью открытые шлюзы. Но тела нет. Я огляделся, на стенах отметки прежнего уровня, повыше шлюзов косой ряд узких дыр, одна другой выше, уходят в глубь скал.

Роуди кряхтя поднялся.

– Поторопимся! Я открыл ремонтный шлюз, там, наверху. Но резервный бассейн не велик, у нас мало времени, прежде чем перельётся и утащит в тоннели, как щепку в ливень!

– Ничего не пойму, как водопад работает?

– Эх ты, книжный червь! – добродушно усмехнулся Роуди. – Смотри, вон выходы, видишь?

Гном повёл рукой в сторону четырёх тоннелей, прорублены в противоположной водопаду скале. Над каждым нависают массивные задвижки, металл отсвечивает жёлтым, настоящим золотом! Задвижки висят на цепях внутри направляющих углублений, как решётка в барбакане, только створки сплошные. Я кивнул продолжать.

– Водопад стекает гладко по стенке, поворачивает – видишь пол полукругом и гладкий? Воде ничего не мешает, со всей дури несётся в эти отверстия.

– А выше что за дыры?

– Это сигнальные, если перелив.

– Э-э, сигнальные?

– Да, чего непонятного? Сигнальные! Если шлюз закрыт, хотя бы один, уровень повысится. Четыре шлюза, четыре дыры. Было закрыто три шлюза, я открыл все. Ладно, хватит болтать, пора топать – сказал уже, верхний бассейн даст часа два, потом снова зальёт.

Мы двинулись в левый тоннель, из тех, что были перекрыты прежде, почти сухой, но все равно гладкий и скользкий – отполирован потоками воды идеально.

– Что за ремонтный бассейн? – продолжил я любопытствовать. Роуди с удовольствием пустился в объяснения.

– Вот представь, сломалось что, те же задвижки. Как ремонтировать под потоками воды? Для того и устроили верхний бассейн, он примет воды подземных рек… на какое-то время.

Тоннель оказался короток. Стены рывком в стороны, ход превратился в обширный зал. Нет, в огромную пещеру! Пространство заполнено хаосом каменных обломков, грудами песка, смутно угадываются стены пещеры, что смыкаются над головой гигантскими рёбрами. Ощущаю себя как в желудке дракона. Стены того и гляди придут в движение, перемелют между камнями в костяной песок.

Мы начали пробираться меж завалов.

– А это – водяная мельница, – продолжил экскурсию гном. – Сверху сыплют породу, потоками воды меж этих камней и, видишь, те рёбра на стенах, породу перемалывает, размывает и уносит лишнее в дальний конец. Потом задвижку закрывают, собирают тяжёлые драгоценные камни, золотой песок, руду – смотря что добывают. Всё лишнее уносит прочь. Сейчас дойдём, увидишь выход.

Гном вдруг метнулся к куче, отбросив кувалду, пальцы погрузились в песок, и начал рыть по-собачьи.

– Э-э… ты что-то потерял?

– Да помоги же, сейчас, ещё чуть-чуть! – долетел возглас Роуди.

Я подошёл ближе. В песке блестит голубым, гном роет и ищет, рядом горка мелких кристаллов, показался крупный камень, похож на мутную стекляшку голубого цвета.

– Камушки, красивенькие.

– Эх ты, – повторил гном, – деревня! Это сапфиры! Не обработанные, потому как стекляшка. Ну да ничего! Подшлифовать – здесь целое богатство!

Тени спустились со стен пещеры-дробилки, ступили из совсем тёмного пространства меж каменных рёбер. Стоит отвернуться, делают шажок вперёд, тянутся достать долгожданных гостей. Обернёшься рывком на движение – ничего не изменилось, пещера тонет во тьме. Тени застыли, лишь гном пыхтит, глаза сверкают в жадном азарте, как искомые сапфиры.

Я чувствую внутреннюю дрожь, как стою на холодном мраморе пола перед столом, внезапно вызван Фитцем, и не ведаю, что обрушится в следующий момент, какая неприятность на мою голову.

– Тебе не кажется странным найти столько ценного в заброшенной шахте? Если ценная – чего бросили? Если выработали – почему сапфиры в груде лежат просто так?

Роуди лишь отмахнулся. Я потащил свёрток, ладонь на рукояти меча – вовремя! Свет с амулета мигнул, растаял облачком яркого тумана.

Бросились разом из-за камней.

– И-ий-йи! – взвизгнул я, рубанув широко на уровне пояса. Меч с чавком погрузился во что-то сырое, в темноте не видать, утробно рыкнуло, ноги окатило противно холодным. Я отскочил назад, за спиной валун.

Судя по звукам, на месте, где рылся Роуди, свалка, куча мала. Всем телом чувствую холод, идущий от невидимых во тьме тел. Гном молчит, ни победного рёва, ни ругани, ни стонов от ран. Руки мои задрожали, в коленях слабость, лихорадочно перебираю варианты. Что-то впилось в сапог, как присосалось, я задёргал ногой. В следующий миг тонкие иглы прошили кожу голенища, впились в плоть, в мою плоть! Я отчаянно рубанул, вывернув кисть, лезвие свистнуло рассекаемым воздухом, легко располовинило тварь.

Ещё одна впилась в правое плечо, я закричал и схватил левой, когти пронзили рыхлую плоть. Завертелся волчком, яростно рубя, окружив стеной острой стали, как потешный боец на ярмарке. Брызнуло раз, второй, третий, твари то ли отступили, то ли кончились.

Потянулся всей сутью к амулету, слабый отклик награда. Яростный приказ, амулет вспыхнул сам, крошечное солнце, щедро жертвуя остатки. Конусы лучей пробили кучу, в прорехи хлынуло ещё больше света. Белёсые, зубастые – одна пасть на вытянутом теле – твари бросились врассыпную. Тела со множеством мелких лап, не то гигантские черви-переростки, не то толстые короткие змеи, щурят бельма глаз, шустро увиляли прочь, натыкаясь на камни, зарываясь сдуру в груды песка.

У изрытой кучи гном навзничь, раскинул что осталось от рук, одна сжата в кулак, меж пальцев синие крошки кристаллов. Глаза на изъеденном лице смотрят белками без век. С потолка пещеры спускается тьма, душит сияние амулета.

Я взвалил на плечо теперь лёгкое тело и заковылял к выходу, с трудом разбирая путь сквозь злые слёзы.

Глава 4

– Иди, иди! Не останавливаться!

Кончик меча упирается в дряхлую шею, прокалывает кожу, тонкая струйка крови промочила ворот гномьей рубахи.

– Но ты ведь отпустишь, правда?

Старик выворачивает шею, на скуле огромный кровоподтёк, но это от рукояти меча.

Я похоронил Роуди в коротком штреке, что подле проклятой пещеры, в ярости круша кувалдой по стенам, по крепям, пока не начал рушиться низкий потолок. В кармане сапфир – прощальный подарок, на память о жадности и безрассудстве, дружбе и предательстве.

Я долго брёл, всхлипывая и коря, что так и не поговорили, так и не сказал «прощаю» на содеянное ещё тогда, в Лесу Тролля. Брёл по бесконечным туннелям поселения, мимо разорённых комнатушек, полных сгнившего скарба. Штольни расходятся веером от посёлка, я шёл наугад, кругами в подземном лабиринте, пока на шиворот не кинулся безумный дед. Только его заточенные точно иглы зубы привели в себя, оставив аккуратную линию дырок на загривке.

– Конечно! На кой ты сдался. Вот выведешь на поверхность – гуляй куда хочешь! – соврал я, не моргнув глазом. Ненависть заставляет кривиться губы, покатилась упругой волной к пальцам, в них дрожит рукоять. Усилием воли остановил руку, готовую разить.

Старик перестал шаркать, в шаге некая упругость. Я насторожился, повёл носом – спереди тянет свежим воздухом.

Мы подошли к приоткрытым дверям, деревянные створки погнили, рассыпаются от малейшего толчка. За дверным проёмом бессчётное число ступеней вверх. Старик притормозил, чувствительный укол в шею заставляет топать дальше.

Поднялись в знакомой архитектуры гномьей башне, полой изнутри до самого верха, в крыше ярким пятном люк без крышки, под подошвами сапог с треском лопаются остатки стёкол. Открыть секретный ход изнутри куда проще – рука деда потянула рычаг.

Сперва безуспешно, но вот каменная дверь рухнула куда-то вниз под пол. Дед мигом припустил, но ловкая подсечка – и дряхлый гном гремит костями в пыль у подножия башни.

– Куда собрался?…

Щурясь от яркого солнца, я вышел на расчищенную поляну вокруг башни. Чем поливали гномы, какой дрянью, останется загадкой, но деревья боятся переступить незримую грань, жмутся друг к дружке ровной линией в полусотне шагов.

– Дык, это, отпустил же, да? – протараторил старик, вставая, ощерился заточенными зубами.

Я вытянул меч острием к гному.

– Поговорим?

– О чём… господин?

– О подземелье, конечно. О тварях, о ловушке и о приманке для жадных кладоискателей!

Я выудил камень. Взгляд древнего гнома метнулся к сапфиру, прежде чем совладал с лицом, я отметил миг узнавания.

– Здесь, в лесу, прокурор – медведь, судья – меч. Как-то так говорят. Медведь – это я.

Гном бухнулся на колени, пополз, руки протянуты в мольбе.

– Пощади!!! Что мне оставалось делать? Меня бросили, заперли в шахтах!

– Что ты брешешь? Мы выбрались легко!

– Я говорю правду! – сверкнул глазами старик. – Это было давно, двери сгнили сами по себе, прежде чем смог выбраться… но зачем выходить? Столько лет прожив в подземелье, жрякая змей, я возненавидел всех, кто ходит по поверхности!

Старика как прорвало, слова лились неудержимым потоком.

– Те людишки искали жилы. Я бросился на колени, умолял забрать с собой, но они лишь насмехались, заперли все двери – вновь оставив подыхать. Тогда я решил губить всякого, кто сунется в шахты, в поселение! Да! Да, это я, я придумал ловушки, прикормил тварей, запрятал амулеты, что гасят свет. И дураки пёрли, не часто, но один за другим. От них не оставалось и косточки! Ха-ха-ха!

Старого гнома затрясло, то ли в хохоте, то ли в рыдании.

– Отпусти! Я больше никому не причиню вреда! – взмолился старик. Поймав мой взгляд, запричитал пуще: – Нет, не-ет! Я уйду, уйду куда глаза глядят, найду гномов. Или нет, просто уйду, буду помогать, найду семьи погибших… не-ет!!!

– Ты даже не знаешь, как их звали!

Гном заскулил, из глаз катятся горошины слёз.

– Как твоё имя? – спросил я.

Старик помотал упрямо башкой. У меня во рту горечь, отступил на шаг.

– Гнома, что ты погубил, я знал как Роуди.

– А-а-ргх!

Старик бросился на меня, во взгляде совершенное идеальное безумие. Отработанным в подземелье движением я вывернул кисть и позволяю мечу принять тело. Удар старика был так силён, что отбросил на шаг. Старый гном завалился в пыль, глаза быстро подёрнулись мутью, на острых зубах оседала красная пена. Я упёрся ступней в плечо, лезвие легко выходит обратно, кровавое. Вытер с отвращением об одежду мертвеца.

До кромки леса остаётся десяток шагов, когда от стволов отделилось гибкое тонкое тело. Я узнал и русые волосы поверх острых кончиков ушей, и сперва надменный, затем удивлённый и любопытный взгляд. Руки скрещены на груди, на поясе сабля, за спиной короткий лук, изогнут изрядно. Вернулась в чащу леса, нашарила что-то тяжёлое. Швырнула в пыль у моих ног.

– Это уже не понадобится, верно? Где товарищ? Если это он пускает кровь в пыль, то весьма постарел!

– Он погиб, – сухо ответил я. – И мню я, вы знали, что нас ждало!

Эльфийка вздёрнула нос, в миндалинах глаз возмущение.

– Ничего мы не знали! Я уж точно! Просто надо было открыть шлюзы, кому если не гному? Что случилось? – зачастила она. Я не ответил. Добавила неуверенно: – Так что, мы в расчёте?

По синеватой стали обуха гномьи письмена, даже руны. Со вздохом подобрал и чуть не выронил – какая тяжёлая!

– На этой поляне прозвучала пара имён, и оба с печалью, – начала девчонка. – Добавим радости. Я – Натаэль, запомни, чужак!

И уставилась в ожидании. Пальцы мнут изящный поясок с вышитыми синим цветочками.

Я молча отсалютовал и зашагал на запад не оглядываясь.

Горы близко, вершины шапкой поверх невысоких деревьев, солнечный диск катится по склону того самого пика. Тени гор от светила прочь, гигантскими стрелками отмеряют срок до падения Талисмана.

Проклятый лес растёт густо, слишком густо даже для мелкинда. Стволы толщиной в руку как волоски гигантской щётки. Я буквально продираюсь, меняя клочки одежды на кусочки светлой коры. Ветви хлещут по лицу, исцарапали руки, меч и секира цепляются рукоятями, осаживая назад.

Впереди светлеет, пробираюсь к опушке. Вырвался из сучковатых лап, и вовремя! В лиге пути давешний отряд рыцарей, я узнал стяг, втягивается в ворота большого города.

В воротах движение в одну сторону, путники спешат под укрытие стен. Солнце не успело сесть, последние лучи касаются верхушек высоких башен, золотят шпили, но поодаль от стен уже шастает всякая нечисть. Издалека великаны не производят впечатления, на вид обычные мужики, пока не подвернулся несчастный крестьянин или дурная корова, только тогда понятен рост. Из-за покрова леса, вполне безопасного днём, огоньки глаз ночных хозяев уставились пристально и жадно на людское поселение.

Стража скрестила подозрительные взгляды на свёртке за плечом. Сержант сделал знак, и из караулки шагнули ещё двое.

– Меч, секира, одёжка с чужого плеча – похож на дезертира! Что скажете, ребята?

– Похож! Мелкий только.

– Точно похож!

Я промолчал, но выудил монету, бросил небрежно. Брови служаки домиком при виде золота.

– С другой стороны, кто прогонит знатного воина? Нам в Дециаре ой как нужны!

Я кивнул с надменным видом наследника в путешествии инкогнито и поспешил убраться. В животе мощно урчит на запахи из таверн, полдюжины заведений невысокого пошиба в двух шагах от восточных врат. Я спешу мимо, на оставшийся золотой можно и купить половину кабака, и отправиться с проломленной головой в тупичок – как повезёт.

На кривой улочке полно народу, прут в центр, навстречу стража на стены, бдеть до утра. Здесь ночь продержаться – деяние, жизнь прожить – подвиг. Тролли лезут из болот поживиться у деревень, те похожи на крепостцы за частоколом. Великаны пробираются холмистыми равнинами шуровать на окраинах, ловить путников возле торных трактов. Велеты спускаются с гор, редко и всегда по одному, но такие мощные, отрядом латников не совладать. Гарпии, несыти, горное лихо – не перечесть, и все как на праздник.

Улица оборвалась у пустыря, земля под ногами вытоптана до твёрдости камня, вокруг – глухие стены высоких домов, поверху узкие окна-бойницы. В проёмах окон не видно зрителей, но они там, прячутся за богатыми занавесками. В центре пустыря готовится любимое зрелище местного люда – колдунью уже вяжут к столбу. Люди с кривыми от ненависти лицами тащат хворост, взрослый, старик, ребёнок – у каждого хотя бы ветка. Я протискиваюсь к центру, щурю глаза рассмотреть привязанную.

Жертва кажется невысокой, светлые волосы растрёпаны, измазаны засохшей кровью, когда били, как водится, схватив по навету. Совет Шестерых регулярно проводит рейды, ищут одарённых, упрямых, усердных. Судьба их печальна, более умелые отправляются продлить деньки в Цирк Магикус на развлечение знати, остальных – на потеху толпе попроще. Вот и эта, колдунья, с позволения сказать, отшила поди богатого соседа или ещё чем не угодила. И сразу – донос. И врываются тёмной ночью Десять-в-масках, в руках зловещие крюки чёрной стали, на шеях мощнейшие амулеты защиты – им-то можно. Несчастную волокут, обязательно за ноги, кидают в застенок. Пара дней самой жути, и костёр покажется избавлением.

Сумрачный взгляд несчастной скользит по толпе равнодушно, губы плотно сомкнуты, запеклись кровью. Я стою невдалеке, единственный без печати мерзкой радости и предвкушения, но и меня гложет чёрное любопытство. Взгляд обречённой выхватил меня из толпы, веки затрепетали, словно узнала и забрезжила надежда. Но нет. Несчастная опустила очи долу, голова вниз, подбородком поверх ключиц, те трогательно выпирают, как у ребёнка.

В Магикус не взяли, значит, не колдунья, и это должно быть ясно каждому на площади, стоит задуматься. Но кто захочет испортить такую потеху? Я огляделся, человек под боком добротно одет, на вид способен если не думать сам, то пересказать внятно чужое.

– Эй, почтенный! Не знаете, почему колдунья не в Цирке?

Бюргер смерил с головы до ног, взгляд зацепился и за подозрительный свёрток и за драную куртку.

– Так упорствует она! Люди бают, за допрос пристрастный ни разу не колданула, шкуру спасая. Какой с неё толк в Магикусе?

– Может, не колдунья вовсе?

– Точно колдунья! Приятель свояка слышал – хватали. Шум, огонь, молнии, трёх дециматоров пожгла! – возразил бюргер, добавил почти шепотом: – Чтоб им, окаянным!

Быстро глянул по сторонам, на меня. Я бровью не веду.

– Я вот что скажу. Зря они всё это…

– Что зря? – делано удивился я.

Бюргер сник.

– Да не, не, это я так… Я всем сердцем против проклятых колдунов! Ура, ура великой Шестёрке!

На последней фразе голос сорвался на фальцет, тотчас тонет в слитном рёве: «Ура! Ура!!!».

Помощник палача отправился проверять крепость пут, а бюргер уставился жадно, не выглянет ли острая грудь из разорванного от ворота до причинного места платья.

От подножия столба повалил дым, кто-то ругнулся, выхватывая сырые дрова из огня. Дым пропал, жаркое пламя лижет кончиками ноги несчастной. Толпа замерла, притихла. Из задних рядов крик: «Гори, ведьма! Жги!». Сотни глоток грянули как по команде: «Жги! Жги! Жги!!!». Слитный рёв накатывает резкими волнами, бьёт по ушам в злодейском ритме. Я вдруг осознал, как тогда с Унрулией, что вишу над площадью. Люди колышутся как травинки, в центре пожар, что вот-вот сожжёт души.

Колоссальный, но незримый груз, чувство, знакомое прежде – тут как тут, ринулось мять и давить. Но я наготове, непонятным самому усилием направляю незримые силы, мощь течёт вокруг и через меня, туда, затушить смертельный костёр.

Меня вбило обратно в тело, как в доску гвоздь, нутро вибрирует от призрачного удара. Вокруг крики, мелькнула перекошенная харя бюргера. Я повернулся. В центре пустыря пламя до небес и дымит так, будто разом сожгли всё мокрое сено в округе. Люди мечутся, круг яростного пламени всё шире, пожирает тела тех, кто в беспамятстве.

Удушливый серый дым валит вверх и в стороны, катится волной к краям площади. Нас подхватило волной обезумевших людей, вокруг кашляют, только мне нипочём с мелкиндской толстокожестью ко всяким отравам. Обернулся и жадно высматриваю, что с колдуньей. Возле столба прояснилось – нет столба, как и колдуньи нет. Чёрная яма, такая от удара небесным камнем, веером десятки неподвижных тел, дальше – сотни, но ещё шевелятся. Мне стало дурно, едва не пал на колени, но толпа сжала локтями, плечами и несёт к одному из проходов.

Бюргер держится рядом, глаза выпучены, палец с обгрызенным ногтем, подушечка в чернильных пятнах, указывает на меня. Кричит, зовёт кого-то, а палец всё тычет. На выходе с площади ждут два отряда – децимарии в чёрном.

– Он, это он виноват! Держите, хватайте! – захрипел бюргер, но тронуть побаивается. Децимарии благоразумно отступают на боковые улицы и уже там встают железной стеной.

Я двинул бюргеру рукоятью меча в зубы, поднырнул под молодецкий удар справа. И на прорыв! Позади крики и ругань, шум доброй драки. Вылетел из толпы, сразу в проулок, десяток шагов и спиной в дверную нишу. Дышу часто, а перед взором сожжённые мертвецы.

Глава 5

Народ выскочил из домов посмотреть, что случилось. Иные споро пробираются к площадям, но быстрее слух – колдунья сбежала, прихватив с собой в ад порядочно горожан.

Стража носится по улицам, древками копий наперевес трамбует прохожих в первые попавшиеся дома. Я дважды ускользнул и пробираюсь в тихий квартал мелкиндов.

Я взялся за ручку двери добротного дома. На стук открыли немедля, пальцы хозяина сомкнулись на рукаве изодранной куртки, втянули внутрь. Немолодой мелкинд в приличной одёжке выглянул за дверь, повертел головой, глядя вверх и вниз по кривоватой улочке, довольно хмыкнул. Дверь прикрылась сама, влекомая дорогой гномьей пружиной, та приделана вдоль косяка.

– Виллейн. Решил вернуться, – провозгласил мелкинд, широкий рот расплылся в улыбке, явив ряд ровных зубов. Поправил нарукавники из чёрного шёлка поверх белой рубахи. – Напрасно, времена не лучшие.

– А когда были лучшими? – спросил я глухо. – Опять жгут.

Мелкинд вздрогнул, на впалых щеках морщины глубже, сложились в совсем уж горькие складки по обе стороны рта.

– Не хочу думать, что… вижу, ты уже знаешь про Анвейн. Её схватили два дня назад, но она молчит, не выдала никого! Иначе сидел бы я тут. Бедная Анвейн. Надеюсь, не мучилась слишком долго.

Мелкинд сокрушённо качнул головой, тяжело примостился за конторкой у дальней стены. За спиной решётчатая дверь с пудовым гномьим замком, сквозь прутья не дотянуться до двух сундуков, крышки окованы полосами толстенной меди. На пол брошены замки поменьше, левый сундук нараспашку, внутри мышь повесилась, правый прикрыт.

В углу комнаты на стуле охранник-человек – глухой калека, телом здоровее велета и предан как собака. Глазки зыркают из-под низкого скошенного лба, но без знака не кинется.

– Так ты не знаешь ничего? Сбежала Анвейн. Сам видел, вместе со столбом с центра Горелой площади.

Мелкинд воспрял:

– Сбежала?! Как удалось?

– А так. Колдовство какое-то, с дымом.

Я отвожу взгляд. Ногой подцепил за перекладину табурет. Живот вдруг настойчиво напомнил о себе.

– Чудесно! Твоих рук дело? Где искать? Что в городе? – засыпал вопросами мелкинд, торопливо поднялся, готовый бежать, сел вновь.

– В городе беспорядки.

– Наконец-то! Жаль, мы не готовы… нас, знающих, слишком мало! Ты не представляешь, скольких потеряли… осталось всего полдюжины! Считая Анвейн и меня, – взволнованно проговорил престарелый мелкинд. Навалился на конторку, шёпот дрожит от волнения. – Скажи, тебе удалось овладеть секретами магии? – Мелкинд откинулся на спинку стула, рассмеялся облегчённо. – Да что говорить, конечно удалось, раз спас Анвейн! Я всегда, всегда верил в магию! И в твою миссию!

Мелкинд с довольным видом потёр ладонь о ладонь. Я вспомнил, как легко меж пальцев исчезает золото, ловко, как у фокусника. А может, и был фокусником прежде, до погрома на ярмарке, когда хватали всех, кто мог иметь отношение к магии, даже факиров и заклинателей змей.

– Ты голоден. Сейчас прикажу подать, – засуетился хозяин. Оценил мой вид. – И вынесу новой одёжки по плечу.

– Постой…

Мелкинд осёкся, глядя, как я уставился в пол. Радость на лице исчезает, уступила недоумению.

– Я не смог узнать главного – истоков магии. Да, амулетами овладел, как говаривал Фитц, в совершенстве. Но без источника, сам понимаешь… и мне пришлось бежать, так сложилось.

– А секрет сил Фитца? – спросил мелкинд со слабой надеждой. Лицо, просветлевшее на миг, потускнело вновь. – Понятно. Что ж… но кто тогда спас Анвейн?

Я решил не углубляться в недостоверные подробности.

– Они же охотились на магов, Шестёрка. Это могло привлечь внимание кого-то поистине могучего!

Лоб мелкинда перечеркнули морщины, рот приоткрылся, слова, полные упрёков, готовы посыпаться. Так и застыл с открытым ртом, когда легкомысленно не запертая дверь отворилась внутрь. В лавку спиной вперёд влетел человек в изящном жакете из чёрного бархата, стоячий ворот расшит серебром, через плечо перевязь, на боку прямой рыцарский меч. В неровном свете факелов за порогом маячат квадратные лица стражников, лбы скрыты под блестящими шлемами, шею прикрывает доспех на манер хауберка. Незнакомец кинулся обратно, меч наполовину вынут из ножен. Копья в руках солдат совершили четверть круга, замерли поперёк груди. Стражники дружно навалились на незнакомца, грубо отбросили древками. Незнакомец пролетел пару шагов, с губ рвётся поток проклятий. Но передний стражник лишь молча захлопнул дверь.

– Ну и порядки в вашем городе! Благородных рыцарей распихивают по случайным домам, не считаясь ни с чем!

Незнакомец обернулся, при виде мелкиндов тонкие, привыкшие к презрительным усмешкам губы сделались ещё тоньше. Тёмные маслины глаз обшарили помещение, задержались на охраннике, тот как сжатая пружина, замерли на ростовщике. Я удачно в углу, с края стола, в руке бумага, пальцы вертят перо. Втянул голову в плечи, в отчаянной надежде, что сэр Хурбис не обратит внимания на младшего мелкинда.

Лицо Хурбиса расплылось фальшивым мёдом.

– Скажите-ка, э-э, милейший, раз уж я здесь. Вам встречалась компания из леди с ребёнком лет двенадцати? Леди высока на вид, тёмные волосы, взгляд такой, что не скоро забудешь. Мальчик светловолос, высок и крепок для своего возраста. Они могут путешествовать как одни, так и в сопровождении кого угодно. Слыхали? Учитывая вашу профессию, наверняка вы в курсе всех дел в городе!

На стол полетела монета, сверкнув золотыми гранями. Ростовщик ловко поймал, поклонился.

– Леди не видели. А вот мальчик, похож на вашего, был с отрядом рыцарей. Они приехали сегодня после полудня.

Ростовщик замолк выжидательно. Вторая монета легла на край стола. Ростовщик провёл рукой поверх, монета исчезла как по волшебству.

– Кроме него, в том отряде двое пленников, раненый рыцарь и юная дева.

– Милейший, что за отряд и где найти?

– Про отряд не скажу, не знаю. Но расположились близ дворца, простые рыцари и воины в казармах децимариев. Куда подевались пленники, мне неизвестно.

Хурбис задумался. Королевская ищейка по-прежнему не обращает внимания на меня, как не привык замечать служивый люд: слуг, крестьян, писарей в лавках.

– Отряду явно благоволит местная власть. Что ж, благодарю! – сказал Хурбис, третья монета легла на стол, исчезла мгновенно. – Стража оказала услугу, удачно запихав в верный дом. Кстати, вы не знаете, что происходит?

Ростовщик помедлил, но четвёртая монета не появилась.

– Какие-то беспорядки из-за сбежавшей колдуньи.

– Ба! И у вас колдунов ловят! – рассмеялся Хурбис. – Похвально! Пожалуй, рискну вас покинуть. Я не колдун, хе-хе, и надо спешить по делам, несмотря на этих хамов в железе!

Хурбис попрощался лёгким кивком, черты лица приняли обычное хищно-надменное выражение. Гномья пружина противно скрипит, дверь с силой хлопнула, едва не наподдав. Я расслабил по одной готовые взорваться в бегстве мышцы.

– Уф! Пронесла, нелёгкая! – выдохнул старый мелкинд.

– Что такое?

– Ты не знаешь этого человека? Он пострашнее иных из Шестёрки! Правая рука короля Джерона. О нём ходят самые тёмные и отвратительные слухи, даже здесь, в Ретунии!

– Я знаю, – мягко прервал я, – я, представьте себе, только что оттуда. Кстати, король Джерон мёртв, если это имеет значение для вас.

Мелкинд замер, тряхнул головой.

– Нет, никакого. Но я догадываюсь, почему тебе пришлось бежать.

Я решил закончить светскую беседу. От резкого движения табурет полетел в сторону, стукнул краем сиденья по доскам пола.

– Мне тоже пора, навещу тётушку, наемся отменного супа – и в путь. Верьте, не всё потеряно! Терпите, через пару дней многое изменится.

Сородич должен был обрадоваться от моих слов, но выглядит смущённым. Покашлял нарочито.

– Как, разве не знаешь? Твоя тётушка, гм, умерла год тому назад. Мы, как узнали, писали письма, но ты не ответил.

Я замер. Медленным движением наклонился к табурету, ставлю на пол, стараясь коснуться четырьмя ножками одновременно. Это очень важно. Квадратное сиденье не на одной линии с краем стола, я повернул, слишком сильно. Немного обратно. Жаль, на поверхности ни пылинки, а то бы яростно вытер. Я поднял взгляд.

– Как умерла?!

– По зиме заболела, подхватила какую-то хворь, а лечить, сам знаешь, особо некому. Мне очень жаль.

Я кивком подтвердил, что принимаю соболезнования, и вышел вон.

Разбитая брусчатка цепляет за носки сапог, я бреду, шатаясь, куда дорога приведёт. В сумерках плывут мимо туши домов, каменные стены в трещинах. Впереди громада Цирка Магикус, с торца пристроен Дом Шести – дворец правителей.

Стою на границе площади, что вытянутым кольцом окружает дворцовые строения. На той стороне низкие стены, глухие, точно призваны защитить правителей от собственного народа. Да и не стены вовсе, казармы и склады срослись в полукольцо, окружив овальное пространство Цирка. Замыкает дворец, узкие шпили могли бы проткнуть небо, массивный балкон для самых важных персон нависает над Магикусом. Вместе здания напоминают голову подземного бога, что вынырнул из скал в рогатой острой короне, открыл овальную пасть Цирка глотать людей, жевать зубами-казармами, полными стражи.

Если Эритор с Джетсетом там, им не выбраться живыми. Судьба Его Высочества – биться на песке арены, щедро поливая песок красным из обрубков рук и ног, пока затихшее тело не стащат собакам. Эритору повезёт больше, по тавернам шепчут о рабах Магикуса. Он ещё поживёт, хотя что это за жизнь?!

Шаг за незримую границу – внутри себя, – и я поплёлся к воротам ближайшей казармы. В такт зачастили мысли. Зачем Хурбису Эритор? Что за отряд схватил? Если из королевства Джерона, почему Хурбис не в курсе? Или плюнуть на всё, думать только о своих делах? Ведь до падения Талисмана всего ничего.

Прохожие начали коситься.

«Так, спокойно, Виллейн». Буду рычать – и до казарм не дойти, зарубят как бешеную нечисть. Я мысленно схватился за голову, столько предстоит сделать: спасти Эритора, разобраться с таинственными испарениями. Сперва кивал на остатки любовных чар амулета Унрулии. Теперь и думать не знаю на что. Одно ясно, вышибает из тела в моменты потрясений. Да, было, было, щемило в груди сладко при взгляде на Унрулию, теперь могу себе признаться, когда поздно, ничего не поделаешь, не вернёшь.

Я почуял тонкий приятный запах. Невдалеке промелькнуло и скрылось за спинами невысокое существо, показалось – мелкиндка. Закутана в плащ с вышивкой по краю, на голове капюшон. Успел разглядеть симпатичное лицо под чёлкой чёрных волос.

Я подумал о Дециаре, столице Ретунии. Как вышло, что власть захватила таинственная Шестёрка, почему начались гонения на магию? Нет, с магией понятно. Конец правления короля Рафке выдался ожидаемо ужасен, после стольких лет благоденствия за чужой счёт. Люди возненавидели теперь беспомощную магию, мигом забыв, как столько лет купались в её плодах. Неурожай за неурожаем, голод, болезни озлобили и сельчан, и горожан. Когда Шестёрка впервые кинула клич – виновата магия, – люди приняли с постыдной лёгкостью. После Длинной Ночи не осталось ни одного Стража, года не прошло, как потянулись выбитые за горные перевалы монстры и великаны, из болот лезут упыри и прочая нечисть. Даже мирные прежде велеты очнулись от каменного сна, пробуют на плечо крепость городских стен.

Печатая шаг, в сторону городских стен промаршировали три дюжины децимариев. Одеты в чёрные плащи, в руках копья, лица недовольные.

В городе дошло до бунта, уже против Шестёрки, но децимарии жёстко навели порядок, оправдывая прилипшее прозвище, из седого, казалось, навсегда мёртвого прошлого. Каждый десятый в городе был схвачен, многие из них сожжены или расстались с жизнью в Магикусе. Жестокость помогла, город притих, но подняло голову самое мерзкое со дна душ. Сосед возненавидел соседа, спеша донести, прежде чем оклевещут самого.

Мелкинды Дециара спасло то, что жили особняком, анклав небольшой, но дружный и когда-то влиятельный. Увы, времена благоденствия позади, и чужаки среди людей вот-вот станут крайними за общие беды.

На площади вокруг Магикуса ряд мраморных статуй. Герои былых времён глядят с укоризной на суетных потомков. Я иду мимо, и герои сменились королями, от последней в ряду статуи постамент и обломки ног. Надпись пытались сбить, но скульптор знает своё дело – буквы выбиты глубиной в палец. Я разобрал «… Рафке».

Мне не по нраву попытки вернуть прошлое, просто совпали чаяния мелкиндов и мои мечты о магии. Я принял предложение формально, ничего не вышло, Фитц цепко хранит тайны. А местные мелкинды, они ещё поймут – былому возврата нет. Чем раньше, тем лучше.

Через каждые шагов двести городских стен тонкие как спицы башни, верхний этаж переделан в подобие маяка, что сияет магическим светом. Сейчас башни мертвы, и это предельно ясно каждому чудищу за сто лиг окрест.

Город умирает без магии, построен в недружелюбных местах. Вокруг скалы, вместо доброй земли – глина, что не желает родить зерно. Северо-восточных склонов гор избегает солнце, и виноград растёт с лесной орех, а не с яблочко. Пашен чуть, гномы сотню лет рыли недра гор и выели до пустой породы. Торговые пути послушно идут к сильным молодым королевствам, обходят неудачников стороной. Только ухищрениями магии удавалось выживать, даже жировать. Пока не иссякли обломки Чаши Симарина.

Вон они, на столбах вокруг и над Цирком Магикус, жалкие остатки мощи тратят в бессмысленное свечение.

Из земель тянули все соки, магией заставляя родить там, где бесплодно, сиять там, где тускло. Теперь изнасилованная земля мстит с лихвой. Упырями и великанами, дождями на всю зиму и горными лавинами, что отрезали перевалы.

Я остановился, ноги гудят, точно прошёл полдюжины лиг. Так и есть! Трижды Магикус обошёл. Солнце окончательно село, но слуги щедро жгут масло в фонарях, и Магикус залит праздничным огнём. Глашатаи сорвали глотки – в полночь представление, и народ в богатых одеждах спешит к центральным входам. Я к боковым казармам, ведь сказано, объявления на каждом городском столбе: любой желающий на свой страх может сразиться в Цирке Магикус – и уйти с победой и призом!

Только магу путь назад заказан.

Я постучал в дубовую дверцу. Открыла заспанная рожа, такая широкая да дебелая, не во всякую дверь пройдёт.

– Тебе чего?

У меня сжалось внутри. Губы непослушно произнесли:

– Я доброволец, пустите.

– Что-о? Не смеши! Доброволец! А-ха-ха-ха-ха! За десяток лет не видали ни одного! Пшёл вон, бродяга!

Дверь захлопнулась, я с постыдным облегчением перевёл дух.

Плечи будто тянет к земле, я поплёлся, спина горбиком, восвояси.

«Талисман, добуду Талисман, тогда и спасу, весь сияющий от магии, во взгляде море огня, одежды развеваются величественно под невидимым ветром! Да-да, Унрулию тоже спасу из лап мерзкого полутролля! И Анвейн найду, и принцу Джетсету помогу вернуть законный трон!»

Я немного воспрял, по-хозяйски посматриваю на тёмную громаду гор.

Дверь позади скрипнула.

– Эй, шутник! А ну, вертай взад! – донёсся новый, властный голос. Простучали тяжёлые шаги подбитых металлом сапог, и я оказался в окружении дюжины мрачных децимариев.

Страх из подбрюшья сполз в колени, сделав и ноги ватными. Но первый шаг к вратам испарил, прогнал слабость прочь. Я гордо расправил узкие свои плечи, изнутри прёт ухарское, залихватское веселье!

Глава 6

Децимарий с брюхом поверх ремня суёт копье соседу, пальцы-колбаски с трудом сплелись в мудрёный охранный знак, щупает что-то угловатое и острое под одёжкой. Остальные в привратной каморке замерли с выпученными глазами, в руках дрожат от напряжения копья, острые кончики готовы пришпилить как жука.

