Александр Бирюк

В ТУПИКЕ

… Грэм сделал последний взмах веслом, и лодка ткнулась носом в белый песок. Корней стоял невдалеке от берега и угрюмо глядел, как его давно не виданный товарищ и коллега выбирается из резиновой лодки, стараясь не замочить ног. У входа в лагуну стоял большой катер, на борту маячили фигуры нескольких человек. И гигантские тропические пальмы наполняли этот райский пейзаж, они густым частоколом обрамляли лагуну, пушистыми, но в то же время какими-то неуловимо колючими кронами нависали над катером, над Грэмом с Корнеем, и над аккуратным, словно вырезанным из детской книжки с картинками домиком, уютно расположенным на опушке живописного леса.

В руках Корней держал короткоствольное ружье, однако воспользоваться им он уже не намеревался, как тогда, когда увидел так нахально вторгнувшееся в его владения судно.

— Привет, Корней! — неуверенно махнул рукой Грэм и застыл на месте, напряженно вглядываясь в застывший на фоне зарослей силуэт островитянина.

Корней опустил ружье к ноге.

— Я чертовски рад видеть тебя, Фред… — со злостью выкрикнул он, принимая вызывающую позу. — Но только не тут! Какого хрена ты делаешь на моем острове?

Грэм шагнул навстречу и развел руками.

— Прости, дружище… — пробормотал он, — Но, понимаешь…

— Не понимаю! — снова выкрикнул Корней. — Какого хрена тебе делать тут, а?! Отвечай! Я ведь всех вас предупредил РАЗ И НАВСЕГДА, чтоб не вздумали соваться ко мне без приглашения!

— Корней! — повысил голос Грэм, стараясь перекричать друга. — Дело так важно…

— К черту! Никаких дел! — не унимался Корней. — Фред, я уже год не занимаюсь никакими делами. Я достаточно состоятелен, чтобы не заниматься уже НИКАКИМИ ДЕЛАМИ НА СВЕТЕ! И я ведь запретил тебе меня разыскивать! Кстати, как ты меня вынюхал, черт побери? Я ведь никому не оставлял своего нового адреса!

Только сейчас Грэм разглядел молодую женщину, сидевшую в шезлонге неподалеку от дома и пристально следившую за ними. Когда он оглядывал берег в бинокль с катера, ее не было видно. Наверное, она до этого скрывалась в доме.

— Не смеши меня. — серьезно сказал Грэм. — Я сожалею, что пришлось сорвать твой медовый месяц… то есть медовый год. Но тебе все же придется меня выслушать.

Корней горестно вздохнул, приблизился к приятелю и примирительно хлопнул его по плечу.

— Дружище Фред, — уже тише сказал он. — Да ты так ничего и не понял. Он пристально поглядел прямо в глаза Грэму. — Это Я сожалею, что тебе совершенно зря пришлось тащиться сюда, на самый край света. Соображаешь?

— Соображаю. — с готовностью подтвердил Грэм. — Но ты ведь не знаешь, кто меня сюда прислал?

Корней по-прежнему не отрывал от Грэма своего странного взгляда. В его глазах отражалось безмятежное синее небо.

— Ну и кто же?

Грэм сделал маленькую паузу, а затем многозначительно ответил.

— Сам президент.

Корней с минуту постоял словно в глубокой задумчивости, затем страдальчески всплеснул руками ми хлопнул себя ладонью по голому колену.

— Ну какого черта! — снова проревел он, задирая искаженное от ярости лицо к небу. — Какого черта вам всем еще от меня надо?! Я устал! Я хочу обо всем забыть, в конце концов! Неужели мне так и суждено всю жизнь и до самой смерти делать эту опостылевшую работу, что-то вычислять и за кем-то гоняться! И стрелять, стрелять, стрелять! Неужели…

— Молчи, Корней! — схватил его за руку Грэм. — Выслушай меня. Ты должен помочь, хочешь ты того, или не хочешь. На карту поставлено слишком много. Не только чьи-то там интересы или даже престиж всей криминальной полиции в мире. Я не пугаю тебя, но хочу, чтоб ты знал — если это преступление не будет раскрыто в ближайшее время, то в мире разразится такая буря, что тебе на этом острове все равно не усидеть. Ты понимаешь, о чем это я? Так что ты просто ОБЯЗАН взяться за это дело, как один из лучших сыщиков мира. И прежде всего ради… — он многозначительно глянул в сторону шезлонга, и с приятным удивлением вдруг обнаружил, что женщина встала и направляется к ним.

