Николай Платошкин

Интервенция США в Доминиканской республике 1965 года

© Платошкин Н. Н., текст, 2012

© Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012

© Купченко О. М., верстка макета, 2012

Предисловие

В истории каждой страны есть периоды, на примере которых учатся быть патриотами последующие поколения. Для нашей страны таким героическим временем является Великая Отечественная война. Есть свои победы и у маленьких стран, названия которых не всегда мелькают в сообщениях информационных агентств. Сегодня Доминиканская республика известна россиянам как популярное место для отдыха. Там живут добродушные улыбающиеся люди, которых, как кажется туристам, не интересует политика. Но судьба у этого благодатного острова была очень трудной, прежде всего потому, что его территория постоянно привлекала внимание других, более могущественных, стран.

Соединенные Штаты Америки пытались захватить Доминиканскую республику еще в XIX веке. В 1916-1924 годах остров оккупировала морская пехота США. С 1930 по 1961 год Доминиканской республикой управлял поддерживаемый американцами диктатор Рафаэль Трухильо. Убийство этого тирана не внесло в жизнь простых доминиканцев ничего нового. Надежда на позитивные изменения в жизни населения этой страны забрезжила на горизонте только после смерти «несменного правителя», в апреле 1963 года была принята прогрессивная конституция и начата аграрная реформа. Однако уже в сентябре 1963-го доминиканские военные при поддержке США свергли законно избранного президента Хуана Боша.

Новая диктатура продержалась у власти недолго: в 60-е годы XX века людей было уже трудно заставить безропотно сносить нищету и грубое нарушение элементарных человеческих прав, и кроме того, рядом с Доминиканской республикой появилась революционная республика Куба, бросившая вызов могущественным Соединенным Штатам и сумевшая отстоять свою независимость. 24 апреля 1965-го группа армейских офицеров, возмущенных коррупцией и неконтролируемым произволом существующей власти, подняла восстание с требованием восстановления конституции 1963 года. Население республики поддержало восставших, и почти безоружные доминиканцы нанесли поражение элитным частям подготовленной американцами доминиканской армии.

В США подобное развитие событий вызвало сильные опасения. Американское правительство боялось повторения кубинского сценария и потери контроля над регионом, поэтому направило в Доминиканскую республику 22 тысячи солдат и офицеров. Для тогдашней администрации Джонсона доминиканская проблема стала сопоставима по важности с проблемами, вызванными вьетнамской войной. Тем не менее американцам и их союзникам в доминиканской армии не удалось победить вставший на защиту демократии народ. Революционеры-конституционалисты не сдались и добились проведения в стране выборов. Американцы побоялись силой подавить народное движение, солидарность с которым проявили многие страны мира, и в том числе главный соперник Америки в холодной войне – Советский Союз.

В этой книге делается попытка «воскрешения» событий тех дней. Автор пытался максимально использовать в работе рассекреченные американские документы того времени, которые весьма красноречиво описывают политику США как в Доминиканской республике, так и в Латинской Америке в целом.

Автор благодарит Платошкину Наталью, Гончарову Анастасию, Сергея Лукина и Евгения Черепанова за помощь в подборе материалов для написания книги.

Глава 1. Забытый богом остров: Эспаньола и Доминиканская республика в 1492-1930 годах

В октябре 1492 года Христофор Колумб наконец-то открыл желанную «Индию». Хотя великий мореплаватель представлял себе ее обитателей богачами, индейцы араваки Кубы и Багамских островов ходили нагими, не знали металлов и колеса. 6 декабря 1492 года Колумб открыл новую землю, которую окрестил Эспаньолой – то есть «маленькой Испанией». Это был остров Гаити, на котором жили дружелюбные индейцы таино. Они, как и коренные жители других мест Нового Света, сочли испанцев божественными существами и оказали им самый радушный прием. Все таино (за исключением жителей крайнего запада острова) говорили на сходных языках и наречиях аравакской группы[1]. Колумб ошибочно истолковал их миролюбие как проявление слабости и желания подчиниться кастильским монархам. Он писал: «50 солдат достаточно для того, чтобы покорить их всех и заставить делать все, что мы хотим. Местные жители разрешают нам ходить, где мы хотим, и отдают нам все, что мы у них просим».

На самом деле таино были довольно воинственным народом и активно сопротивлялись экспансии индейцев карибе с Малых Антильских островов.

Колумб писал, что жители острова объединены в пять «королевств» во главе с вождями-касиками. Некоторые поселения индейцев насчитывали до трех тысяч жителей. Аборигены жили в полигамии, причем как мужчины, так и женщины. У индейца было обычно две-три жены (а у женщины – два-три мужа), вожди-касики имели до тридцати жен. Индейцы питались рыбой, грызунами (на острове не было крупных животных), но основу их рациона оставлял маниок (из него выпекали лепешки), который они возделывали с помощью деревянных мотыг.

Колумб искал на открытых землях прежде всего золото, и, к своему удовлетворению, заметил на таино украшения из столь желанного металла[2]. Поэтому испанцы решили основать на острове постоянное поселение, что оказалось смертным приговором для коренного населения Эспаньолы. Из частей потерпевшего кораблекрушение на коралловом рифе галеона «Санта-Мария» Колумб построил первое постоянное европейское поселение в Западном полушарии – Навидад (то есть «Рождество», поскольку эти события происходили в конце декабря 1492 года). Колумб оставил в Навидаде 39 человек и отплыл назад в Испанию, чтобы привезти на открытые им земли поселенцев.

Испанцы быстро показали на Эспаньоле свой буйный характер – они попытались сделать индейцев рабами и отбирали у них жен, причем даже у вождей, которые первоначально относились к пришельцам благожелательно[3]. При этом горстка испанцев умудрилась еще и перессориться друг с другом. 13 января 1493 года произошло первое вооруженное столкновение индейцев с испанцами, хотевшими отнять у аборигенов луки и деревянные палицы, чтобы отправить их в качестве сувениров в Испанию. Таино оказали сопротивление, и испанцам пришлось применить шпаги и арбалеты, в результате чего один индеец был убит, а другой ранен.

Один из вождей индейцев, Каонабо, возглавил восстание против испанцев, в результате которого Навидад был разрушен, а его обитатели убиты. Выжившие в сражении испанцы предпочли броситься в море, чтобы не попасть в плен. Главной причиной разрушения Навидада было насилие испанцев в отношении женщин таино. Индейцы надеялись, что белые бородатые люди больше никогда не появятся на их острове.

Они ошибались: в декабре 1493 года к Эспаньоле приплыла вторая экспедиция Колумба. На этот раз она состояла из 17 каравелл и трех карак, на борту которых были полторы тысячи поселенцев. С собой Колумб привез бойцовых собак – мастифов и грейхаундов, специально натренированных для охоты за индейцами.

В 70 милях к западу от руин Навидада Колумб основал уже постоянное поселение – факторию Изабелла, названную в честь тогдашней королевы Испании. Систему факторий Колумб позаимствовал у португальцев во время плаваний с ними в Африку. Фактория была торговым поселением, которое обычно возглавляли несколько партнеров-бизнесменов, занимавшихся торговлей с коренным населением. Они делили прибыль и нанимали необходимых для поселения ремесленников, получавших фиксированную заработную плату.

Из Изабеллы, расположенной на северном берегу острова, испанцы постепенно продвигались через горы на юг острова, и в 1496 году брат Колумба Бартоломео основал на южном берегу поселение Санто-Доминго-де-Гусман – будущую столицу Доминиканской республики.

С коренными жителями новые хозяева острова не церемонились: из примерно 400 тысяч индейцев Эспаньолы в результате планомерного массового истребления, болезней и непосильного труда к 1508 году в живых осталось не более 50 тысяч человек[4]. К 1535 году на острове осталось всего 6 тысяч таино.

С самого начала первое поселение европейцев в Америке раздирали противоречия. Во время Реконкисты[5] испанцы привыкли считать завоеванную территорию своей собственностью и обращать покоренных мавров в рабов, которые должны были безвозмездно трудиться на завоевателей. Но индейцы таино с этим согласны не были: они предпочитали рабству смерть. Поэтому Колумб как первый губернатор Эспаньолы заставил работать всех колонистов, невзирая на их дворянские титулы и былые заслуги перед испанской короной. Это вызвало взрыв недовольства – уже через месяц после основания Изабеллы многие ее обитатели предпочли вернуться на родину. Испанцы страдали от болезней, вызванных непривычным для них влажным тропическим климатом. В связи с сопротивлением индейцев поселенцы были вынуждены постоянно иметь при себе оружие.

После своего вторичного появления на Эспаньоле Колумб обложил всех таино данью: каждый индеец старше 14 лет должен был раз в три месяца передавать испанцам определенное количество золота. В обмен на драгоценный материал абориген получал жетон, дававший ему право жить в течение следующих трех месяцев. Того, кто не мог выплатить дань, казнили или калечили. Обычно индейцу отрубали кисти обеих рук, вешали их ему на шею и отправляли его умирать в родную деревню. Впоследствии испанцы, опасаясь полного истребления индейцев и нехватки рабочей силы (золота на острове оказалось мало), стали взимать дань хлопком (по 11 килограммов с взрослого индейца).

В 1498 году был издан закон о принудительном труде индейцев на завоевателей (система энкомьенды).

Поселенцы обвинили Колумба в неправильном управлении колонией[6], и ставленник первооткрывателя Америки Франсиско де Бобадилья был заменен в 1502 году на посту губернатора Эспаньолы Николасом де Орандо, который был преисполнен решимости сделать Эспаньолу центром колониального владычества Испании в Новом Свете, для чего стал с еще большей жестокостью истреблять таино.

Аборигены отчаянно сопротивлялись. Один из индейцев, прозванный испанцами Энрикильо, увел свой отряд в горы и в течение 14 лет нападал на завоевателей, оставаясь для них неуловимым. Испанцам, в конце концов, пришлось подписать с Энрикильо мирный договор, и в 1534 году непокорившимся даже предоставили отдельный город для проживания.

Столкнувшись с нехваткой дармовой рабочей силы, испанцы уже с 1503 года стали ввозить на Эспаньолу рабов-негров – сначала из Испании, а потом непосредственно из Африки. По этой причине негры и мулаты составляют большинство населения Эспаньолы (впоследствии Доминиканской республики). Труд негров использовали на плантациях сахарного тростника, завезенного на Эспаньолу с Канарских островов. В 1516 году было основано первое в Новом Свете предприятие по производству сахара.

В 1522 году вспыхнуло первое восстание рабов-мусульман, которым удалось пробиться в горы, где они образовали общины свободных поселенцев, так называемых маронов[7]. К 1530 году остров кишел «каштановыми» отрядами, и испанцы покидали города и укрепленные поселения только в составе больших вооруженных групп.

Испания очень дорожила своей колонией на Эспаньоле, которая превратилась в крупнейшего производителя сахара. Значение Эспаньолы определялось еще и тем, что именно там сначала формировались конвои судов, осуществлявшие всю торговлю между испанскими колониями в Америке и метрополией.

Испанские галеоны с золотом и серебром из Перу и Мексики привлекли внимание пиратов. С 40-х годов XVI века воды вокруг Эспаньолы кишели английскими, французскими (а позднее и голландскими) флибустьерами. В 1541 году испанцам пришлось обнести столицу острова Санто-Доминго крепостной стеной. Однако в 1561-м по экономическому процветанию Эспаньолы был нанесен сильнейший удар. Испанские конвои судов с золотом и другими товарами начали формироваться в Гаване, на Кубе, расположенной ближе к попутному испанцам течению Гольфстрим. В Мадриде стали терять интерес к своей первой колонии в Новом Свете. Словно подтверждая пословицу о том, что беда никогда не приходит одна, в 1564 году Эспаньола пострадала от сильнейшего землетрясения, разрушившего основные города острова. В конце века остров был охвачен всевозможными эпидемиями, которые, по некоторым данным, сократили население Эспаньолы чуть ли не вполовину.

Испанию интересовала только добыча золота и серебра на континенте, в результате чего плантационное хозяйство Эспаньолы постепенно приходило в упадок. Посевы сахарного тростника сокращались, импорт рабов прекратился. Центром производства сахара стала Куба, с ней конкурировала Бразилия. Все население Эспаньолы (как белое, так и цветное) жило очень бедно, скатываясь к натуральному хозяйству. На равнинном юге острова развивалось скотоводство, но заменой сахару оно стать не могло.

Общая бедность имела и расовые последствия: белые и негры (многие из них оказались свободными вследствие коллапса сахарной промышленности) активно смешивались друг с другом, и вскоре большинство населения острова состояло из мулатов.

После окончания «сахарной эры» главным бизнесом поселенцев Эспаньолы стала контрабандная торговля, наносившая испанской казне сильный урон, поскольку главным источником ее пополнения была монополия метрополии на торговлю с колониями в Новом Свете. Скотоводы Эспаньолы охотнее продавали свой главный экспортный товар – коровьи шкуры – пиратам, чем испанским купцам, так как поклонники «веселого Роджера» платили больше. По оценкам испанских властей, только в 1598 году жители Эспаньолы нелегально продали за границу более 80 тысяч шкур[8]. В то же время в столице колонии Санто-Доминго катастрофически не хватало мяса.

Неудивительно, что вскоре вокруг Эспаньолы, особенно на Тортуге – острове, находящемся на северо-западе от нее, – прочно обосновались французские и британские пираты. В 1586 году самый известный английский пират Фрэнсис Дрейк (получивший за свои подвиги в борьбе против испанцев дворянское достоинство от королевы Елизаветы) захватил порт Санто-Доминго и вернул его испанцам только после уплаты ими выкупа.

Архиепископ Санто-Доминго в 1594 году предупреждал мадридские власти, что если контрабандной торговле с протестантскими еретиками не будет положен конец, то вскоре вся Эспаньола отпадет от католической веры[9]. Он отмечал, что многие колонисты стали крестить своих детей по протестантским обрядам и выбирать крестных отцов среди сторонников Лютера и Кальвина.

Власти и сами, как по экономическим, так и по политическим (боязнь потерять Эспаньолу в пользу Великобритании или Франции) мотивам, не желали мириться с контрабандной торговлей своих поданных, и в 1605 году обрушились на собственную колонию с гораздо большей жестокостью, чем флибустьеры. Всех колонистов с северного побережья Эспаньолы (вдоль которого проходил главный морской путь из Кубы в Испанию) насильственным путем переселили на юг в район Санто-Доминго. Почти половина депортированных погибла от голода и лишений. Из 110 тысяч голов крупного рогатого скота до новых мест дошло не более 8 тысяч, из которых 2 тысячи позднее умерли от плохих кормов на новых пастбищах. В 1609 году страшный пожар уничтожил трущобы новых поселенцев в порту Санто-Доминго. Народ прозвал испанские меры «девастасьонес» (то есть «опустошение»).

Поведение испанцев играло на руку их европейским конкурентам. Франция в 1640 году официально объявила бывшую пиратскую республику Тортугу своей колонией, и оттуда французы стали постепенно проникать на обезлюдевшее северо-западное побережье самой Эспаньолы. Не отставали и англичане. В 1655 году диктатор Англии Оливер Кромвель отправил эскадру под командованием адмирала Уильяма Пенна для захвата Эспаньолы. Английские армия и флот считались тогда сильнейшими в мире. Проникнутый пуританским мессианизмом Кромвель предложил Государственному совету Английской республики начать войну с «неверной» католической Испанией: «…Бог не требует от нас сидения на месте; мы должны прикинуть, какую работу мы можем сделать в мире – так же, как и дома»[10]. Сомнения членов госсовета Кромвель отвел фразой: «На все воля Божья!»

Британцы рассчитывали на легкую и быструю победу: экспедиционной армии Пенна примерно в 13 тысяч человек (в том числе 120 кавалеристов) на 34 кораблях противостояли только 2400 испанцев. В апреле 1655 года англичане высадились примерно в 30 милях от Санто-Доминго и четыре дня пробирались к столице через труднопроходимую местность, страдая от нехватки пресной воды. Затем британцы попали в засаду, организованную несколькими сотнями доминиканских «ковбоев» – вакерос, и были наголову разгромлены. Не помогла англичанам и бомбардировка пушками эскадры крепости Санто-Доминго.

Встретив неожиданно упорное сопротивление колонистов и испанцев, флот Пенна вместо Санто-Доминго захватил Ямайку. Неудачная экспедиция на Эспаньолу обошлась доселе непобедимой армии Кромвеля в три тысячи убитых, раненых и умерших от болезней.

Однако судьба Эспаньолы была решена в далекой Европе. В конце XVII века армия французского «короля-солнца» Людовика XIV, сражаясь практически против всей Европы, нанесла Испании ряд поражений, и по Риксвикскому миру 1697 года Мадрид был вынужден уступить Парижу западную треть Эспаньолы, ставшей французской колонией Гаити.

Гаити быстро превратилась в самую богатую и экономически развитую колонию Франции. Главным источником благосостояния было все то же плантационное хозяйство по выращиванию сахарного тростника, основанное на рабском труде сотен тысяч рабов-негров. Вскоре население французской части острова превосходило население оставшейся под властью Испании Эспаньолы в 4-5 раз. Французским плантаторам не хватало земли, и они начинали заглядываться на соседские владения. Таким образом, Эспаньола жила в постоянном страхе перед возможной агрессией с запада.

В 1710 году в Мадриде вместо реакционной и традиционалистской династии Габсбургов к власти пришла «просвещенная» династия Бурбонов. Новые правители стремились развивать самостоятельную экономику в своих американских колониях, освобождая их от мелочной регламентации и всевозможных запретов со стороны Мадрида. Последний конвой испанских судов отбыл из Америки в Европу в 1737 году, и вскоре после этого морская торговля перестала быть монополией государства.

Реформы привели к возобновлению эмиграции на Эспаньолу (прежде всего с Канарских островов), и колонисты вновь заселили северную часть острова, где стали выращивать табак. Население колонии Санто-Доминго выросло с 6 тысяч человек в 1737 году до 125 тысяч в 1790-м. Из них примерно 40 тысяч были белыми землевладельцами, 2 5 тысяч – свободными чернокожими или мулатами, 60 тысяч – рабами-неграми. Однако, несмотря на послабления со стороны Мадрида, жизненный уровень испанских поданных был гораздо ниже, чем на французской части острова. Ликвидация торговой монополии Испании привела к тому, что основным рынком сбыта товаров испанской колонии Санто-Доминго (кожа, ценные породы дерева, говядина и табак) стал Гаити, точнее его разбогатевшая на рабском труде креольская знать.

В 1791 году на Гаити вспыхнула революция рабов под влиянием штурма Бастилии и ликвидации во Франции «старого режима». Революционеры во главе с талантливым вождем Туссеном Лувертюром[11] отменили рабство и запретили белым любое владение землей. Опасаясь «революционной заразы», многие богатые испанские семьи бежали из Санто-Доминго в метрополию. Скотоводы-вакерос остались, но потеряли свой основной рынок сбыта.

Испания попыталась при поддержке Англии и восставших на Гаити рабов захватить бывшую французскую колонию и снова объединить весь остров под своим господством. В 1793 году началась война между Испанией и революционной Францией, и отряды Туссена (около 4 тысяч бойцов) первоначально встали на сторону Испании, которая снабжала их оружием. Испанцы обещали в случае своей победы отменить рабство на всем острове. В то время как отряды Туссена с испанской помощью разгромили французов на севере Гаити, южную часть колонии, включая ее столицу Порт-о-Пренс, оккупировали британцы. Казалось, что вековому господству Франции на Гаити пришел конец.

Однако в феврале 1794 года якобинский Конвент отменил рабство, и Туссен перешел на сторону французского губернатора, который сделал его своим заместителем в звании бригадного генерала. Теперь Туссен столь же успешно громил своих былых союзников – испанцев и англичан. По Базельскому миру 1795 года Испания уступила весь остров Санто-Доминго Франции. К 1798 году Туссену удалось путем переговоров выслать с острова часть британцев. В январе 1801-го ставший полновластным хозяином Гаити Туссен Лувертюр вопреки желанию Наполеона совершил поход на Санто-Доминго, захватил эту испанскую колонию и отменил в ней рабство. В 1799 году правительство Туссена признали США, а в июле 1801 года на объединенном острове была принята конституция, объявлявшая Санто-Доминго автономной частью Франции. Туссен получил такое же звание, как Наполеон, став пожизненным консулом с правом назначения наследника. В письмах Туссен обращался к Наполеону «как первый среди черных к первому среди белых».

Бонапарт пытался избавиться от коллеги-негра, предлагая ему возглавить освободительную экспедицию на Ямайку, которая в условиях тотального господства на море британского флота неизбежно обернулась бы поражением Туссена[12]. В 1802 году Наполеону удалось заключить Амьенский мир с Англией, и он немедленно направил на Санто-Доминго мощную экспедиционную армию численностью в 31 тысяч солдат[13] на 86 кораблях (причем на одном из фрегатов было 120 орудий) во главе со своим шурином генералом Леклерком. После усмирения Туссена (что Наполеон считал «делом техники») Леклерк должен был проследовать в недавно перешедшую от Испании к Франции Луизиану (занимавшую территорию примерно в 2,5 миллиона квадратных километров в бассейне Миссисипи) и основать обширную колониальную империю Франции в Америке. Если бы Леклерк справился с возложенной на него задачей, возможно, США никогда не стали бы мировой сверхдержавой: Луизиана закрывала небольшим тогда Соединенным Штатам все пути для экспансии на запад и юг.

20 января 1802-го Леклерк высадился на Гаити. К лету того же года он установил контроль над Санто-Доминго, заверяя Туссена в самых искренних чувствах со стороны «первого консула» Франции. Сам Наполеон в то время уже отдал приказ о восстановлении рабства на всем острове[14]. Всех белых женщин, вышедших замуж за негров, Наполеон намеревался депортировать из Гаити, после чего закрыть на острове все школы. Бонапарт говорил: «Я за белых, потому что я белый… Просто, кто желает свободы черных, хочет и рабства белых»[15].

Туссен, в распоряжении которого были примерно 15 тысяч бойцов, оказал Леклерку сильное сопротивление. Однако мулаты и креолы перешли на сторону французов[16]. В мае 1802 года Леклерк заключил с Туссеном перемирие, торжественно пообещав не восстанавливать на острове рабство, однако 20 мая Наполеон Бонапарт выпустил указ о восстановлении на Санто-Доминго рабства. В июне Леклерк обманом захватил Туссена в плен, обвинив «черного консула» в подготовке восстания, и отправил его во Францию, где вождь рабов умер от пневмонии в заключении в замке Жу в апреле 1803-го.

Леклерк сообщал своему родственнику Наполеону, что для восстановления рабства на Санто-Доминго придется перебить всех чернокожих мужчин старше 12 лет, так как они уже привыкли к свободе: «Нельзя оставлять в колонии ни одного негра, который когда-либо носил эполеты».

Но уже осенью 1802 года на Гаити вспыхнула партизанская война против французов. Союзником повстанцев стала желтая лихорадка, от которой всего за два месяца погибли около 15 тысяч интервентов.

Французы подавляли сопротивление бывших рабов с крайней жестокостью. Они травили негров собаками, сжигали заживо, тысячами топили в море.

Мулаты, к которым французы стали относиться так же, как к неграм, начали переходить на сторону восставших. Оставшиеся в живых 8-10 тысяч французов боролись уже не за победу, а за выживание. Леклерк, спасаясь от желтой лихорадки, бежал на Тортугу, где 1 ноября 1802 года скончался. Сопровождавшая его жена (сестра Наполеона) Полина Бонапарт остригла свои волосы и положила их в гроб, сохранила сердце Леклерка в специальной урне и отправила останки во Францию.

18 ноября 1803 года один из генералов Туссена Жан-Жак Дессалин разгромил остатки французского экспедиционного корпуса, а к концу декабря последний французский солдат покинул Гаити. В это время опять вспыхнула война между Англией и Францией, и остаткам армии Леклерка пришлось сдаться в плен англичанам. Преемник Леклерка генерал Рошамбо провел 9 лет в плену у англичан. Общие потери французов на Санто-Доминго оставили примерно 65 тысяч человек[17]. На острове погибло более 20 генералов французской армии – на тот момент лучшей в мире. Это было первое поражение великого Наполеона. Позднее в заточении на острове Святой Елены Бонапарт, крайне неохотно признававший собственные ошибки, отмечал, что экспедиция на Гаити была такой же ошибкой, как и поход на Москву.

Потерпев страшное поражение на Санто-Доминго, Наполеон был вынужден за бесценок продать Луизиану Соединенным Штатам, которые таким образом сразу же увеличили свою территорию более чем наполовину[18].

1 января 1804 года Дессалин провозгласил бывшую колонию Санто-Доминго вторым независимым государством Америки после США под именем Гаити[19], а самого себя – пожизненным генерал-губернатором.

6 октября 1804-го он, подражая Наполеону, короновал себя императорской короной и стал Жаком Первым.

В 1805 году Дессалин напал на бывшую испанскую часть острова, однако был вынужден отступить перед лицом французской эскадры. Отходя домой через северную часть испанского Санто-Доминго – долину Сибао, гаитяне сожгли и разграбили города Сантьяго и Мока, убив почти все население, что положило начало не преодоленной и по сей день вражде между обеими частями некогда единой Эспаньолы.

Французы держались в восточной части острова до тех пор, пока не были побеждены местными жителями в битве при Пало-Инкадо 7 ноября 1808 года[20]. Армию повстанцев из местных креолов и добровольцев с острова Пуэрто-Рико возглавил генерал Хуан Санчес Рамирес.

В Пало-Инкадо повстанцы внезапно напали на французский гарнизон под командованием губернатора колонии генерала Луи Феррана, который, не выдержав позора поражения, покончил жизнь самоубийством. Французы стянули основную часть своих сил – примерно 2000 человек – в столицу Санто-Доминго.

1650 доминиканцев и 300 пуэрториканцев Санчеса Рамиреса в ноябре 1808 года осадили Санто-Доминго. С моря повстанцам помогал британский флот. 28 июня 1809 года на помощь осаждавшим прибыли английские экспедиционные силы с Ямайки. Деморализованные и страдавшие от голода и болезней французы 1 июля 1809 года запросили перемирия. 7 июля англичане без боя оккупировали столицу острова и отправили французских пленных на Ямайку.

Формально восточная часть острова снова стала испанской колонией. Проблема была, однако, в том, что самой Испании тогда не существовало: страна до 1813 года была оккупирована французами. Поэтому период доминиканской истории, последовавший за «реконкистой 1809 года», получил название «Эспанья Боба» – «время глупой Испании». Фактически власть захватили богатые скотоводческие семьи юго-востока острова, на севере и в центральной горной части царили «законы мачете» – то есть право сильного. Наконец, 30 ноября 1821 года бывший вице-генерал-губернатор Санто-Доминго Хосе Нуньес де Касерес провозгласил независимость и назвал новое государство Испанским Гаити. Одновременно Нуньес де Касерес обратился к Симону Боливару с просьбой о включении Испанского Гаити в состав Великой Колумбии.

Просьба Нуньеса де Касереса была жестом отчаяния: в новом государстве со дня на день ждали вторжения чернокожих гаитянских войск. Подавляющее численное превосходство (и населения, и вооруженных сил) было на стороне Гаити. Помощи от Испании ждать не приходилось: в метрополии в 1820 году произошла революция, причем восстали солдаты испанской армии, не желавшие отправляться в Америку для подавления вспыхнувшего там движения за независимость. Таким образом, независимость Испанского Гаити была шагом вынужденным: только Боливар мог предотвратить неминуемый захват острова «французским» Гаити.

Именно поэтому независимость 1821 года получила в доминиканской истории название «эфемерной».

Однако Боливар в то время вел очень тяжелые бои с испанцами в Эквадоре и прийти на помощь не мог. Да он и не хотел этого делать, потому что когда-то жил в эмиграции на Гаити и не хотел ссориться с приютившей его страной.

Часть населения северной части нового независимого государства (долина Сибао) была против союза с Великой Колумбией и предпочитала объединение с Гаити, ожидая, что гаитяне наконец-то принесут в страну долгожданную политическую стабильность.

Опасения Нуньеса де Касереса были более чем оправданными. Сразу же после провозглашения независимости он получил от гаитянского президента Жан-Пьера Бойера[21] послание, в котором последний выражал горячее стремление к объединению всего острова в единое государство. Бойер утверждал, что только объединение острова сможет эффективно помешать попыткам Франции и Испании вернуть свои колониальные владения[22].

В Санто-Доминго уже несколько лет не было вообще никакой регулярной армии, а гаитянские войска имели боевой опыт 10-летней борьбы против французов.

В феврале 1822 года, предварительно заручившись поддержкой нескольких губернаторов приграничных районов Испанского Гаити, 50-тысячная армия Бойера пересекла границу. Сопротивления гаитяне практически не встретили. Бывшие рабы были на стороне своих собратьев из Гаити.

Нуньес де Касерес сдался, и 9 февраля 1822 года гаитянские войска оккупировали Санто-Доминго, будучи встречены большинством населения с энтузиазмом. Нуньес де Касерес торжественно передал Бойеру ключи от города.

Гаитяне ввели в новоприобретенной части своего государства воинскую повинность, проводили политику экспроприации поместий белых землевладельцев (они передавались гаитянским офицерам-неграм), ограничивали использование испанского языка. Согласно испанской традиции, многие земли находились в собственности общин, и попытки разбить их на участки и передать в частную собственность встречали сопротивление жителей, особенно скотоводов, терявших пастбища.

За подрывную деятельность был закрыт университет Санто-Доминго, самый старый в Западном полушарии. Католическая церковь потеряла всю собственность, а все священники-иностранцы (в основном, испанцы) были высланы из страны.

Такая политика насильственной ассимиляции только усиливала среди испаноязычных жителей острова осознание собственной культурной и национальной идентичности.

Бывшие белые землевладельцы массово эмигрировали на Кубу и Пуэрто-Рико, находившиеся в то время в составе Испании.

В 1825 году Бойер подписал с Францией договор о выплате 150 миллионов франков в обмен на признание независимости, и хотя эта гигантская сумма была снижена до 90 миллионов в 1838-м, ее выплата нанесла сильнейшей удар по экономике объединенной страны. Доминиканцев обложили тяжелыми налогами. Кроме того, гаитянские солдаты и офицеры обычно не получали регулярного жалованья и занимались повальными самочинными «реквизициями», активно используя оружие. Бывшие рабы не желали в принудительном порядке выращивать экспортные культуры, чтобы дать государству деньги, необходимые для расплаты с Францией.

Для выплаты долга (чтобы заплатить бывшей метрополии компенсацию, Бойеру пришлось занять у той же Франции 30 миллионов франков) гаитяне, по сути, ввели на всем острове крепостное право. Получавшие земли бывших белых плантаторов фермеры прикреплялись к своим участкам и должны были сдавать государству определенное количество сельскохозяйственной продукции.

Никакой демократии и стабильности гаитяне тоже не принесли. Формально в стране действовала скопированная с США демократическая конституция. Однако фактически испаноязычные жители были превращены в граждан «второго сорта»: они не имели права занимать высшие государственные должности, их свобода передвижения по стране была ограничена. Ночью действовал комендантский час, было запрещено передвигаться по острову большими группами.

Долгое время подавляющее военное превосходство гаитян не давало возможности бывшим жителям Испанского Гаити развернуть какую-либо оппозиционную, а тем более повстанческую деятельность. В 1838 году Хуан Пабло Дуарте, Рамон Матиас Мелья и Франсиско дель Росарио Санчес основали подпольное общество «Ла Тринитария» («Троица»)[23] с целью завоевания независимости от Гаити.

В 1843 году остров постигло очередное сильное землетрясение, которое послужило сигналом к восстанию населения франкоязычной части Гаити во главе с Шарлем Ривьер-Эраром. «Тринитарии» (число которых с 1838 года заметно выросло) поддержали восстание. 13 февраля 1843 года Бойер бежал на Ямайку, откуда перебрался во Францию.

Однако новый гаитянский президент Ривьер-Эрар отнюдь не желал предоставить бывшему Испанскому Гаити независимость. Общество «тринитариев» подверглось репрессиям, многие его члены были арестованы или эмигрировали. Бежавший с острова лидер повстанцев Дуарте обратился за помощью к Колумбии и Венесуэле, но получил отказ. В это же время торговец деревом и депутат гаитянского парламента Буэнавентура Баэс вел переговоры с французским генеральным консулом о переходе бывшего Испанского Гаити под протекторат Франции.

27 февраля 1844 года (с тех пор эта дата празднуется в Доминиканской республике как День независимости) повстанцы-«тринитарии» захватили крепость Осама в городе Санто-Доминго. Гаитянский гарнизон в панике бежал. В течение двух дней все гаитянские чиновники покинули Санто-Доминго. Повстанцы образовали временную правительственную хунту во главе с Рамоном Мелья. Главными силами хунты были крестьяне-батраки богатого скотовода Педро Сантаны, которых он снарядил на собственные средства.

Ривьер-Эрар тоже оказался человеком действия. Он быстро сформировал и повел на восток армию в 25 тысяч человек, чтобы восстановить контроль над мятежной половиной острова. Но гаитяне были разбиты Педро Сантаной в двух сражениях в марте 1844 года. Эрару пришлось отойти назад в Гаити, где против него вспыхнул мятеж[24]. Пока вожди «троицы» спорили в Санто-Доминго, кто должен занять пост президента, Сантана вернулся со своей победоносной армией в столицу и 12 июля 1844 года сам назначил себя главой государства. Лидеры «тринитариев» отправились в тюрьму.

6 ноября 1844 года Конституционная ассамблея приняла конституцию нового государства – Доминиканской республики, во многом скопированную с конституций США и Гаити. Провозглашались выборность всех государственных органов и разделение властей. Однако Сантана включил в основной закон статью 210, дававшую ему неограниченные полномочия на время войны с Гаити.

А война эта шла до 1845 года, когда гаитянская армия снова вторглась в Доминиканскую республику. 27 октября 1845-го в ущелье Белер в северной части острова (провинция Монтекристи) произошло решающее сражение. Гаитяне построили довольно мощные фортификационные сооружения (назвав их «форт Неприступный») и прикрыли свои фланги траншеями. Однако доминиканские войска под командованием генерала Сальседо тремя колоннами начали штурм форта, несмотря на сильный огонь противника. Перелом в сражении произошел тогда, когда штурмующих с кличем «Да здравствует Доминиканская республика!» возглавил сам генерал Сальседо. Гаитянские солдаты бежали на свою территорию, оставив победителям значительное количество ружей и боеприпасов. Определенную роль в победе при Белере сыграл новорожденный доминиканский флот: три шхуны блокировали все морские коммуникации форта «Неприступный».

После Белера независимость Доминиканской республики от Гаити стала свершившимся фактом, но этого никак не желали признать сами гаитяне. В 1849, 1853 и 1855-1856 годах гаитянские войска вновь пытались вновь установить свой контроль над восточной частью острова.

«Сильным человеком» молодой республики был герой войны против Гаити Педро Сантана. В 1848 году он проиграл президентские выборы, но постоянные нападения гаитян неизменно возвращали ему реальную власть.

Доминиканская республика в те годы представляла собой классическое «неудавшиееся государство». Прежде всего, не существовало единой экономики. На севере богатые фермеры выращивали на экспорт (в основном в Германию) табак. Они были отделены от южной части острова труднопроходимыми горами. На юго-востоке крупные помещики занимались скотоводством. Там царили полуфеодальные порядки – поместья-асиенды с пеонами-батраками. Соответственно, юг был политическим оплотом консерваторов, а север – либералов и прогрессистов.