За рядком стражей запыхался вельможа, старший брат, лейтенант, или как их кличут. Костюм чернее ночи и обтягивает мощную грудную клетку, брюки лопаются на толстых, с бревно, бёдрах, заправлены в голенища зелёных гоблинских сапог. Вельможа покачивается с носка на каблук, набычился, руки в боки, большие пальцы цепляют ремень. Лицо словно из камня высечено, тяжёлый подбородок – валуны колоть – прикрывает мощную шею получше рыцарского хауберка. Выше незначительная голова, а тёмные глазки посажены так близко, одним пальцем выбить. Ремень вельможи украшен серебряной чеканкой, на бляхах монстры в длинной цепочке похабных поз. В ножнах короткий, но широкий клинок, почти тесак, рукоять по краям грубой кожи в середине отполирована до шёлкового блеска. На груди охранный амулет, оранжевый металл сияет вызывающе нагло, здесь, в страшном любому магу месте.

– Доброволец? – скептически вопросил вельможа, мерит взглядом ширину плеч и рост. Презрительный фырк оросил заросшие салом спины децимариев. – Только не говори, что пришёл биться на секирах!

Вельможа кивнул на столик в углу, там крест-накрест меч и секира.

Я скрестил на груди руки.

– Не стану. Я пришёл сражаться… магией!

Децимарии вскинули опущенные было копья, кончики дрожат, и страх белой мукой проступает на лицах. Вельможа ни чёрточкой не дрогнул, лишь ноздри расширились, как у хищника на запах дичи.

– Видал сумасшедших всяких, но такого… поверить на слово не могу. А ну как лжёшь? На посмешище перед публикой выставить вздумал?! Докажи, что маг!

Вельможа схватился за охранный амулет. Я, показав зубы в наглой усмешке, хлестнул неслышным приказом. Вещица вспыхнула белым огнём. Вельможа с проклятием оторвал пальцы от раскалённой безделушки, на мягкой как мёд поверхности отпечатки. С губ вельможи вот-вот сорвётся смертельный приказ, и я прекратил баловство.

Вельможа поплевал на подушечки пальцев, послышалось шипение, чёрная корка лопается, в трещинах алая плоть. Камень лица раскололся в гримасе ненависти.

– Убедительно? – спросил я сухим тоном, как Фитц на лекции по основам магии.

– В камеру его, в особую!

Децимарии выпростали амулеты из-за пазухи, подгоняют остриями копий вниз по коридору, мимо нелепых статуй калек. Белым мрамором застыли существа без руки, без ноги, у иных смертельные на вид раны. Я замер на миг перед изваянием. Полный застывшей ярости эльф замахивается правой, кисть обхватывает рукоять невидимого меча, левая простёрта вверх открытой ладонью, пальцы выгнуты в страшном напряжении, словно небосвод держат. Голова откинута назад, глаза широко раскрыты, меж лопаток эльфа предательский кинжал. Я качнул головой на безумство скульптора.

Укол пониже спины придал ходу, позади хохот. Я совладал с лицом, иду с прежним достоинством, смешки и остроты затихли. Глянул краем глаза – много. С одним амулетом справился бы, но остальные успеют расплющить разум, оставят идиотом пускать слюни.

Коридор ведёт в обширный подвал, на полу светлый песок в подозрительных пятнах, своды из когда-то белого, теперь в жирной копоти камня. На квадратных колоннах чадят по четыре факела, под потолком едкое марево. В уши лезет гомон, крик и рык. Решётки делят подвал на камеры, оставляя центральный проход к наклонному подъёму, тот уводит куда-то этажом выше. В другом конце прохода площадка, возвышение чистое от песка, камень пола в белых неглубоких бороздах, как рисовали мелом. Десяток высоких медных пиларов выстроились в круг, на вершинах кристаллы с кулак деревенского драчуна. Меня с опаской, но настойчиво и грубо втолкнули меж колонн. Вельможа тут как тут, тянет из кармашка куртки цепочку, на ней крошечный талисман. Приложил к одной из колонн, кристаллы нехотя вспыхнули, сперва прозрачные, наливаются от центра молочной мутью.

Магию амулетов отрезало. Делаю шаг к колонне, другой. Внутри растёт ленивый протест – зачем? Этакое утреннее чувство, когда уже надо вставать, но не хочется, ещё чуток, потом, попозже. Третий шаг не удалось завершить, я застыл в воздухе, нелепо посреди движения. Запоздалая мысль сквозь вату безразличия: «Такая магия совершенно незнакома!» Я дёрнулся обратно, отпустило неожиданно легко, сел, скрестив ноги, на равном расстоянии от пиларов.

– Так-то, магик! – довольно буркнул вельможа. – Жди своей участи!

– А поесть дадут? – невинно заметил я. Живот бурчит настойчиво. – Смертникам полагается последний ужин!

Камень лица вельможи поморщился, гранитными своими складками, нос шумно втянул в себя.

– На, поешь!

Децимарии жирно заржали, но по властному жесту стражи затопали прочь, забегая вперёд и семеня вослед вельможе.

Я огляделся: в клетках кто только не сидит! Звероватые варвары с границы пустынь, одеты в лохматые белые шкуры горных троллей. В соседней клетке тролли из тех самых, горных, чешут космы, смотрят сперва недоуменно, затем с яростью на одежды варваров. В иных клетках великаны, просто разбойники, даже черноволосая гарпия, прячет острые груди под драными маховыми перьями рук. Клетку рядом полностью занимает стоведёрная бочка, над краем на миг показалось смазливое личико ихтиона. Существо выпрыгнуло из воды, делая сальто назад, и по колыханию холмиков понятно, что никакой это не ихтион, а целая ихтионка. Чешуйчатая нога плямкнула по воде, радуга брызг окатила песок, набухли мокрым горошины. Пахнет тиной и селёдкой.

– Эй! В бочке! Что они хотят поделать с ихтионом, будешь плеваться на арене?

Личико всплыло над дубовым краем вновь, внешние непрозрачные веки недоуменно похлопали – да-да, я здесь случайно.

– Виллейн! – прорезался тонкий крик, я пригляделся к дальней стороне. В крике редкая для мрачного подвала радость.

– Я знал, знал, ты нас не бросишь!!!

Эритор счастливо обернулся к Джетсету:

– Я говорил, что теперь скажешь?!

– Скажу, что мелкинд дурак, раз попался! – прокричал Джетсет в ответ, вставая. Подошёл к прутьям, машет приветливо – надо же! Плечо движется свободно.

– Сэр Джетсет, смотрю, вы поправились. От предков вам единственное осталось – здоровое тело. Заживает как на собаке!

Здесь, в подвале, принц и глазом не моргнул на «сэр».

– Да, мне повезло. А ты, колдун, как здесь очутился? По великой глупости, конечно?

– Скажу, что я во всём уступаю вам! – прокричал я.

Эритор весело скачет, как пёсик. Я повернулся спиной, пытаюсь сосредоточиться на странных пиларах.

Кристаллы фальшивка. Удалось понять сразу, светятся, да, но не в них основная магия. Спасибо Фитцу, учил на совесть, хоть и для своих нужд. Может, и правда в преемники готовил, а я напортачил? Мысли легко свернули на сладкое, представилось: сижу в величественном кресле, в центре моей – теперь моей – колдовской башни. Передо мной в ряд вытянулись Тевиэль с Гатареном, головы виновато опущены, эльф тычком понуждает подельника ступить вперёд, жестами и гримасами на лице показывает – это он виноват, как с ним намаялся уже! Стоит и Хольстер, в крупных ладонях какой-то пергамент, королевского размера печать придаёт официальный и тревожный вид. Хольстер, как всегда, вышел сухим из воды и вот уже служит новому хозяину. Аристократически морщит нос и избегает смотреть направо, оттуда тянет гнилью, там Роуди. Мясо ног изъедено местами до белого, жёлтые кости рук в маленьких дырочках, как иголками натыкали, обрывки жил тянутся к запястью. Пальцы неловко и слабо сжимают секиру, а в пустых провалах глаз сияние сапфира. Я вздрогнул, погнал дурное наваждение прочь.

Надо работать.

Вдруг вспомнились нудные занятия, когда Фитц раз за разом вбивал в упрямые головы азы магии, так, чтоб от зубов отлетало. А на вопросы ответствовал: научись сперва простому, покори малую вершину. Я злобствовал тогда, чуя – не доверяют, держат за дурачка и поодаль от действительно важных и сокровенных знаний. Но теперь почти благодарен, могу без толики собственной магии разобраться в сложных артефактах вроде колонн.

Сейчас как распутаю тут всё!

Рилайна, где же Рилайна? Объятия роскошных бёдер, чувственные губы. Брови, такие длинные, что как одна, передают изящным изгибом малейший оттенок чувств.

Пилары. Пора начинать разбираться.

Накручено, наверчено, запутаться проще, чем разобраться. Пилары разные, я чую сродство одного с троллями, другого с великанами. Досталась колонна и гарпии. Хм, значит, должна быть и на мелкинда! Я перепробовал все, но не откликнулась ни одна. Тьфу, неуважение, даже колонны особой не поставили! Тогда что не даёт выйти? Непонятно. Наверное, специализация не для оков, для чего-то иного. Встать бы да просто уйти из-под этих пиларов, ведь ничего не держит!

Я зевнул. Чего я хотел-то? А, ладно!

Монстры, люди и прочие существа затихли, по подвалу ползёт напряжённый страх. В тишине слышны крики сверху, буханье далёких барабанов. В конце коридора-пандуса открылись врата, со свежей струёй воздуха долетел рёв труб, но вопли зрителей громче. С боковых дверей, через одну привели и меня, хлынули отряды стражи в чёрном. Клетку с троллями открыли, важный на вид децимарий воздел амулет. Волны сияния пали зелёными мертвенными лучами, один обитатель клетки покорно протопал на выход, дальше по пандусу, остальные скулят, пришиблены магией. Давешний вельможа лениво идёт вдоль клеток, заключённые жмутся к дальним стенам, отводят взгляд. Прошёл и мимо меня, на ходу бросил:

– Нет, колдунишка, ты отправишься на закуску. Ну, может, не на самый десерт, но попозже, попозже!

Вельможа отвернулся к разбойникам. По жесту длани сорвались на бег два децимария.

– Этих!

Децимарии отворили клетку, пятеро разбойников покорно выходят гуськом. Шестой забился в угол, пополз на коленях, на вид – деревенский мужик средних лет, усы печально обвисли по уголкам губ.

– Нет, нет, умоляю, только не я!!! Я не с ними, меня случайно поймали, я не виноват! За что?!

Вельможа подскочил, раскраснелся, в глазах блеск.

– Дело твоё!

Вступил в камеру, дверь захлопнулась. Рука тянется к поясу, и я понял, зачем ему такой короткий клинок, почему столь потёрта рукоять. Я отвернулся, когда отчаянный крик разбойника захлебнулся, и песок уже не в силах впитать красную влагу, пускает тонкий ручей в коридор. Вельможа вывалился из камеры, сапоги оставляют чеканный кровавый след, зелёная кожа голенища в мелких брызгах.

– Эй ты! – окликнул я. – Я знаю, понял только теперь. Ты – один из Шести! Шестой, да? За какие провинности послали сюда, возиться со смертниками? А оно тебе и в ра-адость, да-а, упырь? – продолжил я, гнусно и приторно-сладко растягивая слова. – Рубить безнаказанно, не то что на арене, когда коленки дрожат и в штанах горячо от рыка могучего тролля! Сам-то как, только на безоружных молодец или рискнёшь, выйдешь супротив мага? Это тебе не девок в предместьях хватать!

– Я вскрою тебя как свинью! – закричал безымянный, как и все из Шестёрки, вельможа.

Я усмехаюсь. Обитатели подвала ожили, стучат по прутьям в едином ритме. «У-бей, у-бей, у-бей!», – слышится мне. Только кому желают победы, мне или Шестому, неясно.

– Виллейн! Убей его! – закричал Эритор. – А-вм-у-о!

Джетсет зажал мальчишке рот, но поздно! Шестой хищной птицей метнулся к камере, пятерня сграбастала мальца за шкирку. Децимарии суют копья сквозь решётку, отжимают Джетсета в угол. Один из этих стервятников, самый мелкий, звенит тяжёлой связкой в поисках ключа.

Эритор отчаянно забил ногами, но Шестой неумолимо тянет, за ними в песке рваный след каблуков. Бросил мальчишку у моих ног, оглянулся на децимариев.

– Этих двоих пускайте следующими. Никаких амулетов, никакой магии, посмотрим, на что сгодятся в обычном бою! – бросил вельможа, распорядитель Цирка Магикус. Обернулся ко мне: – Останешься в живых, так и быть, сразишься со мной! И помни, тебе оказана честь только потому, что доброволец! Впрочем, это не поможет. Ха-ха-ха-ха!

Вельможа не спеша удалился прочь. Я растормошил Эритора. Затравленный взгляд голубых глаз под копной светлых, сейчас припорошённых пылью, волос не оставляет сомнений – дело плохо. Эритор засыпал вопросами, с отчаянием и грубовато:

– Зачем пришёл? Знаю, спасать, но как? Неужели можно вырваться живыми? У тебя есть магия?

Я помедлил.

– Можно. Если пришёл добровольцем и победил. Другое дело, как заставить Шестёрку выполнить уговор. Для этого неплохо бы прикончить пару из них. Хотя бы одного.

– И чем поможет? Кто такая эта Шестёрка? – удивился Эритор.

– Горожане страстно их ненавидят, Шестёрку. Будут в восторге, прибей мы одного, а против воли толпы не попрёшь! По крайней мере, выберемся за пределы Цирка.

– А как же Джетсет?

Я скрипнул зубами.

– Пойми, я делаю что могу. Пусть Его Высочество сам о себе позаботится!

Джетсет наблюдает за нами, заметил, как мы дружно взглянули на него. Величественный кивок смотрится нелепо за прутьями.

Эритор не возразил сгоряча, задумался.

– Серьёзный парень растёшь! – заметил я. – Лишь бы не вынесли с арены этой ночью.

Глава 7

Пока Эритор сидит, привалившись ко мне спиной, я пробую добраться до сути пиларов. Края колонн слегка расплылись, приложить бы ладонь, но знаю уже – не дойти. Из десятка наполнены силой половина, но и тех хватает держать взаперти.

Я сгрёб краем ладони сколько есть песчинок, разровнял и принялся чертить – когтём. Палец завис было над песчаным полем, стремительный штрих, второй, третий. Вот длинноухий эльф, похож на длинноволосого кролика, что стал на задние лапы и надел костюм. Вот мелкий гоблин, на голове плешь, нос крючком и клыки из нижней челюсти, телом – прямоходящая хищная жаба.

Я сосредоточился на картинке. Эльф и гоблин обрели глубину, песчинки внутри контуров мелко дрожат и сияют крошечной радугой. Резко чиркнул обсидианом когтя, тот как жертвенный нож располосовал гоблина наискось от плеча до бедра. Ничего. Занёс палец над эльфом, вонзил туда, где сердце, и провернул по ходу светил. Песчинки закружились в стремительном танце, на месте эльфа ровный слой, а один из пиларов сменил на время тональность.

Шалость моя остаётся незамечена: дежурные децимарии склонились в кружок головами, слышится глухой звяк и бульканье. Как по команде бросились врассыпную, врата со скрежетом створки по камню открылись. Эритор вскочил.

– Сейчас придут?

Я кряхтя поднялся.

– Посмотрим. Но нужно готовыми быть ко всему.

Я высматриваю Шестого, но к нам с ключом-амулетом плывёт жирный децимарий из старших. Вокруг дюжина стражи, копья через плечо, на цепочках поверх одежды одинаковые амулеты. До дрожания рук хочется вырвать копьё, выпустить содержимое пары брюх.

– Ну-ка, это! Не балуй! А то враз мозги поджарим! – Старшой децимарий сделал знак, и пара стражей схватились за амулеты. Как незримой кувалдой шибануло! Я смиренно опустил глаза.

– Так-то! А ну, топайте вверх к воротцам! Хе-хе!

Мы покорно пошли, Эритор слегка дрожит. Я на удивление спокоен.

Джетсет провожает салютом, я киваю как равному.

– Как они смеют держать здесь самого принца! – прошептал Эритор возмущённо.

Я положил ладонь на плечо мальчишке.

– В Цирке Магикус ни богачей, ни нищих, ни простолюдинов, ни благородных. Все одной ногой по ту сторону жизни. Иное дело, как поведёшь себя на арене, и последний миг покажет, кто есть кто.

Эритор расправил плечи, шаг твёрже.

У врат столы ломятся от оружия, в бочках пучки копий, щиты навалом возле стен. Только доспехов нет никакого вида. За главного – тощий человек, децимарий конторского вида в застиранной рясе, уткнулся в амбарную книгу, водит длинным носом по строчкам.

– Так-так! Колдун и мальчишка. Велено выдать трофейное: меч и секиру. Распишитесь!

– Пойди прочь, книжная крыса! – лениво бросил я, как полагается идущему на погибель. – Лучше скажи, чем вооружены противники?

– Не положено говорить кто против вас! Узнаешь наверху, – злорадно осклабился служка.

– Да ты и не говори – кто. Скажи, чем вооружены, это ведь не запрещено? – ответил я.

Децимарий задумался.

– Но и не разрешено!

Я пошарил в кармане, в тощем кошеле последняя монета. Золотой запрыгал, покатился по столешнице.

– У них дубины, – тотчас ответил служка, но монета исчезла быстрее – насчёт золота в Дециаре все волшебники. Оглянулся украдкой, взглядом показывает на дубину. Осталась одна, подпирает стенку, хотя такая может иную крышу держать. Я похолодел.

– И много взяли?

Служка подождал ещё монеты, напрасно, махнул рукой:

– Было четыре!

– Эритор! У тебя уникальный шанс побить сразу трёх великанов! Чего дрожишь? А, от ярости! Тогда трём маловато будет.

– Но как, это невозможно – справиться! – бросил в сердцах вчера ещё мальчик, сегодня, с секирой в руках, – почти юноша.

– Придётся вспомнить всю хитрость, что приписывают сородичам-мелкиндам скорее напрасно.

Арена встречает нас изрядно истоптанным песком и рёвом зрителей. Гигантское пространство, где хватит места развернуться небольшим армиям, окружено рядами трибун для люда попроще, над ними каповыми наростами балконы для благородных. Кроме нас на песке арены три группы существ.

Врата в подземный ход закрылись позади как окончательный приговор. Зрители встречают свистом и улюлюканьем, местами хохот, на паре лоджий задёрнули занавески.

По краям арены десять гигантских пиларов, старшие братья подвальных. Кристаллы на вершинах сияют ослепительным огнём, позади грубо приклёпаны медные экраны, направлять весь свет на арену и чтоб не слепить зрителей. Я прищурился, ценой временной потери зрения удаётся определить: пилары точная копия тех, внизу, только магии больше, куда больше!

– Виллейн! Колдуй, пока не поздно!

– Я бы рад, но проклятые столбы всё блокируют! Но я попробую.

Выпал на время из суетного мира, тычусь слепым котёнком в магический кокон, что по краю колонн.

Эритор пихнул в бок, я посмотрел на противников. Великаны на дальнем конце арены встали в кружок и машут дубинами, аж воздух стонет. В правой стороне шайка не то бродяг, не то разбойников, одеты по-ярмарочному в цветастые рубахи, поверх бритых черепов косынки, в ушах серьги из золота. На гнусных рожах страх пополам с предвкушением крови. Третья группа – звероватые существа в косматых шубах, опёрлись на длинные кривые палки со множеством костяных висюлек. Рожи в чёрных и красных разводах, в нечёсанных век гривах волос костяные гребни.

– Проклятье! Дикие шаманы северных лесов! С ними придётся повозиться.

– Какие-то хмыри, – откликнулся Эритор, в голосе презрение, поигрывает секирой.

– Не спеши с выводом. У них природная восприимчивость к магии, вдобавок усилена ядовитыми взварами, от тех голова набекрень и полная потеря страха!

С торца арены громадой нависает дворец Шестёрки, на самом краю выдающегося во всех смыслах балкона Шестой, раскинул руки в стороны. Постоял, гомон и не думает стихать. По кивку противно взвыли трубы откуда-то снизу, из ямы подле трибун. Шум затих.

– Жители славного Дециара! Сегодня, как и всегда, – проорал Шестой, по трибунам пошли смешки, – вы увидите кровь и смерть! Кровь отвратительных монстров, что штурмуют стены нашего города некоторый год! И смерть подлых магов, колдунов из далёких земель! Магов, что предали вас, предали всех нас, лишили город главного сокровища, сил и благодати!

Толпа взревела послушно, Шестой продолжил:

– Но сегодня не просто день мести, сегодня день особенной мести! К нам явился доброволец, колдун из нашего города, из тех недобитков, что верные ваши слуги ищут неустанно! Да, винюсь, не всех изловили, наглые твари смеют чинить козни и даже, даже! Являться в Магикус, уверены в неуязвимости!

Толпа притихла, только дама в лоджии с охами и ахами шумно упала в обморок.

– Но мы живём по закону, и как ни хочется удавить мерзкого колдуна, растянуть на дыбе и поджарить на Горелой площади, должны, обязаны дать шанс. Ведь сказано в уложении: сразись здесь, на Арене Магикуса с одним из Шести, и победитель уйдёт свободным!

Зрители взревели.

– Одно не пойму, – пробурчал я, – то ли орут в ожидании нового зрелища, то ли хотят видеть, как Шестому кишки выпустят!

Шестой словно услышал, бросил взгляд через всю арену. Лужёная глотка извергла новый поток слов:

– Я сам лично выйду на битву, если магик докажет, что достоин, продержится раунд! Да будет битва!!!

Тотчас взревели трубы, на этот раз торжественно. Кристаллы на вершинах пиларов вспыхнули совсем ослепительно, казалось, прожгут медные экраны и чистый свет испепелит горожан. Те прикрываются руками, ещё миг, и разбегутся стайкой испуганных насекомых. Кристаллы убавили свет вполовину.

– Держи секиру крепче, но не маши без толку! Не думай о боли – она будет, не думай о смерти – её не заметишь. Есть только секира и противник, – бросил я Эритору. Сам потянулся к магии пиларов, отклика, как и прежде, нет.

Великаны, почёсывая под мышками, тяжело потопали к центру арены. Пространство между трибун шагов двести, но великанам один выходит за два. Шестеро разбойников, коротко посовещавшись, широкой дугой заходят на нас. Шаманы встали в круг, заунывное пение не предвещает хорошего, над косматыми головами сполохи, я чую дикую магию, шаманы сами себе амулет, что заполнен под завязку.

Мы ждём, пока разбойники с криком бросятся, в руках кривые сабли и засапожные ножи.

– Бежим к великанам! Не руби, ускользай, спасение в ловкости! – прокричал я Эритору, дёрнул за рукав. Мы припустили со всех сил, зрители начали улюлюкать, на песок летят обглодки костей. Из-под стены выметнулись страшноватые собаки схватить лакомство, но многие не достали, пудовые цепи жёстко одёрнули назад. Здоровые с худого медведя, такое страховидло болотного упыря порвёт как котёнка.

Великаны приближаются пугающе быстро. Я оглянулся, разбойники бросились в погоню. Прежде чем мы достигли великанов, прежде чем разбойники вцепились нам в зад, круг шаманов раскрылся, и оттуда повалил зелёный дым, плотный и едкий, заставив близких зрителей закашляться. Из дыма бухнуло, выступил кто-то огромный на четырёх лапах. Разогнулся, и я с ужасом узнал по красной, будто на костре прожаренной коже демона. Один из родовых или ещё какой, не важно. Рогатая башка, в злобных буркалах ни капли мысли, только желание жрать и крушить, кисти-ковши пусты, но и без оружия натворит дел.

Великаны струхнули враз, сбились кучкой, лицом к новой опасности. Демон в несколько гигантских прыжков одолел расстояние, припал к земле. Длинная ручища выстрелила вперёд и схватила за дубину ближнего великана, тот похож лицом на деревенского простачка. Могучий торс демона выпрямился, великан растянулся в песок. Демон обрушил на великана вторую клешню, промазал, от удара оземь разошлись кое-где плиты, и песок ринулся в щели.

Незадачливый великан поднялся на четвереньки, когда демон взмахнул отобранной дубиной, и великан мячиком полетел к краю арены. Там и застыл мёртвой грудой, адские псы бросились рвать на куски.

Трубы взревели вновь, и по жесту распорядителя из подвалов цирка погнали всех, кто есть. Зрители вошли в раж, беснуются не только простолюдины, наряженная женщина, что побывала в обмороке, чуть не выкинулась в экстазе с высокого балкона. На лице мерзкая жажда чужой крови.

Разбойники застыли с открытыми ртами, я сделал знак Эритору. Мы врубились быстро и яростно. Эритор полоснул секирой наискось, и здоровый лоб завизжал, глядя вниз на трепыхание сердца. Я ткнул мечом куда-то вбок, где мелькнуло, бросился набегавшему под ноги. С земли кое-как полоснул по жилам, вскочил по ту сторону поредевшей шеренги. Остались трое. Разбойники попятились, на лицах трепет. Крайний шагнул слишком близко, мелькнула дубина размером со ствол дерева, и на месте головы взорвался фонтан алых ошмётков.

Из открывшихся под землю врат выскочил отряд эльфов, воздух загустел от десятков стрел. Но демон лишь фыркает на булавочные уколы, припустил за третьим великаном. Тот, не будь дураком, бросился наутёк. Демон рёвом чуть не сшиб всех с ног, тяжёлое буханье ступней, что закованы в стальные башмаки-копыта, вот-вот обрушит перекрытия под ногами. Тощая гарпия не в силах лететь на ободранных перьях, заметалась среди бойцов, худое смуглое тело блещет девичьими прелестями сквозь прорехи одёжки.

Двое разбойников собрали остатки мужества и бросились на нас. Оба жилистые и ловкие, и наше преимущество сошло на нет. Начал сказываться чужой опыт, я с трудом парирую удары гибкого противника. Сабля разбойника сразу в трёх местах, в следующий миг в новых трёх. Плечо резануло бритвенной болью, я отпрыгнул, переместил клинок в левую. Хорошо, обеими владею одинаково, жаль, одинаково плохо.

Я бросил взгляд в сторону. Эритор, на удивление, теснит противника. Крепок для подростка, в иных местах сойдёт за взрослого, вкладывает в замахи все силы, и словно кто-то ведёт, подсказывает за плечом куда бить. Разбойник с саблей танцует, старается пробить защиту то хитрым змеиным выпадом, то прёт напролом. Вспыхивают гномьи руны на обухе, и секира, как живая, парирует удар.

У Эритора испарина, топорище начинает гулять в уставших пальцах, ещё минута, и падёт без сил. Я сделал размашистый выпад, мой разбойник легко отскочил назад, губы сложились в презрительную ухмылку. На лице оставил следы жизненный путь, полон кутежа и предательств. Я сделал испуганный вид и сместился вбок, спиной к рубящейся парочке. Разбойник с готовностью бросился. Сабля чуть не лишила ушей, но я сумел поднырнуть под руку. Разбойник легко развернулся, в глазах торжество – сейчас как разделается! Эритор рубанул поперёк груди, его противник отпрыгнул, и разбойники врезались спинами друг в дружку, на мгновение замешкались.

– И-и-й-я!

Я подскочил, меч описал дугу, и гнусная рожа умылась кровью, стёрлось всё привнесённое, лишь недоумение – за что, почему я – ложится посмертной маской.

Сбоку тупой удар и чавк.

– Виллейн, помоги! Секира застряла!

Я смотрю на мальчишку, как стоит, упёршись ногой в труп врага, ладонь на рукояти, та багровая от крови. Ноздри Эритора жадно вдыхают запах битвы. Мне не по себе, как легко люди, даже юные, учатся убивать.

Впрочем, иные расы не лучше.

На арене поубавилось. Группка эльфов поняла тщетность борьбы с демоном, переключилась на великана, что снёс башку разбойнику. Великан еле шевелится, похож на ежа, вместо иголок древки стрел с широким длинным оперением. Но стрелы закончились, и эльфы в растерянности сгрудились и щетинятся короткими кривыми ятаганами.

– Не любишь разбойников? – раздался за спиной голос. Я подпрыгнул от неожиданности. Ступая мягко, по-боевому, идёт принц Джетсет, в опущенной руке длинный прямой меч, белую рубаху треплет на слабом ветру. Светлые волосы горят ореолом в свете пиларов, черты лица сложились в хищную маску. Принц пояснил: – Эритор рассказал твои приключения.

Я хмыкнул:

– А кто их любит? Ваше Высочество! Присмотритесь к шаманам и демону, нас трое, и недобитки не противник.

Я указал широким жестом на великана и эльфов.

– А ты уверен в себе, мелкинд.

Последний великан сдуру врубился в эльфов, заработал дубиной, как крестьянин цепом. Длинноухих скосило, но один успел воткнуть ятаган в глазницу. Великан взревел и слепо бросился взад. Демон обрадованно рыкнул, от мощного звука посрывало шапки со зрителей на нижних рядах. Огромная пасть кажется входом в пещеру, лапа хапнула великана и суёт внутрь. Влезла голова, демон поднапрягся, к морде прилила кровь, сделав кирпично-красной. Громкий треск, как гигантский орех лопнул, – конец великану! Демон откинул невкусное тело прочь, длинный язык облизал с губ растёкшийся мозг.

– И как с ним справимся? – спросил Эритор. Я кивком оценил его уверенность, но Джетсет нет, слегка потерял в цвете щёк.

– Никак, – ответил я. – Справиться надо с шаманами. Ничто не даётся даром, это их магия держит демона. Стоит прикончить и отправиться восвояси. Вы его отвлеките слегка, а я займусь хмырями!

Глава 8

Гарпия под шумок уже у великана, что весь в стрелах как в перьях. Торопливо ломает древки, острыми изломами втыкает в предплечья, шипит от боли и ругается площадной бранью. Я почувствовал резкие толчки дикой магии.

– Вот это жажда свободы!

Коллеги не обратили внимания, расходятся полукругом от демона.

Пилары вдруг завибрировали, сияние кристаллов утихло. Померкли полностью, мигнули раз, другой, вспыхнули снова. Тела с арены исчезли!

Принц с Эритором дразнят демона, довольно успешно. Тот орёт и машет вслепую лапами, топчется то вправо к Эритору, то влево к Джетсету. В группке шаманов крик и ругань.

Я осторожно потянул дикую магию на себя и сразу направил на гарпию, добавив толику заклятия роста и исцеления. Гарпия замерла, на лице разгладилась гримаса боли. Шевелит древками стрел как родным пером. Глянула поражённо на шаманов, от них крик, полный паники, затем на меня. Присела, поджав ноги, и резко метнулась вверх. Странные, будто обглоданные крылья прочно легли на восходящий поток, гарпия прокричала неожиданно мелодично и стремительно тонет, растворяется в чёрном куполе ночного неба.

На бегство зрители особо не реагируют, всё внимание к демону – тот застыл и неуверенно топчется. Шаманы отчаянно пытаются перерезать канал, что тянет магию, но куда им, сиволапым, состязаться со мной! Я подключаю больше и больше сил, гарпия как комета. Но и шаманы показали, что не робкого десятка. Сверкнуло чёрное лезвие, и кривой каменный нож в руке соседа вспорол шею главному. Шаманы попадали, я со стоном схватился за голову – поток магии резко иссяк, наподдал и мне.

Демон, недовольно взревев, скрылся в едком тумане, пропал с жутким треском. Шаманов разметало ударом воздуха, но проворно вскочили и лихорадочно строят оборону. Я чую: пучок смертельных заклятий нацелен на нас.

– В атаку! – прокричал я. Мы ринулись на похожих на косматых горных медведей врагов.

Пара молний и огненный шар навстречу чуть не отправили на тот свет, но стоило добраться до основной группы, как пошла бойня. Мечи вязнут в косматых шкурах, тогда Джетсет взялся за секиру, дело пошло лучше, могучие взмахи скорее колют как дрова, чем рубят. Шаманы падают один за другим, не успевая колдануть, лишь последний, самый здоровый и на удивление ловкий, завертелся волчком, в руках пара кинжалов из чёрного обсидиана. Джетсет сунулся было, отпрыгнул с проклятием. На рубахе узкий порез поперёк живота, но из нутра не прёт, царапина, лишь промочило красным.

Я вдруг почувствовал пресыщение битвой.

– Довольно! Хватит цацкаться, – устало прокричал я. Воздел руки, и с лежащих тел слепяще-жёлтым огнём сорвалась молния. – Не люблю это грубое и примитивное швыряние силой, когда драгоценная магия в песок, но что поделать! – добавил я и развожу виновато руки.

Шаман вспыхнул головнёй в своей неведомого зверя шубе, метнулся куда-то вбок, забился, затих. Пахнет горелым, на арену легла тишина. В этом вязком молчании мой звонкий голос услыхали и те, кто предпочёл бы не слышать.

– Ну что, Шестой, твоя очередь? Или отпустишь с миром?

Шестой взревел и одним касанием пальцев одолел перила. Сапоги ударили оземь с высоты двух этажей, песок столбом, но Шестой даже не дрогнул, направился к нам.

– Берегись! Он не слабак! – крикнул принц. Я глянул искоса – на лице Джетсета следы битвы, но взгляд внимательный и на удивление спокойный.

– Возможно, и не слабак. А вот сволочь – точно. Пилары по-прежнему блокируют магию!

– А как же сила шаманов? – воскликнул Эритор.

– Мертва.

– Зря прикончил последнего, – бросил Джетсет. – Надо было взять в плен!

На арену хлынули децимарии, дюжина дюжин, отборные и поджарые, не чета подвальным клушам. Под угрозой копий мы опустили оружие. Децимарии разбежались в широкий круг, Джетсета и Эритора оттёрли на ту сторону, я один на один с Шестым.

Я крепче сжал меч, пусть в моей руке – никчёмная оглобля. Шестой осклабился. Смотреть тошно и страшно до дрожи, как легко играет своим тесаком. Короткий широкий клинок хорош пластовать, в тесных камерах даёт преимущество. Здесь, на открытой арене, от него толку меньше – против доброго рыцаря. Подбадривая подобными мыслями, я пытаюсь скрыть простую и очевидную: Шестой мясник, за плечами сотни жертв. И я с нелепым прутом, полоской тонкой стали, что переломится от первого удара тесака! Противник умел, силён как бык и быстр как волк. Одним словом, конец мне.

– Виллейн! Я верю, ты победишь!

Конечно, это Эритор. Кто иной полон надежды в этом мрачном, несмотря на яркий свет, месте. Впрочем, мне немного легче.

– А как же магия? – прокричал я Шестому. – Ты обещал битву с магом! Что же, выходит, обманул народ?

– Почему же? – осклабился Шестой. – Ты ж маг? Значит, битва с магом! Бу-га-га!

Слова не остались не услышаны, зрители шумят, но ни один не возмутился. Все, от ничтожного до приближённых к правителям – под одним сапогом. Под шестью парами сапог, если быть точнее. А магия любит точность. И наблюдательность.

Децимарии образовали кольцо близ одной из колонн, но все же поодаль. И задача моя…

Взревев боровом, которому прищемило, Шестой бросился, тесак высоко над головой. Таким ударом пень перерубить, не то что невысокого мелкинда. Мелкинда ловкого, в том и дело, я скакнул в сторону, использовав взрывную силу.

Для зрителей я исчез и появился где-то в стороне. Шестой растерянно заозирался, я делаю скучающее лицо, шаркаю ступнёй в песке под ногами, любуюсь на когти на распрямлённых пальцах. Раздались смешки, я шутливо поклонился. Шестой взревел ещё пуще и бросился вновь, тупо как баран. Слишком тупо.

Ха! Не родился тот человек, чтоб обжулить мелкинда! Рискованно, на кону жизнь, но я остался стоять на месте. В последний момент Шестой свернул в сторону, широко взмахнув тесаком. Лезвие описало полукруг и перерубило бы неосторожного. Только тогда я скакнул вперёд, кончик меча почти достал в бок вельможе, но тот невероятно быстрым движением отбил выпад.

Мы отпрянули друг от друга, тяжело дыша. Шестому невдомёк, но меня хватит ещё на один взрыв, и только. Тогда этот гранитный бык просто попёр, медленно и верно. Воздух гудит перед грудью от бешеной рубки крест-накрест. Руки достаточно длинные, чтобы я не смог ускользнуть, образовали стену из стремительной стали тесака. Росчерк справа, блик слева, клинок всюду. Тонкие волосяные взблески в любой миг сорвут кровавую нить, без сопротивления развалят моё тело на части.

За моей спиной сопение децимариев, и я увидел победный блеск в глазах Шестого. Я выставил меч от груди прямо в сторону врага и замер, ни шагу назад. Взгляд рассеян, я почувствовал, что сижу в теле как посторонний. Где-то там, впереди, замах, взблеск, замах… я отдал приказ, и мышцы, странно чужие, пришли в движение. Полоска меча потянулась вперёд, сверху, как судьба, рушится тесак. Я поднажал, мышцы деревянные и медленные, как течёт смола. Изо рта рвётся протяжный крик:

– А-а-ррах!

Кончик достал до груди Шестого. Удар потряс, я отлетел как щенок от волкодава, спиной на ряд децимариев. Те рассыпались в стороны, я кувыркнулся через плечо, замер на корточках. Поднял взгляд и с ужасом вижу: Шестой цел и невредим. Лишь чёрная ткань разрублена, из дыры проглядывает чёрный же доспех, на нагруднике издевательски мелкая зарубка. Шестой расхохотался и ринулся на меня. Я едва успел вскочить, бросился к пилару. С трибун улюлюканье и свист, что-то кричит тонким голосом Эритор.

