Коллектив авторов

Журнал «Фантастика и Детективы» № 10 2013

Шесть четвертей

Леонид Каганов

Почесал ковбой прикладом ягодицы

Да воскликнул, что есть духу, с небом споря

Леонид Каганов

21 мая 1972 г.

Кролик явно заблудился. Он в третий раз проходил под эвкалиптом, где сидел Шу, и с каждым разом его уши обвисали все более печально, а спинка горбилась, отчего крыло заплечного бумеранга смешно топорщилось. Одет он был бедно, вдобавок шумел, сопел, топотал — короче, делал такое, за что даже юных охотников принято пороть колючкой. Крестьянин, что возьмешь?

Кролик сделал очередной круг, добрался до эвкалипта в четвертый раз и снова оглядел его, но опять никого не заметил. На острой мордочке появилось мучительное сомнение. Вздохнув, кролик присел у корней. Шу не спеша выколотил трубку о ветку — хлопья эвкалиптовой золы посыпались на серую макушку. Но кролик опять ничего не заметил. Он развязал путевой узелок, где оказалось несколько лепешек. В лесном воздухе поплыл запах пшена, батата и жареного эвкалиптового масла. Шу пошевелил ноздрями и непроизвольно сглотнул. Кролик поднял верхнюю лепешку двумя лапками, еще больше ссутулился, словно закрывая ее от мира, и принялся жевать. Сверху было видно, как размеренно двигаются уши, и ритмично покачивается бумеранг на спине. Кролик взялся за следующую лепешку.

Шу смерил взглядом стопку лепешек, спрятал в сумку трубку, на мгновение замер, а затем молнией кувыркнулся сквозь листву и спружинил перед кроликом на задние лапы.

— Ай!!! — истошно взвизгнул кролик, уронил лепешку, обеими лапками схватился за бумеранг и потянул его из-за спины.

Бумеранг, пристегнутый ремнями, никак не вылезал. Да и куда он его собирался кинуть с такого расстояния? Серая мордочка вытянулась от ужаса, а в глазах отразилась такая тоскливая неизбежность, что Шу расхохотался. Он сел на землю, развязал кисет, снова достал трубку из сумки и начал неспешно набивать ее сушеным эвкалиптом, искоса наблюдая за кроликом. Кролик дергал свой бумеранг из-за спины, пятился, наталкиваясь спиной на ствол эвкалипта, снова дергал бумеранг. Наконец, послышался звук разорвавшегося ремня, бумеранг вылетел из-за спины и ударил кролика по лапе. Тот взвыл, повернулся волчком и замер. Бумеранг он держал в вытянутых лапах перед собой, как держат кинжал, а дышал тяжело и страшно. Но теперь в его позе появилась некоторая уверенность. Шу понял, что кролик уже не молод. Зачем ему бумеранг, он же совсем не умеет им пользоваться? И откуда такая прыть?

— Ни с места! — пискнул кролик и взмахнул бумерангом. — Убью!

Шу лениво протянул лапу, взял с тряпицы верхнюю лепешку и целиком отправил в рот. Кролик угрожающе замахнулся бумерангом, подняв его высоко над головой, и так замер. Шу взял вторую лепешку и потянул ко рту. Тут кролик не выдержал и ударил наотмашь бумерангом, целясь Шу в лапу. Выпустив лепешку, Шу на миг отвел лапу в сторону — конец бумеранга пронесся мимо и вонзился глубоко в сухой дерн, — а затем подхватил лепешку у самой земли и закинул в рот. Кролик попытался выдернуть свой злосчастный бумеранг, но Шу легким тычком подсек его под задние лапы, перевернул мордой вниз и сел на спину, больно заломив переднюю ему лапу. Кролик вяло копошился под ним.

Шу неспешно дожевал последнюю лепешку, раскурил трубку поярче и угрожающе сунул тлеющий эвкалипт под нос кролику. В воздухе запахло паленым усом.

— Что тебе надо в этом лесу? — грозно спросил Шу.

— Я здесь случайно, по делу, — просипел кролик, ворочаясь. — Я ищу охотника Аранду. Я его… друг!

— Ты друг охотника Аранды? — удивился Шу.

— Да! — подтвердил кролик. — И если ты меня немедленно не отпустишь, Аранда сдерет с тебя шкуру!

Шу поднялся, вразвалочку отошел на несколько футов, изобразив на лице уважение. Кролик с достоинством отряхнулся, встал на задние лапы и рывком выдернул свой бумеранг.

— Аранда накажет тебя за хамство! — сурово бросил кролик. — И за мои лепешки.

— Где же твой друг Аранда? — невидно осведомился Шу и снова раскурил трубочку. — Что-то я его не вижу.

— Он будет здесь с минуты на минуту! — хмуро заверил Кролик.

— Наверно, вы договорились о встрече? — продолжал Шу.

— Вот именно! — заявил кролик. — Под этим самым деревом. Это самый высокий эвкалипт леса, верно?

— Верно, — кивнул Шу. — Верно.

— Так что убирайся прочь! — неуверенно посоветовал кролик.

— А зачем тебе нужен Аранда? — спросил Шу.

— У меня к нему важное дело.

— Какое же?

— Тебя не касается.

— Ну, раз не касается, — Шу затянулся в последний раз и поднялся. — Тогда и впрямь пойду…

— Постой, постой, — заволновался кролик. — Подскажи, а где сейчас может быть Аранда?

— Откуда же мне знать, — пожал плечами Шу. — Опиши, как выглядит твой друг?

На мордочке кролика мелькнула тревога.

— Аранда — смелый и доблестный охотник… — начал он. — Победитель крокодилов, наездник диких кенгуру, его боятся даже динго. Он огромного роста, у него мышцы… — кролик замолк.

— И?

— И у него бумеранг… — неуверенно закончил кролик.

— Огромного роста? — с сомнением цыкнул языком Шу. — Он кролик, да?

— Н-нет, — с сомнением помотал головой кролик. — Конечно не кролик. Он очень свирепый.

— Значит, дьявол?

Глазки кролика забегали. Он высунул два передних зуба и тревожно покусал губу.

— Нет, он больше, чем дьявол! Он больше всех!

— Выходит, кенгуру?

— Нет, — обиделся кролик. — Он разумный!

— Тогда, наверно, коала? — осторожно предположил Шу.

Кролик смерил Шу взглядом с кончиков лап до кисточек на ушах и фыркнул.

— Нет, конечно! Коалы мелкие. Сказано же: он большой!

— А, ну тогда вомбат, — зевнул Шу и отвернулся.

— Да! — пискнул кролик. — Конечно Аранда — вомбат! Огромный сильный вомбат! Где мне его найти?

— Понятия не имею, — Шу напружинился, шарахнул когтями по стволу и одним прыжком скрылся в листве эвкалипта.

— Постой же! — с отчаянием крикнул кролик. — Мне очень надо его найти! Мне нужна помощь! Это последняя надежда, нашу деревню разоряют динго!

Голос кролика был таким жалким, что Шу высунул черный нос из листвы.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Меня зовут Бим, — вздохнул кролик. — Я старейшина деревни. А тебя как зовут?

Шу вздохнул. Еще оставался шанс взмахнуть хвостом и исчезнуть на верхних ярусах.

— Меня зовут Алоида Аранда Шу, — нехотя произнес он.

Кролик изумленно открыл пасть, обнажив два смешных зуба, и плюхнулся на попу.

— Не может быть! — прошептал он. — Ты же маленький коала?

— Да, — подтвердил Шу, — Я маленький коала.

* * *

Уже не стесняясь, кролик Бим размазывал по мордочке слезы.

— И тогда они сказали, что придут через три дня, и сожгут деревню… А мы… А у нас…

Шу внимательно слушал и не перебивал. Но когда кролик замолк, все-таки спросил:

Что ты можешь предложить мне?

— А? — повернулся кролик.

— Что ты можешь предложить Аранде? — повторил Шу. — Ты же не думаешь, что я отправлюсь воевать с дикими динго просто так?

Похоже, кролик именно так и думал — он открыл рот, и мордочка его сделалась совсем жалкой. Шу неторопливо ковырялся прутиком в трубочке, вычищая недогоревшие комки.

— Наша деревня бедная, — вздохнул кролик.

— Бедных деревень не бывает, — возразил Шу. — Деревни бывают ленивые или жадные.

— Динго забрали все, что было, — всхлипнул кролик. — У нас не осталось ничего, а впереди зима.

— Большая ли стая динго? — спросил Шу.

— Нет, — поспешно заверил кролик. — Дюжины две, может три…

Шу решил, что Бим издевается, но вспомнил, что для народа кроликов несколько дюжин — это очень маленькое количество.

— Нам очень нужна помощь, — повторил кролик.

Шу молчал, неторопливо набивая трубочку. Он доставал из кисета эвкалиптовые листы, комкал их пальцами, подносил к черному пушистому носу и внимательно обнюхивал. Если ему казалось, что лист чересчур горек, он выкидывал его и брал следующий. Наконец трубка была снова набита, Шу чиркнул кремнем и раскурил ее. И только тогда искоса взглянул на Бима. Кролик все так же смотрел на него с надеждой.

— Я охотник, — объяснил Шу. — Но я не воюю, не геройствую, не ищу приключений. Здесь мой лес, здесь я живу. Возможно, я готов оказать услугу в обмен на что-то. Если каждый кролик, повздоривший с крокодилами и динго, начнет бегать ко мне за помощью…

— Ты ненавидишь кроликов, — вдруг сказал Бим с утвердительной интонацией. — Ты ненавидишь кроликов, — повторил он печально, и уши его безвольно обвисли.

— Да, я не люблю кроликов, — согласился Шу, пыхнув трубкой. — Мне непонятны ваши вкусы, нравы и образ жизни. Но даже если бы кролики мне нравились, я бы согласился воевать со стаей динго только ради золота. И то, если бы динго в стае оказалось не более пяти.

— Откуда у кроликов золото? — вздохнул Бим. — Мы напечем тебе много вкусных лепешек!

Шу медленно покачал головой.

Кролик с мольбой посмотрел на него, затем в его глазах что-то потухло, он решительно тряхнул ушами и поднялся.

— Что ж, — печально произнес кролик, — значит, я зря проделал весь этот многодневный путь. Прощай, великий Аранда.

— Я не великий, — поправил Шу, — я просто охотник Аранда.

— Прощай, охотник Аранда, — грустно кивнул Бим. — Приятно было познакомиться.

— Мне не по силам справиться с тремя дюжинами динго.

— Это так, — кивнул кролик. — Я все понимаю. В какой стороне здесь опушка?

— Туда, — Шу оттопырил мизинец лапы.

Бим молча свернул свой узелок, поправил бумеранг за плечом и, не оглядываясь, побрел вдаль. Шу снова затянулся и закрыл глаза, наблюдая за ним сквозь полуприкрытые веки. Кролик ковылял прочь — серый, униженный, сгорбленный. Его левая лапа слегка подволакивалась по ковру из эвкалиптовых листьев: похоже, он всерьез ушибся бумерангом. Солнце садилось. Шу затянулся в последний раз — это вышло похоже на глубокий вздох. Затем на миг зажмурился, резко распахнул глаза и негромко свистнул. Из кустов за его спиной высунулась рыжая голова голова Пики-Пики и уставилась на хозяина, ожидая приказаний.

* * *

Пики-Пики несся длинными скачками по кромке пустыни — там, где трава уже была короткой и жесткой, но горячий песок еще не скользил под лапами. Кролика Шу посадил перед собой. Первые часы пути Бим сидел, впившись в могучую шею Пики-Пики, а тот время от времени поворачивал голову и косился на него то одним глазом, то другим. Но к полудню кролик освоился и уже вовсю болтал.

— Я никогда не видел живого вомбата! — трещал кролик. — Неужели это тот самый древний воин силач Тымпа, о котором столько легенд?

— Они все — Тымпа, — нехотя отвечал Шу. — Это древний королевский род вомбатов Тымпа. Они все силачи и воины.

— Как это хорошо, — верещал кролик, — что целый род силачей станет сражаться с нами против динго! Их там много да? Дюжина дюжин?

Шу покосился на кролика, с отвращением вздохнул и ничего не ответил.

Наконец стали попадаться низкие кустики и отдельные деревца, появились пологие холмы, и Шу явственно почуял запах далекой воды. А скоро вдали показался Лес Водопадов. На опушке Шу остановил Пики-Пики и спрыгнул на землю.

— Теперь слушай меня внимательно, — сказал он. — Ты будешь сидеть и молчать, говорить буду я. Тымпа добр, но не любит болтунов, и особенно не любит кроликов. Главное — ни слова о динго. Тымпу можно заинтересовать только небольшой прогулкой в хорошей компании, которая развеет его скуку. Но уж если он решит поднять свою толстую задницу и пойти с нами, то пойдет до самого конца. А если уговорить Тымпу не удастся — то никакие просьбы не помогут, с ним это бесполезно. Ты все понял?

Кролик торопливо закивал.

Шу взял в лапу поводья Пики-Пики и углубился в лес. До водопадов оставалось с полмили, и уже явственно различался шум воды, когда появился новый звук. Шу остановился и прислушался. Бим начал нервно ерзать в седле.

Наконец эвкалипты расступились, и впереди открылась долина трех водопадов — глубокий лесной каньон, где сходились три реки, падая с трех каменных обрывов, а из каньона вытекало общее русло. Дно каньона было широким и мелким, усеянным крупными булыжникам. По пояс в воде стоял здоровенный вомбат. Вомбат развлекался. Он держал в лапах огромный ствол дерева, размахивался и плашмя бил им по воде перед собой, поднимая фонтаны брызг.

— Все меняется, — произнес Шу задумчиво. — Когда-то воды в этом каньоне было вомбату по колено, теперь — почему-то по пояс. Не меняется лишь сам Тымпа.

Отпустив поводья, он зашагал к каньону, остановился у кромки воды и сложил лапы у рта.

— Тымпа!!! — проорал он.

Вомбат не слышал. Тогда Шу вынул бумеранг и бросил. Бумеранг сделал красивую петлю над каньоном — сперва взмыл вверх и долетел до самого дальнего конца, чиркнул по струям всех трех водопадов и понесся назад: пролетел по центру каньона над самой головой вомбата и аккуратно вернулся в лапу Шу. Кролик Бим восхищенно пискнул за спиной.

Вомбат обернулся, увидел Шу, бросил свое бревно и приветственно заревел, размахивая обеими лапами.

— Тымпа! Иди сюда! — махнул лапой Шу.

Но тот лишь голосил и размахивал могучими лапами, стоя все так же вполоборота. Шу задумчиво поскреб лапой пушистый нос, достал трубочку, неспеша набил ее эвкалиптом и раскурил. Над каньоном висела сырость, и эвкалипт горел плохо. Тымпа вдалеке все махал лапами и ревел, ревел без умолку.

— На каком языке он говорит? — осторожно спросил кролик Бим.

— Что-то не разберу, — пожал плечами Шу.

— А почему он к нам не вылезет? — продолжал Бим.

Шу снова пожал плечами и затянулся. Вдруг вода у его ног забурлила, и оттуда высунулся большой кожистый клюв.

— Он не может, — прокрякал клюв тонко и скрипуче. — Он застрял.

— Как — застрял? — удивился кролик.

— Попал задними лапами в каменную трещину, и лапы распухли. Стоит так вторую неделю, глушит рыбу бревном. Ну и я кое-что ношу…

Вода снова забурлила, на берег выполз молодой утконос и с чувством отряхнулся.

— Ты кто такой? — строго спросил Шу, брезгливо смахивая с меха капельки воды.

— Я Тутулу, ученик Тымпы.

— Ученик? — изумился Шу. — У Тымпы есть свой ученик?

— Вообще-то, — Тутулу оглушительно шмыгнул носом, — он меня в ученики брать не хочет… Но я хожу за ним и учусь всему как могу.

Утконос, шлепая, прошелся по берегу и остановился у ног Пики-Пики.

— Какая мощная тварь! — сказал он и с уважением посмотрел на кролика. — Твоя? — он задумчиво пощупал ластой правую лапу кенгуру. — Если привязать веревку, можно Тымпу вытащить…

* * *

Вомбат сидел под могучим баобабом и хлебал уже третий котелок горячей похлебки. Пики-Пики пасся неподалеку в кустарнике, кролик спал, Тутулу хлопотал вокруг, противно шлепая ластами, а Шу курил эвкалипт и смотрел на друга сквозь полуприкрытые веки.

Наконец Тымпа отложил пустой котелок, с чувством рыгнул и похлопал себя по животу.

— Какая мерзость — холодная сырая рыба! — сообщил он утробным басом, и это были первые членораздельные слова, которые Шу от него услышал.

— Как твои лапы? — Шу указал дымящейся трубкой на могучие лапы вомбата, уже аккуратно обвязанные целебными листьями гау-гау.

— Какая мерзость — узкие каменные щели! — произнес вомбат.

— Еще похлебки сварить? — щелкнул клювом Тутулу и вопросительно поднял котелок.

— Какая мерзость — назойливые утконосы! — пророкотал Тымпа.

— Утконосы — первозвери, — обиженно проскрипел Тутулу. — Древний благородный народ.

— Какая мерзость — древние благородные народы! — с чувством рыкнул Тымпа, погладил себя по животу и без паузы продолжил: — Не обращайте внимания, братья, сейчас жратва разойдется по жилам, и я стану добр… о! Пошло, пошло… Хорошо-о-о…

Тымпа прикрыл глаза, снова погладил пузо, и на его морде появилась довольная сытая улыбка.

— Рад видеть тебя в добром расположении духа, брат, — улыбнулся Шу.

— Спасибо, что пришли! — откликнулся Тымпа. — Я уж думал, так и помру. Там ключ горячий бьет, лапы пухнут, из жратвы — только рыба и ягоды, что Тутулу носил.

— Это твой ученик? — спросил Шу.

— Да какой ученик из утконоса, — отмахнулся Тымпа. — Шлеп-шлеп, шлеп-шлеп, — Тымпа пошевелил лапами, изображая утконоса, а затем кивнул на спящего кролика. — Я гляжу, тебе тоже с учеником не повезло…

Шу фыркнул.