Сантана поссорился с фермерами долины Сибао: под предлогом финансирования отпора гаитянской агрессии он выпускал много бумажных денег, за которые дешево скупал урожай фермеров. Затем деньги обесценивались, и фермеры оказывались на грани банкротства.

В 1849 году Сантана использовал очередное нападение гаитян для свержения президента Мануэля Хименеса. Под дулами ружей армии Сантаны конгресс Доминиканской республики избрал президентом уже упоминавшегося выше богатого торговца деревом Баэса[25]. Тот, однако, не хотел играть роль марионетки, поэтому Сантана «избрался» президентом сам. Это произошло в 1853 году, когда стране опять угрожали гаитянские войска. Баэсу пришлось уехать в эмиграцию.

Все время в перерывах между сражениями с Гаити Сантана не переставал вести с иностранными державами переговоры об установлении протектората над молодым государством. Видимо, Сантана (как впрочем, и подавляющая часть доминиканской элиты) не был уверен в том, что натиск гаитян удастся сдержать. Сантана предлагал протекторат над Доминиканской республикой Великобритании, Франции, США и Испании. В качестве приманки он был готов передать военно-морским силам этих стран глубоководную гавань в Самане.

В 1856 году (после очередного нападения Гаити) Сантане все же удалось согласовать с США договор о передаче американцам базы на полуострове Самана. Однако народу это решение пришлось не по вкусу, и перед лицом мощного недовольства населения Сантана в мае 1856 года был вынужден уйти в отставку. Из эмиграции вернулся его старый противник Баэс и охотно заменил генерала на посту главы государства.

Однако оригинальностью в своей политике Баэс явно не блистал. Он напечатал 18 миллионов ничем не обеспеченных песо (казна республики, как обычно, была пуста), скупил на них урожай табака 1857 года и продал его за границу за твердую валюту. Бизнесмен Баэс и его друзья без труда обогатились, однако фермеры из Сибао уже были не готовы терпеть фактическую экспроприацию своей собственности. В июле 1857 года они восстали и пригласили из эмиграции Сантану, чтобы он возглавил вооруженное сопротивление Баэсу. После длившейся чуть меньше года гражданской войны Сантана изгнал своего противника из столицы и опять стал президентом.

Гражданская война вновь оставила Доминиканскую республику в почти привычном состоянии банкротства. В январе 1859 года страдавший манией величия очередной гаитянский «император» Фостэн Первый[26] (нападавший на Доминиканскую республику в 1849, 1850, 1855 и 1856 годах), к счастью для доминиканцев, был свергнут. Новый президент Гаити Жеффрар заявил о готовности поддерживать с Доминиканской республикой добрососедские отношения. Однако никто в Санто-Доминго не был уверен в том, что сам Жеффрар долго удержится в президентском кресле.

Поэтому Сантана опять возобновил свои усилия по сдаче страны какой-нибудь державе, которая могла бы навести порядок и дать денег. В США вспыхнула гражданская война, и американцам было не до забытой богом и своим собственным населением Доминиканской республики.

Зато в Испании премьер-министр и генерал Леопольдо О'Доннел, лидер либералов, мечтал хотя бы частичного воссоздать некогда величайшую в мире колониальную империю. Испанцы расширяли свои владения в Марокко и приняли эмиссаров Сантаны весьма благосклонно. К тому же в составе Испании по-прежнему находились Куба и Пуэрто-Рико, и Мадрид мог быстро перебросить в Доминиканскую республику воинский контингент.

Еще в 1856 году, когда была реальной угроза перехода Доминиканской республики под протекторат США, генеральный консул Испании в Санто-Доминго Антонио Мария Сеговия предложил всем желающим доминиканцам подданство Испании.

Однако испанцы колебались: они боялись вооруженного сопротивления предстоящей аннексии со стороны населения. Кроме того, желания вести дорогостоящую партизанскую войну у Мадрида не было. Сантана, однако, заверил испанцев в том, что проведет необходимую пропагандистскую работу. На всякий случай потенциальных противников перехода под испанский суверенитет выслали из страны.

18 марта 1861 года Сантана спустил в Санто-Доминго национальный красно-сине-белый триколор и поднял испанский флаг[27]. Страна опять утратила независимость, и новым главой бывшей республики стала испанская королева Изабелла Вторая. Испанцы осыпали Сантану всевозможными титулами: он стал главой новой колонии (генерал-капитаном и гражданским губернатором), маркизом, генерал-лейтенантом испанской армии.

Однако народ с самого начала довольно недвусмысленно выразил свою точку зрения. В столице против аннексии публично выступил генерал Эусебио Мансуэта. В Сантьяго – втором по величине городе страны и центре либерально настроенного Севера – население манкировало церемонию поднятия испанского флага. В городе Сан-Франсиско-де-Макорис доминиканцы стреляли в воздух, кричали «Долой Испанию!», и флаг Изабеллы там поднять не удалось.

2 мая 1861 года патриоты во главе с полковником Хосе Контрерасом напали на городок Мока, захватили его и провозгласили восстановление республики. Движение за независимость должен был возглавить генерал Франсиско де Росарио Санчес[28], который во время аннексии находился за рубежом. Он перешел гаитянскую границу (президент Гаити Жеффрар оказывал борцам против испанского владычества помощь деньгами и оружием), однако был предан, схвачен и расстрелян. Последними его словами были: «Скажите доминиканцам, что умираю с родиной в сердце и за родину!»

В 1862 году Сантана поссорился с испанцами и ушел в отставку. У этого человека был потрясающий инстинкт самосохранения, и он, по-видимому, понял, что дни колониального господства Испании в Санто-Доминго сочтены.

26 февраля 1863 года был раскрыт республиканский заговор в Санто-Доминго во главе с поэтом Эухенио Пердомо. 17 апреля участников заговора расстреляли. По обычаю того времени приговоренным предложили проехать к месту казни на осле. Однако Пердомо ответил: «Когда доминиканцы движутся навстречу славе, они идут пешком».

Недовольство доминиканцев испанским господством объяснялось помимо соображений национального достоинства еще и тем, что испанцы не смогли создать в новой колонии стабильные экономические условия. Деньги продолжали обесцениваться, а налоги на содержание испанских войск выросли. Испания, как и в первые века своего колониального господства, ограничила экспортную торговлю острова, чем нанесла сильнейший удар по благосостоянию десятков тысяч фермеров и торговцев. К тому же испанцы открыто проявляли расизм по отношению к мулатам, составлявшим большинство населения Санто-Доминго.

16 августа 1863 года группа доминиканских патриотов во главе с Сантьяго Родригесом, Хосе Кабрерой, Бенито Монсионом и Педро Антонио Пиментелом перешла гаитянскую границу[29]. Было образовано временное правительство Доминиканской республики, и началась война с испанцами, вошедшая в историю страны как «национальная война за реставрацию (независимости)». Сантану временное правительство приговорило к смертной казни как изменника, но он умер в 1864 году от непонятной болезни и был похоронен на территории столичной крепости Осама[30].

Под натиском патриотов во главе с генералом Пиментелом войска испанского генерала Бусеты, базировавшегося на Сантьяго, стали сдавать свои позиции на севере острова. Чтобы задержать преследовавших его доминиканцев, Бусета разбрасывал на дороге золотые монеты. 6 сентября 1863 года доминиканцы осадили Сан-Луис – главную крепость Сантьяго. В отчаянии Бусета обстрелял зажигательными снарядами город, который превратился в огромный костер.

Тем не менее Бусете пришлось начать переговоры с доминиканскими генералами Григорио Лупероном и Гаспаром Поланко[31]. Патриоты соглашались отпустить испанцев на все четыре стороны при условии, что те сдадут оружие. Возмущенный испанец воскликнул: «Войска Ее Величества никогда не сдавали оружие, которое было им доверено, чтобы защищать ее честь!»

Испанцы стали отступать из Сантьяго на Пуэрто-Плату (крупнейшая экспортная гавань того времени). Постоянные атаки доминиканцев стоили Бусете более тысячи убитых и двухсот раненых.

После освобождения Сантьяго 14 сентября 1863 года было образовано «реставрационное правительство» Доминиканской республики во главе с Хосе Антонио Эспаильятом.

1864 год показал испанскому главнокомандующему на острове генералу Гандаре всю бесперспективность дальнейшей борьбы. Желтая лихорадка и пули патриотов стоили жизни примерно 10 тысячам испанцев. Гандара запросил разрешения Мадрида на начало мирных переговоров с доминиканцами. Свою роль в развитии событий сыграла и ставшая очевидной к тому времени победа Севера в гражданской войне в США. Испания боялась, что мощная и прекрасно вооруженная американская армия Линкольна прогонит «войска Ее Величества» не только с Эспаньолы, но и заодно с Кубы и Пуэрто-Рико[32].

Испанцы были бы разбиты уже давно, однако в стане самих патриотов бушевала борьба за власть между различными героями освободительной войны. Первый временный президент восстановленной Доминиканской республики Сальседо (сторонник Баэса) был смещен со своего поста генералом Поланко в сентябре 1864 года. Поланко, в свою очередь, отстранил через три месяца генерал Антонио Пиментел. В феврале 1865 года повстанцы собрались на общенациональный съезд, приняли новую конституцию (так называемую конституцию Второй республики) и утвердили Пиментела в должности президента.

В декабре 1864 года начались переговоры между испанцами и патриотами о выводе войск. 3 марта 1865 года королева Изабелла (бывший сторонник экспансии премьер О'Доннел к тому времени покинул пост) отменила свой собственный декрет об аннексии Санто-Доминго. 10 июля 1865 года испанские войска стали отплывать из страны, так что к концу месяца солдаты бывшей метрополии совершенно покинули доминиканскую землю.

Война опустошила восстановленную республику. Десятки городов и деревень лежали в руинах. Реальной центральной власти не было: примерно с десяток бывших (зачастую самозванных) генералов контролировали различные районы, опираясь на преданных им солдат. Среди царившей повсеместно политической смуты и беспорядков отчетливо проявлялась одна организующая сила – вражда между сторонниками Баэса и Сантьяго. На юго-востоке богатый скотовод Цезарео Гильермо собрал вокруг себя бывших генералов Сантаны. Хосе Мария Кабрал на юго-западе объединил сторонников Баэса, опираясь на богатых торговцев ценными породами дерева. Герой войны за независимость Грегорио Луперон контролировал север[33].

Либералы с севера, выступавшие за рыночные реформы и демократический режим, образовали «партию голубых» – на деле, скорее, не партию, а аморфное движение, опиравшееся на авторитет ряда генералов, в первую очередь Луперона. Помещики-скотоводы с юга стали называть себя «партией красных». Их возглавил Баэс, который по-прежнему не верил в независимость своей родины и был преисполнен решимости снова отдать ее под протекторат, предпочтительно американский. Будучи истинным патриотом, Луперон ненавидел Баэса, и тот отвечал ему взаимностью.

После ухода испанцев в 1865 году и до 1879 года в Доминиканской республике власть менялась 21 раз. Произошло около 50 вооруженных выступлений и мятежей. Страна по-прежнему оставалась «несостоявшимся государством».

Войска генерала Кабрала первыми вступили в Санто-Доминго, и Кабрал немедленно отстранил от власти Пиментела. Однако всего через несколько недель другой генерал, Гильермо возглавил мятеж против Кабрала и в поддержку Баэса, который и занял президентское кресло в октябре 1865 года. Весной 1866 года «красного» Баэса свергли «голубые» северяне под руководством Луперона. Последний вернул власть народу, и президентом в 1867-м снова стал Кабрал. Но составленный из «голубых» кабинет Кабрала не устроил «красных», которые восстали против президента и свергли его в 1868 году.

Пришедший к власти Баэс[34] вернулся к своему излюбленному проекту, предложив США присоединить Доминиканскую республику. Луперон бежал из страны, чтобы за границей всячески этому противодействовать. Баэсу, однако, удалось убедить госсекретаря США Сьюарда (который только что купил у России Аляску) в необходимости аннексии, и соответствующий договор был подготовлен. Сначала предполагалось отдать США под военно-морскую базу полуостров Самана.

Во время своего «карибского круиза» в 1867 году госсекретарь Сьюард вел переговоры об аренде базы в Самане и аннексии всей Доминиканской республики. Однако сильная оппозиция в конгрессе по поводу недавней покупки Аляски (которую сенаторы снисходительно называли «Моржовией»[35] и «глупостью Сьюарда») уже тогда помешала заключить договор об аннексии. 13 января и 1 февраля 1869 года палата представителей конгресса США дважды отвергала проект резолюции, дававшей полномочия правительству на аннексию Доминиканской республики. Но в июле 1969 года бригадный генерал армии США Бэбкок подписал с Баэсом два договора: один об аренде Саманы, другой – об аннексии Санто-Доминго. Баэс был готов уступить всю страну за полтора миллиона долларов[36]. Таким образом, у конгресса США появлялся выбор.

Президент США Грант[37] был сторонником аннексии полуострова Самана, который ранее характеризовался правительством США как самая выгодная в стратегическом отношении военно-морская база в Карибском бассейне. 29 ноября 1869 года ad referendum была подписана американо-доминиканская конвенция о сдаче американцам в аренду полуострова.

В декабре 1869 года Грант направил сенату послание с обоснованием договора. Он пугал сенаторов, что если Саману не купят США, то это сделают европейские державы. «В случае войны приобретение Санто-Доминго позволит нам держать в подчинении все упомянутые острова (острова Карибского моря) и, таким образом, не допустить неприятеля на наши собственные берега»[38].

Сенат сомневался (видимо, парламентарии не совсем понимали, с кем США должны воевать в Карибском море), и в 1870 году Грант направил новое послание. На этот раз аннексия Санто-Доминго мотивировалась тем, что в противном случае республика попадет в кабалу к европейским кредиторам.

В 1871 году Баэс активизировал свои попытки отдать страну под протекторат США, так как мятежи против него поддерживали гаитяне и вероятность повторной аннексии республики со стороны Гаити представлялась весьма высокой. Американская агентура в республике сообщала, что якобы подготовлена аннексия Саманы и всей Доминиканской республики со стороны Пруссии, которая вот-вот начнет поставлять Баэсу оружие.

Луперон посылал гневные письма протеста в американский сенат и пытался мобилизовать в поддержку Доминиканской республики общественное мнение стран Латинской Америки.

Одновременно он снарядил экспедицию революционеров на корабле «Телеграф» и высадился на родине, чтобы свернуть Баэса. Однако отряд Луперона потерпел поражение, и ему пришлось вновь бежать из страны. Тем не менее его деятельность в защиту независимости родины оказалась не напрасной: комитет сената США по международным вопросам при активном участии его председателя, прогрессивного сенатора-аболициониста Чарльза Самнера в 1871 году отверг аннексионистский договор. 28 членов комитета голосовали «за» и столько же – «против». Согласно регламенту это означало, что договор обсуждаться в сенате не будет.

В 1873 году «голубым» удалось свергнуть Баэса, и после череды переворотов и контрпереворотов новый президент Эспаильят в 1876 году назначил Луперона военным и морским министром. Однако уже через 10 месяцев армия вернула к власти Баэса. Но и его свергли вооруженным путем – в сентябре 1878 году президентом стал Цезарео Гильермо, которого отстранил от власти Луперон в декабре 1879-го. Луперон возглавил временное правительство, центр которого находился в родном городе генерала – Пуэрто-Плата.

Четырнадцать месяцев правления Луперона были для Доминиканской республики долгожданным периодом гражданского мира и стабильности. Страна переживала экономический бум, главным образом за счет роста поставок табака в Германию. Луперон добился изменения конституции, куда было включено положение об ограничении президентского срока двумя годами. Это должно было упорядочить смену власти, которая до сих пор происходила только вооруженным путем. При Лупероне началось строительство первой в стране железной дороги, которая вела из города Ла-Вега на полуостров Самана.

В это же время на Кубе началась десятилетняя война за независимость от Испании, которая приобрела ожесточенный характер. Многие владельцы плантаций сахарного тростника на Кубе бежали от военных действий в Доминиканскую республику, привозя с собой рабов и оборудование для производства сахара. Луперон поощрял расселение кубинских плантаторов на юге острова, и вскоре эмигранты построили первую в стране фабрику по производству сахара.

Вслед за кубинцами в республику прибыли предприниматели-сахарозаводчики из Италии, Германии и Пуэрто-Рико. Эмигранты активно заключали браки с местными богатыми семьями, и вскоре именно «сахарные» латифундисты приобрели наибольшее влияние в обществе, сместив на второй план помещиков-скотоводов.

В 1880 году в республике прошли первые более или менее законные выборы президента, которым при поддержке Луперона стал священник Фернандо Артуро де Мериньо. Луперон с сознанием исполненного долга отправился с дипломатической миссией в Европу.

На родине правой рукой Луперона считался генерал Улисес Оро, тоже уроженец Пуэрто-Платы (родился в 1845 году), сын негра-гаитянина (отец Оро переехал на Гаити с Виргинских островов). Генерала называли Лилис, он благодушно свыкся с прозвищем и не обижался на него[39]. Оро тоже свободно говорил по-английски и французски, а во время войны за независимость был помощником Луперона. Именно он возглавил мятеж 1876 года в Пуэрто-Плате, когда к власти был приведен лидер «голубых» – Эспаильят. Оро активно боролся против Баэса, и во многом именно благодаря его усилиям этого сторонника аннексии удалось навсегда исключить из политической жизни страны.

Когда в 1879 году Луперон стал временным президентом, он, как уже упоминалось, предпочел остаться в своем родном городе Пуэрто-Плата, где имел процветающий бизнес по продаже табака, а всю власть в столице передал Оро. При президенте Мериньо Оро стал министром внутренних дел и «серым кардиналом» всего правительства. Мериньо соблюдал конституцию (несмотря на то, что его вновь пытались свергнуть сторонники Баэса) и 1 сентября 1882 году передал полномочия президента Оро.

Первое президентство Оро по доминиканским меркам было периодом стабильности: произошел только один вооруженный мятеж. Однако обстановка обострилась в 1884 году, в 1884 году, когда Лаперон – лидер партии «голубых», по-прежнему остававшийся самым авторитетным в стране человеком, – разошелся с Одо в вопросе о том, кого поддержать на президентских выборах 1884 года. В том же году Доминиканская республика впервые почувствовала на себе капризы мирового капиталистического рынка: упали мировые цены на сахар, ставший к тому времени основным экспортным товаром страны вместо табака. Пришлось заморозить зарплату рабочим, а потом ввезти в страну дешевую негритянскую рабочую силу с Виргинских и британских Малых Антильских островов. Приезжих прозвали «коколос»: расистские настроения среди доминиканцев были сильны.

В этих непростых условиях Оро заверил Луперона, что поддержит кандидатуру его протеже генерала Имберта, если тот выиграет выборы. Однако сам Оро организовал массовые фальсификации, которые позволили занять пост главы государства его ставленнику генералу Франсиско Грегорио Биллини. Тем не менее, став президентом 1 сентября 1884 года, Биллини отказался играть роль простой марионетки в руках Лилиса. Последний стал распускать слухи, что новый президент готовит заговор с целью отстранения Луперона от руководства партией «голубых». Биллини пришлось подать в отставку 16 мая 1885 года. Вице-президент Алехандро Восс-и-Хиль стал новым главой государства до следующих выборов, а Оро снова очутился в привычной для себя роли «сильного человека» и «серого кардинала».

Оро подавил мятеж генерала Гильермо (смертельного врага Луперона), что привело к сближению двух уроженцев Пуэрто-Платы. Луперон поддержал кандидатуру Лилиса на президентских выборах 1886 года. Фальсификации на этих выборах достигли таких размеров, что соперник Оро Казимиро де Мойя отказался признать их результаты и поднял восстание в долине Сибао. Однако с помощью Луперона Оро жестоко подавил мятеж, и в Доминиканской республике на долгие годы воцарился гражданский мир.

Правда, стабильности была принесена в жертву демократия – до самой своей смерти «Лилис» уже не выпускал бразды правления из своих рук, являясь президентом в 1889-1899 годах. Уже в 1888-м он отправил в вынужденную эмиграцию Луперона, а на следующий год распустил конгресс и изменил конституцию – теперь никаких ограничений по переизбранию главы государства не было (ранее президент не имел права избираться более чем на один срок). При этом выборы президента Лилис сделал уже не прямыми, а косвенными – так их было легче фальсифицировать. Сторонниками ликвидации демократии были «красные», по инициативе которых конгресс присвоил Лилису почетный титул «Умиротворитель отечества»[40].

Для преодоления многолетней политической вражды Оро включил в свой кабинет как «красных», так и «голубых». Но держался новый режим не столько на национальном примирении, сколько на разветвленной сети шпионов и осведомителей президента, что позволяло пресекать любые замыслы заговоров и мятежей. Пойманных заговорщиков (даже потенциальных) Оро без суда убивал или отправлял в вынужденную эмиграцию. У президента был собственный телеграф и секретный код, с помощью которого он поддерживал связь с полицией и армией по всей стране.

О Лилисе ходил анекдот: «Житель одной деревни, увидев проезжавшего мимо президента (он был мулатом, причем довольно темнокожим), якобы саркастически воскликнул: „Какое темное небо!“ Оро не растерялся и ответил: „И гроза тоже не за горами!“» После этого он приказал перебить всех селян. Документальных данных, подтверждающих достоверность этих событий, нет, но мнение народа о характере своего президента анекдот передает превосходно.

Наиболее влиятельных и тем самым опасных местных политиков и генералов Оро привлекал на свою сторону раздачей разного рода доходных мест, как на государственной службе, так и в бизнесе (часто это было одно и то же).

Новый «сильный человек» Доминиканской республики начал вкладывать большие средства в модернизацию экономики и инфраструктуры. При Лилисе была электрифицирована столица страны Санто-Доминго. Там же был построен мост через реку Осама, сделавший столичный город крупным мегаполисом. Страна обзавелась современными экспортными портами, было начато строительство железной дороги между Сантьяго и Пуэрто-Плата.

Все эти впечатляющие успехи были достигнуты мерами, которые в скором времени чуть было не привели к потере Доминиканской республикой независимости. Лилис начал активно занимать деньги у европейских и американских банков. С одной стороны, это удовлетворяло местных промышленников и бизнесменов, так как власти первоначально отказались от вредной привычки выпускать огромные массы ничем не обеспеченных бумажных денег, однако, как известно, любой кредит надо возвращать.

Сразу же после прихода к власти Лилис столкнулся с привычной нехваткой денег в казне и послал видного деятеля «красных» генерала Хенеросо де Марчену в Европу искать потенциальных кредиторов. Через еврейскую общину на принадлежавшем Голландии антильском острове Кюрасао Марчена вышел на финансовые круги Нидерландов.

В 1888 году через Марчену Оро занял 770 тысяч фунтов стерлингов (огромная по тем временам сумма) у банкирского дома «Вестендорп» из Амстердама под 6 % со сроком погашения в течение 30 лет. В обмен на это Оро фактически заложил новым бизнес-партнерам 30 % доходов от доминиканских таможен. Часть кредита пошла на уплату прежнего внешнего долга страны, возникшего при Баэсе, другая часть – на погашение внутренних займов. Но больше всего средств Оро использовал для поддержания механизма своего политического господства (например, для закупки вооружения и амуниции для армии, а так же боевых кораблей, способных быстро перебросить войска в любую часть острова для подавления возможного мятежа).

Запуганный Оро конгресс в октябре 1888 года ратифицировал кабальное соглашение. Однако лидеры «голубых» справедливо видели в нем начало полного порабощения страны. Они пригласили вернуться в страну Луперона, который заявил, что выдвинет в том же 1988-м свою кандидатуру на пост президента.

Лилис схитрил и направил бывшему ментору письмо, полное заверений в поддержке кандидатуры Луперона. Последний начал активную предвыборную кампанию, не сомневаясь в успехе. Отследив всех возможных активных сторонников Луперона, Оро сам выдвинул свою кандидатуру на пост президента и одновременно обрушил на оппозиционеров волну репрессий и запугивания. Луперон понял, что честных выборов не будет, и сделал заявление о выходе из борьбы. Из ста тысяч зарегистрированных избирателей отдали свои голоса только 11 тысяч – все они были куплены Оро[41]. Горожане и либералы практически полностью бойкотировали превратившееся в фарс голосование.

Сторонники Луперона уговаривали его возглавить восстание против фактически диктаторского режима Лилиса. Но генерал не хотел нового кровопролития, к тому же все его деньги ушли на избирательную кампанию, а значит, было не на что закупать необходимые оружие и боеприпасы. В этих условиях Луперон попросил Оро выдать ему заграничный паспорт и уехал из страны.

Теперь ратификации кредитного соглашения с «Вестендорпом» уже никто не мог помешать.

В 1892 году выяснилось, что «Вестендорп» вместе с доверенными лицами Лилиса фальсифицировал доходы таможни, обманывая таким образом многих кредиторов голландского банкирского дома. Разразился мощный скандал, и «Вестендорп» обанкротился.

Американцы почуяли прекрасную возможность если не аннексировать, то купить Доминиканскую республику. Долг страны «Вестендорпу» перекупил консорциум бизнесменов из США, назвавший себя «Компанией по улучшению Санто-Доминго»[42]. На кабальных условиях американцы предоставили Доминиканской республике два кредита на суммы в 1,2 миллиона долларов и 2 миллиона фунтов стерлингов, из которых Лилис должен был оплатить долговые облигации европейских заемщиков «Вестендорпа». Новые кредиты были выданы под залог доходов от таможенных сборов страны.

Оро предоставил американским бизнесменам монополию на перевозку пассажиров между Доминиканской республикой и Нью-Йорком. Ходили упорные слухи, что Лилис хочет сдать в аренду американцам полуостров Самана, а возможно – и всю страну. К этим слухам тревожно прислуживались в Берлине и Париже.

Кроме того, Лилис брал у американцев тайные займы, которые использовал на поддержание своей репрессивной машины.

Европейские кредиторы Доминиканской республики отнюдь не желали перехода этой страны под контроль США. Синдикат европейских владельцев облигаций доминиканского долга, куда входили немцы, голландцы, бельгийцы, испанцы и англичане, решил поддержать на выборах 1892 года того самого Марчену, который в 1888 году и организовал кредит «Вестендорпа»[43]. Европейцы надеялись, что, став президентом, Марчена в залог долга именно им сдаст в аренду Саману, и таким образом полуостров будет вырван из рук американцев.

Лилис в преддверие президентской гонки прибегнул к уже опробованной хитрости – он объявил, что устал и хочет дать дорогу более молодым политикам. На самом деле Оро просто отслеживал тех, кто посмеет бросить ему вызов. Финансируемая американцами репрессивная машина не дала сбоя и на этот раз: Оро снова стал президентом, а его противники были отправлены в эмиграцию и тюрьмы.

К концу XIX века Доминиканская республика очутилась на грани полного дефолта по внешним долгам. Страна оказалась фактически полностью заложенной американцам без каких-либо внятных перспектив по погашению долга.

Лилис не стал изобретать велосипед и напечатал ничем не обеспеченных бумажных денег в пересчете примерно на 5 миллионов долларов. Инфляция нанесла экономике сильнейший удар. Как обычно, больше всего пострадали завязанные на экспорт фермеры – производители табака из долины Сибао.

Там созрел заговор, и в июле 1899 года Лилис был убит в местечке Мока. Возможно, он остался бы в живых, если бы согласился на просьбу северной буржуазии о выделении местным фермерам экстренного кредита. С другой стороны, казна республики была не просто пустой: долг к 1899 году составлял 35 миллионов песо, что в 15 раз превышало средний годовой бюджет страны.

Если до прихода Оро к власти республика жила за счет экспорта табака, дерева и скота главным образом в Европу, то к 1899 году – уже за счет вывоза сахара в США, причем таможенные пошлины фактически принадлежали все тем же американцам. Северные фермеры и плантаторы стали активно культивировать кофе и какао-бобы опять же из расчета на американский рынок. Не будет преувеличением сказать, что Оро превратил страну в американский протекторат, хотя пока только в экономическом смысле.

Смерть Лилиса ознаменовала очередной период политической нестабильности в республике. За шесть лет в Доминиканской республике произошло четыре «революции» и сменилось пять президентов.

Поначалу власть захватили вожди заговора против Оро: президентом стал Хуан Исидро Хименес (самый богатый плантатор и торговец табаком в стране), вице-президентом – генерал Орасио Васкес. Однако они быстро поссорились из-за дележа государственной власти, и теперь страна оказалась разделенной на два лагеря: «хименистов» и «орасистов».

Поначалу Васкес, чьи войска заняли столицу 4 сентября 1899 года, восстановил свободу печати и пригласил всех политических эмигрантов вернуться на родину. Бумажные деньги Оро были выведены из обращения и установлен твердый обменный курс: пять доминиканских серебряных песо за один доллар США[44]. На президентских выборах 1899 года был выдвинут единый кандидат от всех сил, свергнувших Лилиса – Хименес (который к моменту убийства Оро находился в эмиграции). Васкес должен был стать вице-президентом, однако этому помешала его ссора с Хименесом.

Новое правительство сразу же попыталось пересмотреть кабальные соглашения с «Компанией по улучшению Санто-Доминго», прежде всего, вернуть контроль над таможнями. Такие меры диктовались не только чувством собственного достоинства, но и бедственным финансовым положением: поскольку таможенные сборы были заложены американцам, правительство получало доходов не более 60 тысяч песо в месяц[45].

Общественное мнение республики и новые власти считали, что все контакты с американцами потеряли силу, так как были заключены диктатором Оро, незаконно находившимся у власти. Американцы, естественно, настаивали на том, что договоры имеют законную силу и должны выполняться. К тому же выяснилось, что американцы (уже тогда промышлявшие финансовыми деривативами) выпустили под доминиканский государственный долг облигации и продали их малограмотным крестьянам в Италии, Франции и Бельгии. Последние думали, что покупают некие бумаги католического ордена в Доминиканской республике, чем способствуют укреплению на острове католической веры.

В 1900 году внешний долг страны составлял почти 24 миллиона песо, внутренний – более 10 миллионов. При этом доходы от таможенных сборов (а это был практически единственный источник для государственного бюджета) не превышали 2 миллиона песо в год.

Как только за границей узнали о смерти Лилиса, владельцы облигаций в Европе стали требовать от своих правительств надавить на Доминиканскую республику, чтобы она погасила долг и по номиналу облигаций, и по процентам. Однако новое правительство в Санто-Доминго при всем желании не могло этого сделать, так как таможенные сборы были заложены американцам. Поэтому президент Хименес попросил «Компанию по улучшению Санто-Доминго» отвести часть таможенных сборов на погашение европейских облигаций.

Между тем европейские правительства угрожали направить к берегам Доминиканской республики боевые корабли и силой взыскать долг. Перед лицом этих угроз Хименес объявил 10 января 1901 года, что у американцев отобран контроль над таможнями и что отныне 40 % поступлений от внешней торговли будут идти на погашение облигаций европейским вкладчикам. «Компания по улучшению Санто-Доминго» немедленно обратилась за поддержкой в госдепартамент США, и там решили действовать.

К началу XIX века Соединенные Штаты под благовидным предлогом отстаивания свободы и стремления к процветанию вступили в соперничество с более опытными европейскими конкурентами. Уже в 1898 году США развязали войну против Испании и захватили у Мадрида Кубу, Гуам, Пуэрто-Рико и Филиппины. В этой кампании лично участвовал будущий президент Теодор Рузвельт, чье правление вошло в историю как «имперское». Рузвельт был преисполнен решимости воплотить «доктрину Монро» в жизнь и окончательно выдавить всех европейских конкурентов из Латинской Америки.

В 1904 году Рузвельт официально выступил с поправкой к «доктрине Монро». В «поправке Рузвельта» провозглашалось право США наводить порядок в финансах латиноамериканских стран, чтобы те не попадали в зависимость к европейским кредиторам. В мае 1904 года в письме по случаю второй годовщины независимости Кубы Рузвельт писал: «Если нация умеет с достоинством вести себя в вопросах индустрии и политики, если она способна поддерживать у себя порядок и выполняет свои обязательства, то ей нечего бояться вмешательства со стороны Соединенных Штатов. И напротив, дикость и порочность или беспомощность, которые ведут к всестороннему ослаблению связей в цивилизованном обществе, могут в конце концов вызвать интервенцию цивилизованной страны, и Соединенные Штаты здесь, в Западном полушарии не смогут игнорировать этот долг»[46].

Но действовать в духе «поправки Рузвельта» американцы начали еще до ее официального провозглашения. В 1902 году Вашингтон направил к берегам Венесуэлы мощный флот, который практически сорвал попытку англо-германской эскадры взыскать с этой страны долги.

Рузвельт в сентябре 1901 года занял пост президента (его предшественник Мак-Кинли погиб от руки террориста) и активно формировал экспансионистскую политику Соединенных Штатов в Латинской Америке и в других частях мира. Позднее сам же Рузвельт назвал свою внешнюю политику «политикой большой дубинки»: «Говори мягко, но носи с собой большую дубинку, и ты далеко пойдешь»[47].

Между тем Доминиканской республике было не до погашения долга. В апреле 1902 года Васкес поднял вооруженное восстание против Хименеса, и президенту пришлось бежать из страны. Однако самого Васкеса отстранил от власти генерал Алехандро Восс-и-Хиль, который, впрочем, решил сам стать президентом. Восс-и-Хиль флиртовал с хименистами, но на самом деле за его спиной стояли сторонники Лилиса, вырвавшиеся в ходе мятежа из столичной тюрьмы. Васкес во время мятежа был с войсками на севере, подавляя очередное восстание. Он и Восс-и-Хиль начали противоборство, вылившееся в кровавую гражданскую войну. После гибели в боях многих своих генералов Васкес 23 апреля 1903 года отказался от должности президента.

Восс-и-Хиль при поддержке хименистов был избран президентом и приступил к исполнению обязанностей в августе 1903 года. Хименеса новое правительство назначило специальным финансовым агентом в Европе – ключевой пост, если учесть, что проблема внешнего долга была главной для республики.

Однако Восс-и-Хиль не желал выполнять своих обещаний по назначению на ключевые посты сторонников Хименеса. Последние стали подозревать бывшего сторонника Лилиса в попытке насадить в стране диктатуру по образцу Оро. Уже осенью 1903 года вспыхнул мятеж хименистов против Восса-и-Хиля, и в ноябре того же года последний был вынужден покинуть свой пост. Новый вождь очередной «революции» Карлос Моралес тоже не собирался возвращать власть законному президенту Хименесу. Он вступил в союз с орасистами, чем вызвал новое восстание сторонников Хименеса.

Избравшись в 1903 году президентом, Моралес быстро вступил в конфликт со своим вице – Рамоном Касересом[48] (родственником Васкеса) и большинством кабинета. Следует отметить, что США направили к берегам страны флот, чтобы поддержать орасиста Моралеса. В феврале 1904 года американский крейсер бомбардировал позиции повстанцев на подступах к столице. Американцы считали хименистов слишком патриотично настроенными и подозревали их в проевропейской ориентации. В обмен на помощь США Моралес подтвердил все финансовые обязательства своей страны и разрешил американцам построить на побережье Доминиканской республики маяки для сопровождения навигации в ту сторону, где позже был открыт Панамский канал. Полуостров Самана после приобретения Америкой Пуэрто-Рико и превращения Кубы в протекторат США Вашингтон больше не интересовал.