Солнце палило вовсю, но дующий с моря бриз позволял не обращать на него особого внимания. Шумела набегавшая на берег волна.

— Это мистер Грэм… мой друг. — неохотно представил Корней сыщика женщине. — Я тебе о нем рассказывал. А это моя жена, миссис Ева.

Грэм осторожно оглядел ее с головы до ног, затем скупо улыбнулся.

— Приятно было познакомиться.

Женщина была не особо привлекательна, главным ее достоинством были только длинные ноги да еще, пожалуй, умение скромно себя держать, чего всегда так не доставало подругам жизни высших полицейских чинов. Грэм мимоходом подумал о том, что же в этой женщине могло удерживать с ней его требовательного в общем-то к женской красоте друга целый год, причем в таких неподходящих для цивилизованного человека условиях, но так ничего и не придумал.

— Пойди и приготовь нам чего-нибудь выпить. — не очень-то любовно приказал Корней жене. — А мы сейчас придем.

Женщина кивнула и отправилась восвояси. Корней подождал, пока она удалится, а затем вскинул ружье на плечо, как палку.

— Давай в двух словах. — потребовал он и сделал несколько шагов к дому.

— В двух словах не выйдет. — возразил Грин. — Ты же не держишь тут ни радио, ни телевизора… — Корней подозрительно покосился на него, но Грэм словно ничего не заметил. — Ты ведь не в курсе всех событий за последние полгода! — продолжал он. — И для начала придется показать тебе некоторые газеты и видеофильмы. Я привез их с собой.

Корней поморщился.

— Начинается… — опять взбунтовался он. — О, Боже… Ну за что мне все это?

— Неужели тебе не надоело в этой дыре? — полюбопытствовал Грэм, ступая вслед за другом. — Неужели тебя не одолевает скука? Неужели за все это время тебе ни разу не захотелось повидать старых друзей, поболтать за кружкой пива?..

— У меня есть пока с кем болтать. — раздраженно буркнул Корней. Друзья — это понятие более растяжимое, чем ты себе можешь представить. Моя жена вполне заменяет мне пока всех моих друзей.

Грэм вздохнул.

— Ты сильно изменился. Я бы на твоем месте тут загнулся.

— Ладно… ЛАДНО! — обернулся Корней и одарил друга уничижительным взглядом. — Давай не заводи свою шарманку!

Оно подошли к дому и поднялись на открытую веранду. Их уже ждали два удобных плетеных кресла и бокалы с питьем. Жена Корнея исчезла. Это было кстати — назло Грэму Корней вполне мог пригласить ее остаться, тогда как разговор не предназначался для ушей женщины, хоть и жены бывшего детектива.

— Итак, Корней, — сказал Грэм, откидываясь в кресле и хватаясь за бокал. — Ты наверное не в курсе того, что произошло месяц назад в Берлине?

— Не в курсе. — опять раздраженно буркнул Корней и отхлебнул из своего бокала довольно большой глоток. — Иначе не ты бы мне сейчас все рассказывал, а я тебе.

Грэм тоже отпил, полагая, что в бокале вино. Однако это был сок из какого-то тропического фрукта.

— Извини, не держу спиртного. — со скрытым злорадством, как показалось, проговорил Корней.

— Ничего… — махнул рукой Грэм. — Я ведь не пить сюда приехал. Я ведь тоже хочу отдыха, Кор, у меня тоже имеются деньги — много, черт побери, денег! — Он прикрыл глаза ладонью. — Я тоже думал, что в этом году достойно уйду в отставку… Но, Корней, понимаешь, наш мудрый БОГ всегда располагает такими козырями, что которых мы, простые смертные, и не подозреваем даже! Боюсь, что это дело утопит меня с головой. Этот вшивый министр стал первым предвестником моего заката…

— Вот это уже ближе к делу. — оживился Корней. — Значит, прихлопнули министра. Так-так, я уже догадываюсь, какого именно болтуна. Несносный старикашка! Ему давно пора исчезнуть с глаз долой, но при чем же тут я, а? С политикой я завязал еще на заре своей карьеры, Фредди!