— Это не мой ученик, мы просто вместе путешествуем.

— А куда идете? — заинтересовался Тымпа.

— Так… — Шу неопределенно помахал дымящейся трубкой. — Проведать старых друзей. К тебе вот заехали, потом повидаем Жекса, потом Вогоего…

— Вогоего? — оживился Тымпа. — Как он там? Да и Жекса не видел давно…

— Пойдешь с нами? — быстро спросил Шу, стрельнув глазами.

— Меня! Меня возьмите! — тревожно защелкал клювом Тутулу.

— Кыш! — добродушно отмахнулся Тымпа. — Я бы конечно пошел, да мои лапы не скоро пойдут…

— А мы тебя посадим на Пики-Пики, — быстро предложил Шу.

Из кустов послышался тяжкий вздох.

* * *

Казалось, степь тянется от горизонта и до горизонта. Трава была невысокой, но Шу она оказалась по плечи, а кролик и вовсе в ней тонул. Лишь Пики-Пики с сидящим на спине Тымпой возвышались высоко над степью. Скакал Пики-Пики тяжко, и при каждом прыжке лапы Тымпы, перемотанные листьями гау-гау, взлетали в воздухе.

— А как мы найдем этого Жекса? — все повторял кролик последние два часа, раздвигая жесткую траву исцарапанными лапками. — И так ли он нам нужен? У нас есть ты и Тымпа, такие большие, такие сильные…

— Послушай, заткнись! — не выдержал Шу. — Жекс — дьявол, он лучший боец в рукопашных схватках. И он может появиться в любой момент. Но у него резкий нрав. И чувство достоинства гораздо больше, чем рост. Жекс не терпит унижений и насмешек, и любое неосторожное слово воспринимает как атаку. Если ты что-то скажешь о его росте, тебя ничто не спасет. Ты понял?

— Понял, — закивал Бим. — А что, если…

— Тихо! — поднял лапу Шу.

Пики-Пики тут же остановился.

Шу неспеша сбросил котомку, разгреб траву и приложил к земле ухо. Определенно, земля подрагивала, словно издалека приближалось большое стадо кенгуру. Шу прислушался и узнал поступь — поступь была не кенгуриная.

— Кролик, начинай доставать свой бумеранг, а то у тебя это долго получается. — скомандовал Шу вмиг побледневшему Биму. — Тымпа, подними дубину и сядь повыше, чтобы тебя было видно издали. Сейчас здесь будет шумно.

Вскоре топот стал еще более явственным, и в степи у самого горизонта появилось движение. Движение приближалось, и вскоре даже кролик сумел разглядеть, что издалека несется огромное стадо диких эму. А вскоре послышался и яростный клекот. Когда стали уже различимы головы на тонких шеях, к клекоту прибавился новый звук, а вскоре стала заметна маленькая черная тень, которая то выпрыгивала из травы сама, а то взлетала высоко вверх от пинков костлявых ног. Всякий раз степь при этом оглашалась яростным басовитым воем.

— Что это?! — прошептал кролик.

— Сейчас узнаем, — ответил Шу, пряча в сумку свою трубочку.

Когда стадо приблизилось, Шу поднял свой бумеранг, прицелился и бросил. Бумеранг взлетел высоко над степью, описал несколько восьмерок, опускаясь все ниже, — передним эму пришлось резко затормозить, пригибая головы, задние налетели на передних и тоже остановились. Бумеранг, сделав прощальный круг, вернулся в лапу Шу.

Из травы выскочила черная тень, огласив степь яростным воем, снова исчезла траве, и через миг перед путниками возникло маленькое взмыленное существо с большой зубастой пастью.

— Брат Жекс! — завопил сверху Тымпа. — Ты ли это!?

— Вы-ы-ы… А-ы-ы-ы!!! — выговорил дьявол, тяжело дыша.

Стадо эму, тем временем, пришло в себя, яростно заклокотало и двинулось вперед.

— Они тебя обижают, брат Жекс?! — взревел вомбат, раскручивая над головой свою тяжелую окованную дубину, — Эти безмозглые мосластые твари, эта помесь киви с анакондой обижает нашего брата Жекса?! — ревел Тымпа.

— Вперед! — тихо скомандовал Шу, хлопнув Пики-Пики по заду.

Пики-Пики двинулся вперед натужными скачками. Движение дубины, которую с бешеной скоростью вращал над головой Тымпа, стало напоминать взмахи крыльев тяжело летящей птицы — вверх-вниз, вверх-вниз…

— Сейчас бросятся прочь, — сказал Шу, и не ошибся.

Возмущенный клекот сменился клекотом обиженным, а затем испуганным. Земля снова задрожала от топота мощных ног и стадо кинулось туда, откуда прибежало.

Дьявол Жекс тем временем пришел в себя и слегка отдышался.

— Какой позор! — тихо проревел он, обхватив зубастую голову лапами. — Безмозглые твари гнали меня по степи у всех на глазах! Из-за каких-то яиц! Меня, дьявола, бойца степей, саванн и сельв, гнать и пинать ногами… Теперь меня перестанут уважать даже мои друзья! Позор, позор мне!

— В чем же позор? — удивился Шу. — В голой степи, в одиночку ты и не мог справиться с тремя десятками разгневанных эму. Ведь они ростом… — Шу осекся, достал свою трубочку и смущенно принялся ее набивать.

— Я недостоин звания охотника! — ревел Жекс. — Я опозорен!

— Ты вел себя как герой, как настоящий боец, — снова попытался успокоить друга Шу, — ты изматывал их долгим бегом.

— Я опозорен перед моими братьями, я… — тут он заметил кролика и звонко защелкнул пасть. — А это еще кто?!

Шу торопливо загородил кролика.

— Это наш общий друг! — проговорил он.

— Кролик?! — взревел Жекс. — Кролик видел, как стадо безмозглых птиц гнало меня по степи?!

— Тише, друг мой, тише! — примиряюще поднял лапы Шу.

— Чтобы смыть такой позор, мне придется убить либо себя, либо его! И конечно я выбираю…

Неизвестно, чем бы все кончилось, но в этот момент трава расступилась, и вернулся Пики-Пики с Тымпой на спине.

— Твой кенгуру медленней, чем дохлый червь, всыпь ему тумаков! — огорченно сообщил Тымпа. — Они все разбежались, я никого не догнал!

* * *

К джунглям путники добрались лишь на закате. Лес стоял сплошной стеной из переплетенных лиан, и если здесь еще было светло, то в глубине царил полумрак даже днем, чего уж говорить о ночи. Кролик заметно дрожал — похоже, ему еще не доводилось бывать в джунглях.

— Нечего бояться, — объяснил Шу. — В этих джунглях живет старый поссум Вогоего, наш учитель. Можешь не сомневаться, уж где-где, но тут царит порядок.

Кролик пригляделся: действительно, даже лианы, беспорядочные на первый взгляд, висели стройными рядами.

Как только вошли в чащу, вокруг наступила кромешная мгла, лишь в кронах переговаривались безмозглые попугаи. А вскоре со всех сторон донесся странный протяжный гул, словно урчали сами джунгли — каждое дерево, каждая лиана. Попугаи почтительно стихли.

Кролик совсем занемог от страха — чтобы не потеряться, он крепко держался за лямку на спине Шуи, стараясь одновременно держаться подальше от Жекса, и поминутно спотыкался.

— Не бойся! — успокоил его Шу, стараясь перекричать гул. — Это старый Вогоего играет на своей диджериду!

Наконец и лианы и кроны над головами почтительно расступились, и показалась полянка, залитая лунным светом. Посреди нее высился небольшой холм, поросший мхом. Пространство вокруг дрожало от утробного гула, и в этом гуле над холмом слоями плыл туман. Говорить здесь было совсем невозможно.

Шу подошел к холму и почтительно стукнул в деревянный кругляш, который, очевидно, служил здесь дверью. Стука конечно не было слышно, но гул смолк и наступила такая удивительная тишина, какую можно услышать лишь в миг, когда умолкает диджериду.

— Входи, Шу Аранда, — раздался в этой тишине дребезжащий голосок. — И ты входи, Жекс. И Тымпа входи, если сумеешь втиснуть свой растолстевший зад. И кролик пусть войдет. А Пики-Пики пусть пасется снаружи.

Путники гуском вошли в распахнувшийся лаз, а Тымпа вполз на четвереньках с третьего раза — попа его действительно застряла.

Внутри холм оказался землянкой, в центре которой перед горящей лампадкой сидел, скрестив задние лапки, маленький седой поссум с острыми усиками и пронзительным взглядом. Перед ним лежал длинный диджериду — впрочем, не такой длинный, как могло казаться по звуку.

Шу и Жекс почтительно склонились, Тымпа, стоявший на четвереньках, просто опустил голову, а кролик невольно присел. Вогоего внимательно оглядел всех четверых и остановил взгляд на Тымпе и его лапах, перемотанных листьями гау-гау.

— Чревоугодие, — проскрипел Вогоего, — не доведет тебя до добра, Тымпа. Боец и охотник не должен быть таким жирным. Снимай эти обноски, я осмотрю твои ноги.

Он перевел взгляд на Жекса и проворчал:

— А ты, дьявол, так и не научился контролировать свой норов? Склочный характер не доведет тебя до добра.

Затем Вогоего брезгливо осмотрел Шу.

— А ты все куришь?

Шу не нашелся, что ответить, и потупился. Вогоего расплел свои лапы, встал, покопался в углу землянки и вернулся с коробкой закопченных бамбуковых игл и принялся неторопливо ввинчивать их одну за одной в распухшие лапы Тымпы.

— Что за дело привело вас всех сюда? — спросил он ворчливо. — Ученики всех времен и народов — неблагодарные животные. Слыханное ли дело, чтобы они навещали своего учителя такой гурьбой без дела, скрасить его скучную замшелую старость? Я навещал своего учителя дважды — похвастаться победой над крокодилом Ка и проститься с его духом. Мой учитель навещал своего лишь однажды, а тот своего… Да прекрати дрыгать лапами, Тымпа, или я воткну иглу тебе в седалищный нерв!

Шу дипломатично кашлянул.

— Собаки динго, — объяснил он. — Они совсем обнаглели, разоряют кроликов…

— Что с того? — проскрипел Вогоего. — Динго — древний народ охотников и воинов, народ гор. Мы — народы леса. Народам не пристало воевать меж собой — таков закон мира.

— Да, но кролики…

— Жалость унижает, — скрипуче продолжал Вогоего, будто не слыша его. — Жалость разрушает душу охотника, как термиты выедают древесную сердцевину. Одаривая кого-то своей жалостью, Шу, ты делаешь не подарок его душе, а вгоняешь в долги, отдать которые он вряд ли сможет. Тот, кто тянет лапу за помощью вместо того, чтобы идти своим путем, этой помощи недостоин. Таков закон мира.

— Вздор! К дьяволу жалость! — оглушительно рявкнул Жекс. — Проклятые динго…

Не оборачиваясь, Вогоего вскинул лапу, и в нос Жексу воткнулась бамбуковая иголка — так, что из глаз брызнули слезы.

— Контролируй себя, — проворчал Вогоего. — И научись уже сносить обиды легко.

— Учитель! — решительно махнул лапой Шу. — Не ты ли говорил, что охотник без охоты засыхает, как лиана без воды? Мы все трое идем в долину кроликов, чтобы дать отпор проклятым динго. Так решено, такое слово охотника.

— Четверо идете, — поправил Вогоего.

— Да, еще Пики-Пики, — согласился Шу.

— И тот, который шлепает, — поправил Вогоего.

— Шлепает? — удивился Шу.

— Да, шлепает, — подтвердил Вогоего. — Все время шлепает по лесу.

Жекс кратко рыкнул и исчез за дверью землянки. Снаружи послышалась возня и писк. Когда Жекс появился снова, в пасти он держал утконоса. Тот пищал, размахивал ластами и силился вырваться. Жекс опустил его на пол землянки.

— Да это же Тутулу! — взревел Тымпа. — Я же запретил тебе идти за нами!

— Возьмите меня! — взмолился Тутулу. — Я пригожусь!

Вогоего наклонился и внимательно осмотрел его от кончика клюва до кончика хвоста.

— Смелый утконос, — проскрипел он. — Хочет быть охотником.

— Утконос не может быть охотником! — возмутился Тымпа.

— Каждый может быть охотником, — произнес Вогоего.

Тутулу от счастья завилял хвостом.

— Я иду с вами! Мы пойдем вчетвером! — крякнул он. — Мы пойдем вчетвером!

— Нет, — вздохнул Вогоего. — Мы пойдем — впятером…

* * *

Казалось, деревня высыпала встречать охотников в полном составе — сотни, а может даже тысячи кроликов вывалили на улицы из своих хаток и провожали глазами процессию.

— Мерзость какая, — с чувством фыркнул Жекс.

— Учитель, скажите им всем что-нибудь? — попросил Шу.

— Ты привел, ты и скажи, — отмахнулся Вогоего.

Тогда Шу взобрался на спину Пики-Пики и неторопливо раскурил трубку. Писк смолк, сотни глаз смотрели на него.

— Ваш старейшина Бим сделал невозможное, — начал Шу. — Он проделал огромный путь и уговорил собраться вместе лучших охотников северных лесов. Мы пришли, чтобы помочь вам отбить атаку подлых динго.

И-и-и-и-и!!! ликующе запищали кролики и забарабанили лапами.

— И мы не просим ничего за нашу работу, — продолжал Шу. — Однако, самим нам не справиться. Отныне вы все будете выполнять то, что скажу я, брат Тымпа, брат Жекс или учитель Вогоего.

— И брат Тутулу! — послышалось снизу кряканье, но его никто не расслышал.

— Времени у нас мало, всем за работу!

Художник Макс Олин

Кролики приуныли — похоже, они думали, что здесь обойдутся без них. Но вскоре был составлен план и распределены обязанности. Брат Тымпа построил пару сотен кроликов в колонну и отправился с ними возводить ров. Жекс отобрал самых крепких и принялся учить их правилам боя. Тутулу вызвался провести разведку окрестных болот, а сам Шу организовал караулы, а затем собрал старейшин, чтобы выяснить подробности о повадках местных динго.

Старейшины, похоже, были так напуганы, что сбивались и путались. Одни говорили, будто динго всего дюжина, другие говорили, что три дюжины. Одни говорили, что динго бегают пешком, другие видели их верхом на страусах эму. Но все сходились в одном: динго обещали прийти к началу сезона дождей, то есть вот-вот.

Учитель Вогоего сидел в углу и не вмешивался. Кролики не обращали на него внимания, да он и сам был похож на кролика — маленький, седой и сгорбленный. В какой-то момент Шу вдруг заметил, что Вогоего лег на землю. Он решил, что учитель утомился и прилег отдохнуть, но вдруг Вогоего отчетливо произнес:

— Динго будут здесь утром.

* * *

Было их всего семеро. Они приближались по долине на семи поджарых эму. Приближались как хозяева — не прячась и ничего не боясь. Впереди ехал динго со шрамом поперек носа и широкополой черной шляпе, посаженной на острые уши.

Когда бумеранг Шу, просвистев, сбил шляпу в дорожную пыль, вожак, не меняясь в лице плавно потянул поводья и остановил эму. Похоже, он еще ничего не понял. Динго медленно осмотрел недостроенный земляной вал, укрепленный бревнами, который вырос за ночь перед деревней, цепким взглядом изучил торчащие над бревнами верхушки самодельных копий, подрагивавшие в лапках прятавшихся кроликов, а затем поднял лапу, его спутники потянули из-за спины луки.

Так, с луками наперевес, они медленным ленивым шагом стали приближаться к деревне. Это было страшно, и кролики были готовы броситься врассыпную. Тогда Шу взобрался на бревна и неспеша раскурил трубку.

Динго приблизились и остановились, держа его на прицеле. Шу оставался спокоен и невозмутим. Вожак поднял лапу и гортанно заорал. Его спутники подхватили клич. Затем наступили тишина.

— Убирайтесь прочь, — громко сказал Шу. — здесь не ваша земля.

— С каких пор равнина стала землей коала? — проорал вожак.

— Это земля кроликов, — сурово ответил Шу.

— Кто ты такой, коала, чтобы говорить за кроликов?

— Я охотник. Меня зовут Алоида Аранда Шу.

— Много ли золота дали тебе подлые кролики? — спросил динго.

— Не твое собачье дело, — ответил Шу.

— Твоя ушастая голова будет болтаться на шесте, подлый наемник! — заорал динго.

«Побереги свою голову, динго, на ней так мало места для новых шрамов» — собирался гордо ответить ему Шу, но вдруг из канавы позади динго отчетливо крякнуло:

— Сам дурак рыжий!

Эму вожака от неожиданности подпрыгнул, высоко подбросив того в седле, а у его спутников, державших Шу на прицеле, не выдержали нервы: они инстинктивно выстрелили из шести луков, а лишь затем обернулись к канаве. НО что могли сделать стрелы с такого расстояния? Шу проворно скатился за бревна, а когда стрелы просвистели над головой, так же проворно вылез обратно, даже трубка его не успела погаснуть.

— Вперед! — скомандовал он, поднял свой бумеранг высоко над головой и спрыгнул вперед.

За ним, толпясь, повалили кролики с копьями. Они сыпались из укрытия ритмичными волнами, и со стороны могло казаться, что кролики в совершенстве овладели военной дисциплиной и рвутся в бой, хотя их всего лишь пинал Тымпа.

Динго растерялись, а когда раздался яростный рев демона Жекса, и в степи слева и справа начали взлетать от страха травяные кочки, под которыми прятались кролики фланговой засады, динго, не сговариваясь, пришпорили своих эму и унеслись прочь. На дороге осталась лишь черная шляпа, которую Шу поднял, отряхнул и нацепил на шест.

Кролики ликовали, а Шу чувствовал, что все только начинается. Он вернулся в деревню и молча сел перед Вогоего.