Столб отлит из меди, чёрной от времени, приближается мучительно медленно. Шестой поотстал. Я запрыгнул на пилар и, противно скрежеща когтями, споро полез вверх. Тяжкий удар звоном прокатился к вершине, снова вниз, столб скользит в потных ладонях. Снизу второй удар, столб завибрировал, норовит сбросить. Я прилип к холодной меди. Извиваясь всем телом, торопливо лезу, выше и выше. В зубах зажата рукоять клинка, стоит отпустить – всё кончено!

Вот и вершина. Я, полуслепой от блеска кристалла, поглядел вниз, помахал ладонью.

– Слазь, трусишка! Долго мучить не стану!

Шестой сделал движение клинком, рукоять играет в пальцах, лезвие метёт вдоль земли из стороны с сторону. Я расшифровал жест: иди сюда, смазка для меча!

– Это не бегство, это манёвр! – прокричал я.

Вздохнув мысленно, перехватил меч за рукоять и ударил шишаком по кристаллу. Огромный, размером с нестриженого барашка, мгновенно покрылся сетью тонких трещин, потух. Я ударил ещё раз и ещё, уже лезвием, кристалл лопнул тысячью осколков, обдал стеклянным крошевом, едва не забрав глаза, лавиной вниз на голову Шестому. Я заскользил по столбу.

Шестой отступил на шаг, глаза прикрыты ладонью, и мне удалось наподдать пятками. Здоровяк пошатнулся, слепо махнул клинком. Тесак звякнул о пилар неожиданно громко в жадной до зрелища тишине Цирка Магикус. К лезвию проскочила искра, и Шестой отлетел на пару саженей. Пилар странно гудит. От осколков кристалла сизый дым, собирается выше колен в густое марево. Децимарии уже кашляют, но держат дисциплинированно строй. Шестой бредёт слепо в колдовском тумане, прокричал:

– Что это? Магия? Кто разрешил магию? Столбы не работают? Что ты наделал, проклятый мелкинд?!

Я не ответил, дым без суеты, но быстро опал, как песок на дно стакана воды. Вокруг пилара в уродливых позах застыло множество людей, тела припорошены белым. На вид все при смерти: у кого зияющие раны, у иных отрублены конечности, как у статуй из подземелий цирка.

– Это час расплаты, Шестой! Скольких из них убила твоя рука? Получай благодарность!

Едва смолкли последние слова, воины, рыцари, разбойники и просто случайный люд бросились, заковыляли из последних сил. Кто-то пал на песок, придерживает распоротый живот, другой прижал к телу культю, кровь тонкой струйкой бьёт из обрубка, а на лице маска ненависти, но хромает к чёрной фигуре. Шестой утонул под массой тел. Могучий рык захлебнулся, тесак рубанул раз, другой, отправляя и так обречённого на уже верную смерть – и завяз. Куча слабо шевелится несколько минут, затихла, в гробовом молчании трибун.

– Чемпион! Чемпион!!! – закричал Эритор. Трибуны подхватили: «Чемпион! Чемпион!».

Я с гордым видом, так надо, вышел в центр арены. Поодаль, по-прежнему в круг, децимарии, топчутся неуверенно без командира. Зрители продолжают скандировать, но балкон правителей пуст. Крики пошли не столь восторженные, слышится «предательство», «кровавые ублюдки». Я криво усмехнулся. На мой суд, невинных нет в этом цирке, ни на арене, ни на трибунах, не говоря про балконы, балкончики, тем более в лоджиях.

Но вот на террасе бывшего королевского дворца движение. В сопровождении свиты ступает человек неопределённого возраста. Белые волосы зачёсаны назад, подбородок твёрдых очертаний выдаёт человека с сильной волей. Под руку с ним Рилайна! Её не узнать. Одета под стать королеве, волосы в сложной причёске, в ушах длинные тяжёлые серьги из драгоценных камней. Деревенские черты исчезли как по волшебству: перед нами леди. Трибуны взорвались восторженными воплями, к балкону правителей летят цветы. Рилайна благосклонно глядит, взгляд коснулся Джетсета. Лицо перекосила гримаса.

Один из Шести, нет, теперь из Пяти величественно поднял руку. Кажется, он ничуть не огорчён исходом схватки. Шум начинает стихать, децимарии взбодрились, опасно переложили копья на изготовку.

– Чемпион! – прокричал правитель, и цирк взорвался восторженными криками. Я разжал судорожно сжатые кулаки. Правитель снова сделал жест, и шум послушно затих. – Впервые за историю Цирка Магикус у нас Чемпион! Он уходит цел и невредим! Теперь никто не смеет обвинить, что Шестёрка не держит слова!

Правитель обвёл трибуны взглядом, раздались редкие подобострастные крики. Я прочистил горло.

– Я не один в победителях, мои спутники уйдут со мной! – прокричал я. С трибун донеслось: «Верно! Верно говорит!».

Правитель скривился на ничтожную долю мгновения, совладал с лицом.

– Быть посему! – проговорил один из Шести. Рилайна вдруг недовольной кошкой зашептала на ухо. Правитель продолжил: – Но только с одним, выбирай, кого заберёшь!

Толпа безмолвствует, толпе интересно, кого выберу, толпа рада, что представление ещё не окончено и будет что обсудить, сдувая пену с края кружки. Проклятая ведьма, что нашептала? Я повернулся, децимарии подались в стороны по знаку самого смышлёного из них, видать, в командиры метит. Гляжу немного виновато на спутников.

Я набрал воздуха, но Джетсет опередил, выступил вперёд. Лёгкий, полный достоинства поклон правителю, приветственный взмах трибунам.

– Не могу позволить этому мелкинду спасти себя в ущерб малышу! – прокричал Джетсет, потрепав по голове Эритора. – Это недостойное деяние для сына великого короля Джерона!

Трибуны слушают, затаив дыхание, взорвались вдруг криками и аплодисментами. По знаку сметливого децимария Джетсета окружили двойной шеренгой копий и теснят к дворцу. Эритор подбежал ко мне, и под скандирование толпы мы двинулись на выход.

Цирк Магикус провожал нас троих стоя.

Не успели войти под своды тоннеля, к запертым наглухо парадным вратам, долетели слова правителя, полные холодной ненависти:

– Так это Джетсет, отпрыск проклятого Джерона? Ты ответишь за то, что умыслил вторгнуться в Ретунию, за мерзкий ваш колдовской заговор! Думаешь, мы не знали?! В оковы его, в самую глубокую темницу! Шестёрка определит твою участь, но что-то подсказывает, будешь казнён поутру!

Холодные, полные приговора слова правителя окатили как ведром воды. Я споткнулся на шаге. Победа меркнет, деяния дня кажутся незначительными.

– Как смеет Шестёрка казнить принца?! – зашипел я. Хотя смеют. Принц без королевства в королевстве без короля: они смеют что угодно.

Вопрос в том, что смею я, Виллейн?

Джетсет обернулся, и стражи не стали перечить. Прокричал нам вслед:

– Эритор! Помни свой долг!

Глава 9

Ночь – время глухих дверей.

Кто откроет нежданным гостям в городе, где смерть ходит по соседям? Казалось бы – открывай смело, децимарии не стучат, выбивают дверь неожиданно и страшно. Пока путаешься ногами в одеяле, чужие люди уже топчут придверный коврик, врываются в спальню. Ты не глядишь на мрачные лица, они не важны, лишь руки Шестёрки, но пытаешься высмотреть за широкими спинами – кто? Кто из соседей указал на тебя? Наушники здесь, по-хозяйски щупают вещи, вчера улыбались и вместе ругали Шестёрку, а за пазухой храним обереги с былых времён.

Остаётся одно – увидеть предателей и метнуть последний полный ненависти взгляд.

Бывает, запретная магия не найдена, и крупный штраф за ложный донос – мелочь, на фоне злобы соседей. Пустеет дом, незадачливый наушник спешит переехать подальше. Бывает, но редко. Куда чаще поможет добрая взятка бейлифу, но об этом – тс-с! Только магу откупиться нет шансов.

Постучавшись в десяток домов наудачу, мы с Эритором пробираемся в квартал мелкиндов. Беды обходят их стороной, скажи кому, мелкинд – маг, колдун, в ответ взрыв хохота. Торговцы, ремесленники, пройдохи, кто-то вспомнит лазутчиков и наёмных убийц. Но маги? Не смешите.

– Виллейн! Ты уверен, что нам нужно к твоим? – спросил Эритор.

Я тащу его за руку, мальчик полуживой от усталости, а любое упоминание принца заставляет втягивать голову в плечи.

– Эти слова принца на прощание… что Его Высочество имел в виду?

Эритор бросил сумрачный взгляд и сжал упрямо губы.

– Сегодня мой день рождения. Мама обещала что-то особенное, сюрприз, – горько проговорил мальчик. – Жаль, мама не видела нашей победы!

Я ответил поспешно:

– Секира твоя. Береги, там какая-то хитрогномья магия, видишь руны? Один хороший товарищ погиб за неё…

– А как же ты?

– Тяжела для моих рук, а ты растёшь в здоровенного рыцаря! – ответил я, пожав плечами. – Что касается мелкиндов, мои отношения с родичами оставляют желать лучшего, но не предупредить было бы свинством!

Эритор похлопал белёсыми ресницами.

– Мы победили, Виллейн! Всё закончилось!

– Только начинается. Не знаю, удастся ли убедить упрямцев.

Нужный дом протаял во мгле, подсвечен факелами в стенных нишах. В праздничных огнях каждый второй дом, и грабители обходят квартал стороной, но дело не только в ярком освещении. Ворон ворону глаз не выклюет, увы, и это тоже правда, не самая приятная про сородичей.

На стук открыли не сразу. Массивная дверь окована железом, без тарана не вынесешь, повернулась беззвучно на хорошо смазанных петлях. В глаза свет яркой лампы, за ней теряется во мраке. Скрипучим голосом пробурчали:

– Заходите, коли пришли среди ночи!

Мы расположились в удобных резных креслах в гостиной. Напротив – длинный стол, уставлен неожиданно скудной едой: копчёное мясо пяти сортов, полголовки сыра – жёлтое янтарное нутро в ноздреватых дырках, каравай тёплого свежего хлеба испечён с ночи к раннему завтраку и ваза со свежими яблоками, виноградины с орех да сушёные фрукты. Недоеденный вечером карп кверху пузом, но в свежей, с ледника, сметане. Кувшинов с вином два, пива нет вовсе, но добро корзинок с пирожками да расстегаями, в миске плавают грибы в солёном рассоле. А супа вот нет!

Вокруг стола хлопочет престарелый мелкинд, кожа лица сухая и пошла пятнами, в уголках широкого рта морщины, редкие седые волосы подстрижены коротко, отчего голова как ёршик. На мелкинде накинут цветастый халат с коротким ворсом, старик тянет пальцами за края, зябко кутается, пустые рукава болтаются в противотакт порывистым движениям.

– Неужто победил в Магикусе? Шестой мёртв? Я всегда говорил, Виллейн им покажет! – тараторит между делом старик.

– Небогато у вас на столе, дядя Шверге! Помню, провожали куда как обстоятельней!

Шверге почесал когтём лоб, привычным движением пригладил кустистые брови.

– Времена небогатые. За город, считай, без отряда не выбраться. Крестьяне бегут кто куда, добрую еду доставлять некому. Да вы садитесь снедать!

Мы накинулись на еду как два дня не евши. Шверге продолжил бурчать:

– Наших совсем мало осталось. Нет, не похватали, не думай. Но от такого житья сбежал кто мог. Да вы ешьте, ешьте! – вскинулся мелкинд, видя, что я уже открыл рот засыпать вопросами. – Схожу внучку разбужу, вот радость будет тебя увидеть.

Я сразу подавился рыбьей костью, закашлялся.

– Только этого мне не хватало! – зашипел я Эритору. Тот глядит весело и прячет улыбку.

– Не отказывайся, Виллейн, не всё ж тебе на мамку глазеть!

Я почувствовал, как мучительно краснею.

– Знай ты её, говорил бы иначе. Томная девка, прилипчивая как пролитый на пол мёд! От таких лучше бежать куда подальше, – выплюнул я, добавил еле слышно: – Что я и сделал в своё время, когда отправился искать ученичества мага.

Шверге не удержать. Старейший из городских мелкиндов когда-то славился неуёмной энергией, сейчас выплёскивается редко, но столь же неудержимо. Эритор фыркнул от смеха, глядя на кислое моё лицо. На втором этаже голоса, мелкинд протопал обратно, весь сияет.

– Скоро оденется и спустится к нам!

– Э-э, – попытался возразить я, – мы вообще-то по делу. Вот ты говоришь, сбежали многие. Многие, да не все, а пора бы!

– С чего вдруг? Говорю же, беды обходят стороной.

– С того, уважаемый Хранитель Традиций, что Шестёрка будет мстить. Да, для зрителей сказано – уйдём свободно. Я и ушёл, мы ушли, – поправился я, взглянув на Эритора. На том тень всякий раз при упоминании Джетсета, пусть его нет с нами. Именно поэтому. – Ушли, но я показал – мелкинды тоже бывают колдунами! Думаешь, никому не придёт мысль проверить вас всех до одного?!

Шверге застыл парализованный, как на горную жабу наступил.

– Чур тебя! Авось обойдётся! Всем известно, какие из нас колдуны! Нет способностей к магиям у мелкиндов, и никогда не было! А ты и вовсе не пойми кто, не из наших, не местный!

– Об том Шестёрке скажи и поподробнее разницу между мелкиндами пустынь и вашего анклава! – выпалил я озлившись. Лицо Шверге исказило от ярости.

– Скажу! Вот прям сейчас собираюсь и иду во дворец! Помнится, Третий весьма признателен был за кое-какие дела. Выслушает и примет решение по справедливости!

– Да ты совсем из ума выжил! – взбеленился я. – Кому довериться решил, Шестёрке?! Этим кровавым упырям? Они первые за те самые, боюсь представить, дела порешат! Руки пока не дошли. А не они, так толпа, только кликни.

Я резко встал, лавка качнулась и чуть не грохнулась на пол вместе с Эритором.

– Доедай, и идите-ка подобру-поздорову! Пока Статуата не позвал! А я, дурак старый, внучку решил показать! Чемпионы, тьфу!

Я сделал знак Эритору на выход, как вдруг от лестницы прилетел мелодичный звонкий голос:

– Хватит вам собачиться! Виллейн дело говорит.

В гостиную вступила внучка Шверге, да не та, что я подумал, а младшая. Как все мелкинды, окромя Статуата, невысока ростом, чёрные волосы распущены по-домашнему, серебряная диадемка искусной работы держит в строгом порядке. Длинное узкое платье тёмных тонов до талии облегает фигурку, ниже свободней, а от середины бедра и вовсе разрезы, чтобы не мешалось при шаге. А шаги легки и изящны, трёх хватило, чтоб я с пересохшим языком уставился в неглубокий вырез. Холмики оттягивают ткань платья, неожиданно крупные, меж округлостей на цепочке простой медальон. Мелкиндка приветливо кивнула Эритору, на его бледных щеках прилило краски, и смотрит на меня искоса. В коричневых глазах, темных настолько, что почти сливаются со зрачком, искорка интереса и лёгкое удивление. Мелкиндка протянула руку, тонкую, коснуться страшно – ненароком сломаешь, – и я не знаю, пожать или ещё что.

– Мы не представлены. Я – Раифа!

Я неуклюже потянулся огрубевшей рукой к нежно-розовым на просвет пальцам, уголки губ Раифы ползут вверх, в глазах смешинка. Мгновение замерло, я ощутил какие-то токи, что устремились из меня и тонут в ней. Подушечки пальцев едва коснулись нежной, чуть смуглой кожи, как жестоким ударом меня выбило из тела.

Думал воспарить, но тащит куда-то вглубь, промелькнул забитый добром и припасами подвал. В лицо ринулся бочонок, я разглядел друг за другом дубовые доски, слой белой плесени и красное содержимое. Следом окорок, промелькнул быстрее, затем потащило с дикой скоростью! С разгона я погрузился, бесплотный, в камень кладки, провалился сквозь пол, вокруг мутная толща, неплотная, словно туман, и вязкая, пальцем на волосок не двинуть. Но я прошиваю твердь легко, сам неимоверно плотный сгусток изначального и яростного.

Вывалился в катакомбы, вдоль стен в нишах кости в лохмотьях. Тянет ниже, снова обступила твердь. Давящее чувство осталось наверху, я в ужасе: вдруг навсегда застрял в подземелье! Растопырился незримыми конечностями, пытаюсь затормозить, надуться как жаба и всплыть. Получилось. Выпрыгнул в тоннель, посреди отряда в полдюжины мрачных типов в чёрном.

– Слышь, старшой? – проговорил замыкающий – тощий парнишка с носом истинного горца и щеками с вертикальной морщиной. – Если найдём, кто прячется, куда тела девать станем?

Здоровенный бугай, в кулаке зажат короткий тесак, а на груди запрещённый амулет, обернулся и прогудел:

– Катакомбы древние, места в нишах хватит. Была б моя воля, уложил бы половину Дециара! Ха-ха-ха-ха!

Децимарии протопали, тщательно осматривая в нишах, а в покойников тыча кинжалом. Одно тело вдруг выпрыгнуло и давай драпать. Подземная стража бросилась, гогоча, в погоню, а я отправился в другую сторону.

Тоннели, что коряво вырублены в скале, пещеры с едва сглаженным полом понеслись мимо и назад, на крутых поворотах пробиваю камень насквозь. Я быстро очутился в разветвлённых подвалах и завис в каморке с тряпками и вёдрами, здесь же бочка тухлой маслянистой воды. За спиной закрытая невесть когда тайная дверь, я походя запомнил нужные выступы замка. Дубовая дверь на выход не преграда: я осторожно высунулся. В низкий сводчатый коридор выходит множество решетчатых дверей, в десятке шагов на стене лампа, синеватый свет пахнет магией.

Двинулся вдоль камер, за прутьями страдальцы в лохмотьях. Коридор ведёт в обширную комнату, виден край стола с объедками, а мощный храп эхом протискивается обратно. Я возле последней в ряду камеры, на охапке чистой соломы принц Джетсет, спину подпирает камень стен, ступни без сапог торчат пальцами наружу решётки. Кажется, он спит, глаза прикрыты.

В комнате тюремщика забарабанили в дверь. Храп захлебнулся, лязг засова, размашистый удар створки и возглас: «Опять дрыхнешь, скотина». Я спиной ввалился в камеру напротив принцевой.

– Э-э, молодой человек, у приличных людей принято стучаться!

Я подпрыгнул бы от дрожащего голоса за спиной, если б были ноги. В углу камеры груда костей, пустой череп скалится зубами через один, остальные выбиты. В глазнице резвятся мокрицы.

– Вы меня видите?!

– Конечно!

Череп выпустил сквозь зубы облачко, в формах призрака смутно угадывается человек. Призрак продолжил:

– Мы, мёртвые, видим друг друга. Дайте угадаю: вы – новичок! Я объясню вам всё, правила и, хм, новые возможности!

– Но я не мёртв!!!

– Все так говорят. Ничего, пройдёт.

Старик, а это призрак старика, покивал.

Из коридора звук множества ног, белое сияние раздвигает полупрозрачные стены, взгляд притягивает нестерпимо яркая точка, что колет и бьёт светом наотмашь. Меня прижало к стене, я невольно погружаюсь вглубь. Рядом заохал призрак, спрятался внутрь черепа.

Я пытаюсь воспротивиться свету, тот сразу заметил и полыхнул особенно ярко, меня как бревном вдарило. Когда сознание прояснилось, представил, что свет проходит насквозь, не встречая преграды. Свет поубавил в яркости, почти пропал, я начал различать людей, что стоят перед камерой принца. Поодаль, слева и справа, двое охранников, развернулись спинами к нам и поперёк коридора. Женский зад привалился к решётке камеры призрака, вертикальный прут ровнёхонько делит, половинки булок словно пытаются сжевать железяку, но мешает тонкая ткань. Платье облегает вдоль широких в бёдрах ног, по спине глубокий вырез – от поясницы вверх, на плечи накинута шаль из тончайшего кружева. Волосы забраны в высокую причёску так, что видна шея, тонкая и хрупкая.

В глазах Джетсета жажда свернуть, прямо сейчас!

– Ну что, Мой Принц, – долетели слова Рилайны, в голосе нотки презрения. – Удобно ли вам? Увы, апартаменты недостойны Вашего Высочества!

– Благодарю, Рилайна, – вежливо ответил Джетсет. – Но позвольте возразить, апартаменты приемлемы. В них даже есть некое преимущество.

– Какое же, Ваше Высочество? – делано удивилась Рилайна.

– В них нет места для вас!

Джетсет поднялся и глянул сверху вниз на будущую ведьму. Рилайна резко шагнула к нему, едва не вырвав ржавый прут. Охрана по знаку протопала вон, фаворитка правителя прижалась всей грудью к решётке. Губы зашептали принцу волнующе и жарко.

– Слушайте, принц Джетсет, не перебивая! Забудем, что было. Пройдёт время, и вы поймёте, выбора у меня нет, я должна была сделать… что необходимо!

Амулету хорошо меж грудей Рилайны, тепло и можно тянуть ведьмовскую силу. Разгадал мою уловку и вдарил с новой мощью. Я пробкой вылетел из камер, из дворцового подземелья, поднялся над городом. И только теперь набросилось давящее чувство, быстро затолкав обратно в тело.

Пробую открыть глаза – получилось. Первое что вижу: встревоженное лицо Раифы. Чёрные волосы выбились из-под диадемы, и так огромные, в полутьме зрачки ещё больше. Я вдруг понял, что пропал. И что лежу головой на её коленях! Вскочил, к щекам прилил кипяток.

– Я, это, простите… – залепетал я.

– Вы всегда шлёпаетесь в обморок при виде девушки? Неужели я такая страшная?

На губах Раифы заиграла улыбка. Так хочется уверить, что вовсе не страшная и даже очень наоборот, но слова застряли на непослушном языке. Я огляделся поискать Эритора.

– Мальчик уснул. Трудная выдалась ночь. Не стоит! – Ладошка коснулась моих губ, но остаюсь на месте – в своём теле. – Я слышала ваш рассказ деду.

– Э-э, – косноязычно проблеял я. – Значит, вы понимаете, лучше бежать, покинуть город?

Раифа коротко кивнула, улыбка испарилась с лица.

– Дайте деду время, он стар, и перемены пугают. Но мы соберёмся к утру. Ложитесь-ка спать, я постелю в гостиной!

Я покачал головой, принял занятой вид.

– Увы, дела мои не закончены.

Чёрная бровь Раифы, изящная от природы, а не щипцов, выгнулась домиком вверх.

– Нужно набраться сил! Разве не отправитесь вы, герой и чемпион Магикуса, хранить соплеменников на трудном пути?!

– Есть кое-что поважнее судьбы горстки мелкиндов! – пафосно провозгласил я.

– Правильно говорил дед, вы, пустынники, такие носозадиралы!

Раифа смешно топнула ножкой, я невольно улыбаюсь девчонке.

– Не будем ссориться. Скажи лучше, где тут у вас вход в подвал…

Глава 10

Запасливый Шверге скопил еды на год осады! Я бросился на штурм ящиков и бочек, тяжеленные мешки выворачивают из суставов руки. Под припасами деревянный люк с железным кольцом вместо ручки. Как сказано, повернул кольцо до упора и на четверть назад. Под ногами щёлкнуло, я потянул на себя. В квадратном отверстии ни зги не видать, спустил фонарь, следом сам.

Виденье не обмануло: мертвецы в нишах лежат смирно, запутанный коридор пещер и подвалов ожидаемо ведёт под дворец. Дважды хоронился от давешнего отряда, но стражи как стадо буйволов, а ходы – разветвлённые донельзя.

Длины пальцев едва хватает надавить нужные выступы, каменная дверца с подземным грохотом провернулась, пуская в кладовку, захлопнулась вновь. Комната пуста, а в бочке меньше воды. Я прислушался, через дубовую дверь еле доносится мерный скрежет. Приоткрыл осторожно, боясь скрипа, в коридоре тюремщик на корточках драит пол, вот выпростал волосатую лапу и сдвинул ведро на пядь, противный звук железа по камню резанул по ушам. Тюремщик сопит и пыхтит, тряпка ширкает. Сквозь зубы ругань на этих высокородных господ, ширк, ширк, что боятся запачкать туфельки! Я подкрался на цыпочках, крепкий удар рукоятью меча по загривку оборвал бубнёж.

Джетсет уже не сидит, мерит крошечную, два на полтора шага камеру.

– Ваше Высочество! – громко прошептал я. Джетсет приник к решётке.

– Опять ты! Дай угадаю – пришёл спасать.

– Сдались вы мне! Что-то не выглядите довольным, радостным. Один шаг до вожделенной свободы!

Джетсет глянул исподлобья.

– Тебе не понять. Когда принца раз за разом спасает некто подобный тебе, то это уже не принц, а что-то менее значительное!

Я развёл руками:

– Вы мыслите, Ваше Высочество, верно, но не в ту сторону.

– Изволь объясниться! – озлился Джетсет.

– Думайте не о том, сколь упало ваше достоинство, а как занять позицию, когда урона чести не может быть в принципе! Или хотите быть вечным узником?

Джетсет задумался. Качнул головой.

– Понимаю твои намёки. Но нет.

– Как нет?!

– Нет, значит нет! Я не пойду с тобой.

– Но вас казнят поутру!

– Что ж, это судьба, так тому и быть… – ответил Джетсет печально, уселся в дальний угол камеры.

– Дело ваше. А как же королевство? Что за долг на Эриторе?

На губах Джетсета заиграла усмешка.

– Я запомню, ты пытался помочь. Теперь иди!

Я медленно провёл когтём по пруту решётки. Противный скрежет заставляет самого морщиться, а принц и вовсе вздрогнул.

– И всё же, Ваше Высочество, я не могу уйти ни с чем. Эритор… весьма хорошо ко мне относится. Не составит труда узнать, что к чему. Я хотел сберечь мальчика, нашу дружбу, но вы не оставляете выбора!

Я твёрдо посмотрел в глаза принцу. Тот в ответ усмехается.

– Вот ты и показываешь истинное лицо. Не думаю, что Эритор тебе скажет.

– Не сомневайтесь, я добьюсь ответа. Но даже если нет, похоронить ваши планы будет легко. Вы не знаете, мелкинды отправляются прочь из города. Бегут, чего лукавить. Эритор пойдёт с ними, убедить будет просто.

Я вспомнил Раифу и как смущался Эритор.

Джетсет вскочил, глаза опасно сузились и мечут молнии. Процедил сквозь зубы:

– Не смей, мелкинд! Ты не знаешь, в какие игры ввязался!

– Так просветите, Джетсет, – по-простому обратился я к узнику.

Джетсет заколебался, на лице тени от игры желваков.

– Унрулия была особенной, – начал принц издалека, – особенной… для королевской семьи.

Я изогнул бровь.

– Нечего рожу корчить, всё понял уже! Да, да, она – фаворитка отца! Мало кто знал, да и сейчас не ведают – благодаря встрече с тобой, кстати. За ними наверняка пустили погоню.

– Значит, Эритор… ваш сводный брат? – спросил я, не то чтобы поражённый.

– Да, – долетело от принца, – нас осталось двое от рода… слишком мало, чтобы разбрасываться. В любом случае кровь короля священна!

– Другие бастарды не в счёт?

– Мне ничего о них не известно.

Я задумался. Что-то не сходится.

– И вы так легко отдаёте родное королевство, и кому – юнцу?!

– Королевство, охваченное бунтом и изменой…

– Тем более.

– Ты, колдун, мало смыслишь в политике. Лучше делай своё дело, а я, повторюсь, не забуду твой незначительный вклад!

Тюремщик завозился, я перехватил меч поудобнее, готов выдать порцию сна.

– Стой!

– В чём дело? Он подымет тревогу.

– Никто не должен знать, что здесь кто-то был! Проваливай, исчезни уже отсюда. И дай что-нибудь увесистое, будто я приложил эту тушу!

Я пошарил в караулке, попалась корзина с сырой репой с кулак.

– От такой кормёжки ноги двинешь, – пробурчал я под нос. – Вот, держите, Ваше Тюремное Высочество. Можете съесть.

– Благодарю! – ответил принц, не моргнув глазом на шутку. – Теперь исчезни!

Тюремщик застонал, ладони опёрлись на камни пола.

Я бросился в каморку, прильнул к тайной двери. Вот незадача! Замок открывается только с той стороны, как я мог забыть?! Я скользнул по коридору назад.

– Ваше Высочество! – весело бросил я, пробегая мимо. Походя вытянул магию из светильника, тот погас.

Засов на выходе из тюрьмы задвинут, но что поделать, придётся оставить как есть. Или нет, я мигом оторвал полоску от какой-то тряпки, накинул петлёй на засов. Закрыл за собой дверь и осторожно потянул за полосу, засов встал на место. Жаль, таким способом нельзя открыть. Бросился прочь от тюрьмы по крутой лестнице, ступени спиралью уводят вверх. Оттуда звук подкованных сапог, я метнулся найти боковой коридор, нишу, хоть что-то!

Шаги совсем близко, на стенах блики факелов, от сопения множества человек у меня паника, слабость растекается на всё тело, превращает в кролика. Вот и ниша. Наклонное отверстие под ступенчатым потолком, ход для света или воздуха, не всякий втиснется, но мне, узкоплечему, удалось. Дальше ещё уже, а ниша переходит в вертикальную шахту. Я остался внизу, как пробка в бутылке, даже ноги поджать не могу, сапоги торчат добро наружу. Я взмолился, чтоб не заметили. В вытянутой вверх руке удачно зажат клинок. Удачно, потому что сверху уже по-хозяйски щупают мохнатыми лапами. Я слепо ткнул раз, другой, острие вспороло что-то мягкое и податливое, вверху лопнуло с бульканьем, меня обдало ледяной гадостью, промочило до сапог.

Звук шагов совсем рядом, а по голенищу сапога липкая струйка, видимо, каплей пала на последнего в цепочке. Тот чертыхнулся, но блеск факелов уже скрылся за поворотом, оттуда грохот ударов в закрытую дверь. Человек сплюнул, ссыпался по ступеням нагнать товарищей. У меня отлегло, и я осторожно выбрался на ступени.

Оставляя склизкие следы, я поднялся в огромные кухни дворца. Дюжина очагов слабо светят багровым, над одним котелок с дежурной кашей. Пара собак завиляли хвостами, рвутся в упряжке подле гигантского вертела. На вертеле туша быка, очаг вычищен от пепла. Тощий поварёнок, колпак набок, бегает к соседнему с совком, таскает красные угли. Заметил меня и встал как вкопанный. Я помахал приветливо.

– Скажи, как тебя, есть что пожрать?! Уф, только прискакал, одеревенел весь.

Поварёнок обмяк лицом, плечи расслабленно опустились.

– Так ты из гонцов будешь? Щас, погоди, принесу! Какие новости?

Я уселся за стол, как по волшебству появилась миска с дымящейся кашей, краюха хлеба.

– Новости обычные. В королевстве Джерона бунт против принца. Да вы и сами знаете, люди сказывают, в подвале у вас сидит!

Поварёнок покивал мелко, на остром, как у лисёнка, лице ехидная усмешка. Задумался, став мордочкой вдвое хитрее.

– Странное дело, завтра казнят, ужин по-королевски положен. Но никто ни сном, ни духом! Главный надзиратель мимо пробежал как ошпаренный, и всё.

– Дело нечисто! – поддакнул я.

– Вот что скажу, – прошептал лисёнок, оглянулся через плечо на двери кухни, те прикрыты, а рядом никого. Колпак слишком велик поварёнку, опять съехал набок. Поправил привычным движением. – Ходят к нему гости, друг за дружкой, как гуси на водопой. Сперва девка из новых, та, что с правителем, вся из себя цаца, грудь во-от такая, а зад, – поварёнок мечтательно закатил глаза, – царь-зад!

– С задом понятно, – фыркнул я, – ещё кто ходил?

– Сам Третий! Опосля пришлый какой-то люд, не из наших. Слыхал небось, отряд рыцарский гостит?

– Не, первый раз слышу. Что за гости такие?

– Говорят, из самого королевства Джерона. То ли мятежники, то ли, наоборот, верные королю рыцари, ищут убежища. Вот от них один спускался, весь в чёрном, спесивый как конь.

– Погоди, волосы прилизаны, одет щёголем. Так?

– Точно. Знаешь его? – удивился поварёнок. Я не ответил. Отставил пустую тарелку, еда в тощем пузе лишней не бывает.

– Спасибо за хлеб-соль, пора.

Я поднялся, поварёнок вяло махнул, рот раздирает зевота.

– Передавай привет Хольстеру!

– К-кому?! – выпалил я, выпучив глаза.

– Хольстеру. Конюшенный наш новый. Не встречался ишшо? Зело в конях разумеет, только нос задирает и вообще, скользкий тип!

Я пошёл с кухни вон. Хольстер и Хурбис тут как тут. Интересно, есть ли между ними связь? И кто отпустил Хольстера? Чем откупился, гадать не приходится – сведениями о Талисмане. Пора, пора пускаться в путь. Чародей сказал: срок три дня, то есть сегодня. Когда, утром, днём или ночью, не уточняется. Так что лучше быть спозаранку!

Ночной дворец не назовёшь спокойным местом. Бесшумно скользят слуги, поздние вельможи вываливаются из апартаментов, кто тихо, украдкой, прячась по нишам позади статуй, кто – пьяно петляя, ступают по своим благородным надобностям. Я, нацепив важный вид, пру прямо по центру коридоров, делаю знак слугам отворять двери. Клинок бьёт по бедру, чем не рыцарь? Поймал одного за край куртки.

– Милейший! Где расположилась леди Рилайна? – спросил я через губу.

Пожилой слуга ухмыльнулся, щурится близоруко в неярком свете далёких ламп, рука тянется почесать пониже спины. Я схватился за меч. Слуга отдёрнул руку и кланяется низко.

– В северной башне, ваша милость!

Я сделал пробный шаг, по глазам слуги видно, что в верном направлении. Пришлось спуститься во двор, крошечный на дне высокого колодца дворцовых зданий. На входе под полукруглым пятном света от факела часовой, обхватил копьё обеими руками, прижал как родное, голова свесилась на грудь, из-под кромки шлема подозрительно ритмичное сопение. Я осторожно прокрался вплотную, пинком вышиб копьё. Стражник грохнул доспехом о камни, пока шум, я отворил, как назло скрипучую, дверь.

– Кто здесь?!

Ступеньки ударили в подошвы, я с лёгким топотом понёсся вверх. Лестница закручивается винтом вдоль внешней стены, слева изредка прорезаны бойницы, узкие и высокие, навстречу свежее дыхание сквозняка. Я протиснулся в последнюю бойницу перед верхней площадкой, пальцы нащупали стрельчатый козырёк. Камни стен чуть влажные от ночного холода, норовят сбросить незваного гостя. Хорошо, башня старая, раствор выветрился из щелей на пол-ладони и зацепиться не стоит труда.

Я полез как пустынный ящер, туда, где из распахнутого окна под срезом конической крыши полощет занавеска. Подтянулся, перевалился через подоконник, внутри комнаты темно и слышится тихое дыхание. Осторожно скользнул внутрь, под ногой что-то мягкое. Мягкое дёрнулось, истошный визг резанул было уши, я мгновенно зажал рот.

– Тс-с! Не ори! Молчи, кому говорят!

В руках продолжает биться.

– Да успокойся ты! – прошипел я. – Разве не предупредила госпожа, что я приду?!

Я осторожно отнял ладонь ото рта. Служанка замотала головой, белки глаз в полумраке как у безумной.

– Так даже лучше! – прошептал я радостно. – Сюрприз будет! Ты побудь тут, а лучше, принеси-ка смочить горло!

Служанка успокоилась, грабители вино не просят. Я лёгкими шагами направился к двери, створки бесшумно распахнулись, в глаза бьёт мягкий оранжевый свет. Зрачки стремительно отыграли, и мгновение спустя вижу Рилайну, та возлежит среди подушек на белоснежном ложе, вся наготове.

Голова повернулась к двери, пальцы судорожно схватили край покрывала, и прелести исчезли, как не было.

– Ты?! Что ты здесь делаешь!!!

– Как, разве не меня, гм, ждала? – сказал я, аккуратно прикрыв дверь.

Рилайна как кошка, всегда на четырёх лапах. Откинулась на подушки, ресницы лениво и томно полуопущены.

– А не позвать ли мне стражу?

– Зови. Пусть полюбуются на твои стати.

Я подцепил ногой табурет и уселся напротив ложа.

– Но сперва поговорим!

Рука Рилайны скользнула меж грудей, к амулету. Я погрозил пальцем:

– Но-но! Или хочешь со мной потягаться?

Амулет знаком, тот самый из видения. Я резко заблокировал, использовав магию тюремного светильника. Светящиеся камни амулета притихли, потухли совсем, лишь крошечные искорки пляшут в глубине. Краска пропала с лица Рилайны.

– Зачем тебе эти игрушки? Ты сама себе источник сил!

– Скажешь тоже, кто меня учил? Разве что ты… поможешь?

Рилайна выпрямилась, покрывало скользнуло до живота. Я стараюсь смотреть не ниже шеи, чтобы не путались мысли.

– Конечно! С удовольствием, я всегда готов, ага! Только потом, потом. А сейчас, скажи-ка, что задумал правитель насчёт Джетсета?

– Известно что – казнить!

Рилайна дёрнула плечиком, вид скучающий, будто речь о мелочах. Я посмотрел холодно, одним слитным движением выхватил меч, острие упёрлось в ямку между ключиц.

– И всё-таки?

Рилайна задрожала, то ли от страха, нет, в ярости! Глаза мечут молнии, и ведьмочка удивительно хороша.

