Александр Бирюк

СТАВКА БОЛЬШЕ ЧЕМ ЖИЗНЬ

1

Вечеринка была в полном разгаре.

Вокруг лагеря раскинулась летняя звездная ночь. Уютно потрескивал нежаркий костерок, вокруг него собрались самые стойкие, остальные давно разбрелись по своим палаткам, предоставив оставшимся распоряжаться целым бидоном недопитого вина. Стойкими оказались все низкооплачиваемые участники киносъемочной группы: рабочие Петров, Иванов, Сидоров, член массовки Федоров, и два ассистента-практиканта — Качалкин и Паралеев. У всех сейчас было прекрасное настроение — начальство давно спит, завтра выходной, за вино и закуску уплачено из кассы киногруппы. Премии за успешное окончание натурных съемок выданы сполна и наличными, и через несколько дней — домой. На душе было хорошо и спокойно. Покуривая папиросы и попивая вино, собравшиеся развлекались. И основное их развлечение состояло из задушевной беседы.

— Послушайте-ка анекдот, — приставал к товарищам упившийся вином Сидоров. — Значит, Штирлиц, ха-ха, явился в бункер к Гитлеру и… гы-гы!

— Да бородатый это анекдот! — перебил его Федоров, человек в летах и умудренный бурной жизнью. — Помолчи лучше, пусть сейчас нам Вася расскажет кое-что из личных воспоминаний…

— К черту Васю! — возмутился Сидоров. — К черту его! Он ведь пошляк, да и толком ничего рассказать не умеет!

Вася не стерпел.

— А у самого язык как помело! — с вызовом сказал он, обнажая прокуренные до желтизны зубы. — Тоже мне, рассказчик!

— Ша! — попытался пресечь готовую завязаться ссору Федоров, отбрасывая давно потухшую папиросу. — Тихо! Ты, Сидоров, со всеми своими анекдотами лучше бы сидел в сторонке да помалкивал. Все свои анекдоты ты услыхал от нас, так что иди теперь к режиссеру и заливай их теперь ему!

Со всех сторон раздалось поощрительное хихиканье.

— Да что там анекдоты! — веселым фальцетом провозгласил Паралеев. Лучше уж поговорим о летающих тарелках! Лично я думаю так, что летающие тарелки — это всерьез. Это наверняка пришельцы из космоса, и у них такая же цивилизация, как и у нас, только гораздо мощнее. И они за нами наблюдают.

— Болван ты, право… — презрительно сказал Сидоров. — Да если бы они за нами и на самом деле наблюдали, то давным-давно поняли бы уже, что и наблюдать за нами нечего! Ну скажи мне, чего им такого понадобилось у нас тут наблюдать? Как оператор кинокадры свои вшивые крутит? А? Или как наш гример со своей гримершей тайком в подсобке днем ночует… а Паралеев подглядывает да облизывается!

Снова раздалось дружное хихиканье.

— Сам ты болван, — обиделся Паралеев. — Все знают, что ничего умного в твою башку никогда не приходит. Ведь доказано уже, что летающие тарелки СУЩЕСТВУЮТ! Или ты газеты не читаешь?

— Существуют! — передразнил его Сидоров, выпучив глаза, и вдруг стал похож на молодого Карабаса Барабаса без бороды. — А ты их сам видел? Видел их сам, я спрашиваю?!

Тут за растерявшегося Паралеева вступился Федоров.

— Никакого значения это не имеет, — громко сказал он. — Достаточно того, что о них говорят. А если не хочешь слушать, Сидоров, то так и скажи. Мы насильно тебя тут не держим. Тоже мне выискался, Фома Неверующий!

— Ладно, Паралеев, валяй свои сказки, — пробормотал Сидоров, ехидно скалясь. — А мы послушаем, что ты там по собачьему телеграфу услышал.

Он сплюнул в костер и демонстративно отвернулся, схватившись за стакан с вином. Молча сидевший до этого Петров вдруг зашевелился.

— Я знаю. — сказал он. — Летающие тарелки есть.

Все уставились на Петрова. Какая-то кочерыга в костре треснула, подняв кучу ярких искр, но это не уничтожило значительности слов, сказанных Петровым. Эти слова упали на подготовленную почву.

— Значит, все-таки есть? — осторожно спросил Паралеев, торжествующе косясь на Сидорова.

— Да, есть, — уже уверенней произнес Петров.

— Эй, расскажи! — раздалось сразу несколько голосов.

… Петров был тихим человеком хилого телосложения, в том возрасте, про который милостиво говорят: «средних лет». Он был небрит, и брит, наверное, никогда не бывал. С виду он походил на самого заурядного бомжа, одного из тех, в которых часто превращаются угнетенные злой жизнью интеллигенты. Петров этот появился на киностудии год или два назад, и его появление осталось практически незамеченным. О нем мало кто что знал доподлинно, близких друзей он не имел, впрочем, дальних тоже, кроме всяких там приятелей-собутыльников. Был он большей частью нелюдим и молчалив, по крайней мере своими мечтами, горестями и печалями ни с кем не делился. Пил он много, и не раз был замечен в злоупотреблении парфюмерными изделиями. Понять его в этом было невозможно — рабочие на киностудии одеколон пить были не приучены, потому что за работу им платили вполне приличные по меркам нынешних времен деньги. Но куда Петров девал все свои средства, никто не знал. По киностудии ходил анекдот, что Петров копит на персональную кинокамеру, чтобы поставлять хронику для телепередачи «Бросайте пить!»

… Как бы там ни было, а кроме одеколона у Петрова имелось еще одно необъяснимое для человека его сорта увлечение — он живо интересовался всеми новинками студийной пиротехники, и среди его сопитух были практически все работники и даже некоторые руководители химической лаборатории киностудии.

— Давай, Петров, рассказывай. — повторил Федоров.

Петров надрывно откашлялся и придвинулся поближе к костру. Его лицо вдруг приняло такое вымученное выражение и стало таким жалким, словно он уже сожалел о том, что какой-то черт дернул его за язык. Но увиливать от рассказа было поздно.

— Только сразу предупреждаю. — заговорил он, что-то обдумав в уме. что лично я ничего не видел. Но видел человек… которому я верил больше остальных на свете. И не просто видел, а сам побывал на этой тарелке.

Раздались тихие возгласы удивления.