— Они вернутся, — сказал Вогоего, словно прочитав его мысли. — Обязательно вернутся. Динго так просто не сдаются.

* * *

Заставить кроликов продолжать строить укрепления удалось не сразу, и только с помощью Жекса. Впрочем, было уже ясно, что рассчитывать на кроликов смысла нет — Шу чувствовал, как только начнется серьезный бой, они все побросают и разбегутся.

Поэтому он не удивился, когда к нему пришла делегация старейшин. Старейшины были грустны, из глаза слезились, а уши казались безвольно повисшими.

— Народ кроликов не может участвовать в бою, — объяснил Бим. — Если динго не вернутся, значит, мы победили. А если вернутся во множестве — мы решили сдаться. Простите, что потревожили вас и впутали в это дело…

Шу молчал, внимательно наблюдая за Бимом. Тот заметно нервничал.

— Вы нам предлагаете все оставить и уйти? — спросил он.

— Да, — ответил Бим. — Если хотите — уходите.

— Хорошо, — кивнул Шу, внимательно наблюдая за ним. — Мы уйдем.

Бим занервничал еще больше, остальные старейшины зашевелили ушами.

— Это же не мы, — оправдывался Бим, — Мы же все понимаем. А народ… Наш народ не умеет воевать…

— Ты же понимаешь, что мы теперь не уйдем? — строго спросил Шу. — ты же понимаешь, что для охотников это дело чести?

Бим заметно повеселел.

Итак, на кроликов в бою рассчитывать не приходилось. Нужна была хитрость. Шу пришлось выкурить не одну трубку эвкалипта, и не раз проехаться на Пики-Пики по окрестностям, посоветоваться с Вогоего, и даже с Тутулу, прежде, чем хитрость была придумана.

В этот раз динго появились днем, и было их множество. Даже не три дюжины — дюжин восемь, не меньше. Впереди ехали всадники на эму, за ними шли пешие воины. Не доходя до укреплений, за которыми торчали копья, динго издали победный клич и бросились в атаку.

К их изумлению, укрепления оказались пусты, а копья — просто расставлены за стенками. Сгруппировавшись, динго провели совет, а затем осторожно стали подниматься на холм в деревню.

Деревня кроликов оказалась пуста, лишь на центральной площади одиноко болталась на шесте черная шляпа вожака динго. Не оказалось в деревне ни съестного, ни утвари, и куда девались кролики, было тоже неясно. Динго растерянно бродили по деревне, заглядывая в каждый дом. Все было пусто.

Наконец одному из них удалось обнаружить немного рассыпанного в спешке пшена. Припадая носами к земле, динго принялись вынюхивать след, и вскоре обнаружили в пыли отчетливые следы мешков, которые здесь недавно тащили, а кое-где — пшенные дорожки, просочившиеся из щелей.

Издав воинственный клич, динго бросились в погоню. Следы долго петляли по равнине, затем равнина стала опускаться вниз, пока не привела к ущелью. Следы кроликов вели именно туда.

Посовещавшись, динго разделились. Небольшой отряд остался наверху, остальные построились в боевой порядок и принялись спускаться по узкой тропе, подняв щиты и копья.

Ущелье оказалось глубоким и совершенно пустым. Пустым был и холщовый мешок с крупицами пшена, который валялся посередине тропы, ведущей по дну. Динго принялись обнюхивать все вокруг, как вдруг высоко наверху появился Шу. Он неторопливо раскурил трубку и обратился к динго.

— Уходите домой, динго! — крикнул он. — Последний раз предупреждаю. Здесь не ваша земля!

Ответом ему был яростный вой и вверх полетели стрелы. Шу исчез. Вдруг ущелье дрогнуло и наполнилось гулом, сверху полетели мелкие камни, и следом вдруг хлынула вода — это Тутулу и Тымпа устроили запруду на реке.

Первыми опомнились эму и в ужасе понеслись вверх по склону, теряя своих седоков. За ними бросились пешие динго, но вода настигала их, крутила и швыряла, разбивая щиты и ломая луки. Река наполняла ущелье и рвалась прочь, неся с собой динго — мокрых и несчастных.

* * *

Они сидели в открытом поле у костра. Над головой мерцали звезды. Вогоего подбросил в огонь дровишек и поплотнее закутался в халат.

— Динго вернутся, — сказал он задумчиво. — Обязательно вернутся. Их будет орда.

— Почему они вернутся? — спросил Жекс.

— Потому что динго — охотники. Ты бы тоже вернулся, Жекс. Вернулся бы и Тымпа. И Шу.

— И я бы вернулся! — крякнул Тутулу.

— И Тутулу бы вернулся, — согласился Вогоего, чуть помедлив. — Динго вернутся, и это правильно. Но теперь войне не будет конца, и это неправильно. Это нарушает мировой закон. Это понимаем мы, и это понимают динго.

— Их много, — пожаловался Тутулу.

— Да, — кивнул Вогоего. — Их много.

Все снова помолчали. В костре потрескивали смолистые эвкалиптовые сучья.

— В старинной легенде, — начал Вогоего как в старые времена, — говорится, что давным-давно, сколько лет назад, сколько камней на побережье, мир был населен большими голыми обезьянами, которые любили воевать. Сперва обезьяны воевали с животными, а когда животных не осталось, принялись воевать друг с другом. День ото дня их копья становились все острее, бумеранги летели выше и дальше, а наконечники стрел пропитывались все более сильным ядом. И однажды большие голые обезьяны убили себя и все живое, что было больше собаки. Жизнь в мире осталась лишь в глухой провинции у моря. Если построить большую лодку и отправиться в далекий океан с любого берега, то, куда ни плыви, найдешь лишь проклятую землю, пропитанную ядом. Тот, кто раз ступит на ту землю, становится лысый как обезьяна и умирает.

Все молчали.

— Мы охотники, — сказал Вогоего. — Мы не должны воевать с динго.

— Учитель, ты предлагаешь уйти? — спросил Шу. — Бросить кроликов, забыть про честь охотника, и уйти?

— Нет, — покачал головой Вогоего. — Я этого не говорил. Завтра утром они придут. Мы примем бой и погибнем с честью. Сперва погибнет Тутулу. Затем Тымпа. За ним Жекс. Затем я. А последним погибнешь ты, Шу. Таким мне явилось будущее.

Все ошарашенно замолчали.

* * *

Динго лились на равнину сплошной рыжей рекой — их было несколько сотен. Похоже, здесь собрались все динго мира. Вогоего, Жекс, Тымпа. Тутулу и Шу ждали их в степи. Рядом пасся Пики-Пики, тревожно дергая ухом. Динго приблизились и встали полукругом. Вперед выступил вожак со шрамом на морде.

— Проклятые наемники! — крикнул он и ударил себя лапой в грудь. — Есть ли смельчак, сразиться со мной в честном поединке?

— Я сражусь! — крякнул Тутулу и поднялся.

— Постой, — Шу схватил его за плавник. — Почему ты, а не я?

— Учитель Вогоего сказал, что я погибну первым, а ты последним.

— Вот поэтому пойду я, — сказал Шу, положил свою трубочку на землю и свистом подозвал Пики-Пики.

Они долго гарцевали друг напротив друга — вождь динго с коротким кинжалом, верхом на эму, и Шу с бумерангом на верном Пики-Пики.

Наконец, динго издал клич и бросился вперед. Шу ткнул лапами в бока Пики-Пики и тот поскакал навстречу. Шу взмахнул бумерангом и бросил его. Но динго дернул поводья, и бумеранг пронесся мимо, не задев его. Эму и Пики-Пики столкнулись грудью, всадники упали на землю, но разом вскочили.

— Умри, несчастный наемник! — заорал динго, поднимая кинжал. — Умри, осквернитель храма и похититель святынь!

Он ударил Шу кинжалом, но тот ловко уклонился и перехватил его лапу.

— Я убью тебя, динго, забывший о законе мира!

Динго ловко извернулся, и кинжал скользнул по плечу Шу, оставив алый след.

— Мерзавец! — шипел динго, размахивая кинжалом. — Глупый мерзавец, продавший свою жизнь в обмен на золото кроликов!

— У кроликов нет золота, и тебе это известно! — прошипел Шу, уклоняясь от кинжала.

— Нет золота?! — заревел динго. — Куда же они дели наше золото, что обманом вывезли из храма?

Он основа взмахнул кинжалом, но Шу перехватил его лапу. Их мышцы вздулись, но силы были равны.

— У кроликов нет никакого золота, — прошипел Шу. — Они нищие!

— Это тебе кролики так сказали? — зашипел Динго. — Будто народ динго пришел грабить нищих кроликов, да?

Эти слова придали ему силы, и нож коснулся груди Шу. Вдруг раздался глухой удар, морда динго вытянулась, глаза закатились и он потерял сознание — произошло то, чего Шу ждал: вернулся бумеранг.

Шу выхватил кинжал его обессилевших лап, но вместо того, чтобы разом покончить с вожаком, отбросил кинжал в сторону и поднял лапу.

— Теперь я хочу поговорить с кроликами, — сказал он. — Где кролики?

— Где, где кролики?! — заголосили динго.

Но кроликов давно не было. Впрочем, теперь это были только проблемы народа динго.

* * *

За холмами дорога разделялась на четыре рукава.

— Прощай, брат Тымпу, — сказал Шу. — Хорошей тебе рыбалки. — Прощай, брат Тутулу, ты стал настоящим охотником. Прощай, брат Жекс, может, свидимся. Прощай, учитель Вогоего.

— Прощай, брат Шу, — послышалось в ответ. — Сладкого тебе эвкалипта.

Шу вскочил на Пики-Пики и поскакал к своему лесу, не оборачиваясь.

— Воевать глупо, — сказал он Пики-Пики. — Интриговать мерзко. Лучше жить в глухой провинции.

— И без нужды не разговаривать, — неожиданно ответил Пики-Пики.

Древняя традиция

Далия Трускиновская

Далия Трускиновская

13 мая 1951 г.

— Нет, дорогие мои, нет, — сказала мать. — Наружу я вас не выпущу. Только вглубь, только вглубь. Нас спасет глубина. Вот и отца спросите.

— Матушка права, — подтвердил отец. — Нам нужно уходить в дальние пещеры. Там мы встретимся со своими и вместе будем искать выходы. Пока беда не минует…

— Почему, почему мы всегда так поздно узнаем о ней?..

— Не знаю… Если бы все было по календарю! — воскликнул отец. — А сейчас мы узнаем о беде, когда она уже рядом… Вот и уходим впопыхах… вразброд, кто как может… Горе нам, горе… Навсегда бы надо отсюда уйти.

— Тут беда хотя бы не каждый год, — возразила мать. — Но знать бы заранее — все бы успели дочек замуж отдать…

— Мне замуж давно пора, за Диннуана вы меня не отдали… — сердито напомнила старшенькая, Эллиэт.

— Диннуан — серого племени, а ты — золотого, ты — принцесса, сколько можно повторять. Если бы он был хоть черного племени — мы бы еще подумали, золото на черном… — мать вздохнула. — Он хороший, твой Диннуан, да только нельзя, понимаешь. Серого племени много, а принцесса золотых — одна.

— И поэтому мы сидим тут одни, — буркнул младшенький, Раннан. — А не ушли вместе со всеми! Все из-за нее!

— Я его люблю! — воскликнула Эллиэт.

— Тише… — зашипело все семейство. — Накличешь…

— Выход мы найдем сами, — строго сказала мать. — Сами справимся.

— Креаннан уже должен был бы вернуться, — проворчал отец.

— Как я устала… Как я устала… — пробормотала мать.

— Если Креаннан найдет выход под обрывом, будет полегче. Говорят, таких выходов много. Только бы он не заблудился в норах. Молитесь за него, — приказал отец. — И ты, принцесса, молись.

— Племя лиловых нашло выход, но это теперь их выход, нас они туда не пустят. Почему, почему мы не умеем договариваться с другими? — в отчаянии спросила Эллиэт.

— Тихо! — воскликнул младшенький, Рарран. — Матушка, это оно!

— Свет, уберите свет! — велел отец. — Забивайтесь в щели, не держитесь друг за дружку… живо, живо…

Шорох, который первым услышал Рарран, превратился в грохот. В глубине туннеля, который вел наружу, рушились камни и рвались корни оплетавших его растений. Чудовище приближалось медленно и неотвратимо. Его светящиеся розоватые щупальца застревали в корнях, оно их высвобождало и продвигалось дальше — все ближе и ближе к семье.

— Жена, береги принцессу, — прошептал отец. — Дети, по щелям, по щелям… не прикасайтесь, у него ядовитый пот… я встречу его… до вас оно не доберется…

— Сюда! — мать втолкнула Эллиэт в трещину. — Останешься за старшую. Если не дождетесь Креаннана — сама всех поведешь…

— А ты?

— А я — с отцом.

— Я не пущу!

— Тише…

Оно ползло узким тоннелем — ползло молча, неотвратимо, оно уже протиснулось, насколько могло, заполнило тоннель собой, и щупальца вползли в узкую и высокую пещеру. Они шевелились, дергались, пытаясь захватить добычу, но отец вовремя прижался к стене — и они ловили воздух.

— А вдруг оно застряло? — прошептал Рарран.

Эллиэт нашарила камень и попыталась отодвинуть его от стены пещеры. Камень был большой — может, оно схватит его и, не разобравшись, утащит? Но пошевелить глыбу принцесса не смогла.

Рядом с камнем был лаз — тот, которым ушел на поиски выхода Креаннан. Креаннан был средним — еще хрупкий и гибкий, как подросток, но уже сообразительный, как взрослый принц. Если семья уцелеет и Эллиэт отдадут замуж — отец передаст ему корону… лишь бы вернулся, лишь бы вернулся…

Если вернется с удачей — можно будет расширить лаз… ну, почему родители так поздно додумались искать второй выход?.. Почему все родители на свете так бестолковы?.. Они же знали, знали, что пещера с одним выходом — ловушка! На что надеялись?.. На то, что выход снаружи удачно замаскирован? Ну и не помогла эта глупая маскировка!

Страшный вопль наполнил пещеру — и оборвался.

— Отец! — вскрикнула Эллиэт.

Шорох и треск были ей ответом.

Оно, захватив добычу щупальцами, выползало из тоннеля.

Мать кинулась следом. Пыталась отбить, повредить щупальца. Не удалось.

Она вернулась и позвала детей.

Дети кинулись к ней в потемках, спотыкаясь. Не сразу догадались осветить пещеру.

— Я умру, — сказала мать. — Я умру без него. Эллиэт, ты — старшая в роду… и не смей выходить замуж за серое племя…

— Матушка, нельзя! Не уходи!

— Я умру. Это совсем просто.

— Матушка!

— Я нашел! — раздался голос Креаннана. — Все сюда! Я нашел этот проклятый выход! Там все наши — и серые, и черные, и лиловые! Сидят на карнизах над бездной, ждут рассвета!

Ему не ответили.

— Отец?.. — растерявшись, позвал Креаннан. — Матушка?.. Отец!..

— Ты теперь — король, Креанннан, — тусклым голосом ответила мать. — Ты теперь король золотых… И выход больше не нужен…

* * *

Трубачи на стене ждали сигнала — и вот тоненько зазвучал рожок. Вывел сигнал из трех повторяющихся ноток — и в замковую стену ударил первый луч солнца.

Художник Макс Олин

— Отличная примета, парни, — сказал старый Герберт. — Ну, грянем!

И грянули!

Принцесса, стоя у замковых ворот, запрокинула голову, глядя на красавцев-трубачей. Мост неторопливо опустился, ворота отворились. Оставалось совсем немного — пройти через северный двор замка, войти через высокую арку в южный и встать посреди — перед резным двухместным троном.

Но принцесса смертельно устала и уже еле волочила ноги.

Ее никто не встретил, никто не снял с ее плеча походный мешок. По традиции она до последней торжественной секунды должна была все сделать сама.

Северный двор был пуст, все собрались в южном. Принцессе освободили проход, и она подошла к трону.

— Родители, — сказала она, — я справилась! Я уже взрослая, родители, слышите?! Вот!..

— Погоди, погоди, — ответил отец, — не все сразу. Господин сенешаль, пажи! Ну-ка, живенько…

— У нее есть норов… — одобрительно зашептались в толпе. — Хороший, сильный норов… кажется, нам наконец повезло…

Пажи сняли с девочкиных плеч походный мешок, распустили тесемки, сенешаль подцепил пальцем кольцо позолоченной клетки и поднял ее так высоко, как только смог.

— Ах!.. — пронеслось по толпе. — Золотой! Сам золотой! Король драконов!

И две сотни глоток разом возгласили славу принцессе.

Маленький дракон сидел, съежившись и прикрывая голову крылом. Клетку поднесли к трону, и сама королева милостиво просунула вязальный крючок сквозь решетку. Дракон не шелохнулся.

— Он жив? — с тревогой спросила королева.

— Жив, ты же видишь — не потускнел, — ответил король и встал. — Слушайте все! Принцесса, наша дочь, достигнув тринадцати лет, как велит обычай, в одиночестве ушла совершать свой подвиг. Три дня и три ночи она шла к Драконьему ущелью. По дороге она переправлялась через ручьи и реки, наугад двигалась по заросшим лесным тропам, отбивалась от диких зверей…

Девочка кивала. Ей и впрямь досталось — руки были ободраны, поперек щеки — длинная царапина, в волосах — хвоя и прелая листва.

— Она похитила лучшего из драконов! Слушайте все! Принцесса доказала, что способна занять трон, и вскоре ее портреты будут отправлены в соседние и заморские страны! Чтобы собрались на турнир знатные женихи…

Девочка слушала отцовскую речь и хмурилась. Вот уж в женихах она сейчас точно не нуждалась. Потом, когда исполнится шестнадцать, — может быть… И что ей предстоит стать королевой — все знали, и она тоже знала, для этого и древнее испытание — похищение дракона… То есть — покажи, будущая королева, силу характера! Иначе — подрастет и пойдет к Драконьему ущелью младшая сестра.