— Боюсь, что дело тут вовсе не в политике. — вздохнул Грэм. — Тут дело совсем в другом.

— Так в чем же?

Мимо с противным криком, более похожим на визг убиваемой собаки, пронеслась большая белая чайка. Казалось, она хотела о чем-то предупредить. Грэм вздрогнул, и неприязненно поглядев вслед, сказал:

— Вот это и есть самое главное — мы совершенно не можем понять — В ЧЕМ!

— Зацепки? — уже с некоторым интересом спросил Корней.

— Никаких зацепок. — проговорил Грэм, отметив это про себя. — Ни зацепок, ни мотивов. Вообще ничего. Понимаешь — пустота, вакуум! Политикой тут и не пахнет за сто миль. Проверка была тщательная.

— Значит — личное.

— И тут ничего. Абсолютно.

Корнею, казалось, не дает покоя какая-то навязчивая мысль. Он задумчиво поскреб подбородок пальцем и насупился.

— Давай с самого начала. — наконец сказал он.

— А это и есть самое начало. — ответил Грэм, отхлебнув еще сока. — Я сейчас тебе все расскажу. Дело было на международной конференции по политическому урегулированию в заливе Габес, наш президент присутствовал там в качестве главного арбитра. Министр же занимался исключительно подбором приемлемых вариантов. Понимаешь, Корней… — Грэма словно прорвало, — если его и убил человек, то это был совершенно не такой человек, которых мы привыкли видеть вокруг себя. Во-первых, это абсолютнейший сумасшедший. Или Парень Без Нервов. К тому же умеющий работать сногсшибательно быстро и даже более того: он способен растворяться в воздухе.

Он опять помолчал. Корней смотрел на море и жмурился.

— Короче. Его прикокнули в… запертой комнате! — наконец подсказал он.

Грэм кивнул.

— Так. — произнес он. — В некоторой степени это классическая загадка запертой комнаты. Но посложнее. Перед одним из заседаний этот министр в сопровождении своих телохранителей и некоторых чересчур уж навязчивых газетчиков отправился в… туалет. Конечно, в кабинку вместе с ним никто не пролез. Все сопровождающие остались перед дверью. Они ждали министра, ждали, но так и не дождались. Один из телохранителей обратил наконец внимание на то, что министр что-то уж сильно засиделся. Это ему показалось подозрительным. Он позвал, затем постучал, и наконец, не получив ответа, решился выбить дверь. Дверь отворилась, и все увидели…

— Картину в стиле Иеронима Босха. — сказал Корней, иронически поджав губу. — Я правильно угадал?

— Вообще-то правильно, — вздохнул Грэм. — Но лучше всего это описал бы не Босх, а Стивен Кинг. Министра разделали, как говядину в мясной лавке. Такое мог сделать только ненормальный. Парень Без Нервов. Это хуже Джека Потрошителя. Это страшнее. И Джек Потрошитель не мог проникать сквозь стены.

— И конечно выяснилось, что охранники заглянули в кабинку и проверили ее перед тем, как туда вошел министр?

— Естественно! — воскликнул Грэм. — Телохранители — опытные профессионалы, из тех, кому платят не только за сноровку тела, но и за сноровку ума. В кабинке никого не было. Это помещение метр на метр, не выше трех высотой, и в ней было только одно вентиляционное отверстие, забранное стальной сеткой. Но оно настолько узкое, что через него в кабинку мог проникнуть разве что червяк. К тому же сетка была вмурована в стену, и это позволяет думать, что этим ходом убийца не воспользовался.

— Была вмурована в стену?

— Туалет разобрали по кирпичику, искали потайной ход. — пояснил Грэм. — Конечно, такового не оказалось. Убийца не мог быть даже просто невидимкой — он именно РАСТВОРИЛСЯ в воздухе!

Корни сосредоточенно глядел в сторону моря.