Между тем, не желая ждать окончания внутренней доминиканской междоусобицы, Бельгия, Германия и Италия направили к берегам Доминиканской республики боевые корабли, чтобы силой оружия взыскать со страны внешний долг. Первый раз это случилось уже в 1900 году, второй раз – в 1903-м.

Однако европейский флот натолкнулся на первое применение «поправки Рузвельта» на практике.

В июне 1904 года было предложено арбитражное соглашение между Доминиканской республикой и «Компанией по улучшению Санто-Доминго». Согласно этому документу Доминиканская республика должна была выплатить компании в качестве компенсации за ее собственность в стране единовременную сумму в размере 4,5 миллиона песо. Одновременно правительство США получало контроль над важнейшими таможнями страны для обеспечения выплаты долга европейским держателям доминиканских облигаций.

Соглашение не устроило ни европейских кредиторов, ни капиталистов севера Доминиканской республики. Первых – потому что все доходы от экспорта товаров, кроме сахара, поступали в счет долга «Компании по улучшению Санто-Доминго», а товары эти экспортировались главным образом в Европу. Последние справедливо опасались, что американский управляющий таможней может помешать их торговым отношениям с европейскими странами. К тому же все без исключения доминиканцы (и европейцы) были возмущены тем, что правительство США назначило управляющим доминиканскими таможнями Джона Эббота – топ-менеджера «Компании по улучшению Санто-Доминго»[49].

В январе 1905 года Моралес все-таки подписал с США упомянутое выше кабальное соглашение, по которому к американцам опять переходил контроль над всеми доминиканскими таможнями. США назначали главного управляющего таможней, который в свою очередь передавал 55 % сборов европейским кредиторам[50]. В соглашении специально оговаривалось, что вплоть до полной выплаты внешнего долга Доминиканская республика не имеет права менять ставки таможенных пошлин без согласия президента США. Также США «соглашались» помочь Доминиканскому правительству «улучшить» управление страной, чтобы обеспечить выплату внешнего долга. Таким образом, было четко закреплено право Вашингтона на вмешательство во внутренние дела Карибского государства. Мало кто сомневался, что американцы не преминут этим правом воспользоваться.

Соглашение было настолько корыстным даже по меркам того времени, что Рузвельту пришлось объяснять сенату США его необходимость тем, что оно препятствует подпадению Доминиканской республики под влияние вропейских конкурентов США, которые, в свою очередь, могут помешать навигации по жизненно важному для Америки Панамскому каналу (который был, правда, введен в действие только в 1914 году). В конечном итоге соглашение было введено в действие исполнительным указом президента.

К концу 1905 года Моралес, дискредитированный соглашением с США, уже не контролировал собственное правительство, члены которого слушали только вице-президента орасиста Касереса. Чтобы укрепить положение Моралеса, американцы опять направили на рейд Санто-Доминго боевые корабли. Вооруженные пулеметами морские пехотинцы на лодках патрулировали протекавшую через столицу реку Осаму. В ответ на это орасисты пригрозили убить любого американского морпеха, который попытается высадиться на берег.

В декабре 1905 года Моралесу все же пришлось подать в отставку (он пытался организовать переворот против собственного же правительства), и президентом стал Касерес, избранный в 1906-м на новый срок. Касерес соблюдал соглашение о долге с США (его называли «модус вивенди»). Доминиканская республика исправно выплачивала долги, сократив их в 1905-1907 годах с 40 до 17 миллионов песо. При этом посланный Рузвельтом в Доминиканскую республику для выявления истинных размеров долга финансовый агент Холландер признавал, что из 40 миллионов песо кредиторами документально подтверждены права не более чем на половину этой суммы.

Тем не менее было понятно, что при годовых доходах доминиканских таможен не более чем в 2 миллиона долларов (каждый месяц республика переводила на счета «Нэшнл Бэнк оф Нью-Йорк» по сто тысяч в счет уплаты долга) внешний долг европейцам можно выплатить очень не скоро. Тогда американцы решили стать единственным кредитором Доминиканской республики, чтобы раз и навсегда исключить для европейских конкурентов предлог для вмешательства во внутренние дела республики и закрепить это право лишь за собой.

В сентябре 1906 года Рузвельт навязал европейцам реструктуризацию доминиканского долга, который был уменьшен до 17 миллионов песо. Одновременно правительство США поддержало «просьбу» Доминиканской республики о займе в размере 20 миллионов песо в американском банкирском доме «Кун, Леб энд Компани», который и пошел на полную выплату долга европейским кредиторам. В декабре 1906 года практически все европейские кредиторы согласились немедленно получить деньги и отказаться от всех иных претензий.

Тем самым США превратились в единственного кредитора Доминиканской республики. «Поправка Рузвельта» была блестяще реализована на практике.

После 1906 года суверенитет Доминиканской республики был более чем призрачным. Американцы по-прежнему контролировали все таможни страны. 50 % таможенных сборов следовало переводить на депозитные счета в Нью-Йорке в счет уплаты долга теперь уже американским кредиторам. 5 % резервировались для уплаты заработной платы служащим таможни (в том числе и американцам), 45 % передавались правительству Доминиканской республики. 3 мая 1907 года новую доминикано-американскую конвенцию, содержавшую все эти положения, одобрил конгресс Доминиканской республики.

Американцы считали, что конвенция 1907 года дает им полное право на вмешательство во внутренние дела Доминиканской республики, чтобы обеспечить аккуратное исполнение ей своих долговых обязательств. Президент Теодор Рузвельт дал следующие указания министру ВМС США: «В том, что касается доминиканского вопроса, скажите адмиралу Брэдфорду, чтобы он не допускал на острове революции. Я предлагаю поддерживать там статус-кво, пока сенат найдет время принять решение по договору (конвенции 1907 года. – Прим. автора) и буду рассматривать всякое революционное движение как попытку нарушить модус вивенди. Я совершенно уверен, что все это законно, хотя и предвижу трудности технического порядка и даже намеренную волокиту»[51].

Президентство Касереса на время вернуло в Доминиканскую республику политическую стабильность и экономический рост. Касересу удалось добиться внесения изменений в конституцию, согласно которым срок президентских полномочий увеличивался с двух до шести лет. Пост вице-президента упразднялся (в условиях Доминиканской республики вице-президент был обычно главным противником самого президента, так как мечтал занять его кресло). Губернаторы провинций (также традиционные организаторы всевозможных мятежей, восстаний и «революций») теряли полномочия командующих войсками в провинциях, оставаясь только гражданскими администраторами. В бюджете была создана специальная статья для выплаты жалованья генералам, «находившимся в распоряжении президента республики». Так Касерес подслащал пилюлю отстраненным от реального командования войсками генералов.

Помимо пряника Касерес при необходимости прибегал и к кнуту. Всю северо-западную часть республики (долину Сибао) контролировали хименисты во главе с Дезидерио Ариасом. Во главе армии Касерес оккупировал Сибао как вражескую территорию. Для подрыва экономической основы непокорного региона он даже приказал перегнать в глубинные районы страны весь скот. Касерес обычно предлагал вождям мятежных отрядов встречаться на «нейтральной территории» для обсуждения перемирия. Собравшихся «каудильо» окружали солдаты, стрелявшие на поражение.

Фактически Касерес создал из разрозненных отрядов различных вождей периода нестабильности единую армию. Однако он не доверял ей и поэтому организовал в качестве противовеса республиканскую гвардию, преданную лично президенту.

На остававшиеся от американского кредита деньги Касерес пытался осуществлять в стране масштабные экономические и инфраструктурные проекты. Количество школ при нем выросло с 200 до 525. В лице «Ройял Бэнк оф Кэнада» в стране появился первый частный банк. Было развернуто активное строительство дорог и мостов.

По совету американцев Касерес освободил от всех пошлин производителей сахара. Американские компании стали немедленно скупать землю для выращивания сахарного тростника. К 1925 году компании и граждане США владели в Доминиканской республике 438 тысячами акров, то есть, четвертью лучших земель страны[52]. Постепенно Доминиканская республика превращалась в монокультурное государство, целиком зависевшее от экспорта только одного товара – сахара. Все это было на руку американцам: скота и табака у США и так хватало, а вот сахара производилось недостаточно. Касерес всячески поощрял приобретение американцами земли в стране и разрешал американским компаниям импортировать дешевую рабочую силу для сокращения издержек производства.

То, что было выгодно американским сахарным латифундистам, означало разорение для тысяч доминиканских крестьян. У многих из них не было никаких документов, подтверждающих право на владение землей. Поэтому американцы либо сгоняли крестьян с земли, либо вынуждали их продавать свои участки за бесценок.

19 ноября 1911 года Касерес ехал в карете, сопровождаемый только одним кучером. Его остановила группа неизвестных, которые открыли огонь. В завязавшейся перестрелке Касерес погиб. За убийцами стоял генерал Луис Техера.

В стране начался очередной период междоусобиц. Первоначально власть захватила «гражданская хунта», которую, однако, направлял командующий армией генерал Альфредо Виктория. Накопленные Касересом 4 миллиона песо были израсходованы на борьбу с различного рода мятежами. Практически вся страна оказалась охваченной гражданской войной. Генерал заставил конгресс избрать президентом своего дядю Эуладио Викторию, но его быстро заменили более приемлемым для многочисленных враждующих фракций архиепископом Адольфо Нуэлем. Но и служитель церкви смог продержаться в президентском кресле только четыре месяца. Его сменил депутат конгресса орасист Хосе Бордас Вальдес, вступивший в союз с хименистами и бывшим министром обороны Ариасом. Во время правления Касереса Ариас жил в эмиграции, но, получив известия об убийстве президента, вернулся и объединился с Васкесом для борьбы против правительства Виктории.

Американцы активно вмешались в междоусобицы в Доминиканской республике. Предлог был самым что ни на есть благовидным: гражданская война ставила под угрозу выплату внешнего долга американским кредиторам. 24 сентября 1912 года президент США Тафт направил в Санто-Доминго своих представителей для посредничества между враждующими политическими силами. Американских визитеров сопровождали 750 вооруженных морских пехотинцев. Именно американцы заставили уйти в отставку президента Альфредо Викторию и настояли на компромиссной фигуре архиепископа Нуэля.

При этом первоначально американцы поддерживали жестокое подавление Викторией своих политических оппонентов, предоставляя ему положенные по договору 1907 года 45 % таможенных поступлений. На эти деньги генерал развязал самую кровавую в и без того неспокойной истории страны гражданскую войну. Тюрьмы были заполнены оппозиционерами. Широко практиковались расстрелы без суда и следствия. Но в США надеялись, что такими методами Виктория быстро подавит оппонентов и возобновит бесперебойное обслуживание внешнего долга[53].

Однако уже к середине 1912 года Виктории не хватало денег для войны. Пришлось приостановить выплату жалованья госслужащим. Соперник центрального правительства генерал Дезидерио Ариас захватил ряд таможен на северном побережье, используя их ресурсы для оснащения собственной армии. Соседняя Гаити тоже воспользовалась беспорядками: гаитянские войска стали систематически вторгаться на территорию Доминиканской республики.

Гражданская война временами приобретала характер борьбы всех против всех и получила в народе прозвание «Война двенадцати» – столько различных вождей сражались друг против друга.

Посланная Тафтом комиссия посредников пыталась удержать Викторию и его дядю у власти хотя бы до 1914 года, но оппозиционеры были на это не согласны. Нуэль должен был занимать президентское кресло в течение года (до ноября 1913-го) и подготовить свободные и честные выборы. Однако временного президента не признал Ариас, лидер хименистов, к тому времени крепко державший в руках север страны, включая второй по значению город республики Сантьяго.

Как уже упоминалось, Нуэля по требованию хименистов заменил конгрессмен Бордас, также призванный всего лишь подготовить новые выборы. Но Бордас явно стал готовить почву для фальсификации голосования в свою пользу. Он, будучи орасистом, назначил химениста Ариаса правительственным делегатом (фактически наместником) в долине Сибао, что вызвало гнев других орасистов. К тому же Бордас с аукциона продал одному из сторонников Ариаса центральную железную дорогу за 130 тысяч песо (ранее дорогу контролировали орасисты), а покупатель никаких денег не заплатил и, как полагали, похоже, не собирался этого делать. Доходы от этой железной дороги позволяли владевшей ей политической фракции покупать голоса избирателей и откладывать деньги на случай возобновления гражданской войны.

Американцы хотели было предоставить Бордасу кредит в 1,5 миллиона песо на неотложные нужды (чтобы заплатить армии и госчиновникам), но, видимо, засомневались в его способности контролировать положение в стране.

Между тем Васкес вернулся с Пуэрто-Рико и 1 сентября 1913 года начал вооруженное восстание против Бордаса, вошедшее в историю как «железнодорожная революция» (все понимали, что речь идет, прежде всего, о контроле над прибыльной и стратегически важной центральной железной дорогой). Однако обладавший изрядным военным талантом Ариас быстро подавил мятеж. Сыграло свою роль и то, что на стороне центрального правительства оказались американцы. США официально предупредили Васкеса, что не признают (даже де-факто) его правительство и не станут отчислять ему причитающиеся властям Доминиканской республики доходы от таможен. Одновременно американцы взяли на себя посредничество в урегулировании снова вспыхнувшей гражданской войны. Сторонники Васкеса обещали сложить оружие в обмен на обещание американцев обеспечить проведение честных выборов в местные органы власти и конституционную ассамблею уже в 1913 году. Нескольких лидеров орасистов в качестве жеста национального примирения назначили на государственные посты.

Выборы действительно состоялись 6 декабря 1913 года. Но ничего честного и тем более свободного в них не было. Бордас активно использовал армию для разгона митингов своих противников. Из урны вынимали одни бюллетени и заменяли их другими. В этих условиях признать легитимность конституционной ассамблеи отказались даже хименисты: они опасались, что Бордас с их помощью хочет установить в стране диктаторский режим личной власти.

Однако у Бордаса не было денег. К началу 1914 года его правительство было должно госслужащим 386 тысяч песо. Еще 740 тысяч требовалось для удовлетворения насущных нужд страны[54]. Даже члены новоизбранной ассамблеи отказались работать до тех пор, пока им не выплатят зарплату. Американцы дали указание своему главе доминиканской таможни предоставить Бордасу в виде аванса 40 тысяч песо.

В июне 1914 года президент США Вильсон выдвинул соперничающим доминиканским фракциям настоящий ультиматум: в стране должен быть избран признанный всеми политическими силами президент. В противном случае США сами назначат главу государства.

В октябре 1914 года новым президентом был избран Хименес, назначивший Ариаса военным министром. Ариас попросил Хименеса выплатить жалованье своим людям, составлявшим костяк верных правительству вооруженных сил. Но в казне денег не было, и Хименесу пришлось обратиться к США, контролировавшим доминиканские таможни.

Американцы почуяли, что пришло время окончательно и в юридически обязательной форме закрепить экстерриториальное положение своих должностных лиц в Доминиканской республике, и «предложили» Хименесу назначить генерального контролера (гражданина США), который формировал бы государственный бюджет и одобрял все расходы правительства. Кроме того, якобы для прекращения постоянной гражданской войны, США настаивали на создании новой доминиканской армии под командованием американских офицеров.

Хименес маневрировал: он обещал американцам положительно решить все эти вопросы, но потом неожиданно передал их на усмотрение конгресса. Естественно, в феврале 1915 года депутаты отвергли фактически полную ликвидацию реального суверенитета страны. Хименесу угрожали импичментом в случае подписания соответствующих обязательств.

В ответ на это правительство США само назначило генерального контролера, предписав ему оставаться в республике помимо воли ее правительства. Контролер должен был подписывать все расходные чеки правительства, а в случае неодобрения им тех или иных расходов просто не передавать властям доходы от таможни. По сути, контролер становился финансовым диктатором Доминиканской республики.

Чтобы заставить Хименеса действовать по указке Вашингтона, американцы угрожали направить в Доминиканскую республику вооруженные силы для наведения порядка. Одновременно (играя уже в «хорошего полицейского») США давили на орасистов, требуя от них прекратить сопротивление правительству Хименеса.

Сам Хименес отказывался пойти на главное требование американцев – замену армии во главе с Ариасом на национальную гвардию под командованием американских офицеров. Было ясно, что в этом случае Ариас может легко свергнуть правительство.

Дипмиссия США в Санто-Доминго сообщала в Вашингтон в январе 1915 года, что американский генеральный контролер Бакстер ведет себя по отношению к доминиканскому правительству вызывающе, назначая чиновников таможни без всяких консультаций с этим самым правительством. Зачастую эти назначенцы не имели никакой профессиональной подготовки. Хименес был готов учитывать рекомендации Бакстера при назначении чиновников, но отказываться от своего права как президента назначать людей в своей собственной стране на государственные должности он не желал.

9 января 1915 года американский посланник в Санто-Доминго Салливан сообщил в Вашингтон, что «сильный человек» в правительстве Хименеса Ариаса подал в отставку, протестуя против усиления американского влияния и угрожая объединиться с орасиситами[55]. Хименес попросил совета у американской дипмиссии и через три дня получил ответ: правительство США окажет ему всяческую поддержку в случае осуществления реформ, предложенных американцами. Посланнику поручили передать лично Ариасу и Васкесу, что США возложат на них персональную ответственность, если возникнет очередной мятеж.

В апреле 1915 года Хименес оказался между молотом и наковальней: доминиканский конгресс требовал удаления из страны генерального контролера США Джонсона, угрожая президенту отстранением от должности, а американцы столь же настойчиво требовали немедленной реорганизации армии. 18 апреля Хименес попросил у США 30 тысяч песо для подавления грозящего мятежа орасистов. Однако американцы решили держать Хименеса на коротком поводке и вместо денег предложили свое вооруженное вмешательство, что означало бы военную оккупацию Доминиканской республики[56].

В июле 1915 года несколько генералов-орасистов подняли мятеж, требуя предоставления им выгодных должностей или подрядов. Сам Васкес восстание не поддержал и даже уговаривал своих сторонников сложить оружие. Он понимал: американцы только и ждут предлога, чтобы снова вмешаться во внутренние дела страны, тем более что именно в июле 1915 года якобы для умиротворения и наведения порядка морская пехота США оккупировала Гаити. Соединенные Штаты действительно не замедлили предупредить Васкеса, что не останутся безучастными к событиям в республике. Мятеж удалось подавить через несколько месяцев, предоставив восставшим генералам ряд прибыльных должностей.

Еще 17 августа 1915 года американская дипмиссия сообщала из Санто-Доминго, что хрупкое здоровье и преклонный возраст Хименеса вкупе с интригами против него со стороны Васкеса и Ариаса могут создать в Доминиканской республике ситуацию наподобие гаитянской. Миссия просила держать наготове в пределах «короткой дистанции» боевые корабли с достаточным контингентом морской пехоты (и, возможно, расквартированным в Пуэрто-Рико полком регулярной армии США) на борту[57]. При этом миссия признавала, что политическая ситуация в стране улучшается, однако финансовая внушает опасения. 23 августа 1915 года к Санто-Доминго был направлена канонерка ВМС США «Мариэтта»[58].

Не случайно такая внешняя политика США получила во всем мире название «дипломатия канонерок».

В сентябре 1915 года в Санто-Доминго прибыл новый американский дипломатический представитель Уильям Рассел. Он привез с собой печально известную в доминиканской истории ноту № 14 (врученную 19 ноября), по содержанию больше походившую на ультиматум. В ноте содержались безапелляционные требования подтвердить статус американского генерального контролера, распустить республиканскую гвардию и создать заново армию и полицию под командованием американских офицеров[59].

Характерно, что сам Рассел сообщал в госдепартамент 22 октября 1915 года, что не видит в настоящее время для США необходимости в таких же дейстивях как на Гаити[60]. Но уже 29 октября 1915 года он послал в госдепартамент алармистское донесение, характеризуя финансовую ситуацию в Доминиканской республике как «отчаянную». Ежедневная нехватка средств правительства составляла 3000 песо. При этом сам Рассел признавал, что таможенные доходы за 1915 год (примерно 4 миллиона песо) плюс внутренние налоги позволяли правительству спокойно оплачивать все государственные расходы[61]. Проблема была лишь в том, что таможенные доходы принадлежали не доминиканскому правительству, а генеральному контролеру США, поэтому долг властей республики приближался к 5 миллионам песо. Причем значительную часть его составляли требования владельцев ассигнаций (Рассел называл их «спекулянтами»), выпущенных ранее с «огромным» дисконтом, а затем выведенных из обращения. Правительство было должно госслужащим примерно 200 тысяч песо в счет задержанного жалованья.

Американский посланник подчеркивал, что министр финансов республики «очень честный человек». Рассел предлагал предоставить Доминиканской республике экстренный кредит. Однако госдепартамент 4 ноября 1915 года ответил своему представителю, что вопрос о кредите может обсуждаться только в случае согласия Доминиканской республики на требования США, причем это согласие должно быть закреплено в форме дополнения к конвенции 1907 года. Эту инструкцию подписал лично госсекретарь США Лансинг.

24 ноября 1915 года президент США Вильсон направил Хименесу личное послание, в котором убеждал его, что создание новой армии под американским командованием только укрепит позиции правительства и самого президента Доминиканской республики. Вильсон требовал также начать применять на практике закон 1911 года о размежевании земель и об оформлении всех кадастровых прав[62]. Этот шаг, по его словам, должен был увеличить сельскохозяйственное производство, а значит, и доходы правительства. При этом от закона выигрывали в основном американские компании, занимавшиеся выращиванием сахарного тростника, – закон позволял им сгонять с земли крестьян, у которых не было документов на земельные участки. При согласии Хименеса с американскими предложениями Вильсон обещал ему предоставление займа.

К моменту получения американской ноты от 19 ноября престарелый Хименес отдыхал за пределами столицы. Вернувшись через два месяца, он собрал правительство, Васкеса и депутатов для обсуждения американского ультиматума. Прибывший в столицу Васкес был встречен овацией толпы, скандировавшей: «Долой янки!»[63]. На сей раз ненавидевшие друг друга политические группировки были единодушны – все они сочли американские требования несовместимыми с суверенитетом республики.

8 декабря 1915 года Хименес направил американцам ответную ноту, в которой подчеркивалось, что доминиканский народ не потерпит вмешательства во внутренние дела страны[64]. В ноте говорилось также, что ее принятие «неизбежно вызовет волнения, протесты, вооруженные столкновения, что еще более обострит нынешнюю обстановку»[65]. 9 декабря Рассел сообщал, что вся Доминиканская республика полна негодования против американцев (проходят патриотические митинги, образовываются антиамериканские общественные организации), хотя правительство не опубликовало полного текста ноты США от 19 ноября, опасаясь настоящего восстания.

19 января 1916 года Рассел предупредил Вашингтон, что надо готовиться к осложнению обстановки в Доминиканской республике в самое ближайшее время[66]. При этом американцы сами же и осложняли эту обстановку: оппозиция упрекала Хименеса в том, что он ведет секретные переговоры с США и готов пожертвовать национальным суверенитетом. Сам же Хименес боялся публиковать полный текст американских требований, так как они подразумевали именно ликвидацию суверенитета.

24 января 1916 года госдепартамент поручил Расселу передать Хименесу, что правительство США готово силой помочь доминиканским властям подавить возможное восстание. При этом Хименесу лицемерно рекомендовали не нагнетать обстановку и избегать любых шагов, способных привести к его импичменту сенатом. К Доминиканской республике был направлен военный корабль США «Кастин» для защиты «американских сахарных интересов» в провинции Сейбо от «бандитов»[67].

В апреле 1916 года Хименес попытался арестовать нескольких соратников военного министра Ариаса и подчинить себе окончательно северо-запад страны, где Ариас был некоронованным королем. Весьма вероятно, на этот рискованный шаг Хименеса спровоцировали американцы, критикуя его «слабую» политику и требуя наведения порядка в стране. В ответ Ариас поднял восстание. Его сторонники в конгрессе объединились с орасистами и выдвинули требование импичмента Хименеса по обвинению в нарушении конституции и растрате государственных средств[68]. Сторонники Ариаса и Васкеса взяли под контроль столицу, и Хименесу пришлось отступить с верными ему войсками в предместье Санто-Доминго Сан-Херонимо.

В порт Санто-Доминго немедленно вошел «Кастин»[69], хотя Ариас предупредил Рассела, что никакого восстания не поднимал, а всего лишь, как и большинство парламентариев, протестует против незаконных действий президента. Фактически никаких боевых действий в стране не происходило: обе стороны конфликта были готовы к компромиссу. Ариас лично сказал американскому посланнику, что примет его посредничество. Сам Рассел сообщал в Вашингтон, что в случае бегства Хименеса конгресс изберет президентом именно Ариаса. «Все спокойно», – писал Рассел в госдепартамент 16 апреля 1916 года[70]. При этом в точном соответствии с «дипломатией большой дубинки» посланник попросил на всякий случай прислать в Санто-Доминго еще один боевой корабль ВМС США.

Американцы активно раздували конфликт, отговаривая Хименеса уходить в отставку и не желая видеть главой государства Ариаса (они полагали, что давить на боевого генерала им будет сложнее, чем на престарелого и сломленного Хименеса). При этом Рассел признавал, что Ариас полностью контролирует ситуацию в стране и в любой момент может отстранить Хименеса силой, если только пожелает это сделать. 27 апреля 1917 года Рассел сообщал, что советует Хименесу не уходить в отставку, а тот во всем слушается его советов. «Все мои усилия направлены на удержание президента от отставки и предотвращение прихода к власти Ариаса»[71]. Для подкрепления своей «дипломатии» Рассел требовал уже присылки линкора с «достаточным» десантом на борту. Лансинг немедленно передал главкому американских оккупационных войск на Гаити адмиралу Капертону указание быть готовым к поддержке «конституционных властей» Доминиканской республики.

1 мая 1916 года нижняя палата доминиканского конгресса постановила начать слушания по импичменту Хименеса. Рассел считал, что США должны поддержать Хименеса, несмотря на любые действия парламента. Американский посланник прервал все контакты с Ариасом, так как они, по его словам, только ослабили бы престиж Соединенных Штатов. 2 мая на рейд Санто-Доминго (видимо, для подкрепления престижа США) прибыл вспомогательный крейсер ВМС США «Прэри»[72]. У крейсера уже был «боевой» опыт: он принимал участие в оккупации США мексиканского порта Веракрус в 1914 году.

Тем не менее в тот же день, 2 мая 1916 года сенат доминиканского конгресса подтвердил обвинения нижней палаты в адрес Хименеса и провозгласил, что президент фактически перестал исполнять свои обязанности. По совету Рассела Хименес объявил все решения парламента незаконными (поскольку якобы принятыми под угрозой применения силы Ариасом) и со своими войсками покинул столицу. Сам Ариас всячески демонстрировал свое миролюбие: он прибыл на борт «Прэри» и подчеркнул, что действует в полном соответствии с конституцией Доминиканской республики.

Однако Рассел нагнетал обстановку: он сообщал в Вашингтон, что хотя Ариас полностью контролирует ситуацию в столице, Санто-Доминго патрулируют «безответственные» солдаты и вооруженные группы гражданских лиц[73]. Таким образом, был найден желанный повод для интервенции: Рассел попросил высадки морской пехоты в Санто-Доминго для охраны американской дипмиссии. Ссылаясь на то, что этот шаг «не поймут» в других районах страны, он потребовал направить в основные порты страны военные корабли США для защиты жизни и собственности американских граждан.

3 мая 1916 года командующий американскими силами на рейде Санто-Доминго капитан Кросли выступил с обращением к населению Доминиканской республики, предупредив, что любое сопротивление будет подавлено американцами силой. Подстрекаемый американцами Хименес начал наступление на столицу, потребовав немедленной капитуляции всех оппозиционных сил. Теперь Рассел наконец мог сообщить в Вашингтон, что в Санто-Доминго начались боевые действия, и жизнь американских дипломатов находится под угрозой.

4 мая 1916 года в Санто-Доминго был высажен отряд морской пехоты США численностью около 150 человек, который захватил таможню и занял оборону вокруг дипломатической миссии США. Так как конгресс формально отстранил от должности Хименеса (которого США формально еще признавали президентом, но которого не было в столице), американцам выразил протест председатель Верховного суда Федерико Энрикес де Карвахаль[74], исполнявший обязанности главы государства: «Это посягательство на нашу территорию и ничем не спровоцированное оскорбление суверенитета доминиканского народа»[75].

Американцы, разглагольствуя о своем нейтралитете и стремлении к установлению порядка, явно поддерживали Хименеса, который наступал на столицу. Отряд морской пехоты США вышел к американской дипмиссии в арьергарде хименистов. В Вашингтоне полагали, что при поддержке стоявших на рейде Санто-Доминго боевых кораблей ВМС США Хименес быстро разобьет Ариаса, и тогда ему уже можно будет продиктовать любые условия.

Но этот сценарий не сработал. Уже 6 мая 1916 года Рассел сообщил, что Хименес не в состоянии взять столицу, так как у него кончились боеприпасы. При этом Хименес якобы попросил Рассела, чтобы столицу захватили американские войска. Но если бы дело было только в боеприпасах, американцы легко могли бы предоставить их Хименесу. Видимо, народ был отнюдь не на стороне низложенного президента, и Рассел просто заставил Хименеса «попросить» о прямой военной помощи.

В тот же день, 6 мая американцы направили два эсминца к северным портам Доминиканской республики, в частности в Пуэрто-Плату. В распоряжение главкома американскими оккупационными силами на Гаити адмирала Капертона поступили соответствующие силы ВМС.

Но Хименес, в последний момент решив, что не стоит пытаться удерживать власть с помощью американских штыков, того же 6 мая подал в отставку. Американская интервенция была на грани срыва. Рассел признавал, что ситуация в столице нормальная и доминиканский парламент в соответствии с конституцией должен избрать нового временного президента и подготовить проведение выборов главы государства[76]. В США об отставке Хименеса стало известно примерно в 9 вечера. В 7 часов утра 7 мая Рассел отправил в Вашингтон депешу, в которой вынужден был сообщить, что причиной этого шага стало нежелание Хименеса брать на себя ответственность за «человеческие жертвы и разрушительные последствия, которые возникнут в результате захвата города» американцами, и что «в последний момент» Хименес отказался от военной помощи США.

При этом Рассел дал госдепартаменту более чем странный совет: «Это не конец, а начало неприятностей, и я решительно советую пока оставить силы (американские) там, где они находятся сейчас»[77].

Ответ, полученный в тот же день Расселом от госсекретаря Лансинга, был вообще почти абсурдным с точки зрения элементарной логики. Нехотя признав, что желательно избежать кровопролития, Лансинг одновременно повторял указание всеми силами содействовать сохранению президентского поста за… Хименесом, так как импичмент в его отношении был якобы незаконным. Госсекретарь сообщал о посылке Капертону новых подразделений морской пехоты[78]. Получалось, что американцы хотели видеть Хименеса президентом даже против его собственной воли.

Рассел проявлял чудеса дипломатической изобретательности и откровенной наглости. Он заявил Ариасу, что американцы признают состоявший к тому времени из четырех человек кабинет министров Хименеса в качестве законной власти даже без самого Хименеса, хотя кабинет назначался президентом и не имел никаких самостоятельных полномочий. Посланник всего-навсего тянул время: на тот момент в доминиканской столице было всего 500 морских пехотинцев США, и Рассел опасался, что они просто не смогут установить реальный контроль над Санто-Доминго. Глава дипмиссии требовал срочной присылки целого полка морской пехоты.

Одновременно американцы пытались поссорить Ариаса с орасистами, чтобы конгресс не избрал его временным президентом. 8 мая 1916 года доминиканский конгресс выдвинул на пост главы государства председателя Верховного суда Карвахаля, который и так временно исполнял обязанности президента. Все было сделано в соответствии с конституцией страны.

13 мая за умиротворение Доминиканской республики взялся военный губернатор Гаити адмирал Капертон. Он прибыл в Санто-Доминго и пригласил в гаитянское посольство Ариаса и других лидеров «мятежников» (по американской терминологии). В 11:50 Капертон предъявил Ариасу ультиматум: все силы под контролем генерала должны были до 6:00 15 мая сдать оружие американским войскам. В противном случае адмирал угрожал оккупировать столицу и разоружить людей Ариаса силой[79]. В качестве причины столь наглого заявления опять выдвигался странный аргумент: желание США восстановить в Доминиканской республике «конституционную власть».

Тем временем единогласно выдвинутый доминиканским парламентом на пост президента Карвахаль, находясь на Кубе, рвался на родину. Ариас не стал подвергать опасности жителей столицы и 14 мая 1916 года со своими сторонниками покинул Санто-Доминго, отступив на северо-запад, чтобы организовать там сопротивление оккупантам. В тот же день американские войска без единого выстрела заняли столицу Доминиканской республики. Рассел сообщал об антиамериканском настрое жителей.

Американцы не пустили в город войска Хименеса, которого якобы защищали. Не хотели они и допустить выборов конгрессом нового президента. Рассел писал, что парламент наверняка изберет Ариаса, и тогда усилия американцев «будут сведены к нулю». Получалось, что «поборников демократии» уже не устраивал и свободно избранный парламент Доминиканской республики. Рассел предлагал не давать конгрессу обсуждать кандидатуру нового президента страны до тех пор, пока США не «ликвидируют Ариаса» как «политический фактор»[80].

Капертон издал «Уведомление к доминиканскому народу», в котором сообщал, что «силы Соединенных Штатов Америки установили контроль над городом» якобы в виду нахождения там вооруженных мятежников против законной власти. Всем горожанам Капертон предписывал оставаться в городе и «сотрудничать» с ним в деле «защиты жизни и собственности и поддержания порядка». Заканчивалось уведомление строгим запретом продавать алкогольные напитки американским солдатам.

В соответствии с указанием Лансинга Рассел оказал давление на доминиканский конгресс, потребовав от парламентариев прекратить процедуру избрания нового президента до тех пор, пока в стране не будут восстановлены «нормальные условия»[81]. Однако нижняя палата не послушалась и 17 мая остановила свой выбор на судье Верховного суда Энрикесе Карвахале, предложенном орасистами. Теперь дело оставалось за сенатом.

Естественно, ситуация в доминиканском конгрессе отражала настроения в стране, а они были жестко антиамериканскими. Повсюду проходили патриотические митинги и формировались хунты для организации отпора оккупантам. В Вашингтон стали поступать чрезвычайные просьбы американских компаний, желавших немедленного прибытия морской пехоты для защиты своей собственности. Отошедшие на север отряды Ариаса были готовы к боям против оккупантов.

Рассел ссылался на то, что 9 из 12 доминиканских провинций якобы уведомили его о том, что не признают выбор конгресса, каким бы он ни был. Поэтому-де избрание Энрикеса приведет к «мощной революции в стране». Рассел и Капертон все еще пытались безуспешно гальванизировать Хименеса, но уже 16-17 мая поняли, что это бесполезно.

Теперь у американцев появился новый повод для вмешательства: защита жизней высадившихся на берег без приглашения морских пехотинцев. 30 мая 1916 года Капертон отдал приказ занять ключевые северные порты Пуэрто-Плата и Монтекристи. Он сообщал в Вашингтон, что не ожидает никакого сопротивления.