— Неужели?.. — зачарованно спросил Качалкин.

— Раньше ты почему-то об этом не рассказывал, — недоверчиво сказал Иванов.

— Да раньше не до того было. — ответил Петров. — Раньше не было надобности. Можете не верить, а можете и верить, это не имеет для меня абсолютно никакого значения. Но и эта история — совершеннейшая правда. Понятно? У меня нет никаких оснований не доверять моему товарищу. Он мне рассказал и я безоговорочно поверил, сто так и было на самом деле… К тому же все признаки абсолютной достоверности происшедшего с ним были на лицо.

— Какие признаки? — с замиранием сердца спросил Паралеев.

— Такие… — взгляд Петрова словно подернулся дымкой воспоминаний. Он вернулся оттуда совсем седой. А через два дня… — трагически добавил он, подумав, — умер.

Наступила гнетущая тишина.

— А отчего умер? — наконец осторожно спросил Иванов.

Петров взял в руки прут и стал задумчиво ковырять им в костре. Все в упор глядели на него. Казалось, от Петрова исходит какой-то неведомый магнетизм, накрепко приковавший внимание слушателей. И никто не замечал, как сильно дрожат его руки.

— Он поведал мне страшную историю… — продолжал Петров. — Очень страшную. Мне не хотелось бы верить в то, что ТАКОЕ может быть на самом деле, но…

Прут полетел в костер и вспыхнул ярким пламенем. А когда он испепелился, Петров уже пришел в себя. Он закурил папиросу и стал говорить тоном заядлого рассказчика:

— Поведал он об этом, конечно же, не только мне одному. Он пытался предупредить и других. Но вы прекрасно понимаете, что обычно таким попыткам грош цена. В милиции, которую это, кажется, должно касаться больше всех, крутили пальцем у виска и кивали в сторону сумасшедшего дома. В конце концов ему не поверил даже комитет по изучению НЛО. Все думали, что мой друг сошел с ума. Он сдал буквально за два-три дня. Нервы. Совершенно здоровый, цветущий до этого человек… Он умер… Один я всему этому поверил. Я — единственный человек, который знает ИСТИННУЮ ТАЙНУ ЛЕТАЮЩИХ ТАРЕЛОК! И у меня сегодня ни с того ни с сего появилось вдруг странное предчувствие, что надо об этом рассказать. Необходимо рассказать, и все тут! — Он снова поглядел на костер, а затем вымученно добавил: — Скверное такое предчувствие… очень скверное.

Все ждали продолжения, затаив дыхание.

— Итак, случилось это ровно десять лет назад, еще в те времена, когда пропаганда НЛО у нас не только не поощрялась, но и в отдельных случаях даже наказывалась. Беззаботное времечко тогда, ясное дело, было! Кроме личных проблем никого ничего не интересовало, всякие вселенские тайны занимали только любознательных мальчишек да военных, хотя военные старательно делали вид, что это их вовсе не касается. Вот и мне тоже было наплевать на всю эту мистику. Я работал тогда в объединении коммунальных услуг в Хабаровске, и в той же конторе, только в пригородном ее филиале, работал мой бывший одноклассник Федя Берг. Вот про него-то и рассказ.

… Мы с ним очень крепко дружили. Так дружили, что, как говорится водой не разольешь. Берг жил себе нормально, жениться собирался, и вот надо же было такому случиться… — Петров горестно воздохнул. — Так всегда бывает. Только наладится жизнь у человека — и хлоп! Сразу куча неприятностей, вся судьба шиворот-навыворот, а бывает и похуже… Словно Господу нашему Богу, который там у себя на небесах сидит и нами, грешниками, заправляет, от человеческих успехов завидно становится. Несправедливо все это, несправедливо!

Петров расстроился. Он хлопал глазами, уставившись на костер, словно собирался вот-вот разреветься. Но прошла минута, другая, и он снова был в порядке.

— Никому не пожелаю такой несправедливости, — вдруг со злостью проговорил он. — Даже тебе, Сидоров.

И он взглянул на ухмыляющегося Сидорова. Тот быстро показал ему кулак, но от реплики почему-то воздержался, и все вдруг увидели, что он испугался — с такой ненавистью поглядел на него Петров.

— Дальше… — сказал Петров, снова уставившись на костер. — В один прекрасный день собрался Берг в лес за грибами. Был он, скажу вам, страстным грибником, таких еще поискать нужно. За грибами ездил в специально облюбованный лес аж за двести километров и частенько брал и меня. А в тот раз я поехать с ним не смог, на работе что-то там у меня не выходило… — Он поморщился, словно сгонял со щеки надоедливую муху. Пришлось мне в тот день работать допоздна, и потому Берг отправился в лес один. А я остался в городе, и потом часто удивлялся такому своему поразительному везению… Конечно, повезло мне дико, потому что иначе не сидел бы я сейчас тут перед вами, не пил бы это дешевое вино, и не рассказывал бы эту трагическую историю. Могила бы моя оказалась неизвестно где, если бы она вообще была. И никто так и не узнал бы, каким подвергся я пыткам…

— ПЫТКАМ? — переспросил Паралеев, помертвев от ужаса. Он был очень впечатлительным парнем, и потому воспринимал все близко к сердцу. — Каким таким пыткам?

— Неужели инопланетяне такие кровожадные? — спросил Иванов.

Петров снова нахмурился, затем заставил себя расслабиться и усмехнулся. Выражение его глаз, однако, менялось ежесекундно.

— Кровожадные? — с каким-то непонятным злорадством сказал он. — Да не то слово! Совсем не то. Когда ты варишь живьем в кипятке раков, ты считаешь себя кровожадным? Наверное — нет. Наоборот, ты пускаешь слюнки от нетерпения, ты жаждешь поскорее изуродовать их скрюченные в страшной агонии трупы и лучшие куски запихать себе в рот и измельчить зубами. Тебя не волнуют их мучения, тебе наплевать на их чувства, тебя занимает только твой собственный аппетит. Так? А когда ты насаживаешь на крючок несчастного червячка, предварительно разорвав его на кусочки? Нет, это не кровожадность. Конечно, раки, черви и прочая живность — убогие сморчки по сравнению с человеком. Но такими же сморчками являются и сами люди по сравнению с некоторыми высокоинтеллектуальными пришельцами. Они не видят в людях себе подобных, и потому всячески мучить людей для них совсем не считается чем-то зазорным. Это у них своего рода спорт. Хобби. Что там еще? Короче — развлечение.