— Какие еще необычные детали? — наконец спросил он.

— Вот еще одно… — сказал Грэм. — За то время, пока убивали министра — а это составляло не больше пяти минут — из кабинки не раздалось ни звука.

— Ни звука? — вдруг рассмеялся Корней. — Какого звука?

Грэм не обратил на эту реплику ни малейшего внимания. Корней просто раздражен, потому и столь язвителен.

— Сопровождающие уверяют, — невозмутимо продолжал он, — что после того, как министр закрыл за собою дверь, они больше ничего не слышали. Один из охранников говорит, что ему тогда и в голову не пришло прислушиваться, но он наверняка мог бы что-то услышать, невзирая на царивший в здании шум и гам. Хотя бы звук опускаемого на пол тела или шелест раздираемой одежды. К тому же за пять минут человека на кусочки не разрежешь. Сдается мне, что этого не сделать и за час.

Корней резко повернулся к нему и нервно пристукнул по столу костяшками пальцев.

— При известной сноровке, дорогой мой, — язвительно процедил он, — за пять минут можно сделать очень многое.

Он выжидающе поглядел на Грэма, затем спросил:

— Как вел себя министр до смерти?

— Был в ударе, — быстро ответил Грэм. — В полном смысле слова. На этой конференции он решал важные задачи… из тех, что могли уже решить наконец исход этих переговоров. Все складывалось хорошо, и прекрасно удовлетворяло обе стороны. После очередного заседания министр шутил, много смеялся. Переговоры могли кончиться удачно еще до конца недели… Конечно, вероятность этого была мала, но она все же БЫЛА! По крайней мере было ясно, что вот-вот что-то проклюнется. Президент рассказывал мне, что у министра в тот день был такой вид, словно ему на ум пришла какая-то сногсшибательная идея.

— Пожалуй, сногсшибательные идеи приходят на ум не только министрам. сказал Корней.

— Ладно… — ответил Грэм. — Я расскажу тебе о том, что случилось дальше.

— Наверняка дальше еще интересней. — усмехнулся Корней.

— Суди сам. Мы бились над этой проблемой больше месяца, но подкопаться ни к чему так и не смогли. Все нити, которые мы перебирали со всей тщательностью, на которую только были способны, никуда не вели. Постепенно к этому делу пришлось подключить кучу разных структур и организаций, в частности мы стали сотрудничать и с ЦРУ, и КГБ, и Сикрет Интеллидженс Сервис. Своих специалистов прислали даже из штаба арабских террористов. Вокруг роем кружили УФОлоги и всякие там оккультисты-хиромантики. По этому делу было собрано столько бумаг, сколько за такой короткий срок не было собрано ни по одному убийству в истории человечества. Биография бедного министра, его родственников, друзей, просто знакомых и знакомых знакомых переворотили буквально до последних минут жизни… Короче, за это дело взялись ВСЕРЬЕЗ. Ты понимаешь, о чем я. В раскрытии тайны этого преступления были заинтересованы все стороны без исключения, даже явные недоброжелатели — но загадка так и осталась загадкой, покуда к этому делу не подключили случайно Джонни Миллера.

— А это кто такой? — нахмурился Корней.

— Это полицейский. — ответил Грэм и вынул из кармана фотографию. — И ты его знаешь.

Он протянул фотографию Корнею. Корней поглядел на нее и озабоченно прикусил губу.

— Да. — сказал он наконец. — Помню. Это, кажется, молодой сотрудник из отдела по борьбе с наркоманией?

— Так точно. Джонни Миллер. Он пришел в полицию незадолго до твоего из нее ухода, и даже успел помочь тебе на третьих ролях в нескольких твоих последних операциях. Потом он проработал недолго в отделе по сбору информации. Через месяц его перевели в ЦУР. Простой малый. Звезд с неба не хватал, но усердием отличался. Работу делал аккуратно и в срок, впрочем, ничего особо сложного ему и не поручали.

— Из него вышел бы хороший постовой. — вставил Корней. — Или лавочник.