Дверь приоткрылась, и служанка спиной вперёд внесла широкий столик с короткими ножками, в самый раз ставить на кровать. На нём блюдо, прикрыто колпаком, кувшины и кубки. Я тихонько вложил меч в ножны. Одинокая капля, как красная слеза, чертит дорожку меж полушарий Рилайны. Ещё пара прозрачных набухает в уголках поразительно невинных глаз. На миг защемило в груди, но я стиснул зубы, иначе растаю, растекусь бессмысленной плотью по кровати.

Я поднялся и жестом отослал служанку. Вино красным полотнищем наполнило кубки, я протянул один Рилайне, не пролив ни капли на белый атлас белья.

– За Его Величество Джетсета и Рилайну! – провозгласил я. – Вы будете отличной парой!

Рилайна вздрогнула, в глазах паника. Подняла кубок спрятать взгляд, губы смочил красный напиток.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказал. Вы задумали нечто, догадываюсь, правителю придётся не по нутру. Так?

Рилайна заломила руки.

– Ты не должен мешать! Наоборот, помоги и будешь вознаграждён по заслугам!

– Ха! Нищие раздают награды… щедро. Впрочем, как и богачи. И те и другие не держат слова. Нет, я не наёмник, теперь только сам за себя.

– Виллейн! Ты должен, обязан помочь! Иначе зачем пришёл в Магикус, спасая принца?

Я помедлил, говорить ли правду.

– Я спасал Эритора, милая Рилайна, – промурлыкал я и добавил тоном ниже: – Выкладывай, что задумали, а я решу, что делать.

Рилайна фыркнула, наморщила носик.

– Хорошо, но ты кое-что забыл.

Откинулась на подушки, сквозь щёлочки век внимательный взгляд.

– Не может быть! У меня отличная память.

– Увы, об этом забывают все мужчины. Помнится, на некоем острове нас грубо прервали, и ты остался неблагодарен… за снадобье!

Одеяло полетело в сторону, я уставился сквозь ночную рубашку, такую полупрозрачную, что словно нет вовсе.

– Что-то подсказывает, – невозмутимо проговорил я, – здесь могут прервать гораздо грубее!

– Понадеемся на лучшее!

Веки Рилайны сомкнуты, губы тянутся к поцелую, а на щеках и вниз по шее разгорается жгучий румянец…

За окном слабое зарево рассвета, первых лучей ещё ждать и ждать, но черноту неба меняет синева, а звёзды поблекли.

– Помоги одеться, – мягко, почти робко попросила Рилайна.

Выскользнула из постели, потянулась всем телом, оттопырив известное место. Я закатил глаза к потолку, чувствую, как кровь возвращается к голове, минуя сердце. Вернулась и способность здраво мыслить.

Глава 11

Я прилип по ту сторону окна, когти на кончиках пальцев впиваются в щели кладки. Рилайна стреляет глазами в распахнутые створки, и Первый правитель, нелёгкая принесла так не вовремя, вот-вот заметит. Чёрный как ночь ворон, противно скрежеща когтями по меди крыши, съезжает на заднице от шпиля до края. От мерзкого звука корёжит, по коже мурашки размером с мышь, нестерпимо хочется заткнуть уши. Три взмаха крыльями и ворон наверху, глядит бусинкой глаза, клюв раскрыт в насмешке.

Голоса в спальне затихли, хлопнула дверь. Я ввалился обратно, крадусь на цыпочках следом. Подмигнул служанке, та глядит весело и с хитрецой, я двинулся вслед голосам вниз по лестнице. На полпути Рилайна с правителем свернули в боковой коридор, я заспешил вниз, прикидывая, как протиснуться мимо засони-стража.

Дверь распахнута настежь, в сторонке капитан кулаками отчитывает незадачливого служаку. Первые подводы, что спешат с утра доставить самое свежее, уже разгрузили. Телеги стоят в очередь на выезд, извозчики орут приглушённо – одна из подвод застряла прямо в воротах, колесо с обломком оси отвалено вбок.

– А ну, плешивые! Живо на руках выносите! Нечего толпиться тут! – прокричал капитан, позабыв про разнос. Извозчики кинулись подымать. Я пристроился сбоку к телеге, очи долу. Миновали ворота, я тихо, бочком в сторону, никто и не заметил.

На небе розовеет, далёкие облака у горизонта подсвечены красным, что предвещает хороший и ясный день. На дальнем конце города из-за крыш выглянул край солнца, и склоны гор на западе сразу засияли лиловым.

Я припустил через площадь, что кольцом вокруг дворцового комплекса, прямиком на широкую улицу. Впереди перекрёсток, мне направо к городским воротам, но тянет налево, что неудивительно после встречи с Рилайной. Но мысли о Раифе, в груди сладко замерло, а воображение рисует такие сцены!

Я на полпути к кварталу мелкиндов, и вокруг суета. Добротные повозки прыгают подбитыми медью ободами, стучат по брусчатке, за бортиками среди тюков дети, вертят головами словно птенцы в гнезде, лица тревожны. Взрослые мелкинды пешком, берегут лошадей. Я ловлю удивлённые и изредка злобные взгляды.

Квартал сородичей позади, я ступил на Горелую площадь, народ подтягивается спозаранку боковыми переулками. Старательно гоню воспоминания о вчерашнем, о веере тел вокруг пустой ямы. Яма засыпана свежей землёй, а люди, люди прут как ни в чём не бывало.

Из пока редкой толпы выскочил мелкий, с гоблина, тип, одёжка на худых плечах как на вешалке, поперёк живота лоток со снедью.

– Орешков купи! Может, сушёных близзаров? – привязался лоточник. Оглянулся по сторонам, понизил голос до шёпота: – Есть кое-что иное, с былых времён. Интересуемся?

Я усмехнулся, жестом отсылая прочь.

Торговец нашёл кого облапошить. Покупатель на вид из деревни, разве что не в лаптях, стоит раскрыв рот. На левой ладони горсть калёных лесных орехов, в правой прут с кусками жареного мяса неизвестного зверя, на шее связка бубликов в сладкой посыпке. Подле вертится мелюзга, вокруг отца да дородной супруги. Семейство на выгуле, как не посмотреть на лучшее в мире зрелище – казнь?

Крестьянин отшатнулся, выставил ладони. Лоточник разочарованно скользнул мимо, тощей рукой ловко срезал кошель с простака. Следом, поодаль, протискиваются двое, одеты ремесленниками, но я почуял: за пазухой настоящие обереги. Ищейки! То ли пройдоху ловят, то ли жулик свой, прикормленный, и ловят простофиль на живца.

Не самый радостный город в мире, Джетсет мог и получше местечко для смерти найти.

Вот и он, на простой телеге, запряжённой волами, как былинный король. Переодели в чистую рубаху, в остальном такой же: светлые волосы немного спутаны, профиль хищный, а тонкие черты застыли надменной маской.

От не близких ворот шум. Где-то там соплеменники, не знаю, как минуют стражу, и знать не хочу – эти где хочешь пролезут!

Джетсета оставили в телеге, дюжина децимариев в парадных одёжках, если можно назвать особо чёрные рясы нарядными, окружили принца. На лобном месте разгорается спор: всё готово к сожжению, но по обрывкам речей уловил, хотят рубить голову. Только незадача, эшафота нет! Джетсет повеселел. Один из подручных палача, раздвигая толпу широченными плечами, бросился с поручением. Не прошло и четверти часа, едет телега, на ней здоровая колода для рубки мяса. Подручный сияет, гордый смекалкой.

На лице Джетсета облегчение сменилось тревогой. Даже не тревогой, а мучнисто-белым страхом! Народ вдруг заволновался, качнулся в сторону, но мигом успокоился, вокруг свист и хохот. С проулка выезжает телега с походной виселицей, впереди ступает с важным видом децимарий, что-то кричит про Третьего и приказ повесить, а не рубить.

Телегу с виселицей очень настойчиво проталкивают в центр площади. Децимарий от Третьего из Шести уже схлестнулся с другими двумя в жарком споре. Джетсет застыл в напряжении, ему предпочтителен какой-то один вид казни. Я глянул на широкий топор, брошен небрежно поверх колоды. Нет, топор заставляет принца бледнеть, как призрака увидел! Костёр я откинул сразу, костёр всем надоел. Остаётся верёвка.

Я выхватил взглядом тех двух унылых ищеек. Отираются неподалёку, что попадёт на глаза, услышано ушами – запомнят вернее писчего пергамента. Обереги за пазухой одинаковые. Я начал осторожно свивать канал для магии, как делал десятки раз, добывая силу гробниц и древних артефактов, как проделал на арене с шаманами.

Палач решил подразнить зрителей, попугать смертника. Могучие руки в курчавых барашках чёрного волоса играючи вскинули топор. Я приготовился. Децимарий из фракции усекновения головы показал толпе чистый пергамент – цел и невредим – уложил поверх колоды. Из толпы метнули несколько яблок, палач ловко поймал одно, другие отбил одним сложным слитным движением топора. Толпа взревела от восторга. Яблоко легло в центр, поверх пергамента. Сейчас прямая и длинная кромка топора, острая как бритва, развалит яблоко на две половины, но пергамент должен остаться без единого пореза.

Палач покрасовался ещё чуток, переложил топор поудобнее. Хэкнул – и лезвие понеслось вниз. Я спросил пень, не пропустить ли топор? Как аргумент – толика магии из амулетов. Палач – мастер своего дела, яблоко брызнуло половинами, децимарий схватил и радостно демонстрирует целый пергамент. В лицо ему хохот, зеваки тычут заскорузлыми пальцами. Децимарий оглянулся, уставился тупо на колоду, та лопнута надвое, половинки аккуратно завалились в стороны.

Из толпы засвистели, вокруг смешки и ехидные возгласы.

– Ты что, Бутель, каши с салом с утра переел? На чём рубить теперь будешь?

– А пергамент, пергамент-то цел! Как шуба у свояка, когда его медведь в предгорьях подрал…

Замешательством воспользовался сторонник верёвки, оттирает соперников в стороны, провозгласил громогласно:

– Успокойтесь, люди! Не беда, негодяя повесим!

– Так ведь это, он благородных кровей, полагается голову рубить! – прокричал какой-то законник из толпы. Прежде чем народ подхватил, децимарий воздел длань, пальцы в богатых перстнях пустили по толпе жирные жёлтые зайчики.

– Мы не признаем королей и их право! Он будет повешен, это слово Третьего из Шести!

– Тогда поскорее! – переменился законник.

На лице децимария расплылась улыбка, глянул победно на коллег.

– Будет вам зрелище! Но и закон почтить нужно, сначала обвинения, затем казнь!

– А как же приговор? – прокричал из толпы кто-то новый.

Децимарий осклабился ещё пуще, подмигнул:

– Ну что вы как дети!

Вновь грянул хохот, и я почувствовал, будто вляпался в неимоверно мерзкое. Хочется сжечь город дотла со всеми обитателями! В сердце мрачный огонь, и я всё чётче представляю одно из первых дел для Талисмана.

На запястьях как клешни сомкнулись, руки рывком завернули за спину. Я и глазом моргнуть не успел, как потащили с площади вон, по бокам сопят две те самые ищейки.

Мы вышли за пределы толпы, впереди глухой тупик. Я рванулся изо всех сил – сейчас начнут убивать!

На ухо шепнули:

– Не дёргайся, поговорить хотят и только!

Клешни разжались, я схватился за запястья, на коже след, точно изжёвана. Ищейки попрятали в карманы ручные кандалы необычной работы, похожи на клещи. Из тёмной ниши отделился высокий человек, одет добротно, даже слишком. Взгляд глаз из-под ещё чёрных бровей таков, что заставляет тянуться как новобранцу. В волосах полно седины, с шеи свисает массивная цепь с кулоном. Жестом отослал ищеек за пределы даже их слуха.

Губы, что как тонкая линия, разошлись в усмешке.

– Позволь поблагодарить за Магикус. Да и с колодой неплохо управился! Изящно, изящно!

– Вы… вы маг! – бросил я с вызовом.

– Вижу по лицу, ты всё осознал. Да, я ещё и Третий правитель.

– Н-но, почему? – проблеял я.

От уголков губ правителя побежали вниз горькие складки.

– А что нам оставалось? Магия Чаши Симарина иссякла, и мы не могли больше держать нечисть вдали от стен. Надо было как-то объяснять людям. Ещё вчера купались они в достатке, а иные и в роскоши, объяснять кто виноват. Именно кто виноват, думаешь, их волнуют детали, куда делась магия? Проще было объявить магию злом!

– И преследовать без разбору! – с жаром накинулся я.

– Это неизбежно следует из логики принятого решения, – с каменным лицом ответил правитель.

Я собрался с мыслями.

– Вы позвали меня не душу излить, так ведь? – вкрадчиво спросил я. Правитель рассмеялся:

– Верно. Как ты мог заметить, власть Шестёрки уже не та… да и Шестёрки нет, – проговорил правитель, глядя на удивлённое моё лицо. – Мало кто знает, Второй был тайно казнён за измену, Шестого прикончил ты. Пятый стар и почти выжил из ума.

– Теперь понятно, – проговорил я медленно, – вы на очереди! Что случилось, Первый хочет править единолично?

– Что хочет Первый, знает только он. Это не важно. Важно, чего хотим мы.

– Кто эти мы? И чего ждёте… от меня?

Третий правитель поколебался, продолжил со вздохом:

– Достаточно знать, что мы хотим возвращения короля. Точнее, королевской власти! Джетсет подходит нам… весьма!

– Временно свободный от королевства принц, который претендует и на старые свои земли, – поддакнул я.

– А ты не так глуп в политике, как думает Его Высочество, – заметил правитель. Я вздрогнул. – Наивно считать, что подземные ваши беседы остались не услышаны.

– И всё-таки, я вам зачем понадобился?

– Разумеется, сорвать казнь. Нет, даже не так, сделают без тебя, но я не смогу там быть, подстраховать магией. Ты должен любой ценой сохранить принцу жизнь, не только во время казни, но и… после. Будь рядом! Мало ли что непредвиденное случится.

Я сделал вид, что колеблюсь, позволил жадности дойти до лица.

– А что получу взамен? Только не говорите про сердечную благодарность!

– У нас вдоволь золота, назови цену.

– Пхе, вы отлично понимаете, мне интересна только магия!

Правитель скривился, как лимон съел или даже заморский лайм.

– Ты должен знать, с магией у самих негусто!

– Пожалуй, заберу кристаллы с пиларов. Упакуйте в телегу!

– Ты с ума сошёл! Ни за что! Это последнее, ничего не осталось! Мало тебе что разрушил один! – взбеленился правитель. Подручные-ищейки сунулись было на шум, вернулись обратно по движению брови. Правитель взял себя в руки. – Хотя погубить Шестого, этого кровавого борова, стоило затрат.

Я делаю вид, что так разочарован!

– Что ж, тогда ничем не могу помочь. Разве что, – подсёк я рыбку, – поделитесь секретом пиларов! Как они работают и зачем вообще нужны? Откуда взялись?

Правитель вздохнул, черты лица разгладились. На миг кажется, он спланировал разговор от начала и до конца, и я лишь послушно исполняю роль, ярмарочный петрушка.

– История долгая. Ты ведь помнишь легенду о Симарине?

Я сделал неопределённый жест, мол, продолжайте.

– Эти пилары с того самого храма!

– Так это вы придумали назвать стражу децимариями?

– Верно. Тогда это казалось забавным. Пилары обладают чудесным свойством замораживать, превращать в подобие камня человека, эльфа, огра, любого, на кого настроен пилар, – и возвращать к жизни вновь! Говорят, их изготовили в древности, в попытке продлить жизнь обречённых, пока подоспеет помощь. Ну да ты сам знаешь, как использовали на самом деле!

– И как используете вы сейчас! – бросил я с упрёком.

– К чему обвинения? Тебе пилар сослужил неплохую службу.

– И послужат ещё, как только дадите ключ.

Правитель подошёл на шаг ближе.

– Слушай внимательно, не перебивай. Кристаллы поверх пиларов – источник магии, но всё же их роль незначительна…

Правитель исчез за дверью обшарпанного дома, подручные мягко, но настойчиво вытолкали из тупика вон. Я иду на Горелую площадь, спасать, нет, на этот раз наблюдать за спасением злополучного Джетсета.

Уже на полпути, как у городских ворот бахнуло, в небо кометами взвились камни, совсем рядом шлёпнулись чьи-то ноги в сапогах дорогой серой кожи. В голове лишь одна, тревожная мысль, я бросился на поиски Раифы и Эритора.

Глава 12

Возле городских врат преисподняя. Взрывом разметало барбакан, тлеет острая щепа телег, камень разбит в кучи щебня. В окрестных домах повыбило окна, у ближних валятся наружные стены.

Телеги перевёрнуты целиком вместе со скарбом, тюки с вещами раскиданы вокруг, рядом сгрудились выжившие, как мелкинды, так и иной люд.

Я мечусь от телеги к телеге, помогая выбраться придавленным, переступая через мёртвых, затыкая уши на стоны и плач. Везде боль, стенания, проклятия в адрес любого, кто на ум придёт.

И совершенно непонятно, что случилось.

Одуревший стражник слепо бредёт среди обломков, правая половина тела залита кровью. Замер, руки потянулись снять шлем. Трясёт головой как пёс.

– Что!!! Здесь!!! Случилось?! – прокричал я в глухие уши.

Покрытый копотью палец стража прочистил ухо, на ногте лаково блестит кровь. Скорее догадался, чем услышал вопрос, проорал в ответ:

– Взорвалось! В повозке! Сработал охранный оберег и ба-бах! От сержанта только шлем, сапоги и нагрудник, а мелкинда того, проклятого, в клочья! Сколько народу погубил, сволочь! Все они сволочи!!!

Я поспешил убраться, пока стражник не протёр как следует глаз.

Я обошёл пострадавших, мимо дребезжат на выезд телеги, кто-то счастливо не успел к взрыву, отделался испугом. Раифы, как и Шверге, нигде нет. На вопросы пара мелкиндов отмахнулись – не видали вовсе.

Я решил с отчаянной надеждой: застряли дома, ещё не собрались. И поспешил на Горелую площадь. Горожане, оторванные от утренних забот звуком взрыва, выскочили из домов узнать, что к чему. Узнав, – такие дела происходят! – не возвращаться же обратно. Махнули рукой на чужаков-мелкиндов, попёрли потоком смотреть на казнь. Все подходы к площади запружены, люди стоят плотно бок к боку, и мне не удалось протолкаться к центру, лишь к краю линии домов, что вокруг. Я вскочил на камень, тот давным-давно вывалился из фундамента, снизу мечет злобные взгляды увалень, только что сам хотел усесться. Я нащупал рукоять меча, и взгляд исчез, испарился. Я кивнул довольно – так-то!

Клинок – хорошая вещь, избавляет от проблем одним наличием. Правда, кличет иные.

Я окинул взглядом площадь. Народ устал ждать, пока бейлиф перечислит все умыслы и злодейские планы Джетсета. Принц замер, вытянувшись в рост, руки связаны за спиной, нос высокомерно вздёрнут. Портит вид петля вокруг шеи.

Бейлиф выдохся, перевернул пергамент, брови домиком жалобно полезли на лоб, не найдя, что ещё зачитать. Сделал жест палачу, тот взялся за рычаг. Джетсет прокричал:

– Слово! Дайте сказать! Последнее слово!

Децимарий из фракции костра проорал:

– Обойдёшься! Нечего слушать лживые речи!

Поглядел на людей, ища поддержки. Раздались слабые возгласы, но в целом понятно – народ бы послушал. Вперёд вышел децимарий из свиты Третьего.

– Пусть говорит! Может, покаяться хочет!

И на этот раз смешки жидкие. Передержали людей, всем не терпится разойтись по кабакам, за кружкой обсудить: такой высокомерный принц, а дрыгал в петле ногами ровно простолюдин.

– Люди! Люди некогда славного города Дециара, столицы королевства Ретуния! – начал Джетсет. – Мне предстоит умереть, болтаться в верёвке как гнусному вору, но знайте! Я, наследный принц королевства, сын короля Джерона, пришёл к вам как освободитель! Избавить от гнёта Шестёрки! Этих лжецов и кровавых убийц!

Народ на площади притих, слушают разинув рот, рядовые децимарии взялись крепче за копья. Подручный Третьего и в ус не дует, кивает благодушно на каждое слово. А вот коллеги как багровый уголёк проглотили. Джетсет продолжил.

– Вы знаете, один из них, Шестой, уже мёртв! Погиб от моей руки в Цирке Магикус! Правители чуют угрозу, хотят казнить не за вторжение! Я с верными рыцарями освобожу вас от кровавых тиранов! Я знаю правду!

Раздались крики: какую правду? Я уже догадываюсь, что Джетсет скажет и почему Третий предпочёл выставить в первую шеренгу меня.

– Шестёрка казнит, чтобы заткнуть рот! Но они просчитались, нельзя лгать своим подданным, правда священна! Правда найдёт путь к сердцам и душам, к вашим сердцам!

Командиры децимариев делают жесты, вот один подскочил к подручному Третьего, что-то яростно шепчет на ухо. Тот покивал, соглашаясь, но ничего не делает.

Сразу в нескольких местах площади крик. «Обманывают!», «Предатели!», «На костёр самих!», «Проклятая Шестёрка!». К месту казни пробрался, путаясь под ногами, юродивый. Весь перемазан соплями, голова в струпьях. Открыл гнилой рот, шибануло через всю площадь так, я чуть с камня не слетел.

– Скажы, прынц, не томи! Люди, шмотрите, до сего довела Шыстерка! – прошамкал беззубо обиженный на ум калека, показывает на себя. – Шмотрите на меня, дурак дураком, и то ражумею – фрут они фсё!

– Да, лгут! – яростно выкрикнул Джетсет. – Магия! Магия не пропала! Они сами… аг-х-хр!

Командир одного из отрядов децимариев с выпученными глазами подскочил и дёрнул за рычаг. Джетсет исчез в люке в днище телеги, но верёвка ожидаемо лопнула за миг до рывка. Толпа дружно вздохнула. Тотчас с разных концов крики «бей», «спасай принца», в децимариев полетели камни. Юродивый показал неожиданную прыть, вырвал копьё у зазевавшегося стража, кончик вошёл в брюхо соседнего.

И пошла свалка. Меня унесло с камня, стараюсь пробраться к Джетсету. Справа и слева выныривают рожи, кулаки свистят над головой. Ряд децимариев смяли мгновенно. С окрестных домов, из узких окон-бойниц посыпались стрелы, там и сям закричали раненые, но целят в центр, где принц. Его уже прикрыли телами люди Третьего, на ходу скидывают рясы, под ними королевские цвета – цвета Джетсета! У телеги мелькнуло знакомое лицо, я узнал Хурбиса, в руке тонкий клинок.

Косой дождь стрел загустел, с крыш коротко тренькает, люди начали падать и с арбалетными болтами в груди. Ещё миг, и толпа в ужасе откатится, бросив раненых и убитых. И это конец, бунту не суждено перейти в восстание! Я присел, натянул куртку на голову, как пустынник. Сосредоточился, перед внутренним взором все амулеты и обереги на площади, а их немало! Никогда не творил магии столь быстро. Резко выпрямился, гляжу наверх. В чистом небе сгустилось облако, с каждым биением сердца чернеет, подул резкий тёплый ветер. Громыхнуло, я спустил невидимую привязь. Дюжины слепящих молний ударили в окна, по крыше, лопнула кладка стен, черепица веером, на головы толпы посыпалось огненное крошево. Поток стрел иссяк.

Юродивый по макушку в крови вскочил на одну из телег, ногами на половинки злополучной колоды. Прокричал в экстазе:

– Махия! Махия фернулась! Урха, урха прынцу Жесету! Махия фернулась, махия фернулась, аа-а!

И бросился прочь.

Люди начали скандировать: «ура», «Джетсет», «магия с нами». Судьба повернулась к принцу щедрой своей стороной.

Мы вломились во дворец, как и тысяча озверевших горожан. По пути крушим всё, но здесь и там неожиданно встают заслоны крепких ребят в цветах принца. Кутерьма разлучила с Джетсетом, но я помню уговор – беречь принца. А лучше всего уберечь, погубив врагов!

И снова я во дворце, в третий раз, считая бестелесное путешествие. Надеюсь, в последний. Под ноги красной змеёй ложится дорожка, ковёр раздваивается, как и лестницы, те идут из парадного зала вверх и сходятся на площадке перед бывшими королевскими апартаментами. Там засели остатки верных Шестёрке сил, в глубине залов сам Первый. Их атакует на правом фланге смутно знакомый рыцарь с отборным отрядом, волосы солнечного цвета или даже золота. На левом развернул децимариев бывший Третий, демонстрируя верность, вырядил своих в цвета принца. С ним щёголь Хурбис.

Препона в том, что путь в апартаменты преградил не дворцовый люд, паркетные шаркуны, а отборная стража Шестёрки, лучшие из лучших, ветераны Цирка Магикус. И с магией не развернуться, ни мне, ни Третьему, нет этой магии, ни капли. Первый правитель успел сделать выводы, и все амулеты, обереги, коими, не стесняясь, пользовались во дворце, даже светильники со стен куда-то пропали.

Я решил, лучше присоединиться к Третьему, пусть с Хурбисом под боком.

– Ну что там? – бросил я.

– Засели, – буркнул Третий.

– А может, ну их?

– Ни в коем случае! У Первого мало ли что припасено! Нет, штурмовать надо, хотя бы пока всё ценное не уничтожил.

Глаза Третьего блеснули.

– Желательно прикончить при штурме, так? – пытливо спросил я.

Третий поджал губы.

– Ты прав, для меня – желательно. Но и для Джетсета тоже. Куда проще убить сейчас, чем решать, что делать после! Едва ли он согласится сложить оружие.

Я задумался, хлопнул ладонью по лбу.

– Послушайте, есть отличная идея! Просто замечательная! Пошлём парламентёра.

– Парламентёра? Кто рискнёт шкурой? Им терять нечего.

– Рискну я. Судите сами: я вроде как не ваш и не их. Да, связан был с Джетсетом, но Первый не дурак, понимает – я сам по себе.

– Вот именно, – раздалось за плечом, – сам по себе.

Здесь Джетсет, одет с чужого плеча в нарядную куртку с золотым шитьём, на ногах снова сапоги, шпоры золотом царапают пол. Я с подозрением уставился на зелёную кожу голенищ.

– Ваше Высочество! – воскликнул я. – Не сомневаюсь, у вас есть более достойные персоны.

Я сделал вид, что кланяюсь. Глаза Джетсета опасно блеснули.

– Будь осторожнее, Виллейн! – проговорил Третий. – Принц без королевства и принц в одном шаге от трона – это два разных принца.

Джетсет благосклонно кивнул Третьему, затем бросил мне:

– Что ж, ты прав, тебя не жалко. Но что скажем правителю?

Появился Хурбис, делает вид, меня нет.

– Скажем – сдаваться, Ваше Высочество.

– Свежая мысль! Глубокая! В обмен на что? – спросил Третий. Хурбис поморщился устало.

– На жизнь, разумеется! – прогудел низким голосом подошедший рыцарь, и я узнал его – тот самый, что обещал запомнить. Рыцарь добавил с лёгким кивком: – Колдун мелкинд Виллейн.

– Мелкинд здесь, мелкинд там, все знают мелкинда, – пробурчал принц. – Разумно ли отпускать Первого?

– Кто сказал, что сдержим слово? – воскликнул Хурбис, на губах заиграла улыбочка. Золотоволосый скривился.

– Нет! – решительно заявил Джетсет. – Слово сдержать придётся, иначе… иначе я не могу рассчитывать на верность никого из вас!

Джетсет обвёл продолжительным взглядом каждого. Кроме меня.

– Лучше отпустить… сбежавший правитель даже удобнее мёртвого. Полезнее, – проговорил Третий многозначительно. Все подтвердили кивками согласие.

Я подал свой меч Джетсету, на этот раз рукоятью вперёд.

– Помните, Ваше Высочество? – улыбнулся я. Но Джетсет делает вид, что не замечает, и я сунул клинок рыцарю.

Мне дали белую тряпку на обломке копья, и я зашагал, помахивая, по красной, в свежих тёмных пятнах дорожке.

Массивные двери отрезали дорогу назад с гулким металлическим лязгом. Я шагаю осторожно, тяну шею, пытаясь избежать бритвенной остроты у горла. Одно неловкое движение, и залью кровью великолепный паркет. Но волновался напрасно, слишком опытны руки, что держат мечи. Отборная стража, децимарии куда ближе к тем, легендарным, чем виденные прежде ленивые увальни, жадные и толстые жабы да тощие писари. Нет, эти – настоящие воины, беспощадные к врагам и безжалостные к себе, верные до последнего, и даже после.

Меня проводили до спальни, бывшей королевской. Совсем скоро её займёт принц, нет, король Джетсет. Я стараюсь выглядеть уверенно и мирно, скрыть дрожь коленей под тканью штанин и петухов в голосе за напускной небрежностью.

В спальне пусто, не сказать аскетично. Вместо роскошного королевского ложа узкий топчан под балдахином возле стены, по центру стол, завален бумагами, в аккуратных стопках фолианты древних книг. У окна, на фоне близких гор человек, глубокие морщины перечеркнули недавно надменные черты, плечи ссутулены. Но во взгляде мрачный огонь. Нет, Первый не сдался. Такие не признают поражений!

– Милорд… – проговорил я, сразу беря быка за рога. – Я послан с предложением сдачи!

– Вы сдаётесь, – предположил ровным безжизненным голосом Первый.

И я понял: он не отступит. Из высокомерного ли презрения к захватчикам, от упорства, перерастающего в упрямство, или ещё чего. Не отступит, и мгновения мои сочтены. Провались моя миссия, и он не упустит шанс устрашить, отправить посланника назад по частям.

– Знаете, почему Джетсет победил вас, Шестёрку?

– Этот предатель Веррат! – процедил правитель, и я впервые услышал имя Третьего. – Если б не он!

– Нет, милорд. Джетсет предложил людям то, от чего бежали вы все эти годы!

Правитель закован в доспех самообладания, но я заметил, как дрогнул на миг. Продолжил с нажимом:

– Он подарил надежду. То, что вы забрали давным-давно!

– Надежду на что?! – рявкнул Первый. – Как смеет этот юнец дарить напрасные надежды?! Где возьмёт магию защищать город? Что у него за душой кроме пары мечей? Предатель да тощий мелкинд?!! Проспал своё королевство, ищет, где пристроиться!

Я помедлил, подбирая слова.

– Ваши сомнения… обоснованны. Я даже склонен считать – у Джетсета нет особого плана. Но люди будут рады довериться – после стольких лет безысходности и медленной смерти королевства. А с доверием горы свернуть можно!

Первый фыркнул, но задумался. Я продолжил вкрадчиво:

– Теперь догадываюсь, что двигало вами тогда. Да-да, Веррат намекнул. Я понимаю, только неравнодушный и искренне заботящийся о благе, благе королевства, а не о личной выгоде, мог решиться стать тираном. Чтобы спасти от полной гибели. И вы преуспели! Но тираны… уходят, пора уйти и вам.

Воцарилась долгая, тревожная тишина. Хотя клинки не щекочут шею, но дело мгновения расстаться с головой.

Первый правитель прошёл вдруг к кровати, рука откинула ткань балдахина. На белоснежной простыне Рилайна, лежит как жива, в роскошном, красного шёлка платье. Веки прикрыты, на губах лёгкая улыбка, словно нежданному подарку. Подарок торчит под левой грудью – рыцарская мизерикордия, пятно крови не заметно на алой ткани.

Когти впились в ладонь, чую, как пронзают кожу и в ладошке мокро. Но боли нет, лишь слепящая ярость!

Я крутанулся так, что отборная стража выхватила клинки, и бросилась бы, если не жест правителя.

– Как догадываетесь, не моих рук дело. Вы продолжайте, продолжайте про надежду, про тирана, про принца Джетсета.

Я проглотил язык.

– Впрочем, выслушаю, пожалуй, ваши условия. Излагайте!

Я сделал усилие приструнить мысли, что отправились вскачь.

– Условия просты: вы слагаете оружие, вам оставляют жизнь и выдворяют за пределы королевства, с условием, что заявите о себе… подальше отсюда.

Последние слова даются с трудом, начинает смутно доходить – отчего такое щедрое предложение.

Для правителя не осталась незамеченной моя дума, я для него открытая книга.

– Я согласен на сказанное. Но мои люди отправятся со мной все, так и передайте – все!

Я склонил голову в поклоне, повернулся уйти. Но взгляд прикипел к Рилайне, чья смерть от рук предателя делает правителя неожиданно сговорчивым.

Скрепя сердце я оставил покои.

Глава 13

С верхних этажей дворца вид на город. Я стою на балкончике, ладони холодит мрамор перил. Далеко внизу овальная арена Магикуса, на арене пусто, лишь одинокий служка машет веником, гонит стеклянное крошево подле мёртвого пилара.

За городской стеной в облаке пыли отряд, всадники бешено скачут, теряя коней. Возвращаются подсадить товарища за спину и снова вперёд. Кони спотыкаются от двойного груза, но выбора нет, по пятам растянулась толпа горожан. Большинство пешком, верховых мало, и те не суются близко к преследуемым.

«Уйдут», – подумал я.

Отряд бывшего правителя отпустили, безоружных, под крики толпы. Даже пришлось охранять до городских врат. Рассерженные горожане готовы разорвать голыми руками бывших господ, забыли легко, что сами, сами творили беззаконие, жгли на площадях, врывались к соседям. Я не сказал всего Первому, горькой, отвратительной правды. Дело не только в надежде, слова принца стали долгожданным отпущением грехов. Виновных назначили – Шестёрку, значит, я ни при чём – подумал каждый.

Я усмехнулся. За спиной вежливое покашливание.

– Ваша, э-э… милость! – не знает как обратиться слуга. – Его Высочество принц Джетсет Милосердный желает видеть вас. В полдень в главном зале.

Я кивком отпустил слугу. Ещё есть время подготовиться к нелёгкой встрече или время сбежать. Я глянул на стену гор, по центру пик чуть выше окрестных. До гор недалече, но лучше на четырёх, чем на двух!

Незнакомыми лестницами я поплутал, но добрался до конюшен. Длинное каменное здание, как и многие иные, одной стороной образует стену Магикуса, другой выходит на кольцевую площадь. Но есть и ход из дворца. Миновал пару дверей, в нос шибануло конскими каштанами и сеном. В конюшне никого. Прошёлся вдоль ряда стойл, лошадей удивительно мало, всего две. Старая кляча, серая в яблоках, едва стоит на дрожащих ногах, мослы троллю на зависть, а взгляд печальный. В другом стойле рыцарский конь, чёрный как ночь, зафыркал при виде меня. Бархатный нос обнюхал ладонь, губы прошамкали, в карих глазах укоризна.

– Извини, приятель, ничего нет. Кто твой хозяин?

Конь не ответил, лишь фыркнул.

Из крайнего стойла наглый храп. Легонько наподдал сапогом под ребро. Конюх вскинулся, рожа красная, в руках очутились вилы. Я глянул, прищурив глаз, как лучник поверх оперения. Конюх сник.

– Ваша милость! Простите, умаялся, заснул! Почитай всех коней забрали, гонцы и эти… э-э-э… прежние!

– Скажи-ка, чей там конь?

– Который, вороной жеребец? Ничей. Был Шестого правителя, но он, того.

Конюх окончательно продрал глаза.

– Ваша милость! – воскликнул он. – Так это вы, тот самый чемпион! Я смотрел, знатная битва! Поделом Шестому!

– Что так? – полюбопытствовал я.

– Сердца у него нет. Мучил что людей, что лошадей. Людишек – ладно, но кони, кони-то в чём виноваты! – возмутился грум.

– Полагаю, этот жеребец нынче… мой!

Конюх согласно закивал.

– Да-да, Ваша милость, так точно! Я подготовлю. Когда желаете выезжать?

– Вскорости. Скажи вот что. Говорят, конюшенный новый у вас, как там его?

– Хольстер, Ваша милость!

– Откуда он, кто таков?

Конюх дёрнул плечом.

– Не знаем. Прибыл с отрядом рыцарей. Теми, что Его Высочество защищать бросились.

– Где же он?

– Отправился ещё поутру, забрав дóбро лошадей. Сказал – в горы!

Я скрипнул зубами.

– Конь нужен через час, – напомнил я и вышел на площадь.

В городе не дождутся вечера, начинается бурное веселье. Расторопные трактирщики выставляют бочки – празднуй народ, бесплатно! По улицам шатаются от мала до велика, бегают дети, впервые за долгое время столько смеха. Радостные лица здесь и там, подскочил какой-то мужчина, судя по рукам и кожаному фартуку поперёк пуза – ремесленник, затряс руку, что-то кричит восторженно. Я улыбнулся, хлопнул по плечу и поспешил дальше.

Всеобщая радость влияет и на меня, и уже подзабылось бледное, бескровное лицо Рилайны. «Как поступишь, Виллейн? Твою Рилю безжалостно убили – ради каких-то там сиюминутных целей».

Спрашивать себя привычка полезная, но отвечать смахивает на сумасшествие. И я не ответил.

Дом Шверге не похож на брошенный, я постучал в массивную дверь. Открыл Статуат, младший сынок. Огромный детина, на две головы меня выше, лицом как квашня. Промычал, узнав, и скрылся.

Внутри темно, в знакомой гостиной Раифа, спиной к входу, в чёрном глухом платье, волосы убраны под тёмный платок. На столе мирно лежит Шверге, белое покрывало натянуто по грудь, глаза мелкинда закрыты. Руки поверх ткани, под ногтями синева, в ушах запеклась кровь.