… Для основной массы пришельцев из космоса мы не имеем абсолютно никакого значения и не представляем абсолютно никакого интереса. Эти летают на своих тарелочках по различным своим делам, даже не подозревая, какую бурю в наших умах вызывают своими кратковременными появлениями. Мы для них мельче, чем муравьи для нас, нет, меньше, чем инфузории. Но среди этих пришельцев попадаются всякие такие изверги — вроде наших садистов-извращенцев, которые только тем и занимаются, что шныряют взад-вперед над Землей со своими «микроскопами» и насаживают на свои «крючки» всяких там человечков…

— Уж-жасно! — снова прошептал Паралеев, начиная вздрагивать при малейшем подозрительном шуме со стороны ровной до самого горизонта степи. Но зачем? Зачем им это нужно?

Петров угрюмо посмотрел на него.

— Сейчас все узнаешь. К этому я и веду.

— Но твой друг… — внезапно перебил его Качалкин, — он-то ВЫКРУТИЛСЯ! Он же сорвался, в конце концов с этого «крючка»! Каким же таким образом? Почему?

— То особый случай. — с непонятным раздражением ответил Петров. Совершенно особый. Я ничего не имею против ваших умственных способностей, друзья мои, но Берг был человек особенный. Совсем особенный. Он был гораздо умнее всех нас, тут сидящих, вместе взятых. Вот его мозги и помогли ему вылезти из той дьявольской каши, в которую он угодил волей случая…

Петров обвел всех пронзительным взглядом. Сидорову, непомерно долго терпевшему эту, по его разумению, болтовню, показалось, что пора, наконец, бунтовать.

— А-а! — вдруг заорал он. — Значит, Берг твой умный, а я, по-твоему неумный? Или Берг этот твой, жидовская его морда, самым хитрым среди всех нас числится?

— Помолчи, мать твою так! — цыкнул на него Федоров. — Ты-то уж дурак на все сто, и об этом вся округа знает!

Сидоров побагровел так стремительно, что всем присутствующим стало ясно: сейчас будет драка. Федорову не стоило перегибать палку — то, что Сидоров дурак, секретом ни для кого не было. Но сам Сидоров по этому поводу, конечно, думал совсем иначе. Публичные высказывания об его умственных способностях он считал оскорблением высшей марки. Он уставился на Федорова мутными от выпитого за день вина и прошипел:

— Ты болтай, да не забалтывайся, понятно? Кто из нас двоих дурак — об этом не тебе, кретину, судить!

Федоров мужественно презрел опасность.

— Ха-ха! — не унимался он. — Ну назови мне хоть одну книжку, у которой ты прочитал хотя бы заглавие, и я тогда тут же при всех сожру свою собственную ногу!

Теперь Сидоров побледнел. Он и на самом деле не читал ни книг, ни газет. Все, знавшие его, сильно сомневались в том, умеет ли он читать вообще. Тут уж крыть ему было нечем. Он был похож сейчас на загнанную собаку, норовящую укусить, да побольнее, он продолжал сверлить Федорова испепеляющим взглядом, подбирая достойные для отпора слова. Но Федоров не давал ему опомниться.

— Ну-ну, букварь ты, может быть еще и листал. — понесло его. — Эту книгу разве что дубина не прочитает…

Сидоров зарычал и прямо через костер кинулся на него. Громадным своим кулаком он заехал Федорову по уху, но тот устоял и ответным метким ударом повалил Сидорова на землю. Тотчас все повскакивали со своих мест, образовалась куча мала, и вскоре Сидорова скрутили и выкинули из общего круга, потребовав от него, чтоб немедленно удалился и больше к костру не подходил.

— Болваны! — закипел в бессильной ярости Сидоров, одной рукой утирая разбитый нос, а в другой сжимая чудом уцелевший в драке стакан. — Кого же вы слушать вздумали — этого брехуна отъявленного?

… Но уйти ему все же пришлось. Осыпая головы своих товарище всякими грязными ругательствами и страшными проклятиями, он удалился в сторону палаточного городка. Все сразу с облегчением вздохнули. Наступила тишина и пришло долгожданное спокойствие. Даже Федоров позабыл про свое ушибленное ухо и потребовал:

— Давай, Петров, продолжай скорее. Мы тебя внимательно слушаем.

Все поудобнее расселись вокруг костра, кто закурил, кто выпил вина.

— Значит, так… — начал Петров.

2

— Значит, так, дружище Берг, — сказал Лысый Капитан, разглядывая заполненную Бергом анкету. — С правилами вы знакомы. С условиями тоже. Выигрываете — ваше счастье. Нет — наше удовольствие.

Берг вспомнил человеческие шкуры, которые были развешены на стенах при входе в летающую тарелку. Его снова замутило.

— Какие гарантии? — глухо спросил он, пытаясь справиться с собой.

Лысый Капитан удивленно, насколько это было возможно определить по его безобразной роже, поглядел на Берга.

— В вашем-то положении, — ухмыльнулся он, — и какие-то там гарантии… Я дал вам надежду — вот вам и хватит. Это необходимый и достаточный, на мой взгляд, минимум для любого живого существа во Вселенной.

Лысый Капитан — хозяин этой ужасной летающей галереи, специализирующейся на земных гуманоидах, — вполне походил на землянина, отличаясь от любого человека лишь в деталях, но и этих деталей было достаточно, чтобы испытывать при его виде панический страх. На нем был расшитый золотыми позументами мундир цвета человеческой кожи, наглухо застегнутый крупной «молнией» до самого подбородка. Лицо его было гладким, как у младенца, только на самой макушке в разные стороны торчали бесформенные кустики жестких волос. Глаза были вполне человеческими, но расширенные зрачки отдавали каким-то неприятным неземным отливом. Губы вывернуты почти наизнанку и в тонких алых трещинах. Короче, и при беглом знакомстве можно было предположить, насколько это ужасный тип, а Берг был знаком с ним уже добрый час, и за этот час его внутренности словно покрылись инеем от прочно засевшей в нем безысходной тоски.

Лысый Капитан небрежно кинул анкету на стол перед собой и протянул многосуставчатую лапу к селектору.

— Программа готова? — рявкнул он в микрофон.