— Может быть. — кивнул Грэм, задумавшись. — Но не в этом дело. В момент гибели министра он был очень далеко от места трагедии — его послали в командировку в Америку. Вернули его оттуда всего две недели назад, и как-то так получилось, что его тоже подключили к этому делу. Для начала ему поручили сортировать поступающий материал… Работа не бог весть какая, вот он и делал ее в меру своих способностей. Расследование давно зашло в тупик, а обстановка в мире все накалялась. Хотя давно было ясно, что убийство министра не имеет никакой политической окраски, невзирая на сделанное им перед смертью заявление о том, что он нашел выход из политического тупика… но ты же прекрасно знаешь сам — в подобных ситуациях найдется куча разных политиков, которые всегда постараются использовать ситуацию в своих грязных делишках. Короче, они стали портить всем жизнь, притом я имею в виду не только лишь полицию. Правительства многих стран стояли на пороге кризиса, различным международным протестам и санкциям стало несть числа. Зашевелилась мафия, а любители мистики и всякой там чертовщины совсем распоясались. И тут вдруг этот самый тихоня Джонни Миллер заявляет, что разрешил загадку!

— Дата? — буркнул Корней.

— Тринадцатого января. — сказал Грэм. — Полторы недели назад. Понимаешь, он самым бесцеремонным образом врывается в кабинет комиссара и кидает ему на стол рапорт об отставке!

— Рапорт об отставке? — удивленно поднял брови Корней. — Или заявление об увольнении?

— В том-то и дело, что именно рапорт. — продолжал Грэм без тени улыбки. — Но самое главное было не в этом чертовом рапорте, хотя и по сей день никому не ясно, каким путем попала в голову Миллера эта идиотская мысль. В присутствии нескольких полицейских и секретаря он вдруг заявляет, что ему известна тайна убийства министра.

Корней что-то пробормотал себе под нос и пристукнул кулаком по столу. Тонко звякнули бокалы. Грэм замолк и выжидательно поглядел на Корнея в надежде, что тот сейчас что-то скажет, но тот только махнул рукой.

— Ладно… давай дальше.

Грэм не удивился. Он понимал, что в голове его друга уже идет напряженная работа. Точь-в-точь как у Шерлока Холмса, когда тот берется за очередное задание. Корней уже заранее, еще в процессе поступления информации начинал прокручивать в уме различные варианты этого преступления, какими бы невероятными они на первый взгляд не казались.

— На требование комиссара внести ясность в этот вопрос, — продолжал Грэм, — Миллер возразил, что мол, не собирается выкладывать все только лишь полиции. Он сказал, что намерен собрать пресс-конференцию. Большую пресс-конференцию! Шеф сразу же вызвал меня. Понимаешь, Корней, я совершенно не узнавал того парня, этого Джонни Миллера… Всегда такой тихий и покладистый, дисциплинированный до изумления, он вдруг повел себя перед шефом не очень скромно, скажем так. Он рассмеялся ему прямо в лицо, а потом с довольным видом сообщил ему же, что все полицейские — набитые болваны. Вот его последние слова: НЕ СТОИЛО СОБИРАТЬ ТАКУЮ ГРУДУ ВСЯКИХ БУМАГ, ЧТОБЫ ДОГАДАТЬСЯ ОБО ВСЕМ СРАЗУ! Видишь ли, он между делом сообщил, что догадался обо всем буквально за полчаса до этого, вспомнив какую-то смешную сказку…

— Смешную сказку?

— Вот именно. — кивнул Грэм. — Сказку. Смешную.

Корней потянулся к бокалу.

— Что же это за сказка? — спросил он, отхлебывая свой сок.

— Увы! — воскликнул Грэм. — Если бы мы это узнали, то и загадки бы уже не существовало. Но Миллер сказал только, что через час собирает пресс-конференцию, и что обо всем расскажет только в присутствии журналистов.

— И вы его задержали?

— Естественно, это пришлось сделать. Но было поздно. Оказывается, он уже раззвонил о своем предстоящем заявлении куда не надо, и к управлению стали стекаться всякие там газетчики и телевизионщики… в общем, всякая сволочь. Мы приставили к Миллеру двух самых опытных и надежных детективов, мы пытались ему втолковать, что никакой пресс-конференции не будет, по крайней море до тех пор, пока он не выложит все нам, и пока мы сами в этом не разберемся. Но он только хохотал в ответ и кричал, что в этой истории нечего разбирать. СОВЕРШЕННО НЕЧЕГО. Он утверждал, что все НАСТОЛЬКО ПРОСТО, что весь мир ахнет, когда это узнает.