Однако Капертон ошибся: плохо вооруженные и страдавшие от недостатка боеприпасов доминиканские отряды оказали местами довольно ожесточенное сопротивление. Но в начале июня 1916 года американцы все-таки захватили некоторые портовые города страны.

Тем временем Рассел никак не мог заставить сенат прекратить слушания по кандидатуре нового президента. Отчаявшись, «поборник конституционализма» приказал кабинету министров Хименеса просто арестовать четырех сенаторов, которые были сторонниками Ариаса. Однако арест вызвал такой взрыв возмущения населения, что Расселу пришлось в тот же день (6 июня) дать указание освободить сенаторов.

Кроме того, Рассел заставил Энрикеса снять свою кандидатуру. После этого сенат 14 июня избрал временным президентом сроком на один год сенатора Кастро, сторонника Васкеса. Теперь Кастро должна была одобрить нижняя палата.

18 июня 1916 года в Доминиканскую республику прибыл 4-й полк морской пехоты США. Его задачей была оккупация в случае необходимости всех северных районов, включая второй по величине город Сантьяго, и разгром отрядов Ариаса. Необходимость возникла, и уже 19 июня полк выступил из Санто-Доминго в направлении городов Монтекристи, Мока и Сантьяго. Капертон обратился к доминиканскому народу с прокламацией, в которой говорилось, что поход американцев на север вызван всей той же благородной миссией – защитой конституционного строя страны от революционеров. У США, утверждал Капертон, нет цели захвата доминиканской территории и нарушения суверенитета республики, но войска США останутся в стране до тех пор, пока не «вырвут с корнем» все революционные движения и не проведут реформы, «необходимые для обеспечения грядущего благосостояния» страны[82].

26 июня американцы подошли к Сантьяго, где столкнулись с ожесточенным сопротивлением. На помощь морским пехотинцам пришлось перебрасывать экспедиционные войска из Пуэрто-Платы. В боях оккупанты потеряли трех солдат убитыми, были ранены тринадцать бойцов младших чинов и два офицера. Ариас выразил готовность прекратить борьбу, чтобы избежать ненужных жертв, и обратился к архиепископу с просьбой обеспечить его приезд в Сантьяго для политического урегулирования ситуации в стране. Однако Рассел и Капертон которым в действительности принадлежала власть в Санто Доминго, не пустили генерала в столицу.

Интервенты надеялись, что до окончания своей сессии 27 июля 1916 года доминиканский конгресс не сможет избрать нового главу государства, и тогда они уже без оглядки на власти страны начали проводить на острове свои «реформы».

Однако 25 июля конгресс единогласно утвердил Франсиско Энрикеса де Карвахаля временным президентом республики. Все политические лидеры страны призвали своих сторонников не оказывать сопротивления американцам, чтобы не давать им предлога для продолжения оккупации страны. Карвахаль требовал вывода американских войск, но у него не было ни армии, ни денег.

Американцы колебались, признавать ли им Карвахаля. Рассел считал, что его избрание является победой Ариаса, и что Карвахаль настроен антиамерикански. 9 августа Рассел встретился с Карвахалем и прямо спросил его, является ли президент сторонником Ариаса, и как он относится к США. Карвахаль уклончиво ответил, что с помощью США готов обеспечить порядок и спокойствие в стране. Одновременно, не доверяя Расселу и Капертону, Карвахаль хотел отправить делегацию в Вашингтон для переговоров о выводе американских оккупационных войск. Этот шаг был тактически правильным: в самих США многие сенаторы, СМИ и общественные организации протестовали против оккупации Доминиканской республики.

Рассел 25 августа 1916 года направил в госдепартамент срочную депешу, предлагая не принимать доминиканскую делегацию и все переговоры проводить в Санто-Доминго, опираясь на штыки морской пехоты. Основой для «переговоров» Рассел считал безоговорочное принятие всех требований, изложенных в пресловутой ноте от 19 ноября 1915 года, тем более что, по его словам, военная оккупация Доминиканской республики США сделала существование национальной армии в стране «бесполезным»[83]. Проводя политику свершившихся фактов, американцы просто прекратили выплачивать денежное содержание армии и полиции и начали формировать некие «сельские силы правопорядка» под командованием своих офицеров. В обмен на выполнение американского ультиматума Рассел предлагал «немедленно» признать администрацию Карвахаля.

25 августа 1916 года Рассел встретился с Карвахалем и предложил ему провести все американские требования декретом президента (посланнику было ясно, что парламент за них никогда не проголосует). Карвахаль отказался, заметив, что именно оккупация не дает ему возможности провести в стране неотложные реформы. 29 августа госсекретарь Лансинг согласился со всеми предложениями Рассела: доминиканскую делегацию было решено не пускать в США, а от президента Карвахаля следовало по-прежнему требовать либо декрета, либо юридически обязательной декларации о выполнении американского ультиматума. Ариаса надлежало держать под наблюдением и немедленно арестовать, если он попробует вернуться в политику.

В начале сентября Карвахаль выступил с компромиссным предложением. Он был готов в обмен на признание со стороны США дать письменное указание министру финансов не чинить препятствий работе американского генерального финансового инспектора. От последнего, в свою очередь, требовалось перечислять доминиканскому правительству причитающуюся ему часть таможенных сборов и действовать по законам Доминиканской республики, а значит, согласовывать все назначения на должности в таможне с властями страны.

Что касается армии, то Карвахаль был готов «попросить» президента США направить «технического» специалиста для реорганизации доминиканской армии на «научных основах». Этот специалист должен был работать на основании контракта с доминиканским правительством, и предполагалось, что помогать ему станут только латиноамериканцы (например, кубинцы). До окончания реорганизации армии Карвахаль настаивал на сохранении части нынешних вооруженных сил и республиканской гвардии. В течение 30-60 дней после признания со стороны США Карвахаль обещал начать переговоры о новой редакции доминикано-американского договора 1907 года. Рассел сообщал, что в случае отказа США признать его Карвахаль уйдет в отставку, и тогда альтернативой будет либо хаос, либо «полный контроль» с американской стороны[84].

Естественно, американцы предпочитали второе.

Карвахаль в начале сентября 1916 года распустил два батальона армии и дал указание зачислить солдат в формируемую американцами «сельскую полицию». Однако полностью упразднить вооруженные силы и декретировать вместо них создание новой армии он отказывался. Рассел счел уступку президента недостаточной на том основании, что Карвахаль предварительно не согласовал с ним роспуск двух батальонов. Но при этом посланник сообщал в Вашингтон, что «надо немедленно что-то делать»: «…прекратив платежи (солдатам и госслужащим), мы создаем обстановку внутренних беспорядков, которые нам же придется подавлять, и, кроме того, невинные люди страдают от отказа этого правительства выполнить наши требования»[85].

18 сентября 1916 года доминиканцы сами арестовали Ариаса и ряд его сторонников. У американцев оставалось все меньше и меньше предлогов для нахождения в стране. Доминиканский конгресс не собирался самораспускаться, и большинство в нем по-прежнему составляли противники оккупации. В начале октября Рассел попросил разрешения прибыть в Вашингтон для обсуждения сложной ситуации в Доминиканской республике.

Ситуацию запутали сами же американцы. С каждым днем ненависть к ним среди населения республики росла. Попытки морских пехотинцев проводить аресты неугодных США политиков наталкивались на вооруженное сопротивление. 26 октября 1916 года было совершено нападение на патруль морской пехоты в составе двух солдат неподалеку от одного из игорных заведений Санто-Доминго. Американцы открыли огонь и убили троих человек. Лансинг телеграфировал Капертону, предложив рассмотреть введение в Доминиканской республике военного положения (правда, госсекретарь сомневался, что это кардинально изменит ситуацию). Президент Карвахаль логично возложил всю ответственность за инцидент с патрулем морской пехоты на американцев: доминиканцы не понимают, что делают в их стране иностранные войска.

Американцы решили пока не вводить в Санто-Доминго осадное положение, опасаясь очередного взрыва народного недовольства. 31 октября в Вашингтоне состоялось совещание по положению в Доминиканской республике с участием представителей госдепартамента и министерства военно-морского флота. Было решено ничего не предпринимать до президентских выборов в США, намеченных на начало ноября 1916 года. Выборы вновь принесли победу демократу Вудро Вильсону, и американцы решили окончательно ликвидировать и без того призрачную самостоятельность Доминиканской республики.

Между тем в самой республике в ноябре 1916 года проходили выборы коллегий выборщиков, которым позднее предстояло избрать президента страны. Кроме того, избирали депутатов конгресса, чьи полномочия истекли. Американцы с тревогой отмечали, что большой популярностью пользуются сторонники Ариаса. Дипмиссия США в Санто-Доминго предсказывала, что президентом наверняка изберут Карвахаля, а это будет означать полный контроль над правительством со стороны Ариаса.

22 ноября 1916 года госсекретарь направил президенту Вильсону письмо о ситуации в Доминиканской республике, приложив к нему мнение госдепартамента[86]. Даже по американским меркам документ был крайне циничным.

Госдепартамент отмечал, что ситуация в Доминиканской республике обострилась, так как Карвахаль созвал коллегии выборщиков по выборам новых сенаторов и депутатов (!). Заметим, что ранее даже сама дипмиссия США в Санто-Доминго признавала, что временный президент действует в полном соответствии с конституцией страны. Новые депутаты, отмечал госдепартамент, наверняка будут сторонниками Ариаса, который не вызывает доверия. К тому же Карвахаль отказывается выполнять американские требования относительно передачи США полного контроля над финансами и полицией страны. «Непредоставление правительством Соединенных Штатов денежных средств (правительству Доминиканской республики) на том основании, что Энрикес (Карвахаль) не был официально признан, привело к экономическому кризису в стране, который обостряется с каждым днем и за который нынешнее правительство (Доминиканской республики) не хочет считаться ответственным».

На этом основании (то есть для того, чтобы ликвидировать кризис, который американцы сами же и спровоцировали) госдепартамент по согласованию с ВМС США предлагал объявить в Доминиканской республике осадное положение и ввести там прямое военное управление США. Главой военной администрации предполагалось назначить командующего военно-морскими силами США в доминиканских водах капитана Нэппа[87].

26 ноября 1916 года президент Вильсон, как утверждали американцы, крайне неохотно санкционировал предложение Лансинга о военной оккупации Доминиканской республики. «Но я убежден, что это наименьшее зло в этой крайне запутанной ситуации»[88]. В цинизме и лицемерии Вильсон (один из самых «идеалистических» президентов, по версии американской историографии) ничуть не уступал своему госсекретарю. Он вычеркнул из проекта прокламации Нэппа положение о праве американского военного губернатора снимать и назначать судей. Даже если к этой мере и придется прибегнуть, то необязательно, считал Вильсон, упоминать ее в первой же декларации американского хозяина Доминиканской республики.

29 ноября 1916 года Доминиканская республика в третий раз утратила свою независимость. Прибывший в Санто-Доминго на флагманском крейсере своей эскадры «Олимпия» капитан Нэпп объявил о роспуске правительства Карвахаля, объявлении военного положения и переходе всей полноты власти к военному губернатору США. В качестве юридического обоснования ликвидации независимости суверенного государства американцы ссылались на статью 3 договора 1907 года, в которой говорилось, что доминиканское правительство не может увеличивать свой долг без консультации с США. Правда, эта статья вовсе не давала США никакого права на военное вмешательство. К тому же американцы сами спровоцировали финансовый кризис, перестав передавать доминиканскому правительству причитавшуюся ему часть таможенных сборов (чем, кстати, нарушили то же соглашение 1907 года).

2 декабря 1916 года Нэпп в публичной декларации отметил, что будет править на основании законов чрезвычайного положения (как мы помним, США очень заботились о судьбах демократии в Доминиканской республике). «Оккупационные войска США, находящиеся под моим командованием, будут действовать в соответствии с Военным законом, определяющим их права и обязанности, относясь с должным уважением к правам и собственности доминиканских граждан и всех проживающих в Санто-Доминго иностранцев и неизменно поддерживая доминиканские законы в тех случаях, когда они не противоречат целям, ради которых предпринята оккупация»[89].

Нэпп быстро показал, что американцы понимают под демократией. Первым делом всем доминиканцам было запрещено владение и ношение огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ. Поиски оружия сопровождались арестами, задержаниями без суда и пытками.

Вторым указом Нэпп ввел жесткую цензуру печати. Все сообщения газет, так или иначе затрагивавшие оккупантов, подлежали предварительному одобрению цензоров. Статьи, способные «разжечь враждебность или сопротивление военному правительству», запрещались[90]. Также запрещались все публикации, содержавшие «неблагоприятную точку зрения» на политику США.

В качестве «пряника» американцы заплатили доминиканским госслужащим зарплату за июнь и июль 1916 года. Причем платили только чиновникам низшего и среднего звена, пытаясь таким образом противопоставить госаппарат политическому руководству. Зарплата высшим служащим ставилась в зависимость от их дальнейшего поведения. Впоследствии заработную плату госслужащим платили без задержки.

4 декабря 1916 года доминиканский посланник в Вашингтоне по поручению правительства заявил официальный протест против интервенции[91]. В документе, в частности, разоблачалась ссылка американцев на статью 3 договора 1907 года. Даже если доминиканское правительство и увеличило бы свой долг без согласия США, последние имели право только на судебный иск, но никак не на военную оккупацию. Отвергался и предлог в виде «внутренних беспорядков»: доминиканцы абсолютно точно воспроизвели в своем протесте хрестоматийную истину международного права: ни одно государство не имеет права вмешиваться во внутренние дела других государств.

Соединенные Штаты быстро отреагировали на протест. 8 декабря 1916 года Нэпп официально распустил правительство республики и объявил министерские посты вакантными. Позднее министрами были назначены офицеры морской пехоты США.

Первоначально американцы не столкнулись с серьезным военным сопротивлением. В городах, по мнению американской дипмиссии, обстановка была «удовлетворительной». Лишь губернатор провинции Пасификадор генерал Лико Перес во главе отряда из сотни бойцов попытался отбить город Сан-Франсиско-де-Макорис. Отряд Переса был разбит американской морской пехотой.

В начале декабря 1916 года в Доминиканскую республику вернулся Рассел. В своем отчете о первых впечатлениях он утверждал, что недовольство оккупацией выражают только «мелкие политики». По его словам, как минимум год страной должна управлять американская администрация (чтобы провести «реформы»), а потом власть можно передать хунте из «лучших местных элементов». Никаких выборов «демократ» Рассел не желал: по его мнению, они были бы «разрушительны» для страны[92]. Доминиканская республика, по его словам, не была к ним не готова. Рассел писал о «прекрасном эффекте» цензуры печати, которую следовало бы продлить на неопределенное время.

После первоначального умиротворения страны Нэпп приступил к реформам. Были возобновлены все инвестиционные проекты правительства, осуществление которых прервалось после убийства Касереса в 1911 году. В частности, американцы поощряли строительство дорог (например, было построено шоссе от Санто-Доминго до Сантьяго), тем более что это позволяло быстро перебрасывать войска с юга на север.

Впервые доминиканское государство стало осуществлять масштабные инфраструктурные проекты при президенте Оро. Касерес разработал целостную программу развития инфраструктуры, особенно транспортной, которая начала реализовываться под руководством американских специалистов. Британская компания приступила к строительству железной дороги («Скоттиш Рейлроуд») от города Мока до порта Санчес. В это же время в республике начали строиться современные автомобильные дороги. Очевидно, что доминиканское правительство было в состоянии позаботиться о развитии транспортной сети страны и без иностранной оккупации.

Американцы в 1917 году взялись было за разработку плана активного развития инфраструктуры в Доминиканской республике с учетом опыта Филиппин и Пуэрто-Рико. Финансировать все проекты планировалось за счет доминиканского бюджета, который, в свою очередь, зависел от мировых цен на сахар. В конце Первой мировой войны (подробнее см. ниже) эти цены резко упали, и оккупационные власти свернули все строительство на острове.

Например, планировавшиеся к постройке бетонные мосты заменялись деревянными, а некоторые объекты так и остались на бумаге. К октябрю 1922 года, когда американцы вновь передали управление временному доминиканскому правительству, в стране были построены лепрозорий, тюрьма, несколько второстепенных дорог, таможней и верфей. Однако из крупных проектов можно выделить лишь автомагистраль национального значения Санто-Доминго – Сантьяго, которая пересекала остров с юга на север. Если раньше с южного на северное побережье Доминиканской республики добирались только морским путем, занимавшим до трех дней, то теперь из Санто-Доминго до Сантьяго можно было доехать по автостраде за 12 часов. У жителей столицы впервые в истории появилась возможность получать свежие продукты из внутренних районов республики.

Транспортное сообщение между восточной и западной частями страны было так же затруднено, как и к моменту прибытия интервентов в Доминиканскую республику (на момент ухода американцев эта дорога находилась еще в стадии строительства). В основном транспортная инфраструктура была закончена в 1924-1930 годах (в то же время деревянные мосты в стране были заменены на бетонные).

В США до сих пор считают именно эту деятельность оккупантов благородной миссией, однако тогда американцы аргументировали строительство дорог соображениями безопасности (можно было быстрее перебрасывать войска в отдаленные районы страны).

Следует подчеркнуть, что строительство велось за счет доминиканского бюджета и еще неизвестно, сколько дорог построили бы доминиканцы на собственные деньги, не будь американской интервенции.

Видный деятель демократической партии США и соратник Франклина Рузвельта Самнер Уэллес писал в 1922 году: «Несомненно, в 1917, 1918 и 1919 годах сотни тысяч долларов доминиканских денег были выброшены на строительство общественных сооружений. Это было, конечно, временем процветания[93], и военное правительство (США в Доминиканской республике) взялось за осуществление экстравагантной и неэффективной программы в области общественных работ… которую никогда не разрешили бы осуществлять в самих Соединенных Штатах»[94].

Американцы упорядочили внутреннее налогообложение и фактически ввели всеобщее начальное школьное образование для ликвидации неграмотности в стране.

Первоначально военное правительство учредило комиссию из шести авторитетных доминиканских общественных деятелей для анализа ситуации в сфере образования и создания «такой системы сообразования, которая в наилучшей степени отвечала бы интересам народа республики»[95]. К моменту начала американской оккупации неграмотными были примерно 90 % из 750 тысяч жителей Доминиканской республики. Из 200 тысяч детей школьного возраста в школах числились только 14-18 тысяч, из которых реально занятия посещали не более 40 %. Подавляющее большинство доминиканских детей было вынуждено с самого раннего возраста зарабатывать деньги, чтобы помочь своим отнюдь не богатым родителям. Полное школьное образование существовало только в Санто-Доминго и Сантьяго. В маленьких городках и поселках обычно была только начальная школа, в которой один или два учителя преподавали все предметы. В деревнях школ, как правило, не имелось совсем. Реально образование было доступно только очень зажиточным семьям, которые могли себе позволить отдать отпрысков в платные частные школы.

Формально с начала XX века школьное образование в Доминиканской республике было бесплатным, светским и доступным для детей обоего пола. Проблема заключалась лишь в абсолютно неадекватном финансировании как самих школ, так и учителей.

К концу 1917 года созданная американцами комиссия закончила свою работу, подготовив шесть законов по реформе системы образования. В них провозглашалось, что образование для детей от 7 до 14 лет является обязательным и бесплатным и должно вестись на испанском языке (в Пуэрто-Рико и на Филиппинах США пытались насадить в школах английский язык)[96]. Были утверждены программы обучения и создан Национальный совет по образованию, призванный контролировать всю систему государственных учебных заведений.

Американское военное правительство делало упор на полномасштабный охват начальным образованием как можно большего количества детей школьного возраста. Американцы считали, что грамотность (особенно на селе) создаст в республике основы гражданского общества и укрепит стабильность. Высшее образование, на базе которого обычно возникает национальная элита того или иного государства, оккупационные власти заботило мало.

К 1920 году, по данным военного правительства, в школы была записана половина детей школьного возраста – примерно 100 тысяч человек, из которых ежедневно школу посещало 85 %. Особенно разительные перемены произошли на селе. Если в 1916 году в деревнях было всего 30 школ, то в 1920-м – 647 школ и 50 тысяч учеников[97].

Проблему острой нехватки учителей американцы решили за счет существенного увеличения заработной платы педагогов. К началу оккупации зарплата учителя варьировалась от 8 до 60 песо в месяц. Это было очень мало, и даже выпускники педагогических училищ предпочитали не работать по специальности. К 1920 году учитель получал уже от 15 до 150 песо. Это был серьезный рост, но следует учитывать и сильно увеличившуюся в годы Первой мировой войны инфляцию.

Однако в системе образования осталось и много проблем. Школ не хватало, а многие сельские учебные заведения были расположены в совершенно не подходивших для занятий зданиях. В двух третях школ не имелось даже досок и парт[98]. Мест там не хватало даже зарегистрированным 100 тысячам школьников. Шансов принять оставшихся 100 тысяч детей школьного возраста не было никаких. Большинство учителей на селе были малоквалифицированными, зачастую сами не получившими законченного школьного образования. Американское военное правительство явно не тратило на образование много денег, а без резкого роста ассигнований все реформы были обречены на то, чтобы остаться косметическими.

Еще в 1918 году американский военный губернатор Нэпп «извинился» за то, что у оккупационных властей не хватает денег на образование. Между тем это время было чрезвычайно благоприятным для экономики Доминиканской республики: Первая мировая война привела к резкому росту спроса на товары доминиканского экспорта и, соответственно, к росту доходов властей. После окончания войны начался глобальный экономический спад, и ситуация в доминиканском образовании превратилась из плохой в катастрофическую. Заработную плату учителям урезали сначала на 20 %, а потом еще на 50 %.

В 1921 году из-за нехватки финансирования американцы начали закрывать школы, что вызвало протесты населения. В последующие три года школы то открывались, то закрывались. На селе в целях экономии многие школы были закрыты окончательно, а в городах они перешли на двухсменное обучение. По данным самой же военной администрации США, «экономия» привела к тому, что за пределами системы образования остались 30 тысяч бывших школьников.

Ни о каком нормальном образовании в этих условиях не могло быть и речи.

При этом следует подчеркнуть, что недостаток финансирования был результатом именно политики американской военной администрации. До оккупации школы в Доминиканской республике финансировались за счет патентного сбора (то есть фактически платы за регистрацию коммерческой деятельности) местных бизнесменов. Такая система финансирования делала образование фактически независимым от конъюнктурного цикла в мировой экономике.

Американцы в целях развития предпринимательства вообще упразднили патентный сбор и стали финансировать школы из совокупных доходов правительства. А доходы эти зависели от мировой конъюнктуры на важнейшие товары доминиканского экспорта, особенно сахар.

Сначала конъюнктура была превосходной, что позволяло американцам выступать в роли благодетелей доминиканцев за их же счет. Первая мировая война привела к росту цен на сахар с 5,5 доллара за 45,6 кг (100 фунтов) в 1914 году до 22,50 доллара – в 1920-м. Естественно, экспорт сахара вырос: с 122,6 тысячи тонн в 1916 году до 158,8 – в 1920-м. В 1920 году Доминиканская республика заработала на вывозе сахара 45,3 миллиона долларов. Однако после окончания войны Европа возобновила производство сахара из сахарной свеклы, и в 1921-м мировая цена на сахар упала до 2 долларов за 45,6 кг.

Чтобы спасти систему образования (да и всего государственного управления) от полного коллапса, американцы попытались исправить свою ошибку, но сделали лишь очередной промах. Они решили финансировать школы из введенного при оккупации налога на имущество. Однако этот налог из патриотических соображений бойкотировало большинство доминиканцев. В результате в школы стало поступать еще меньше средств. Опять последовала волна закрытий учебных заведений, многие учителя уходили из профессии, так как не получали заработную плату.

После окончания оккупации временное доминиканское правительство снова ввело патентный сбор. Ситуация начала выправляться, но еще к концу 20-х годов в школах республики было меньше учащихся, чем в 1920 году. В 1930-м в стране было 526 государственных школ, в которых числилось 50 тысяч учеников, то есть примерно столько же, сколько и в 1918 году, когда началась американская реформа системы образования[99].

Таким образом, эта «прогрессивная реформа» «цивилизованных» американских оккупантов в «нецивилизованной» стране закончилась полным провалом, принеся больше вреда, чем пользы.

Оккупанты считали одной из основных проблем отсталой, с их точки зрения, Доминиканской республики бедственное состояние системы здравоохранения и гигиены. В стране действовал закон от 1912 года о создании системы общественного здравоохранения, но он в основном оставался на бумаге в связи с нехваткой финансирования. Американские офицеры с брезгливостью отмечали, что доминиканские города очень грязные, а в немногих больницах мало медикаментов и оборудования.

Чтобы показать свою озабоченность проблемами здравоохранения, уже через месяц после оккупации американцы назначили хирурга ВМС США Гаррисона главным санитарным врачом республики. Однако Гаррисон в основном только советовал – денег он не давал. Американские военные коменданты на местах заставляли жителей подметать улицы и вывозить мусор, а также устраивать более комфортабельные общественные уборные.

Гаррисон разработал амбициозный план реформы системы здравоохранения, но для его осуществления были нужны солидные ассигнования. Военное правительство в Санто-Доминго отказалось их санкционировать, и вопрос был передан на рассмотрение в Вашингтон. Однако там не собирались улучшать жизненный уровень доминиканцев за счет американского бюджета. Проект Гаррисона пылился в различных правительственных кабинетах, и в этих условиях главный санитарный врач попытался действовать самостоятельно. Он издал массу законов и предписаний, касавшихся отдельных сторон функционирования системы здравоохранения, однако без адекватной финансовой подпитки они оставались на уровне благих пожеланий.

В частности, Гаррисон легализовал проституцию, чтобы хотя бы как-то сдержать распространение венерических заболеваний, и усилил контроль над оборотом лекарств (пусть и только на уровне нормативных актов).

В конце 1919 года американцы издали закон о здравоохранении, который превращал всю систему, до тех пор главным образом муниципальную, в единый государственный аппарат. Целью этого была унификация системы здравоохранения в стране. Закон устанавливал поголовную вакцинацию населения от оспы, запрет проституции, регламентировал карантинные меры и упорядочил сбор статистических данных об инфекционных заболеваниях. Также провозглашалось обязательное строительство новых общественных зданий с адекватной системой вентиляции и канализации.

Однако, по большому счету, закон так и остался на бумаге. Все эти благие (и, безусловно, правильные) меры нельзя было реализовать без весьма значительных ассигнований. К тому же все шаги по улучшению санитарно-гигиенической обстановки предпринимались в основном в городах. На селе не изменилось практически ничего.

Врачи были очень плохо подготовлены и часто мало чем отличались от знахарей. В 1918 году американцы рассматривали вопрос о повышении требований к тем, кто хотел получить лицензию на медицинскую деятельность. Однако эта мера была отвергнута, так как большинство бедных доминиканцев были не в состоянии платить за услуги высококвалифицированного персонала. Наоборот, американские власти часто снижали требования к медицинскому персоналу, чтобы таким незамысловатым (и экономичным) образом увеличить количество врачей в республике.

Была у оккупационных властей и не менее оригинальная идея по улучшению системы здравоохранения. В 1917 году было решено придать каждой части формировавшейся Национальной гвардии медика, который не только следил бы за здоровьем солдат, но и выступал бы в роли санитарного врача той местности, где было расквартировано подразделение. Таким образом американцы хотели заодно повысить крайне низкий престиж военнослужащих своих марионеточных формирований, которых большинство доминиканского населения считало предателями. Однако патриотически настроенные доминиканские врачи не желали иметь ничего общего с Национальной гвардией. В конце концов, пришлось дать разрешение американским военным медикам на занятия частной практикой.

Нехватку врачей (которая, в свою очередь, была вызвана нехваткой адекватного финансирования их подготовки) американцы попытались восполнить поощрением конкуренции в системе продажи лекарств. Цель была более чем благородной – сделать медикаменты более доступными для бедной части населения. Чтобы сломить монополию аптек, во многих населенных пунктах оккупанты выдавали лицензии обычным торговцам, которые могли теперь продавать помимо прочих товаров еще и медикаменты. Это тоже привело к неожиданным для оккупантов результатам. Многие доминиканцы (в том числе и торговцы) превратились в самозваных докторов и рекомендовали покупателям лекарства, не зная точно, от чего они, собственно, помогают. Главным их мотивом было заработать деньги, а не помочь пациенту. На этом фоне не более чем иронией выглядело зафиксированное в новом законе о здравоохранении стремление освободить население от предрассудков, шарлатанства и культа вуду[100]. Несмотря на то, что знахарям и всякого рода шаманам по новому закону грозил год тюрьмы, для большинства доминиканцев их услуги оставались единственно доступной формой медицинской помощи.

Иногда новый закон нарушал и самые элементарные права доминиканцев. Например, американцы стали заставлять бедняков в трущобах Санто-Доминго за свой счет проводить у себя канализацию и водопровод. Но денег у большинства обитателей лачуг не было, и тогда американские власти стали сносить дома, лишая людей крыши над головой.

В 1921 году американская реформа здравоохранения, как и реформа образования, потерпела крах из-за падения мировых цен на сахар. Централизовав систему здравоохранения, американцы лишили всех стимулов доминиканских бизнесменов и богатых людей, которые раньше иногда финансировали в порядке благотворительности (или в расчете на поддержку на предстоявших выборах) местные больницы на своей малой родине. Теперь все деньги шли из Санто-Доминго, но суммы были еще меньше, чем те, что муниципалитеты выделяли на здравоохранение до оккупации. Если в 1920 году созданное американцами министерство здравоохранения имело бюджет в 253 тысячи песо, то годом позже – только 63 тысячи[101]. С такими деньгами министерство едва могло финансировать само себя. Американские офицеры отмечали, что на местах вся санитарно-гигиеническая деятельность была фактически прекращена.

После 1921 года американцы все еще пытались как-то бороться с эпидемиями тифа и оспы, но с каждым годом ассигнования на эти цели падали вместе с мировыми ценами на сахар. В 1923 году, когда власть перешла от оккупантов к временному доминиканскому правительству, бюджет министерства здравоохранения не превышал смехотворной суммы в 35,8 тысячи песо. Несколько улучшали положение только доходы от лотерей, предназначенные для развития (а, точнее сказать, поддержания) здравоохранения, которые составили в том же 1923 году 75 тысяч песо. На муниципальном уровне, который американцы фактически лишили собственных средств, положение было ужасающим. Персонал больниц и медпунктов не получал заработную плату месяцами.

Таким образом, к моменту прекращения оккупации положение в здравоохранении Доминиканской республики не сильно отличалось от 1916 года. Наследием американцев можно было признать разве только новое законодательство и несколько построенных в 1916-1924 годах больниц (которые, возможно, построили бы в любом случае, так как оккупационные власти обычно лишь завершали начатые на декабрь 1916-го объекты).

Что касается налоговой реформы, то главный источник поступлений американцы первоначально увидели в алкоголе. Они ввели акцизные марки для всех производителей рома и прочих спиртных напитков и заставили их перевести свои предприятия в крупные города (прежде всего провинциальные центры), где их можно было легче контролировать. Налоговая реформа вызвала широкий протест, но американские цензоры запретили печатать соответствующие материалы в прессе.

В 1918 году американцы создали службу по взиманию внутренних налогов, а в 1919-м ввели налог на имущество. В целом сбор внутренних налогов вырос с 450 тысяч долларов в 1915 году до 2,99 миллиона в 1924-м. Однако, хотя по внешнему долгу Доминиканской республики за время оккупации было выплачено 9 миллионов долларов, он даже вырос – до 14,8 миллиона долларов в 1922 году[102].

Несмотря на разговоры о демократических и прогрессивных реформах, проводимых якобы в интересах плохо управлявшегося до сих пор доминиканского народа, американцы заботились в основном о собственных экономических интересах на острове.

В январе 1920 года оккупационное правительство снизило импортные таможенные пошлины в среднем на 38 %[103]. Так американцы создали своим товарам (производившимся в расчете на длительную войну и оказавшимся невостребованными в 1919-м) прекрасный рынок сбыта в Доминиканской республике. При этом товары доминиканского экспорта (сахар, табак, кофе) новый таможенный тариф никак не ограждал.

В 1920 году американцы решили упорядочить систему землевладения на острове. С колониальных времен многие земельные участки находились в общественной собственности муниципалитетов, и, по мнению США, это мешало свободной купле-продаже земель (в чем были заинтересованы крупные американские сахарные компании, стремившиеся увеличить свои латифундии за счет окрестных фермеров). У многих землевладельцев не было вообще никаких документов на землю, и они владели участками потому, что ими владели их предки. Еще в 1911 году был принят закон о разделе общественных земель, но именно американская администрация активно проводила его в жизнь.

1 июля 1920 года американцы учредили так называемый Земельный суд, который должен был разрешать тяжбы, возникавшие из-за проведения в жизнь введенного оккупантами земельного законодательства. Согласно новому закону полновластным собственником земли становился тот, кто, начиная с 1 января 1921 года, владел ею в течение последних 10 лет[104]. Тем самым были легализованы недавние события, когда американские компании по бросовым ценам скупили многие земли на острове.

Благодаря социально-экономической политике американской оккупационной администрации, опиравшейся на штыки морской пехоты США, американский бизнес стал в стране полновластным хозяином.

Об этом свидетельствовала первая перепись населения, проведенная окупантами в 1920 году в Доминиканской республике. На тот момент в стране проживало 894 665 человек, в том числе 148 894 – в городах. Самыми крупными городами были столица Санто-Доминго (38 тысяч жителей) и Сантьяго (20 тысяч).

На долю США приходилось 77,2 % экспорта и 81,1 % импорта Доминиканской республики (экспорт состоял в основном из сахара, какао и кофе, импорт – из нефтепродуктов и оборудования для сахарной промышленности). Из 25 сахарных заводов страны американцам принадлежали 12, два представляли собой смешанные американо-доминиканские компании, пятью владели итальянцы, еще 4 были итало-доминиканскими предприятиями и только два завода могли похвастаться хозяевами-доминиканцами. Из 438 182 акров земли, на которых выращивался сахарный тростник, американцам принадлежали 362 189 акров земли[105]. Капиталовложения США в доминиканскую экономику выросли с 7,5 миллионов долларов в 1912 году до 69 миллионов – в 1925-м[106].

Вступив в 1917 году в Первую мировую войну, США запретили Доминиканской республике торговлю с Германией, которая была традиционным покупателем табака и других товаров доминиканского экспорта. Тем самым экономике республики был нанесен чувствительный ущерб. Протесты подавлялись силой. За выражение симпатии к Германии полагалось тюремное заключение. Со ссылкой на требования военного времени (хотя Доминиканская республика формально в войну против Германии не вступала) была учреждена специальная комиссия по контролю над импортом для пресечения любых поставок из Германии, в том числе и через третьи страны. Естественно, эти меры только усилили экономическое доминирование США в оккупированной ими стране.

В апреле 1917 года США учредили Национальную гвардию, к которой должен был перейти контроль над страной после ухода оккупантов. Национальная гвардия заменила собой прежние армию и полицию. Командирами подразделений были морские пехотинцы США, которые должны были обеспечить боевую подготовку доминиканцев в точном соответствии с американскими военными уставами. Тем самым Национальная гвардия должна была превратиться фактически во вспомогательное подразделение оккупационных войск. В ее ряды после тщательного отбора принимали как бывших военнослужащих доминиканской армии и полиции, так и безработную молодежь.