Принцесса покосилась на мать — неужели эта полная дама, не выпускающая из рук вязания даже в такую минуту, тоже переплывала ночью незнакомую реку в обнимку со связкой сухого камыша?

Речь завершилась, затрубили герольды, сенешаль вынес большую клетку для золотого дракона.

Девочка все смотрела на мать — не может быть, чтобы мать похищала дракона, ведь тогда он должен был бы жить в этой самой клетке, а клетка, сколько девочка себя помнила, стояла в чулане пустая.

Принцесса подняла руку.

— Что, дочка? — спросил король. — Что ты хочешь сказать нашему доброму народу?

— Я спросить хочу! Матушка, где твой дракон?

Королева вздохнула.

— Он умер, доченька.

— Отчего?

— Кто его разберет. Наши доктора не умеют лечить драконов.

— От тоски он помер! — крикнули из толпы. — Тосковал и издох!

Принцесса прижала к груди маленькую клетку.

— Я не для того его похищала, чтобы он издох! А ну, пропустите!

— Но это традиция! — кричали ей вслед родители! — Дракон в клетке! Похищенный дракон! Женихи!..

Принцесса взбежала на галерею, где стояли трубачи. Там были узкие амбразуры, в которые виднелись окрестные луга и рощи. Вот как раз такая амбразура ей и была нужна.

— Лети, — сказала она. — Лети, маленький король! Пропади она пропадом, эта дурацкая традиция! Я отпускаю тебя — я, королева… Лети к своим!

Крыло у золотого дракона было повреждено, но в воздухе он справился с болью и нашел способ лететь, пусть не стремительно, однако — лететь.

Девочка повернулась к толпе.

— Вот так, — сказала она. — Мне решать, что делать с моей добычей! Мне, а не традиции! Мне, а не обычаю предков! Все поняли? А если женихам не понравится, что рядом с моим креслом нет клетки с драконом, — тем хуже для женихов!

— Славный норов! — крикнули из толпы. — Королевский норов! Братцы, нам наконец повезло!

— Что будем делать? — растерянно спросил супругу король.

— А тут уж ничего не поделаешь, — горестно ответила королева. — Я ведь тогда тоже хотела отпустить дракона… побоялась… Может, оттуда и все наши неприятности? А она вот не боится.

— Но ты ведь тоже шла три дня и три ночи, еле выползла из оврага, чуть не утонула?

— Все это сейчас не имеет ровно никакого значения, милый. Выплыть может каждый, выползти может каждый… А вот плюнуть на обычай и поступить по-королевски — нет… Я не сумела, мне такой смелости не дано. А дочке — дано! Радуйся — она будет настоящей королевой.

Быть человеком, стать человеком

Кристина Каримова

Кристина Каримова

10 сентября 1974 г.

— Никуда не пойдешь! — голос отца был строг и непреклонен.

— Ну, па-а-а-апа! — безнадежно протянул Егорка уже зная, что ему ничего не выгорит. — Ну, пожа-а-а-алуйста!

— Нет.

— Ну там же все будут! И Вовчик пойдет. И Коля. И Маринка…

— Я сказал — нет! Раз не умеешь себя вести, значит, будешь сидеть с нами.

— Ма-а-а-ам… — Егорка попытался найти управу на отца.

Однако, мама, обычно встававшая на сторону любимого чада, почему-то именно сегодня решила проявить твердость:

— Нет, Егор. Павел Михайлович — милейший человек, а ты так нехорошо с ним поступил… испортил вещь…

Мальчик понял, что дальнейшие разговоры бесполезны. Надулся, уселся на край неустойчивого пластикового стульчика, начал ковырять ногой железную палубу и думать. Почему у всех родители, как родители, а у него все время придираются? Ведь в чаек из бумажных трубочек он плевался не один. И снаряд из жеваной бумаги, испортивший белую фуражку капитана Павла Михайловича, может быть, принадлежал вовсе не ему, а, например, Кольке… Которого, между прочим, родители уже простили и разрешили пойти в игровую комнату. А он, Егорка, вынужден сидеть и пялиться в бесконечный водный простор, хотя мог бы участвовать в конкурсах или, на худой конец, смотреть мультики…

Папа с мамой беседовали о своем, о взрослом. Смотреть было не на что: над темной водой низко стояли серые противные тучи, время от времени начинающие плакать мутным нудным дождем. Пусто и грустно. И даже наглые крикливые чайки, сопровождающие теплоход в течение всего путешествия, куда-то исчезли. Ску-у-у-учно! Колька с Вовкой сейчас, наверное, зарабатывают призы на шоу. Или играют в настольный хоккей. А он должен сидеть здесь. Может, завлечь родителей в каюту? Там хоть книжку про Гарри Поттера можно почитать, а здесь совсем нечего делать.

— Мам, — захныкал Егор. — Холодно!

Слабые струнки родительской души сработали как надо. Женщина мгновенно отвлеклась от разговора, с тревогой глянула на сына. Мальчишка постарался изобразить, что требовалось: нахохлился, спрятал руки между колен, посмотрел жалобно и грустно. Мама поверила.

— Ладно, Саш, — поспешно прервала она отца на полуслове. — Пойдем, пожалуй, в каюту. А то, и, правда, ветер поднялся.

— Ты растишь из него неженку, — недовольно проворчал папа, но со стула все-таки встал.

«Небось, сам замерз, вот и согласился так быстро! — подумал Егорка. — Это он неженка!» Но благоразумно оставил мысль при себе.

Пол под ногами чуть накренился, и легкая пластиковая мебель с шероховатым скрежетом поехала по палубе.

— Что это? — вопросила мама, испуганно прижимаясь к стене.

— Волны, корабль покачивает. Чего ты всполошилась? — авторитетно успокоил отец.

Что-то треснуло, хрустнуло, палуба наклонилась еще сильнее и их всех троих, потащило к белому ажурному кружеву перил.

— Саша!!! — в панике закричала мама.

Папа одной рукой схватился за поручень, другой поймал маму. Мама попыталась ухватить Егорку. И промахнулась. Волна, будто большой ласковый теленок, высунула мягкий язык и осторожно лизнула мальчика. И, удовлетворенная вкусом, подшибла и потащила за собой. Вслед сыну, исчезающему в воде, несся безумный крик матери…

* * *

— Паша? Разве сейчас не твоя вахта? — удивилась Катерина, увидев супруга и капитана по совместительству, входящего в каюту в неурочное время.

— Не волнуйся, там Андрей, — успокоил жену Павел Михайлович.

Катерина, начавшая было вставать, снова опустилась на краешек кровати дочери, которую вот уже минут двадцать с танцами и приплясываниями пыталась уложить на тихий час. Андреем звали помощника, молодого перспективного парня и водника от бога. Любовь к кораблю и всему, что было связано с плавучим миром, выражалась в его вечной готовности проводить время в рубке в надежде, что удастся перехватить лишнюю минутку за штурвалом. Потому доверить ему теплоход было еще надежнее, чем нести вахту лично.

— У меня, Катюш, авария. Один разлюбезный пассажир плюнул мне на голову, — сообщил капитан и в доказательство протянул испорченную фуражку. — Надо очистить.

— Я знаю, кто это сделал! — сверкая хитрым глазом из-под одеяла, вмешалась девочка. — Егорка! У него была жвачка и трубка-плевалка. Он еще меня утром крысой обозвал! Высади его с корабля, папа!

Будучи долгожданным и поздним ребенком, Анечка с большим удовольствием и без малейшего зазрения совести пользовалась своей властью над родителями.

— Ладно, видно будет, — проворчал отец, не в силах противостоять обаянию маленького чертенка. И направился в санузел вместе с пострадавшей фуражкой.

— А ты ложись, — строго приказала женщина.

— Не хо-о-о-чу! Не буду спа-а-а-ать! — заканючила девочка.

— А я тебя не спрашиваю будешь или нет… — начала Катерина и вдруг почувствовала, что с каютой происходит что-то не то. Поехали по столу книжки. Покатилась, упала на пол и по чистой случайности не разбилась ваза. Посыпались с подоконника ручки и цветные карандаши Анечки.

— Мама? Что это? — девочка сбросила одеяло и села на постели. В голосе было больше любопытства, чем страха.

— Павел?! — растерянно позвала женщина.

Капитан, выскочивший с фуражкой в одной руке и мокрой губкой в другой, кинул взгляд за окно и отрывисто скомандовал:

— Катя, надевайте спасжилеты и на палубу! Быстро!

Дверь каюты хлопнула, отсекая торопливые шаги, переходящие в бег. Фуражка осталась сиротливо лежать на кровати в ногах у девочки.

Стремительный уход отца испугал Анечку, она вскочила, начала дергать мать за рукав:

— Мама, бежим скорее! Корабль тонет!

Женщина, не обращая внимания на призывы, лихорадочно озиралась. Распахнула шкаф, выхватила спасательный жилет, натянула прямо поверх пижамки девочки. Амуниция, рассчитанная на взрослого, повисла на ребенке, будто броня дородного рыцаря на тощем оруженосце. Схватила сумку с деньгами и документами, прижала к груди, осмотрелась — что бы еще взять? Выдернула из шкафа чемодан, распахнула крышку и начала срывать одежду с вешалок.

— Мама! Пойдем! Пойдем уже! — девочка все теребила и теребила ее.

— Не кричи! Нужно собрать вещи. И мы дождемся папу.

— Мама! Я боюсь, дождемся на палубе!

Каюта накренилась, чемодан поехал в сторону. Девочка вцепилась в подол платья матери, женщина ухватилась за край стола. Ржавый железный болт не выдержал двойного веса и вырвался из гнезда. Мать с дочерью покатились по полу, неожиданно ставшему стеной, и врезались в угол кровати. Женщина обмякла и больше не шевелилась.

— Мама, мама, — начала трясти ее дочка.

Не добившись ответа, всхлипывая и цепляясь за остатки мебели, поползла на четвереньках к выходу, лежащему на боку. Кое-как добравшись до двери, она дернула ее раз, другой, но перекошенная пластина не поддавалась. Пытаясь вырваться, девочка изо всех сил пятилетнего существа, попавшего в ловушку, билась о преграду, но бесполезно.

Затрещала обшивка корабля, с легким звоном начали лопаться окна и в их открытый зев хлынул поток воды. Девочка в бессильной попытке закрыться выставила локоть, но лавина захлестнула, и наступила темнота.

* * *

Двадцать метров, отделяющих капитанскую каюту от рубки управления, Павел Михайлович преодолел в несколько секунд. Уже на подлете он услышал торопливую речь помощника:

— Срочная эвакуация!.. Срочная эва… Черт!!! Не работает!

— Андрей! Что?!.. — рявкнул капитан, врываясь в помещение.

Парень швырнул бесполезный микрофон.

— Крен на правый борт! Теплоход заваливается. Нужна эвакуация! Электричества нет!!! Не могу включить тревогу!

Мысли капитана скакали телеграфным пунктиром: «Корабль погружается слишком быстро, времени на спуск шлюпок нет… люди окажутся в воде… Те, кто смогут вырваться с затопленных палуб. А кто не успеет? Глубина порядочная, даже если останутся воздушные мешки в каютах — не выплыть…»

— Нужно на мель! Выводи! — крикнул он Андрею. И тут же сам, отпихнув помощника, бросился к штурвалу.

Он знал здешний фарватер так же хорошо, как лесник знает тропинки заповедника, и понимал, что если удастся выйти на мель — а она рядом, всего лишь двести метров правее — то время, пригодное для эвакуации, растянется в разы. И люди получат шанс.

— Машинное отделение не отвечает! Связи нет! Скорость не погашена! И штурвал не реагирует!

Штурвал крутился легко, будто был муляжом, детской игрушкой.

— К пассажирам! Надевать жилеты — и в воду! И сбрасывайте плоты. Живо!

— Есть, — по-военному гаркнул Андрей и выскочил в дверь.

Капитан начал нажимать кнопки, дергать рычаги. Штурвал, сигнал тревоги, радиосвязь с техническими помещениями… Ничего! Все пустое, обесточенное!.. Что еще можно сделать? Ничего! Выводить людей! Всех, сколько успеют. Господи, там же Катерина! Анечка! Обе в каюте. Нет! Они должны уже быть на палубе. Павел Михайлович метнулся к двери, но не успел. Пол как-то совсем неожиданно рванулся из-под ног, капитан упал. От удара мир стал туманнозыбким, рассыпался на мелкие частицы и с легким шорохом схлопнулся, будто экран выключаемого телевизора.

* * *

Андрей выскочил из рубки, скатился по железной лесенке. Крики, плач и всеобщая истерика на палубе с каждой секундой набирали обороты. Беспорядочно, натыкаясь друг на друга, метались обезумевшие пассажиры. Часть — в спасжилетах. Большинство — без. Лежали рассыпанные вещи, пищали дети. И посреди бедлама, заломив руки, стояла основательная женщина в белом спортивном костюме и, заменяя собой не работающую сирену, выла на одной ноте. Творилось самое страшное, что может быть на корабле — паника.

— Внимание!!! — рявкнул Андрей и люди, будто повинуясь правилам детской игры «замри», остановились. Взгляд Андрея выхватывал какие-то незначительные детали. Кулон-медвежонок на впечатляющий груди примолкшей женщины-айсберга… Ярко-красный детский мячик у погнутых перил… Сиротливо свисающий с мачты мокрый флаг…

Андрей заговорил короткими доходчивыми фразами:

— Судно тонет. Шлюпок нет. Берите жилеты, отплывайте от корабля. У кого нет жилетов — за мной!

Андрей заскочил в холл — пассажиры, и без жилетов в них, бросилась следом — дернул дверцы аварийного шкафа. Люди рванулись вперед, отпихнули Андрея в сторону, лихорадочно начали хватать твердые пластины, зашитые в ярко-рыжую ткань.

Андрей выскочил обратно на палубу. Кое-кто из ухвативших жилеты уже пытался взобраться на перила, кто-то нерешительно топтался рядом.

— Мужчины! Помогите женщинам! — скомандовал помощник капитана.

Шагнул к ближайшей пассажирке, похожей из-за потекшей туши на испуганную вампиршу, подтолкнул ее к перилам:

— Забирайтесь, прыгайте!

— Я не могу, — забормотала девушка, упираясь. — У меня отец… Он внизу, на музыке… У него сердце! Надо за ним…

«Господи! Музыкальный час! — вспомнил Андрей. — Ах ты, черт!!!»

Все утро аниматоры по радио зазывали пассажиров на час классической музыки. Не столь по причине особого интереса, сколь в связи с плохой погодой желающих посетить мероприятие нашлось много, особенно пожилых.

— Прыгайте! Я их выведу!

Андрей развернулся и бросился к выходу, перескакивая через ступени, помчался вниз.

Средняя палуба, мечущиеся люди.

— Берите жилеты и в воду! — крикнул Андрей и нырнул в следующий пролет.

Главная палуба. На полу — россыпью одежда, чемодан с отвалившейся крышкой, детский велосипед с погнутым колесом. Они что, вещи пытались вытащить?!

Лестничный пролет. Поворот, шаг вниз… Андрей резко затормозил. У ног плескалась вода, уже успевшая затопить холл и коридор. И музыкальную комнату в конце. «Что делать? Плыть?» Корабль вдруг резко завалился, и Андрей едва успел ухватиться за перила. Обдирая кожу на пальцах, подтянулся, выполз, вывалился в холл. Но встать не успел. Стеклянные двери, ведущие на палубу, распахнулись, и хлынувший поток подхватил помощника капитана, потащил за собой. Андрей отчаянно сопротивлялся, но вода была сильнее. Смешались верх и низ, легкие разрывались, Андрей понял, что это конец… И вдруг вылетел на поверхность. Он жадно глотнул воздуха, понял, что находится за пределами корабля. Откашливаясь и отплевываясь, завертел головой и успел увидеть, как верхняя палуба теплохода медленно исчезает под водой…

* * *

Когда корабль тряхнуло, Серега сразу все понял. Но помчался не в жилые коридоры, откуда ему, согласно инструкции полагалось выводить пассажиров, а к служебному трапу: внизу оставались мать.

С круизным теплоходом им повезло: Серегу взяли матросом, мать — поварихой. Взяли бы и сеструху Ленку, да она уехала поступать в институт. Серега вспомнил, как всей семьей радовались, получив место. Работа не пыльная — и деньги платят, и лето на свежем воздухе, и сыты, и жилье. А свою квартиру они сдали приезжим отдыхающим на целое лето — лишняя копеечка студентке-первокурснице не помешает. «Кто ж знал, что так обернется?..» — мрачно думал Серега на бегу.

Запах дыма и гари был различим еще с другого конца коридора и парень припустил быстрее. Где перемахивая, а где огибая рассыпанные по полу обломки чего-то непонятного, еще недавно бывшего нужным, добрался до двери кухни, выбил хлипкий замок, ворвался внутрь. Мать, окутанная клубами дыма, отчаянно размахивала цветастым фартуком, пытаясь сбить пламя, облизывающее пропитанную жиром стену. Мгновенно сориентировавшись, Серега схватил канистру с водой, опрокинул. Огонь злобно зашипел и увял. Мать охнула и огрела сына фартуком:

— Оголтелый!!! Это же питьевая!

— Не важно, — хладнокровно сообщил Сергей, оглядывая кухню. Черный остов плиты, закопченные стены, разлетевшиеся по полу заготовленные на обед отбивные.

— Да что ж это делается!.. — мать, увидев картину разрушения, запричитала. — Сколько добра пропало!.. Чем людей кормить будем?! Вовек не расплатимся…

Серега бросил взгляд в окно, и сердце замерло: желтая вода плескалась уже у самого подоконника.

— Мать! Прекрати! Корабль тонет, надо уходить!

— Что? — не то не расслышав, не то не поняв, переспросила женщина. И вдруг осознала, что пол неестественно поднят, и, совсем растерявшись, забормотала. — Как тонет?! Почему?..

Серега же на удивление самому себе, соображал очень четко. Шагнул к двери, выглянул в коридор. По лестнице, будто весенние ручейки, бежали первые струйки воды. Значит, наверх поздно. Бегло осмотрел кухню, схватил железный табурет, размахнулся, ударил по стеклу — мать испуганно охнула — кивнул на разбитое окно:

— Мама! Давай!