— Весь мир ахнет? — улыбнулся Корней.

— Вот именно. — подтвердил Грэм. — Именно ахнет — весь мир.

Корней помолчал, затем поинтересовался.

— И он не походил на сумасшедшего?

— Нисколько, — решительно сказал Грэм. — Скорее это был человек, весьма довольный своим открытием и предвкушающий, какой взрыв всеобщего изумления вызовет его заявление. Это были восторги недалекого человека, ведь не каждый день таким посредственностям, какой в сущности и являлся Джонни Миллер, доводится разгадывать тайны, над которыми безуспешно бьются лучшие полицейские головы мира…

— Итак!

— Итак… все повторилось. — мрачно сказал Грэм. — Все опять повторилось. Стоило только охране на минуту оставить его в камере без наблюдения, как кто-то тут же порезал его на куски.

— На кусочки… — с неуместной сейчас иронией поправил его Корней и многозначительно подмигнул. — Так?

Грэм пожал плечами.

— Не знаю. — сказал он. — Я не приглядывался Меня там чуть не стошнило.

— Но ты ведь читал отчет полицейского врача?

Грэм насупился. Корней тяжело вздохнул, бездумно поскребывая пальцами ноги по ковру, расстеленному на веранде и вглядываясь в какую-то только ему видимую сейчас точку на далеком горизонте. Ясно, что ответа на свой вопрос он и не ждал.

— Ладно. — вдруг махнул он рукой. — Дело не в отчете, в конце концов, но я думаю так, что настоящего полицейского не должно тошнить по такому смехотворному поводу. Иначе это не полицейский, а черт те что.

Грэм нервно хмыкнул.

— Ты прав. Дело не в отчете, но и не в тошноте тоже. Однако смерть Миллера была таким ударом, от которого кое-кому уже ни за что не оправиться. Представляешь, Корней, в самом сердце полицейского управления, не в захолустье где-нибудь, а в самой столице, за крепкими стальными решетками и надежной сигнализацией, в окружении опытнейших и ко всему готовых полицейских страны произошло то, чего ПРОИЗОЙТИ В ЭТОМ МЕСТЕ НИКАК НЕ МОГЛО! Вот это уже и была самая настоящая мистика. Я понял бы еще, если бы в него стреляли, или отравили, или взорвали бы к чертям собачьим вместе с полицейским управлением в конце концов… Но порвать на куски! Таким тщательнейшим образом! В течение полутора минут и причем по одной и той же методе, что и министра… это ни в какие ворота не лезет. Какой в этом смысл, а, Корней?

Корней повел плечами, словно задул холодный ветер.

— Без смысла не происходит в природе ни одно явление. глубокомысленно изрек он. — Даже если следов этого смысла с первого раза отыскать не удается.

— Вот-вот! — подхватил Грэм. — Никаких следов убийцы! Камера была заперта и никто, понимаешь — НИКТО незамеченным к ней на расстояние даже пушечного выстрела подобраться бы не смог! Не разрезал же он сам себя, в конце концов…

— Да. А ножик проглотил. — усмехнулся Корней. — Нужно иметь в виду и такой вариант.

— Не до шуток, Корней. — вздохнул Грэм.

— А я и не шучу.

Корней разогнулся и положил руку на стол ладонью вверх.

— Ты столкнулся с необъяснимым, Фред, — сказал он. — Но это необъяснимое необъяснимо только до тех пор, пока ты не введешь в бой ВСЕ версии, какие только взбредут тебе в голову. Остальное — дело техники, да еще времени. Скорее времени, чем техники. Ты должен проверить все версии, а затем исключать их по мере проверки. Когда останется одна-единственная версия, которую невозможно проверить — она твоя. И таким образом она уже не версия, а искомое решение.

— Я тоже учился в полицейской академии. — недовольно буркнул Грэм.