— Еще пять минут с четвертью, — ответил ему точно такой же голос откуда-то из недр летающей тарелки.

— Да-а… — протянул Капитан. — Время для размышлений, отведенное вам, уже подходит к концу. Сейчас, по дороге в зал тестирования, мы совершим небольшую прогулку мимо Чистилища. Надеюсь, что заглянув туда, вы вдохновитесь для Игры, получите, так сказать, крепкий заряд бодрости и еще прочнее утвердитесь в своем стремлении выиграть.

Он встал из-за стола. Тотчас за спиной у Берга появились два охранника.

… По условиям этого подневольного контракта Бергу предстояло сыграть в некую игру, очень похожую на популярную игру «Поле Чудес» или «Самое слабое звено», только всего лишь для одного игрока и без всяких там зрителей, если не брать в расчет матерых охранников. И призом в этой игре была жизнь Берга. Да что там ЖИЗНЬ — в случае проигрыша землянина Лысый Капитан обещал перед смертью мучить и истязать его ровно три дня и три ночи. Для этого и существовало Чистилище — страшное место, по словам капитана, камера, специально приспособленная для такого рода занятий. Пытки были изощренными и ужасными, и цели этой процедуры Капитан Бергу объяснил, да только тот не совсем правильно понял. Выходило так, что пытать людей любимое занятие гилеян, сопланетников Лысого Капитана, все равно что для рыболова поудить рыбку, а для охотника — пострелять дичь. Но самое главное, что пытки записывались на видеопленку для последующей перепродажи желающим — на Гилее за такие вещи платили бешеные деньги. На сумрачное замечание Берга о том, что обычно «рыбак» не ищет общего языка с пойманной «рыбой», какой сейчас, по сути, и был он, Берг, Лысый Капитан заявил:

— Дорогой мой Берг! Человек — это далеко не рыбы. В этом-то вся и прелесть для меня, как для «рыболова»!

После этого откровения Берг понял многое. Он понял, что просить пощады бесполезно. Лысый Капитан попросту не поймет его притязаний на свободу. «А чем вы лично лучше какого-нибудь другого Сидорова или Цумштейна?» — спросит он, и будет прав. Для лысых капитанов все люди одинаковы, разве что одни пожирнее, другие потощее. Берг не был ни жирным, ни тощим, но это обстоятельство как раз и не играло уже в его судьбе никакой роли. Может быть, у этих инопланетян и есть какая-то душа, со своими специфическими струнами, порывами и глубинами… Бесспорно, у любого существа во Вселенной этой штуки не отнять. Но калибр души каждой расы — вот в чем было дело. Калибры душ гилеян и людей попросту не совпадали. И, может быть, различие тут было поболее, чем между человеком и жареной уткой.

— Не надо… — вымученно, но вполне искренне произнес Берг. — Я уже насмотрелся… на это.

Лысый Капитан испытующе поглядел на него.

— Но заряд бодрости! — нарочито весело сказал он. — Нет стимула лучше…

— Не надо! — вдруг в отчаянии закричал Берг. — С меня хватит этих ваших штучек!

Лысый Капитан надолго замолчал.

— Вы еще обзовите меня фашиствующим палачом, — наконец усмехнулся он. — Или гитлеровским недобитком… Несерьезно!

Берг растерянно махнул рукой.

— Давайте вашу игру, да побыстрей…

— Вы сильный человек, — сказал Капитан и добродушно похлопал Берга по плечу. — Других приходилось подготавливать не один день. Они буквально гадили от страха, с первых же секунд пребывания на борту. Никого из них мне не было жалко.

— А меня жалко? — сверкнул глазами Берг.

— Вас?

Лысый Капитан свел губы в отвратительную куриную задницу, подбирая необходимые для ответа слова.

— М-м… — в раздумье произнес он. — Это не то слово — жалко. С одной стороны… Нет. Жалко — не то слово. На вашем небогатом языке мне свою мысль не сформулировать. Мне просо интересно с вами возиться, и досадно, что вас можно использовать один только раз. Этим все и объясняется. Понимаете — мне сейчас с вами страшно интересно. Вы же совсем не такой человек как те, что уже побывали тут до вас. Конечно, вы никакой не герой, об этом не может быть и речи. Но у вас, дружище, поразительно сильный характер. Или дух, что ли… Я же вам сказал — другие гадили от страха!

Берг почувствовал, что у него начинает болеть голова. Ему становилось все хуже и хуже.

— Короче! — отрезал он. — Не будем терять времени! Чертова программа готова — и баста!

Лысый Капитан пожал плечами и быстро сказал:

— Ладно. Идем.

Они вышли в коридор, Капитан впереди, за им Берг, а за спиной Берга неотвязно топали две мерзкие твари.

«Все-таки боится меня, — с некоторой гордостью, неуместной сейчас в его положении, подумал Берг. — Непонятно только — почему?»

Он старался не глядеть на распятые по стенам коридора человеческие шкуры. Через трое суток и его шкура, возможно, будет висеть тут точно также, и новые толпы растерянных грешников будут точно также глазеть на нее (гадя от страха). Берг опустил глаза, но совсем не замечать эти шкуры не удавалось. Это было скверно, но он вдруг поймал себя на мысли, что относится к этому гораздо спокойнее, чем раньше. После того, как он осмыслил свой приговор, хоть чуть-чуть определился в этом ужасном мире, окружающая обстановка потеряла свою болезненную остроту.

… Полчаса назад, когда Лысый Капитан объяснил Бергу условия Игры, тот поинтересовался — а многим ли пленникам Лысого Капитана удавалось выиграть. Оказалось, что таких было трое.

— Один сейчас в сумасшедшем доме. — рассказывал Лысый Капитан. — Но только не думайте, что в таком исходе моя вина. Вовсе нет. Этот человек сошел с ума только лишь от обиды на всех тех, кто не поверил его рассказу.

— Не ваша вина? — попытался съязвить Берг. — Но если бы вы не появились в его жизни…

— Ну-ну, не усложняйте! — усмехнулся Лысый Капитан. — При чем тут появился в его жизни? Его же ведь никто не просил об этом рассказывать! Никто его не тянул за язык, в конце концов! Ведь другой мой клиент, поумнее, — кстати, профессор Колумбийского университета, — тот до сих пор живет и здравствует, по-прежнему уважаем всеми своими друзьями и коллегами, и что уж самое смешное — после нашего с ним сражения и его блестящего финала он по собственному почину сочинил и издал брошюру, в которой высмеивает всяких там любителей гипотез об НЛО.