— Сереженька! Я же плавать не умею, — залепетала женщина, отступая. — Я не могу…

— Мама! Тебе Ленку не жалко?! Как она одна?

Мать всхлипнула. Сергей помог взобраться на табурет, а с него на стол у окна. Проинструктировал:

— Ты, главное, не дергайся. Расслабься и все. Я тебя вытащу. Поняла?

— Да как же, Сереженька… Что же делать-то… — бормотала мать.

— Ничего, мама, выберемся.

Вскочил на стол сам, подхватил женщину подмышки и вывалился в проем окна. Вода привычно обняла, подхватила, поддержала. Плавать Серега любил, мог держаться на воде бесконечно, но сейчас не рассчитал весовые категории. Паникующая женщина вцепилась, передавила горло, повисла всем своим немаленьким весом.

— Мать! — прохрипел Серега, задыхаясь. — Отпусти!

Но та ничего не слышала. Сергей попытался вывернуться, но мать держалась крепко. Они скрылись под водой, Сергей захлебнулся. Тело, желая жить, инстинктивно рванулось, выдираясь из железных объятий. Руки соскользнули. Искаженное ужасом лицо женщины на какую-то секунду оказалось близко-близко. А потом Сергея выбросило на поверхность. Он глотнул воздуха и нырнул. Мутная вода почти не давала видимости. Он шарил, искал, метался из стороны в сторону. На поверхность и снова вниз. Где же? Где?! Он нырял снова и снова, но матери нигде не было…

* * *

В игровой комнате шло детское шоу. Непритязательная игра «Третий лишний», затеянная аниматором Казимиром, пользовалась успехом. Под звуки аккордеона, выжидая остановки мелодии, вокруг стульчиков двигалась группа наиболее активных детишек. Скромняги и лентяи сидели на зрительских местах и наблюдали процесс со стороны.

Несмотря на волнение наверху, здесь, внизу, качка почти не чувствовалась. Однако, в какой-то момент повело так, что бегающих вокруг стульчиков снесло в сторону. Зрители засмеялись. «Что это? Как-то сильно кренит…» — озадаченно подумал Казимир, продолжая наигрывать веселую песенку и ласково улыбаться. Пол качнулся снова. Казимир оборвал игру. Дети с визгом кинулись занимать стульчики. Трехлетняя Машенька и пятилетний Данил уселись на одно место. Данил, недолго думая, пихнул девочку, та шлепнулась на попу и заревела. Пол снова качнулся, и детки вместе со стульчиками поехали в сторону. Раздался смех, визг, выкрики. «Что-то не так! Нужно посмотреть. Но детей нельзя оставлять одних, есть совсем маленькие, еще вылетят за борт…»

— Сейчас, ребятки, мы прервемся, а потом продолжим. Ждите и никуда не разбегайтесь. Антон остается за главного. Антон, стой у двери и в коридор никого не выпускай. Хорошо?

Двенадцатилетний Антон, не по возрасту тяжелый и округлый, будто бильярдный шар-переросток, важно кивнул и степенно занял указанный пост.

Казимир вышел наружу, быстрым шагом проскочил коридор и оказался в общем холле. Перевернутый столик, рассыпавшиеся по полу журналы. И никого. Что же делать? Из бокового выхода, не разбирая дороги, вылетел моторист Василий. Расцарапанная щека и светящиеся безумие глаза.

— Что?! — схватил его за руку Казимир.

— Тонем! Беги! — Василий выдернул пальцы и рванул в противоположный конец коридора.

С мыслью: «Дети!» Казимир бросился в сторону игрового салона. Борт качнулся, и мужчина, отброшенный в сторону, вывалился в наружную дверь — прямо в объятия наступающей воды.

* * *

Пол наклонился и оставшиеся в музыкальном салоне дети, заподозрив неладное, бросились к двери. Однако Антон, честно выполняя возложенные на него обязанности, начал отпихивать визжащее маленькое стадо:

— Нельзя, нельзя! Дядя Казимир велел никому не выходить!

За толстым панорамным окном горизонт повалился набок, таща за собой корабль. Дети, не устояв на ногах, перемешались в одну кучу. Запутались руками, ногами, волосами… Антон, желая любой ценой не подвести взрослого человека, доверившего ему ответственное дело, крутанул ключ в дверной скважине. И тут же сам, не удержавшись, кубарем покатился по полу. Ключ, вырвавшись, улетел куда-то в угол в гору игрушек. Ловушка захлопнулась.

Детишки постарше выбрались из столпотворения, бросились к окнам. Пытаясь привлечь внимание пробегающих мимо взрослых, маленькие кулачки застучали по толстому звуконепроницаемому стеклу. Умница Марина, сообразив, схватила стульчик и замахнулась. Но запрет портить вещи, внушаемый строгой мамой, сработал и здесь. Девочка, испугавшись последствий, аккуратно поставила стул на пол. Трехлетняя Иришка забилась в угол и испуганно взирала на происходящее. Двухлетний Аслан сидел посредине комнаты и басовито ревел, ожидая, когда же подбежит мама, поднимет, утешит, подует на ушибленную ножку и все снова станет хорошо. А сестренка-близняшка Аслана Динара с упоением вырывала волосы кукле Барби. Она давно мечтала добраться до этой красотки и сейчас, по ее мнению, был самый подходящий момент. Марина, застывшая среди всеобщего гвалта и какофонии, расплющила нос о стекло. «Кто-нибудь! — беззвучно просила она. — Пожалуйста!!! Кто-нибудь!..» Но взрослым было не до того…

* * *

Макс, попавший на корабль полулегальным способом — друг, подрабатывающий матросом, попросил подменить его на один рейс — сразу же понял, что нужно уносить ноги. С таким креном теплоходу ничем не поможешь. Он выскочил из кубрика, походя выдернул из шкафа спасжилет и, не обращая внимания на вопящих и разбегающихся, как тараканы пассажиров, рванул к борту, намереваясь покинуть тонущее судно. И вдруг увидел сквозь широкие панорамные окна игрового салона толпу детей. Пытаясь привлечь внимание, они махали руками, подпрыгивали. И среди всеобщей истерики бледная мордашка неподвижной девочки. Светлые волосы, ладошки, прижатые к прозрачной границе между здесь и там.

Ни хрена себе! Как они все здесь оказались?!

Он оглянулся в поисках чего-то — палки, кувалды, молотка… Ничего нет! Рванул штакетину от перил — не поддается! Рванул еще раз. Оглянулся на беззвучно вопящих детей, злобно сплюнул и, не обращая внимания на тянущиеся руки, прыжком преодолел невысокий бортик. Больно плюхнулся в темную холодную воду и неуклюже, но быстро поплыл прочь. Спустя несколько секунд корабль завалился на бок. Резкий удар с легкостью вдавил ажурные перила в стекло, неподвластное детским рукам, и мощный поток воды беспрепятственно ворвался внутрь игровой комнаты.

* * *

Анна, сидя «с ногами» на кровати, держала на коленях новенький компактный ноутбук. Малыш был приобретен специально для поездок и сейчас радовал хозяйку перламутрово-переливающейся крышкой и нежной голубизной экрана. Может, кто-то и сказал бы, что глупо ехать на отдых и брать с собой работу, но только не Анна. Ей всегда казалось, что придумывать гораздо легче, когда мир вокруг не статичен, а меняется. Вот и здесь, на корабле, девушка уже успела поймать за хвостик новую идею, которая была пока вихрем ассоциаций, которые при должном труде и старании постепенно превратятся в повесть. Или роман. В общем, как пойдет.

«Бог… Боги… — думала Анна. — Как живут боги? Какие они? Могут любить? Или ненавидеть? Переживать неудачи? И бывают ли у них неудачи? Ведь они — боги! А, может быть, бог все-таки один? Но каким бы сильным не было существо, невозможно, чтобы ответственность за все, что происходит в мире, лежала на нем одном. Ответственность должна разделяться… Тогда, может быть, у Бога есть помощники? Каждый отвечает за свой кусок материального мира и за события, происходящие в нем. И каждый в силу своего разумения вносит необходимые корректировки… А что, неплохо. Наличие помощников логично объяснит все ляпы, недопустимые для такого совершенного существа, как бог…»

Анна, торопливо набирала слова и фразы. Не мысли, а тени мыслей мелькали и кружили вокруг. И девушка торопилась ухватить их, перевести из разряда идей в вереницу слов на экране. Главное — не упустить призрачные видения, успеть поймать, пока они еще здесь, пока не пропали, как яркие ночные сны с наступлением утра. Делая минутный перерыв, повела затекшими плечами, прикрыла глаза, отдыхая. Мысли продолжали витать в пространстве создаваемого мира: «Опять получается что-то мифически-загадочное… А ведь есть же фантасты, которые пишут почти реальные истории. А кто-то даже в состоянии предсказать будущее. Жюль Верн предсказал подводные лодки, Робинсон — гибель «Титаника». Чапек придумал роботов, а Азимов — законы их существования, которые сейчас используют все, кому не лень. А вот ее собственные идеи всегда очень странные. Типа нынешней божественной конторы по управлению миром. Нет, не конторы… Пожалуй, это должно выглядеть как современный центр управления полетами. Громадный зал, заполненный людьми. Нет, не людьми. Ну, в общем, этими самыми помощниками бога, пусть для простоты восприятия они выглядят как люди… Каждый решает свою задачу… Кто и как из них работает? Кто-то просто отсиживает от звонка до звонка… А кто-то вкладывает душу…»

Анна уже снова погрузилась в писательский труд, когда корабль основательно качнуло. Девушка вскинула голову. «Что происходит? Шторм?» Не успела она додумать мысль, как массивный шкаф затрещал, отрываясь от стены и, будто тяжелый локомотив, неспешно двинулся в ее сторону. Уже понимая, что ей не увернуться — убегать в маленькой каюте было некуда — Анна вскочила. Шкаф ударился в спинку кровати, погнул ее и остановился.

Девушка бросилась прочь из каюты. Откуда-то сверху донеслись крики, Анна промчалась по пустому коридору, выскочила в холл. Уютные кресла, в одном из которых она вчера поймала идею нового произведения, были свалены бесформенной кучей. Кадка с красавицей-пальмой лежала разбитая. Черной рекой по светлому ковру рассыпалась земля. Однако самое страшное было за пределами помещения. Широкое — во всю стену — окно, еще час назад демонстрировавшее пейзаж с суровыми тучами, сейчас заполнялось поднимающейся водой и выглядело воплощением мечты безумного аквариумиста. Вызывая ассоциации с картинами Сальвадора Дали, за стеклом проскальзывали разнообразные предметы. Мелькнула и исчезла розовая кукольная нога в синем ботиночке. Проскочил, мазнув по стеклу, ершик от унитаза. Возникло и пропало женское лицо с выпученными глазами… Не в силах ни смотреть, ни оторвать взгляда Анна застыла, чувствуя себя актрисой фильма ужасов.

По стеклу шустрыми змейками побежали трещины, и через миг беснующаяся лавина хлынула внутрь, сбила девушку с ног, закружила, бросила в сторону разбитого окна. Острые края вцепились когтями чудовища, не желающего упускать добычу, девушка рванулась и, будто пробка, вылетела на поверхность.

* * *

Басовито гудел кондиционер, прокачивая воздух рабочего зала. Слепо таращились в пустоту отключенные мониторы. Офисные кресла расслабленно отдыхали в ожидании хозяев. И только Дани снова бдил в пустом зале. Коллеги его не критиковали, но и не поддерживали. Думали: «Молодой еще, первое задание… Остепенится — образумится». И пунктуально завершали работу по окончанию положенного времени. А Дани так не мог. Он смотрел, сравнивал, правил, пробовал и снова правил. Все, что получалось — этого было недостаточно, этого было слишком мало.

Дани вздохнул, перелистал картинки реальности на начало. Ничего, он попробует еще раз. Прикрыл уставшие от напряжения глаза, с силой потер веки.

— Опять сидишь?

Голос Ара прозвучал так неожиданно, что Дани чуть не подпрыгнул. Оглянулся, неловко пробормотал:

— Да, задержался немного…

— Чего зависаешь? Что у тебя там? — деловито поинтересовался Ар. — Помочь?

— Круизный теплоход, — после секундного колебания сообщил Дани. Вдаваться в подробности не хотелось, но Ар — друг. И у него опыт, может, чего подскажет… — Разошлись швы обшивки, пошло перераспределение массы. Корабль ушел под воду в несколько минут. Практически все, кого смыло за борт, выжили. Но погода была не очень — дождь, ветер; люди отсиживались в помещениях. И оказались запертыми в каютах, салонах…

— Ага, — понимающе кивнул Ар. — А до катастрофы — никак?

— Нет, — с сожалением покачал головой Дани. — Ближайшая точка воздействия — за три минуты до крушения. Я даже предупредить их заранее не могу.

— Тогда вариантов нет, — подытожил Ар. — Просто выводи, кого сможешь.

— Посмотришь? — предложил Дани.

— Давай, — кивнул Ар и присел на свободное кресло.

* * *

Андрей окинул взглядом мечущихся по палубе людей. Почему их так мало? Где остальные? Шквальный ветер и моросящий дождь должны были разогнать всех по теплым внутренним помещениям, но бар днем не работает, ресторан в это время закрыт по причине подготовке к обеду… Где же они? «Кают-компания, — возникла вдруг четкая мысль. — Музыкальный час». Черт!

— Внимание!!! — рявкнул Андрей, привлекая пассажиров. — Судно тонет. Шлюпок нет. Каждый должен взять жилет и отплыть от корабля как можно дальше. У кого нет жилетов — возьмите в красном шкафу в холле.

Толпа рванула в холл, сам Андрей бросился к лестнице, почти скатываясь по ступеням, преодолел три пролета, промчался по длинному коридору и, тяжело дыша, остановился перед кают-компанией. Изнутри неслись глухие удары и крики, но массивная дверь и в обычном-то состоянии открывавшаяся с большим трудом, мужественно держалась, заклиненная перекосом палуб. Андрей распахнул пожарный щит на стене, поколебался, выбирая между топориком и багром. Схватил топорик, ударил. Крики усилились. Он начал бить молча, размеренно, стараясь попасть между створками. Спина быстро взмокла, и шелковая форменная рубаха противно облепила плечи. Пробив щель, Андрей вогнал в нее острие. Качнул топорик раз, другой, навалился. Всплыли слова из школьного урока: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Видимо, древний грек знал о чем говорил, потому что дверь возмущенно хрустнула и распахнулась. Сухонький старичок, запнувшись о порог, вылетел головой веред и врезался бы в стену, если бы Андрей его не подхватил. Следом начали выскакивать перепуганные пассажиры.

— Корабль тонет! — крикнул Андрей поверх голов. — Берите спасжилеты и в воду!

Толпа помчалась к трапу.

— Пойдем, отец, — обратился Андрей к деду, спасенному от падения.

Но старик вдруг захрипел, схватился за грудь, заскреб пальцами по рубашке. «Сердце?! Приступ?! Что делать?!! Искусственное дыхание?» — заскакали мысли Андрея, пока он осторожно опускал отяжелевшее тело на пол. Сколько раз Андрей тренировался — теоретически, на муляжах — и ни разу не делал искусственное дыхание в жизни. Как неудачно и не вовремя выпал случай! «Господи, помоги мне!» — взмолился Андрей, скрещивая ладони на слабенькой стариковской груди. Три толчка — вдох. Иссохшие полупрозрачные веки деда были искрещены голубоватой сеткой капилляров. Запавшие щеки обтянули скулы, неприятно выделяя череп… Три толчка — вдох… Нос заострился. Да жив ли он еще?! «Бежать, срочно бежать!» — требовало благоразумие. Но Андрей продолжал давить и вдыхать, давить и вдыхать…

Он начал очередную серию толчков, когда корабль сильно тряхнуло, и из распахнутых дубовых дверей хлынула вода. Андрея оторвало от бессильного старичка, закружило, впечатало в стену. И последней его мыслью было: «Три толчка — вдох…»

* * *

— Давай, мама, — решительно приказал Сергей, помогая женщине забраться на стол. До воды, волнующейся за окном, оставался один шаг. «Мать тяжела, не удержать! — мысль пришла из ниоткуда. — Перепугается, вцепится, повиснет. И утопит обоих…» Серега замер. Что делать?! Спасжилет! Где взять?! В ресторане! В аварийном шкафу их должно быть пять штук.

— Я сейчас! — крикнул он и бросился к двери.

Коридор быстро заполнялся бурлящим потоком. До входа в ресторан — два метра по колено в воде. Еще несколько шагов до аварийного шкафа. За распахнутыми дверцами — один жилет вместо пяти. Ничего, хватит! Главное — мама. Схватил, двинулся обратно сквозь плывущую мебель, посуду, белые островки набухших салфеток. Вернулся в кухню. Мать, будто воробей-переросток, замерев, сидела на столе. В шоке? Ничего, главное — выбраться.

Художник Макс Олин

— Не бойся, с ним не утонешь, — сообщил Серега уверенно, затягивая завязки жилета на объемной талии женщины.

Мать вдруг очнулась, схватила его за руки:

— Сережа, ты со мной?!

— Конечно! — одним движением парень вспрыгнул на стол. Скомандовал. — Давай, мама!

И вместе с женщиной вывалился в окно. Их закрутило, завертело. Женщина лихорадочно молотила руками, поднимала тучу брызг, барахталась, будто жук, перевернутый на спину. И не могла сдвинуться ни на сантиметр.

— Мать! — Сергей попытался ухватить ее, оттащить. — Успокойся!!!

Но та, ничего не слыша, в панике вырвалась.