— Но почему-то начисто позабыл все полезное, чему там учили. Другое дело, если за долгие годы службы многие положения тебе не пригодились… Но практика практикой, дружище, а теорию забывать все же не следует. Или ты просто обленился, Грэм, я никак не могу понять… Почему бы тебе не принять и такую версию, что он разрезал себя сам? Ну, допустим, в силу каких-то сверхъестественных причин. Понимаешь ли, в криминалистике, как и в юриспруденции, прецедент может возникнуть на абсолютно голом месте!

— У нас нет отдела по борьбе со сверхъестественными явлениями. ответил Грэм.

— Но зато есть бошки на плечах! — заорал вдруг Корней. — Для чего каждому человеку дана башка?! Чтобы говно под микроскопом разглядывать до бесконечности?

Грэм поморщился.

— Ладно… — он недовольно поглядел на друга. — Давай сначала я тебе расскажу до конца. Идет?

Корней примирительно кивнул, хотя видно было, что в голове у него крутится какая-то навязчивая мысль.

— Шеф сразу же вызвал спецподразделение. — продолжал Грэм, — и они сразу же арестовали всех, кто в момент убийства находился или мог находиться вблизи камеры. Здание управления перетрясли буквально сверху до низу, короче, применили все меры, какие только можно было применить. За полторы недели собрали горы материала на Миллера, и на тех, кто был с ним рядом в течение недели до убийства, но опять все впустую. Двести специалистов переворошили все дела, над которыми сидел Миллер или которых касался до своей гибели, но не обнаружили и намека ни на какую сказку, тем более смешную, которую н упоминал перед смертью. Впрочем, полицию почти сразу же отстранили от расследования, дело взял в свои руки лично президент. Ему несладко сейчас, совсем несладко. Ты представляешь уже себе, ЧТО там у нас творится?

Корней молчал, по-прежнему уставившись неясным взором куда-то в сторону горизонта. Грэм повертел в пальцах свой бокал и допил его содержимое до конца. Затем он закурил и откинулся на спинку кресла. Он считал свой рассказ в целом оконченным. А Корней все молчал, и совершенно непонятно было, что у него на уме.

— Так-так… — шевельнулся вдруг Корней и поглядел а Грэма. — Это что, все?

— В принципе — все. — ответил Грэм. — Ну и что ты скажешь?

Корней тоже допил свой сок и с размаху шлепнул свой бокал на столик.

— А что тебе сказать?

— Какие у тебя соображения на этот счет?

Корней вдруг громко икнул.

— Не знаю.

Грэм с удивлением поглядел на него.

— Ты не знаешь, какие у тебя соображения? — спросил он, пытаясь согнать с лица выражение огромного разочарования.

— Не знаю. — повторил Корней. — Но… может быть…

— Значит, ты мог бы взяться за расследование?

Корней вдруг громко рассмеялся.

— Эх, Фред! Если бы ты только знал…

И он покачал головой. Грэм насторожился.

— У тебя есть какая-то догадка? — с надеждой спросил он.

— Догадка! — громко сказал Корней, чему-то очень развеселясь. — Да у меня целая идея!

— Значит ты… — прошептал Грэм — надежда усилилась.

Корней с самодовольной миной глядел на его.

— Знал бы ты, дружище, НАСКОЛЬКО тут и на самом деле все просто, то не тащился бы сюда, за тридевять земель, за тридесять морей, и не мучил бы меня сейчас своими историями!

Грэм оторопел.

— Значит, ты… — повторил он, начиная чересчур волноваться. — Значит ты ДОГАДАЛСЯ!

Корней предостерегающе вскинул руку.

— Стоп! — громко сказал он и поднялся из кресла. — Я пока еще ни о чем не догадался.

И он опять рассмеялся, причем прямо в лицо Грэму, точь-в-точь как это сделал Джонни Миллер перед смертью. Подхватив свое ружье, он снова вскинул его на плечо и быстрым шагом двинулся к морю.

Грэм тоже вскочил.

— Корней! — обескуражено крикнул он и кинулся за другом. — Постой!