— Ну, конечно же, после соответствующего внушения…

— Еще чего не хватало! — обиделся Лысый Капитан. — Да мне глубоко начхать на все их рассказы обо мне и моем корабле — ведь все равно у всех этих рассказов один-единственный финал — сумасшедший дом. К тому же у меня с моими клиентами договор строго джентльменский, как на Клондайке: выиграл — проходи дальше.

— Ну а третий? — поинтересовался Берг.

Лысый Капитан нахмурился.

— А третьим оказался дикарь из Новой Гвинеи, — нехотя пробормотал он. — Это был единственный мой прокол… Я долго не мог правильно вывести коэффициент его интеллектуального уровня, и потому составил облегченную программу — что взять с невежественного людоеда?! Но он, прохвост, обставил меня по всем пунктам, да еще умудрился выклянчить сувенир для своей жены…

— Выклянчить? — удивился Берг. — Какой сувенир?

— Ладно, хватит об этом, — вдруг отрезал Лысый Капитан, многозначительно оглядев свою коллекцию человеческих шкур. Разговор сам собой перешел в другое русло.

… Через несколько минут они поравнялись с декоративно обитой ржавым железом дверью. Капитан, не останавливаясь, как бы невзначай бросил через плечо:

— Вот вам на будущее — вход в Чистилище.

— Хитрый жук! Он верно рассчитал изменение в состоянии Берга. Из-за двери доносились неясные звуки, и Берг вдруг остановился.

— Погодите! — громко сказал он.

Лысый Капитан обернулся, вопросительно глянул на него, но в совсем человеческих сейчас глазах его играла легкая тень ехидной усмешки. Берг упрямо сунул кулаки поглубже в карманы брюк и уставился на дверь.

— Отоприте, — потребовал он. — Я все же взгляну.

Лысый Капитан придвинулся к Бергу вплотную.

— Я знал, что вас это все-таки заинтересует.

Да, Берга это все-таки вдруг заинтересовало. Недавняя тоска исчезла и уступила место безумному любопытству. Перемена в настроении была столь разительна, что ему снова показалось, что это всего-навсего дурной сон, и в этом сне ему отведена роль перепуганного экскурсанта.

Прошло несколько томительных секунд.

— Не передумали? — тянул почему-то Лысый Капитан.

— Не передумал. — твердо сказал Берг. Странные звуки из-за двери притягивали его воображение словно магнит.

— Ну, ладно….

Лысый Капитан подал знак, и охранники вцепились своими клешнями в дверные скобы. Створки с ужасным грохотом стали растворяться, и в лицо Бергу вдруг дохнуло неземным жаром.

Да, неземным — это бывало верно. То, что воспринял в первые минуты Берг, не могло быть земным. В глаза ударили страшные отблески неземного пламени, ноздри забило тяжелыми неземными запахами. Охранники втолкнули почти ослепшего Берга внутрь, и он очутился на небольшой огороженной площадке, как бы повисшей под потолком грандиозного помещения. В ушах застряли какие-то непонятные звуки, от которых кровь стыла в жилах. Берг ухватился за поручни и заставил себя взглянуть вниз.

… Некоторое время он старался понять, что же видит. И когда, наконец, понял, когда поверил своим глазам, до него дошел и смысл этих непонятных звуков. Это были вопли сотен людей, истязаемых сотнями черных существ с руками-клешнями. Это были крики ужаса и стоны страданий, звон раскаленного железа и бульканье кипящего в закопченных котлах масла. Берг кинулся назад, но дверь за ним была заперта. Рядом стоял Лысый Капитан и ухмылялся.

— Смотрите! — заорал он и наотмашь ударил Берга по лицу своей железной рукой. — Смотрите! Вы должны это прочувствовать! Заранее! Наверняка!

Берг замотал головой и повалился на пол. Железные руки-клешни охранников больно схватили его за запястья и снова подтащили к перилам. Он крепко закрыл глаза, но ему подняли веки. В ноздри настойчиво лез тяжелый, угнетающий запах. Бергу он казался неземным, но на самом деле это был запах простой человеческой крови.

… Когда Берг очнулся, то находился уже в совершенно ином помещении. Лысый Капитан сразу же подал ему зеркало и сказал:

— Вот теперь я понимаю… Вот теперь я верю в то, что вы приложите все свои силы и возможности для достижения победы!

Берг посмотрел в зеркало и ахнул: он был совсем седой! Но следов недавнего удара, как ни странно, не наблюдалось.

— Это как в Аду, правда? — продолжал Лысый Капитан, словно издеваясь над бедным Бергом.

Берг поглядел на него безумным взором.

— Значит, Ад все же существует на самом деле? — прохрипел он.

— Откуда мне знать? — Лысый Капитан с неподдельным удивлением пожал плечами. — Я его никогда не видел. Вы, люди, придумали его, вот я и сужу о нем по вашим, человеческим рассказам…

Вот сволочь, подумал Берг. Он и на самом деле издевается! Или у этих инопланетян настолько стерта грань между понятиями реальности и фантазии человеческая мысль еще не извращена до такой степени, чтобы суметь превратить Ад Грешников в такую мерзкую камеру пыток, в какую только что умудрился заглянуть Берг.

— Ну и как? — спросил он у Лысого Капитана со страхом, но не без гордости. — Долго вам пришлось после меня убирать?

Капитан ухмыльнулся.

— А вы ведь даже не наблевали, — сказал он, снисходительно щурясь. Это вообще-то странно. Понимаете, я не мог до сих пор представить себе такого человека, который не нагадил бы от страха при виде того, что я сейчас показал вам. Через мои руки прошли тысячи людей всех категорий, всех мастей и национальностей, представителей всех уголков вашего земного шара и всех без исключения уровней интеллектуального развития. Но этой картины Чистилища не выдерживал никто. Даже заядлые убийцы… да что там убийцы самые изощренные садисты не в состоянии были перенести подобные картины! Когда я сажал их за свою Игру, это были уже перепуганные до смерти крысы, причем крысы хорошо дрессированные и готовые вывернуть наизнанку свои скудные мозги, лишь бы заиметь лишний шанс не подвергнуться подобным пыткам. А вы… Вы просто в небольшом смятении, я бы сказал. И все. Ну, потеряли сознание. Ну, поседели ненароком! Но теряют сознание и седеют по разным причинам, не только от ужаса или отвращения.