Раифа обернулась. В карих глазах отсутствует мысль. Заметила меня, взгляд полыхнул такой ненавистью, что я невольно отступил на шаг.

– Что случилось?!

Звонкая оплеуха – ответ. Я приложил ладонь к щеке, к четырём царапинам, что оставляют когти взбешённой мелкиндки. Та стоит напротив, грудь часто и высоко вздымается, глаза мечут молнии. Вдруг брызнули слёзы, неудержимые, Раифа шипит зло и утирает тыльной стороной ладони. Я мигом обнял, прижал к себе, такую маленькую и беззащитную! Девушка содрогнулась в рыданиях, но руки тянутся обнять в ответ, пунцовые губы шепчут беззвучно.

Так мы стояли долго и молча. Раифа чуть отстранилась, из кармана выпорхнул платочек с вышивкой.

– Теперь действительно нечего делать в городе, – проговорила Раифа дрожащим голоском. – Ты заберёшь нас отсюда?

– Где Эритор?

– За ним пришли от принца.

Я кивнул.

– Собирайтесь! Если не появлюсь до вечера, езжайте сами. И помните, мои предупреждения по-прежнему в силе!

Я неловко поцеловал её в губы и выскочил вон.

На шпилях домов побогаче наспех раскрашенные флаги, цвета принца всюду. Из кабаков залихватские песни, выплеснулись вместе с гуляками, растекаются широко и вольно на всю улицу, хватают весельем прохожих, увлекают за собой. Гогот слыхать шагов за сто.

Я почуял взгляд, оглянулся. Показалось, знакомая фигура или лицо, кто-то крадётся в толпе. Я постоял за углом, но никто не явился.

Во дворец пускают всех, кто на вид чуть значительней простого бюргера, только оружие сдай. Я без меча уже чувствую голым. Стража не обратила особого внимания. На входе в тронный зал церемониймейстер от шеи и вниз затянут в чёрный бархат, поперёк груди тяжёлая золотая цепь, бритая голова поверх снежно-белого жабо смотрится как на тарелке. Оглядел придирчиво, хотя народу только из боя половина дворца. Спасибо запасам Шверге, я одет вполне прилично, более чем, и во взгляде церемониймейстера мелькнуло даже одобрение.

В зале множество люду, ближе к трону доверенные рыцари. Мечи в ножнах, но ладони так и тянутся к рукоятям, взгляды нервные и полные гнева. Кровавые лужи успели затереть не везде, прикрыты наспех разномастьем ковров. У трона принц Джетсет, подле те же: Веррат, золотоволосый рыцарь и Хурбис. Иные вельможи на шаг далее, ловят слова и каждый взгляд принца, не дай бог, благосклонный… к соседу!

«Сейчас начнётся, – подумал я, – раздача титулов, земель и должностей».

Хотя рано, разве что должности. Мне, понятно, ничего не надо, и я почти решился задать пару неприятных вопросов прилюдно. Проталкиваюсь в первые ряды, оттоптав пару ног. За спиной возмущённые реплики, сбоку один даже цапнул у пустых ножен, но товарищи сразу повисли на плечах, пока не зарубила стража. Я вышел из толпы придворных, до принца десяток шагов.

– Виллейн. Как всегда, галантен и вежлив, – бросил принц, взгляд холоден. Хурбис изогнулся шепнуть на ухо. Джетсет легонько мотнул головой.

– Ваше Высочество! Вижу, вы празднуете победу? Все соратники рядом, но я не могу разглядеть одного!

– Кого же? – кисло спросил Джетсет. Возвысил голос: – Никто не будет забыт, каждый, кто выступил на моей стороне… и вовремя! – примет весомую благодарность!

Придворные зашумели, кто – довольно улыбаясь, кто – бурча под нос с досадой.

– Ваше Высочество, милорды! Не все сражаются с мечом в первых рядах, иным не к лицу брать клинок. Но и они не должны быть забыты! Я говорю про леди Рилайну, она так много сделала для победы!

У Джетсета не дрогнула ни чёрточка.

– Разве не знаете? Мне доложили, она пала жертвой кровавого тирана! Мы скорбим и будем помнить вклад в общее дело! Если найдутся родственники, сироты, я готов что-то сделать для них!

– Ваше Высочество… – вежливо процедил я, давя ярость, и отошёл в сторону.

Не успел пристроиться спиной к колонне, протолкался, раздвигая плечами придворных, золотоволосый.

– Ты слишком дерзок, мелкинд. Одно дело, в путешествии с принцем, в походе, другое – перед толпой, когда принц готов возложить корону и занять трон!

– Что поделать, мы, мелкинды, противные и неуживчивые.

Рыцарь посмотрел искоса.

– Возможно, лишь ты один. Джетсет примет в кабинете, после церемонии с этими ослами.

Рыцарь кивнул на толпу знати. Я склонил голову, что понял. Проговорил насмешливо и горько:

– Напрасно Его Высочество так про родственников. Поглядите на эти жадные рожи – уже завтра найдётся свояк, три жениха и незаконный сын девушки, что только-только познала ласку мужчин!

Рыцарь воззрился на меня удивлённо. Я коротко кивнул и направился на выход.

Ждать пришлось долго. Дважды прилетали здравицы, мерный бубнёж и громогласный хор, затем стихло, и снова гомон. Шум разлился рекой, и в кабинет решительно прошагал принц, следом мягко Хурбис и, чеканя шаг, златовласец. Я вошёл последним.

Рабочая комната разительно отличается от спальни бывшего правителя. Если там ничего лишнего, то здесь тысяча вещей. Добротные шкафы вдоль стен ломятся от книг и бумаг, два стола солидных размеров завалены, один картами, второй документами. На стенах под потолком головы монстров, что закончили жизнь на арене: скалит зубы горный медведь, рядом прибита рогатая башка мелкого демона, красная кожа побурела от старости. На полу у камина шкура с длинным золотистым мехом горного тролля, поверх два удобных кресла, полуразвёрнуты друг к другу.

Принц Джетсет замер у спинки кресла, под глазами усталые круги, но спину держит ровно. Хлопнул в ладоши.

В кабинет ввели Эритора. Мальчик одет богато как никогда: сапоги зелёной гоблинской кожи, синие штаны с золотой тесьмой и великоватая куртка с вычурным шитьём. Наряд подобрали тщательно, но из того, что было. В ножнах на поясе кинжал, я с тёплым чувством узнал бывший мой амулет.

– Это тайна разве что для сэра Эйри, – проговорил принц, сделав жест в сторону рыцаря. – Сей мальчик, именем Эритор, имеет некоторое отношение к королевской семье!

Эритор зарделся. Я уверен, ещё недавно и он не знал.

– Мой брат, – продолжил Джетсет, сказав «брат» с нажимом, – любезно согласился, его место подле меня! С этим решено. Остаётся несносный мелкинд Виллейн.

Вопрос, почему я не на пути к горе Талисмана, встаёт остро как никогда.

– И у нас есть предложение, как избавиться от него наилучшим для всех образом, к вящей выгоде присутствующих, – витиевато закрутил принц.

– Ваше Высочество! – воскликнул Хурбис, привычно кривит губы. – Стоит ли мелкинд вашего драгоценного времени? Столько дел! Кошель ему золота и пусть убирается!

– В том и дело, сэр Хурбис, дел много. И важнейшее из них – вернуть магию в город. Да не жалкие остатки былой роскоши, а новый, могучий источник!

Я метнул взгляд на Эритора, тот стоит красный как рак, голова виновато поникла.

– Виллейн! Я думал – всё пропало, когда нас бросили в Магикус.

Я демонстративно отвернулся, сжав кулаки. Процедил сквозь зубы:

– К чему клоните, Ваше Высочество?

Принц прошёлся туда-сюда, взгляд в никуда, встал напротив. Проговорил мёртвым голосом:

– Прямо сейчас беглецов, я имею в виду ваших мелкиндов, окружают отборные войска. С ними Веррат и кое-кто из моих людей. Они будут ждать… сутки. Отмены приказа!

Каждое слово втыкается как метательный нож. Надеюсь, я не дрогнул лицом.

– Мне дела до них нет! Я вырос в людской семье, мелкинды мне никто! – с жёсткой усмешкой проговорил я.

Эйри не выдержал.

– Объясните толком, о чём речь?

– Нам стало известно – спасибо брату, – принц потрепал Эритора по голове, тот безучастный, – что Виллейн скрывает важную весть. А именно: легендарный Золотой Талисман падёт меньше чем через день! Кто завладеет, получит магический артефакт невиданной мощи. И это не единственное свойство, так мне сказал… не важно, кто. Главное, чтоб его заполучили мы! Иначе, что скажем народу спустя время? Все ждут возвращения магии, и мы просто обязаны добыть! Это вопрос жизни королевства! Сложность в том, что подробности, место падения знает Виллейн. И вряд ли поделится с нами… добровольно. Сэр Эйри! Вы отправитесь с ним.

Эйри поклонился, но мне кажется, скрывает недовольство.

Глаза Джетсета разгорелись страстью. Из него выйдет умелый правитель. Я вспомнил Рилайну. Правитель, который не остановится ни перед чем.

Будто в подтверждение моих мыслей, Джетсет хлопнул в ладоши ещё раз. В кабинет ввалились стражи, нависли позади всех нас, морды – камень ешь.

– Я почти поверил тебе, мелкинд, что судьба соплеменников безразлична! Почти, но не совсем. Но пусть так. Увы, не могу, не имею права рисковать! Слишком многое зависит от тебя. Я знаю, кто точно дорог. Тот, кого спасал раз за разом!

Джетсет развернулся к страже.

– В кандалы его, в отдельные покои и приставьте охрану! – рявкнул Джетсет, показывая на Эритора!

Я не успел слова молвить, как мальчишку обступили. Эритор вывернул голову посмотреть на принца.

– Не-ет! Отпустите! Ты называл братом!!!

Джетсет вздохнул с сожалением, и мне кажется – искренне.

– Быть королевской крови непросто. Брат. Прощай, на всякий случай.

Я метнул взгляд, полный ненависти. О, если бы ненависть могла испепелять!

Эритор поник, сгорбился, попытался вырваться из кольца стражи, но держат стальными руками. Бросил отчаянный взгляд – на меня!

– Отпустите мальчишку. Я сделаю, что должен, – глухо проговорил я.

– Чудесно! – воскликнул принц и делает знак охране. – Будь ты посговорчивей или жаден до золота, искал придворной должности – могли обойтись без ненужных угроз. Но, увы.

Стражи отступили на шаг, всё равно бежать некуда. Губы Эритора крепко сжаты, голубые, почти синие глаза странно расширены, будто видит вдали. Мальчик расправил плечи, проговорил глухо, но в голосе грохот лавины.

– Прости, Виллейн, я… я виноват!

Пальцы Эритора нащупали рукоять, и прежде чем кто-то сделал шаг, он бросился на кинжал.

– Не-е-ет! – услышал я свой голос, рванул с пола Эритора за плечи, такого тяжёлого, перевернул, страшась увидеть кровь.

Навалились разом, я вдарил, но меня оттащили и выворачивают руки, я, не жалея себя, извиваюсь, бью ногами. В кулаке тот самый нож, на серебре лезвия кровь. Перекошенное лицо Хурбиса плывёт совсем близко, глаза выпучены, вельможа завалился куда-то вниз.

Мелькнул кулак в рыцарской перчатке, челюсть взорвалась болью, голоса улетели ввысь и вдаль. Последняя мысль: как рассказать Унрулии?

Потом всё померкло.

Часть третья

Глава 1

Вверх, вниз, вверх, вниз. Я раскачиваюсь как на волнах, в теле приятная истома, веки прикрыты. Если б не челюсть, что болит нестерпимо, можно и вздремнуть.

Я с трудом пошевелил пальцами. Кисти перетянуты слишком туго, пара петель верёвки вокруг луки седла не даёт даже почесаться. Ноги привязаны – к стременам. Подо мной та самая кляча из дворцовой конюшни, серой масти в яблоках, дрожит в коленях при шаге, шея опущена, как хвост побитой собаки.

– Н-но, старая! – долетел возглас спереди, повод дёрнулся, потащил. Кляча сделала полдюжины бодрых шагов и замедлилась вновь. – Так за неделю не добраться! Неужели во всём городе не нашлось доброго коня!

Я приоткрыл веки увидеть чёрный конский круп и, повыше, широкую спину сэра Эйри. Рыцарь по шею закован в блестящий металл, шлем на завязках возле бедра. С другой стороны седла приторочен мой меч, сам Эйри предпочитает булаву и секиру. А вот копьё пришлось оставить вместе с оруженосцами и прочим людом.

– Ваш конь вполне добр. Можем поменяться! – отозвался я. Эйри хмыкнул, не оборачиваясь.

– Наслышан, мелкинды искусные наездники. Пожалуй, оставим как есть.

Беспокойство Эйри напрасно: пара часов пути и лошади не понадобятся – впереди горы! Сизые громады вырастают с каждым часом, склоны, заросшие до половины редколесьем, подсвечены полуденным солнцем. Тёмные треугольники вершин будто вырублены в горизонте и вместо синевы обнажилась гранитная поддёва.

Эйри полез копаться в подсумке, рука не расстаётся с латной перчаткой, выудила неуклюже карту. Рыцарь качнул головой, резко обернулся, грива золотистых волос разметалась по плечам. На лице камнем застыли, высечены раз и навсегда, черты: массивные дуги бровей, усталые складки вниз от кончиков губ, морщинки лучиками от уголков глаз.

– Дорога к вершине одна и ведёт через ущелье Давящих Скал. Хорошо бы миновать засветло, не хочется лазить по кручам впотьмах!

– Название не очень, – заметил я.

– Название древнее. Дальше на карте отмечен замок местного барона, оставим там лошадей. Что-то слышал о нём?

Я усмехнулся. И промолчал.

– Послушай, колдун! У нас общее дело. Мне жаль, что так вышло с мальцом, но нужно думать о будущем. Талисман чрезвычайно важен, слишком, чтобы владел кто-то один! Уверен, уладите разногласия, договоритесь с принцем по возвращении, и тебя ждёт неплохое будущее!

В синих глазах Эйри не прочесть более сказанного, тон ровный. Я окликнул рыцаря.

– Сэр Эйри! Как так, вы, доблестный рыцарь, повидали немало битв под знаменем короля…

– Джерон не вёл войн, случались пограничные стычки. Он был удивительно мирным. Слишком мирным, как показало время, – откликнулся Эйри, дёрнул за повод моей клячи. Та снова выдала бодрых три шага, и мы поравнялись.

– Не в том суть.

– В чём же?

– В том, почему вы до сих пор безземельный, простой баннерный рыцарь?

Эйри поморщился. Выглядит, точно штукатурка потрескалась. Вылизанное солнцем до бронзовелости лицо рыцаря пошло мелкими морщинами и состарилось разом на десяток лет.

– Я дал обет, – нехотя проговорил Эйри. Добавил высокомерно: – Хотя едва ли презренный колдун поймёт, что это значит!

– Ну почему же. Не только рыцарям свойственно держать слово.

Губы Эйри изогнулись в насмешке.

– И какие обеты ты сдержал?

– Ну-у… уничтожить Шестёрку!

Рыцарь заржал, но осёкся, весь воплощение недоверия. От громкого хохота чуть не понесли лошади.

– Скажем так: тебе повезло остаться в живых, пока взрослые дяди делали взрослую работу!

– Это ваше предназначение – тайные битвы, интриги, кинжалы в спине? Смерть Рилайны – не вы ли одарили милосердием? – предположил я.

Рыцарь дёрнул за поводья, удила впились, раздирая конячьи губы. Жеребец встал на дыбы, дикое ржание понеслось вверх и вниз по склону, вернулось почему-то басовитым и рычащим эхом. Всадник резким движением утихомирил коня.

– Как смеешь подозревать в подлости, ничтожный червь! Колдунье отродье! – брызнул слюной Эйри. Глаза безумные, ноздри расширились, вот-вот пар повалит. – Хватит болтать! Н-но, колченогие!

Рыцарь пустил коня вскачь, натянув поводья и моей клячи. Мы понеслись, набирая скорость, Эйри буквально тащит на поводу. Кустарник вдоль обочин слился в мутную зелёную полосу, тропа круто забирает вверх, поодаль справа и слева скалы. Очень быстро лошадь подо мной захрипела, на морде клочья пены. Не успели доехать до первых камней, как ноги клячи ожидаемо подломились, и я со страхом увидел, как приближается дорожная пыль.

Лошадь рухнула на колени, жалобно ржанув, пропахала борозду, валясь на бок. Я бы вылетел из седла, не будь крепко привязан. Едва успел выдернуть ногу из-под туши, но ступня привязана к стремени, проклятая. Плечо взорвалось болью от удара о каменистую дорожку. Кляча дёрнула пару раз копытами и издохла.

Эйри додумался намотать поводья клячи на руку, от рывка назад пролетел вверх тормашками, обрушился тяжко с жестяным грохотом. Конь рыцаря счастливо унёсся вверх по тропе, забрав и скудный припас, и шлем, и оружие, что приторочены к седлу.

Рыцарь зашевелился, кряхтя, встал на четвереньки, доспех на груди исцарапан камнями, лицо порядком ободрано. Тряхнул шевелюрой, над гривой золотых волос облачко пыли, как ореол. Глядит зло вслед далёкому конскому заду, крякнул с досадой и шагнул ко мне с кинжалом в опущенной руке. Я закрыл глаза.

Острый клинок срезал путы с ног, но руки остаются связаны.

– Вставай! Уселся тут! Как по мне, ты совершенно не нужен. Но принц велел тащить с собой – на всякий случай. Так что топай!

Эйри дёрнул за верёвку, пришлось подняться. Едва успел отряхнуть драную-передраную куртку и брюки, рыцарь бодро зашагал наверх, лицо снова камень. Да, такие не признают за собой промахи.

Мы идём уже четверть часа. Издалека раскатистый рык, следом испуганное ржание. Эйри мгновенно присел, напряжённый, и готов метнуться в сторону. Я стою позади, кисти рук связаны.

– Похоже, коней осталось… нисколько! – съязвил я. Эйри не глядя грубо дёрнул, так, что я полетел носом в пыль.

– Ты говори, говори. Люблю умников! – бросил Эйри и двинулся дальше.

Тропа всё круче, поворотов всё больше. Мы сторожко выглянули из-за здорового камня. Шагах в двадцати останки коня в луже крови, рядом никого. На каменистой почве множество красных брызг, но следов монстра нет.

– Ничего не пойму! – воскликнул Эйри, подходя к туше. – Что за зверь разодрал так быстро?

От коня осталось мало. Как говорят, рога да копыта. И – совершенно целое седло с навешанным добром.

Рыцарь подхватил меч и булаву, один из подсумков. Помял в пальцах оборванные ремешки, ими крепились тяжёлый глухой шлем с прорезями для глаз и пудовая секира.

– Слыхал про горных медведей, что задерут, но одёжка целая. Или горное лихо?

Эйри хмыкнул скептически:

– Кто бы ни был, это займёт надолго! Поспешим убраться.

– А как же доблестный подвиг, сразить чудище? – поддел я с невинным видом.

– Э-э, мню я, доблести мало – коварно напасть на скотину после столь, гм, сытного обеда.

И мы зашагали дальше, оглядываясь по сторонам, совсем не по-рыцарски торопливо.

Идти труднее. Тропа карабкается серпантином меж валунов и обломков скал. То и дело нитью по краю обрыва, слева крутая осыпь, справа склон, густо поросли тонкими высокими деревьями, игольчатые листы сухо шумят под свежим ветром. Сквозь заросли, глядя прямо и чуть вверх, проглядывает клин светлого неба, по бокам заметно темнее. Похоже на малый перевал.

Я решил ещё повыпытывать из рыцаря.

– Так вы не ответили про обет. Каков он, или секрет?

После продолжительного молчания Эйри проговорил, выставив челюсть:

– Истребить колдунов!

– Что, всех? Удивительно, вам надо было присоединиться к Шестёрке, а не свергать! Отчего так невзлюбили?

На этот раз молчание чуть не превратилось в вечность, я почти забыл про вопрос.

– Я поклялся избавить мир от колдунов, раз не могу покончить с проклятой магией!

И больше не удалось вытянуть ни слова.

Дорогу преграждает обвал высотой в три-четыре роста, тропа завалена крупными камнями в самом неудобном месте – меж склоном и пропастью. Засыпана давно, из камней пробиваются корявые деревца толщиной в руку. Эйри замер, оглядывается на меня. Преодолеть завал несложно, в одиночку, но карабкаться вдвоём на привязи, когда у одного спутаны руки?

– Лезь первым! – бросил рыцарь, перевязывая конец верёвки скользящей удавкой мне на горло. – Только не балуй! Живо сдёрну обратно! – добавил Эйри и только тогда достал кинжал освободить руки. Я размял изжёванные запястья, зыркнул зло и полез на кручину.

Камни, даром лежат столько лет, качаются под подошвами сапог. Я цепляюсь за редкие стволы, страшно кривые и понизу голые без веток, лишь на вершинах, как шапки, тонкие побеги с листвой. Эйри пыхтит в доспехе ниже, на руку намотан конец верёвки. Я вырвался чуть ввысь, чувствительный рывок заставил захрипеть.

– Слышь, не балуй!

Эйри застрял подле здорового валуна, никак не закинет ногу в недостаточно гибком доспехе.

Я сбавил темп, осмотрелся, пока есть минутка. Мне бы восхититься видом со склона гор на башни Дециара, но на глаза попался беглый камень и деревце, наконец, с короткой веткой, оба в двух шагах выше. Я полез, поставил правую ногу на глыбу, осторожно перенёс вес. Камень послушно подался, я глянул вниз. Эйри прилип к склону, штурмует очередной валун. Я поднажал ногой, камень опасно завис в неустойчивом равновесии, заскользил, обрушился в лавине мелких осколков. Эйри задрал голову, зрачки расширились при виде падающей, как смерть, каменюки. Прильнул всем телом, камень вскользь ударил по наплечнику. Ступня, закованная в тяжёлый с латными накладками сапог, соскользнула, и Эйри обрушился, повис на вытянутой руке, вокруг кисти верёвочная петля. Я едва успел накинуть свою часть верёвки на сук.

Срывая ногти, распутываю хитроумный узел на горле, верёвка рывками скользит по ветке, срывая кору. Снизу забористые проклятья. Я судорожно сорвал ослабшую петлю с шеи и споро полез наверх, наподдав сапогом по суку. Но кривое деревце и не такое видело, осталось цело. Замысел удался наполовину, я свободен, но и Эйри цел, с невиданной для закованного в броню прытью лезет следом.

Я обогнал намного, на верхушке кручи первый, глянул из-за камня вниз. Рыцаря не видать, притаился на склоне. Вот проклятье! Я задумался: что дальше? Бежать по тропе нельзя, догонит на ровном. Лучше остаться здесь. Пока на вершине, у меня преимущество. Вдруг удастся скинуть рыцаря взад?

Я осторожно высунулся. Успел заметить, как что-то бронзово мелькнуло, бешено вращаясь в воздухе. Я невольно отдёрнул голову, недостаточно далеко! Страшный удар в лоб потряс, я отлетел назад, спиной на камни. Время остановилось, сквозь кровь с разбитого лба вижу сапоги Эйри. Рыцарь с усмешкой подобрал булаву.

– А ты крепок. Или слишком лёгок, ишь как унесло! Но не так умён, как я было подумал. Следовало драпать изо всех сил!

Рыцарь поднял меня рывком, споро приладил петлю на горло. Мелькнул кинжал, отхватив конец верёвки, руки заломило за спиной, я аж взвыл.

– Кричи не кричи, это ещё цветочки! Спускайся первым, одно неверное движение – и болтаться тебе в петле!

Не видя от застившей крови, обдирая зад, я кое-как слез по ту сторону обвала, молясь, лишь бы не кувыркнуться вниз головой. Эйри топнул парой сапог рядом.

– Теперь преподам урок. Первый и последний! – проговорил Эйри ледяным голосом, рука потянулась к мечу. Я стою пошатываясь, в голове болезненный звон, без сил бежать или сопротивляться.

Эйри размахнулся, клинок обрушился плашмя мне на бедро. Острая боль стеганула вверх и в стороны, нога онемела и чуть не подломилась, но я остался стоять. Эйри замахнулся вновь, на лице ничего не прочесть. Я невольно отшатнулся, Эйри зло натянул верёвку. Я рухнул на колени, спина взорвалась болью. Эйри тотчас подскочил, верёвка намотана на кулак. Рука вознеслась вверх, и я повис, хрипя и задыхаясь. Третий удар почти не заметил, отчаянно силясь вдохнуть и чувствуя, как уходит жизнь.

Эйри бросил наземь, удавка ослабла. Не успел я обрадоваться, как четвёртый удар чуть не вышиб сознание, кожа лопнула, и горячее потекло по спине, мигом промочило рубаху.

– Встать! – прилетел жёсткий приказ. – Вставай или получишь ещё!

Я заскрёб ногами, только сейчас на глазах злые слёзы. Пятого удара не выдержу! Но выдержал и шестой, и седьмой. Выше пояса не осталось места, что не истекает огнём, не стегает болью. По ногам больше ударов не было, и мне удаётся диким напряжением воли подняться.

– Так-то! – бросил снисходительно Эйри. – В следующий раз возьму булаву!

И это будет конец.

Глава 2

Неутомимо выбивают пыль тяжёлые, в металлических пластинах сапоги. Эйри прёт как бык, а я плетусь с верёвочной удавкой на горле, выше пояса закован в боль. Корка крови на спине впитала частицы, превратилась в броню, но лопается от неловких движений. Наглые мухи бросаются к свежим трещинам, напиться живительной влаги и развести мушат. Прокусывают, проклятые, и сквозь ткань куртки, хотя в той и так одни прорехи. Дежурят возле лица, как ни взбрыкивай, садятся на лоб и лезут в глаз.

Каждый шаг по тропинке даётся с трудом, камни норовят сбежать, обрушиться по склону лавиной. Распухший язык в горле как кляп, но воды нет, баклажка пропала неведомо куда.

Но самое худшее – споткнуться, пасть на колени со связанными за спиной руками. Тогда Эйри не глядя дёргает за верёвку, тащит волоком, куда там – замедлить шаг! И я прощаюсь с жизнью, хрипя с передавленной шеей, но проклятое тело из последних сил умудряется встать, догнать неумолимого рыцаря.

Ради новой порции мук.

Ненависть к жестокому тирану никак не просыпается – слишком устал, мысли тупые и вялые, а в облике Эйри ни следа глумления или торжества. Он буднично тащит, как козу на верёвке. Вся ярость уходит, как в песок под ногами.

Мы почти достигли перевала. Вместо пропасти поднялся склон левой горы, сперва пологий, легко перепутать с холмом, сложен из треснутого изъеденного ветрами камня. Ущелье Давящих Скал – подсказывает карта Эйри.

Звук шагов вдруг изменился, я с трудом разлепил ресницы посмотреть. Под ногами влажный песок, тёмная полоса уходит вверх по тропе, туда, где до стен ущелья рукой достать. У кого руки не связаны.

– Вода… где-то рядом родник! – прохрипел я. Эйри соизволил услышать, присел на корточки, пальцы размяли щепоть.

– В самом деле! А от тебя есть толк. Пожалуй, Джетсет прав…

И мы двинулись дальше. Очень скоро под подошвами захлюпало. Темнеет, стены ущелья всё ближе, с уступчиков свисают пучки травы, навстречу по камню лезет вьюнок. Если смотреть вдаль, видать яркий просвет клином. Вершина перевала близко, за ним маячит склон новой горы. Высоченный пик выжжен безжалостным солнцем и отполирован ветром.

Эйри бросил наземь оружие и поклажу, рядом со скалы стекает вода, где каплями, где тонким прозрачным потоком. У земли камнями заботливо выложена чаша, в ней прозрачно плещется с ведро воды. Латные рукавицы полетели наземь, Эйри встал на четвереньки напиться. Ладони зачерпнули добро, плеснули на лицо, ещё и ещё раз, рыцарь зафыркал как конь, обмывая шею, пыльные волосы, вода в чаше помутнела. Рыцарь поднялся, кивнул милостиво мне.

Я не заставил ждать, бухнулся на колени, на спине лопнула засохшая корка, как кнутом стеганули, но губы жадно прильнули к мутной воде. В глубине чаши странно блестит серебром. Стоит попробовать студёную влагу, время застыло. Мнится, стою на коленях на площадке, склонился к колодцу, руки свободны. Краем глаза видны колонны цвета мёда, те выстроились в круг, сверху давит тёмный купол. Его не видно, но знаю, помню, что есть. Вода колодца похожа на бурлящий металл, поверхность танцует и жадно пьёт неземной серебряный свет из-под купола. Странная вода не даёт отдохновения, напротив, высасывает жизнь, забирает тепло из нутра, даруя смертельный холод.

Я выпрямился, видение пропало. Эйри ничего не заметил, сидит, устало вытянув ноги.

– Привал, – возвестил он. Полез в подсумок, на свет показалась краюха тёмного хлеба, в тряпице кусок сыра, варёных яиц штук шесть, пучок зелёного лука, чеснок, вяленая речная рыбёха, пара яблок и добрый кус сушёного мяса.

Челюсти неутомимо жуют, еда стремительно исчезает в глотке Эйри, как сухостой при пожаре. Я подавился слюной. Рыцарь отряхнул ладонь о ладонь, стук деревянный, как от учебных мечей. Поднялся, рука тянется за проклятой верёвкой.

– Перекусили, пора и… – начал Эйри, осёкся, веки широко распахнулись в удивлении.

Я еле поднялся с колен, на уровне глаз по скале с резким хлопаньем бегут трещины, из тонких бритвенных складок ударил горячий пар. Высоко над головой грохот обвала, камни размером с кулак весело скачут по уступчикам. Эйри прикрылся бронированной рукой, я отпрыгнул, сжался в комок ближе к склону.

Холм за спиной ощутимо дрогнул, меня швырнуло обратно на Эйри.

– Что за… – возопил рыцарь. Я прокричал в грохоте на ухо:

– Бежим! Развяжите руки!

Эйри последовал первой части совета, забыв про вторую. Подхватил булаву и гигантскими прыжками понёсся вниз, на ту сторону перевала, бросив и меня и поклажу! Я бухнулся на спину, наполз, извиваясь как змей, на ножны меча. Пальцы распухли от тугой верёвки, непослушные, еле нащупали рукоять. Лезвие резануло запястье, но почти не заметил, лихорадочно пилю путы, верёвочные жилы лопаются одна за другой.

Склон перестал трястись, поверху каменные шаги, в каждом грохот Царь-молота гномов. Верёвка лопнула, в онемевших кистях жаркая боль. Подхватил клинок куцелапо и бросился вслед Эйри. За спиной громкое буханье, каждый удар выбивает тропу из-под ног. Каменный рёв наподдал в спину, громкий с сухим стуком, гулкий как пещерное эхо. Я оглянулся на ходу, позади монстр в три человеческих роста. Руки, ноги, торс и башка – всё из камня, живого камня. Поверхность вспухает гранитными кристаллами, осыпается чешуёй. От резких движений камень лопается узкими щелями, из них бьёт жаром, вскипает вишнёвый валик, заваривает трещину вновь. Лишь буркалы горят непрерывно мрачным подземным огнём.

Я наподдал. Тропинка, вот неудача, выводит на ширь горной долины. Склоны каменистых холмов ушли резко вправо и влево, дальше пологие, поросли весёлой травкой. В центре долины заливной луг, там и сям широкие лужи воды, одноногие цапли побросали лягух, стартуют в панике. По щиколотку в воде Эйри, стоит запыхавшись. Я глянул, что там впереди. А впереди новое ущелье, но далече, никак не успеть.

Мы чуть обогнали гиганта, но слышно: и он наподдал и вот-вот будет здесь.

– Сэр Эйри, план есть? – прокричал я.

– Какой ещё план? Будем биться!

– Думал, вы сбежите!

– Отнюдь! Выбирал место просторнее! – не моргнув глазом, ответил Эйри. – Что за монстр такой?

– Вы исчезли так быстро, что не увидели с кем имеете дело? Это велет!

Рыцарь тряхнул головой, пальцы сжимают рукоять булавы. Прорычал сквозь зубы:

– Посмотрим, насколько крепок!

И бросился на велета.

Булава врезала со всей мощи по бедру, выбив пару искр и каменную чешуйку. Велет лишь раздражённо дрыгнул, и Эйри укатился кубарем. Тело велета преломилось в поясе, длинная рука, толстая как бочка и узловатая в суставах, чиркнула по земле широким ударом. Брызнули чёрные комья, пучки травы повисли на лапе, но Эйри успел отскочить.

– Отвлекаем на себя и бьём, отвлекаем и бьём! – скомандовал Эйри. – Ну же! Не стой столбом!

– Хорошо вам говорить! – проорал я, кидаясь налево, под правый бок велета. – Это не я вас отдубасил клинком!

Но Эйри сделал вид, что не слышит. Мы приблизились с двух сторон, велет замотал башкой, выбирая цель. Из сети трещин шибануло едким паром и каменной пылью. Я подскочил к ноге и рубанул клинком, метя в свежую щель, та ещё светит багровым. Не попал! Меч звякнул бессильно по камню. Но я отметил, как на клинке засветились руны.

Эйри снова откатился от могучего удара. Не знаю, как там ему внутри доспеха, но латы порядком погнуты. Рыцарь с трудом встал.

– Метьте в разломы, пока багровые! – крикнул я. – Это единственный шанс!

Услыхал ли рыцарь? Следующая атака окончилась как прежние. А вот мне удалось попасть ровно в сгиб колена. Меч врубился в тонкую щель, внутри ноги полыхнуло. Клинок на миг застрял, меня успел прошибить холодный пот в ожидании сдачи.

Велет взревел, сделал неловкий шаг назад, из разруба течёт багровая жижа, тягучая, как смола. Нога подломилась, и гигант пал на колено. Сразу бешено заработали каменные руки, не давая приблизиться. И тут удивил Эйри. Собрался с силами и с диким рёвом поднырнул под могучий замах. В три касания взлетел к самой башке монстра, булава обрушилась на глазницу, брызнуло вишнёвым. Велет заорал так, будто гора лопнула, шлёпнул рукой по башке, прихлопнуть букашку-рыцаря. Но Эйри уже ссыпался вниз, гремя доспехом. От шлепка башка гиганта покрылась сетью алых трещин.

Я уже позади, бешено вдарил раз, другой. При каждом взмахе вспыхивают руны, меч с трудом, но рубит багровую плоть в разрезах. Велет завертелся, пнув и стоптав Эйри. Мне досталось каменной оглоблей, очнулся спустя миг, рёбра режет, будто мало мне ран. Велет приподнял руки, соединив в замок, солнце на миг померкло, обрушил со всей дури вниз. Эйри из последних сил откатился куда-то между огромных ступней. Брызнул фонтан земли, разочарованный рёв заметался эхом в долине.

Я еле собрал конечности в одно целое и заковылял к гиганту. Тот заметил, могучая ручища поднялась крушить. Коротко обнажилась тонкая щель меж грудных пластин, я проскользнул мимо замаха и слепо ткнул кончиком меча, в отчаянной надежде попасть. Клинок с натугой погрузился по самую рукоять, внутри велета коротко сверкнуло, огонь в глазницах на убыль.

Я вырвал меч, багровые щели на каменном теле погасли, но не заросли. Велет постоял статуей несколько мгновений и обрушился на меня лавиной камней.

В ноздре что-то щекочет, я не удержался, чихнул. В закрытые веки ударило ярким светом, я зажмурился сильнее, с трудом разлепил глаза. Сияющее пятно сузилось до полуденного солнца, палит с чистой синевы неба. Пробую пошевелиться – получилось! Я жив и, кажется, цел. Словно не меня похоронило под каменным телом.

Кое-как сел, за плечом смешок. Я скосил глазом.

– А ты не так плох, – прохрипел Эйри, сплёвывая кровь, губа распухла, – с мечом. Колдунишка. Только бегать всё равно не умеешь!

– Куда мне до вас…

Я поднялся, поодаль куча камней, разворошена с краю. На десятки шагов вокруг луг перекопан, как если артель безумных землекопов решила отомстить прижимистому лендлорду. С удивлением отметил, боли почти нет. Верно говорят, на победителях раны заживают скорее. Только вот победитель ли я? Я глянул на рыцаря. Тот тянется непослушными пальцами к ремням, отстегнуть грудную пластину. На нагруднике множество вмятин, детали доспеха изжёваны каменными зубами, ремешки кое-где лопнули. Эйри содрал бесполезное железо, остался в поддёве. С бессильно разжатой кисти висит булава, кожаная петля поверх запястья. Но на поясе меч без ножен, мой меч! Лезвие в сизых разводах окалины, руны давно погасли, на их месте ржавые знаки. Таким впервые увидел в лавке.

Я наклонился подобрать велетов камень, неожиданно лёгкий. На сколе крупные поры, как у губки. Нутро ещё мягкое на ощупь, твердеет к краю, у наружной поверхности слой каменистых кристаллов.

– Так вот в чём секрет! А я гадал, как такая громада ходит, не проваливаясь в землю!

В руках рыцаря появилась ненавистная верёвка, мнёт вроде как нерешительно. Но в синих глазах горный лёд.

– Что бились плечо к плечу не значит ничего! – рубанул Эйри. – Всё по-прежнему, идём за Талисманом для Джетсета!

Я задумался как ответить. Можно – по-разному.

– Поэтому забрали клинок? – буркнул я.

Эйри рассеянно глянул вниз, на челе тень воспоминания.