Теплоход, набрав достаточное количество воды, начал заваливаться, затягивая за собой все, что оказалось рядом. Как-то вдруг и совсем близко Сергей увидел лениво кружащуюся лопасть винта и едва успел оттолкнуть мать в сторону. В следующий миг сильный удар швырнул парня в глубину, где не было больше воздуха, чтобы сделать следующий вдох…

* * *

Макс сразу понял, что нужно уносить ноги. Выскочил из кубрика, походя выдернул из запасного шкафа спасжилет. Не обращая внимания на вопящих и разбегающихся, как тараканы пассажиров, рванул к борту, намереваясь покинуть тонущее судно. И вдруг увидел сквозь широкие панорамные окна игрового салона толпу детей. Лица их были искажены страхом, слезами и беззвучным криком.

Ни хрена себе! Как они здесь оказались?!

Он оглянулся в поисках чего-то — палки, кувалды, молотка… Ничего нет! Рванул штакетину от перил — не поддается! Да фиг с ними, надо тикать отсюда! «Дети заперты! Им не выйти!» Показалось, что среди беззвучно вопящих мордашек мелькнуло лицо сестренки, оставшейся дома. И Макс, вкладывая в удар свой страх, пнул перила ногой. Нижний паз не выдержал и с сожалением выпустил конец штакетины. Обдирая кожу, Макс вырвал железку. Подскочил к окну, размахнулся, ударил. Дети присели, закрывая лица от летящих осколков.

— Какого… Чего вы тут делаете?! — заорал он, отбрасывая штакетину. — Давай руку!

Схватил первую попавшуюся девчонку, дернул вверх, толкнул в сторону борта:

— Перелезай, прыгай в воду!

Схватил белобрысого паренька, выдернул, пихнул:

— Прыгай!

И еще одного, и еще, и еще…

Корабль, погружаясь, начал заваливаться. Оставшиеся в комнате дети завизжали.

— Ах ты, блин! — выругался Макс, пытаясь удержаться на ногах. На секунду заколебался, но корабль уходил в воду так стремительно, что парень, уже больше не слушая криков, бросился к борту.

Девчонка, которую он вытащил первой — идиотка такая! — стояла, вцепившись в перила.

— Дура! — заорал он и попытался отодрать ее пальцы. — Прыгай, утонешь!

Она, мотая головой, вцепилась еще крепче.

— Дура! — проорал он снова и с намерением сигануть как можно дальше, взлетел на бортик. И именно в этот момент корабль дернулся. Макс, будто тряпичная кукла, кувыркаясь, полетел вниз. Вода вскинулась и опала. Марина, сжавшись в комок, застывшим взглядом смотрела на тело, еще секунду назад бывшее человеком.

Спустя мгновение шквал воды смыл девочку с палубы, хлынул внутрь игровой комнаты, заглушил беспорядочные крики так и не сумевших выбраться самых маленьких ребятишек.

* * *

Демонстрационный экран потемнел и погас.

— Ну? — спросил Ар, разворачиваясь. — И в чем проблема? Подсказки появляются вовремя, эпизоды выбраны верно. Я бы сказал, ты — молодец!

— Ар! Ты же видишь, что я их убиваю!!! — взметнулся Дани. — Все, кого я заставляю помогать — гибнут! А я сижу в зрительном зале и анализирую, эффективно ли это происходит!

— Дани, не заставляешь, а даешь подсказку. Насколько все было бы проще, если бы могли принудить их к чему-то. Например, к эвакуации до начала крушения. Но ведь они не подчинятся — с их точки зрения нет оснований для тревоги. Так что, как это ни печально, но люди сами принимают решения. А мы можем только давать советы. Это раз. Два — да, помогающие гибнут. Но — простая статистика — выживших в целом становится больше. И три, если бы ты был там, а не в зрительном зале, то ничем не смог бы им помочь. Ведь у тебя не было бы тех возможностей, которые ты имеешь здесь.

— Но, Ар…

— Дани! Что бы ты мог сделать, будучи там?! Лишившись всех своих способностей? Превратившись в обычного человека? К тому же навсегда. Обратной дороги от них к нам нет.

Дани опустил голову. Ар помолчал и продолжил гораздо мягче:

— Ты слишком увлекся, Дани. Тем миром, его людьми. Ты переживаешь за них, и, значит, перестаешь быть объективным. Эмоции перекрывают логику и, соответственно, ты можешь пропустить важные вещи. Это плохо. Не забывай, что ты всего лишь делаешь свою работу. Ее, конечно, нужно сделать, как можно лучше, но ничего более.

Ар поднялся, ободряюще похлопал друга по плечу и исчез. На экране осталась светиться картинка уходящего под воду корабля. Дани перевел дух и придвинулся ближе — нужно было трудиться дальше.

* * *

Будто играя в прятки и вызывая ассоциации с безумными картинами Сальвадора Дали, в воде проскальзывали разнообразные предметы: розовая кукольная нога, ершик от унитаза, женское лицо с выпученными глазами… Не в силах ни смотреть, ни оторвать взгляда Анна застыла, будто актриса фильма ужасов, забывшая роль. «Не стой, будет поздно! Скорее!» — мысль ударила как набат. Анна очнулась, бросилась к лестнице и на ступеньке столкнулась с мальчишкой лет четырех. Ребенок был зареван, перепуган и, наткнувшись на Анну, чуть было не рванул обратно вниз. Однако, та успела схватить его за руку:

— Стой! Куда? Где твои родители?

Мальчик, делая слабые попытки вырваться, беспомощно дернул плечом.

— Так. Мы сейчас пойдем и отыщем их, — скомандовала Анна и решительно потащила ребенка за собой.

Перескакивая через несколько ступенек, она преодолела лестницу, проскочила верхний холл и выбежала наружу. Ребенок, усиленно сопя, гирькой висел на ее руке. Палуба была наполнена криками, паникой и беготней. Метрах в ста от тонущего теплохода маячили спасательные плоты. В воде барахтались пытающиеся выжить люди.

Анна, подхватила ребенка на руки и приблизилась к ограждению. Остановилась, примериваясь. Высоко! Подтащила пластмассовый стульчик, взобралась на шатающуюся опору, села на перила. Внизу плескалась вода.

— Как тебя зовут? — спросила она мальчишку.

— Вовка, — голосок дрожал.

— Сейчас, Вова, мы прыгнем. Ты должен держаться за меня крепко-крепко. Сможешь?

Мальчик кивнул и, чуть не придушив, обвил ее шею руками. «Ничего, как-нибудь…» — подумала Анна, а вслух произнесла:

— Вот умница! Сейчас спрячь личико, вдохни и не дыши.

Защищая, прикрыла рукой голову ребенка, примерилась и, развернувшись, спиной вперед перевалилась через перила. Полет с замершим сердцем и перехваченным дыханием длился несколько секунд. Резкий удар о воду и погружение. Исчезли корабль и плоты, крики людей и свет. Вселенская тишина вокруг. Анна отчаянно заработала ногами и свободной рукой, выскочила на поверхность. Вова, видимо наглотавшись воды, взахлеб кашлял, но держался по-прежнему крепко.

Высокий борт спасательного плота был не так уж далеко, и люди на нем тянули руки, пытаясь помочь все новым и новым подплывающим. Анна двинулась в ту сторону. Не выдержала, оглянулась. Теплоход медленно валился на бок. А с его борта, будто капли воска, стекали-падали вниз люди. Издалека это выглядело даже красиво. «Господи! — подумала Анна, делая последний рывок, сдирая ребенка с шеи и выталкивая вверх, навстречу протянутым рукам. — Где ты? Где твои дурные помощники? Как вы допустили все это?! Как вы смеете смотреть и ничего не делать?!»

* * *

— А, действительно, как?! — прошептал Дани, останавливая действие. — Как мы допустили это?!

Пустой зал безмолвствовал. Дани встал, пошел быстрым шагом вдоль бесконечного ряда столов, мимо равнодушно и слепо глядящих мониторов, мимо пустующих кресел. Пол мягко пружинил под ногами. Уверенно, будто уговаривая не волноваться, гудел кондиционер. Дани замедлил шаги, остановился, оглядел громадное пространство, освещенное приглушенным светом, задумчиво коснулся холодной поверхности чужого стола. И уже нарочито медленно вернулся на место. Уселся, положил руки на клавиатуру, произнес решительно:

— Ты прав, Ар. Не важно, что будет с одним, если на кону жизнь многих. Потому я просто постараюсь хорошо сделать свою работу.

И нажал «ввод».

* * *

— Добрый день… — негромкий голос был вежлив. — Добрый… — Андрей, стоящий у штурвала, обернулся и обнаружил в приоткрытых дверях высокого, чуть нескладного человека с аскетически-вытянутым лицом и странным взглядом. — Зачем вы здесь? Сюда нельзя.

— Я знаю, — сообщил пассажир и шагнул в рубку.

— Гражданин! — повысил голос Андрей. — Выйдите!

— Простите, что вмешиваюсь, — посетитель придвинулся ближе. — Но нужно повернуть корабль.

«Что с ним? — подумал Андрей, вглядываясь в бледное напряженное лицо. — Сумасшедший? Как не во время! И Павел Михайлович как раз вышел до каюты… Нужно срочно сообщить…» Рука, потянулась к переговорному устройству, но завершить движение не успела — пассажир аккуратно отодвинул Андрея в сторону и ухватился за штурвал.

— Что вы делаете! — возмутился смещенный помощник капитана и попытался отпихнуть нахала.

Не тут-то было. У хлюпика оказалась железная хватка и устойчивость скалы. Он чуть шевельнул плечом, и Андрей отнесло в сторону. Что-то загудело. То ли стена, то ли голова при встрече с ней. Пришелец, расставив для устойчивости ноги, старательно выворачивал штурвал. Теплоход, неохотно, медленно, но все же менял курс. За кормой предупреждающе покачивался бакен — мель.

— Прекратите! — выкрикнул Андрей, пытаясь подняться.

Пассажир кивнул, но прекращать не подумал. Андрей, преодолевая сопротивление густого, будто патока воздуха, с трудом встал, сделал шаг и, вложив все силы, ударил. Безумец, не удержавшись на ногах, отлетел к переборке. Штурвал освободился. Но было уже поздно: корабль, будто запнувшаяся на беговой дорожке лошадь, клюнул носом. Блокнот, кружка с чаем, любимый компас капитана — все дружно полетело на пол. Андрея бросило вперед — грудью на пульт управления. Перехватило дыхание.

Дверь резко распахнулась и впечаталась в стену.

— Что у тебя происходит?!! — взревел интеллигентный, вежливый Павел Михайлович. Андрей, разинул рот, будто вынутый из воды лещ, не смог вымолвить ни слова и, молча, ткнул пальцем в штурвал, в пассажира на полу, в окно.

— Идиот!!! Живо на палубу! Спускать шлюпки, выводить пассажиров! Сигнал подавай!!! — проорал капитан и сам метнулся к кнопке оповещения.

Завыла сирена. Семь гудков — общая эвакуация. Павел Михайлович, не глядя на помощника, выскочил в коридор. Андрей поковылял следом. Ноги заплетались, болели ушибленные голова и грудь.

— Ничего, не волнуйтесь, — Дани, позабытый на полу, счастливо улыбался, несмотря на боль в разбитых губах. — Сейчас все будет хорошо…

* * *

Корабль бросило вперед, легкая пластиковая мебель с шорохом поехала по палубе. Супругов и мальчика кинуло в сторону белого кружева перил.

— Саша!!! — закричала женщина.

Мужчина одной рукой схватился за поручень, другой поймал жену. Та, едва не промахнувшись, ухватила Егорку за капюшон куртки.

— Что это было?!

— Уж точно ничего хорошего. Крепко держитесь за перила, мы идем к шлюпкам.

Егор с любопытством озирался вокруг. Наверное, это крушение, как в кино. Ура! Будет что порассказать в школе!

Катерина натянула ядовито-желтую амуницию поверх голубенькой пижамки дочки. Жилет, рассчитанный на взрослого, повис на ребенке, будто броня дородного рыцаря на тощем оруженосце. Вытащила из шкафа чемодан, распахнула крышку, начала срывать одежду с вешалок.

— Мама! Корабль тонет! Папа сказал идти!

Женщина одумалась, бросила незаполненный чемодан, схватила сумку с деньгами и документами, крепко взяла девочку за руку и решительно шагнула к двери:

— Идем.

Казимир, пряча страх и панику за бодрым уверенным тоном, скомандовал:

— Встали парами, взяли друг друга за ручки и быстро, но, не толкаясь, выходим. Антон — замыкающим. Антон, смотри, чтобы никто не отстал.

Змейка малышей выползла из комнаты и двинулась к трапу. Дети не пищали, не толкались и шагали молча, будто послушные солдатики. Рядом с замыкающим Антоном шла светловолосая девочка с испуганными глазами, кажущаяся особо хрупкой по контрасту с рослым парнем.

Серега железным табуретом ударил в стекло, и осколки россыпью конфетти полетели на пол. Мать испуганно ахнула.

— Выбирайся, — скомандовал Сергей.

Они выкарабкались из разбитого окна и оказались в том самом месте, где по боку корабля тянулись кокетливо-витиеватые буквы названия. Идти по ним оказалось тяжело — борт, покрытый брызгами воды и моросью дождя, был скользким и все норовил вывернуться из-под ног.

— Ничего, мать, ничего, — время от времени бормотал Серега, успокаивая то ли себя, то ли женщину. — Выберемся…

До веревочной лестницы, тянущейся к катеру спасателей, оставалось еще несколько метров.

Макс страховал спуск пассажиров. Женщины испуганно вскрикивали. Мужчины молчали, но на лицах явственно отражались пространные монологи, которые они произносили про себя. Макс поддерживал, подбадривал, помогал, но в мыслях был далеко. Впервые в жизни он ясно понял, что мог погибнуть. Но не погиб, а остался жив. И это, наверное, что-то значило.

Андрей обходил теплоход, проверяя, нет ли застрявших людей. Каюту за каютой, этаж за этажом. Основательно и методично. Дверь за дверью, палубу за палубой… Ноги послушно двигались вперед, губы произносили нужные слова, а в душе была пустота. Из-за него. Он виноват, он впустил в рубку постороннего. Все, что сейчас творится — из-за него…

Анна металась по тесному помещению. Выхода не было: дверь заклинило, а снаружи, почти полностью закрывая окно, плескалась вода. В отчаянии девушка забарабанила по стене — звук оказался слишком глухим. Сдернула туфлю и застучала каблуком. Остановилась, прислушалась. Обессилено села на кровать: все бесполезно, она осталась одна…

— Есть здесь кто-нибудь? — послышалось из-за двери.

— Да! Я здесь! — отчаянно закричала Анна, вскакивая.

— Сейчас мы разберем завал и вас выпустим.

— Хорошо, — она не думала плакать, но слезы катились сами. — Хорошо, я жду.

* * *

Катер подошел к причалу, и волна ударила его о бордюры ограждения. Закрепили швартовы, перебросили сходни. На берег перебежал один из спасателей, протянул руку, собираясь страховать. Но Дани спустился сам. Длинный, нескладный, с распухшими губами, с запястьями, жалко торчащим из рукавов чужого плаща, он шагнул на пристань и остановился. Вдохнул аромат сирени, перемешанный с запахом моря. В оставшихся после дождя лужах отражалось робко выглядывающее из облаков солнце.

Пристань, обычно тихая и спокойная, сейчас походила на оживленный базар. У пивного ларька стояли белые машины «Скорой помощи» и красные — пожарных. Под навесом летнего кафе расположился походный госпиталь для оказания первой помощи нуждающимся — ушибы, царапины. Полицейские вежливо, но решительно останавливали пытающихся прорваться за ограждения корреспондентов и просто праздношатающихся. Мелькала синяя форма спасателей, белые халаты врачей, костюмы представителей власти. Со счастливо-заплаканными лицами стояли родные и близкие пострадавших. И сами пострадавшие. Подопечные Дани. Бывшие подопечные.

Люди, увидев катер, потянулись к причалу. Дани выхватывал из общей толпы до боли знакомые лица и какими-то остатками, осколками всезнания видел, что ждет этих людей в будущем.

Андрей и Анна поженятся, будут жить долго и счастливо, но помощник капитана, влюбленный в плавания, больше никогда уже не ступит на борт корабля. Капитан Павел Михайлович через несколько часов свалится с обширным инфарктом и уже не сможет окончательно оправиться от его последствий. Серега станет счастливым отцом семейства из шести человек. Макс через месяц будет случайно втянут в пьяную драку, получит ножевую рану и умрет от заражения крови. Светловолосую девочку Марину ждет нелегкий труд балерины, известность и идущее с ними рука об руку одиночество. Егор станет ведущим популярного шоу, а Антон — обыкновенным бухгалтером. Вовчик, будучи пожарным, погибнет в двадцать лет, спасая маленькую девочку.

Люди — взрослые, дети — подтягивались, подходили, останавливались, смотрели.

— Это он? — послышался чей-то шепот.

И короткий ответ Андрея:

— Да.

Они уже знали. «Кто я для них? — подумал Дани. — Сумасшедший? Террорист?»

— Убийца! — вдруг взвизгнула девчонка с глазами, обведенными густым слоем потекшей туши. — Все из-за тебя! Ты виноват!

Схватила камень и неумело швырнула. Не попала. Полицейские оттеснили девушку. К ней подбежал человек в белом халате, отвел в сторону, начал успокаивать. Молодой парень с нашивками сержанта крепко взял Дани за локоть, повел к серой машине с маячком. Люди смотрели вслед. Дани шел и чувствовал спиной взгляды — удивленные, испуганные, брезгливые. Ненавидящие. «Ничего, — думал он бодро, хотя плечи невольно сутулились в ожидании удара. — Ничего… Главное — они ЖИВЫ. Ведь этого достаточно?»

Не уходи

Кирилл Берендеев

Кирилл Берендеев

17 августа 1974 г.

ЧАСТЬ 2

По дороге пообедал в кафе, никак не могу вернуться из прежних времен. Любили с ней сидеть в таких уютных забегаловках, куда редкий посетитель заглянет. В такую память и забрался.

Сидел, пока не стало больно.

Андрей Семенович, крепко сбитый, немногословный, но точный, с ходу взял быка за рога. Мать сказала бы, очень похож на отца, не знаю, мое детство вытерлось из памяти. Она всегда говорила: именно с таких следует брать пример.