Американцы создавали Национальную гвардию якобы как полностью деполитизированную структуру, которая не будет участвовать в возможных военных переворотах и не станет инструментом той или иной политической группировки. В апреле 1917-го был издан приказ № 47 оккупационных властей, предусматривавший выделение 500 тысяч долларов на формирование гвардии[107]. Она замышлялась как сугубо полицейская структура, то есть американцы лишали республику национальных вооруженных сил. В американской администрации даже возник спор по этому поводу. Командование морской пехоты предлагало все же воссоздать доминиканскую армию (естественно, под командованием американских офицеров), однако Нэпп считал, что достаточно полиции. Глава оккупационной администрации утверждал, что Доминиканская республика в финансовом отношении не может себе позволить иметь собственные вооруженные силы. Нэпп также говорил, что никакой внешней угрозы Доминиканской республике не существует, к тому же она всегда может положиться на «моральную и физическую» поддержку США[108].

На самом деле американцы просто боялись, что хорошо вооруженная, пусть и созданная ими, армия в один прекрасный день повернет штыки против самих оккупантов. Полиция же должна была иметь только легкое стрелковое оружие. Тогда в случае повторной оккупации страны она не представляла бы проблемы для морской пехоты США.

Формально Национальная гвардия должна была охранять границы и порядок внутри страны, но главным образом – бороться против развертывавшегося на востоке страны партизанского движения. Ее формирование продвигалось очень медленно. Никак не удавалось обучить 1200 человек, а бойцы гвардии сначала носили старую форму республиканской гвардии и были оснащены устаревшим вооружением (на новую форму не хватало денег).

Костяк новой гвардии составили бойцы гвардии старой – республиканской гвардии (которая как раз была политизированным воинским объединением предоккупационного времени). Помимо них в гвардию шли в основном бедняки из сельской местности, мечтавшие хотя бы таким образом получить постоянную оплачиваемую работу. Им обещали 15 долларов в месяц, бесплатное питание, медицинское обслуживание и проживание[109]. Однако никакой военной подготовки у новых рекрутов не было. Американские офицеры докладывали, что только немногие гвардейцы умеют читать и писать.

Оккупанты считали, что доминиканцы из-за недостатка образования и неподходящих политических взглядов не могут занимать в Национальной гвардии никаких офицерских должностей кроме самой низшей – второго лейтенанта. Все вышестоящие должности были зарезервированы за американскими офицерами. Однако не хватало и американских офицеров. Тогда в капитаны и даже майоры Национальной гвардии стали производить сержантов и капралов (а иногда и рядовых) морской пехоты США. Это еще больше роняло престиж тех доминиканцев, кто записывался в марионеточную гвардию оккупантов.

Создание Национальной гвардии совпало по времени с вступлением США в Первую мировую войну, и многие из офицеров морской пехоты, которых предполагалось использовать в качестве инструкторов, были отправлены в Европу. Поэтому подразделения Национальной гвардии бросали в бои против партизан зачастую без особой боевой и политической подготовки. Даже американцы отмечали, что «гвардия нового образца» ведет себя по отношению к гражданскому населению не лучше, чем прежняя Республиканская гвардия. Зверства американских воспитанников вынуждали оккупантов применять против гвардейцев суды военного трибунала, чтобы окончательно не восстановить против себя всех доминиканцев.

В 1921 году бригадный генерал армии США Гарри Ли, посланный командовать бригадой морской пехоты в Доминиканскую республику, а заодно и проинспектировать Национальную гвардию, докладывал: «Офицеры и солдаты не имеют подготовки… их ценность как боевой силы равна нулю»[110]. Ли поручили «демократизировать» и «доминиканизировать» Национальную гвардию. Было у генерала и задание расистского характера: он должен был немного «осветлить» цвет кожи гвардейцев, то есть принять на службу больше белых и светлых мулатов[111]. Ведь до тех пор в гвардию набирали бедняков и деклассированный элемент – а в Доминиканской республике цвет кожи прямо коррелировал с имущественным положением. Обычно чем больше негроидных черт наблюдалось во внешности человека, тем беднее он был.

Ли создал учебную школу и принял в гвардию на офицерские должности 30 доминиканцев. Таким образом, в «национальной» гвардии впервые появился национальный командный состав (естественно, не высшего, а низшего звена). Из 30 офицеров подготовку успешно завершил 21, и в декабре 1921 года эти командиры были направлены в подразделения.

Были изданы новые приказы о численности гвардии, установившие ее списочный состав: 1200 солдат и сержантов и 88 офицеров. Так как за четыре года слово «гвардия» успело вызвать ненависть среди населения, ее переименовали в Национальную доминиканскую полицию. Предполагалось позднее увеличить ее состав до 3000 бойцов, подготовкой которых должны были руководить 246 офицеров-инструкторов (в основном американцев). Сначала американцы хотели оставить своих инструкторов на командных должностях на «неопределенное время» даже после прекращения статуса оккупации.

Однако в середине 1922 года под напором национально-освободительного движения доминиканцев американские оккупанты все же решили уйти совсем и поручили Ли срочно завершить боевую подготовку национальной полиции.

В октябре 1922-го формальное командование над полицией американцы передали временному доминиканскому правительству. Но два тренировочных центра, через которые должны были пройти все полицейские, по-прежнему оставались под контролем оккупантов. На момент вступления в должность первого конституционного президента постоккупационного периода летом 1924 года в гвардии насчитывалось примерно 1300 солдат и офицеров. При этом на это небольшое формирование, не превышающее по численности обычный полк, шло гораздо больше денег из бюджета, чем до 1916 года на доминиканскую армию и полицию вместе взятые: от 21 до 26 % всех государственных расходов первой половины 20-х годов[112].

Резюмируя, можно сделать вывод, что американцы не смогли создать ни высокоэффективное, ни деполитизированное воинское формирование. Они добились лишь того, что командный состав гвардии был им предан, часто относясь к собственному населению как к гражданам враждебного оккупированного государства.

Движение сопротивления против американской оккупации началось уже в начале 1917 года. Оно приобрело характер настоящей партизанской войны на востоке страны. Там в разное время американцам противостояли 8-12 партизанских отрядов общей численностью примерно в 600 человек. Командовали этими крестьянскими отрядами популярные вожди локального уровня, например Висенте Эванхелиста, Эустасио Рейес и Рамон Натерес.

Партизаны пользовались поддержкой населения, которая только росла по мере того, как жители ощущали на себя последствия социально-экономической политики оккупантов. Естественно, больше всего недовольства вызывало земельное законодательство, которое вело к всевластию американских сахарных компаний на местах. Ведя тяжбы с окрестными фермерами, американские плантаторы и сахарозаводчики охотно вызывали себе на подмогу морских пехотинцев.

Обычно американские латифундисты сначала «предлагали» окрестным крестьянам уступить им земельные участки по бросовым ценам. Если те сопротивлялись, им, как правило, объявляли, что их документы на землю недействительны. Если крестьяне опять не шли на уступки, компания вызывала свою вооруженную полицию: людей избивали и иногда даже помещали в организованные на плантациях «частные» тюрьмы. А протесты против такого обращения с местным населением подавляла уже морская пехота США.

Жестокость и расизм со стороны оккупантов делали сопротивление более ожесточенным, на что американцы также отвечали ужесточением террора.

Комитет конгресса США по расследованию оккупационной политики на Гаити и в Доминиканской республике, характеризуя обстановку в последней в годы оккупации, отмечал в своих материалах: «Выборы и собрания запрещены; тысячи морских пехотинцев рассредоточены по всей стране с неограниченными правами; города и поселки бомбардируются с воздуха; жилища обстреливаются и некоторые поджигаются; местные жители подвергаются пыткам и расстреливаются; созданы ужасные концентрационные лагеря… протестующие штрафуются или заключаются в тюрьмы, а если они защищаются или оказывают сопротивление, то применяются штыки; критика декретов военного режима не разрешается»[113].

В отчете командования американских оккупационных войск за 1919 год отмечалось, что в 1917-1918 годах две тысячи морских пехотинцев третьего и четвертого полков Второй бригады постоянно вели борьбу с партизанами на севере и юге Доминиканской республики, и «хотя потери были небольшими, тем не менее им приходилось многократно участвовать в боях, попадать в засады, вести смертельные поединки с враждебно настроенными доминиканцами»[114].

В 1917-1921 годах американские оккупанты потеряли убитыми 26, а ранеными 84 человека. За это же время в примерно 300 боях были убиты и ранены около 1900 доминиканских партизан. По данным министерства ВМС США (в ведение которого формально входила американская оккупационная администрация), в 1916-1922 годах только на востоке страны погибли и были ранены в ходе борьбы с партизанами 1137 доминиканцев[115].

Сравнительно небольшие потери интервентов объяснялись, в частности, тем, что сразу же после начала оккупации американцы провели масштабные операции по конфискации огнестрельного оружия у населения. По некоторым данным, было изъято около трех миллионов единиц холодного и огнестрельного оружия.

Партизан было больше всего именно на востоке Доминиканской республики из-за относительной изолированности этого региона от столицы. Транспортных артерий, соединявших этот регион с другими частями страны, фактически не было. Еще со времен войны против гаитян и испанцев на востоке сформировалась дуалистическая система местной власти: с одной стороны – губернаторы провинций и мэры городов (то есть власть официальная), с другой – неформальные лидеры-«каудильос», которые могли быстро мобилизовать крупные вооруженные отряды своих сторонников. Перед оккупацией официальные власти принимали во внимание этих неформальных лидеров, предоставляя им выгодные должности или подряды.

Мятежные настроения были распространены на востоке и перед американским вторжением. Тамошние вожди в 1915 году поддержали движение Ариаса против президента Хименеса, однако с помощью уступок и подкупа некоторых лидеров властям удалось вернуть на восток страны относительный покой.

Та же тенденция сохранилась и во время оккупации: упоминавшийся выше американский генерал Ли упрекал доминиканские власти за их терпимость и пассивность по отношению к местным вождям.

«Прогрессивные» американцы решили прекратить господство неформальных элементов на востоке страны и отправили туда для наведения «конституционного порядка» отряды морской пехоты. Интересно, что первоначально против подобной меры возражали даже местные американские сахарные компании. Они, конечно, платили вождям неформальные налоги, зато в обмен могли вести свой бизнес спокойно.

Прибытие морских пехотинцев, собственно, и спровоцировало на востоке полномасштабную партизанскую войну. Она приобрела затяжной характер именно потому, что в этом регионе американские сахарные компании наиболее активно наступали на земельные участки окрестных крестьян. Согнав крестьян с земли и превратив их в сельскохозяйственных рабочих, американские компании сами создали постоянные кадры для партизанской борьбы. Ведь уборка сахарного тростника была сезонным занятием, а остальную часть года бывшие крестьяне предоставлялись своей нелегкой участи, и им не оставалось иногда ничего другого, кроме как взять в руки оружие. Иногда бывших фермеров лишали и малооплачиваемой сезонной работы: американские плантаторы стали импортировать более дешевую рабочую силу с Гаити.

Многие рабочие плантаций сахарного тростника шли в партизаны, чтобы свести счеты со своими хозяевами, иные из которых несли прямую ответственность за потерю крестьянами земли.

Партизаны обычно боролись недалеко от своих деревень или поместий, где они трудились. Все лидеры повстанцев были доминиканцами, хотя на плантациях сахарного тростника работало много гаитян и иммигрантов с британских островов Вест-Индии.

Американцы пытались представить партизан обычными уголовными преступниками, которые занимались грабежом с целью личного обогащения. На самом деле у малограмотных (или вовсе неграмотных) партизан прослеживается четкая политическая мотивация. Они брались за оружие, чтобы противостоять изменению привычного для них жизненного уклада, который рушили американские сахарные компании и морская пехота США. Многие партизанские командиры считали себя революционерами и провозглашали политические цели борьбы – освобождение страны от иностранной оккупации. Они пытались организовать в контролируемых ими районах параллельную власть, собирали налоги, издавали указы и осуществляли правосудие[116].

Партизан на востоке страны (главным образом, в провинции Сейбо) называли «гавильерос». Несмотря на репрессии, «гавильерос» удавалось продолжать борьбу, так как они хорошо знали местность и пользовались поддержкой местного населения. Даже американские сахарные компании снабжали партизан продовольствием, чтобы избежать нападений с их стороны. Пленение и казнь лидера повстанцев Висенте Эванхелисты также не сломила волю повстанцев к сопротивлению.

Ситуация изменилась для оккупантов к лучшему после того, как на восток прибыли первые отряды марионеточной Национальной гвардии. Ее бойцы неплохо знали местность и тактику партизан. К тому же они творили над мирным населением такие зверства, каких «прогрессивные» американцы чурались из соображений пресловутой политкорректности. Партизан постепенно оттеснили в глухие районы.

На востоке страны, в районе границы с также оккупированной американцами Гаити доминиканские партизаны пытались наладить контакты с гаитянскими партизанами «какос». Одним из неформальных партизанских командиров в этом регионе был местный лекарь, служитель культа вуду Либорио, боровшийся против американцев до своей смерти в 1922 году.

После окончания Первой мировой войны, в ноябре 1918 года капитан Нэпп был произведен в контр-адмиралы и отправлен в Европу. Оккупационную администрацию в начале 1919 года возглавил контр-адмирал Томас Сноуден. Он считал слабовольными действия Нэппа по вовлечению доминиканских чиновников в процесс управления и провозглашал, что оккупация продлится еще как минимум 20 лет, поскольку научить отсталых доминиканцев управлять собственной страной за более краткий срок нельзя[117].

Однако после Первой мировой войны уже не только крестьяне востока страны, но и горожане, и доминиканская элита стали оказывать активное политическое противостояние американской оккупации. Бывший временный президент Доминиканской республики Карвахаль, низложенный американцами, в 1919 году отправился в Париж, чтобы поставить доминиканский вопрос на Версальской мирной конференции. Большинство латиноамериканских делегаций на конференции поддержали требование Карвахаля о прекращении американской военной оккупации.

В июне 1919 года в Нью-Йорке была создана Доминиканская националистическая ассоциация во главе с Карвахалем и Уреньей. Она вела активную пропагандистскую работу по оказанию влияния на американское общественное мнение. В самой республике с требованием окончания оккупации выступил созданный в декабре 1919 года Доминиканский национальный союз во главе с Э. Техерой и А. Луго[118].

Доминиканцы изрядно портили имидж американской внешней политики, лицемерно требовавшей в то время для всех наций (особенно для тех, кто ранее входил в состав Российской империи) права на самоопределение. Республиканская партия США в преддверии намеченных на ноябрь 1920 года президентских выборов резко критиковала демократическую администрацию Вильсона за ненужный интервенционизм во внешней политике и требовала окончания оккупации Доминиканской республики. В Европе против оккупации выступала Франция, возмущенная тем, что США выступали за сокращение суммы причитавшихся Парижу репараций с побежденной Германии.

В сентябре 1919 года госдепартаменту пришлось начать переговоры с Карвахалем об условиях вывода американских войск с острова. Карвахаль требовал безговорочного вывода, но американцы соглашались лишь на создание двусторонней комиссии, которая определит порядок прекращения оккупации.

Для объединения усилий патриотически настроенной общественности 20 марта 1920 года был создан Доминиканский национальный союз под руководством видного и уважаемого интеллектуала Эмилиано Техеры. В августе 1920 года кандидат в президенты от Республиканской партии Гардинг выступил с речью, в которой подверг критике практику направления американских вооруженных сил в страны Карибского бассейна против воли проживавших там народов.

В ноябре 1920 года Гардинг выиграл выборы, а в декабре того же года уходивший со своего поста Вильсон отдал Сноудену приказ либерализовать политический режим в Доминиканской республике. Были сняты цензурные ограничения и разрешены политические собрания, что только усилило борьбу доминиканцев за вывод оккупационных войск. 24 декабря, исполняя директиву Вильсона, Сноуден объявил о готовности начать с доминиканскими политиками переговоры о быстром выводе войск.

Однако американцы сами подобрали себе партнеров по переговорам – людей, тесно связанных с оккупантами, таких, как крупный сахарозаводчик Пейнадо. Карвахаля и Луго от участия в работе двусторонней американо-доминиканской комиссии отстранили[119]. США ставили главным условием вывода войск безусловное признание всех законодательных и практических мер, осуществленных американской военной администрацией. Доминиканский национальный союз на это не соглашался, заявив: «США не имели никакого права оккупировать своими вооруженными силами Доминиканскую республику и еще меньше права (имеют) оставаться здесь, диктовать и видоизменять ее законы, создавать избирательную комиссию, ставя ее под контроль вооруженных сил… Доминиканцы требуют, чтобы им возвратили свободу и права так же, как их и узурпировали, то есть немедленно»[120].

Новая республиканская администрация в Вашингтоне, назначив военным губернатором контр-адмирала Робинсона, не торопилась выполнять свои предвыборные обещания. Прибывший в Санто-Доминго в июле 1921 года Робинсон выступил с изложением плана окончания оккупации. Сначала под надзором военных властей должны были пройти выборы президента. Затем президенту следовало признать законными все меры американской военной администрации начиная с 1916 года, а также сохранение американского контроля над Национальной гвардией и после окончания оккупации. После принятия этих условий США были готовы приступить к выводу войск[121]. Доминиканский национальный союз организовал в июле 1921 года серию массовых митингов, на которых план Робинсона был единодушно отвергнут. Тогда военный губернатор отложил намеченные выборы до тех пор, пока доминиканцы не согласятся с условиями прекращения оккупации.

В конце 1921 года на остров отправилась комиссия сената США для изучения положения дел. Комиссия была вынуждена признать, что доминиканцы единодушно требуют прекращения оккупации, а сообщения военной администрации из Санто-Доминго обратного толка не имеют под собой никаких оснований. Губернатор восточной провинции Сейбо Перес заявил комиссии сената, что вверенные ему территории разрушены не в результате мятежей и революций до 1916 года (на что намекали сенаторы), а вследствие жестоких операций американской морской пехоты против партизан.

Между тем упоминавшийся выше резкий спад мировых цен на сахар в 1921 году поставил американскую военную администрацию на Санто-Доминго на грань банкротства. Ей пришлось взять экстренный кредит в размере 6,7 миллиона долларов[122], возвращать который, естественно, должно было уже доминиканское правительство.

Американцы заторопились с выводом войск: тратить собственные средства на содержание своих же солдат в Доминиканской республике они явно не желали. 30 июня 1922 года госсекретарь США Хьюз подписал с «доминиканскими политиками» (от их имени подпись поставил Пейнадо) договор об условиях вывода войск. По сути, это был не договор, а диктат. Все меры оккупационных властей сохраняли силу, а американский инспектор по-прежнему контролировал все таможни страны, так как оставался в силе американо-доминиканский договор 1907 года. Финансовый контроль американцев над Доминиканской республикой продлевался до тех пор, пока доминиканское правительство не вернет кредиты, взятые оккупационными властями в американских банках в 1918 и 1922 годах.

Правда, доминиканским переговорщикам все же удалось добиться исключения из разработанного американцами проекта конституции самых унизительных требований. Например, присутствия в Доминиканской республике на постоянной основе отряда морской пехоты США для «защиты» американкой дипмиссии. Было отвергнуто и требование США о контроле американского финансового инспектора над взиманием внутренних налогов в целях погашения внешнего долга. Отказались доминиканцы и от присутствия в республике постоянной военной миссии США для контроля над вооруженными силами.

21 октября 1922 года было образовано временное правительство Доминиканской республики во главе с крупным сахарозаводчиком Хуаном Висини Бургосом. Отец Висини Бургоса был иммигрантом из Италии, быстро преуспел на близкой и родной американцам ниве сахарного бизнеса и поддерживал очень тесные отношения с диктатором Лилисом, что и явилось одной из причин стремительного обогащения. Когда будущий марионеточный президент Доминиканской республики стал самостоятельной личностью, он унаследовал две плантации сахарного тростника и сахарный завод «Анхелита». Продукция империи Висини Бургоса шла в США, поэтому именно на этом человеке и остановили свой выбор оккупанты, когда размышляли над тем, кому передать власть после ухода морской пехоты[123].

14 марта 1924 года под надзором американцев в Доминиканской республике прошли президентские выборы, и главой государства стал Орасио Васкес. Интересно, что в 1916 году американцы считали его одной из тех политических фигур, которые сеют беспорядки и мятежи в стране. Уж если бы США действительно хотели уберечь Доминиканскую республику от диктатуры и внутреннего противостояния, то Васкес был бы последним, на кого следовало бы делать ставку.

Давно привыкший обещать всем все, Васкес не скупился на националистические лозунги и был избран как борец против оккупантов. К тому же противником его был Пейнадо, ставший одиозной личностью после выработки им кабального соглашения с США о выводе войск. Сами оккупанты прекрасно знали цену заверениям Васкеса и против избрания этого человека не возражали.

За Васкеса голосовали 72094 избирателя, за Пейнадо – 31 187. Таким образом, к урнам пришли около 100 тысяч избирателей, что было на 50 % больше, чем во время любых предыдущих выборов.

Сторонники Васкеса после выборов 1924 года имели большинство и в доминиканском парламенте (помимо президента выбирали членов конституционной ассамблеи для утверждения продиктованной американцами конституции). Заметим, что президента, вице-президента и депутатов парламента выбирали не прямым народным голосованием, а через коллегии выборщиков, по американскому образцу. У блока Васкеса – Веласкеса (вице-президент) было 25 из 31 места в нижней палате парламента и 10 из 12 мест в сенате.

После инаугурации Васкеса американцы стали постепенно выводить войска. 18 сентября 1924 года последний американский солдат покинул доминиканскую землю.

Васкес попытался хотя бы частично ликвидировать наследие оккупации, прежде всего в экономической области. Был изменен таможенный тариф 1919 года, открывавший страну для американских товаров и душивший на корню слабую обрабатывающую промышленность республики. Он также издал указ об ограничении размеров площадей для американских компаний, выращивающих на острове сахарный тростник[124]. Наоборот, местным национальным мелким землевладельцам были предоставлены определенные льготы. Хорошая мировая конъюнктура на сахар позволила Васкесу существенно улучшить финансовое положение страны. Если в 1924 году в казну поступило 10,3 миллионов долларов, то в 1929-м – 15,4 миллионов.

Однако Васкес быстро вернулся к своим диктаторским замашкам[125]. Уже в 1926 году многие газеты и близкие к президенту политики стали активно обсуждать легитимность предстоявших в 1928 году президентских выборов (навязанная оккупантами конституция предусматривала сокращение срока президентских полномочий с шести до четырех лет). Высказывалась точка зрения, что Васкес и новый состав конгресса были избраны еще по конституции 1908 года, предусматривавшей шестилетний срок полномочий президента (новая конституция 1924 года была провозглашена после выборов президента в марте). Получалось, что переизбирать в 1928 году надо было только вице-президента Федерико Веласкеса, который занял свой пост после вступления в силу нового основного закона страны.

Планы Васкеса по пролонгации своего президентского срока активно поддерживал сенатор Альфонсека (сам хотевший стать президентом)[126]. За это Васкес обещал ему пост вице-президента.

Американцы внимательно следили за перипетиями назревавшего политического кризиса в Доминиканской республике. Они были не столько против Васкеса, сколько против любых попыток ревизии навязанной США конституции 1924 года. 8 марта 1927 года американский посланник Янг навестил Васкеса и сообщил ему, что, по мнению Вашингтона, продление президентского срока «нежелательно»[127]. Васкес «внимательно и вежливо» выслушал Янга и заявил, что хочет остаться у руля еще на два года только для того, чтобы продлить эпоху стабильности и благоденствия, воцарившегося в республике при его власти. По итогам беседы Янг пришел к выводу, что Васкес является марионеткой в руках мощных кругов в бизнесе и политике, которые толкают его на пролонгацию срока полномочий, чтобы остаться у кормушки. Даже сам Васкес в ходе беседы признал, что многие сторонники пролонгации действуют исходя из сугубо материальных личных соображений.

Американский посланник сообщал в Вашингтон, что только настойчивый официальный протест США может побудить Васкеса отказаться от своих планов. Однако в этом случае США, считал Янг, будут ответственными за все то «зло», которое станет следствием избрания президентом Альфонсеки. Янг предлагал госдепартаменту «соломоново решение»: убедить доминиканцев отказаться от фактического введения шестилетнего президентского срока, но сделать это, не прибегая к излишне грубым формам дипломатического давления, – достаточно будет «дружеского совета». Также он предложил вызвать доминиканского посланника в США в госдепартамент и передать ему эту точку зрения американского правительства. Но в Вашингтоне сочли этот шаг абсолютно бесполезным – доминиканский посланник был твердым сторонником Васкеса и продления срока его полномочий. Госдепартамент дал Янгу инструкцию попытаться устно убедить Васкеса отменить пролонгацию, но предупредить, что только он как президент будет отвечать за возможные негативные последствия этого шага[128] (например, за вспышку мятежа или гражданской войны).

Васкесу удалось побудить конгресс одобрить конституционность продления срока своих полномочий с четырех до шести лет (хотя он был приведен к присяге уже после провозглашения конституции 1924 года). 9 января 1929 года была пересмотрена конституция, и президент получил «законное право» оставаться у власти до 1930-го. Считалось, что его наследником станет Альфонсека.

Но, как и предполагали американцы, у пролонгации появилась масса противников среди политиков, чьи собственные президентские амбиции оказались перечеркнутыми. Естественно, против продления срока полномочий был и вице-президент и лидер Прогрессистской партии Федерико Веласкес. Лидеры Республиканской и Либеральной партий – Рафаэль Эстрелья Уренья и Дезидерио Ариас – тоже метили в президентское кресло.

У Альфонсеки были противники в рядах самой Националистической партии Васкеса. Они начали кампанию по переизбранию Васкеса в 1930 году на новый срок. Альфонсеке пришлось скрепя сердце поддержать своих однопартийцев, чтобы не прослыть диссидентом[129], хотя он и надеялся, что Васкес сам не будет выдвигать свою кандидатуру.

Васкес же чувствовал себя более чем уверенно: страна под его руководством процветала, и почвы для массового недовольства народа вроде бы на горизонте не наблюдалось.

Этому процветанию неожиданно пришел конец вместе с крахом нью-йоркской биржи в октябре 1929 года, ознаменовавшим начало Великой депрессии. Мировые цены на сахар упали с 5 сентаво за фунт до 3,8 сентаво. В стране началась экономическая паника, которая обычно предвещала политические беспорядки.

В стране созрел заговор против Васкеса, во главе которого стоял лидер Республиканской партии Рафаэль Эстрелья Уренья[130]. Уренья договорился о сотрудничестве с командующим Национальной гвардией[131] Леонидасом Трухильо Молиной. Заговорщики выбрали момент, когда престарелый Васкес только что возвратился из США, где перенес хирургическую операцию, и подняли мятеж 23 февраля 1930 года. Как это часто бывало и раньше, мятеж вспыхнул в долине Сибао, в главном городе севера Сантьяго. У повстанцев было мало оружия, но оно было без лишнего шума предоставлено Трухильо. Без этой помощи мятежники не могли бы рассчитывать даже на успешное продвижение к столице.

Новый посланник США в Доминиканской республике Чарльз Кертис (он прибыл в страну за пять недель до «революции») также был захвачен мятежом врасплох.

Васкес отдал Трухильо приказ подавить мятеж, но командующий армией вместо этого раздал мятежникам оружие, и они начали наступление на столицу. Васкес решил прекратить сопротивление, хотя многие сторонники убеждали его собрать собственные вооруженные силы, отправить предателя Трухильо в отставку и продолжить борьбу.

Трухильо был реальным лидером мятежа, так как у него были виды на президентское кресло. Ему удалось обмануть не только Васкеса, но и американцев. 24 февраля 1930 года госдепартамент в срочном порядке запросил дипмиссию в Санто-Доминго, какова позиция Трухильо и Национальной армии по отношению к вспыхнувшему в стране мятежу. В тот же день в полдень американский посланник Кертис ответил, что Трухильо и Национальная армия верны президенту[132]. Интересно, что Кертис запросил немедленную присылку крейсера на рейд Санто-Доминго под уже не раз использовавшимся предлогом защиты жизни и собственности американских граждан. Однако государственный департамент на это не пошел, пообещав лишь держать неподалеку от Доминиканской республики несколько кораблей ВМС США на случай осложнения обстановки[133]. Видимо, в Вашингтоне безусловно доверяли вскормленной оккупантами доминиканской армии и ее командующему Трухильо. Если бы в столице вспыхнули вооруженные столкновения, то задачей Кертиса было бы создание в Санто-Доминго «зоны безопасности» для иностранцев. Забегая вперед, заметим, что именно так американцы и поступят в 1965 году.

24 февраля 1930 года Васкес и его жена попросили политического убежища в американской дипмиссии, которое было им, хотя и неохотно, предоставлено. Трухильо находился в господствовавшей над столицей крепости Осама, оставаясь хозяином положения (причем американцы еще 26 февраля считали, что он на стороне Васкеса). Кертис прозрел только около двух часов дня 26 февраля. Он с негодованием сообщил в Вашингтон, что вопреки усердным заверениям, данным его, Кертиса, предшественникам, «теперь абсолютно ясно, что генерал Трухильо участвовал в заговоре вместе с лидерами революции[134] и неоднократно предавал правительство. Ввиду этого в высшей степени желательно, чтобы генерал Трухильо не был выдвинут в качестве кандидата ни от одной из партий… Необходимо, чтобы генерал Трухильо… был удален из армии, однако это вряд ли достижимо без содействия миссии (США)»[135].

Немного позже Кертис отослал развернутую аналитическую оценку «февральской революции» 1930 года, в которой, в частности, говорилось: «Можно абсолютно уверенно завить, что если бы генерал Трухильо был по-настоящему лоялен правительству, революция не победила бы, она, вероятно, вообще бы не произошла»[136].

Однако в ответ на предложение убрать Трухильо из армии Кертис получил из госдепартамента указание воздержаться от каких-либо шагов до прояснения расстановки политических сил. Кертис, тем не менее, заверил Уренью, что США не потерпят в Доминиканской республике правительства во главе с предателем Трухильо. Последний обещал американцам, что не будет баллотироваться в президенты. Однако Кертис прекрасно знал цену словам этого человека: «План Трухильо стать временным президентом (после отставки Васкеса. – Прим. автора) заблокирован (американской дипмиссией). Однако он все же может попытаться вступить в борьбу за пост президента на выборах вопреки достигнутому соглашению»[137].

В здании американского дипломатического представительства 27 февраля состоялись переговоры между Уреньей и Васкесом о процедуре передачи власти. Им удалось без особых проблем договориться: последний обещал назначить Уренью министром внутренних дел (третий по значимости пост в отсутствие вице-президента, который вместе с президентом должен был подать в отставку), а это означало, что именно он станет преемником Васкеса на выборах 1930 года.

2 марта 1930 года Васкес и его вице-президент Альфонсека подали в отставку, и на следующий день Уренья был приведен к присяге в качестве главы государства. Еще через два дня Васкес и Альфонсека отправились в эмиграцию на Пуэрто-Рико.

Такое развитие событий лишь придало дополнительный накал предвыборной кампании – ведь намеченных на 16 мая 1930 года президентских выборов никто не отменял. Кандидатом от блока прогрессистов и сторонников Пейнадо в 1924 году («коалиционистов») стал Уренья, не сомневавшийся в своем избрании, тем более что дипломатическая миссия США объявила, что не поддержит правительство во главе с Трухильо. Американцы, видимо, все же извлекли урок из оккупации 1916-1924 годов и не обманывались насчет настроения подавляющего большинства доминиканцев по отношению к США. Кертису было дано строгое указание избегать даже видимости вмешательства Вашингтона в предвыборную кампанию: «…это последнее, чего мы хотим»[138].

Между тем Трухильо оправдывал самые худшие опасения Кертиса. Он был выдвинут вместе с Уреньей кандидатом в президенты, но 18 марта 1930 года, чтобы не злить американцев, снял свою кандидатуру. Однако его солдаты активно вмешивались в борьбу. Например, обыскали делегацию парламентариев, которые хотели посетить временного президента Уренью, и отобрали оружие у их водителей, хотя у них было разрешение, подписанное самим же президентом.

18 марта 1930 года Кертис провел длительную беседу с Уреньей, и тот честно признался, что «генерал (Трухильо) доминирует над ним» и сделает невозможным честное голосование в армии, а значит, и на выборах в целом. Уренья фактически заклинал Кертиса, чтобы дипмиссия США публично провозгласила неприемлемость для Америки любого правительства Доминиканской республики во главе с Трухильо. Кертис был с ним вполне согласен и изложил свое мнение Вашингтону: «Пока мы не ликвидируем[139] Трухильо, революция от его имени или против него неизбежна. Президент этого сделать не сможет. Сделает ли государственный департамент заявление по данному вопросу или даст полномочия миссии (в Санто-Доминго) сделать это самостоятельно? Прошу срочного ответа»[140]. «Срочный ответ» поступил уже на следующий день, 19 марта 1930 года и начинался фразой: «(Государственный) департамент сожалеет, что не может дать вам разрешения на требуемое заявление»[141]. Отказ аргументировался тем, что США после шести лет оккупации хотят избежать любого вмешательства во внутренние дела Доминиканской республики (!). Госдепартамент, правда, соглашался с мнением Кертиса о нецелесообразности избрания командующего армией президентом (ведь это нарушило бы как раз те принципы, ради которых США формально оккупировали Доминиканскую республику в 1916 году: стремление установить в стране конституционное гражданское правительство). Поэтому Кертису разрешили конфиденциально и в максимально «дружественной манере» побеседовать с Трухильо и дать ему «личный совет» (якобы не связанный с мнением правительства США) не участвовать в выборах.

При этом в депеше госдепартамента Кертису признавалось, что Трухильо вряд ли можно убедить отказаться от власти «личным советом». Поэтому Кертису, если генерал все же станет президентом, рекомендовали поддерживать самые дружественные отношения с ним и его правительством и не мешать его работе. Далее американского посланника ставили в известность, что США намерены признать правительство Трухильо де-юре в случае победы на выборах.

В той же депеше-инструкции содержалось и довольно прозрачное объяснение странной нежности, которую Вашингтон испытывал к генералу-предателю, попирающему демократические свободы и честные выборы. Кертису рекомендовали в разговоре с генералом сослаться на полковника морской пехоты США Ричарда Каттса (находившегося тогда на Гаити), который во времена американской оккупации был офицером-инструктором Трухильо: «(Государственный) департамент знает, что Трухильо консультируется с Каттсом по самым важным вопросам, касающимся его (Трухильо) личного поведения и взглядов… Полковник Каттс может прибыть на автомобиле в течение нескольких часов»[142].

Таким образом, наивному борцу за высокие идеалы демократии Кертису открытым текстом дали понять из Вашингтона, что Трухильо со времен оккупации является человеком США и трогать его не надо. 21 марта 1930 года Кертис получил дополнение к инструкции от 19 марта: ему опять настойчиво советовали дружить с Трухильо.

Каттс приехал в Санто-Доминго и поговорил с Трухильо, но слухи об этой встрече просочились в прессу и изрядно навредили имиджу командующего доминиканской армии. Между тем к концу апреля 1930 года Уренья ушел в отпуск, так как по закону не мог совмещать пребывание на посту президента с участием в избирательной кампании (он боролся за пост вице-президента). Трухильо стал фактическим хозяином страны и официальным кандидатом правящей партии на пост главы государства.