– Этот меч… где взял? Чей он был прежде?

– В лавке купил! – проворчал я, не покривив душой.

Лицо рыцаря вытянулось. Мы застыли друг против друга, не зная, как быть.

– Вытащили из-под велета только узнать про клинок? – горько спросил я.

Под кучей камней дрогнуло, слабо зашевелилось, из щелей робко пробивается знакомый багровый свет.

– Бежим! – крикнул я, и мы тяжело заковыляли прочь.

Я оглянулся. Груда мучительно медленно шевелится, поползли дальние камни, как живые. Странное дело, Эйри отстал, еле волочит ноги, хотя досталось ему не на много больше. Мне бы бросить, но почему-то подставил рыцарю плечо, наша скорость выросла вдвое.

Миновали долину. Кабы не велет, дитя гор, здесь непременно раскинулась бы деревня или даже замок. Удобное место, неприступное и плодородное. Я тайком посматриваю, схватка будто взломала камень непроницаемости рыцаря. Лицо, пусть покрытое коркой крови, обрело подвижность, и я могу прочесть сходные мысли, тоскливое желание выстроить замок и осесть, обзавестись женой и детьми.

Ущелье в конце долины куда шире, пологие камни лежат смирно, не пробуют встать и пойти вослед. Эйри морщится при каждом шаге. Удивительно, но я чую свежесть, даже бодрость, тонкий ручеёк силы, во рту серебряный вкус родника.

– Эй! Думу думаешь, как сбежать от старого рыцаря? – проговорил вдруг Эйри.

– А что думать, от вас и безногий удерёт! – буркнул я.

Эйри качнул головой, не принимая легкомысленный тон.

– Я выполню приказ принца, чего бы ни стоило, найду Талисман! С тобой или без тебя. Так что – решай, – проговорил рыцарь, кулак крепко сомкнулся на рукояти булавы. Добавил жёстко: – Но снести тебе голову всегда успею!

Ну что за свинство! Тащить на себе рыцаря, который честно и откровенно планирует прибить!

Глава 3

За широким ущельем вид на такой простор, дух захватывает! Если сперва шли горы, похожие на крупные холмы, карманные такие горы, то теперь настоящие громады. По центру пик, вершина голая от снегов по-летнему времени. Справа отроги, пониже раза в два. Налево долина, плавно огибает пик, дальняя сторона теряется в дрожащем мареве.

Несколько шагов, и тропа серпантином катится вниз. Там, понизу, пенной змеёй ползёт речка, штурмует путь меж острых обломков скал. За речкой снова подъём, взбирается на небольшое плато, заросшее редколесьем. Возвышенность оседлал замок, в кладке квадратных башен гигантские блоки, на острых шпилях баннеры, трепещут под порывистым ветром, но цвета лорда не различить.

Я кивнул Эйри на замок.

– Настоящая крепость. Сколько помню, штурмовать так и не собрались.

Рыцарь немного пришёл в себя, последнюю лигу топает сам, булава обманчиво мирно устроилась на поясе. Эйри проговорил буднично:

– Не пойму, кто там засел? Если враги Шестёрки, то мы по одну сторону копья!

Я состроил скептическую гримасу.

– Ну-ну! Там недобиток прежней династии, барон Скум и компания разного люда, в основном безземельные рыцари. Поклялись на мече свергнуть Шестёрку, а пока засели в горной крепости.

– И чего ждут?

Я пожал плечами:

– Копят злость.

– Не больно их любишь?

– Как и все городские, – признался я. – Сперва надеялись сильно, вот-вот придут, скинут кровавый сапог с нашей шеи. Но они всё не шли и не шли. Вам должны понравиться, колдунов зело не любят!

Мы зашагали по тропе вниз.

– Послушай, Виллейн, – позвал рыцарь впервые по имени. – Я так и не понял, что за чудесный у тебя меч?

Эйри непроницаем, расставляет слова бесстрастно и ровно. Я вгляделся в лицо рыцаря. Мерное дыхание не выдаёт волнения, как если спросил ради светской беседы.

– Просто меч. Ну, не просто, зачарован какой-то магией.

– Колдун, и говорит: какой-то магией? А то не знаешь, что к чему! – продолжил допытывать Эйри. И я решил подыграть в опасные эти игры.

– Могу догадываться. Меч зачарован против существ, как-то связанных с горами. На нём руны огня и камня, камня и воды.

– Что это значит?

– Руны огня отражают суть стали. Рождённая в огне. Руна камня помогает рубить камень. Что непонятно? – огрызнулся я.

– Да нет, я вообще про руны – что это такое? Понятно – некие знаки, но как работают?

Я усмехнулся:

– В ученики хотите пойти?

Сэру Эйри как пощёчину влепили. Побагровел лицом, но сдержался, медленно выпустил сквозь зубы воздух.

– Не стоит. Уж лучше вы к нам! – отшутился рыцарь.

– Руны – просто напоминание. Что-то вроде клейма мастера, только метка самой магии, а не мага.

Рыцарь кивнул, найдя в словах подтверждение своих мыслей.

– И этот клинок несёт… руны против горных тварей? Куплен в столице королевства Джерона? А не сказал ли торговец, как к нему попал?

– Вы так заинтересовались клинком. Хотите купить, как завершим дело? – спросил я в лоб. Рыцарь опешил. Проговорил сердито:

– Верно говорят про мелкиндов, торгашество в крови! Рыцарю в голову не придёт продать меч!

Я зашипел в раздражении, как какой-нибудь пустынник. И только сейчас до Эйри дошла суть предложения. Губы сжались в тонкую ровную линию. Качнул головой.

– Нет, я… не покупаю мечи! Разве что снимаю с поверженных.

Рыцарь гордо вскинулся. Но я бы сказал – упрямо.

– Давайте начистоту, сэр Эйри. Вы расскажете, отчего столь интересен клинок. Только не надо про чудесные свойства! Чудеса делают крепкие руки и отважные сердца, остальное – мелочи – и вам это известно!

Рыцарь воззрился удивлённо – второй раз за пару минут. Погрузился надолго в молчание, я не тороплю, наслаждаюсь прогулкой. Тропинка так и бросается под ноги, мы стремительно спускаемся к воде. Глядя на склон напротив, вырвался горестный вздох. Длинный подъём не столь крут, но дорога прямо без всяких вихляний, я живо представил ведро пота, что сойдёт на двоих. Парадный путь к плато из долины, что слева, куда более пологий. Плато заросло деревцами, как бы не дубы, отсюда видно могучие кроны. А где дубы, там свиньи и даже кабаны!

Почудился далёкий звук горна.

– Есть все причины ненавидеть… магию! – начал вдруг Эйри. Я храню молчание. – Давно, я был совсем мал, чуть младше Эритора, гм, земля ему, кр-гхм, пухом.

В груди оборвалось, но тоска уже меньше и как-то глуше. Эйри продолжил:

– Помню смутно. Жили в замке, скромном пристанище рыцаря, только что получившего земли. Одна башня, пристройка да подвал, не было даже стен, загородное поместье иному лорду. Но для нас это место значило куда больше – дом, добытый потом и кровью! Дед Джетсета даровал земли отцу – крепостцу на холме и деревеньку подле. Я родился уже там. Жили мирно, отец был уже немолод, но когда случилась война на границах, исполнил вассальный долг в числе первых – выступил с парой оруженосцев в поход. И не вернулся. Товарищи принесли весть: пропал на поле боя, погиб. Злые языки утверждали – предал клятвы, но я не верил тогда и не верю сейчас!

Эйри раскраснелся, говорит рвано и косноязычно – чуется, рассказывает впервые. Я боюсь спугнуть миг откровенности, но спросил:

– У злых языков было имя и титул?

– Ты уловил точно, и имя, и титул, и земли граничили с нашими. Начались мелкие неприятности, нападение неведомых разбойников, что увели стадо коров. Те пропали бесследно, но у соседа, по счастливой случайности, – проговорил рыцарь саркастически, – вдруг случился невиданный приплод. Причём тёлки рожали сразу годовалых бычков!

Эйри зло сплюнул, совсем не по-рыцарски. А может, по-рыцарски, не довелось видеть их брата в походе.

– Дела у матери, леди Гильберты, шли из рук вон. Помню голодную зиму и холод пустых стен, в замке, где продано ненужное, всё, что имеет ценность. Леди Гильберта была мягка сердцем, и даже наши крестьяне жили лучше!

Стремительная горная речка близится, и я начал опасаться, Эйри не окончит рассказ. Пошёл медленно, будто устал.

– Неплохое качество для леди! – заметил я.

– Но не в тяжкие времена! – рявкнул рыцарь. – Нам не хватало мужской руки, а я был слишком мал, совсем ребёнок. – Эйри замялся. – Затем появился он. Смутно помню, как выглядел, и позабыл, а может, не знал настоящего имени. Нос горбинкой и пронзительные глаза под чёрными бровями. Он нанялся управляющим. Не знаю, как очаровал леди Гильберту… виновато мягкое, доброе сердце!

Желваки заиграли на скулах рыцаря, и я понял, были веские причины вытравить малейшую мягкость из своего.

– Очень скоро дела пошли в гору. В замке снова появились вещи взамен проданным, новые слуги, какой-то люд. На столе вдоволь еды, даже заморской! Леди Гильберта расцвела, я тогда радовался за неё, ничего не понимая. И только изредка тоска в её глазах сбивала с толку.

Вышли к берегу, река несётся так стремительно, что на острых скалах фонтаны брызг, вокруг холодный туман, отчего приятная прохлада. Мы утолили жажду, жаль, запасти воды не во что. Сели на берегу, я скинул сапоги, ступни мгновенно закоченели в холодном потоке. Эйри присоединился неподалёку.

– Да, но какое отношение имеет к мечу? – решился спросить я, видя, что Эйри умолк.

– К мечу? А-а, меч… над камином висел фамильный клинок. По легенде, им сразили каменного гиганта Аракса. Но отец не взял в поход, битва предстояла на равнине да в болотах. Так и остался, единственное, что не осмелилась продать леди Гильберта. Однажды я увидел, как управляющий берёт в руки, и в чёрных глазах разгорается жадный блеск. Я бросился с кулаками – не тронь меч отца! Он отшвырнул и крепко отмутузил, пока не видят. Я испугался, никому не сказал, но начал замечать и странных людишек вокруг, и тайные дела по ночам. Удалось выследить в подвалах, в секретной комнате под холмом.

– И что в комнате?

– Ничего особенного. Обычный кабинет колдуна – длинный стол с колбами, множество книг в шкафах, черепа и прочая гадость. И роскошное ложе в алькове! Я замер там, не в силах двинуться с места, из-за балдахина, как сейчас помню, охи и ахи. Сбежал, не желая знать, кто был там. Конечно, леди Гильберта заметила, как я переменился, стал холоден и неразговорчив, пыталась говорить про отца, что он погиб, раз столько лет нет вестей. Слова в её устах как нож в сердце, и я убегал, не желая верить ни ей, ни в его гибель.

– Это не могло продолжаться вечно… раз вы здесь.

– Да, это кончилось ровно в ту ночь, когда вернулся отец. В полночь разбудил громкий стук в ворота башни, слуги открыли с опаской. Я услышал из своей комнаты возгласы, сразу и радостные и полные ужаса. Потом голоса и шум в каминном зале, отчаянный крик. Я спустился, таясь. Отец изменился, постарел, но я узнал сразу. Хотел броситься на шею, если б не тот самый клинок в руках, показалось, залит кровью по рукоять. Но это был лишь отблеск пламени с жаровни… Помню, как сейчас, на ковре распростёрлась леди Гильберта в исподнем, рядом скорчился управляющий. И тут отец заметил меня. Ярость испарилась с лица, и самое доброе из глубин души разгладило следы страданий, года разлуки, предательство жены, всё-всё!

Глаза Эйри странно блестят, громко прокашлялся.

– Управляющий, нет, назовём своим именем – злобный колдун, фетишир – подло, но неумело ударил кинжалом прямо в спину. Отец взревел, раненный, и пошёл крушить, слепо, не видя ничего, не щадя никого. Леди Гильберта… попала на клинок. Но колдун прикрылся чашей углей, те рассыпались, а сам ловко спасся в подвал. Отец за ним. Больше не видел ни того, ни другого. Спустя время снизу бахнуло так, что посыпались пауки из-под крыши. Замок сгорел как свеча, стены обрушились, став надгробием. Меня спас старый слуга, буквально выдернул за шкирку из-под рухнувшей балки… Отправились к королю за справедливостью, но сосед по землям подсуетился, и мы неожиданно узнали: отец – колдун-малефик, а земли изъяты в казну. Никто не смотрел на слёзы, Его Величество лишь милостиво определил в пажи к юному тогда Джерону, отцу Джетсета. Много позже показалось, что встретил того колдуна, мельком, в иных странах. Погнался, но тщетно. И тогда принял обет, если не могу избавить мир от проклятой магии, то хоть от колдунов!

Эйри помолчал, добавил насмешливо:

– Теперь знаешь, насколько такие, как ты, поперёк горла! Любители поживиться за чужой счёт!

– М-да, – промямлил я, давя в себе сочувствие. Странное слово, сказанное Эйри, засело как заноза. – Мой меч действительно куплен в лавке… у нечистого на руку торговца. У кого был украден? Знаю лишь, где-то в столице.

– Если это тот самый меч, хочу знать его путь. Особенно, кто извлёк из руин, – произнёс мёртвым голосом Эйри. – Но не ценой Талисмана, конечно.

– Все мы чего-то хотим… скажите лучше, почему именно против колдунов? Разве все плохи? Пусть вам попался негодяй, ну и что?

Эйри не ответил, полез в воду. Стремительный поток ударил, распластал по камню, что выпирает как зуб из речного дна. Рыцарь собрался, кинулся к следующему. Вода послушно придавила к полированной поверхности. Я решил последовать примеру.

Посреди течения в воде вдруг мелькнули серебряные спины. Я упёрся ногами в валун и резко нырнул вперёд, руки вытянуты. Меня закрутило и бросило обратно, но меж ладоней извивается толстое чешуйчатое тело.

– Ловите! – крикнул я Эйри и метнул рыбину, он уже на том берегу.

Удалось поймать ещё одну, помельче. Ледяная вода едва не отправила на тот свет, зато освежила одежду, отмыла кровь вокруг ран.

– А ты ловок! – заметил Эйри. – Как говорят: бросишь в воду, выплывет с рыбиной в зубах!

– Будет что преподнести барону Скуму… – поддержал я рассеянно, думая об Эйри. Казалось, я должен возненавидеть, но нет. Слишком быстро завертелось и от унижений до битвы плечом к плечу всего ничего. Одна беда, Эйри вовсе не сентиментален!

Затяжной подъём на плато высосал бодрость от холодной реки. Пыхтя, преодолели последний рубеж – нагромождение скал, – и замок открылся во всей красе. Старый, не сказать древний, сложен из исполинских глыб, сам простой и понятной рыцарю архитектуры. Четыре башни по углам, на вид приземисты, но широки, сами себе крепости. Меж башен смешным заборчиком стены, и только по крышам внутренних строений, те едва торчат над зубцами, можно оценить высоту. Плато до замка заросло редкими деревьями, дубы и каштаны раскинули кроны привольно, во всю ширь.

Мы успели пройти всего ничего, как резкий свист, похожий на разбойничий, заставил схватиться за оружие. Сэра Эйри заставил, я лишь сжал пустые кулаки. Справа из-за рощицы дубов выметнулись всадники, четверо споро окружили нас, пятый в сторонке. Мы стоим спина к спине, я лихорадочно соображаю – как себя повести. Но прежде чем кто-то иной успел открыть рот или обнажить клинки, в дело вступил Эйри.

– Приветствую!!! Если вы доблестные защитники замка, – прокричал он таким громовым голосом, что лошади испуганно присели. Дланью указывает на башни, – наше почтение барону! Принимайте гостей! А коли разбойники, берегитесь! Сэр Эйри вобьёт в землю по пояс!!!

И Эйри показал внушительную свою булаву. Та вдруг загудела, бешено вращаясь, бронзовый кулак расплылся от быстрых движений. Всадники неуверенно переглядываются, все в лёгком кожаном доспехе. Вперёд выехал главный, молодой рыцарь чуть постарше меня. Проговорил примирительно:

– Добрым гостям всегда рады! Только вот рыбу в наших реках ловить негоже. Барон повелел за такое вешать без суда!

Глаза молодого рыцаря сузились, ладонь на рукояти меча. Я решил не вмешиваться, Эйри лучше знает, как сбить спесь. Победа над велетом придала уверенности, сказать правду, мы просто лопаемся от неё!

Эйри пренебрежительно отмахнулся.

– В том нет ущерба. Тем более что несём на ваш стол! Вы ведь устроите пир в честь гостей?

– Какой пир? – обескураженно спросил командир отряда.

– В честь победителей!

– В честь победителей рыбы? – сострил другой рыцарь, а на вид и вовсе оруженосец, в светлых волосах почудились остатки соломы, лицо заспанное.

– Победителей горного великана, велета! Разве не знали, восточный ход в долину стерёг?

– И-и, что с ним? – округлив глаза, спросил командир.

– А ничего, – бросил Эйри, привесил булаву на место, – собирает камни взад!

Рыцари и воины уставились недоверчиво, но оспорить не решаются, глядят на нас иначе, почтительней. Командир наклонился вбок, шепнул белобрысому, лицо того недовольно скривилось, но кивнул. Гонец развернул коня и погнал к речке.

– Прошу в замок барона Скума! Он разберётся, кто таковы. Вам подадут лошадей.

Каурого жеребца вывели из леса, ещё один всадник спешился, уступив своего, сам остаётся в дозоре. Мы сели верхом, и пыль брызнула из-под копыт.

Глава 4

Отряд без преград въехал в распахнутые ворота. Путь в короткий тоннель должна преграждать решётка, сейчас поднята, толстые зубья заставляют содрогнуться, втянуть голову в плечи. Настолько массивна, дракона пришпилит как стрекозу, что говорить про нас. Нет, застрянет, решил я, глядя на век не чищенные пазы в граните стен. Проехали мимо пустой караулки. Никто не задаёт вопросов: кто, зачем пожаловали? Я переглянулся с Эйри, тот осматривается, поджав губы.

Замок встречает звуком здравиц из длинного здания высотой в два этажа, строение прилепилось к стене от башни до башни. Левая часть отдана под кухню, из труб валит дым, запах горелых костей и жира перебивает мясной. Из подвала под кухней с руганью катят ростовые бочки, рядом с входом лабиринт пустых, пара слуг с вороватым видом цедят остатки в пузатое олово кружек.

Дозорный рыцарь отводит взгляд, поспешил скрыться в пиршественном зале. Вернулся не скоро, долго не может подобрать слова, махнул наконец рукой.

– Вы проходите, пируйте. Барон примет вас… позже!

Я посмотрел вслед убежавшему рыцарю. Совсем юный, только что получил шпоры. Разведчик вскочил на коня и унёсся на выход.

– Похоже, наш провожатый не местного полёта птица, – заметил Эйри.

– Не уверен, что местные птицы… летают, – согласился я. Мы обменялись понимающими взглядами. – С другой стороны, кто ниже летает, у того кабаны на вертеле толще! Откушаем?

Эйри осклабился и вдруг хлопнул каменной своей ладонью меня по плечу. Едва зажившая корочка лопнула, промочив рубаху свежей сукровицей, я еле сдержался, чтобы не зашипеть. На языке ругательство, но рыцарь уже на полпути в зал.

В длинном помещении столь же длинный стол. В правом торце на возвышении приставлен ещё один, короткий, оттуда барону хорошо глядеть на пирующих. Левая стена с трудом вмещает гигантский камин, в глубине поймали бога огня и кормят стволами деревьев. От углей такой жар, что ближайшим рыцарям подали полотенца утирать пот. А рыцарей в зале полсотни!

Над всей этой яростью к стене прибит гигантский череп дракона, в жуткой пасти берцовая кость человека.

– Идём ближе к рыцарям, подальше от барона! – раскомандовался Эйри. – Жара не беда, как говаривал сержант в моём отряде: я видел полно замёрзших, но ни одного упревшего! А мне после той речушки до сих пор кости ломит!

– Это вам, сэр Эйри, от велета привет, – буркнул я, но тащусь следом.

Глядя на рыцарей, не сказать, давно ли пир, но судя по столам – идёт вечно. Снуют слуги, сгибаясь под весом блюд с зажаренными целиком кабанчиками, обратно горбятся с тазами, полными костей. Мы сели с самого торца, край широк и вмещает обоих. По правую руку необъятный рыцарь, добродушное лицо устроилось поверх трёх сдобных подбородков, что вместо шеи. Слева рыцарь тощий, но прожорлив как саранча, груда костей перед ним так чисто обглодана, что собаки смотрят из-под столешницы с укоризной.

– Ар-ргх! Сэр! – обратился трёхобхватный к Эйри, сразу распознав брата-рыцаря. – Оруженосцам накрывают на кухне!

Кивнул на меня, на лице благостное выражение, застыло как сало на сковороде. Эйри не растерялся.

– Сэр, поверьте, он вполне достоин рыцарских шпор. К тому же мы – гости!

– Все мы здесь гости барона! Едва ли отступление от правил ему понравится, ну да ладно, до барона далеко – целый стол! – заметил тощий обжора. – Я – сэр Уменге, а этот проглот напротив – сэр Нимерсат!

– Сэр Эйри, – представился мой спутник.

– Дружище, – обратился Нимерсат к напарнику, – мне вас не обогнать никогда, хоть потолстей вдвое!

– Это верно, – довольно ответил тощий Уменге, пальцы безостановочно хватают новые кусы мяса, челюсти работают как жернова. Я скосил с недоверием глаза, под столом пусто, пища действительно исчезает внутри рыцаря. – Да вы ешьте, а то скоро смена блюд!

Я с наслаждением впился, поросятина хорошо прожарена, мясо нежное и истекает розовым соком, аромат чеснока сводит с ума. Эйри не отстаёт. Едва начали, обжоры потеряли к нам интерес. Оно и к лучшему, а то чуть не наговорил резкостей, что чревато, учитывая не рыцарский статус. Хотя справиться с этими обжорами и ребёнку по силам.

Быстро насытившись, присмотрелся к другим за столом. Не все набивают живот, ближе к барону едят мало, больше пьют да ведут беседы. По левую руку барона супруга, немолодая женщина, лицо с остатками былой красоты. Стройная, несмотря на трёх дочерей, что сидят дальше по столу, затянута в глухое чопорное платье. По правую руку барона ближние рыцари. Один вдруг поднялся, в руке кубок.

– Рыцари! Верные вассалы нашего сеньора и гости, коих тьма! – прокричал ближник, немного пошатываясь. – Подымем кубки за нашего доброго сэра Скума, что приютил в этом прекрасном замке, среди лесов, где не смолкает визг поросят! Среди лугов, что родят молоко при помощи коров!

Раздались смешки, брови барона поползли к переносице. Рыцарь не заметил, пытается совладать с языком, но тот заключил прямой пакт с вином.

– Подымем и выпьем, но не-е…! И-за, и-забилие на столе, – начал заикаться рыцарь. – Что яства – тлен! Выпьем за ура! Выпьем за нашу великую цель, что всё дальше!

Выражение лёгкого гнева на лице барона меняется нешуточной яростью. Сосед потянул выпивоху за рукав, тот не глядя дёрнул локтем.

– Выпьем за битву с подлой Шестёркой! Мы ждали пять, нет, десять лет, подождём и второй десяток! Так выпьем же!

И осушил кубок. В зале тишина, даже огонь боится трещать. Барон медленно поднялся, глаза налиты кровью. Рот открылся выпалить гневное, но подскочил белобрысый оруженосец из дозорных. Привстал на цыпочки, отважно зашептал на ухо. Барон рявкнул неразборчиво, белобрысый затараторил пуще.

– Благородные сэры! – прокричал барон успокоившись. – Верные рыцари! Разве выпивоху слушать вам, доблестным? Не вы ли ходили на огров, не вы ли избавили Заласские горы от Тайных Гномов? Придёт черёд и Шестёрки! А пока послушаем лучше героев! Героев, что сразили велета! Да-да, того самого, сторожил восточный проход! Идите, не скромничайте, ступайте же к нам, друзья!

Барон простёр руку к концу стола, наши голодные соседи начали переглядываться – кто, мы? Да, мы могём, ага, а как же! Но Эйри испортил павлинью песнь, решительным шагом направился к барону. Пришлось топать следом.

– Барон Скум! Я – сэр Эйри. Позвольте засвидетельствовать моё почтение вам и супруге, леди… – обратился Эйри.

– Леди Прудерии!

Сэр Эйри слегка поклонился, не привык гнуть спину.

– Леди Прудерия, у вас идеальный порядок в замке, я восхищён!

Лёгкий румянец разгорается на высоких скулах леди Прудерии. Я вспомнил: враньё женщине обзывается лестью. Леди проговорила благосклонно:

– Сэр Эйри, вы столь же учтивы, сколь мужественен вид! Поведайте о ваших приключениях!

– Да-да, где это вас так разукрасили? Неужели удалось сразить велета? – подхватил барон. Я разглядел хозяина замка получше: барон разменял полсотни лет, но ещё крепок в плечах. Натиск живота сдерживает искусно сшитый жиппон, вышивка поверх вишнёвого бархата, золотая цепь из массивных блях придаёт важный вид. Барон производит впечатление скорее азартного охотника и рачительного хозяина, чем полководца или рубаки.

– Увы, – не стал юлить Эйри, – убить велета непросто! Но мы ему врезали будь здоров, раскидали камней шагов на сто! До сих пор собирает!

– Мы? – удивился борон. – С вами был отряд?

– Нет, лорд Скум. Только я и, гм, мой оруженосец.

Сэр Эйри благородно указал на меня.

– Соратники! – взревел барон, глазки хитро поблёскивают. – Мне доложили разведчики – велет действительно разбит. На время, но пока копит силы, можем ударить! Ударить по аванпостам Шестёрки! Они не ждут атаки, понадеялись на перевал. Надеюсь, сэр Эйри выступит с нами, этот, без сомнения, герой!

На рыцарей жалко смотреть. Замерли за столом, во ртах недоеденное, в руках кубки с недопитым.

– А что, верно барон говорит! Ударим! Только допьём и доедим сперва, запасёмся сил! А поутру в поход! – прокричал рыцарь от середины общего стола. – Ура барону Скуму! Ура героям!

– Ура! Ура!!!

Рыцари прокричали здравицы и, повеселев, вернулись к пиру.

– Сэр Эйри, – проговорил барон тише, – приглашаю отведать отменного вина в тиши кабинета. Пусть рыцари отдохнут перед походом.

Сэр Эйри чуть склонил голову в вежливом поклоне. Барон Скум поднялся на выход, Эйри следом, оглянулся беспокойно на меня. Хотел что-то сказать, но барон уже увлёк за локоть, и они скрылись за дверью.

Незамеченный остальными рыцарями, те наконец насытились и только усердно пьют, я выскользнул во двор. Пустые бочки возле кухонного подвала ещё пустее, а двое слуг порядком навеселе. Стоило приблизиться, ловлю удивлённые взгляды.

– Беги от такого хозяина! – заметил один, разбитной парень в ливрее, быстрые глаза оценивают каждую ссадину. – Как бы ни провинился, так отделать негоже! Верно говорю?

Лакей поглядел на товарища в летах в поисках поддержки, тот вроде согласен, но по постному лицу видно, насколько плевать. Я откликнулся:

– А что, может, ты и прав! Найдётся чем горло промочить? Щас приму для храбрости и всё ему скажу! Уйду без расчёта!

– Ты чей будешь-то? – добродушно проговорил пожилой слуга, на голове седина соль с перцем. Подал мне оловянную кружку, та наполовину с красным. Я принял, но пригубить не спешу.

– Я с сэром Эйри, – неопределённо ответил я. – Слыхали, неужели правда завтра в поход?

– Какой поход?! – дружно выдохнули слуги, в глазах испуг.

– Как же, в поход на Шестёрку, свергать. В зале только об том говорят.

– А-а, – потянул разбитной, второй слуга заметно расслабился, – не пойдут они! Уже лет десять собираются, на каждом пире клянутся. Поутру в дозор выедут, обратно к вечеру, гружённые кабанами, утками и даже оленями. И снова пир. Какой там поход… когда такие кабанчики!

– Но они же рыцари, поклялись свергнуть! – недоуменно проговорил я. В ответ смех.

– Скажешь тоже! Рыцари – да, поклялись – да. Клятва рыцаря нерушима, кто спорит, свергнут – а как иначе? Но потом, потом, как сил накопят, – ответил пожилой.

– Ага, полсотни рыцарей – разве не сила? А как же огры, Тайные Гномы?

– С ограми бились. Гостил как-то раз, лет пять тому, странствующий рыцарь. После трёхдневного пира сумел сохранить ясность ума и даже увлёк с десяток местных идеей бить огров. Двое вернулись, видал небось тощий такой и приятель его как бочка. Говорят, сам странствующий то ли почил, то ли дальше отправился.

Разбитной подхватил:

– С Тайными Гномами сам барон договаривался. Вроде и выступили войском, ан нет! Миром разрешилось.

– Что за гномы? – полюбопытствовал я.

– Не гномы вовсе. Слыхал, заласских гномов с землянок выселили и по миру пустили?

Я сделал жест кистью – мол, продолжай.

– Так вот, гномы, те, кто не сгинул, в ездовые пошли. Сам знаешь, гному на шее человека таскать или, скажем, эльфа, как нож в сердце. Нашлись сердобольные среди людей, встали в защиту, братство тайное создали. Поползли слухи, что деется там неладное, про гномью магию, про войско в ущельях… Власти долины забеспокоились, попросили барона и его людей посодействовать, утихомирить.

– Это что же, рыцари в наёмники подались? – опешил я.

– Ну, скажешь тоже – в наёмники! – воскликнул разбитной слуга. – А даже так, что с того? Золото нужно, не только кушать хочется, но и ткани хорошие, лошади, опять же, оружие. Здесь, в горах, почти ничего нет: ни торговли, ни крестьян. Разбоем не проживёшь – грабить некого. Так что либо в наёмники, либо никак.

– Раньше крепость подступы к Ретунии охраняла, всё надобное доставлялось по милости короля с перевала Давящих Скал. А теперь, э-эх! – проговорил пожилой, махнув безнадёжно.

Из угловой башни, здесь все угловые, пожаловала процессия. Разодетые на манер маркитанток девки, одна другой ярче накрашены, весёлой гурьбой пересекли по диагонали двор и скрылись в другой башне.

– А как леди Прудерия терпит… этих? – поинтересовался я.

– Леди Прудерия замечательная хозяйка, – ответил пожилой, – у неё все на своих местах!

Я поджал губы, добавить нечего.

– Подскажите, какой дорогой отсюда убраться?

– Никак сбежать надумал? – спросил пожилой лакей неодобрительно. – Забудь! В долину, что изогнута вокруг пика, дорога добрая, даже слишком, догонят враз! На восток через перевал не пройти, там велет лютует!

У разбитного загорелись глаза, видно, не согласен со старшим.

– Э, не слушай его! Нет, он правильно говорит, те дороги гиблые. Но есть и иная! Тайным перевалом через пик на ту сторону!

– Погодь, ты зачем мальца на верную смерть отправляешь? – возмутился пожилой.

– Может, верную, а может, нет! Посмотри на него, избит до полусмерти! Пусть сам решает, что хуже.

– Велика ли опасность? Почему тайный? – спросил я.

Ответил пожилой:

– По эту сторону мирно, только вход отыскать зело трудно – прячется в пещерке. А вот по ту сторону…

– Говори, не тяни кота за… – фыркнул разбитной.

– Говорят, там гнездо гарпий! Склоны крутые, не забраться, перевал узкий и вверх забирает. Там и обосновались. Пару лет оттуда никто не являлся.

– А туда? – подозрительно спросил я.

Слуги переглянулись в смущении, пожилой нехотя проговорил:

– Туда отправлялись… не по своей воле.

Разбитной добавил:

– Если соберёшься, иди до ночи! Гарпии днём не больно летают, хоть какой-то шанс.

– Спасибо, друзья! Пожалуй, останусь с сэром Эйри! Лучше, чем пернатые бабы схарчат!

Мои собеседники расслабились, теперь просто и понятно: есть слуга и хозяин, пусть не добр, но нам-то что? А непонятные подвиги оставим рыцарям.

Правда, нет рыцарей в замке, не считая сэра Эйри.

Только вспомнил, как он выскочил из башни, что примыкает к пиршественному залу. Лицо как кипятком облито, за плечами незримый плащ гнева. Сразу выхватил взглядом меня.

– Виллейн! Мы покидаем замок – немедленно!

Я не заставил себя ждать, припустил к вратам, гадая, что произошло у барона.

– Мне тут слуги порассказали… – начал я.

– Не желаю слушать! – рявкнул Эйри. – Трусливое отродье и стая обожравшихся шакалов!

Но посплетничать не дали, из дверей башни вылетел сам барон Скум, следом валят его люди. Гаркнул во всю мощь:

– Вот он, взять, поймать! Закрыть ворота!

И мы побежали. Знакомо гудит булава, я потянулся к мечу на поясе Эйри. Где моя магия, когда так нужна! Решётка попыталась отрезать путь, но застряла на полпути. Я поднырнул под страшноватые зубья. В бойницах под потолком лица, стражи пытаются выдернуть прут, что застрял и застопорил, с опаской суют руки в ячейки решётки. Тщетно! Вверх не выдернуть.

– А ну-ка, сэр Эйри, пособите!

Сэр Эйри повис всем весом на прутьях, я кошкой запрыгнул на решётку, взобрался наверх. Рука еле пролезла в щель, пальцы нашарили заклинивший прут. Я рванул, прут подался, и мы, я, решётка и Эйри, рухнули вниз. Кованые острия ударили в камень пола, пробив давно заросшие грязью углубления. Сверху истошный крик, брызнуло горячим, посыпались пальцы.

– Это их задержит! Ходу, сэр Эйри, ходу! – бросил я не оборачиваясь и побежал со всех ног. И только когда грудь ходуном, и резь в боку заставляет перейти на шаг, обернулся на замок.

Рядом никого. Рыцарь остался по ту сторону решётки!

Глава 5

Погони нет, и я застыл, не знаю, что дальше.

До ближайшего дуба десяток шагов, я споро полез на вершину, ещё зелёные жёлуди сыплются вниз от торопливых движений. Ветви достаточно толстые до самой верхушки. Я высунулся из листвы. Возле ворот замка суета и взбитая сапожищами пыль, полно людей – решётку открыли – погони нет.

Долетели звуки, не спутать ни с чем – звон доброй стали и недобрые возгласы. Из клубов вылетел Эйри! В правой булава, в левой мой меч, вернее, меч его отца, но не суть. Пятится задом, а по бокам… Я присмотрелся и ахнул! Слева вьётся ужом тощий Уменге, в руках танцует копьё. Их окружили, но никто не смеет подойти и на шаг. Справа Нимерсат!

Сейчас их сомнут, вон как наступают широким охватом. Едва ли толстяк способен… Я чуть не рухнул с дерева! Нимерсат бросился прямо на шеренгу, в руках башенный щит. Набрал скорость резко и быстро, как рыцарский конь на турнире. Страшный удар разбил цепочку, проклятья глушат крики раненых. Эйри и сама худоба Уменге метнулись на прорыв, Нимерсат снова пятится, необъятный щит расцвёл оперением стрел.

Э-э, пора и мне, да подальше отсюда! Сомнений насчёт планов Эйри к моей скромной персоне давно нет. Я спустился до нижней ветви, самой толстой, у иных дубов в округе ствол тоньше. И приготовился уже сигануть на мягкий изрытый дёрн, как у корней взвизгнуло. Полосатый хряк деловито вылез из незаметной норы, следом вереница свинят. Папаша пересчитал, хрюкнул недовольно. Выбрался совсем мелкий свинёнок, догнал старших. Семейство, не глядя наверх, накинулось на жёлуди, что так неудачно я посрывал. Хряк вышел из-под кроны, но налитый животной злобой глаз приглядывает за поросятами зорко.

Я закусил губу. Только кабаньих клыков не хватает!

Вдруг хряк повёл всем бочонком тела, пятачок шумно втянул воздух. Я полез обратно наверх. Три рыцаря отступают, оглядываясь, погоня устрашено отстала. Рыцари почти вступили под тень дуба, как кабан завизжал, острые копыта взрыхлили землю. Эйри отмахнулся мечом, мимо, Уменге запутался в копье, а на лице Нимерсата удивление, край щита повыше носа и рыцарь не видит под ногами. Хряк вильнул и бросился прочь, отвлекая, пока поросята исчезают в норе. Мне спрятаться негде, одна надежда затаиться, и что рыцари, как хряки, не посмотрят наверх.

– Каков кабанчик! – мечтательно проговорил Уменге. – Видели, сэр Нимерсат?

– Узришь что из-за щита! – пробурчал Нимерсат, щит бухнулся оземь как каменный.

Эйри прочистил горло.

– Сэр Уменге, сэр Нимерсат! Должен сказать, первое впечатление о вас было смазано пиром. Но вы явили истинное благородство, встав на мою сторону!

Уменге замер, даже забыл про копьё, то покатилось поверх щита.

– Сэр Эйри, вы неправильно поняли! Мы не встаём ни на чью сторону!

– Конечно, нет, вот ещё, – согласился Нимерсат, протопал тяжёлыми шагами к стволу дуба, корень жалобно заскрипел под его задом.

– Простите, но я подумал…

– Ах, дорогой сэр Эйри! Вы – гость, и барон Скум слегка вышел за рамки. Он скор на гнев, но поверьте, к вечеру образумится, и мы вернёмся за стол!