— Да, но и блюют не только от этого, выдавил из себя Берг, чувствуя, как к горлу подкатывает тугой противный ком.

— Э-э, нет, помотал головой Лысый Капитан и погрозил Бергу когтистым пальцем. — Я в этих делах понимаю более вашего, мой дорогой Берг! Когда человек блюёт, то блюёт он ТОЛЬКО от отвращения, неважно, какого свойства это отвращение — внутреннего или внешнего. А если гадит, то ТОЛЬКО от страха. Только! Так вот, сегодня вы удивили меня. Да-да, удивили. Вы не проявили слабости и не сделали ни того, ни другого. И поэтому я вправе считать, что осмотр Чистилища вы перенесли достаточно хладнокровно. Так простые людишки не могут.

Берга вдруг покоробило пренебрежительно прозвучавшее из уст этого нелюдя слово: людишки. Его вообще уже коробило от каждого слова этого неприятного разговора.

— Значит, вы подозреваете меня в том, что я не человек?

Лысый Капитан поглядел на Берга и вдруг заливисто хихикнул.

— Ну конечно я весьма далек от мысли, что вы — внедренный к землянам лазутчик с какой-нибудь враждебной звезды! Я слишком хорошо изучил людей, и без труда могу распознать среди них законспирированного инопланетянина. Но дело не в этом. А дело в том, что просто вы оказались не той породы, что многие остальные. Я давно слышал о том, что такая порода существует, но подобные вам крепкие экземпляры довольно редки в природе. Мне просто повезло. Я предвкушаю уже удовольствие от состязания…

— И истязания? — съязвил Берг.

Лысый Капитан и бровью не повел.

— Истязание, дружище Берг, — ответил он, — это мой хлеб с маслом. И от этого никуда не деться. А вот состязание — хобби. Великое, между прочим, хобби. У вас же есть своё любимое хобби — срывать в лесу грибы? Или я ошибаюсь? Неужели это и есть ваш ХЛЕБ С МАСЛОМ?

И он снова противно заржал.

Берг горестно воздохнул. Его вновь стала одолевать бурая тоска. И вместе с тем он вдруг почувствовал, как где-то в глубине души начинает зарождаться какое-то новое, совсем неуместное сейчас, в этой обстановке чувство. Оно пугало, но обуздать его было уже невозможно.

— Итак, — сказал Берг внезапно, поддавшись этому заполнившему его сознание чувству, — давайте-ка, наконец, скорее покончим со всем этим балаганом.

— Давайте! — оживился Капитан и с довольным видом потер руки-клешни. Было заметно, что он долго ждал этого момента. — Давайте. Приступим к Игре.

Он потянулся к пульту и сказал в микрофон:

— Программу на ввод!

Берг напрягся, сгруппировался мысленно и физически, и медленно встал из кресла.

— Вы не поняли меня, Лысый Капитан… — проговорил он напряженно, но достаточно громко для того, чтобы придать своим словам наивысшую значительность. — Я не собираюсь играть с вами в ваши игры.

— Да?..

У Лысого Капитана отвисла от удивления челюсть. Он застыл а месте, не в силах, по-видимому, поверить в этот неожиданный бунт. Но вскоре на лице его проступила лукавая улыбочка.

— Ценю шутку, — рявкнул он, и как-то странно всхлипнул. — А хорошую особенно. Однако для шуток время у нас впереди. — Он повернулся к Бергу всем телом. — Сейчас же шутки неуместны!

— А это и не шутки! — вдруг заорал Берг. — Я не буду играть с вами ни в какие ваши игры!

Лысый Капитан нахмурился.

— Да вы сошли с ума, мой милый! — с угрозой произнес он. — Не валяйте дурака!

— Я не валяю дурака.

Лысый Капитан вздохнул.

— Нет, валяете! Еще как валяете. Да вы и сами дурак, потому что только дурак не поймет, чем ему грозит этот бессмысленный бунт.

Берг снова повысил голос:

— Это будет не страшнее, чем если бы я играл. Но я не собираюсь становиться для вас испуганной дрессированной обезьяной! Я не собираюсь потакать вашим удовольствиям и набивать ваши карманы!

— Подумайте, какой герой! — выпучил на него глаза инопланетянин. Нет, он явно повредился в уме… Я же вам предлагаю такой ШАНС!

— Оставьте этот шанс для себя! — прошипел Берг прямо ему в лицо. Наступит время, и он вам еще здорово пригодится!

И он вдруг бросился на Лысого Капитана прямо через стол, но дюжие охранники скрутили его и швырнули назад в кресло.

— Нет, у вас и на самом деле что-то с мозгами, — пробормотал Капитан, протягивая Бергу стакан с холодной водой. — А мне сейчас никак это не подходит. Вы должны немедленно успокоиться и прийти в себя, слышите?

Стакан тотчас отлетел, выбитый у него из рук, а Берг продолжал что-то орать, но Лысый Капитан подал знак и Берга быстро утихомирили.

— Мы начинаем Игру! — тоном, не терпящим возражений, но с огромным сомнением в голосе сказал Лысый Капитан. — А вы, дружище Берг, потрудитесь, пожалуйста, подтвердить свою немедленную готовность!

— Идите к черту! — прохрипел Берг.

— Одумайтесь! — с угрозой в голосе произнес Лысый капитан, но было видно, что он в растерянности. — Иначе вам придется горько пожалеть о своих бездумных капризах!

Берг вдруг идиотски хихикнул.

— А вы заставьте меня! А я погляжу на вас, как это получится!

Лысый Капитан сделал нетерпеливый жест.

— Вы вдолбили себе голову невесть что, — сказал он, — и совершенно неясно, на каких основаниях. Ведь у нас с вами до сих пор шло так все прекрасно! И разве вам мало было того, что вы повидали там, в Чистилище? Я думал, что стимулов для вас там было предостаточно…

Берг с ненавистью поглядел в непроницаемые глаза Капитана и сказал, словно выплюнул:

— Да, стимулов там и на самом деле было в избытке, только играть я все равно не буду, хоть в задницу меня целуй! Пока мои мозги подчиняются моей воле, об игре можешь позабыть!