На вопросы отвечал четко, чувствовалась выправка, без заминок. Незнания не стеснялся, не утаивал и знания.

Полная противоположность Олегу.

Да, большинство к Короткову относились с прохладцей, иногда он несносен. К тому же, большинству так же была известна история появления у профессора — при этом слове он поморщился — теории инфляционных карманов. Работа его товарища по НИИ. Обворованный на идею товарищ даже не обижался на пронырливого коллегу, просился лишь помогать в лабораторию, но получил отлуп. Конечно, Коротков не дурак, теорию развил и усовершенствовал сам, но сволочь та еще, иногда просто бесил. Помните, я говорил про Пифагора, ну вчера на допросах? Вот смотрите сами.

Вынул, будто заранее заготовленные бумаги из ящика в прихожей. Шесть страниц контракта мелким шрифтом. Все идеи, поданные во время работ, хорошо оплачиваются, но права передаются главному. Оговорены все мыслимые варианты возникновения идей, немыслимые тоже.

— Сам написал, чем и гордился. И про нераспространение тоже, глянете? — я отказался. Выходит, у Короткова было немало тузов в рукаве при разговоре со спонсорами. Документы составлены грамотно, основательно, либо действительно сам, либо через добротного юриста.

— Но не бузили ведь, исполняли?

— Вы на последние месяц-два намекаете, когда по второму кругу пошло? Да, я погудел, но работали, пусть не как раньше, в полноги, но не филонили. Хотя больше всего Олежеку досталось. Он Короткова обожал, смотрел на него коровьими глазами. Не знаю, не то педик, не то придурок. Хотя голова варит, — он помолчал, — Вижу, ничего нового я вам не сказал.

— Я разговаривал с Олегом.

— Ну как, удостоверились? — он хохотнул. — Простите. Мне этот холуй никогда не нравился. Зато Коротков от него в полном восторге.

— Вы в курсе, что он сам забирался в карман дважды, прежде чем начать повтор опытов?

— Да бросьте! Олежек наговорил? С него станется. Коротков не таков, чтоб своей сущностью рисковать. Скорей своего подопечного отправит, а сам сбежит, при первом обломе.

— А как же работающий генератор, я так понял, он как раз…

— Уловка. Я уже говорил, что его «забыли» выключить, повторюсь. Коротков включил оборудование, вроде как для опытов, распустил всех и сбежал.

— То есть?

— Врать не буду, скажу, как думаю, — я предполагал услышать подобное. Бездоказательно, но убедительно. Профессор сошелся с Ларисой Медынич, из компании. Девушке двадцать шесть, умна, приятна на вид. Разбирается в лабораторных тонкостях, долго и накоротке общается с профессором. Последнее время все больше времени с ней проводил. Не исключено, что повторения опытов — из той же оперы. Тем более, как в Тюмень с ней съездил, пропал. Вернулся на неделю позже, работу перепоручил Олежеку, а сам…

— Вы его терпеть не можете.

— Это само собой. Раздражало, как этот старый хрен перед молодкой крутится. А она… даже не пойму, век у нас такой меркантильный что ли. Виляла задом, не краснея. Знаете, сейчас даже хорошему спецу трудно найти место без протекции, она девка настырная, наверное, через него продвинуться хотела. У Короткова все карты на руках. И денег уйма. Почему б не использовать?

— Я так понимаю, вам она от ворот поворот…

— Ну, знаете! — запунцовел, выругался матерно, но костерить перестал. — Знаете, может Коротков и вправду ей понравился. Тоже ведь редкая сука.

Ненадолго отвлек телефон, жена. Но положив трубку, тотчас вернулся к саднящему.

— Они смылись куда подальше. Его давно в Канаду приглашали, год как, после этого к нему секретаря приставили. Чтоб и вправду не утек. А он хорош, может, с ее помощью решил улизнуть, — усмехнулся, глянув на меня, — Два сапога пара.

Я напомнил про молодую жену и дочь от первого брака. Вот, дочери как раз столько, сколько Ларисе, да и похожи они чем-то. Если в Канаду собрался, зачем покупал золото, раз знал, что металлы дешевеют? Пожал плечами, мало что, рынки не поймешь, сейчас туда, завтра обратно. Экономика агонизирует, здесь человек его потенциала выше установленной спонсором планки не прыгнет. А там еще можно заработать на черный день.

Он не сомневался в причинах финансирования. Да, руководство нашло изящный выход, уйти на десять лет из вида, а потом вернуться, когда народ перебесится и снова железной руки запросит. У нас ведь как — сперва подавай свободы, а потом все вспоминают о колбасе по два двадцать. Демократия быстро приедается, да ей одной и не наешься. А другого не подают. А народ искать не будет, пусть за него ищет его божок, надо только выбрать того, что речистей. Разочароваться в выборе и жаждать прежних времен. Десять лет как раз уйдет на это. И как выйдут прежние правители из коконов, их на руках в хоромы внесут. И еще лет десять все по-прежнему. Пока страна совсем не сгниет.

Он говорил без злобы, с внутренним надломом. Не веря, и не надеясь. От своей боли устав. Я хотел спросить еще, но передумал, — глаза собеседника потухли, сам съежился, высох. Будто все выплеснул. Всю накопленную черноту. И снова не полегчало.

Попрощался, тряхнул безвольную руку и вышел. У лифта обернулся, Андрей Семенович стоял у двери, глядя на меня. Глаза поблескивали.

— Карман этот можно как-то обнаружить? — покачал головой. Ни обнаружить, ни раскрыть, пока сам не откроется. И закрыл дверь. Лифт распахнул металлическое нутро, а я остался стоять. Пошел пешком.

Хотелось позвонить Женьке, устал и вымотался разговором. Испугался, что снова не поймет, поехал без предупреждения. Подъезд, машина — все как тогда. Ее окна. Лето жиденькое, прохладное, будто осень, еще не смерклось, но уже захолодало. Постоял, смотря ввысь. Кажется, колыхнулась занавеска, наверное, долго вглядываюсь, надеясь увидеть что-то из прежних времен. Придти, обнять, и ни о чем не говорить. Войти и сразу обнять. Неужели не ответит?

Позвонил, открыла, и замерли на пороге. Слова улетучились.

— Не ждала, проходи. Есть будешь? — я кивнул. — Что нового?

Когда-то я отвечал взахлеб, делясь всем, позже рассказывал самое необходимое — ей интересное. Я прошел в белоснежную кухню. Сел на стул, ставший вчера моим местом. Молча следил за ее движениями, не слишком уверенными. Хотела показать себя, но тоже не получилось. Не вчера ведь, сегодня. Другой день. Не знаю, как и что ей сказать. И она не знает. Вот и молчим, тревожно ожидая слов.

— Первое будешь? — не выдержала.

— Я пообедал. В «Кормушке», помнишь? Мы ходили после дежурства, — она кивнула много раньше, чем я закончил фразу. Улыбнулась уголками губ. — Наверное, затем и пошел.

— Я поняла. Знаешь, а я ведь утром тебя ждала, ты когда позвонил, я думала все равно примчишься, ведь ты хотел, правда? — кивок, молчание. Я перевел дыхание, стало легче. — Я так и поняла, вот тогда тебя ждала. А сейчас, думала, уже не придешь.

— Я не мог не придти, — совсем легко. — Мне тебя не хватало.

— Мне тоже… знаешь, я даже подумала… — нашу минутку разорвал телефон, вернее, Женино молчание в него. Положила сотовый на стол, тут же убрала. Опять и снова.

В уме возник Андрей Семенович, решительный и категоричный. Мать говорила, мой отец из таких. Рубают суждения и выкладывают монолитами вокруг себя. Надежная защита и опора. Стена, за которой можно укрыться. Матери ее не хватило, чтоб удержать меня. Как и всякая крепость, эта не выдержала осады изнутри.

— Ты что-то нашел? — наверное, мои встречи пересказали. С кем же она так односторонне общается? Я пожал плечами, но взгляд был настойчив. Минутка ушла, я пересказал доводы Андрея Семеновича, пристально глядя ей в глаза. Женька сперва держалась стойко, потом не выдержала. Вздрогнула, села за стол, взяла меня за руку.

— О Ларисе я знаю. Прости что не сказала тебе сразу, я думала, зря конечно, но все же. Сам должен понимать, столько прожили вместе, я думала, это так, временное, само пройдет. Ведь у нас было что-то общее, что-то, что нас вместе удерживало. Это потом, когда он звонил из Тюмени и врал, поняла, что уже ничего не изменишь, что ушел навсегда, что я теперь с ним и одна, что надо начинать жить заново, — слова обгоняли друг друга. Смотрела мне в глаза, я вроде и пытался встретиться взглядом, и не мог. Только что речь шла о нас, и тут же. — Мне надо было все сразу сказать, чтоб и ты не искал и не надеялся. Но я думала, я все равно уверяла себя, что это не так, что он ушел просто потому, что ему нужно меня не видеть какое-то время. Пока Владислав не позвонил и не сказал, что Лариса тоже пропала.

— Когда? — едва не выкрикнул. Она потупилась.

— Вчера вечером. Помнишь?

— А сегодня, сейчас, тоже он? И что сказал? — она сжалась.

— Не дави на меня, — беспомощно, едва слышно. — Телефон все еще не засекли, карту тоже, предполагают, они где-то здесь, но затаились на время. Ведь полиция их не ищет, — сглотнула тяжело. — Никто не ищет. Влад сказал, чтоб заявления не подавала, оно только повредит. Они сами…

— Что сами? Найдут, приволокут силком? Да зачем он им теперь, когда первые результаты есть, установка работает…

— Значит, нужен. Влад сказал…

— Да мало что сказал, — мне стало не по себе. Женька маленькая, беспомощная, смотрела на меня, съежившись на стуле. Ладонь замерла на столе, чуть подрагивая. Я коснулся ее пальцами, осторожно накрыл. Женя вздрогнула, отдернула.

— Не хочу, не хочу всего этого. Как же все так получилось. Почему я… — произнесла чуть слышно. Мне вдруг показалось, что она в короткой бежевой юбке с разрезом и белоснежной блузке. Запах «Инфини» перебил «Шанель».

Женя немного успокоилась, поднялась со стула, тут я осознал, что так и не смог обнять ее. Не решился. Она это почувствовала, подошла к окну, открыла. Спросила, буду ли курить, нет, не сейчас. Тогда задавай вопросы. Я поднял глаза, переспросил. Да, ей надо найти, хотя бы предупредить.

— Жень, скажи откровенно, почему он согласился тогда? — голос сорвался, смолк, но она поняла и так. Долго молчала.

— Сейчас не знаю. Он что-то видел во мне, я надеюсь, что-то такое, важное… не могу сказать. И мне с ним было легче, чем с другими. Не надо было притворяться, что люблю, Стасу этого не требовалось, нам хватало того, что между нами было. Мы как-то просто сошлись, и мне этого хватало. Мне было спокойно с ним, — вздохнула. — Я и сейчас желаю ему… нет, не желаю, не хочу, чтоб его нашел Влад, — и тут же, — сама не знаю, что говорю. Иногда мне хочется его порвать. И ее. Она все разрушила.

Я спросил про разлучницу, да, видела пару раз, однажды говорила. Девчонка, хоть и ненамного моложе ее самой, но выглядит как школьница. Смотрит в рот Стасу, ловит каждое слово, он с ней как с дочерью. Знаешь, даже мысли не возникло, что у них что-то может сложиться. Не те отношения, не понимаю, как они вообще смогли заняться сексом. Замолчала, затем тихо. Есть моменты, которые терпишь, чтоб иметь все остальное. А у них… нет, не представляю даже сейчас, что у них что-то есть. Как будто он все еще в лаборатории, только очень задерживается. Посмотрела на меня, устало, моля о пощаде. Поняла по вопросам, что меня не остановить. Вошел в раж и уже не ощущаю, не слышу, не понимаю.

— Когда муж пропал, что ты его родичам не позвонила? — Кому? Брат неделю выписался из больницы, гипертонический криз чуть не доконал, его мама… ей же глубоко за восемьдесят, куда там. Не могла я беспокоить, и не думаю, что Стас стал бы.

— Я рискну, — оба замолчали. Женя хотела сказать, но не стала. Дала телефоны, «чтоб не искал в полиции», догадавшись, откуда я взял про звонки. Голос высох, утончился. Название гостиницы в Тюмени, нет, телефона не помню. Имя-фамилию знакомого Ларисы, может понадобиться, не сказав, откуда знает о нем. Сотовый секретаря лаборатории, сторожа, — вот ведь, так и не сказал, что того нет. Куснул губы, исправился. Женя долго смотрела на меня, опустила глаза, ничего не сказала. Вытащила из нижнего ящика шкафа коричневую тетрадку с надписью «рецепты», долго искала, захлопнула. Взяла другую. Я засобирался.

— Не уходи, — сделал шаг из кухни, прежде чем осознал. Обернулся. Женя, белая лицом, стояла у окна. Молча смотрела. Я будто окаменел. Подошел и тут только обнял. Всхлипнула на плече, прижалась, всем телом. — Не уходи, — повторила Женя. — Хотя бы эту ночь.

Запах «Инфини» защекотал ноздри. Как долго еще? Самому захотелось плакать, от невозвращенного прошлого, от ускользающего будущего. От того, что она молча плачет на плече.

Проснулся поздно, не сразу сообразив, где нахожусь. Я заночевал в гостиной, среди кружев и бархата, Женя поднялась к себе. Те объятия, те слезы были единственными, даже поцеловаться не смогли. Долго сидели перед телевизором, я о чем-то спрашивал, она интересовалась. Потом долго выглядывали вызвездившее небо.

Я пил чай, когда она спустилась. Снова обнялись, прохладней. На улице моросил дождь. Налил ей. Всё молча. Взгляды просили слов, но те никак не выбирались наружу. Чего-то не хватало, утерянное осталось в жарком лете с запахом «Инфини», короткой юбкой, бирюзовой «Шкодой» и желанными звонками-предупреждениями. Кажется, оба не надеялись на повторения, даже ощутив эту возможность, испугались ее. Разуверились.

— Ты сейчас уходишь? — она кивнула. Да, работа, надо выветрить все из головы, отвлечься, перестать переживать. Взять себя в руки.

— Останешься? — покачал головой, нет, запнулся, я буду обзванивать, искать, может что-то выйдет. Тень скользнула по лицу. — Как знаешь. Больше не приглашу.

Я поднялся, она поднялась следом. Замерли в нерешительности. Зачем-то добавил к тишине:

— Мне необходимо все разузнать. Да и тебе спокойней будет, — слова никчемные, но она кивнула. Я поехал к капитану. Не знаю, сколько времени Женя не закрывала за мной дверь. Шел по лестнице, ожидая хлопка, но не услышал.

По дороге позвонил брату ее мужа. Да, Стас говорил о том, что собирается уехать до конца лета, может, даже больше, устал от работы, требуется перерыв. Нет, с кем не сообщал, а разве он развелся? Обещал слать открытки, ну через Интернет, я в этом деле не силен, сын будет получать и показывать. Я поблагодарил: Коротков решил не втягивать семью, оно и правильно, пусть лучше не узнают ничего, чем услышат хоть что-то. А письма и открытки, их можно заготовить сейчас, не пеленговать себя выходом в сеть, — до тех самых пор, покуда вожделенная Канада, или куда он собирается, не распрострется перед скитальцами.

Думается, Коротков и Лариса уже на пути к мечте. Денег при нем достаточно, чтоб вихрем добраться до границы, да с той же Украиной, Грузией, Азербайджаном, Эстонией, с любой дырой, через которую можно выбраться из страны незамеченным, заплатив за побег не так и много. Напрасно Влад надеется, что Коротков будет отсиживаться, на его месте любой поспешил избавиться от мобильника, банковской карты, всего, что может выдать его путь. Почему он решил, что профессор затаился? Или это предназначено для ушей Жени, а сейчас границы перекрыты, таможня поставлена в известность?

Но может Коротков и прав, решив затаиться. Весь кордон долго контролировать не в силах никакая наша система, пусть компания сама по себе государство, но извечное русское разгильдяйство со временем ее пересилит. Так было и будет.

Так на что решился Коротков. Ждать или бежать сразу? Может, не он решает эти вопросы, Лариса? Может, она готовила побег, вникала в подробности. Золото, может они им хотят расплатиться где-то, за что-то. Золото не дает мне покоя.

Я закурил и закашлялся. Едкий дым продрал глотку.

— Все ищешь… — в кабинете сизо от дыма. Капитан стоял у окна, разглядывая какое-то фото. — Зачем тебе она? — спрашивал так, будто знал все обо мне, о нас. Нет, речь шла о Ларисе.

Я постарался объяснить, он пожал плечами, официально ни Коротков ни его пассия не разыскиваются. А неофициально? Ориентировки разосланы.

Вот как. Я поежился. Получил телефоны отца Ларисы и некоего Льва Савельева, прежнего обожателя, откуда-то выкопанного Женькой. Понятно откуда, пыталась хоть как-то порвать связь. Позвонил отцу.

Тот даже обрадовался. Нет, с дочерью давно не общаемся, она ж взрослая, самостоятельная, но я все равно слежу за всеми ее делами. Дочурка столько работает, да еще на такую компанию, я хотел, чтоб по моим стопам пошла, ан нет, пришлось договариваться. И как быстро карьеру сделала, такая умница. Уже ведь начальница отдела, кучей народа командует. Да еще лабораторией какой-то. Я спросил про Короткова, ему вообще говорит что эта фамилия? Нет, вроде нет, хотя… да, она его тоже курирует, забыл, недавно читал, Коротков, как же, знаю, рассказывала. Молодец девочка, я так за нее рад. Я ведь все о ней в отдельную папку собираю.

Когда вы последний раз с ней общались? Да на выходные, когда ж еще, звонила, рассказывала, как у нее дела. На эти? Тут только заподозрил неладное. Нет-нет, не на эти, на прошлые, совсем заработался, забыл, обещала, но вот не позвонила что-то. Может еще звякнет.