23 апреля 1930 года доминиканский посланник в Вашингтоне Браче посетил госдепартамент и прямо пожаловался на Кертиса, который вставляет палки в колеса политической карьеры Трухильо. О последнем он отозвался так: «…очень способный человек, хороший организатор, очень умный и интеллигентный, а также честный». «Посланник заметил, что генерал Трухильо горячий друг Соединенных Штатов и особенно хочет наладить тесное сотрудничество с (государственным) департаментом. Он думает, что ради того, чтобы не потерять дружбу госдепартамента, Трухильо даже откажется от поста президента»[143]. Враче попросил госдепартамент изменить позицию по отношению к Трухильо. Ведь хотя США и не осудили генерала публично, всем в стране широко известно, что госдепартамент выступает против Трухильо как возможного президента Доминиканской республики.

В ответ Враче было заявлено, что «ничего личного» против Трухильо государственный департамент не имеет. Это принципиальная позиция: военные не должны стремиться к высшим должностям в стране. Тогда Враче предложил, чтобы Трухильо баллотировался на пост вице-президента, а не президента. Но доминиканскому визитеру ответили, что США не намерены предлагать его стране конкретных кандидатов на различные выборные должности.

Визит Враче в госдепартамент был не более чем пробным шаром, запущенным Трухильо. Генерал-предатель выяснил, что Вашингтон не будет препятствовать ему в занятии высшего поста в государстве. Сантименты же государственного департамента по поводу участия военных в политической жизни мало интересовали прилежного ученика полковника Каттса.

Итак, презрев мнение Кертиса, Трухильо выдвинул свою кандидатуру на пост президента. Уренья баллотировался вместе с ним как претендент на должность вице-президента. Формально Трухильо выдвинула некая группа политиков, чей суммарный политический вес в стране по оценке временного поверенного в делах США в Доминиканской республике Кэбота равнялся «весу утонувшего персидского котенка»[144]. Генералу противостоял союз двух самых сильных партий страны – Национальной и Прогрессистской (этот предвыборный блок кратко именовали Альянсом).

16 мая 1930 года в Доминиканской республике состоялись президентские выборы, проходившие под угрозой вмешательства армии в случае неизбрания Трухильо. Посланник США в Санто-Доминго Кертис не без сарказма отмечал в своей депеше в Вашингтон от 19 мая, что за Трухильо якобы проголосовали 223 851 человек – больше, чем было зарегистрировано избирателей в стране: «…дальнейшие комментарии по поводу честности выборов вряд ли необходимы»[145]. Причем Кертис писал, что, возможно, обошлись и без масштабной фальсификации в день голосования – уже перед выборами сторонников оппозиции так запугали, что те просто боялись голосовать. Главные оппозиционные партии (то есть Альянс) еще перед выборами заявили, что не хотят участвовать в фарсе, и призвали бойкотировать «голосование».

Итак, в мае 1930 года впервые в Доминиканской республике к власти пришел человек, подобранный, воспитанный и обученный Соединенными Штатами. Правда, пришел он к власти недемократическим путем. Но это для США в то время значило так же мало, как и впоследствии.

Глава 2. «С Богом и Трухильо!»: Доминиканская республика в 1930-1961 годах

Рафаэль Леонидас Трухильо Молина родился 24 октября 1891 года в городке Сан-Кристобаль (в 30 километрах от Санто-Доминго) в семье мелкого торговца, который происходил с Канарских островов. Мать Трухильо Альтаграсиа Хулия Молина Шевалье, которую в годы президентства ее сына прозвали «мама Хулия», была гаитянского происхождения – ее собственная мать, Диэта Шевалье, была наполовину гаитянкой, чернокожей. Трухильо, убежденный расист и сторонник превосходства белой расы, позднее всячески скрывал этот факт. Возможно, именно из-за своей не совсем «чистой» крови будущий диктатор Доминиканской республики отличался ненавистью к гаитянам, как, впрочем, и презрением ко всему темнокожему населению собственной страны.

Трухильо был третьим ребенком в семье, в которой было одиннадцать детей. Неудивительно, что с детства Рафаэлю приходилось подрабатывать, а то и подкреплять семейный бюджет мелким воровством. С юношеских лет Трухильо испытывал бурное влечение к противоположному полу. Впоследствии необузданный сексуальный аппетит диктатора принес ему не очень почетную кличку «козел»[146].

Никакого толкового образования Трухильо не получил, если не считать двух лет (по другим данным – трех или четырех), проведенных в нескольких начальных школах. Этим он мало отличался от подавляющего большинства доминиканцев того времени. В 16 лет Трухильо получил первую самостоятельную работу, став оператором телеграфа Морзе. Телеграфистом будущий президент проработал три года, но, похоже, зарплата была для него далеко не главным источником дохода. Юноша стал членом уголовной банды, носившей конспиративное название «42» (по другим источникам – «44») и промышлявшей грабежами, контрабандой и конокрадством. Кроме того, Трухильо был замечен в подделках чеков и нападениях на почты. Несколько раз он подвергался аресту.

В 1916 году Трухильо устроился охранником на одно из сахарных предприятий. Возможно, что этот человек кончил бы свои дни на виселице, как многие сельские бандиты того времени. Однако неожиданно широкие карьерные перспективы ему открыла американская оккупация. Трухильо подал заявление о вступлении в Национальную гвардию в 1918 году и произвел на американских офицеров-вербовщиков настолько благоприятное впечатление, что уже 18 декабря того же 1918-го получил офицерское звание второго лейтенанта. 11 января 1919 года Трухильо принес присягу американцам (которые тогда командовали Национальной гвардией) и снова был повышен, получив уже лейтенантские погоны. Таким образом, будущий диктатор стал одиннадцатым лейтенантом из 26, имевшихся на тот момент в марионеточной «армии».

Молодой рекрут отличался особой жестокостью при подавлении партизанского движения, и американцы очень быстро продвигали его по карьерной лестнице (хотя, как мы помним, в принципе старались не доверять доминиканцам ответственных офицерских постов в «национальной» гвардии). Как перспективного командира Трухильо в 1921 году рекомендовали на учебу в американскую военную академию на острове. В 1922-м его направили на службу в долину Сибао и произвели в капитаны, минуя звание «первого лейтенанта» (то есть старшего лейтенанта).

Американцы преобразовали гвардию в Национальную полицию, и Трухильо был назначен командиром 10-й роты. В 1923 году он был уже инспектором Первого военного округа и имел воинское звание майора.

Что касается семейной жизни будущего «отца нации», то в 1913 году он женился первый раз – в своем родном Сан-Кристобале, на девушке из хорошей семьи Аминте Ледесме. У супружеской пары родились две дочери (одна из них, Хеновева, умерла вскоре после рождения). В 1925-м, уже став деятелем национального масштаба, Трухильо бросил жену, что было очень непривычно для католической страны, не признававшей разводов. Видимо, Аминта была уже недостаточно знатной для амбициозного военного – ведь американцы сделали бывшего бандита подполковником. Впоследствии президент запретил упоминать в своих официальных биографиях первую жену.

30 марта 1927 года Трухильо женился на уроженке города Монтекристи Бьенвениде Рикардо, двоюродной сестре Хоакина Балагера, которого через много лет сделал президентом (Балагер доминировал в политике страны вплоть до 90-х годов XX века). К тому времени Трухильо официально числился начальником штаба Национальной гвардии, а 13 августа 1927 года был назначен президентом Васкесом бригадным генералом. Спустя недолгое время Национальная гвардия была переименована в Национальную армию (точнее, в Национальную бригаду – настолько скромным был численный состав «армии»), и Трухильо возглавил ее. В то время он произнес сделавшуюся широко известной фразу: «Я вступаю в армию, и никто не может помешать мне стать ее командующим».

Занимая высшие посты в «национальной» армии, Трухильо не забывал о собственном кармане. Он использовал полномочия при закупках товаров для армии для пополнения своего состояния. Командующим в 1927-м Трухильо стал, будучи уже очень богатым человеком. Генерал был капиталистом нового типа: он не инвестировал по старинке деньги в сельскохозяйственное производство, а скупал земельные участки в городах, потом реализуя их с прибылью.

Между тем брак с Бьенвенидой дал трещину уже через год, когда Трухильо увлекся молоденькой Марией де лос Анхелес Мартинес (прозванной «ла эспаньолита» – «испаночка»). 5 июня 1929 года Мартинес родила Трухильо наследника – Рафаэля Леонидаса Рамфиса, получившего третье имя в честь персонажа оперы Верди «Аида». В 1935 году Трухильо официально развелся со второй женой и женился на Мартинес. При этом бывшая супруга продолжала оставаться любовницей диктатора. Третья жена родила президенту любимую дочь Анхелиту (в 1939 году в Париже) и сына Радамеса (1942 год), также названного в честь героя «Аиды».

Семейная жизнь, однако, только разжигала страсть диктатора к чужим женам и просто красивым женщинам. В 1937 году у диктатора начался роман с Линой Ловатон Питталугой, родившей ему дочь и сына.

После свержения Васкеса в феврале 1930 года Трухильо был фактическим хозяином страны. Избирательная кампания проходила в атмосфере террора и запугивания всех несогласных. В акциях устрашения участвовали бывшие подельники Трухильо по банде «42» под командованием ставшего майором армии бандита Мигеля Анхеля Паулина. Американский посланник Кертис сообщал, что группы вооруженных военнослужащих, одетых в гражданское, наводнили страну и не дают оппозиции вести нормальную предвыборную кампанию. По словам Кертиса, вместо митингов и встреч с избирателями доминиканская предвыборная кампания 1930 года характеризовалась «убийствами, грабежами, нападениями и бесчинствами»[147].

Кертис однозначно полагал, что «выборы под дулом винтовок» не могут быть признаны легитимными. Однако в Вашингтоне были явно иного мнения. Госдепартамент считал, что если США не признают режим Трухильо, то в стране якобы воцарится анархия, а это будет плохо для американских коммерческих интересов на острове: либо власть будет контролировать Трухильо, либо – никто («nobody's control»). США считали, что пока пусть и одиозный и антидемократический режим выполняет определенные условия (главным образом, не мешает американским предпринимателям выкачивать из Доминиканской республики прибыль), то его надо признавать.

Кертис продолжал слать в Вашингтон депеши почти умоляющего характера, призывая не признавать режим Трухильо, режим «предателей и демагогов», «нарушающих свободы доминиканского народа оружием, созданным в период оккупации» (имелась в виду Национальная гвардия)[148]. Он справедливо указывал, что признание наглой фальсификации выборов подорвет не только его личный престиж в Доминиканской республике, но и авторитет США в целом.

Американская дипмиссия сообщала, что улицы Санто-Доминго полны слухов и разговоров о грядущей «революции» против Трухильо. Стоило американцам хотя бы намекнуть, что они не признают «выборов» 1930 года, как все оппоненты Трухильо поднялись бы против него с оружием в руках. Однако британская миссия в Санто-Доминго прямо сообщала в Лондон, что Трухильо поддерживают крупнейшие американские инвесторы в Доминиканской республике, например «Кьюбэн-Америкэн Шугар Компани», «Нэшнл Сити Бэнк оф Нью-Йорк» и нефтяные компании[149]. «Избранному» генералу было ясно, что с такими мощными союзниками никакой Кертис ему не страшен.

В июне 1930 года на рейд Санто-Доминго прибыл, наконец, запрошенный Кертисом еще в феврале военный корабль – крейсер «Сакраменто». Однако цель визита была отнюдь не в оказании давления на Трухильо, наоборот: он был преподнесен как акт «доброй воли»[150]. Американские моряки давали для доминиканских чиновников обеды и обменивались всяческого рода протокольными любезностями. Фактически прибытие «Сакраменто» означало признание режима Трухильо де-факто со стороны Вашингтона.

Инаугурация Трухильо состоялась в августе 1930 года, а 3 сентября на остров обрушился страшный ураган, унесший жизни более трех тысяч доминиканцев. Однако сам Трухильо нанес своему народу гораздо больший ущерб, чем все стихийные бедствия вместе взятые.

Намерения новый президент декларировал самые благие. Он оценивал внутреннее положение в Доминиканской республике в 1930 году так: «После 86 лет кровавых войн и общественных потрясений, нищеты и неудовлетворенности нам не удалось решить ни одну из наших проблем: мы жили без школ, без дорог, без денег, без банков, без сельского хозяйства, без промышленности (за исключением сахарных латифундий), без общественных зданий, без социального обеспечения, без электроэнергии, без университета… Эта картина сама по себе могла обескуражить самого оптимистичного и полного энтузиазма человека… Однако у меня были терпение и вера для того, чтобы приступить к реализации программы правительства, которая вместилась всего лишь в одном слове „строить“»[151].

С годами выяснилось, что «строил» Трухильо в основном фундамент для своего личного благополучия.

С самого начала своего правления президент активно использовал служебные полномочия для личной наживы. С помощью угроз и прямого насилия он обложил данью или просто присвоил все мало-мальски прибыльные предприятия республики (за исключением, разумеется, американских). Например, издал закон о запрете добычи соли из морской воды. Теперь все население республики было обязано покупать соль с месторождения Бараона, которое контролировал сам Трухильо. Как только новый президент установил эту монополию, цена на соль резко выросла: с 0,6 цента до 3 долларов за 100 фунтов (45,6 кг)[152]. Только на соли Трухильо зарабатывал примерно 400 тысяч долларов в год.

От соли бизнесмен по натуре Трухильо логично перешел к мясу. Он поставил под свой контроль все скотобойни Санто-Доминго, и это приносило ему еще примерно полмиллиона долларов в год. И наконец, чтобы контролировать полный обычный рацион среднего доминиканца, диктатор подмял под себя еще и производство и продажу риса. Теперь каждый доминиканец должен был покупать рис (а его ели каждый день) только у компании президента. Понятно, что цена на рис увеличилась с 0,06 цента за фунт до 0,12 – 0,15 цента[153].

В первые четыре года своего правления диктатор без устали развивал сеть своих монополий. К соли, мясу и рису добавилась монополия на молоко в Санто-Доминго. Любовница, а затем жена президента «испаночка» Мартинес стала контролировать банк, где должны были обналичивать зарплату все государственные служащие. Причем за «обналичку» за день до официальной выплаты зарплаты банк Мартинес брал комиссионные.

Сеть монополий Трухильо вскоре пополнилась другими доходными товарами: табаком, цементом, кофе. До начала Второй мировой войны диктатор и его клан контролировали производство и сбыт практически всех основных сельскохозяйственных продуктов в стране.

С помощью своих монопольных сверхдоходов Трухильо стал активно скупать контрольные пакеты акций в уже существующих прибыльных компаниях. Не желавшие продавать свои доли акционеры быстро знакомились с полицией диктатора, и это знакомство было не из приятных. Трухильо, среди прочего, приобрел контрольный пакет в одной из страховых компаний, в которой отныне в обязательном порядке должны были страховаться все государственные проекты. Компанию диктатор, никогда не отличавшийся скромностью, переименовал в «Сан-Рафаэль» (то есть «святой Рафаэль»). Пакеты акций Трухильо проявились в пивном заводе, фабриках по производству арахисового масла, мешков из хенекена, обуви. Также он получал доходы от ипподрома и легализованной проституции.

Практиковал диктатор и следующий весьма доходный вид бизнеса за государственный счет. Находящееся на грани банкротства предприятие выкупалось государством, за счет бюджета проводилась его санация, а затем государство по бросовой цене продавало предприятие Трухильо или какому-нибудь его родственнику.

К началу Второй мировой войны за пределами алчных вожделений диктатора оставались только сахарная и ликеро-водочная промышленность. В первой доминировали американцы, во второй – мощные доминиканские олигархические кланы Бермудес, Бругаль и Висини, также тесно связанные коммерческими узами с США.

На момент смерти диктатора в мае 1961 года состояние Трухильо оценивалось в 800 миллионов долларов, что было гораздо больше бюджета Доминиканской республики. Диктатору и членам его семьи принадлежало 50-60 % сельскохозяйственных земель (примерно 2800 квадратных километров). Американский журнал «Тайм» писал: «Трудно оценить даже приблизительное число владений Трухильо, потому что на карте его собственности постоянно происходят изменения. Он обычно продает земли правительству, а затем покупает их снова. Вот пример такого невинного развлечения. Несколько лет назад (речь идет о 30-х годах) он продал государству усадьбу Альтаграсиа-Хулиа (названную в честь матери. – Прим. автора) за 80 тыс. долларов, а в 1945 году один из его агентов ее выкупил за 20 тыс. Столь бесцеремонный бизнес позволил диктатору уже в 1939 году сколотить состояние в 25 млн долл., не считая инвестиций его капитала за границей»[154].

На контролируемые президентом компании в 1961 году приходилось до 80 % всей коммерческой деятельности в стране. На диктатора и его родственников работали 45 % трудоспособных доминиканцев. К этой цифре надо прибавить 15 % жителей страны, трудившихся на государство. Каждый госслужащий, а позднее и каждый взрослый житель страны, должен был в обязательном порядке состоять в единственной правящей партии – Доминиканской – и отчислять в виде взносов и пожертвований до 10 % своего заработка.

Помимо упомянутых выше монополий диктатору принадлежало несколько отелей, два крупных банка, портовые сооружения, авиационная компания и пароходство. Все государственные инфраструктурные проекты реализовывались с таким учетом, чтобы содействовать бизнесу диктатора, – например, новые дороги строились именно к тем портам, которые работали на карман Трухильо.

По отношению к общественным делам Трухильо выступал в ином качестве. Здесь он предпочитал экономить, особенно на социальных вопросах, не приносивших лично ему ощутимой прибыли. Из 673 сельских школ в Доминиканской республике он закрыл 273, хотя как раз на селе неграмотность оставалась очень высокой: грамотными были только 17,54 % сельского населения (в городах – 64,25 %). Когда в 1930 году в страну из-за границы стала поступать помощь жертвам сентябрьского урагана, Трухильо немедленно возглавил доминиканский Красный Крест, чтобы прикарманить часть даров.

Однако нельзя сказать, что при Трухильо не развивалась и экономика страны в целом. Диктатор реализовал довольно масштабную программу инфраструктурного развития республики. Правда, до 1938 года экономика Доминиканской республики страдала от последствий Великой депрессии 1929-го, сопровождавшейся резким падением цен на основные продукты экспорта. Если в 1929 году объем доминиканской внешней торговли составлял 45 миллионов долларов (22 миллиона – импорт, 23 миллиона – экспорт), то в 1938-м – всего 15 миллионов (6 миллионов – импорт, 9 – экспорт)[155].

После 1938 года мировая конъюнктура стала выправляться, и Доминиканская республика неплохо зарабатывала на начавшейся вскоре Второй мировой войне. Трухильо возобновил прерванную кризисом программу строительства дорог и мостов. Правительство раздавало крестьянам земельные участки из государственных фондов, прикладывая значительные усилия по ирригации и культивированию прежде не обрабатывавшихся земель.

Трухильо всячески пропагандировал в качестве своего патриотического достижения ликвидацию американо-доминиканской конвенции 1924 года, завершившей оккупацию страны Соединенными Штатами. По этой конвенции Доминиканская республика не имела права осуществлять внешние заимствования, а таможенные сборы распределялись в соответствии с указаниями американского финансового инспектора.

Конвенция особенно болезненно сказалась на экономике Доминиканской республики после того, как в 1931 году страна реально ощутила на себе последствия Великой депрессии. Ввиду резкого сокращения экспортных поступлений страна оказалась на грани банкротства, а кредитов за рубежом она взять не могла, так как еще не расплатилась по внешнему долгу (в 1930 году он составлял 16 миллионов долларов)[156].

В 1940-м был подписан новый американо-доминиканский договор, заменивший конвенцию 1924 года (известный как «договор Хэлл – Трухильо»[157]). По этому договору был формально ликвидирован американский контроль над доминиканскими таможнями. Но именно лишь формально. Все таможенные сборы должны были переводиться на депозит в «Нэшнл Сити Бэнк оф Нью-Йорк», имевший филиал в Санто-Доминго. Менеджер банка, представлявший интересы владельцев облигаций доминиканского долга, распределял эти сборы, опять же в первую очередь в интересах кредиторов. Таким образом, контроль США над доминиканскими финансами сохранялся, но превратился из государственного (ранее финансового инспектора назначал президент США) в квазичастный.

У Трухильо не было иного выхода, чем стремиться как можно быстрее выплатить внешний долг, чтобы страна наконец обрела потерянный в 1907 году финансовый суверенитет. Реализации этой цели помогала благоприятная конъюнктура военного времени, и к 1947 года внешняя задолженность Доминиканской республики снизилась до 9,4 миллиона долларов. 21 июля 1947 года страна полностью рассчиталась с внешними кредиторами. Давно потерявшие остатки свободы доминиканские СМИ послушно воспевали диктатора как человека, вернувшего родине финансовую независимость.

С самого начала своего правления Трухильо установил в стране режим жестокой диктатуры.

Все политические партии по образцу гитлеровской Германии были принудительно слиты в единую Доминиканскую. Как уже упоминалось, членство в ней госслужащих было обязательным. Впоследствии партийный билет даже заменил удостоверение личности, и в Доминиканскую партию пришлось вступить практически всему взрослому населению. Ведь если человека останавливала полиция, то отсутствие партбилета могло привести к побоям, аресту, а то и «исчезновению».

В стране расцвел неслыханный даже в мировом масштабе культ личности. Самая высокая вершина страны была переименована из «пика Дуарте» в «пик Трухильо». Столица страны 11 января 1936 года из Санто-Доминго превратилась в Сьюдад-Трухильо («город Трухильо»). Диктатор получил воинское звание генералиссимуса, а в 1932 году рептильный конгресс присвоил ему официальный титул «благодетель отечества». Хотя его наградили всеми имеющимися орденами Доминиканской республики, он распорядился придумать новые – «Орден Трухильо», «Орден благодетеля республики», «Орден генералиссимуса».

В стране воздвигли более 1800 статуй «благодетеля» (одна из провинций была переименована в «провинцию Благодетеля»). Провинция Сан-Кристобаль (малая родина диктатора) получила название Трухильо. Еще две провинции назывались Либертадор («освободитель») и Сан-Рафаэль («святой Рафаэль»)[158]. В стране диктатора почтительно именовали «шеф» («эль хефе»).

На всех государственных строительных проектах красовался плакат «Эра Трухильо, благодетеля отечества». Пришедшие к колодцам крестьяне могли прочесть (конечно, если умели читать), что воду дал им не кто иной, как «Благодетель». Все газеты должны были в обязательном порядке печатать на первой полосе материалы, прославляющие Трухильо. На всех номерных знаках автомобилей был лозунг «Вива Трухильо!».

Однако править на земле диктатору было мало. Он решил замахнуться и на царствие небесное. В столице соорудили из гирлянды электрических лампочек невиданный доселе и видимый отовсюду лозунг «Бог и Трухильо!». Во всех церквях предписали написать слоган «Бог на небе, Трухильо на земле». Но, видимо, сочтя такой порядок поименования излишне скромным, Трухильо распорядился поменять себя и бога местами. Новая редакция лозунга звучала как «Трухильо на земле, бог на небе».

Не были обойдены высочайшим вниманием и многочисленные родственники «благодетеля». В 1933 году звание полковника присвоили четырехлетнему сыну диктатора Рамфису, а через пять лет он уже стал бригадным генералом. В 1955 году дочь диктатора Анхелита была избрана «королевой» на проходившем в Доминиканской республике «Фестивале мира и братства свободного мира». «Братство» обошлось доминиканской казне в 30 миллионов долларов, в том числе платье «королевы Анхелиты» – в 80 тысяч долларов. На этом же фестивале полуграмотная супруга диктатора Мария Мартинес была провозглашена видной писательницей и философом.

Власть Трухильо зиждилась на беспардонной официальной пропаганде и жестоком повседневном терроре против инакомыслящих. Населению вдалбливался текст следующего содержания, придуманный лично Трухильо: «Президент без устали работает на благо народа. Он поддерживает мир, заботится о школах, делает дороги, защищает работу в самых разнообразных ее формах, помогает сельскому хозяйству, покровительствует промышленности, сохраняет и улучшает порты, оказывает внимание больницам, содействует развитию образования, организует армию в целях обеспечения гарантий порядочным людям. Если в твой дом войдет человек, стремящийся нарушить порядок, задержи его. Это – худший из злоумышленников. Преступник находится в тюрьме за убийство или воровство. Революционер же хочет убить всех, кого сможет, и захватить все, что попадется на пути, и твое, и твоих соседей. Это – злейший твой враг»[159].

Помимо пропаганды диктатор опирался на своих бывших подельников по романтическому бандитскому прошлому из «группы 42». Лидер бандитов из «42» Мигель Анхель Паулино разъезжал со своими головорезами в красном «паккарде», получившем название «машина смерти». Позднее опорой власти Трухильо стал разветвленный аппарат тайной полиции СИМ (SIM – военная разведка). На последнем этапе диктатуры Трухильо военную разведку возглавил Джон Эббс Гарсия, сын американца-бухгалтера (немецкого происхождения) и доминиканки, родившийся в Санто-Доминго в 1924 году. Семья была обеспеченной: отец работал в министерстве финансов.

Сначала Джонни интересовался спортом и хотел стать спортивным репортером. Работал будущий «доминиканский Гиммлер» и в министерстве финансов, куда его устроил отец. В начале 50-х годов Эббс близко сошелся с младшим сводным братом диктатора Нене Трухильо, что и предопределило его судьбу. Одно время он подвизался в Олимпийском комитете Доминиканской республики (организованном в 1954 году), который тоже возглавлял один из Трухильо.

В 50-е годы Эббс работал сотрудником доминиканского посольства в Мексике, куда его направили для изучения полицейской работы. Там он начал собирать информацию о враждебно настроенных по отношению к Трухильо эмигрантах-доминиканцах. Кстати, в Мексику Эббса отправили после грандиозного скандала, когда он устроил пальбу из револьвера. В Мексике Эббс интересовался техническими аспектами сбора конфиденциальной информации. В 1956 году он вернулся на родину, и сводный брат диктатора Нене представил его Трухильо. Эта встреча стала началом молниеносной карьеры. В 1958 году Эббс стал начальником учрежденной в 1957-м военной разведки, получил звание полковника и создал аппарат из тысяч штатных и нештатных осведомителей из всех социальных слоев – от профессоров до чистильщиков обуви.

Эббс был увлеченным своей работой садистом-перфекционистом. Ставший впоследствии президентом Доминиканской республики Хоакин Балагер (принадлежавший после войны к узкому кругу соратников Трухильо) вспоминал, что однажды встретил Эббса в президентском дворце, страстно поглощенного чтением книги об истории пыток со времен древнего Китая до гитлеровской Германии. Эббс предложил Трухильо одеть сотрудников СИМ в униформу СС, однако это предложение было сочтено уж чересчур экстравагантным.

Джонни лично пытал арестованных, а его излюбленным методом казни было выбрасывание еще живого узника в Карибское море на съедение акулам[160]. Популярностью пользовалось также изнасилование жен и дочерей на глазах арестованных, а также помещение задержанных по шею в бочки с мочой. Охранка Трухильо специально тренировала собак на отрывание мужских половых органов.

При Эббсе доминиканская полиция пыталась ликвидировать оппонентов Трухильо за границей, в том числе и лидеров некоторых иностранных государства (например, президента Венесуэлы Бетанкура)[161].

Будучи диктатором, Трухильо старался поддерживать в стране видимость демократии, в основном с оглядкой на США. В 1938 году, отбыв два четырехлетних президентских срока, Трухильо не стал баллотироваться на новый период (ведь в США президенты избирались лишь на два четырехлетних периода). Президентом без всякой оппозиции был «избран» престарелый проамериканский политик Хасинто Бьенвенидо Пейнадо. Диктатор остался «всего лишь» генералиссимусом, однако все рычаги реальной власти по-прежнему находились в его руках. В 1940 году Пейнадо скончался, и его место занял столь же формальный вице-президент Тронкосо, «отбывший» президентский срок Пейнадо до 1942-го.

Между тем в США Рузвельт был избран в третий раз в 1940 году, что подвигло Трухильо на повторение американского опыта. В 1942 году диктатор опять «выиграл» выборы с ошеломляющим большинством голосов. «Благодетель» увеличил президентский срок до пяти лет, чтобы не отвлекаться на формальности вроде президентских выборов, и оставался главой государства до 1952-го, когда президентом был «избран» брат Трухильо Эктор.

Трухильо был расистом и в середине 30-х годов решил радикально решить «гаитянский вопрос» в Доминиканской республике. Как уже описывалось выше, отношения между соседями – Гаити и Доминиканской республикой – были крайне напряженными практически на протяжении всего XIX века, отмеченного частыми вторжениями гаитянской армии на доминиканскую территорию. Естественно, ненависть или, по крайней мере, неприязнь к гаитянам была широко распространена среди населения Доминиканской республики. К этим чувствам примешивался значительный расистский подтекст, ведь большинство гаитян были чернокожими, в то время как в Доминиканской республике преобладали более «светлые» мулаты.

Граница между двумя странами долгое время оставалась неопределенной, и тысячи гаитянских крестьян (население Гаити было гораздо более многочисленным, чем в соседней стране) селились в приграничных районах Доминиканской республике, зачастую даже не подозревая, что находятся в чужой стране.

В январе 1929 года президент Васкес договорился с соседями о делимитации границы. 21 января был подписан соответствующий двусторонний договор, и оказалось, что десятки тысяч гаитян живут на юго-западе и северо-западе Доминиканской республики[162]. Ни гаитяне, ни доминиканцы никакой границы в центральных районах острова не замечали, свободно посещая соседние деревни по рыночным дням без всяких формальностей. На севере граница проходила по реке, в которой с обеих сторон купались дети, а женщины стирали белье.

Гаитяне в Доминиканской республике жили компактно и в отрыве от доминиканского населения, рассматривая район своего поселения как часть Гаити. В долине Сибао – главном сельскохозяйственном районе страны – свободно ходила гаитянская валюта. Следует отметить, что основную роль в расселении гаитян в приграничных районах Доминиканской республики сыграли крупные сахарные компании (прежде всего американские). Они активно вербовали для работы на своих плантациях дешевую гаитянскую рабочую силу. В тот период себестоимость рубки одной тонны сахарного тростника в Гаити составляла 30-50 центов, в Доминиканской республике – один доллар. Приходившие на сезонные заработки в соседнюю страну гаитяне оседали в ней со своими семьями. В Доминиканской республике, по данным переписи населения 1920 года, постоянно проживали 28 258 гаитян, а в 1935 году – 52 657[163].

Трухильо решил использовать антигаитянские настроения населения для укрепления собственной популярности. В 1933 году он встретился с президентом Гаити Стенио Висенти для урегулирования пограничного вопроса. Была создана двусторонняя комиссия по решению спорных вопросов, но она собиралась на заседания спорадически. В ноябре 1934 года Трухильо прибыл с помпезным визитом в гаитянскую столицу Порт-о-Пренс и произнес там эмоциональную речь, упомянув о своем гаитянском происхождении.

В 1936 году две страны опять подписали соответствующее соглашение по границе. Правда, одновременно Трухильо неудачно попытался свергнуть президента соседнего государства с помощью командующего гаитянской гвардии генерала Каликсте и гаитянского посланника в Санто-Доминго. Ходили слухи, что Трухильо хочет полностью аннексировать Гаити.

В 1937-м Трухильо решил было баллотироваться в следующем году на третий президентский срок. Страну захлестнула волна «спонтанных» демонстраций, на которых благодарное населения просто требовало этого от любимого президента. Для поднятия своей популярности Трухильо задумал разыграть «гаитянскую карту».

Он посетил приграничные районы и собрался «радикально» решить гаитянский вопрос. 2 октября 1937 года на балу в свою честь в приграничном с Гаити городе Дахабон подвыпивший диктатор сделал следующее заявление: «В течение последних нескольких месяцев я в буквальном смысле этого слова тщательно обследовал границу. Я наблюдал, обследовал и расспрашивал о нуждах населения. Доминиканцам, которые страдали от притеснений живущих среди них гаитян, например, в виде воровства скота, продовольствия, фруктов и т. д.[164], и тем самым были лишены возможности мирно наслаждаться результатами своего труда, я сказал: „Я разберусь с этим“. И мы уже начали исправлять положение. Триста гаитян в Банике уже мертвы. И исправление будет продолжаться». Гаитянский консул в Дахабоне Арнольд Фабре оценил речь Трухильо как крайне эмоциональную и националистическую. Именно она и стала сигналом к геноциду.

Фактически диктатор приказал войскам убивать всех гаитян на доминиканской территории. Эта бойня получила в Доминиканской республике наименование «эль корте» («резня»), а в мире стала широко известной под названием «петрушечная бойня». Доминиканские солдаты и бойцы сельской полиции (в которой когда-то начинал службу и сам Трухильо) останавливали всех в приграничных районах, показывали пучок петрушки и спрашивали: «Что это?» Если следовал «правильный» ответ на испанском языке – «перехиль», то задержанного отпускали. Тех, кто отвечал по-французски или по-креольски (диалект французского языка, широко распространенный на Гаити), немедленно убивали. Даже те гаитяне, кто знал испанский, обычно не могли произнести раскатистое испанское «р» без акцента.

За пять дней, начиная с 2 октября 1937 года, были беспощадно убиты от 20 до 30 тысяч гаитян. Полиции и армии активно помогало в этом геноциде гражданское население. Гаитян убивали из пулеметов, рубили мачете и забивали насмерть дубинками или резали ножами. Во многих местах солдаты успокаивали гаитян, говоря им, что их только депортируют через границу. Но после того как ничего не подозревавших людей отводили в безлюдное место, их зверски убивали. Чтобы гаитяне не смогли бежать на родину, был закрыт единственный мост на пограничной реке.

Во втором по величине городе страны Сантьяго сразу же после речи Трухильо в Дахабоне было задержано примерно 2000 темнокожих гаитян. Их собрали в одном из дворов и отрубили им головы. В портовом городе Монтекристи сельская полиция связала колючей проволокой группу гаитян и заставила несчастных прыгнуть с набережной в море.

После самой острой фазы геноцида в начале октября 1937 года депортации гаитян продолжались. Людей «переселяли» в труднодоступные районы, где многие погибали от голода и болезней. Трухильо патетически заявил, что теперь приграничные районы станут зоной процветания в республике.

Бойню такого масштаба нельзя было скрыть от мирового сообщества, хотя оно в то время интересовалось более важными проблемами: на Европу надвигалась очередная мировая война.

21 октября 1937 года «Нью-Йорк Таймс» в короткой заметке сообщила, что доминиканские солдаты убивают гаитян. В США поднялась волна критики в адрес Трухильо. Американская дипмиссия на острове потребовала от «благодетеля» прекратить резню. Диктатор сначала оправдывался, утверждая, что речь идет о неконтролируемых властями эксцессах доведенного до отчаяния гаитянами доминиканского населения. Однако многочисленные пулевые ранения от винтовок, находившихся на вооружении доминиканской армии, скрыть было невозможно.