Но Корней и не думал останавливаться. Он подошел к лодке, на которой приплыл Грэм, подождал, разглядывая яхту, пока тот приблизится, затем повернулся и направил вдруг на него ствол своего ружья.

— Полезай в лодку, дружище… — с непонятно откуда взявшейся злостью в голосе прошипел он. — И отчаливай.

Грэм остановился как вкопанный. Такого он не ожидал.

— Ты что это, Корней… — испуганно пролепетал он. — Что же это ты делаешь?

— В лодку, Фред!!! — в бешенстве заорал Корней, и Грэму вдруг показалось, что тот сошел с ума. — И без глупостей!

Грэм понял, что спорить сейчас бесполезно. Он влез в лодку и поднял весло, намереваясь оттолкнуться от берега.

— Но, Корней… — с некоторой еще надеждой пролепетал он.

— Молчи. — процедил Корней. — Ты мне друг, Фред, большой друг, и я еще надеюсь, что другом останешься и впредь. Но предупреждаю тоже чисто по-дружески — никогда не вздумай даже пробовать высадиться на моем острове, иначе, клянусь твоей головой, я пристрелю тебя при попытке вторгнуться в частные владения. И меня не осудит даже Господь Бог.

— Но, Корней… — не сдавался Грэм, но друг снова перебил его:

— И Президенту передай, что и его застрелю! Даже Папу Римского застрелю, если меня не оставят в покое!

— Корней! — снова крикнул Грэм, машинально опустив весло в воду и чуть не выронив его. — Тебя уже ни за что не оставят в покое. Ты это понимаешь?

— Чепуха! — орал Корней.

— Но ради Бога, объясни мне, ЧТО случилось?!

— Случилось? Да ничего не случилось, Фред! — Корней, казалось, одержим приступом какого-то буйного веселья. — Еще пока ничего не случилось! Понимаешь, Фред, мне это ни к чему. Я не хочу, чтобы на моем острове ЧТО-ТО случалось! Я всем доволен тут, дружище, у меня есть ВСЁ, и я просто не хочу, чтобы в один прекрасный день все закончилось. Я тоже не хочу быть разрезанным на кусочки, Фред! НА МЕЛКИЕ КУСОЧКИ!!!

Он вдруг вскинул ружье и разрядил его в чистое ясное небо. Сухие щелчки выстрелов походили на треск сучьев в жарком осеннем костре.

— А ты думай, Фред, думай! — продолжал орать Корней, пританцовывая на белом чистом песке под сенью величественных пальм. — Это же твоя работа, черт возьми! Ведь все настолько просто! ВЕСЬ МИР АХНЕТ!

… Грэм яростно греб назад к яхте. Он был зол на весь белый свет. Ему до ужаса не хотелось делать того, что он был сейчас обязан сделать согласно инструкции, составленной лично президентом. Корней его друг, да, но он также один из немногих толковых специалистов во всем мире, способных мыслить неординарно и решить практически любую проблему. И по приказу президента Грэм был обязан любыми средствами вынудить Корнея к сотрудничеству. ЛЮБЫМИ. У него был огромный выбор этих средств. Все необходимое находилось сейчас на яхте. А чего не нашлось бы, то в пятичасовый срок могло быть доставлено с материка на сверхзвуковом самолете.

Солнце неподвижно зависло в зените. Большая белая чайка коснулась в полете своим крылом вершины пологой волны, подняла каскад нестерпимо вспыхнувших в воздухе алмазных брызг. По ушам вдруг ударил истерический вопль перепуганной насмерть женщины.

Грэм стремительно обернулся, и в панике чуть не перевернул лодку. Корни на берегу не было. На том месте, где он только что отплясывал…

Грэм испуганно вгляделся, вздрогнул, и его мозг со всей отчетливостью, на которую был сейчас способен, понял, что ему и на самом деле пора в отставку. Пора немедленно. Невзирая на последствия. Иначе…

Грэм не хотел больше глядеть на берег. Он закрыл лицо руками. Челюсти вдруг свело ужасной судорогой, и его тотчас стошнило в прозрачную воду удивительно живописной лагуны.

Женский визг стих, но зато дико стали орать чайки…

Content

Александр Бирюк
В ТУПИКЕ