— Сегодня понедельник, — пришлось напомнить. — Могу я поговорить с ее матерью?

— Нет-нет, вы понимаете, она нехорошо себя чувствует, депрессия, все такое. Пытается поправиться, надеюсь, врачи скоро ее поставят на ноги.

Что же с ней такое, отчего с вами успехам дочери не радуется? Долго крутил, но потом выложил — алкоголизм. Знаете, болезнь дурная, все ее родичи, от них и передалось. А ведь лет семь назад, когда наша кроха в школу ходила, все нормально было, и вдруг. Нет, точно наследственное.

Я отключил связь. Капитан, по-прежнему стоявший у окна, хмыкнул, не повернувшись. Зазвонил телефон, он стукнул трубкой по рычагам и вернулся к окну. Я позвонил Савельеву.

— Может, уйти, а то помешаю? — я пожал плечами. Капитан снова хмыкнул, но вышел.

Бывший Ларисы юлить не стал. Встречались полтора года, знакомы чуть больше двух. Вы не представляете, насколько Лариса закрытая и, даже закомплексованная девушка. Чуть что, сразу в штыки. Очень тяжело понять, что она представляет, особенно вначале. Потом вроде сблизились, но как-то не по настоящему, чего-то не хватало. Ей, не мне, уточнил он. Не понимал, что она, наверное, тяготится вот этой односторонностью. Ну вы знаете как это бывает. Я вздохнул.

Лариса очень стеснительная, вы не знаете ее родителей, удивительно черствые и бездушные люди. Отец занят работой, мать вся в себе, она ведь бывшая модель, мисс нашего города не помню какого года. Выскочила за бизнесмена, думала по любви, хотя… мне кажется, он рассчитывал на милое личико, она на круглый капитал. Лара не раз слышала о себе как о нежеланном ребенке, запущенная беременность, это так называли родители, она сама рассказала. Ну и как не озлиться после такого? Вот и стала жить в своей раковине, выбиралась на чуть-чуть и обратно. Со мной тоже так, я ее вытащить не смог.

— А он? — невольно вырвалось. Молодой человек смолк на полуслове. Но продолжил, нашел силы. Оказался крепче меня.

Она нашла в нем что-то большее, чем в других. И он. Не знаю, может это так ей виделась любовь. Он запинался на каждом слове, но продолжал, упорно добираясь до конца фраз. Пришла ко мне, сказала, что не может больше таиться, что между ней и Коротковым искра прошла, что она просит прощения за все, что было, и хочет, чтоб я отпустил и не думал плохого. Вы понимаете, как это. Да, больно. Нет, я не об этом, какого это — придти и сказать. Со мной никто так никогда, она первый и последний раз открылась, — долгая, долгая пауза. — А с ним, я видел ее, приходил под окна и видел, сам не знаю, зачем, ведь меня не ждали, надежд никаких, да ни к чему надежды, я должен был. Приходил и смотрел.

— И что видели?

— Счастье, — коротко ответил Савельев. — Лара стала совсем иной, разом переменилась, будто… раньше она как… а тут будто в ней что-то загорелось. Вся улыбка и радость. Я… я даже стихи ей написал, хотел подать при возможности, но так и не решился. Наверное, правильно.

— А он?

— Профессора я почти не знал. Да в таких ситуациях человека знать необязательно, и так видно, что между ними.

Запикала вторая линия. Я извинился, переключившись. Олег.

— Простите, что беспокою, но я вдруг вспомнил одну важную вещь. Только вам. Это по поводу карманов…

— Простите, я сейчас не могу говорить…

— Конечно, конечно, и не надо. Лучше подъезжайте ко мне, все равно я ведь сегодня вынужденно выходной. Это может быть очень важным, очень, — и торопливо повесил трубку, боясь, как бы я не передумал.

— Скажите, Лариса говорила, что собирается уехать? — пауза.

— Нет, в последнее время мы с ней мало общались. Я старался не тревожить их, а она, верно, не смела обеспокоить меня, ну вы понимаете, — долгая пауза. — Но да, она говорила, что профессор хочет уехать из страны, как и когда, не уточняла. Но, знаете, Лара говорила это так, будто утешала меня. Ведь отчасти она права, немного легче. Ведь я останусь при себе, а она… Скажите, а она правда уехала?

Я закурил, огляделся. Все комнаты следователей похожи друг на друга, и все пытаются отличаться. Но даже отличаясь, стараются не выбиваться из ряда. Следовать уставу. Это как мода — всякий должен ей следовать или игнорировать. Можно еще противиться, но это тоже будет мода. Как игнорирование. Для всего свой фасон. Важно только помнить, где ты, среди каких образцов человеков.

К чему это я? Сам не знаю.

Олег снова встречал на улице, сидел на лавочке, вглядываясь в сквер. Завидев, помахал рукой, будто боялся, что не опознаю. Поздоровались, я ждал прежнего ритуала с чаем и вареньем, нет, молодой человек не двинулся с места. Ему вчера звонили из компании, убедительно просили в ближайшее время не уезжать из города. Они в ближайшее время озвучат какое-то предложение. Олег решил, что наш вчерашний разговор был записан, после чего и последовал звонок. Поэтому он и звонил мне с улицы, и поговорить хотел здесь же. Я напомнил ему про СОРМ, объяснил, что это.

— Как же мне с вами связываться тогда? А сейчас, мобильник отключить? А то вдруг он… — хотелось пояснить: даже выключенный он продолжает работать, указывая свое местонахождение, но прослушивать, нет, не будет. Ограничился второй частью фразы. Олег немного успокоился.

— Да, — спохватился тут же, усаживая меня на лавку, — я про карманы хотел рассказать, мне кажется, это важно. Понимаете, их ведь для себя собираются использовать люди нашего спонсора, — я ему сам это рассказывал, но Олег успел позабыть. — Все подготовительные этапы готовы, ну начерно, конечно. Но что там — осталось дочистить данные, поставить ряд проверочных опытов, накопить положительную статистику. На все про все уйдет месяца четыре, полгода от силы. И можно ставить производство карманов на поток.

— А сейчас сколько ваша лаборатория их может делать? — не задумавшись, ответил, два-три в день. Даже на нашем генераторе, вот только после взрыва лучше не рисковать, хватит и одного. Каждый на двух человек или на какое-то оборудование весом в полтораста килограммов максимум, тут ведь надо учитывать вплоть до грамма, плюс-минус дает дни, а то и недели разницы, в зависимости от срока отправки.

— А сейчас они мне звонили и, кажется, даже угрожали. И ладно бы я один, но у меня девушка есть, понимаете. Я за нее переживаю. Ведь совершенно непонятно, что будет. А у нас отношения довольно сложные.

Немного распогодилось, заморосивший утром дождь, давно перестал, уже и лужи подсохли. Надо будет позвонить в гостиницу, пообщаться с Андреем Семеновичем, он, язва, все видел. Выйти на отдел, где работала Лариса. Я перебирал в уме вопросы, которые задам тому или иному человеку, удивляясь, не понимая — что делаю? Зачем? Я не ищу Короткова или Ларису. Пытаюсь понять другое — что они обрели.

Придя домой, загрузил телефон пятью тысячами. Стукнулся в тюменскую гостиницу, выискал горничную, обслуживавшую их номера. Официантку, приносившую им обед и ужин. Портье, встречавшего и вызвавшего такси. Им не завидовали, это называлось иначе. Из всех лишь мои двое знакомых исходили желчью, может трое, я ведь не знаю, Владислава. Остальные отмалчивались, но молчание было понятней слов.

Снова родичи, друзья-подруги, родичи друзей и друзья родичей. Я запутался в них. Сам не понимая, зачем спрашиваю.

Вечером слушал Козина.

Утром позвонила Женька, дрожавшим голосом сообщила — найден автомобиль Короткова, в сотне километров от города.

— Его нашли?

— Нет.

— А ее?

— Не сказали. Наверное, тоже нет. У машины новый владелец, он клянется, что купил авто у Стаса на той неделе.

— А что полиция?

— Не знаю. Влад сказал, вроде честно, но надо все узнать, — Женька отстранилась, пристально вглядываясь в глаза. — Я не понимаю, он что же… что с ним? Что может быть? Хоть ты скажи, — попытался снова обнять, не далась. — Нет, ты скажи, что ты нашел? Ведь что-то искал все эти дни?

Их искал. Душевное воплощение, но как это словами объяснить той, которая занозой впилась в сердце и не отпускает.

Женя потащила меня в комнату. Ко мне приехала сама, сколько лет здесь не была, — с тех пор, как звонила и рассказывая, в чем будет, в чем нет, заставляла трепетать в предвкушении. С тех пор, как приходила жить, и уходила, не сумев объясниться. С давних времен, о которых только мифы в дурной памяти. Которая помнит только хорошее, старательно забивая черные дни серым беспамятством.

Я и сейчас вспоминал только первые ее визиты. Не супружество, его будто и не случалось. Для беспамятства этого ей стоило войти, увлечь меня за собой. Посадить на диван, взяв за руки, вглядываться в глаза до одури, до помутнения сознания.

Наконец, обнял и поцеловал. Женька вздрогнула, но не отстранилась. Или так она побуждала меня к словам, застрявшим между сердцем и горлом?

Я молчал. Мнилось странное — Коротков с Ларисой не выезжали из города, засели в частном секторе, изображая отца с дочерью перед хозяевами, нет, Лариса бы не рискнула. Поговорив с десятком друзей-родичей я понял, — она организатор, Коротков воплощал идеи и снабжал финансами. Хороший организатор: все следы терялись, начиная с субботы. Будто в субботу как в черную дыру…

Я медленно поднялся, подошел к мобильному. Вызвонил секретаря.

— Мне говорили у вас ставились эксперименты с утяжелениями для подопытных. Сколько их осталось? А было? — краем глаза увидел, как Женька пружиной вскочила с дивана. — И сколько нашли? И когда? И никого? А система слежения… а ну да, — долго слушал его ставшие сбивчивыми ответы, наконец, установилась тишина.

— Вы полагаете… — наконец, промямлил он, теряя голос, — но это… бессмысленно…

— Дайте телефон вашего спонсора, Владислава. Вы знаете, какого… Тогда пусть позвонит сам, — я уронил телефон, будто он весил два пуда. Женя смотрела, не отрываясь, стоя передо мной. Руки прижаты к горлу, лицо белее снега. Неверное сравнение, снег в городе даже выпадает серым, постоянный смог, темень зимы, неработающие фонари, грязь, разбитые дороги, раздрызганные колеи, ведущие в никуда по свежевыпавшему блеклому холсту, измазанному жирными коричневыми штрихами.

Звонок. Я попал в кнопку с третьего раза.

— Владислав? — сухое «да» человека без возраста. — Это Иволгин, да, вы знаете. У меня есть достаточно точная информация по Станиславу Короткову. И Ларисе Медынич, ведь вам и она нужна.

За несколько минут разговора секретарь, этот ничем не примечательный, ни для кого не значимый человек, в деталях рассказал о том, чего так и не сказали Олег и Андрей Семенович.

Существует три режима работы генератора, для создания малых, средних и больших объемов инфляционных карманов, секретарь называл их пустотами. От сорока до двухсот пятидесяти кубометров внутреннего пространства. И хотя для каждого существует один массовый предел, после которого время в кармане начинает замедляться, но чем больше объем создаваемой пустоты, тем слабее возрастает разница. После взрыва системы охлаждения настройки слетели, компьютер, управляющий генератором, перезапустился в безопасном режиме, так что узнать, какой объем был на нем создан, невозможно. Секретарь предположил, что Коротков сознательно отключил предохранители, чтобы вывести их из строя. И еще: он использовал не только все утяжеления, общей массой почти в двести кило, но и взял с собой двухпудовый сейф с техническими паспортами изделий. Все это в первые дни играло на версию побега. Коротков и бежал, но много дальше Канады. Насколько далеко — с ходу секретарь высчитать не мог, число выходило большим, даже при максимальном объеме. Почти полвека. Зачем так далеко? — да, он взял золото и драгоценности, но и наличные тоже. Или настолько не хотел видеть ни жену, ни близких, ни далеких, ни компанию, ни ассистентов? Не вспомнил о брате… хотя нет, электроника какое-то время автоматически будет утешать его. О семье Ларисы, или для нее нет ни отца, ни матери? Безумный срок, что там? — вряд ли знает даже Коротков. К тому времени кончится нефть, уголь; земля и вода придут в негодность. Если не хаос, то что нас ждет? Термоядерное блаженство? — так ли он верил в человечество? Нет, не верил, я успел убедиться. Все, в кого он верил, отправились с ним. Та, единственная, кому он верил безраздельно.

— Я вас слушаю, — раздраженный голос молодого человека. Владислав стал обретать черты. Первый его вопрос я пропустил.

— У меня все основания утверждать, что Коротков воспользовался для бегства инфляционным карманом. В субботу он прибыл с Ларисой в лабораторию, запустил генераторы, отправившись как минимум на пятьдесят лет вперед. Для бегства у него были сбережения в золоте и драгоценностях. Лариса так же перевела часть средств в украшения и…

— На анонимные номерные счета в «Креди Свисс». Все его и свои средства, общей суммой… — Владислав остановился. Помолчав, спросил. — Вы полагаете, франки столько просуществуют?

Я не знал, что ответить. Ведь о счетах в Швейцарии узнал только что.

— Да, — наконец, коротко бросил в микрофон. Наверное, они только и просуществуют. Все остальное канет в пыль, в небытие. Молчание, неприятное, затяжное. Затем снова сухое, обезличенное «да». И связь оборвалась. Я обернулся к Жене. С трудом сглотнув ком в горле, она осела на стул.

— Я готова была принять его даже после всего. Я просила, я…

— Через пять лет суд признает его умершим, — не знаю, почему сказал. Но не в утешение. — Останься.

— Ты будешь со мной? — я кивнул.

— Только не уходи.

— Не уйду.

Она осталась. Мы какое-то время молча решали, можно ли нам возвратиться в прошлое. Поздним вечером устроили, если не попытку, так вылазку на забытую территорию.

Странный сон снился: мы возвращались откуда-то издалека, на вокзале Женька стала менять дагестанские рубли на обычные, возмущалась курсу, я торопил: опоздаем на автобус, найдем после, по дороге навалом обменников. Приехали почему-то в лабораторию. Посыпавшиеся стены, плесень и запустение. Женька сказала, будем ждать возвращения Стаса.

Я вздрогнул и открыл глаза. Жени нет, ушла, оставив записку на нетбуке: «Пошла собирать вещи, обязательно позвони». Портативный компьютер даже не выключила. Можно не заглядывать, и так понятно, что там. Вчера было понятно. Женька, хоть знала, все равно решила уточнить. Чтоб никаких больше сомнений. Как тогда.

Схемы, чертежи, расчеты, графики. Закрыл и стал одеваться. Вышел на улицу: машина Жени стояла у подъезда, хозяйка сидела внутри.

Я сел. Помолчали. Наконец, подобрал нужные слова:

— Я не уйду, — как ребенок, ткнулась в подмышку, беззвучно, безнадежно. Слова долго не шли, вцепилась в рубашку, пытаясь хоть выплакаться, не получалось. В машине слишком сильно работал кондиционер.

— Я не хотела… его. Только ее.

— Я это понял.

— Понимаешь, хотела остаться с ним. Я ведь не убивала, я только хотела разлучить, навсегда, чтоб ушла и… и чтоб остался со мной.

— Понимаю.

— Потому и пробралась… пришла к ним. Он написал мне записку, ты ее прочел, — я покачал головой, — неважно. Написал, что не может без нее, со мной, что уходит, совсем уходит. Я пришла, мы пытались говорить, нет, с ними невозможно даже выкричаться. Лариса, она как ребенок… у нее такие глаза… я, понимаешь, я… Проход как раз открылся, я втолкнула ее внутрь и нажала на рычаг. Я думала, так закрою, а мешки высыпались. Утяжеления эти. И только потом захлопнулось… Он не успел.

— Я понимаю, — ее руки сжали сильнее, ткань начала рваться.

— Я ждала, что он будет кричать, ругаться, что он… а он приказал уйти. Весь белый, чужой, приказал, я не смела, я не узнавала его больше. Смотрела, и не видела. Чужой, совсем чужой. Испугалась, вышла. Я еще долго ждала, думала, не решится. До последнего думала, до вчера, пока не узнала о машине, пока ты не сказал, я все надеялась, я ждала.

— Я тебя понял, — ткань треснула, Женя отпустила рубашку.

— А он ушел. Как, куда, не знаю. Не звонил, ничего, только… ведь он в тот же вечер ушел?

— Той ночью.

— А система охлаждения?

— Не знаю. Наверное, уже позже, — если хватило запасенной энергии, если аппарат не выдал системный сбой во время схлопывания, если… Коротков лучше других знает десяток этих «если», а я лишь строю догадки, основанные на незнании других. — Мы можем надеяться, что все получилось. Что он все рассчитал правильно, и теперь окажется в ее времени.

— Должны надеяться, — поправила она и замолчала. Заговорила, когда тишина начала звенеть в ушах: — Прости, что ничего не сказала сразу. Я… я боялась, что ты откажешься. И мне не повезло… сторож отравился. Влад звонил, сообщал, что его из комы вывести не могут. Поэтому я начала крутить, мне хотелось, чтоб ты… помог, рядом был, чтоб защитил, если что.

— Я не откажусь, — ватными руками обнял ее. Женька, наконец, всхлипнула.

— Я подлая, низкая и подлая. Ты все прекрасно знаешь. Но зачем-то я нужна тебе. Скажи, ты…

— Я не уйду, — она вздохнула. Отвернулась. В зеркало я видел, как она плачет. Наверное, стало легче. Нам обоим.

Тело Короткова обнаружилось в заброшенной лаборатории через три года после ее закрытия.

Content

Коллектив авторов
Журнал «Фантастика и Детективы» № 10 2013

Шесть четвертей Леонид Каганов

Древняя традиция Далия Трускиновская

Быть человеком, стать человеком Кристина Каримова

Не уходи Кирилл Берендеев