Президент США Рузвельт потребовал от Трухильо урегулировать вопрос о компенсации жертвам геноцида с гаитянской стороной. Американского президента, с опасением наблюдавшего за ростом мощи гитлеровской Германии, тревожило то, что у Трухильо в гаитянском вопросе обнаружились весьма сходные с Гитлером расовые мотивы. Доминиканский диктатор хотел «обелить» собственное население, уничтожая темнокожих гаитян (и мстя им, видимо, за собственное происхождение). Если Гитлер, уничтожая евреев (кстати, первые еврейские погромы в Германии в ноябре 1938 годы так же выдавались за стихийные проявления народного гнева), говорил об «аризации» Германии, то Трухильо, истребляя гаитян, рассуждал о «доминиканизации».

В сентябре 1937 года Доминиканскую республику посетила германская делегация, которая преподнесла в подарок Трухильо «Майн кампф». Подконтрольные властям доминиканские газеты вышли с аршинными заголовками: «Да здравствуют наши гениальные лидеры досточтимый президент доктор Трухильо и фюрер Германского рейха Адольф Гитлер!»

Помимо опасений, что Трухильо может подпасть под немецкое влияние, Рузвельт был недоволен геноцидом гаитян и по сугубо прагматическим соображениям. Президенту США жаловались американские сахарные компании в Доминиканской республике, которых «петрушечная резня» лишила дешевой рабочей силы.

В январе 1938 года под давлением Вашингтона состоялись доминикано-гаитянские переговоры, и Трухильо обещал выплатить Гаити компенсацию в размере 750 тысяч долларов. Доминиканская сторона официально признала убийство 12 тысяч человек. Смеясь, диктатор говорил своим приближенным, что пока он вел переговоры с Гаити, резня вовсю продолжалась[165]. Рассказывая это, Трухильо проводил воображаемым мачете по горлу.

Позднее сумма компенсации была сокращена до 525 тысяч (почти 8 миллионов долларов в ценах 2010 года), то есть по 30 долларов за каждого убитого. Трухильо подкупил гаитянские власти, и те пошли на сокращение суммы компенсации. Но и эти деньги активно разворовывали как доминиканские, так и гаитянские бюрократы. В результате родственникам жертв досталось в среднем по 2 цента. Трухильо пришлось подчиниться американскому нажиму и согласиться на установление ежегодных квот на импорт рабочей силы из Гаити для нужд сахарных компаний.

Доминиканская пресса сообщила впоследствии, что за убийство 134 гаитян и 12 доминиканцев некие 16 доминиканцев были осуждены на 30 лет тюремного заключения (имен газеты не указали).

В 1941 году бывший посланник Гаити в Доминиканской республике Леско (участвовавший вместе с Трухильо в заговоре против собственного президента и получавший от доминиканского диктатора деньги) сам стал гаитянским президентом. К удивлению Трухильо, он отказался быть марионеткой «благодетеля» и стал проводить независимую политику. Трухильо безуспешно пытался свергнуть бывшего соратника по подрывной деятельности, а затем, чтобы дискредитировать его, опубликовал свою переписку с ним. В 1946 году Леско все же свергли, и он был вынужден отправиться в эмиграцию.

Страсти вокруг геноцида к 1941-му несколько улеглись (миру было тогда явно не до Карибского бассейна), и Трухильо начал целенаправленную программу «доминиканизации» пограничного с Гаити района. Там строились города и поселки, которые охранялись военными постами для того, чтобы предупредить переход границы гаитянами[166]. Поселки строились как образцовые, а переселявшиеся в них из внутренних районов страны жители бесплатно наделялись землей и получали агротехническое образование. Активную помощь в «доминиканизации» оказывала католическая церковь, особенно орден иезуитов. Следует отметить, что в 1937 году (правда, до геноцида) Ватикан наградил Трухильо орденом.

Геноцид так сильно ударил по репутации Трухильо в мире, что он картинно заявил об отказе баллотироваться на третий срок и уходе из большой политики.

Подправить подмоченную репутацию диктатор попытался на международной конференции в Эвиане в июле 1938 года. Эта конференция была созвана по инициативе президента США Рузвельта для обсуждения вопроса принятия евреев – беженцев из Германии и оккупированных нацистами стран. Однако США отказались прислать на конференцию своего официального представителя. В конференции участвовала 31 страна, и практически все они под тем или иным предлогом отказались принимать еврейских эмигрантов. Официальный орган НСДАП газета «Фелькишер Беобахтер» злорадно писала в те дни: «Никто их не хочет!»

Единственной страной, выразившей желание приютить у себя эмигрантов (до 100 тысяч) и даже наделить их землей, оказалась Доминиканская республика. При этом, как это ни парадоксально, Трухильо руководствовался расистскими мотивами: он считал евреев «белыми» и надеялся, что они «осветлят» население Доминиканской республики. Именно поэтому диктатор поставил при приеме еврейских беженцев следующее условие – не более 10 % из них должны состоять в браке. Одинокие евреи должны были выбирать спутников жизни среди доминиканцев и тем самым «улучшать генофонд» страны.

В 1940 году было подписано соответствующее соглашение, хотя первые эмигранты прибыли на остров еще летом 1939-го. Трухильо предоставил им 26 тысяч акров (110 квадратных километров) земли из личной собственности. Всего приехали около 850 беженцев, большинство из которых, однако, позднее эмигрировали в США.

Последний португальский корабль с еврейскими беженцами из Европы на борту прибыл в Пуэрто-Плату летом 1941 года (на обратном пути он налетел на мину и затонул). Недалеко от Пуэрто-Платы в местечке Сосуа беженцам был предоставлен прямо на берегу Атлантического океана «поселок», состоявший из нескольких брошенных бараков, покинутых перед этим американской компанией «Юнайтед Фрут»[167]. В поселке не было ни дорог, ни школы, ни больницы. Правда, эмигрантов поразила сказочная дешевизна страны. В Пуэрто-Плате обед (рис, мясо, бобы, салат) стоил 7 американских центов, за 5 долларов в месяц можно было снять комнату.

Трухильо не был бы самим собой, если бы не сделал бизнес на эмигрантах. Еврейская благотворительная организация ДОРСА заплатила диктатору 100 тысяч долларов за 8000 гектаров неосвоенной земли.

Вокруг поселка Сосуа простирались девственные джунгли. Эмигрантам пришлось вручную, без всякой техники, отвоевывать у леса территорию для сельского хозяйства. Европейцы страдали от непривычного климата, некоторые умерли от малярии. Многие, как уже упоминалось, уехали в США.

Однако оставшиеся начали выращивать овощи, а вскоре – и продавать их на рынках Пуэрто-Платы. Продукция из Сосуа пользовалась там повышенным спросом из-за высокого качества. Кроме того, еврейская благотворительная организация ДОРСА предоставила на каждого поселенца по девять коров. Эмигранты наладили производство молочных продуктов, которые пользовались спросом даже за пределами Доминиканской республики. Со временем поселенцы расширили бизнес и приняли на работу местных жителей. «Немецкое предприятие», как называли его окрестные жители (почти все евреи были из Германии и Австрии, хотя попадались и выходцы из Чехословакии и Польши), пережило самого диктатора, а торговая марка «Молочные продукты из Сосуа» стала в республике престижным брендом.

В 2007 году в Доминиканской республике еще жили 250 евреев-эмигрантов, 50 из них – в Сосуа.

Расизм Трухильо[168] и его маниакальное стремление «улучшить» цвет кожи доминиканского населения имели и еще один не менее парадоксальный результат. Ярый антикоммунист Трухильо, поддерживавший Франко в годы гражданской войны в Испании (1936-1939 годы), после поражения республиканцев изъявил готовность принять их у себя на постоянное жительство.

Эмигрировавшие после победы Франко весной 1939 года в южную Францию республиканцы ютились в лагерях для перемещенных лиц в ужасных условиях. Помимо Трухильо принять противников Франко согласились только две латиноамериканские страны – Мексика и Чили (где в отличие от Доминиканской республики у власти находились прогрессивные левые правительства). Трухильо же дружил с Франко вплоть до своей смерти и открыто восхищался испанским «генералиссимусом». К тому же диктатор-«благодетель» официально запретил на острове в 1936 году любое распространение коммунистических идей (причем именно под влиянием начавшейся в Испании гражданской войны). Жившие в Доминиканской республике испанцы – члены фаланги – имели самые прекрасные отношения с диктатором и его окружением.

Тем не менее из расистских побуждений (республиканцы ведь были «белыми»), а также в силу меркантильных соображений (благотворительные организации оплачивали проезд, оформление виз и первые месяцы пребывания эмигрантов в стране) Трухильо принял в стране с ноября 1939 по июнь 1940 года 3500 республиканцев. Пускали в основном относительно молодых мужчин и женщин (две трети беженцев составляли мужчины средним возрастом 34 года, средний возраст женщин был 30 лет).

Однако испанцы были в основном горожанами и лицами интеллектуальных профессий. Они не хотели жить в отдаленных горных районах (очищенных от гаитян) и заниматься сельским трудом. Вдобавок то, что большинство беженцев были социалистами и коммунистами, все же внушало Трухильо тревогу. В результате очень скоро испанцы уехали в другие страны Латинской Америки.

В отношениях с США Трухильо вел себя подобострастно, но был не прочь поиграть в хвост, который вертел собакой. С самого момента прихода к власти диктатор стал выделять большие средства на создание в Вашингтоне влиятельного доминиканского лобби.

Как уже упоминалось, посланник США в Санто-Доминго Кертис решительно возражал против дипломатического признания «генерала-предателя» Трухильо после столь наглым образом сфальсифицированных майских выборов 1930 года. Однако Вашингтон решил назначить Кертиса специальным представителем на инаугурацию Трухильо, намеченную на август того же года. Это означало на дипломатическом языке легкое недовольство – обычно специально присылали представителя вашингтонской администрации, а не уже работавшего в стране посла.

Трухильо, естественно, Кертиса ненавидел и желал видеть на своей «коронации» более авторитетного американского представителя. Начинающий диктатор подкупил известного плейбоя и адвоката Ганна, который был родственником вице-президента США Кертиса (однофамильца посланника в Санто-Доминго). Вице-президент поднял на заседании кабинета министров вопрос о командировке Ганна в Санто-Доминго в качестве специального представителя на инаугурации. Однако госсекретарь Стимсон возражал, заметив, что Трухильо в феврале 1930-го пришел к власти в результате насильственного переворота[169].

На помпезную инаугурацию 16 августа 1930 года Трухильо заказал расшитый золотом мундир из Парижа и надел фуражку бывшего диктатора Лилиса. Новый президент торжественно прошествовал через пять специально сооруженных триумфальных арок на центральной Авениде 27 февраля в Санто-Доминго. Четыре арки были «подарены» иностранными компаниями (в том числе одна – американскими сахарными латифундистами)[170]. На улицах столицы вывесили двадцать тысяч доминиканских флагов. Вечером горожан порадовали фейерверками.

Трухильо поддерживал доверительные отношения с губернатором Пуэрто-Рико Теодором Рузвельтом-младшим. Именно на Пуэрто-Рико обосновались большинство доминиканских оппозиционеров, уехавших из страны из-за опасений за свою жизнь. Рузвельт-младший при помощи ФБР контролировал политическую активность эмигрантов, и Трухильо мог не опасаться неожиданной высадки своих врагов с принадлежавшего американцам острова.

Что касается отношений Трухильо с Германией, на момент его прихода к власти в Доминиканской республике не было германского посольства (дипломатические отношения поддерживались через посольство Германии на Кубе), немцам хватало и генерального консульства в Санто-Доминго.

Сразу же после прихода Гитлера к власти в Санто-Доминго открыто начала действовать местная группа НСДАП. Трухильо беседовал с членами организации и проявлял живой интерес к событиям в Германии. В Доминиканской республике жили примерно 60 симпатизировавших Третьему рейху немцев, в основном занимавших влиятельные позиции в торговле и финансовом секторе. Немецкие товары стали вытеснять более дорогие американские с острова. Особенно сильно США встревожило посещение немецким военным кораблем «Карлсруэ» в 1934 году стратегической бухты Самана. За крейсером последовали немецкие миноносцы. Американцы боялись, что Германия устроит в Доминиканской республике военную базу и будет угрожать Панамскому каналу.

В Доминиканскую республику с середины 30-х годов стали приезжать немецкие «научные» делегации, искавшие на острове полезные ископаемые. Дипмиссия США в Санто-Доминго видела в этих визитах попытки немцев создать на острове тайные запасы сырья и базы снабжения флота на случай будущей мировой войны[171].

Трухильо очень хотел улучшения отношений с Гитлером и распорядился в 1935 году преобразовать доминиканскую миссию в Берлине в полноценное посольство. Однако «фюрера» далекий мелкий потентат интересовал мало, и немцы в Доминиканской республике своего посольства не создали. Разъяренный Трухильо в 1937 году пригрозил отозвать своего посла из Берлина. Лишь в 1939 году Берлин назначил постоянного посланника (все же не посла) в Сьюдад-Трухильо – Ханса-Феликса Ререке.

Задолго до конференции в Эвиане, в ноябре 1936 года, доминиканский консул в Гамбурге предложил пригласить из Германии 1200 «арийских» крестьян (христиан, а не евреев, что он подчеркнул особо) для развития сельского хозяйства страны. МИД Доминиканской республики отнесся к проекту положительно. Однако немецкие дипломатические представители на острове были настроены скептически. Попытки основать в республике немецкие колонии предпринимались и ранее, но большинство колонистов не выдержали тяжелого тропического климата и, полностью обнищав, на деньги немецкой дипмиссии уехали домой[172].

В мае 1938 года, чтобы убавить недовольство президента США Рузвельта «петрушечной резней», столь явно напоминавшей методы нацистов, министр иностранных дел Доминиканской республики по указанию диктатора уведомил Вашингтон, что на острове не допустят нацистской пропаганды. После этого из доминиканских газет пропали все дружественные по отношению к Германии материалы, равно как и исчезла критика в адрес США (Трухильо иногда дозволял ее, чтобы прослыть националистом и патриотом).

После начала Второй мировой войны в Карибском море появились германские подлодки. Встревоженные этим американцы полагали, что немцы имеют тайные базы в Доминиканской республике, однако найти их так и не смогли.

Чтобы продемонстрировать верность США, Трухильо уже 11 декабря 1941 года (то есть через три дня после нападения японцев на Пёрл-Харбор) объявил войну Германии и Японии. Конечно никакого реального участия во Второй мировой войне Доминиканская республика не принимала, но, присоединившись к Антигитлеровской коалиции на столь ранней стадии, стала государством – учредителем ООН.

Тем не менее к 1945 году режим Трухильо оказался практически в такой же международной изоляции, как и режим Франко, до 1942 года открыто сочувствовавшего державам Оси. Друзьями «благодетеля» были помимо Франко никарагуанский диктатор Сомоса («наш сукин сын», по выражению президента США Гарри Трумена) и диктатор Аргентины полковник Перон, предоставивший убежище в своей стране многим нацистам. Распространение в мире социалистических политических симпатий под влиянием блестящих побед Красной армии и рост авторитета СССР делали поддержание хороших отношений со столь одиозной личностью, как Трухильо, малоприятным даже для США.

К тому же в конце 1944 года Трухильо попытался убить гаитянского президента Леско, организовав против него заговор. 3 января 1945 года недавно прибывший в Сьюдад-Трухильо посол США Бриггс писал в Вашингтон, что отношения между Доминиканской республикой и Гаити колеблются в диапазоне между плохими и ухудшающимися[173]. Предложение Трухильо, чтобы другие латиноамериканские страны приняли у себя гаитянских эмигрантов и тем самым «ослабили напор» на доминиканскую границу, Бриггс счел несерьезным.

Характеризуя двусторонние американо-доминиканские отношения, посол США прямо признал, что «диктатура Трухильо представляет собой отрицание многих принципов, которым привержены Соединенные Штаты»[174]. Однако свержение Трухильо – не то, чем надо заниматься правительству США, которое (по мнению Бриггса) придерживается принципа невмешательства во внутренние дела других стран. В то же время США нужно делать все, чтобы не создавать в мире впечатление, что Вашингтон поддерживает и одобряет столь одиозную личность, как Трухильо.

Бриггс рекомендовал лишь проявлять больше «честности» в отношениях с Трухильо, то есть заставлять доминиканского диктатора выполнять взятые на себя обязательства.

Однако там, где речь шла о возможности прикарманить государственные деньги, говорить Трухильо о честности было столь же бесполезно, как убеждать тигра в пользе вегетарианства.

Примером здесь может служить американская программа продовольственной помощи (Food Purchase Program). На 2,2 миллиона долларов США закупали в Доминиканской республике по заранее установленным ценам излишки продовольствия (рис, кукурузу, живой скот и замороженное мясо), чтобы пополнять военные запасы и помогать доминиканским крестьянам (программа не была рассчитана на извлечение прибыли). Многие доминиканские фермеры производили продукцию именно в расчете на гарантированные закупки американцев. Зная заранее цену, которую были готовы заплатить США, Трухильо скупал у крестьян товары по заниженной цене, чтобы «заработать» на перепродаже продукции в США. Бриггс писал о «больших прибылях», которые получают на перепродаже и транспортировке продовольствия доминиканские официальные лица. Американцы безуспешно требовали от диктатора, чтобы он заранее публиковал гарантированные Вашингтоном цены. В ответ доминиканские власти в декабре 1944 года обвинили представителя программы продовольственной помощи США в республике в «недружественных действиях», однако после «расследования» были вынуждены снять свои обвинения.

Как уже упоминалось, в 1944 году Трухильо начал кампанию по выдвижению своей кандидатуры на очередной президентский срок (поскольку и Рузвельт был избран на четвертый срок подряд в 1944-м). Это означало, что все коммерческие предприятия республики должны были сделать «добровольные пожертвования» в кассу единственной в стране Доминиканской национальной партии. Не избежали этой участи и американские компании на острове. К тому же американские бизнесмены ранее были в числе тех, кто подписывал петиции с «просьбами» к Трухильо баллотироваться на новый срок. Бриггс решил покончить с этой практикой узаконенного взимания дани и в октябре 1944 года потребовал от Трухильо оградить американский бизнес от подобного рода контрибуций.

Как обычно во время бесед с американскими послами диктатор открыто не возражал. Однако впоследствии он не скрывал недовольства: политика Бриггса лишала его солидной финансовой подпитки и возможности ссылаться на авторитет США в узурпации власти. Трухильо стал переправлять в свой карман американский кредит, который США дали на строительство автодороги к гаитянской границе, и на этом искренне любивший чужие деньги «благодетель» не остановился.

США в годы войны направляли многим странам, в том числе и СССР, продовольственную помощь для военных нужд. Часть этой помощи по, согласованию с США правительства иностранных государств могли продавать населению для пополнения бюджета. Такую же помощь получала и Доминиканская республика, находившаяся за тысячи километров от линии фронта. Посольство США в Сьюдад-Трухильо в июле 1944 года сообщало, что власти этой страны наживаются на перепродаже американского лярда. Однако госдепартамент проявил полное равнодушие[175], и Трухильо начал спекулировать уже американскими автомобильными покрышками, что было еще более прибыльным занятием. Бриггс писал, что доминиканское население возмущено позицией американцев и даже может счесть, что США каким-либо образом сами участвуют в этой коррупционной схеме.

США направили Доминиканской республике по ленд-лизу оружие и военное снаряжение на общую сумму в 790 тысяч долларов. На конец 1944 года Трухильо не оплатил 442 тысячи долларов из этой суммы. Когда американское посольство стало требовать денег, МИД Доминиканской республики начал утверждать, что к Гаити американцы относятся более «щедро». В итоге после нескольких демаршей Трухильо погасил долг 29 декабря 1944 года.

Американцев возмущали и попытки Трухильо играть видную роль на международной арене, причем при поддержке США. Ведь любая связь с очередным «сукиным сыном» (тем более замешанным в геноциде на расовой почве) явно дискредитировала имидж Вашингтона в мире образца 1945 года. Летом 1944-го Трухильо предложил Вашингтону свои «добрые услуги» в качестве посредника в деле нормализации американо-аргентинских отношений (американцам не нравились откровенные симпатии аргентинской военной хунты к нацистам). Однако такие посредники американцам были явно не нужны, и госдепартамент отклонил предложение. Не помог даже блиц-визит доминиканского министра иностранных дел в Вашингтон.

Тем не менее позиция Вашингтона при Рузвельте по отношению к Трухильо была крайне лицемерной и двуличной. С одной стороны, американцы поддерживали с диктаторским режимом подчеркнуто дружественные официальные отношения. С другой, американское посольство в Сьюдад-Трухильо признавало, что «Трухильо правит Доминиканской республикой с помощью страха, основанного на его показной решимости… применить неожиданные, беспощадные и репрессивные меры против любого человека, настроенного по отношению к нему оппозиционно»[176]. Бриггс сообщал в Вашингтон: «…доминиканцы, собирающиеся вместе, говорят с большой осторожностью, и лишь очень редко можно услышать смех на улицах столицы. Основной жест доминиканского гражданина – осторожный взгляд назад через плечо, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Свобода печати и мнений существует только в воспоминаниях доминиканцев о временах, предшествующих „эре Трухильо“ (именно такой надписью украшены публичные здания, построенные после 1930 года). Свободой полного произвола пользуются сам президент, его семья и друзья, а также очень маленький процент населения. Диктатор с таким характером, как у Трухильо – жестким, компетентным, коррумпированным, беспощадным и неповторимо тщеславным, – может быть использован при посредничестве на международной арене с таким же успехом, как и в личных отношениях между ним и его сикофантами, которыми он окружил себя в правительстве»[177].

Бриггс считал, что факт вступления Трухильо в войну на стороне США (реально доминиканская армия не сделала ни одного выстрела) не должен побуждать Вашингтон закрывать глаза на то, что творит этот человек в своей собственной стране. Однако предложение американского посла строить отношения с таким человеком, как Трухильо, на «честной основе» было в лучшем случае наивным, в худшем – лицемерным.

В Вашингтоне, однако, Трухильо ценили как стойкого антикоммуниста, и неудивительно, что Бриггс продержался на посту посла в Доминиканской республике менее года.

Свою репутацию Трухильо регулярно подкреплял делами. В январе 1938 года восстали крестьяне поселка Карретон на юге республики, возмущенные тем, что латифундисты сгоняют их с собственной земли. В перестрелке с сельской полицией были убиты два солдата и один офицер. В ответ правительственные войска сожгли дотла весь поселок, перебили часть крестьян, а остальных арестовали и подвергли жестоким пыткам[178].

Разгром гитлеровской Германии вынудил Трухильо пойти на косметическую либерализацию своего режима, чтобы не оказаться в таком же положении, как его друг Франко (под давлением СССР и Франции ООН решила ввести фактический бойкот испанскому «генералиссимусу»). В марте 1945 года диктатор даже установил по примеру других латиноамериканских стран дипломатические отношения с СССР.

Он «предложил» пребывавшим в небытии с 1930 года политикам организовать новые партии, в том числе и оппозиционные. Зная цену обещаниям Трухильо, многие политики, опасаясь за собственную жизнь, решили заручиться поддержкой американцев.

В июне-июле 1945-го несколько видных доминиканских общественных деятелей посетили посольство США и просили дать им гарантии неприкосновенности и поддержать образование оппозиционных партий в стране. Однако посольство, ссылаясь на политику невмешательства во внутренние дела (в устах дипломатов страны, оккупировавшей Доминиканскую республику в 1916-1924 годах, это звучало по меньшей мере странно), в поддержке отказало.

Тем не менее во время Второй мировой войны оформлялись оппозиционные диктаторскому режиму политические силы (правда, в основном в эмиграции). В 1939 году возникла Доминиканская революционная партия, в которую вошли яркие представители интеллигенции (например, поэт, писатель, профессор политических наук Хуан Эмилио Бош) и мелкой буржуазии. Эта партия выдвигала требование ликвидации диктатуры и возврата страны к демократическому, конституционному образу правления.

В 1942 году в глубоком подполье была образована Доминиканская коммунистическая партия во главе с Маурисио Баэсом. С 1944-го она носила официальное наименование Доминиканская революционно-демократическая партия. В 1946-1965 годах – Доминиканская народно-социалистическая. Затем снова стала именоваться коммунистической.

Первые коммунистические ячейки (парадокс истории!) образовали в стране испанские эмигранты-республиканцы, приглашенные Трухильо по расистским соображениям в 1939 году. В 1942-м организация партии находилась по большей части в руках у студентов (Периклеса Франко Орнеса, Франсиско Энрикеса и др.)[179]. В 1945 году лидеров компартии выслали из страны, но милостиво разрешили вернуться спустя два года, чтобы продемонстрировать всему миру «либерализм» Трухильо. Коммунисты пытались в 1946 году легализовать партию (именно поэтому она и была переименована), однако в 1947-м и эта партия была запрещена.

В 1944 году диктатор был вынужден узаконить независимые профсоюзы – Доминиканскую конфедерацию труда. В стране сразу же произошло несколько забастовок. Например, рабочие сахарной промышленности добились существенного повышения заработной платы (местами на 100 %)[180].

После войны Трухильо одно время управлял страной не с помощью кнута (хотя от него никогда не отказывался), а с помощью пряника. Военная конъюнктура была очень благоприятной для доминиканского экспорта. В 1942 году цены на сахар по сравнению с 1941-м почти утроились. Так, например, Великобритания закупала сахар по цене 2,65 доллара за фунт (92 цента за фунт в 1941 году). Если в 1940-1941 годах было убрано 440 873 тонны сахарного тростника, то в 1943-1944-м – 564482 тонны[181]. Приток валюты в страну позволил Трухильо, как упоминалось выше, выплатить внешний долг и активизировать строительство объектов инфраструктуры.

При этом диктатор не забывал о пропагандистском обеспечении своих «благодеяний». Американский журналист Уильям Крэм, посетивший Доминиканскую республику в 1945 году записал несколько особенно поразивших его лозунгов: «На богадельне: „Трухильо – единственная наша защита“. На водяных насосах: „Только Трухильо дает нам питьевую воду“. На больнице: „Только Трухильо нас лечит“. На одном из обычных рынков Сантьяго: „Это здание на протяжении веков будет свидетелем величия Эры Трухильо“. На крепости: „Трухильо – создатель этой земли“»[182].

США по-прежнему поддерживали Трухильо, теперь уже как партнера в обеспечении безопасности Карибского бассейна. В октябре 1945 состоялись штабные консультации между доминиканскими военными и командованием вооруженных сил США в зоне Панамского канала. Было решено оказать Трухильо помощь в обучении батальона доминиканских солдат (500-600 человек), которые в случае необходимости могли бы вместе с вооруженными силами США участвовать в военных операциях за пределами своей страны. Американцев поразило, что в то время как доминиканская армия сокращалась, росла полиция, отвечавшая за внутреннюю безопасность страны. В определенном отношении полицейские силы уже превосходили армию (особенно в том, что касается зарплаты и оснащения). В 1945 году Трухильо истратил на полицию 668 тысяч долларов[183].

Новый американский посол в Сьюдад-Трухильо МакГерк в ноябре 1945 года просил госдепартамент (и в этом его поддерживали военный и военно-морской атташе посольства) предоставлять оружие Трухильо только под контролем американской военной миссии: одного офицера и трех сержантов-инструкторов, которых следовало бы направить в Доминиканскую республику[184]. В противном случае, считал МакГерк, Трухильо распределит оружие по гарнизонам, и оно будет использовано отнюдь не для оснащения батальона, нужного американцам для внешних операций. Понимая, что Трухильо может использовать американское вооружение для подавления оппозиции[185], посол США просил у госдепартамента разрешение на требование от диктатора соответствующих гарантий.

Госсекретарь США Бирнс ответил послу, что Трухильо будет отказано в просьбе о закупке патронов (такие просьбы уже получили американские компании «Винчестер» и «Ремингтон»), так как боеприпасы могут быть использованы «против Гаити или доминиканского народа». В том же духе американцы посоветовали действовать Великобритании, также получившей запрос Трухильо на поставку 50 тысяч патронов для винтовок «энфилд»[186].

Обладавший завидным политическим чутьем, Трухильо быстро уловил перемены во внешней политике США, произошедшие после смерти Рузвельта. Еще до печально известной речи Черчилля в Фултоне, которую считают формальной отправной точкой «холодной войны», администрация Трумена начала активную борьбу против Советского Союза – недавнего ключевого союзника по антигитлеровской коалиции.

17 ноября 1945 года Трухильо пригласил временного поверенного в делах США Шерера и нескольких представителей американских сахарных и иных компаний на острове (например, «Хеннесси») и попросил содействия в борьбе с коммунизмом. Американские сахарные компании, по мнению Трухильо, должны были собирать информацию о коммунистической деятельности на своих предприятиях и сообщать ее ему лично по телефону. «Президент патетически заявил, что никогда не позволит коммунизму взять верх в этой стране», – сообщал в Вашингтон Шерер[187]. Сахарные компании не возражали и жаловались Трухильо на трудности в связи с возросшей коммунистической агитацией (имелись в виду абсолютно справедливые требования рабочих повысить заработную плату, не имевшие с коммунизмом ничего общего). Интересно, что временный поверенный пытался переломить беседу, заявив, что американские компании не должны вмешиваться во внутренние дела страны. Однако сам же Шерер был вынужден признать в своем отчете в госдепартамент, что сахарные компании наверняка выполнят просьбу Трухильо.

Вызванные после беседы в посольство США представители трех американских сахарных компаний были вынуждены признать очевидную для Шерера вещь: Трухильо пытается ликвидировать оппозицию, а не коммунизм[188]. Однако оппозиция мешала и американским бизнесменам, поэтому они и были союзниками одиозного диктатора. Представители сахарных компаний обещали Шереру не сообщать Трухильо никаких имен оппозиционеров (что в тех условиях означало бы практически верную смерть), но он им не поверил.

Трухильо опасался роста оппозиционных настроений в связи с тем, что окончание Второй мировой войны привело к изменению мировой конъюнктуры и резкому росту инфляции в стране. Реальная заработная плата рабочих никак не поспевала за ростом цен, а сахарные компании (прежде всего американские) увеличивать зарплату явно не желали, о чем и свидетельствует их встреча с Трухильо.

7 января 1946 года началась забастовка рабочих плантаций сахарного тростника во главе с видным деятелем профсоюзного движения и основателем компартии Маурисио Баэсом (родился в 1911 году, был рабочим на плантациях сахарного тростника, с начала 30-х участвовал в профсоюзном движении в провинции Сан-Педро, в 1942 году издавал оппозиционную газету «Борьба»). Рабочие требовали увеличения заработной платы и восьмичасового рабочего дня. В течение недели забастовка распространилась практически на всю республику, и диктатору пришлось впервые пойти на переговоры с бастующими. Этого требовала и послевоенная обстановка в мире – Трухильо был вынужден одно время рядиться в тогу демократа.

Баэс, обладая ко всему прочему, и представительной внешностью: высокий плотный мужчина, весивший 100 килограммов, пользовался удивительной популярностью среди рабочих. Трухильо попытался соблазнить его, предложив пост лидера официальных профсоюзов, хороший дом и даже место в конгрессе как представителю рабочего класса. Но Баэса нельзя было не запугать, ни купить.

Испугавшись, что забастовка может привести к свержению его диктатуры, Трухильо согласился на увеличение зарплаты практически на 100 %. Забастовка прекратилась, и немедленно начались репрессии против ее организаторов. Людей арестовывали за бродяжничество (так как у них не было партийных билетов Доминиканской партии). Арестованные обычно «исчезали». Маурисио Баэс был вынужден 8 января 1946 года попросить политического убежища в посольстве Мексики, а 26 февраля того же года эмигрировать на Кубу (где получил степень бакалавра), но Трухильо не простил ему своего страха. 8 декабря 1950 года тайные агенты полиции Трухильо зашли в дом Баэса на улице Сервантеса в Гаване. После этого уже никто и никогда не видел профсоюзного лидера.

Жена Баэса Кармен, преподаватель, осталась с маленькой дочкой, которую Баэс знал только по фотографиям, без работы, так как окрестные жители боялись присылать в ее дом своих детей[189]. Одно время у нее даже не было обуви, чтобы выйти из дому. Кармен посещали несколько генералов и родственников Трухильо, требовавших сообщить о месте нахождения ее мужа. Неужели этот «негритенок» хотел сменить «благодетеля» на посту президента? – спрашивали они, имея в виду мулата Баэса. А она, которую называли «Ла Негра», хочет стать матерью нации?

Трухильо преследовали не только неудачи в политике. Казалось, что и самой природе смертельно надоела его диктатура. 4 августа 1946 года на Доминиканскую республику обрушилось страшное землетрясение.

Тем не менее диктатор готовился к президентским выборам 1947 года и, подчиняясь духу времени, допустил к участию в них несколько политических партий. Его самого выдвинула Доминиканская партия. Кроме того, предвыборную кампанию вели еще Национальная лабористская (то есть «трудовая», или «рабочая») партия и Национально-демократическая партии. Правда, и на этих «демократических» выборах результат был известен заранее.

Чтобы подтвердить свою репутацию «благодетеля» и «отца нации», Трухильо создал Центральный банк Доминиканской республики и 10 января 1947 года провозгласил доминиканское песо единственной национальной валютой (до этого в стране ходил американский доллар).

Между тем над диктатором сгущались тучи. После 1945 года, в атмосфере охватившего весь мир подъема левого и демократического движения, в некоторых странах Латинской Америки к власти пришли национально-реформистские правительства, изъявившие готовность оказать помощь доминиканской эмиграции в свержении одиозного режима Трухильо. Идейными врагами Трухильо были президент Гватемалы Аревало, Венесуэлы – Бетанкур, Кубы – Грау и Гаити – Леско. В ноябре 1945 года министр иностранных дел Уругвая с явным намеком на Доминиканскую республику предложил закрепить право латиноамериканских стан на вмешательство в дела тех государств Западного полушария, где грубо нарушаются права человека.

В октябре 1945 года один из лидеров доминиканской эмиграции Хуан Бош приехал в Венесуэлу, где заручился поддержкой Бетанкура в деле свержения диктатуры Трухильо. В ноябре 1945 года Бош встретился с президентом Гаити Леско и получил от последнего 25 тысяч долларов на эти же цели. В январе 1946 года к оппозиционному эмигрантскому движению присоединился уехавший на Кубу богатый помещик Хуансито Родригес.

Президент Кубы Рамон Грау с симпатией относился к доминиканским эмигрантам и поддерживал с ними связь через министра образования Кубы Алемана. Начальник департамента спорта министерства образования социалист Маноло Кастро активно искал кубинских добровольцев для организации экспедиции на Санто-Доминго с целью вооруженного свержения диктаторского режима.

В начале 1947 года на конгрессе в Гаванском университете доминиканские эмигранты на Кубе объединились в единый оппозиционный фронт (Объединенный фронт доминиканского освобождения), избрали его президентом Анхеля Моралеса и приступили к практической подготовке высадки вооруженного отряда оппозиции в Доминиканской республике. За международные связи эмиграции отвечал Хуан Бош (на тот момент широко известный своими книгами в Латинской Америке).

Между тем американский посол в Сьюдад-Трухильо Батлер еще в 1946 предложил ни более ни менее как организовать вмешательство латиноамериканских стран во главе с США для демократизации Доминиканской республики. Батлер неоднократно просил госдепартамент принять решение на сей счет, но 19 февраля 1947 года получил строгое предостережение из Вашингтона: рекомендации посла представляют собой «грубейшее нарушение» американской политики невмешательства во внутренние дела других государств[190]. Теперь госдепартамент, оказывается, стоял на страже суверенитета Доминиканской республики. К тому же, по мнению Вашингтона, латиноамериканские республики были еще не готовы для такого рода действиям.