Нимерсат согласно покивал, смежил тяжёлые веки и, кажется, захрапел!

Эйри скривился, сунул меч за пояс, привесил булаву.

– Боюсь вас разочаровать, сэры, но барон ни за что не пустит меня, а теперь и вас обратно в замок! Более того, постарается забить молотами со стен, заткнуть рот!

Храп Нимерсата смолк, веки захлопали ресницами, на добродушном лице беспокойство.

– Что заставляет вас думать плохо о бароне Скуме? Мы знаем его лет пять и…

– Сэр Нимерсат! Мню я, вы знаете барона недостаточно хорошо! Разве не очевидно, он не собирается исполнять обета!

Уменге взвился на ноги, стрельнул глазами к копью.

– Сэр Эйри! Вы переходите границы! Я не позволю марать в пыли имя нашего доброго, гм, обычно доброго хозяина! Да, мы задержались в замке, но в сердцах решимость исполнить долг, освободить Ретунию от бунтовщиков, от непонятной этой Шестёрки!

Руки Эйри мирно скрещены на груди.

– Увы, мне не остаётся иного, кроме как отрезать вам путь назад… окончательно!

Нимерсат протопал к щиту, кинул копьё Уменге. Спокойно и деловито всунул руку по локоть в петлю, пухлая кисть ухватила дубовую ручку на внутренней стороне. Трёхпудовый щит взмыл в воздух, легко, как лист пергамента.

– Что ж, сэр Уменге, будем биться по очереди с сэром Эйри! Не замараем себя бесчестьем напасть вдвоём на одного! Сэр Эйри, я безоружен, одолжите запасное? Признаться, люблю всяческие дубины и молоты!

Нимерсат продемонстрировал, как сжимает рукоять и крушит воображаемой булавой. Я заворожённо уставился на кулак с пивной бочонок. На лице Эйри бледная тень, я не поверил глазам – он устрашился!

– Сэр Нимерсат! Сэр Уменге! Вы поняли превратно! Да и не смогу поднять меч на спасших меня!

Уменге изобразил мысль на лице, заскрёб пятерней в шевелюре.

– Признаться, вы запутали окончательно. Слова ваши благородны и делают честь, но намерения смутны и подозрительны.

– Позвольте всё прояснить. Шестёрки больше нет! – воскликнул Эйри, глядя, как Нимерсат разминает суставы и зачем-то уши.

– Как нет?! – выпалили приятели хором.

– Увы, или к счастью, но мой сюзерен, принц Джетсет, схлестнулся в смертельной битве. И мы одержали верх! Народ Ретунии и знатные лорды желают видеть принца коронованным.

Щит рухнул вновь, сверху опустился Нимерсат, огромные ладони поверх головы, застыл как оплывшая гора. Уменге усиленно жестикулирует, подаёт знаки приятелю. Мне почудились: «он не в себе», «покончим с этим» и «может, правда?». Эйри замер как кролик перед удавами, что пытаются вспомнить, обедали или нет.

– Едва донёс весть до барона, тот обвинил во лжи! Чую, сделает всё, чтобы рыцари не узнали правду, – продолжил увещевать Эйри. – Не пустит в замок ни меня, ни вас!

Нимерсат отнял ладони от лица.

– Опять! Опять, сэр Уменге, мы всё проели, не постесняюсь сказать, прожрали! Какие подвиги мыслились, маячили, протяни руку! Сэр Эйри молодец, хапнул с лихвой, не так ли?

На Уменге жалко смотреть, выглядит как бедняк, уронивший последнюю монету в выгребную яму. Эйри воскликнул:

– Э-э… дорогие сэры! Если речь о подвиге, найдётся достойная замена.

Три пары глаз напряжённо уставились на рыцаря. Эйри расслабленно продолжил:

– Разумеется, вы слышали о легендарном Золотом Талисмане. Нет? Не беда…

Лишь когда воодушевлённые рассказом рыцари утопали в сторону пика, я смог спуститься с ветвей. Зашагал, фальшиво насвистывая, по тропинке к подножию пика. За полдень, даже вечереет, с гор потянуло холодком. Но куда ледянее внутри от мысли, что Талисман достанется этим людишкам!

Очень скоро тропинка меж одиноких дубов растворилась окончательно, но заблудиться трудно, вот она – вершина. Лишь бы не выскочить к вертикальной стене или в тупик ущелья.

Гора вырастает с каждым шагом, накатывает лёгкое разочарование. Не так высока, чародей мог выбрать что-то посущественнее для Талисмана. На подступах снова тропа, узкая, для пешего ходу, едва появилась, тотчас делится на две. Налево вверх обрывистая, направо вверх утоптанная и шире. Слуги говорили про тайную пещеру, но поди разбери где искать. Я прищурился, пригляделся к склону. Левая забирает круто, правая вьётся понизу. Я свернул налево.

Горным козлам интересно живётся, пусть недолго. Я успел обдумать сию глубокую мысль, вися на кончиках пальцев, всем телом жмусь к склону. Вниз пропасть, вверх пропасть и неширокая трещина, едва хватает всунуть пальцы. Сперва опора для ног была, закончилась камнем, что так легко обрушился на последнем шаге. Кто знал, что тропа истает на полпути?!

Трещина идёт дальше, вокруг небольшого выступа. Что за краем не видать. Осторожно смещаюсь, пальцы левой руки на краткий миг разжались, я повис на правой. Потряс, покрутил запястьем и снова вцепился в каменную щель. Теперь правая. Я впервые возблагодарил предков за лёгкий вес и крепкие жилы и цепкие когти, что позволяют висеть, а не приземлиться мешком требухи всмятку.

За выступом щель, смог закинуть ногу, втиснулся весь. Двухвостка размером с палец пробежала по потолку возле носа. Иди, иди отсюда! Тонкие волосинки защекотали вдруг, лапки по-хозяйски щупают то ли гостя, то ли обед. Фу! Мерзкое создание. Не удержался, чихнул, насекомое вылетело вон. Извиваясь как червь, лезу, щель с небольшим уклоном ведёт наверх, потолок всё выше. Я встал на четвереньки, в полный рост – и щель переходит в тёмный зев пещеры. Оглянулся, скальный выступ с трещиной закручен улиткой внутрь склона горы так, что пещера действительно тайная, вход различим только в дюжине шагов, надо иметь и смелость, и безрассудство проследовать моим путём.

С собой ни факела, ни толики магии. Постоял спиной к свету, пока привыкают глаза. Из тёмного зева сыро и холодно, ватную тишину прорывает звук, похожий на капли, вторит слабое эхо. Под ногами почти ровный пол, стены с отметинами, похожи на след зубила. Я шагнул в черноту как в омут. В кромешной тьме жутко, но, если смотреть чувствительным краешком глаза, впереди слабое свечение. Вертя головой, приблизился, свет откуда-то сверху. Пальцы нащупали полированную дыру, ровный прямоугольник. Световые шахты гномов! Помнится, Роуди сказывал.

Зря вспомнил мертвеца, сразу за спиной чудится надсадное дыхание, и липкие, в остатках плоти пальцы вот-вот хватанут за шиворот. Я слепо сделал шаг, другой. Штанины что-то коснулось, я отпрянул назад и вбок, по шее ударило, за шиворот скользит холодное и склизкое. Я заорал и бросился через лабиринт проходов. Остатков рассудка хватает лишь выставить руки не расшибить лоб. Не помогло, носок сапога зацепился, и я полетел кубарем. Не вставая, рванул на четвереньках, и только тогда приложило лбом.

Очнулся от жуткого холода, ногу стегает судорогой, всего колотит крупная дрожь. Кое-как поднялся и растираю мышцы. Отлегло. Одежда мокрая, я содрал куртку и бросил во тьму, всё равно драная, толку нет, только холодит. Шаркнул ногой, понизу брызнуло. Ручей!!! Пальцы онемевшие, я едва почуял куда поток, побрёл вниз по течению. Не сказать скоро, впереди забрезжило серым. Кляня за глупый страх, разглядел сталактиты, с гладких кончиков срываются холодные капли.

Потолок пропал, пещера развернулась в ущелье, две стены уходят вертикально. Не столь высоки, но гладкие, как полированный металл. Тропа по дну забирает вниз: я выбрался на другую сторону пика. Маленького такого пика, потому что вдалеке гора, даже горища! Громадина, верхушка окутана туманом, до подножия не меньше дня пути. Цель путешествия во всей красе, и мне совершенно точно не успеть! Я сел, привалившись спиной к холодному камню, веки бессильно опустились.

Я торопливо достал обрывок пергамента. На карте чародея мало что поймёшь, не зная где дана: пара волнистых линий – болота, два кружка – города, уголки – горы, у самого края крест – искомая вершина, но не понять, какая именно!!! Нацарапал небрежно, чтоб ему провалиться! Западнее, сильно западнее надо топать! Через широкую долину, что сама как полкоролевства.

Вдали одинокий пик, за ним на весь горизонт небо тонет в странном сизом мареве. Словно чужой, поднялся и зашагал в глубь ущелья.

Глава 6

Стены постепенно расходятся, на прежде гладком камне морщины, повыше – уступы. Бежать под уклон легко, следом не отстаёт, ступает на пятки длинная тень. Солнце в закате, потоки оранжевого огня заливают ущелье, слепят глаз, сколько ни щурься. Лицо горит, а спина мёрзнет под прохладным ветерком с перевала.

Поперёк тропы над скалами чиркнула тёмная точка, меж склонов заметался каркающий крик, всё стихло. Вдалеке что-то прилепилось к левому склону. Высоко, с земли не достать, бурый нарост, похож на ласточкино гнездо, только для птички размером с меня. Я подхожу ближе, в покатой наружной стенке брешь, куски засохшей глины усеяли дно ущелья. В краях дыры обломки деревянных прутьев крест-накрест, слишком ровно и правильно для гнезда неразумной твари. Да и не гнездо, а домик! Жаль, слишком высоко – не заглянуть. Я поспешил миновать дно ущелья.

Глиняные мазанки встречаются чаще, иные целы, но многие разрушены в пух и прах. Ветер метёт у ног серые и чёрные перья, я подобрал одно, длинное, широкое и жёсткое, как наконечник копья. Снова карк! В вышине зависла худая девка, руки в перьях. Не обращая внимания, я двинулся дальше.

Гарпия не отстаёт, то справа, то слева ущелья. Устало опустив руки, садится на край обрыва, грудь ходуном, но стоит мне миновать, как взлетает вновь, не шевельнув и пером. Я чую пристальный оценивающий взгляд. Особого беспокойства нет, хоть безоружен и магии шиш, но после стольких стычек тощая гарпия выглядит несерьёзно.

Ущелье в последней попытке не выпустить поджимает склонами. Шероховатый гранит выгнут аркой, как две ладони, но не в силах соприкоснуться, гнёт каменные пальцы в вышине. Меж ладоней шар силы – заходящее солнце, на фоне красноватого диска силуэт гарпии. Руки-крылья в стороны, перья в серёдке словно ощипаны, на концах широким белым листом. Если б не перья – обычная крестьянка, правда, из тех, кто не засиживается в деревне, а сразу берут в замок. Тонкие черты лица под чёрными бровями полны той хищной красоты, что свойственна и птицам, и южанам. Сама стройная, поверх смуглой кожи одёжка из чёрных лоскутов, едва прикрывает, что стыдливо прячут от мужских взоров.

– Ну, чего тебе? – крикнул я. – Видел, ваших разорили, но я при чём? А если что удумала – забудь, со мной не совладать!

Самочка посмотрела искоса, совсем по-птичьи повернув головку набок.

– То давно было. Велено передать: идёшь в самую Долину Горелой Кости. Берегись! – проговорила гарпия вполне чётко, лишь лёгкий акцент и забавная картавость выдаёт, что речь не родная.

– Кто так добр, предупреждать? Обычно сперва бьют, потом разговоры.

– Вольный народ помнит добро! Ты помог, тебе помогают! – туманно выразилась гарпия. Раскинула руки взлететь, я заметил странное.

– Постой! Скажи, перья твои – чёрные, и ощипаны посередине, а к кончикам чужие белые подвязаны. Зачем?

Гарпия опустила обратно руки, брови изогнулись домиком.

– Это новая мода! Теперь все так делают! – проговорила с удивлением.

– Что ж, передавай привет вашей… как её звать?

– Сестру зовут Герена!

– Да-да, Герене. А может, ты сама и перенесёшь через долину? Больно название мрачное! Смотри, я невелик и, гм, лёгок!

Гарпия подошла совсем близко, от невысокого тела ощутимый жар, заставляет бурлить кровь, стучать сердце сильнее. Смерила сверху донизу, взгляд задержался посередине, я чую, как заалели щеки. На губах гарпии кривая улыбочка.

– Среди Вольного народа предложение полетать вместе значит иное… Но я согласна, доверенный чужак! – фыркнула гарпия, руки упёрты в бока, улетать передумала. Щёки мои уже хоть блины пеки, но под её пристальным взглядом кровь вдруг понадобилась ниже. Гарпия расхохоталась.

– Осилишь? – невозмутимо спросил я. Меня так сразу не пронять, хоть тело, проклятое, живёт своей жизнью.

Гарпия успокоилась, но меня все не отпускает, стоит неимоверных усилий держаться и не схватить эту птичку, смять в жарких объятиях!

– Одна – нет. Если позовём сестру, утянем. Придётся полазить по скалам, она в деревне, – ответила гарпия. Я состроил кислую мину. – Не бойся! Сорвёшься – кричи, могу даже успеть, – обнадёжила она. – Моё имя Арнив!

– Виллейн. А вы ничего, зря люди злое болтали!

– Не зря, – отрезала гарпия так, что я сглотнул комок, – но ты – особый случай. Иди следом!

И мы отправились, я пешком, до ближайшей расщелины за аркой. Арнив раскинула руки, парит в восходящем потоке.

– Проклятые скалы! Ненавижу!

Чуть не вырвав с мясом пару когтей, подтянулся, закинул ногу на край уступа. Нет, Арнив помогает как может: хлопают руки-крылья, гонят приятную прохладу в затылок, хлопочет сама, то справа, то слева, охает, ахает – все как положено верной спутнице героя. Демонстрирует, что подхватит, если сорвусь.

Деревня гарпий на вершине невысокого отрога, хорошо укрыта от ветра и видна только сверху, знакомые глиняные домики прилепились в расщелинах. Это для гарпий не высоко, я как глянул вниз, голова кругом! Следом приятное чувство, разливается тёплой волной – молодец! Залез по такой стене, муха сорвётся. Будто мало защиты скал, вокруг деревни частокол, хлипкий как штакетник – палки воткнуты через одну и спутаны плетнём поперёк, – но зловещий. На кончиках колов черепа всех известных рас, есть пара троллячьих, тяжёлые как жернова, а мелким гоблинским нет числа. Эльфячьи и гномьи от человеческих мне не отличить, но таких мало. На шнурах гирлянды звериных, сухо пощёлкивают под крепким на такой высоте ветром.

Мы протиснулись меж прутьев, гарпия первой, я следом, дальше лабиринт скал. В узких проходах обязательно домик, идём длинной дорогой, петляя и возвращаясь назад. Иногда удаётся поймать любопытный взгляд из-за занавески. Удивительно тихо, только ветер свистит и гонит мелкую пыль. В центре посёлка площадь, со всех сторон скалы и множество узких проходов. Поперёк одного массивная балка, на толстых цепях покачивается пузатый котёл, борт в застарелых потёках, под копчёным дном потухший очаг. В глубине расщелины куча корявых, с бору по сосенке, веток. В соседней каменный бортик, сверху ворот колодца, боюсь представить глубину.

– Гостеприимно у вас, – прокричал я гарпии, – сразу видать, гостей и любите, и умеете… готовить!

Арнив фыркнула, состроила свирепую рожицу, воинственно топорщит перья, но понятно – пыжится, делает вид. Не от хорошей жизни гарпии забрались на верхотуру. Арнив скользнула в третью по счёту расщелину, бронзово звякнуло, звук мечется эхом, затих в проходах. Несколько томительных мгновений и на площадь потянулись остатки Вольного народа, жалкие и оборванные, но гордые и воинственные.

– А, э-э, самцы у вас есть? Или только самочки? – поинтересовался я.

– Больше нету, всех съели, при бабушке! – буркнула Арнив. – Да и зачем они, толку никакого!

– А как же… э-э… дети? – ошарашенно спросил я.

– Опять ты про это! Не терпится? – расхохоталась Арнив, прогнув спину, розовый язычок прошёлся меж алых губ. Я почуял слабую тень смущения, но куда больше – любопытство.

– А если серьёзно?

– Если серьёзно, они погибли до одного, защищая Гнездо.

Арнив мгновенно будто постарела на десяток лет, плечи ссутулены, перья безвольно обвисли.

На площади десятка три гарпий, стоят полукругом, глаза голодно блестят. Из-за спин протолкалась моя знакомица, сестра Арнив. Сейчас могу рассмотреть толком: Герена высока для гарпии, но столь же легка в кости и тонка в талии. Чёрные, как у сестры, волосы уложены в сложную причёску, держатся, пришпилены перьями десятка разных птиц. Тёмные глаза с прищуром, хищный нос и широковатый рот, губы поджаты решительно – Герену не назовёшь красивой, но волевой – точно! Одета в строгое, по меркам гарпий, тёмно-зелёное платье. Разрезы юбки до талии, при шаге показывается на миг изящная нога, длинная, со свежими розовыми шрамиками поперёк бедра. Выше пояса Герене хвастаться особо нечем, холмики грудей едва заметно оттягивают ткань.

Я вышел вперёд, протянул руки. Герена дала рассмотреть хвосты стрел, что вместо выдранных безжалостно перьев воткнуты в локти и плечи. То ли магия подействовала, то ли звериная живучесть, но торчат как родные, раны в месте соединения затянуты плёнкой и побледнели.

– Не знаю, благодарить тебя или проклинать, чужак! – певуче воскликнула Герена. – Я не рассчитывала, что не смогу выдернуть проклятые стрелы!

– А что, очень оригинально! – поспешил уверить я. – Посмотри на других – банальные перья. А у тебя – ого-го! Сразу видно гарпию, что спаслась от коварных людей, победила в Цирке Магикус!

Лесть и женщины, как мухи и мёд. Вот и Герена, всё поняла, но улыбка растягивает губы, и хмурые брови уже неуместны.

– Ладно, так и быть, не станем тебя есть! – важно проговорила Герена, лица товарок вытянулись, кто-то в задних рядах разочарованно каркнул. – Но и ты нам послужишь!

– Как?! – поразился я. – Я спас тебя магией! Разве не заслуживает благодарности?

Герена мелко покивала.

– Да, ты могуч, конечно – заслуживает. За это – не съедим.

Я сглотнул очередной комок, огляделся по сторонам. Девок много – разорвут острыми своими когтями!

– С тебя можно получить и больше, глупо упускать возможность. Арнив уже передала, тебе нужна некая услуга, перенести через Долину Кости? Придётся потрудиться!

Арнив призывно выставила бедро, раскинула руки, выпятив холмики. Перья встопорщились и задрожали на кончиках. Во рту сухо.

– Я, конечно, готов, если за ради дела, и не сказать, чтобы ты, Арнив, и прочие были совсем уж плохи, вовсе нет, наоборот, очень даже наоборот!

– Для вас всё готово, Арнив проводит, – фыркнула Герена. – Уверена, это сущий пустяк, любимое дело для самцов вроде тебя!

Я неуверенно кивнул. Мы двинулись с площади в дальнюю расщелину, под крышу и в длинный ход. Впереди Арнив, тащит за руку, от маленькой ладошки настоящий жар. Я задышал чаще, потянул за ворот рубахи. Позади лёгкий шорох множества ног, с полдюжины гарпий увязались следом.

В просторный зал мы вошли вдвоём, остальные отстали. Стенами служат скалы, в промежутках всё те же глиняные перегородки, одна с неровной аркой дверного проёма. Крыша слеплена на манер стен: поверх мощных балок прутья, щедро обмазаны глиной и побелены, за ними ещё слой и ещё, глины всё больше. Такую крышу и дракону враз не проломить, пружинистая, отбросит обратно. На месте стыка крыши и глиняных стен приплюснутые, но широкие окна, прямые лучи заходящего солнца упираются в потолок, от чего в зале светло как днём.

В центре зала высокий помост, укрыт мохнатой шкурой горного тролля. Арнив взобралась как на ложе, с видимым удовольствием откинулась в объятия золотистого меха. Ноги чуть набок и согнуты в коленях. Руки закинула вверх, за голову, дышит часто, грудь вздымается и натягивает лоскуты, веки прикрыты.

– Ну что ты стоишь? Не видишь, мне страшно? – прошептала Арнив. – Начинай! Всё потребное под столом!

Я ничего не понимаю, откинул край шкуры, потянул короб. В нем каменный нож, чёрное лезвие из обсидиана с краю острое до прозрачности. Склянки с багровым и чёрным, чистые тряпицы. Отдельно на полке пучок кончиков стрел, по оперенью я узнал и человечьи и эльфячьи.

– Но… зачем?!

– Как зачем? После спасения Герены это самый край моды! – воскликнула Арнив, не открывая век. – К тому же пусть всякий знает, кто здесь главный!

Я почувствовал, как разбирает смех. Торопливо разложил инструмент, перенюхал склянки.

– На-ка, выпей! Будет не так больно.

Склонился над Арнив, ладонью под затылок, во второй склянка. В нос ударило тонким ароматом, волнующим и резким, но приятным и томным. Веки Арнив дрогнули, вся замерла как птичка в лапах кошки, во взгляде покорность. Тёмная жидкость потекла тягучей каплей, я аккуратно и нежно подтёр с уголка губ.

И взялся за нож.

Арнив изогнулась дугой, на крики и стоны вломились, но исчезли вон по властному жесту. Старательно раздуваю искру магии, уговариваю непокорное тело принять новые, гм, перья, на полу уже кровавая горка вырезанных родных.

Арнив перестала всхлипывать и, едва наложил повязки, забылась беспокойным сном.

– Как прошло?!

За спиной Герена, веки широко распахнуты.

– Вы, гарпии, совершенно сумасшедшие! – воскликнул я вместо ответа. Герена кивнула согласно, пальцы на запястье Арнив.

– Вижу, в порядке. Что ж, ты выполнил уговор, теперь наша очередь!

– Да, но как перенесёте, едва ли она способна лететь сейчас!

– Зачем вместе? – удивлённо спросила Герена. – Одна управлюсь, ты лёгкий. Да и не в весе дело.

– Да, но Арнив уверяла… – растерянно проговорил я.

– Она пошутила!

Герена улыбнулась, рука сестры выскользнула из пальцев. Шагнула ко мне.

– Прежде чем полетим, ты должен знать.

Ладонь гарпии тянется к волосам, в пальцах очутилось перо. Один локон выбился из причёски, скользнул вдоль щеки.

– Я сделаю всё для своего народа!

– Да-да, конечно…

– Не перебивай!

Пальцы гарпии тянутся ко второму перу.

– Ты совершил что должно, и Вольный народ благодарен.

Ещё локон скользнул вниз, осталось четыре пера.

– Но это не значит, что благодарна и я!

Гарпия выдернула все четыре пера одним движением, шёлковая волна обрушилась на плечи, ещё ниже, чёрные локоны разметались по спине до оттопыренного зада. Герена шагнула совсем близко, ладошка упирается мне в грудь. Я сделал шаг назад, ещё один в арочный проход, Герена не отстаёт. Сзади под колени упёрся мягкий бортик.

– Я очень, очень, очень благодарна… – жарко прошептала Герена, закинула руки за шею, ткань на груди натянули вдруг ставшие острыми кончики. Что-то коротко потянула, и платье опустилось вдоль изящной линии ног.

Мгновение, прежде чем швырнул её на ложе и впился в её губы, кажется вечностью, всё что после – кратким мигом.

Глава 7

– Не могу! Не могу больше! – захрипела Герена. Мы уже пробовали и так, и сяк, то я обнял сверху, то она сжимает ногами со всех сил. Тело пышет жаром, кожа скользкая от капелек пота.

Руки-крылья гарпии бессильно сложились, и мы рухнули камнем вниз.

– Расправь! Я отпущу! Расправь крылья, кому говорю!

Но Герена лишь сжимает зубы, глаза прищурены и целят куда-то вниз. Земля стремительно приближается, в сумерках видно, как шевелят листьями кроны деревьев. Я резко оттолкнул гарпию, та не ожидала, невольно забила крыльями, замедленно уносится вверх. Крутанулся в воздухе лицом к земле, крона дерева ринулась, выставив копья ветвей, я проломил наискось зелёную кровлю и шмякнулся, покатился по склону. Чтобы обрушиться снова! На этот раз в воду.

Дуб или каштан, а может ива, при встрече не понял, высокое дерево на обрывистом берегу озерца – идеально для приземления с низколетящей гарпии. Я выбрался на топкий берег, в тине по уши, в сапогах разве что не квакает. Герена раскинула руки, беспокойно рыскает, выглядывая, что тут внизу. Помахал, мол, всё в порядке, лети давай! Вильнула на прощание задом и заложила вираж в направлении родного Гнезда.

Полёт изрядно сократил путь, до горы рукой подать, но я посреди пресловутой Долины Горелой Кости. Ноги еле плетутся, деревянные от долгого полёта, да и приложило изрядно. Но с каждым шагом походка более упругая, озерцо быстро скрылось из виду.

Куда ни кинь взгляд, странная равнина. Плоско вылизана, ни малейшей неровности, трава растёт криво и коротко, будто нехотя, кустов нет вовсе, деревья жмутся по берегам мелких озёр. Солнце недавно скрылось за хребтом, и тень горы наступает сумеречным клином. От травы вверх кручёные струи тумана, свиваются в облако, что висит в районе колен. Непроницаемая пелена подымается к поясу, тянется к горлу и душит запахом горьких трав, на языке противный вкус пепла.

Из-за спины прилетело фырканье, глухой стук копыт.

– Сэр Эйри! Туман такой, конячих ушей не видать. Сделаем привал.

Проклятье! Как смогли раздобыть лошадей?! Я-то думал, оставил далеко позади назойливых рыцарей.

– Сэр Уменге, надо спешить! Клянусь шпорами, этот прохвост рядом, а то и обогнал.

Голос Эйри глух и надтреснут, и совсем близко! Я прилип к траве. Понизу видно лучше, в десятке шагов с хрустом ломят стебли дюжина копыт. Лошади фыркают беспрестанно, но крепкий запах трав надёжно хранит мою тайну.

– Куда ему! Сами знаете, с каким трудом коней отбили. Кости до сих пор гудят, давно так не крушил! – пробасил Нимерсат.

– Вы не знаете мелкинда. Проныра и колдун, бросишь в воду, выплывет с рыбиной в зубах! И даже это не шутка, действительно поймал парочку в ваших краях, здоровенных, – возразил Эйри.

– Да ну? – не поверил Уменге. – Те рыбины зело быстры!

– Вот-вот, благородные сэры. О том и речь. Он, поди, уже на гору лезет. Ну да ничего, догоним!

– Если бы не туман…

Звуки голосов затихли, я осторожно выдохнул. Воздух как молоко, вспомнилось проклятое болото. Но тогда туман был тяжёл и плотен, стянут магией со всех сторон. Здешний легко клубится, то отступает прочь, то навалится серой тенью. Издалека смутные звуки, ржание лошадей, звон стали, со всех сторон и далече, очень далеко.

Я вдруг почуял – кто-то стоит за спиной! Осторожно поворачиваюсь – никого. Даже краешек глаза не ловит движения. Ноги делаются ватными, нестерпимо хочется обернуться, затем – бежать!

– Кр-гхм! – деликатно прокашлялся кто-то за плечом. Я застыл, шея задеревенела. С отчётливым хрустом позвонков поворачиваю голову. В тумане смутный контур и только.

– Не хотел пугать, но сил терпеть больше нет! – продолжил голос, опять сзади. – Да вы не вертите, не вертите, я всегда буду позади!

– В-вы кто? – пролепетал я.

– Ну вот, не узнали! – грустно проговорил голос. – А так?

Туман сгустился в гигантский череп, зубы выбиты через один. Я помотал головой.

– Напрягитесь же! Помните, развалины замка, пнули череп? Он так весело разлетелся о стенку, зубы в стороны. Ну же? Там ещё был какой-то дракон.

Череп перелетел вперёд, висит как привязанный.

– Постойте, вы – призрак! Это вы были в камере, в подвале дворца, подле Магикуса?

– Признаться, Магикус, Шмагикус мне не известен. Но то был я! Да-да, следовал за вами с той самой встречи, с тех пор, как столь непочтительно обошлись с останками.

Призрак тяжело и протяжно вздохнул.

– Э-э, – протянул я, – я бы извинился, но на кой ляд вам извинения?

– Действительно, призраку ни к чему, ведь я безнадёжно почти мёртв. С другой стороны, вы поступили нехорошо, и сейчас я вынужден вас убить!

Я прибавил шагу. Череп меньше в размерах или подальше. Плывёт по кругу против хода солнца.

– Хм, и как вы это устроите? Едва ли подвластен Вашей Незримости!

Сделав круг, череп завис точно спереди, рот с несколькими зубами приоткрыт в усмешке, в глазницах багровые угольки.

– А вот как!!!

Череп заскакал, заметался вокруг, туман отступает, я в центре вихрь, стенки с узором из жгутов тумана, что повторяет себя вновь и вновь. От безумной пляски заломило глаза. По поверхности туманного кокона полыхнуло серебряными молниями, оглушительный треск стиснул уши. Я пал на колени, ладонями хватаюсь за голову, та раскалывается. Звон быстро прошёл, но шум – нет. Тумана как не было, бескрайнее поле, а вокруг битва. Множество воинов обтекают, не замечая, с обеих сторон, из глоток слитный рёв. Лица людей перекошены, прут нестройной волной к тёмному краю леса.

– Ты чего расселся? Вставай, и вперёд! А то зарублю как барана!

Крепкая рука в блестящей латной перчатке дёрнула за шиворот. Я полетел вперёд, едва успевая перебирать ногами, за спиной дуновение, в пяди от зада промазал могучий пинок. Я поднырнул под локоть воина спереди, ввинтился между ещё двумя, и вот в первой шеренге. Мы топаем на опушку, прикрылись щитами, окромя меня. Из леса острая смерть, справа вскрик, ратник схватился за древко стрелы, та расцвела белым пером в смотровой щели глухого шлема. Эльфы!

Я подхватил щит упавшего, тотчас сбило с ног слитным ударом полудюжины стрел. Но сзади давят, толкают в спину и не дают завалиться, мы медленно, проталкивая в задние шеренги раненых, ступаем дальше. Поверх голов короткие росчерки огня, это баллисты бьют по зарослям, но лес лишь презрительно фыркает паром. Опушка ближе, но и ратники валятся через один, в немудрёной броне полно брешей, для эльфов как ростовая мишень. Мы замедлились, почти завязли, до кромки деревьев шагов сто.

Вдруг резкий звук горна. Воины на правом фланге подались в стороны, и из глубины теперь редкого строя выходит… эльф. Как он стар, никогда не видел таких! На лице морщины тысячи лет, длинные волосы белее снега, в опущенной руке обычный рыцарский меч. Навстречу из леса ступает король, выглядит устало, но лицо молодое, как и положено эльфам. Корона соткана из трав всех оттенков, в переплетении драгоценные камни без огранки. С плеч развевается короткий плащ, при взгляде на переливы чудесной ткани тревожно щемит в сердце, и слёзы в уголках глаз. В руке лесного эльфа короткий клинок, светлые волосы с чёрной прядью развеваются под напором ветра.

Встречаются посередине, между войском и лесом. Нет, Лесом! Высокие деревья живые по-особенному, я чую дремучую магию, медленную, напоминает древесный сок, мощную, как ствол столетнего дуба. Эльфы скрестили мечи. От столкновения на пятьдесят шагов бьют зелёные и серебряные искры, поджигают траву под ногами, вот занялся лес. Я не в силах пошевелиться, губы шепчут слова легенды. Старый эльф ударил сильно и точно, но молодой король и не думает парировать. Бросился грудью на клинок врага, резкий взмах, и древний противник валится с перерубленной шеей поверх самого.

Лес вспыхивает свечкой. Страшное пламя стремительно пожирает толстенные, десятерым на пне плясать, стволы, те лопаются, вдарив вверх и в стороны жгутами дикого пламени.

Я подошёл к павшим. У старика вместо крови сочится серебро! Как живое, ищет путь меж травинок, слепо нюхает, собралось в лужицу, поверхность танцует всплесками. Пальцы молодого эльфа, хотя сколько ему веков уже не узнать, крепко сжимают ладанку. Та рассыпается пеплом, но под крупицами что-то зелёное. Я осторожно высвободил обычный лист с прожилками.

Занемела нога. Неуклюже отдёрнул, на серебряной жиже отпечаток подошвы. Холодный металл прилип, я с опаской оторвал капельку и спрятал в карман.

– А ну, пшёл вон, деревня! – гаркнули возле уха, от сильного тычка лечу кубарем. Мёртвых эльфов окружили вельможи, оруженосцы держат коней поодаль. Я поспешил убраться, унося трофеи.

Прислушался к лесу, магическим своим чутьём. Вместе со стволами лопаются незримые нити, ими лес опутан как паутиной. Гигантские потоки магии плещут в никуда. Пальцы нащупали в кармане лист, я ощущаю сродство листочка с Лесом. Я быстро, как мог, прямо по воздуху начертил тот глазоломный узор.

Взвились стенки тумана, рисунок ломаных линий плывёт слева направо, всё быстрее, подсвечен зелёным. Знакомо заложило уши, я спешу сжаться в комок. С треском полыхнули ветвистые молнии, туман разорван в клочья.

– Что, не выгорело?! – прохрипел я непослушными губами. Череп разочарованно крутится подле. Я поднялся с колен, на раскрытой ладони лист, прожилки мерцают внутренним светом. Призрак отступил поглубже в туман, белые струи свободно текут в глазницы, меж выбитых зубов.

– Н-нет, постой… о господин! Не губи! – взмолился призрак. Я усмехнулся.

– По-иному заговорил. Чего страшишься, не всё равно, мёртвому?

– Академически говоря, я не совсем мёртв, как и все призраки. Я же здесь, и я есть! Погоди распылять, чую, этот предмет в руке может… он как ненасытная прорва!

– Что знаешь о нём? Куда меня заслал, подлец?!

Призрак выпустил клочья тумана меж туманных же зубов.

– Я не настолько стар, чтобы помнить. Говорят, на этом поле прежде был лес Куэрц Аэтарна!

Я передёрнул плечами в недоумении.

– И что это значит? Куэрц какой-то. Говори толком, куда заслал? Зачем – понятно, чтоб зарубили.

– Что ворошить, не вышло, так не вышло. Ты крепок, а по виду не сказать, – уныло прошамкал призрачный череп. Я полыхнул яростью, череп поспешил добавить: – Нет-нет, я больше не стану, да и сил нет, последние истратил!

Я призадумался.

– Ладно! – решил я, махнув рукой. – Думай, какая с тебя польза, авось не стану развеивать.

Призрак замолк надолго, череп начал таять в тумане. Сгустился вновь.

– Придумал! Я последую за тобой и запомню все приключения!

– Тьфу на тебя! Какой с того прок?

– Как какой! Кто-то должен потом рассказать про странствия героя! Зрю я, ждут необычные и великие дела! Я не помешаю, стану незримым. Деваться мне некуда, с тех пор как разбили череп…

Я сплюнул, соглашаясь. Дробный стук копыт прервал, я бросился наземь.

– Не кажется ли вам, сэр Эйри, мы уже сутки ходим кругами?

Уменге угадывается по голосу, такой же скупой на эмоции, как худ телом.

– Давно кажется, сэр Уменге. Но что поделать, лучше ехать кругом, чем бродить зигзагами!

– Чем же?

– Более пристало.

– Сэр Эйри хочет сказать, – пояснил Нимерсат, – что рыцарям достойнее хранить спокойствие, а не метаться в тумане аки безумные гоблины. Кстати, о гоблинах. Помните, сэр Уменге, славный поход на Мёртвые Болота?…

Звук голосов снова затих. Я вгляделся в туман. Расползается клочьями, понизу почти чисто.

– Эй, призрак, как там тебя? – позвал я шёпотом.

– Я здесь…

– Тебя как звать?

– Увы, имя забыл. Вот если б череп был цел…

– Дался тебе череп. Буду звать Полузубым!

– Забавное имя, – вяло согласился призрак.

– Ты чего вообще ко мне привязался? Лети вольно, радуйся остаткам жизни! Найди милое привидение, будете на пару народ пугать, водить кругами в чистом поле. Чем не занятие? – подначил я.

Череп заструился туманом, мелькнуло жёлтое. Проговорил кисло:

– Мы, призраки, долго не могём сами. Нужно хранилище – предмет или подвал какой, магический артефакт. Иначе – небытие. Но если будешь подпитывать, дашь сил… ты ведь дашь, да? Да и карманы, смотрю, не пустые… а я пригожусь!

– Дам, но потом, потом, сперва заслужи. Вот задание: дуй вслед тем рыцарям. Как только приблизятся ко мне на пятьдесят, нет, на сто шагов, мигом предупреди! Понял или повторить?

– Понял. Я беззубый, а не безмозглый! – пробурчал разочарованно череп.

Призрак исчез, по меньшей мере пропали и голос, и туманный череп, и незримый взгляд в спину.

Туман протаял на сотню шагов, но подкралась ночь, что всё спишет.