Лысый Капитан отпрянул от Берга.

— Ах, так?! — в бешенстве заорал он. — Ну, это мы еще поглядим, кто кого в задницу целовать будет!

Он махнул охране, и Берг повис в воздухе с заломленными руками. События переходили в иную стадию.

— В Чистилище его, упрямца!

Невзирая на страшную боль в вывернутых суставах, Берг дико рассмеялся.

— Я не боюсь твоих пыток, лягушка эриданская! — вопил он, — И хоть тресни от злости!

Капитан запрыгал вслед по коридору, размахивая кулаками.

— А тебя и не будут пытать, червяк ты строптивый! — тоже вопил он. Тебя просто оставят посреди зала на недельку — сам прибежишь сдаваться, как миленький!

… Ржавая дверь с грохотом распахнулась, но Берг продолжал громко хохотать. Ему показалось, что последние остатки разума уже давно покинули его бедную голову, и что теперь бояться ему совершенно нечего. Ему казалось, что все страшное уже позади. И он очень надеялся на то, что все вокруг него сейчас исчезнет, окончательно и бесповоротно, и придет наконец такое долгожданное облегчение.

Но Лысый Капитан надеялся совсем на другое, а что мог несчастный землянин Берг ему противопоставить?

Совсем ничего.

3

… Костер вдруг исторгнул из себя сноп раскаленных искр и разметал их над затуманенными страшным рассказом головами слушателей. Все, как один, вздрогнули.

Первым очнулся Паралеев.

— И таким образом этот изверг все же заставил Берга сыграть в свою дьявольскую Игру? — испуганно прошептал он.

Но Петров, казалось, даже не услышал этого вопроса. Он не слышал уже ничего вокруг, и ничего вокруг уже не видел. Он видел только что-то за спинами сидящих по ту сторону костра, руки его крупно затряслись.

… О, Боже… — громко сказал он, и взгляд его вдруг заметался. Неужели… Неужели это наконец-то он?!

Все обернулись. К костру бесшумно приближалась большая летающая тарелка…

— Эге… Да это, никак, дружище Берг! — воскликнул Лысый Капитан, близоруко приглядываясь к насупившемуся Петрову. — Берг, дружище, ответь же мне скорее — НЕУЖЕЛИ ЭТО ТЫ?

Было похоже, что Лысый Капитан был очень обрадован. Петров же, с ненавистью сжав кулаки, отступил к переборке. Позади него к распятым человечьим шкурам испуганно жались так грубо и внезапно выдернутые из темноты теплой летней ночи Иванов, Федоров, Качалкин и Паралеев.

— Да, это я! — выкрикнул Петров. — Ты нисколько не ошибся!

Лысый Капитан широко улыбнулся.

— Ну-ну, никак не ожидал, что повстречаю тебя вновь, и не где-нибудь, а на другом конце континента, — сказал он. — Немало же верст тебе пришлось отмахать за эти годы, друг мой — ведь от Тихого океана до Черного моря путь, так сказать, совсем неблизкий!

— Да, годов тоже отмахало порядочно, — процедил Петров с таким видом, будто готовился к тщательно продуманной атаке. Он вдруг беспричинно осмелел и без всякого приглашения уселся в кресло напротив Лысого Капитана, закинул ногу за ногу, достал из кармана папиросы и закурил. — Да, Лысый Капитан, наконец-то мы с тобой повстречались СНОВА!

Капитан явно не ожидал от Петрова такой вопиющей бесцеремонности в такой критический момент, он с неподдельным интересом уставился на него. Об остальных, перепуганных и жалких, он словно позабыл.

— А здорово ты тогда обвел вокруг пальца и меня, и всю мою программу! — с восхищением сказал он. — Честное слово, мне жаль было с тобой расставаться!

— И мне тоже было жаль с тобой расставаться, — сказал Петров, ощупывая своего противника ненавидящим взглядом. — Мне оч-чень жаль было с тобой расставаться, но расстаться все же пришлось. Впрочем, только для того, чтобы встретиться вновь!

Лысый Капитан откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся. Время совсем не изменило его.

— А ты все таким же упрямым и остался, дружище Берг, — сказал он. Хотя я и представить себе не мог, что ты захочешь встретиться со мной еще раз. Впрочем, уже вижу, что за годы, что прошли со времени того знаменательного поединка, ты стал загадочен, как египетская мумия. Я же загадок не терплю, а посему выкладывай, что там у тебя за душой, да побыстрей. Неужели камень для меня припас? — И он снова хихикнул, на этот раз громче.

— Да ты не обрадуешься, Капитан, как только узнаешь, что именно я для тебя припас. И ты можешь пока смеяться — хоть лопнуть! — но все равно тебе конец.

Лысый Капитан прекратил веселиться и насупился.

— Ну ладно, снова угрозы! — пробурчал он и погрозил Петрову многосуставчатым пальцем.

Петров вдруг нагнулся и принялся стаскивать с ноги ботинок с массивной подошвой. Лысый Капитан следил за его действиями и только усмехался. Наконец Петров поднес грязный ботинок почти к самому его носу и торжествующе заревел:

— Вот она, смерть твоя, Лысый Капитан, и ничего-то тебе с этим уже не поделать!

— Изволишь шутки шутить?

— Хороши же шутки! Подошвы моих башмаков до отказа набиты декумированным динамитом, а пояс моих штанов — тринитротолуолом, а пуговицы — пироксилином и другой разной гадостью, которая сейчас разнесет тебя и твою консервную банку на такие мелкие кусочки, что их не сыскать будет даже с микроскопом!

Лысый Капитан отшатнулся и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Боже мой! — закричал он и закрыл свое уродливое лицо руками. — Не делай этого!

— Сделаю! — размахивал башмаком Петров.

— Ты коварный и подлый тип! — орал в ответ Лысый Капитан. — Ты обманом проник на мой корабль, ты обманом пронес на него взрывчатку! Но… — тут он трагически понизил голос и кивнул в сторону сгрудившихся в углу в ожидании своей участи Иванова, Федорова, Качалкина и Паралеева. — но как же твои товарищи? Черт со мной, старым нечестивцем, но неужели в погоне за отмщением ты погубишь жизни своих ни в чем не повинных товарищей?

Петров даже не оглянулся. Его глаза метнули в поверженного врага две ослепительные молнии.

— Я слишком долго ждал этого момента, Лысый Капитан, чтобы отступить. А мои товарищи… для моих товарищей любая смерть будет избавлением от тех кошмаров, которые ты им уготовил! Да что там смерть! Сейчас любая смерть на свете окупит твою гибель, и потому минуты твои сочтены. Да, я ждал этой встречи долгих десять лет, да, я молил Бога о том, чтоб он устроил всё как надо! И Бог не обманул моих ожиданий! Долгих десять лет я по крупицам собирал вот эту взрывчатку, которая сейчас избавит нашу многострадальную Землю от такого мерзкого кровопийцы, как ты! Стоит только мне пошевелить пальцем, и произойдет такой ужасный взрыв, который не уступит взрыву Тунгусского метеорита! А теперь молись, уродина, своим марсианским богам может быть они и успеют отпустить тебе все твои грехи…

— Не надо! — взмолился Лысый Капитан Ради Бога, не делай этого, Берг, заклинаю тебя!

В голосе Лысого Капитана сквозила неподдельная паника, но на лице почему-то играла идиотская улыбка. Он привстал из кресла и нарочито медленно потянулся своими коварными пальцами к башмаку. Но Петров резко вскочил и стал с остервенением колотить им по столу.

Громкие удары разнеслись по помещению… но ничего не происходило. Прошло десять секунд, двадцать, Лысый Капитан в упор глядел на это представление, затем брякнулся обратно в кресло и зашелся в приступе дикого хохота.

— Ну ладно… хватит. — наконец пробормотал он, утирая ладонью выступившие от веселья слезы.

Петров, словно подчиняясь приказу, перестал колотить по столу и с недоумением поглядел на башмак, потом сорвал с ноги другой и проделал с ним то же самое, что и с первым. Но так широко разрекламированного взрыва не последовало. Лысый Капитан закончил утирать глаза и лицо его приняло наконец серьезный, и даже свирепый вид.

— Ну, хватит, кому сказал!!! — заорал он вдруг, и побледневший от напряжения в ожидании взрыва Петров чуть не лишился чувств. — Фейерверка не будет.

Капитан рывком поднялся из кресла и навис над съежившимся и несчастным Петровым.

— Ты здорово все это придумал с пироксилинами и динамитами, дружище Берг, — сказал он, — но в погоне за дешевой сенсацией не учел одной маленькой вещи: на моем корабле не взрывается никакая взрывчатка. — Он прихлопнул хрящеватой ладонью по полированной крышке стола. — Запомни, Берг, — НИКАКАЯ ВЗРЫВЧАТКА В МИРЕ!

Берг бросил бесполезный уже башмак и вдруг заплакал.

— Сволочь ты! — всхлипнул он, не глядя на довольного Лысого Капитана. — Мерзкая и лысая сволочь!

Петрову казалось, что кругом рушится весь тот мир, ради которого он убил целых десять лет своей жизни, но никак не эта злополучная летающая тарелка. А это было куда страшней и невыносимей того, что довелось пережить Петрову при самой первой встрече с ней. И все эти долгие и горькие десять лет летели на свалку, летели собаке под хвост, летели под откос, как поезд с жизненно важным грузом…

Лысый Капитан перестал сердиться. Он снова усмехался. Он прекрасно понимал состояние Петрова.

— Четыре персональные программы! — рявкнул он вдруг в микрофон и пробежался когтистым пальцем по кнопкам селектора. — А этих, — он кивнул в сторону несчастных людей, — В Чистилище для ознакомления…

Дюжие охранники уволокли землян, и Петров остался с довольным Лысым Капитаном один на один, почти совсем также, как и десять лет назад. Почти.

— Ну что ж, мой дружище Берг… — обратился к сломленному Петрову Лысый Капитан. — Насильно на своем ковчеге я держать тебя не стану, не имею на это никаких оснований. Правила есть правила, и как бы там ни было, а эту игру ты уже выиграл десять лет назад. Но ты можешь остаться на борту в качестве гостя, это не запрещается. Заодно поглядим вместе, как твои бедные друзья сыграют в эту величайшую из игр…

Петров безумным взором поглядел на него, вдруг вскочил, и прямо через стол, как и десять лет тому назад, кинулся на своего мучителя.

— Убью-у-у!!! — истошно завопил он и треснул Лысого капитана вторым башмаком.

Капитан ухватил его за ворот мгновенно затрещавшей по швам куртки, отодрал от себя и одним ловким движением отшвырнул в угол.

— Болван ты! — прошипел он злобно, потирая ушибленный лоб. — Тварь ты неблагодарная!

Он с некоторым испугом поглядел на извивающегося в припадке тщедушное тело Петрова и вызвал охрану.

— Наружу его! Этот мне тут больше не нужен!

От былой любезности Лысого Капитана не осталось и следа. Охранники подхватили Петрова под руки, с громким скрежетом растворился входной люк, и Петров вывалился в темноту звёздной летней ночи…

… Он дико ревел у потухающего костра с оставшимся башмаком на коленях, пока не почувствовал, что кто-то трясет его за шиворот и мутузит по спине чем-то твердым. Он открыл заплывшие от горя глаза и увидел перед собою пьяного в стельку Сидорова.

— Что это было? — орал Сидоров ему прямо в ухо и указывал куда-то в небо рукой с зажатым в ней стаканом. — ЧТО это за штуковина поднялась отсюда?

Петров поглядел верх и увидел высоко над горизонтом быстро уменьшающееся светящееся пятно. Зубы его сами собой заскрежетали, а глотка исторгла ужасный нечеловеческий вопль. Звездное небо потеряло весь свой первозданный блеск, и Петрову вдруг показалось, что оно начинает проваливаться в преисподнюю.

— Ты, болван, будешь отвечать, или нет? — не унимался Сидоров, и так тряхнул Петрова за шиворот, что у того помутилось в глазах. — Куда все подевались!? Куда удрали?! — и он занес над головой бедного Петрова кулак.

Этого Петров не выдержал. Он размахнулся и треснул башмаком по опостылевшей физиономии, да так сильно, что от Сидорова осталась одна лишь левая нога. И эта нога долго кружилась в пустом черном небе, а потом упала в колодец в пяти километрах от места взрыва…

Content

Александр Бирюк
СТАВКА БОЛЬШЕ ЧЕМ ЖИЗНЬ

1

2

3