Глава 8

У подножия горы пытались строить, но всякий раз безуспешно – проклятые места – куски обвалившихся стен как мрачные свидетели тщетных попыток. Я устал ругаться под нос, громче нельзя, когда нога цепляет не видимый ночью камень. А камнями в предгорье усыпано щедро.

Ночь выдалась на славу, сперва чёрная с бликами, как дно колодца. Солнце провалилось за горизонт где-то по ту сторону гор, и я потерял счёт времени. Пробираюсь почти на ощупь по тропе, мышцы скованы страхом ухнуть в пропасть, каждый шаг как последний. Спасла луна, что лениво перевалила за край хребта. Бледное сияние падает на склоны, загоняет тень в расщелины да за скалы.

Эйри сотоварищи растворился в ночи, верхом им не проехать, тропы широки, но местами круты так, что карабкаюсь на всех четырёх. Едва зажившие раны ноют, чуют – Эйри близко, и спинное это знание подгоняет, не даёт передохнуть, привалиться к камню и стянуть устало сапоги.

Я всмотрелся в чернильный склон, тьмой скрыто нечто, заприметил в последних лучах солнца. Пальцы тянутся проверить два чудесных предмета из прошлого.

Ночь ясная, и я иду, задрав голову к россыпи звёзд.

Потому и не заметил часового.

Подошва ступила на что-то мягкое, я не сразу понял, в чём дело, отпрыгнул, наподдав каблуком. Существо вскричало заполошно и бросилось наутёк, прямо на четвереньках. Я в другую сторону, забился в расщелину, кляня за ротозейство! Полыхнуло багровым шагах в ста, крики, полные паники, как отрезал властный приказ. Короткий допрос и звук затрещины, от костра отделилось несколько меньших огней, плывут веером в стороны. Пламя факелов трещит, сыпет искрами, но тьма не сдаётся, прячется по ту сторону валунов и камней. В костёр подкинули свежих дров, в ответ притихло, взметнулось столбом, обозначился бок шатра. Спиной к огню высокая фигура в плаще до пят, капюшон накинут низко, но я ёжусь, чую, как недобрый взгляд пронзает ночь.

Четверть часа, и суета улеглась, а ленивому стражу выдан нагоняй. Я заскользил к лагерю, прячусь в особо чёрных местах, куда не достаёт ни лунный свет, ни отблески. Вдоль шатра, под кончиками пальцев край добротной ткани.

Возле костра сидит человек, в руках фляжка, рядом небрежно развалился эльф, привычным движением прячет кончики ушей в волосах. Перед ними плешивый гоблин на четвереньках, штаны приспущены, выворачивает просительно голову, в глазу блестит слеза. Второй из людей позади гоблина, на губах жёсткая усмешка, в пальцах тонкая ветвь. Вжик! На серой от страха гоблинской заднице вспух багровым рубец.

– А-а-и-и! – взвизгнул гоблин, рука дёрнулась к штанам.

Сидящие за костром рассмеялись глухо, зажимая рты ладонью. Человек, что с фляжкой, поперхнулся, громогласно прокашлялся, стрельнул испуганно на полог.

– А ну, тихо все! Только потревожьте мне Мастера! – прошипел экзекутор. Бросил презрительно гоблину: – Руку убери!

Последовал удар.

– Будешь знать, как на посту дрыхнуть! Пшёл вон, жабье отродье!

– М-м-м! – промычал гоблин послушно тихо. Торопливо натянул штаны и канул во тьму. Долетело сдавленное рыдание, трубный шмыг носом.

Человек с палкой повернулся к пламени щекой, и я чуть не вскрикнул, узнав и перебитый многажды нос, и разбойничью рожу. Гатарен! Наёмник Фитца Шиэра! И не только он. С глаз как пелена пала: здесь и Хольстер, и Тевиэль-эльф. А гоблин, верно, хранитель Афиниума колдовской башни. Все в сборе, подручные Мастера Фитца.

Я сделал пару торопливых шагов к началу лестницы. Вернулся обратно.

«Успокойся, Виллейн. Успокойся и думай!»

С немалым усилием я взял себя в руки. Где там мой призрак? Я позвал беззвучно по новому имени. Сперва ничего, но вот тень от костра сгустилась, на этот раз в костлявого старика.

– Чефо надо?! – грубо гаркнул Полузубый.

– Тс-с! – зашипел я.

– Не боись, меня фолько фы слышишь, – успокоил призрак, изображая шепелявость – фокладыфаю: рыцари пошли было фокруг горы, но заплуфали!

– И где сейчас? – одними губами прошептал я, призраку большего и не надо. – Говори внятно!

– Не так чтобы близко.

Я помямлил, но пересилил себя, спросил чужим деревянным голосом:

– А что, если натравить рыцарей на во-он тот лагерь? Изобрази крики, охи женские, словно разбойники зело лютуют. Сможешь?

– Раз плюнуть! Да только что с того?

– Как что? Бросятся спасать! Пока разберутся, что к чему – порубят одного-двух.

Костлявая тень поглядела сочувственно, вздохнула.

– Что не так? – спросил я, затаив дыхание.

– Молод ты, в голове дурь. Спасать всех лезешь, видно мало по башке получал. А они – много!

– Ага, я таков. Они, понятно, куда как хуже, по крайней мере один. А посему заслужили! Бросятся на выручку, уж поверь. За одного Эйри не поручусь, но в компании Уменге и Нимерсата – точно, они в душе настоящие рыцари!

– Что ж, попробуем, – легко согласился призрак. – Только одним ахам да охам не поверят.

– Это беру на себя, будет свидетель! Давай лети, начнёшь по команде, сам поймёшь – когда.

Сгустки тени перестали кривляться в виде старика. Но ещё долго чую взгляд в спину, оценивающий, как на экзамене у Фитца.

На всхлипывания гоблина я двинулся, осторожно ступая. Тот, поди, соплей ведро уже напустил, как бы не поскользнуться.

Гоблин скрючился позади валуна, во тьме угадывается лишь нос крючком, да изредка падает блик на плешивую макушку. Я не спешу показаться.

– Эй! – слабо позвал я. – Как там тебя!

Гоблин затих.

– Ты гто? – прогудел с забитым носом.

– Тот, кто на тебя наступил, – ответил я и поспешил перевести разговор на другое, куда более яркое и болезненное, то, что мешает сидеть, – погоди злобиться. Разве я лупил, как паршивого пета?

Послышался отчётливый скрип зубов.

– Да заснул! Попробовали бы сами три ночи не спать! Чуть что – дежурить старому Аргыху! Снова и снова! – прорвало гоблина. – Мастер велел – по очереди. Тевиэль кивал почтительно, стоило Мастеру скрыться – пинок под зад – бди, охраняй! А сами с вином да вокруг тёплого костра, пока я мёрзни до костей!

– Да-да, Мастер справедлив. Это всё они, люди, эльфы, втёрлись в доверие, водят за нос Мастера, – вкрадчиво продолжил я. – Ты ничего им не должен!

Я продолжил, представляя по памяти давние свои обиды.

– Мастер не виноват, его обманули! Надо проучить подлецов, и тогда Мастер поймёт, кто истинно верен, а кто за ради тёплого местечка!

– Но как?! – пискнул гоблин.

– Тс-с! Есть способ. Недалёко отряд рыцарей. Что, если и их проворонят?

Я замолк на минуту, давая гоблину время.

– Сейчас стража чья? Твоя?

– Конечно нет, – уныло ответил гоблин. – Мастер не доверяет. На страже Гатарен!

– Вот и чудно. Найди тех рыцарей, скажешь – сбежал от разбойников, у них госпожа. Ну и глаза делай побольше, слюной брызгай, умоляй помочь!

Гоблин покивал мелко.

– А ты что?

– Я пошумлю – поверят. Рыцари есть рыцари, бросятся в бой. А ты сразу в шатёр, предупреди, спасай Мастера!

Гоблин просиял, дёрнулся встать, колени старика сухо щёлкнули. Я махнул во тьму, где скрылся призрак.

– Туда!

Гоблин без задней мысли припустил куда указано. Мне на миг стыдно, как у ребёнка сладость забрал.

От костра приглушённые смешки, отбытие гоблина остаётся незамеченным. Легонько ступая и прячась меж валунов, крадусь к шатру. Пламя танцует, рыжие отблески пробивают ткань насквозь, на стенках театр теней. Показалось, внутри движение. Я быстро просеменил, приник ухом к прочной, но тонкой ткани. И верно, Фитц не спит, бормочет под нос.

– Ваше Высочество, всё по плану. Нет, не встречал. Будьте спокойны, Талисман достанется вашему покорному слуге. Нет, я всё предусмотрел!

Ответов принца не слышно. Меня аж трясёт от зависти.

Колдун снова забормотал, тише:

– Ваше превосходительство… Талисман… покорный слуга…

Я забылся, зашипел от негодования, испуганно прикусил язык. Слабое кряхтение в шатре мгновенно затихло, и я, боясь издать малейший звук, поспешил убраться на место стороннего зрителя.

Полузубый призрак завопил так, что у меня самого защемило, чуть не кинулся спасать. Мимо туром пронёсся Нимерсат, ростовый щит как таран, следом, обгоняя, с копьём наперевес жилистый Уменге, в лице ни кровинки, глаза полыхают праведным гневом. Замыкает осторожный Эйри! Рыцари молча протопали прямиком на кострище.

Гатарен взвился, прошелестела из ножен сталь. Стремительный удар копьём должен пришпилить как бабочку, но жилистая рука наёмника, как фокусник из шляпы, выдернула из тьмы Хольстера, бросила под удар, и крик, полный боли, взорвал тишину. Стремительные тени сцепились в лунном свете, над стоянкой трёхэтажная брань.

– О-хо-хо! Браво, бейте разбойников, сэр Уменге! Никакой пощады!!!

Это Нимерсат подбадривает громовым голосом, с его стороны беспомощный звяк по щиту.

– Мы не разбойники! – прокричал кто-то испуганно и тонко.

Внезапно откинулся полог шатра, и выплыла фигура в плаще, длинные складки не колыхнутся, капюшон накинут так, что лицо постоянно в тени. Колдун воздел руки, от сухих старческих пальцев ударили жгуты огня. Страшно заорал один из рыцарей, бросился, не разбирая дороги, на пути шатёр, объятая пламенем фигура закуталась в складки. Шатёр сложило поверх, и пламени нет, но тело недвижно.

Мелькнул рыжим бронзовый кулак булавы. Мастер Фитц рухнул, но тотчас поднялся, цел и невредим, по лбу густой тёмной каплей кровь, руки вытянуты к Эйри. Тот, наученный битвой с велетом, скакнул в сторону. Молнии высветили картину побоища.

Я бросился по краю поля битвы, когда властный голос потряс:

– Стойте все!!!

Я замер как жучок в капле смолы, нога ступает и ступает, силится сделать шаг. Мощная магия пронзила, залила вокруг, в центре силы Фитц Шиэр. Капюшон сорван, и видны широко раскрытые глаза и струйки пота по вискам. В десятке шагов дымит саван с телом, длинный и тощий, рядом бухнулся на колени необъятный сэр Нимерсат, на лице скорбь. По ту сторону костра кто-то лицом в чёрной луже, я узнал по волосам Хольстера.

Магия резко оборвалась. Чуть не упав, я кинулся во тьму. Но затылок успел пронзить холодный взгляд колдуна.

– Не время для свары! Сэр Эйри, ловите мелкинда!!! Он проскользнул к лестнице!

Я обернулся на ходу. Лицо Эйри едва не треснуло от внутреннего усилия, но он сделал шаг в мою сторону. Колдун снова воздел руки, клубы ядовито-зелёного дыма стрельнули по мне. Спас Нимерсат. Удар яда пришёлся на щит, старое дерево рассыпалось трухлявой гнилью, но рыцарь не замечает, во взоре жажда мести. Огромные ладони вцепились в шею колдуна намертво, Мастер Фитц задрыгал ступнями в локте от земли, захрипел, горло не в силах выдавить колдовство. Вдруг пальцы рыцаря разжались, колдун сполз мешком тряпья. Руки рыцаря опали безвольно и слабо вдоль необъятного туловища, Нимерсат обернулся и рухнул, меж лопаток торчит копьё. Гатарен победно упёрся ступнёй в тело, потянул за древко, на губах ухмылка. Я ожидал фонтан крови, но нет, кончик блестит лаково и только.

Спасибо Нимерсату, я за пределами досягаемости. На душе мерзко и гадко, но лишь крепче сжимаю зубы.

Глава 9

Их осталось четверо: Эйри и наёмник Гатарен, Тевиэль-эльф и колдун Фитц Шиэр. Издалека ступени великой лестницы выглядели обычно, те, что передо мною широкие и высокие, гигантам шагать, и каждую приходится штурмовать как стены замка. Погоне не легче, пыхтят следом. Ночная тьма хранит от взглядов, но и хорошо проводит звук, подобно глади озера. Предрассветный ветер гонит холод, но мне всё равно, от разгорячённых мышц пышет жаром.

– Мелкинд! Сдавайся, у тебя нет шансов! Отведу к тётушке, покушать пирожков! – Эхом прилетела насмешка, по голосу – глумится эльф. Звучит двусмысленно, ведь тётушка мертва… Я промолчал, берегу дыхание.

Остальные карабкаются молча.

Лестница делает очередной поворот, нижний пролёт совсем рядом и виден хорошо, я остановился на минуту отдышаться. Каменная ступень услужливо тычется под зад, третья передышка, последняя, больше нельзя. Купол неба на востоке слегка серый, скорый рассвет разливается заревом. Пора, но так тяжко вставать! Ноги налиты свинцом, отчаянно протестуют. Ещё чуть-чуть! С губ сорвался рык, я заставил себя подняться.

В щиколотку вцепилась пятерня.

– Попался!!! – взревело понизу. Я плюхнулся на задницу, лягнул свободной ногой в мелькнувшую рожу. Рожа лопнула красными брызгами, не беда, ей не впервой. Гатарен лишь крепче вцепился, уже обеими руками. Я рванулся, выкручивая голень. Гатарен скатился на пару ступеней с призом, а я в одном сапоге бросился наверх.

Погоня отстала, то ли штопают разбойничью рожу, то ли думают, что дальше.

Звёзды как веником смело, ночная тьма прячется в дневном пристанище – на дне расщелин. Вершины гор последние ложатся спать, и их первыми будят лучи рассветного солнца. Наверху заискрилось, засияло ярким золотом, жёлтая граница покатилась стремительно вниз. Я бегу навстречу через ступеньку, те высотой под нормальный шаг. Дорога гигантов кончилась, но начались выбоины, ступени сколоты на краях, на иных – глубокие зарубки. Зигзаги лестницы короче и площадки чаще, крошечные, сами в пару ступеней, только развернуться, с замиранием сердца кинуть взгляд на пропасть подле ног.

Одна из площадок прячется в нише, сверху козырьком скальный гребень. Я рискнул выглянуть. Тотчас над головой цокнуло, стрела повисела миг, целуя камень сплющенным наконечником, унеслась обратно.

– Проклятье!!! – прилетел возглас снизу.

Я пошарил взглядом, в углу ниши груда тряпья. Брезгливо, когтями на кончиках пальцев разворошил. Крупные, наверное, берцовые, кости отправились в сторону, от остальных след простыл. Взвесил в ладони череп – тяжёлый. Широкая челюсть с крепкими зубами осталась в куче, похожа на взведённый капкан. Массивные дуги бровей над пустыми глазницами, а таким лбом крепостные ворота вышибать!

Я выставил череп на пядь за край ступеней. Стрела не заставила ждать, тюкнула прямо в глазницу. Череп взорвался изнутри осколками, я отпрянул, вжался в нишу.

– Стрелы побереги, дурень! – долетел возглас. – Не видишь, выманивает, хитрая бестия!

– Спасибо на добром слове! Но приятнее, когда ценят по заслугам!

– Эй, Виллейн! Твой путь в один конец! Помни об этом каждую секунду! – прокричал Эйри.

Я поплёлся в тот самый один конец, спиной жмусь к вертикальному склону горы. Ступени совсем узкие, скоро край перестанет прикрывать от погони. Ноги ступают медленно, слишком медленно, хочется взять за штанину и тянуть, помогая, вверх.

– Он скоро выдохнется, – прилетел возглас снизу, – мелкинды не очень выносливы, и горы – не их стихия.

«И болота не про нас, и леса не про нас. А уж подземелья и вовсе». Я тряхнул головой, отгоняя цепкие мысли о неизбежном финале.

Шум погони куда ближе вершины. Гатарен и Тевиэль соревнуются в похабных шуточках. Эйри молчит, а с ними ли Фитц, до сих пор неясно. Второй мой сапог подарил стрелу, и теперь в кармане острый наконечник на коротком деревянном обломке, бок о бок с чудесами туманного прошлого. Полумёртвый от усталости, я швырнул дырявый сапог и издевательски захохотал.

Накатило лихорадочное веселье, я сделал рывок, погоня чуть приотстала. Дурная радость ушла, навалилась усталость, спина гнётся в поклоне, а ладони тянутся к холодным камням – идти по-собачьи.

Пара пролётов на внутреннюю борьбу, и я проворно перебираю четырьмя. О чудо! Скорость выросла! Удобнее припасть к ступеням, почти прижаться животом. От камней тянет стужей, им греться час в утреннем солнце, я ощутил боком его жар. Лестница вильнула, и лучи теперь справа, пока левый бок отдаёт накопленное тепло. Снизу шум, затем напряжённая тишина. Захотелось пожать плечами. Не вышло, руки подломились, чуть не вмазал подбородком о камень. Те, внизу, ждут неведомо чего. Я заработал конечностями в ускоренном темпе. Когти чуть не дымятся, царапают камень с противным скрежетом, от звука пробирает до костей, но ступени слились в серую полосу. Остальной мир какой-то яркий, в тысяче оттенков лилового.

Снова проклятия, кто-то бранит. Я вывернул непослушную шею, вон они как на ладони! Фитц всё же там. Он и двое других обступили четвёртого, от чьего лица пышет малиновый жар. Я присвистнул сквозь зубы: «Как бы не скинули». Лучше бы сбросили!

Что-то странное со мной, мысли путаются, ленивые и простые. Захотелось встать на ноги, но тело не помнит, как это сделать! Ноги беспомощно поджались, подёргались, я скосил глаз поглядеть в чём дело. Ноги как ноги, босые.

Я прислушался.

– Успокойтесь… да, вышло не как задумано. Кто знал, что у него защитный амулет? – произнесли скрипучим голосом.

– Ты должен знать! Ты ж колдун! – обвинил Эйри.

– Толк есть, – продолжил увещевать Фитц, – я чую, заклинание сработало. Не как ожидалось, но эффект… будет.

– Какой?

– Не могу сказать в точности. Изменение пошло. Вопрос, насколько далёко зайдёт.

В разговор вклинился другой голос, злой и решительный.

– Идём вверх и проверим! Что толку гадать?

Я глянул на руки. Привычные когти, вчера аккуратно подпилены и отполированы, сейчас в свежих царапинах. Когти как когти, ими бы по деревьям лазить, но и в горах сойдут. Всё хорошо, но почему так корёжит, так ноют кости? Желание пасть на четвереньки давит прессом, свернуться бы калачиком, бок так ласково греют лучи горного солнца!

Поясница чуть не лопнула, а с губ рвётся вой, но я выпрямил спину. С трудом держа себя на грани, я заковылял по ступеням. Те закончились через два поворота лестницы, выше обломки, горному козлу скакать страшно. Склон горы выглядит так, как если гигантская катапульта вдарила скалой размером с дом. Я замер на краю уступа, вниз опасно срываются камни. Прыгнул, когти крепкие как алмаз, впились в камень, мягкий и податливый. Подтянулся, поджал ноги для следующего прыжка.

Вот и площадка. Я окинул пройденный путь. Разрушен пролёт и без верёвок и горной снасти пройти трудно.

В спину колет враждебным взглядом, ледяной сквозняк завитком дотянулся до шеи, струится меж лопаток. В воздухе по центру площадки вертится тонкий прозрачный жгут, верхний конец шире, развернулся конусом в призрачный гриб. Я бросился бежать, выше и выше. Позади громкий сухой хлопок.

– Вот он, хватай! Совсем рядом! – прокричали мелодичным голосом Тевиэля. Дробный стук сапог грянул в ответ.

Я проскочил площадку, теперь идут часто, через десяток ступеней, мимо пьедестала с обломком каменных ног. Впереди маячит второй, от статуи один постамент. Я преодолел десяток ступеней в три прыжка. Пальцы нашарили в кармане лист легендарного дуба. Торопливо растёр, тонкая зелёная пыль осыпалась на крошево мрамора. Я заскрёб когтём, древние знаки появляются один за другим – тайное знание дециматоров, что передал Третий Правитель.

Стоило последнему знаку лечь на поверхность, я отпрянул. Камень подёрнулся рябью, из нутра как нарыв вздувается купол, высотой в пядь, по колено, по пояс. Лопнул осколками, под оболочкой скрюченный эльф, обсыпанный мелом знакомец из коридоров Магикуса. Рука эльфа потянулась к спине вынуть кинжал, белое крошево сыпется при каждом движении, под ним обычная плоть, серая от пыли. В глазах яростный блеск. Я хлопнул по плечу приятеля и побежал через ступеньку. Сверху видно: эльф размял руки, присел, играется кинжалом, всё внимание на погоню.

– Ой-е! – воскликнул Гатарен. – Децимарий! Настоящий! Это работёнка для меня!!!

Я приостановился поглядеть. Гатарен двинулся шаркающим шагом, до эльфа десять ступеней. Девять, в руках Гатарена копьё Уменге. Восемь, эльф стоит расслабленно, глаза презрительно сощурены. Семь, внизу Фитц забормотал под нос. Шесть, Тевиэль не выдержал, тетива щёлкнула по кожаной перчатке. Пять, стрела небрежно отбита кинжалом, в основании широким как тесак. Четыре, стрел у Тевиэля не осталось! Три. Гатарен прыгнул, броском кобры вдоль ступеней, копьё стремительно ужалило в голень. Эльф взмыл в воздух, сапогами из мягкой как тряпка кожи приземлился на древко. Копьё треснуло, децимарий обрушился на Гатарена, в кулаке зажат кинжал. Но наёмник того и ждёт, вонзил острый обломок копья прямо в брюхо! Кинжал выпал из ослабших пальцев.

Эльфийский воин взъярился, обхватил Гатарена и наподдал ступнями в близкий склон горы. С коротким криком они рухнули на ярус лестницы ниже, ещё на один.

– Гатарен! – прокричал отчаянно Тевиэль и, не слушая гневного окрика Фитца, бросился по ступеням.

Лестница выводит на просторный уступ, целая площадь. Вершина рядом, над краем видны обломки колонн. Я подбежал к склону, иду вдоль, осматривая каждую щель. Неприметная каверна, еле втиснулся, дальше шире, и снова ступени по дну расщелины. Вырублены давно, но добротные, ведут на плоскую, будто срезана, вершину. Мне бы осмотреться, вид замечательный, на горизонте величественные пики, глянуть на долины, что пестрят зеленью, серебряные нити рек и ручьёв свиваются в прекрасный узор. Или обратить взор на запад, там что-то тёмное.

Я суетливо склонился к мелким обломкам Чаши Симарина, обшарил за бочонками рухнувших колонн, среди острых кусков купола. Под ногами тяжёлые крупные песчинки, даже стремительный ветер не в силах унести. Намело горками подле камней, из песка торчат голубые цветочки, мелкие и невзрачные, такие ищут высоко в горах и ценят в долинах за редкость.

В остальном пустота, Талисмана нет.

Я взглянул на запад, на серую громаду, что подымается плавно и уходит за горизонт, сама выше неба.

Увиденное потрясло. Я медленно спустился уровнем ниже, на уступ, весь в тяжёлых думах. Снизу движется смертельная сталь и колдовство. Я пошарил в карманах: обломок стрелы и горошина серебра – застывшая кровь Симарина, да неровный кусок металла – жалкое наследство из колдовской башни.

Бесполезный хлам.

Я встал устойчиво, руки надменно сложены у груди, и жду гостей с видом владыки мира!

Глава 10

Из-за края обрыва показалась копна светлых с золотом волос, следом пронзительный, но настороженный взгляд. Крепкий немолодой на вид рыцарь выбрался не спеша, в опущенной руке булава, на поясе болтается выщербленный меч без ножен.

– Вы один, сэр Эйри? – небрежно спросил я. – А где же Мастер Фитц?

Эйри остановился на расстоянии хорошего прыжка.

– Талисман у тебя? – просипел Эйри. Губы рыцаря потрескались, обветренные.

Я многозначительно и насмешливо хмыкнул. Прошёлся вдоль обрыва, гляжу на рыцаря искоса. Сунул руку в карман, пальцы колет наконечник стрелы. Взор Эйри прикипел на миг к карману.

– Точно не у вас. Вы правы – здесь конец пути! – уверенно произнёс я. Блефовать так блефовать. Сам смещаюсь вбок, Эйри вынужденно пошёл кругом. – Вопрос – чей конец.

– Погоди, Виллейн! Давай договоримся!

Я качнул головой:

– Уже ни к чему. Но я, так и быть, позволю…

Лестница рядом, последние ступени с кряхтением одолевает Фитц. Капюшон откинут, седые волосы всклокочены, колдун тянет тощую шею, крючковатый нос в красных лопнувших прожилках навис надо мной как топор палача.

– Я не чую магии, сэр Эйри!

Рыцарь взвился в воздух, шишак булавы блестит бронзой в лучах солнца. Я выпростал руку из кармана, в ладони горошина серебра. С трудом вывернулся из-под удара так, что Эйри провалился вслед могучему замаху. Я крутанулся на одном носке, метнул горошину вверх, на самую вершину, та исчезла в развалинах храма. Застыл в ожидании – ничего.

Фитц сухо закаркал. Первый раз слышу смех колдуна. И в последний – старик простёр руки, пальцы указывают в мою сторону, с кончиков, как с привязи, вот-вот сорвётся смерть.

– Всё ещё хотите договориться? – процедил я сквозь зубы, растягивая мгновения.

– Уже нет! Где Талисман, демоны тебя побери!!!

– Его нет. Чародей обманул. Или ошибся, – соврал я, не дрогнув ни чёрточкой.

Фитц горестно замер. Эйри кинул взгляд на колдуна, пожал плечами и надвигается на меня, с таким простым и понятным намерением.

– Постойте, сэр Эйри! Неужели не хотите знать, кто прикончил отца?!

Эйри раздражённо мотнул головой, нас разделяет лезвие клинка в вытянутой руке. Я медленно отступаю, затараторил:

– Колдун, неужели не догадались, кто был тот колдун? Фитц Шиэр! Это он!

– Ты скажешь что угодно, оттянуть кончину! – выплюнул Эйри, но движения замедлились.

Фитц, казалось, ничего не замечает.

– Помните рассказ об отце, и древнее прозвище колдунов: фетишир?

Эйри замер, и я добавил последнюю каплю.

– Ну, отомстить вам не удастся. Определённо нет. Едва ли справитесь с Фитцем.

Глаза Эйри превратились в щёлочки.

– Пусть так. Но тебе не поможет, я поклялся истреблять всех магов… кого могу!

Меч в руках рыцаря делает вжик-вжик на уровне шеи.

– А я дал слово найти и отдать меч отца сыну. Как выяснилось, к великому сожалению – вам! Да-да, в том самом подземелье на месте разрушенной крепостцы, – с жаром прокричал я. Эйри запнулся на шаге. – В парше и гное лежал он десятки лет, домашняя скотина антов. Никто не удосужился найти, спуститься раньше! Сын лелеял месть! Гонялся за колдунами, пока истинный виновник пировал в башне близ королевского дворца!

– Ты лжёшь!!! Подлое существо, ты лжёшь! – прокричал, брызнул слюной Эйри, зрачки расширены, на дне – чёрная бездна безумия.

– О, я вижу, вы не таковы, признавать ошибки! Это так просто – зарубить безоружного, но вам не избавиться от обжигающей истины!

Пальцы рыцаря закаменели на рукояти клинка, рука дрожит в локте, сдерживая удар. Я напрягся, готовый скакнуть в сторону, да хоть в пропасть! На губах Эйри жёсткая усмешка.

Я вдруг успокоился и добавил, что осталось сказать:

– Его последние слова были о сыне и что Гильберта не виновна! Интересно, знал ли Шиэр, что ваш отец жив?

Фитц Шиэр встрепенулся, повёл крючком носа.

– Нет, не ведал, – откликнулся колдун. – Я был молод и недалёк в те времена. Кто знал, что глупая шутка с именем… сыграет шутку. Не важно. Сэр Эйри, вам придётся жить с этим знанием! – проговорил колдун таким тоном, что по коже холодные слизняки размером с кулак. – Жить или умереть сейчас!

Колдун снова воздел руки, по пальцам змеятся молнии.

– Нужно искать Талисман, сэр Эйри. Решайте, вы со мной или против? Мне пригодятся… слуги.

Рыцаря перекосило, будь магом, сжёг бы одной ненавистью. Переборол себя, молча склонил голову на волосок, как перед чужим государем.

– А ты, мой несчастный ученик, боюсь, недостоин. Не потому что плох в магии, ты лучший, кого я знал. Просто Талисман должен быть у людей, а не мелкиндов или, скажем, эльфов. Только люди… впрочем, вам ни к чему. Сэр Эйри, этот мелкинд ваше первое задание!

Всё время короткой напыщенной речи я дышал часто, как мог, до головокружения и звёздочек в глазах. Горячая волна крови несётся по жилам, приказ ударил кнутом, и время застыло. Мышцы взорвались в отчаянном прыжке, я сиганул к лестнице мимо Эйри.

Мгновение взрывной силы закончилось, и события понесли вскачь. Эйри рубанул так, что закричал сам воздух. Лезвие почти коснулось шеи… но Фитц недаром жировал за королевский счёт! Молнии сошли с пальцев и свились в кокон так быстро, что меч беспомощно звякнул, а рыцаря отбросило, шибанув длинной искрой.

Раздался смешок.

– Отдай Осколок, Виллейн, – холодно проговорил Фитц. – Я чую! Думал обмануть?! Отдай, не тебе тягаться со мной!!! А вы, сэр Эйри, продолжайте, продолжайте, мелкинд в вашей власти.

– Ну же, сэр Эйри, мы одолеем его вдвоём! – прохрипел я, на губах солёные пузыри.

Я сжал Осколок до крови, но кус золота, как и прежде, не желает делиться магией. Эйри повернулся ко мне, я успел поймать ускользающий взгляд. Резкий удар рукоятью меча – и верх живота взорвался такой болью! Меня согнуло пополам, с трудом хватаю воздух раскрытым ртом. Мощный пинок в плечо отбросил к краю обрыва.

– Я сделал свой выбор, – глухо проговорил он.

– Славно, – напутствовал колдун. – Не беда, заберём Осколок с тела.

Я скрючился на краю пропасти, Эйри надвигается штурмовой башней. Лёгкий удар сапогом под рёбра, и я уже вишу, цепляясь пальцами левой за край площадки, в правом кулаке до тонкой струйки крови крепко сжимаю Осколок.

Эйри подобрал булаву, лицо каменное. Ужас вытеснил всякую мысль, я закричал! Мучительно медленно плывёт булава, бронзовое навершие оставляет полукруглый размытый след. Миг – и пальцы исчезнут во вспышке боли, но я наподдал ступнями о склон.

Миг нежного, мягкого чувства полёта, и – тьма. Накинулась, сдавила со всех сторон.

Лоб обжигает холодом, мокрая струйка катится к уголкам глаз, вниз по щекам. Я зажмурился, распахнул веки. Яркий свет слепит на миг, и мир обретает резкость. Половину яркой синевы неба заслоняет склон, тёмный, величественный. Сбоку шорох, я вывернул шею разглядеть, внутри смачно щёлкнуло пониже затылка. Под щекой каменистая земля, левая рука чужая, непослушная, приподняться и сесть трудно. Правая прижимает к груди угловатый предмет. Я глянул, на ладони поблёскивает золотом осколок неправильной формы, по краю свежий излом. Кажется, он мёртв, не работает.

– Очухался? – насмешливо спросили позади. Тело от пяток до шеи стреляет иглами боли, но все части на месте. Надо мной возвышается сэр Эйри, на щеке багровый ожог, кулаком упирается в пояс, левая ладонь на рукояти клинка.

– Ч-что случилось? Как я здесь?… Где Фитц? – залепетал я.

Эйри отошёл на пару шагов, пошарил возле земли. В воздух взлетел округлый предмет, больно ударил мне в ноги. Я отпрянул, отполз на шаг, в спину упирается холодный камень. На меня белёсым взглядом уставилась голова Мастера. Седые волосы перепачканы, в мраморной коже лица ни кровинки.

– Ненавижу колдунов! – произнёс Эйри, деловито вытирает пальцы о пучки травы. На тощих стеблях остаются красные ошмётки.

Я сжимаю покрепче Осколок Талисмана, сам в полной власти рыцаря.

– Что будет дальше… со мной? – спросил я. К лицу прилило, лихорадочно думаю, как вывернуться, сбежать, обдурить.

Эйри присел на корточки рядом, на губах кривая усмешка. Неожиданно протянул руку, я невольно схватился за могучую длань, и меня вздёрнуло на ноги. Слегка повело.

– Ты, наверное, хочешь узнать, что случилось? Всё просто. Как только рухнул в пропасть, признаться, я был удивлён, и благодарен – что отпустился сам, сразу понял – что-то не так. Фитц воскликнул, защитное заклятие померкло. Я, не будь дураком, срубил башку!

Лицо Эйри довольное и благодушное, как у кота, сожравшего миску сметаны. Весь вид рыцаря – смотрите, какой бесшабашный удалец! Лишь губы поджаты.

– Опрометчиво с его стороны, так потерять голову.

– Точно, – согласился Эйри, – всегда важно хотя бы сохранять голову. Вот ты умудрился, молодец. От шеи вниз – как отбивная, а голова целёхонька!

Я оглядел себя: да уж. Судя по одежде, на бойне побывал, да не зрителем.

– Но как я, гм, остался в живых?

– Ты уже догадался: я искал твоё тело, ради Осколка. Какая-то магия, прямо на глазах тело начало корёжить. Кости встают на место, плоть отрастает – жуть. Ну, думаю, конец, как встанет, мёртвый, и на меня! Но нет, тормошил час, разбудил насилу.

– Гм, понятно, – растерялся я, впервые не знаю, что сказать. В ладони приятная холодная тяжесть, по ощущениям Осколок Талисмана – просто добрый кус золота. – Каковы ваши планы, сэр Эйри?

Добродушие как ветром сдуло с лица рыцаря, взгляд обрёл цепкость и сталь.

– Зависит от тебя, мелкинд Виллейн. Осколок сработал в твоих руках, и… я дал слово доставить Талисман!

Я проговорил торопливо:

– По-видимому, сам Талисман разбился при падении, а это лишь жалкий Осколок – смотрите на грани, так похож на малую часть целого! Да, помог мне знатно, но скажу честно – бесполезный сейчас. Отправлюсь на поиски других!

– Думаешь, они где-то рядом? На склонах горы?

Эйри подобрался, внутри словно сжатая пружина.

– Не уверен, едва ли этой, следов нет. Я нашёл его… на вершине. Когда свалился? Неведомо. Гляньте на горизонт, на ту громадину! Я видел вспышку на полнеба, – сообщил я с каменным лицом. – Фитц как-то почуял, или догадался, даже знал про Талисман! Он что-то говорил – перед смертью?

Сэр Эйри непроницаем.

– Ничего существенного. Заклинал не отдавать мелкинду. Что должен достаться непременно людям.

– И вы оставляете мне?!

– Я не доверяю колдунам. Что бы ни сказал Шиэр, это умерло вместе с ним, – отрезал Эйри. Добавил задумчиво: – Значит, отправишься на поиски магии, мощи. И станешь колдуном, как наставник.

– Нет.

– Нет?

– Кем-то более значительным, чем придворный колдун мелкого королевства! – гордо ответил я. Собрался с решимостью. – Отправитесь со мной? Фитц мёртв, и ваша месть исполнена. И, хотя с Талисманом, с целым Талисманом буду способен на многое, нужен соратник, кто-то беречь спину!

Эйри выставил ладони.

– Это не по мне. Едва ли ты в силах собрать все осколки. Поиски займут годы, а их в запасе нет! Вернусь к Джетсету, ему придётся туго в самое ближайшее время. И потом – тоже туго.

– Как смеете идти под руку братоубийцы? – вскипел я. – Рыцарь, где ваша честь?!

Щёки Эйри порозовели, не выдержал, разразился хохотом.

– Ах, это маленькое представление! Ты и поверил, наивный мой мелкинд?… Принцами, пусть бастардами, не разбрасываются. Эритор молодец, отлично справился с ролью! Кстати, спасибо за Хурбиса, пусть полезный, но мерзкий человек, такому спину не доверишь… не то что тебе.

– Но как же, я видел… мальчик вонзил кинжал в сердце, – прошептал я потрясённо, – он не мог так подло… зачем?!!

– Прежде чем винить в обмане, проверь – искренен ли сам?

Сэр Эйри глядит печально и мудро. Рука, привыкшая наносить удар, крушить кости, потрепала по щеке почти нежно, как верного, но глупого пса. Не сказав более ни слова, рыцарь направился в сторону Дециара.

Я замер, сжимая кулаки и скрежеща зубами.

Голова Фитца Шиэра смотрит из пыли возле моих ног, усмехаясь безжизненными губами.

Content

Гай Юлий Орловский, Павел Павлович Шмидт
Мелкинд Виллейн

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10