В марте 1947 года госдепартамент и ФБР стали проверять поступавшую из американских посольств в Каракасе, Гаване и Сьюдад-Трухильо информацию о предстоящем вооруженном свержении Трухильо эмигрантскими группами. 13 марта американские посольства в Гаване и Каракасе получили задание выяснить подробности готовящейся экспедиции.

Трухильо испугался не на шутку и закупил в США несколько самолетов-амфибий. Поскольку официально Соединенные Штаты не продавали диктаторскому режиму оружие, самолеты приобрела гражданская доминиканская авиалиния.

В начале мая 1947 года международная изоляция режима Трухильо стала почти полной. Дипломатический корпус в Сьюдад-Трухильо был возмущен подготовкой очередных выборов, не имевших ничего общего с демократией. Министр иностранных дел Доминиканской республики обратился к послу США с просьбой обеспечить более дружественное отношение дипломатического корпуса в доминиканской столице к существующему режиму. Батлер сослался на уже знакомую политику невмешательства: США не будут ни поддерживать Трухильо, ни содействовать его свержению. Одновременно Батлер открыто заявил: «…демократические институты и практика, как мы понимаем их в Соединенных Штатах, не существуют в Доминиканской республике». В ответ, сообщал Батлер, «доминиканский министр привел обычный аргумент, что сотрудничество необходимо для борьбы с коммунизмом». «Я заверил его, что последнее, чего желает или хочет добиться посольство, так это поощрять или поддерживать коммунистов, но выразил мнение, что политическая оппозиция не обязательно состоит из коммунистов»[191].

16 мая 1947 года «демократ» Трухильо был избран президентом на очередные пять лет, получив более 90 % голосов. Батлер сообщал, что технически выборы считались свободными, так как проходили в соответствии с доминиканской конституцией. Однако ни с какой точки зрения, считал посол, эти выборы нельзя было считать подлинно демократическими[192]. Ввиду пресловутой политики невмешательства США отказались дать голосованию официальную публичную оценку. Посол предрекал, что теперь Трухильо будет продолжать активно пользоваться своими диктаторскими полномочиями и «давить на США с целью добиться активного сотрудничества с Соединенными Штатами и другими странами в борьбе против серьезной угрозы коммунизма – угрозы, которая, вероятно, не имеет никакого значения для Доминиканской республики».

Батлер с сожалением констатировал, что политика невмешательства сильно ограничивает возможности США оказать давление в целях демократизации режима в Доминиканской республике. «Мы можем не дать себя втянуть в любую программу сотрудничества в деле борьбы против так называемых коммунистов, если последние – как это часто имеет место – являются всего лишь антитрухильистами, а не коммунистами»[193].

Посол настоятельно рекомендовал госдепартаменту проводить по отношению к Трухильо более решительную политику и публично разъяснять, почему США не готовы сотрудничать с таким антидемократическим режимом. В противном случае принципиальность американской внешней политики, целью которой является борьба за демократию во всем мире, будет поставлена под вопрос. Еще в 1946 году Батлер предлагал отозвать посла США из Доминиканской республики и заменить его на неопределенный срок временным поверенным. После майских выборов 1947 года он снова вернулся к этому предложению.

Но Трухильо опять переиграл очередного честного и наивного американского посла. Зная, чего от него ждут в Вашингтоне, диктатор обратился в июне 1947 года со специальным посланием к доминиканскому конгрессу (состоявшему, естественно, поголовно из его сторонников) с предложением запретить все коммунистические партии и группы и создать специальную комиссию по борьбе с коммунизмом. Батлер доложил, что Трухильо даже сослался на связь доминиканских коммунистов с внешними силами, то есть СССР.

Посол США явно не верил антикоммунистической риторике диктатора, сообщая в Вашингтон, что местные коммунисты (народные социалисты) и организация демократической молодежи (ее тоже считали коммунистической) «в настоящее время являются беспомощными оппозиционными группами. Более вероятно, что президент Трухильо ставит хитрое политическое шоу на тему своего противостояния коммунизму (не упомянув, правда, напрямую СССР, ограничившись здесь только намеком) для того, чтобы оседлать определенные политические течения, появившиеся в настоящее время в Соединенных Штатах[194]. Если это предположение верно, то целью президента является использование его антикоммунистической программы в качестве основы для довольно тесного сближения с правительством Соединенных Штатов, без того, однако, чтобы отойти хотя бы на дюйм от того произвола, с помощью которого он управляет Доминиканской республикой»[195].

Между тем Трухильо стал готовить убийство президента Венесуэлы Бетанкура, которого он считал душой неформального блока латиноамериканских стран, желавших демократизации Доминиканской республики.

Данные о готовящемся военном вторжении доминиканцев в Венесуэлу просочились в Вашингтон, но диктатор всячески отрицал такого рода сведения, характеризуя их как беспочвенные слухи. В то же время, указывая на традиционную гаитянскую угрозу, Трухильо требовал дополнительных поставок оружия из США. Однако Батлер подчеркивал, что доминиканская армия больше по численности и лучше вооружена, чем гаитянская, и новое американское оружие, возможно, понадобилось Трухильо именно для свержения Бетанкура. Посол повторял: «… невероятно, что существует какая-либо серьезная коммунистическая угроза внутри Доминиканской республики»[196]. Впрочем, подконтрольные Трухильо доминиканские газеты все же обнаружили человека, поддерживавшего распространение коммунизма в Латинской Америке, – им оказался заместитель госсекретаря США Брейден. К коммунистам были причислены и все американские корреспонденты, которые писали правду о положении в Доминиканской республике.

Столь смелым по отношению к США «сукин сын» Трухильо был все по той же причине, что и в начале своего правления, – его поддерживал американский бизнес на острове, имевший, в свою очередь, влиятельных лоббистов в Вашингтоне. Батлер сообщал о своей беседе с одним из видных американских коммерсантов в Доминиканской республике, который открыто сказал послу, что у американских предпринимателей нет никаких проблем с доминиканским правительством и в содействии госдепартамента они не нуждаются, предпочитая работать с Трухильо напрямую для защиты своей прибыли[197].

8 июля 1947 года доминиканский посол посетил госсекретаря США Маршалла. Формально он передал приглашение Трухильо прислать специального представителя на очередную инаугурацию «благодетеля» 16 августа. Однако основной целью визита было убедить США продать Трухильо оружие[198]. От ответа на главный вопрос Маршалл уклонился (якобы из-за отсутствия времени изучить дело), а в качестве представителя согласно устоявшейся практике был назначен посол США в Доминиканской республике, что для Трухильо, конечно, явилось небольшим афронтом.

22 июля 1947 года Трухильо получил точные сведения о готовящейся на Кубе акции по его свержению. Диктатор немедленно обратился за содействием в Вашингтон.

Уже 25 июля доминиканский посол опять побывал в госдепартаменте: он просил США употребить все свое влияние, чтобы сорвать планируемую на Кубе хорошо вооруженную экспедицию в Доминиканскую республику, состоящую из доминиканцев, испанцев, венесуэльцев и гватемальцев. Собирались-де принять участие в акции и доминиканские эмигранты на Пуэрто-Рико (госдепартамент немедленно попросил ФБР отслеживать всю деятельность подозрительных доминиканцев на принадлежащем США острове). Прискорбно, отметил эмиссар Трухильо, что в своей пропаганде против правительства Доминиканской республики эмигранты ссылаются на слова высокопоставленных лиц американской администрации и даже на самого президента Трумена (то есть на речь президента США по случаю вручения доминиканским послом верительных грамот). Это создает в мире ложное (хотел бы надеяться Трухильо) впечатление, что США не против свержения существующего в Доминиканской республике правительства[199].

Американское посольство в Гаване тотчас получило указание поставить этот вопрос перед кубинским МИД (госдепартамент подозревал, что доминиканским эмигрантам на Кубе помогают венесуэльцы и гватемальцы). Позднее послу США на Кубе дали подписанное лично госсекретарем Маршаллом указание немедленно посетить президента страны Грау и выразить крайнюю озабоченность правительства США возможными революционными событиями в Карибском бассейне в преддверии намеченной в Рио-де-Жанейро учредительной конференции Организации американских государств. (На этой конференции США фактически хотели создать единый военный антикоммунистический блок стран Западного полушария под своим руководством, и Трухильо эту затею поддерживал.) Посол намекнул Грау: США исходят из того, что кубинский президент не должен иметь ничего общего с планами доминиканских эмигрантов по свержению Трухильо.

Тем не менее самолеты и корабли с эмигрантами были готовы в конце июля отбыть с Кубы в направлении Доминиканской республики. Посол США в Гаване Норвеб уведомил госдепартамент, что сможет сообщить точную дату отправления вооруженной экспедиции. Однако ему позвонил начальник латиноамериканского отдела госдепартамента Райт и потребовал, чтобы Норвеб не просто сообщал сведения (пусть и очень полезные), а еще раз надавил на кубинские власти, чтобы вообще воспрепятствовать отъезду эмигрантов[200].

В свою очередь, Трухильо провозгласил, что как только «первый агрессор» ступит на доминиканскую землю, он отдаст приказ бомбардировать с воздуха Гавану (теперь стало ясно, зачем «гражданские авиалинии» закупали американские самолеты-амфибии).

Доминиканские эмигранты обосновались в отеле «Сан Луис» в Гаване и заканчивали последние приготовления к высадке. В начале июля 1947 года участников экспедиции насчитывалось уже около тысячи. Упоминавшийся выше доминиканский помещик Родригес предоставил революционерам около 600 тысяч долларов, на которые они смогли закупить американское оружие (оставшееся на Кубе и в других латиноамериканских странах от поставок по ленд-лизу).

10 июля 1947 года эмигранты образовали Доминиканский центральный революционный комитет во главе с Родригесом, который должен был взять власть в Доминиканской республике после свержения Трухильо. Целью комитета (по сообщениям американского посольства на Кубе) было уничтожение тирании Трухильо вооруженным путем и организация доминиканского общества на основе политической и экономической свободы и социальной справедливости.

В июле 1947 года повстанцы перебрались из Гаваны в восточный кубинский город Ольгин, где занялись военной подготовкой. Посол Норвеб, узнав об этом 19 июля, немедленно сделал представление кубинскому правительству – последнее ответило, что ничего не знает об этом.

Экспедиция была разделена на четыре батальона, двумя из которых командовали кубинцы – ветераны войны в Испании, а третьим – гондурасец, получивший военное образование в Гватемале. Среди бойцов были Маурисо Баэс и никому тогда не известный молодой кубинец Фидель Кастро[201]. Свой главный корабль революционеры назвали «Аврора». 24 июля 1947 года американский консул в городе Сантьяго-де-Куба сообщил о базе революционеров на востоке страны и о том, что экспедицию поддерживают высокопоставленные представители кубинского правительства. Американцы с удивлением узнали, что у революционеров есть шесть самолетов американского производства, включая два бомбардировщика «локхид вега вентура», два С-47 и две «цессны С-78». Повстанцы, по полученным сведениям, ожидали прибытия еще и бомбардировщика Б-24 (с характерным названием «либерейтор», то есть «освободитель»).

В конце июля из экспедиции дезертировали два пуэрториканца, которые сообщили о подготовке высадки на пресс-конференции в Майами. Американское посольство на Кубе считало очень вероятным, что эти двое (как впрочем, и некоторые другие члены экспедиции) были шпионами Трухильо, и доминиканский диктатор с самого начала находился в курсе всех приготовлений эмигрантов.

После разоблачений в Майами глава кубинского генерального штаба отдал революционерам приказ немедленно покинуть Кубу или расформировать все боевые подразделения (воспитанные американцами кубинские военные боялись, что революционеры могут наряду со свержением Трухильо организовать революцию и на самой Кубе).

Угрозы кубинских военных только активизировали приготовления к высадке. Корабли экспедиции прибыли в залив Нипес, где на них стали быстро грузить оружие. По оценкам американского посла в Гаване, в конце июля оппозиционеров было уже около 5 тысяч (Трухильо исходил из цифры три тысячи). Президент Кубы Грау Сан-Мартин, находившийся под постоянным прессингом американского посольства в Гаване, попросил революционеров отплыть с Кубы до 30 июля. В это время, к возмущению Норвеба, кубинский министр иностранных дел продолжал «играть в прятки», утверждая, что ему ничего не известно о готовящемся вторжении в Доминиканскую республику.

29-30 июля 1947 года газеты сообщили, что корабли экспедиции покинули Кубу. Кубинские власти, к неудовольствию американцев, продолжали отрицать, что оказывали помощь революционерам. Однако американцы вполне преуспели в саботаже экспедиции, действуя через кубинскую армию. Начальник генштаба кубинских вооруженных сил Перес Дамера вылетел в Вашингтон, где встретился с американскими военными и представителями Трухильо.

1 августа кубинские военные перехватили действительно прибывший на Кубу Б-24, а также конфисковали бомбардировщики «локхид». Экспедиция лишилась поддержки с воздуха и фактически была обречена на поражение (Трухильо самолетами, как упоминалось выше, располагал). Норвебу удалось отправить завербованных революционерами трех американских пилотов обратно в США. Партия оружия была конфискована кубинской армией по наводке американцев в имении министра образования Алемана.

Конфискация самолетов привела к отсрочке высадки. Революционный комитет лихорадочно пытался закупить новые машины в США, однако в рядах эмигрантов стали явно обостряться разногласия. Некоторые предлагали вообще отменить экспедицию ввиду неблагоприятного отношения к ней со стороны Вашингтона. Члены экспедиции в августе 1947 года находились на кубинском острове Кайо-Конфитес, где спали на песке, плохо питались и страдали от москитов. Вынужденное бездействие и плохие условия жизни сильно надломили боевой дух революционеров. Центральному комитету все же удалось раздобыть самолеты, но еще предстояло переоборудовать их в бомбардировщики – то есть закупить бомбометальные аппараты, средства радиосвязи, пулеметы и боеприпасы к ним.

Длительная отсрочка высадки опустошила казну революционного комитета, однако кубинцы активно помогали деньгами. 4 сентября в распоряжение экспедиции прибыл бомбардировщик Б-25, ждали еще три самолета этого же типа. Считалось, что через три недели последние приготовления будут закончены и экспедиция на трех кораблях наконец отплывет к Санто-Доминго.

Однако подготовка была нарушена 21 сентября 1947 года радиосообщением о налете кубинской армии на штаб-квартиру доминиканского революционного комитета в гаванском отеле «Севилья» и о начавшемся мятеже кубинских вооруженных сил против правительства Грау. (На самом деле произошла перестрелка между частями национальной полиции; вернувшийся из Вашингтона на американском военном самолете генерал Дамера быстро взял ситуацию под контроль.) Революционеры решили немедленно отплыть из Кайо-Конфитес. Была отправлена делегация на Гаити, чтобы убедить власти этой страны представить революционерам базу на ее территории.

22 сентября вернувшийся из Вашингтона кубинский генерал Дамера в ультимативном тоне потребовал от президента Грау санкции на разоружение повстанцев. Грау пришлось согласиться. 23 сентября кубинская армия была приведена в состояние повышенной боевой готовности и начала поиск отплывших из Кайо-Конфитес эмигрантов. В последние дни сентября революционеры были обнаружены (опять же на кубинской территории) и разоружены. Попытка революционного комитета в последний момент совершить воздушный налет на Сьюдад-Трухильо силами кубинских пилотов провалилась.

Революционеры были перевезены в лагерь кубинской армии «Колумбия», где Хуан Бош объявил голодовку, требуя немедленного освобождения всех участников экспедиции. 4 октября практически все революционеры были освобождены. Бош потребовал и выдачи оружия. Кубинцы отказали, однако президент Гватемалы Аревало заявил, что оружие находится в собственности гватемальского правительства.

Таким образом, не будет преувеличением сказать, что в 1947 году Соединенные Штаты спасли режим Трухильо, используя свое влияние на вооруженные силы Кубы.

С февраля 1948 года США, ссылаясь на вполне законную смену правительства в Чехословакии, перешли к открытой конфронтации против СССР по всему миру. Берлинский кризис, начавшийся по вине западных держав в июне 1948 года, поставил мир на грань уже не холодной, а горячей войны.

Эти события продлили жизнь диктатуры Трухильо (а значит, и страдания подавляющего большинства доминиканцев) более чем на десятилетие. Теперь американцы окончательно отбросили в сторону сантименты насчет демократии и прав человека: погрязший в коррупции и терроре Трухильо стал важной пешкой в сражении Соединенных Штатов против мирового социализма.

Однако доминиканская эмиграция, где на первые роли постепенно выдвигался Хуан Бош, тоже не собиралась складывать оружие, причем как в прямом, так и в переносном смысле. На этот раз эмигранты решили одновременно с высадкой из-за рубежа поднять восстание и внутри страны. В стратегически важном портовом городе Пуэрто-Плата давно зрело недовольство диктатором, причем среди как богатых, так и бедных слоев населения. Местные бизнесмены, занимавшиеся в основном внешней торговлей, были возмущены тем, что их заставляли проводить все операции через принадлежавшие диктатору портовые сооружения в Сьюдад-Трухильо. Диктатор даже вывел из строя Центральную железную дорогу, чтобы иностранные корабли не могли разгружаться в Пуэрто-Плата (товары оттуда нельзя было быстро переправить в центральные районы страны).

В середине 1948 года доминиканские эмигранты в Гватемале при содействии прогрессивного президента этой страны Аревало начали готовить новое вторжение на остров. В вооруженной группе помимо доминиканцев были никарагуанцы, гондурасцы и гватемальцы.

В 1949 году в Пуэрто-Плата действовала подпольная оппозиционная организация «внутренний фронт». Она должна была поднять восстание и обеспечить высадку доминиканских эмигрантов. Оружие революционеры сохранили еще со времен неудачной экспедиции на Кайо-Конфитес.

На сей раз примерно 90 революционеров должны были на пяти самолетах прилететь в три разных места Доминиканской республики и совместно с внутренним фронтом развернуть партизанскую войну. На отвоеванный у армии Трухильо плацдарм позднее должна была прибыть на корабле с Кубы основная масса повстанцев во главе с Хуаном Бошем – примерно 300 человек. Главным военным организатором экспедиции был бывший подполковник испанской республиканской армии Альберто Байо, который позднее тренировал отряд Фиделя Кастро перед исторической высадкой «бородачей» на «Гранме». Некоторые командиры экспедиционных групп участвовали в 1948 году в гражданской войне в Коста-Рике, в результате которой к власти там пришло демократическое правительство.

18 июня 1949 года два самолета с 48 патриотами вылетели из Коста-Рики. По причинам, не выясненным до сих пор, пилотируемые мексиканскими пилотами самолеты, где находились военные руководители восстания, вместо Санто-Доминго прилетели на мексиканский остров Косумель, где были задержаны властями. Скорее всего, пилоты были агентами Трухильо, так как их немедленно отпустили, и они исчезли.

Однако на этот раз повстанцы все же оказались на родине. Утром 19 июня 1949 года авангард революционеров (15 человек, из которых восемь человек были доминиканцами, трое – никарагуанцами, один – костариканцем, а трое – нанятыми пилотами-американцами) на летающей лодке «каталина», предоставленной гватемальским правительством, вылетел из Коста-Рики и после 11 часов полета высадился в бухте Луперон на северном побережье Доминиканской республики примерно в 19:00. Два других самолета должны были доставить небольшие отряды в города Ла-Вега и Сан-Хуан-де-ла-Магуана, но так и не смогли покинуть Мексику.

«Каталину» сразу же засек доминиканский фрегат, и эффекта внезапности не получилось[202]. К тому же, узнав о задержании доминиканских революционеров в Мексике, Трухильо немедленно привел в боевую готовность свои вооруженные силы.

На этом несчастья революционеров далеко не кончились. Секретной полиции диктатора удалось внедриться во внутренний фронт. После героического сопротивления 20 июня были арестованы лидеры организации Фернадо Суарес и Фернандо Спиньолио. Они отстреливались целую ночь. Затем полиция арестовала еще нескольких членов фронта, и восстание, на которое надеялись эмигранты, провалилось, не начавшись.

Высадившиеся на острове революционеры из-за нелепой случайности в темноте едва не перестреляли друг друга (погиб костариканец) и решили вернуться на Кубу. Однако «каталина» села на мель. К тому же ее обстреляли из пулемета подошедшие корабли береговой охраны, убив всех пилотов и нескольких революционеров.

Оставшиеся в живых бежали в окрестные горы. Большинство участников высадки погибли в бою или были арестованы. В тюрьмах выжило пять человек, которых удалось с помощью кампании международного протеста вызволить с острова.

В 1950 году диктатор отмечал двадцатилетие своего пребывания у власти. В этот год была проведена перепись населения, по которой можно составить представление о промежуточных итогах правления «благодетеля».

В республике проживали 2 135 872 человека, 23,8 % которых были горожанами. Неграмотных в стране насчитывалось 56,8 % (среди сельских жителей – 66,25 %). Трудоспособными, по официальной статистике, считались все, кто был старше 7 лет, – 825 607 человек. 57,47 % работали в первичном секторе (сельское хозяйство, рыболовство и лесное хозяйство), 8,26 % – в сфере услуг и только 6,91 % – в промышленности[203]. Данных о безработице Трухильо не публиковал. Доля Доминиканской республики в ВВП Латинской Америки составляла 0,8-0,9 %.

Тем не менее в 1950-1959 годах страна могла похвастаться весьма неплохими (хотя и отнюдь не выдающимися) для Латинской Америки темпами экономического роста: ВВП рос в этот период в среднем на 5,7 % в год (в Аргентине – на 3,1 %, в Венесуэле – на 7,6 %, в Коста-Рике – на 7,1 %). Экспорт в это же время рос примерно на 8,1 % в год. Если в 1950 году ВВП Доминиканской республики составлял 440 миллионов долларов, то в 1960-м – 766 миллионов.

В 1960 году ВВП на душу населения равнялся 324 долларам (на Кубе – 534 доллара, в Венесуэле – 723 доллара, в Никарагуа – 311 долларов, в среднем по Латинской Америке – 396 долларов)[204].

В 1938 году в стране было 1961 промышленное предприятие, десятью годами позже – 1297.

Развитой отраслью доминиканской промышленности было производство гробов. В 1938 году было зарегистрировано 87 предприятий в этой сфере бизнеса (третье место после мебельных и обувных фабрик), в 1948-м – 137[205]. Предприятий «гробовой индустрии» было в три раза больше, чем строительных.

В 1950 году землей официально владели 277 311 доминиканцев. Мелких собственников (с наделами до 10 гектаров) было 253 142, из них 150 тысяч человек имели меньше одного гектара. Средних собственников (10-100 га) было чуть менее 20 тысяч, крупных – 4258. 53,6 % всех сельскохозяйственных площадей занимали латифундии. За время правления Трухильо Доминиканская республика превратилась в монокультурную страну, полностью зависевшую от производства и экспорта сахара. Именно в эту отрасль, где господствовали клан Трухильо и американские компании, было направлено в 1930-1950 годах 77 % всех капиталовложений.

До 1952 года диктатура еще разрешала публиковать данные о потреблении доминиканцами основных продуктов питания. Согласно этим сведениям средний доминиканец выпивал в день 86 граммов молока, съедал в год 340 граммов сыра, 143,5 граммов масла и 7,7 килограммов мяса. Для страны с традиционно развитым животноводством это были страшные данные.

С 1936-го по 1961 год средняя заработная плата рабочих в Доминиканской республике выросла в 2,1 раза, а производительность труда – в 3,4 раза. То есть «выжимать» из доминиканского пролетариата стали значительно больше, чем раньше. Среднемесячная заработная плата лиц наемного труда составляла в 1960 году 36,3 доллара США (в Венесуэле – 100 долларов, в Аргентине – 72,2 доллара, в Коста-Рике – 51 доллар). В США в этом же году рабочие в среднем получали 358,9 долларов в месяц[206].

При этом средняя стоимость жизни за месяц в 1960-м в Доминиканской республике составила 96 долларов.

Чудовищная жадность Трухильо привела к тому, что он и его семья владели 63 % сахарной промышленности, 66.7 % – цементной, 73,2 % – производства лаков и красок, 72 % производства сигарет, 68 % мукомольной промышленности, 65 % производства растительного масла[207].

В 50-е годы Трухильо (союзник США в «холодной войне») осмелел настолько, что начал прибирать к рукам и часть американских активов в стране. В 1952 году доминиканский диктатор с помпой возвестил о вводе в строй крупнейшего мире завода по производству сахара в Айне (порт в 13 милях к западу от Санто-Доминго; завод именовался «Рио-Айна»). На строительство этого предприятия диктатор получил заем 42,9 миллиона песо в государственном Сельскохозяйственном банке. Через два года он продал завод тому же банку, но уже за 50 миллионов песо. Потом через подставную компанию опять купил завод, но уже по бросовой цене.

Чтобы обеспечить свой завод сахаром, Трухильо заставлял мелких производителей и американские компании сбывать сахарный тростник на это предприятие по «дружественным» ценам. В 1956 году диктатор купил большое американское сахарное предприятие «Вест Индиес Шугар Компани»[208].

«Благодетель» строил планы относительно крупнейшего американского сахарного предприятия в стране в стране – «Ла Романа». Но в нем свой интерес имело семейство Рокфеллеров, и Трухильо этот кусок был пока не по зубам.

Финансовое положение страны было классическим для отсталой монокультурной экономики, всецело зависевшей от экспорта и мировых цен. Налоги на собственность и на прибыль составляли около 20 % бюджетных поступлений, а пошлины – более 60 %. Основной статьей бюджетных расходов были затраты на армию и полицию – до 30 %.

«Холодная война» сделала Трухильо желанным партнером США не только в экономической, но и в политической сфере.

Диктатор был согласен предоставить территорию страны в качестве полигона для испытаний американских управляемых ракет большого радиуса действия. В апреле 1951 года доминиканский министр иностранных дел подтвердил в Вашингтоне готовность Трухильо внести этот важный вклад в дело борьбы с коммунизмом. Готов был диктатор и пожертвовать своим народом в случае третьей мировой войны. На запрос доминиканской стороны, могут ли американские ракеты на территории страны иметь ядерные боеголовки, США ответили утвердительно. Причем ракеты такого типа Штаты не собирались размещать ни в одной другой стране мира, за исключением принадлежавшего им острова Пуэрто-Рико. Лишь с Великобританией шли переговоры об использовании воздушного пространства британских Багамских островов для испытаний таких ракет.

Правда, Трухильо не хотел давать американцам базу на 25 лет (это трудно будет объяснить доминиканскому народу – признал министр иностранных дел). Но и предложенный диктатором пятилетний срок мог быть впоследствии продлен. На это представитель ВВС США заметил, что пятилетний срок трудно будет объяснить американскому конгрессу. Американцы были согласны, в крайнем случае, на 12-15 лет.

Беседа в госдепартаменте проходила в дружественной атмосфере[209].

26 ноября 1951 года в Сьюдад-Трухильо был подписан соответствующий договор, и Доминиканская республика стала филиалом ракетного центра ВВС США во Флориде.

В июне 1951 года, потерпев ряд чувствительных поражений от Корейской народной армии и китайских добровольцев (прикрытых с воздуха советскими летчиками) в Корее, США стали усиленно побуждать латиноамериканские страны к отправке туда воинских контингентов. Требовалось «пушечное мясо». Естественно, в июле 1951 года американский посол в Доминиканской республике Аккерман поднял этот вопрос в беседе с таким видным борцом против коммунизма, как Трухильо. Американцы требовали направить в Корею не менее батальона, так как в этом случае доминиканская армия якобы обзаведется имеющей боевой опыт самодостаточной частью, которая при необходимости может отбить очередное вторжение доминиканских революционеров.

Трухильо ответил послу, что по-прежнему является ярым противником коммунизма и был им даже тогда, когда США еще поддерживали с Советским Союзом хорошие отношения. Трухильо отметил, что в то время, когда он боролся с кубинскими коммунистами из Кайо-Конфитес, США отказывали ему в необходимом вооружении. Аккерман ответил, что между странами бывают недоразумения, но Трухильо не может жаловаться на политику США по отношению к нему в последние три года. Трухильо признал этот факт, но сказал, что, учитывая финансовые трудности (ему пришлось тратить много денег на армию и построить в стране военный завод), считает, что войска в Корею должны посылать более богатые латиноамериканские страны. Другая отговорка диктатора звучала забавно: по его словам, доминиканская конституция запрещает ему посылать войска за границу. Правда, меркантильный Трухильо все же поинтересовался, не окажут ли ему США финансовую помощь в деле совместного обеспечения безопасности. Доминиканцы были готовы предоставить войска в распоряжение ООН[210] на будущее и численностью менее батальона. В Корее воевать Трухильо явно не хотел: армия была нужна ему для подавления собственного народа.

9 октября 1951 года госдепартамент подготовил концептуальный документ, содержащий описание целей США в отношении Доминиканской республики. В нем признавалось, что с 1930 года страной управляет «один из самых беспощадных и эффективных диктаторов в Латинской Америке генералиссимус Рафаэль Леонидас Трухильо Молина, под руководством которого, тем не менее, Доминиканская республика добилась очень значительного экономического прогресса, а также прогресса в здравоохранении и образовании (видимо, американцы плохо знали итоги переписи 1950 года. – Прим. автора). Однако Трухильо и его фавориты жестко контролируют политическую и экономическую жизнь страны за исключением жилищно-коммунальных услуг и сахарной промышленности, которые находятся в основном в американской собственности и налоги с которых составляют основной источник доходов правительства»[211].

Отношения между США и Доминиканской республикой в 1944-1947 годах госдепартамент описывал как «корректные, но прохладные». В документе отмечалось, что в ООН и ОАГ Трухильо всегда поддерживал США, а в некоторых вопросах – борьба с коммунизмом, испанский вопрос (то есть попытки ООН по инициативе СССР изолировать режим Франко на международной арене) – занимал даже более «агрессивную позицию». ОАГ Трухильо стремился использовать для предотвращения дальнейших попыток вторжения революционеров из соседних латиноамериканских стран (госдепартамент отмечал, что это полностью соответствует позиции США).

Целями США в отношении Доминиканской республики признавалась следующие:

– поддержка доминиканским правительством и народом усилий США по продвижению всеобщего мира и процветания;

– развитие в Доминиканской республике уважительного отношения к институтам и практике представительной демократии;

– экономическое развитие Доминиканской республики, а также продвижение и защита легитимных интересов американского бизнеса (инвестиции США в Доминиканской республике на тот момент составляли 120 миллионов долларов);

– содействие взаимному пониманию и дружбе между народами Соединенных Штатов и Доминиканской республики;

– улучшение отношений между Доминиканской республикой и ее соседями.

В документе прямо отмечалось, что благодаря содействию США доминиканская армия на осень 1951 года является самой хорошо вооруженной армией по сравнению с армиями всех остальных ценральноамериканских и карибских республик.

Достижение второй цели госдепартамент считал «чрезвычайно трудным», так как нельзя насадить демократию извне, что якобы подтвердила оккупация США Доминиканской республики в 1916-1924 годах. Предлагалось лишь содействовать укреплению международного мира, чтобы необходимость в наличии «сильного человека» в Доминиканской республики со временем отпала. К тому же следовало воздерживаться от шагов, которые демонстрировали бы расположение США к Трухильо: например, не приглашать диктатора совершить официальный визит в США.

Что касается экономических вопросов двусторонних отношений, госдепартамент предлагал увеличить квоту на импорт доминиканского сахара в США с 5468 тонн до 29 469 тонн в 1953 году[212]. Однако для доминиканцев это было каплей в море: они просили квоту в 250 тысяч тонн.

Госдепартамент был вынужден признать, что режим Трухильо, а также его постоянные попытки свергнуть те или иные латиноамериканские правительства (например, в 1949 году – правительство Гаити) способствовали тому, что у Доминиканской республики сложились очень непростые отношения с соседями, особенно с Гаити, Гватемалой, Венесуэлой, Кубой и Коста-Рикой[213]. Это, в свою очередь, привело к участию некоторых стран в попытках свержения уже самого Трухильо (Куба, 1947 год). Зато Трухильо дружил с Никарагуа, во главе которой также стоял диктатор – Самоса. Кроме того, госдепартамент отмечал тесную дружбу на идеологической почве между Трухильо и Франко. «Доминиканское правительство, – констатировал в своем обзоре госдепартамент, – не имеет отношений с СССР и является откровенно антикоммунистическим. Трухильо рассматривает себя как лидера (Западного) полушария в борьбе против коммунизма и называет коммунистами всех своих врагов: как коммунистов, так и некоммунистов»[214].

В целом госдепартамент считал политику США по отношению к Доминиканской республике успешной в свете, как отмечалось, безоговорочной поддержки Трухильо внешнеполитического курса Вашингтона. Одним досадным исключением был отказ послать доминиканские войска в Корею. При этом, правда, признавалось, что никакого прогресса в сторону демократизации в Доминиканской республике не наблюдается. Но свергать Трухильо было недозволительно, поскольку это противоречит политике невмешательства, а санкции могут повредить доминиканскому народу.

Между тем в 50-е годы Трухильо уже мог игнорировать всякого рода стратегические и тактические документы госдепартамента. С 30-х диктатор финансировал в США мощное «доминиканское лобби», в которое входили некоторые конгрессмены и сенаторы, а также представители СМИ и органов исполнительной власти. В одной из секретных директив Трухильо о США говорилось: «Ради осуществления стоящих перед нами задач вся наша деятельность должна быть направлена на работу среди сенаторов и членов палаты представителей, и, прежде всего, среди членов соответствующих комиссий сената и палаты представителей. Для нас также необходимо самое тесное сотрудничество с соответствующими учреждениями и организациями исполнительной власти, особенно с государственным департаментом, министерством сельского хозяйства… и административным аппаратом президента»[215].

При этом люди Трухильо часто нарушали закон США 1938 года об обязательной государственной регистрации всех недипломатических представителей иностранных государств (Foreign Agents Registration Act). По этому закону все статьи и иные материалы в СМИ, оплаченные лоббистами иностранных государств, должны были содержать специальное указание на сей счет. Однако материалы, прославлявшие Трухильо, часто публиковались без этой ссылки[216].

В 1959 году министерство юстиции США разоблачило подкуп доминиканцами телекомпании Mutual Broadcasting System (MBS). По тайному соглашению с правительством Трухильо эта телекомпания обязалась передавать благоприятные для диктатора материалы в объеме 425 минут ежемесячно в течение 18 месяцев за вознаграждение в 750 тысяч долларов. После расследования компания была вынуждена объявить о своем банкротстве[217].

У Трухильо существовал специальный прейскурант, согласно которому распределялись взятки в Вашингтоне. Так, обычному члену палаты представителей полагалось 5 тысяч долларов. Членам важных для доминиканцев комитетов и комиссий (например, по международным делам) платили больше. Сенаторы получали в районе 10 тысяч долларов и выше, а члены некоторых сенатских комитетов – 50-70 тысяч. Только в последние годы своей жизни Трухильо истратил из доминиканской казны на подкуп нужных людей в Вашингтоне около 10 миллионов долларов[218].

Американский журнал «Лук» писал: «Трухильо тратил ежегодно 5 млн. долларов, не только чтобы убирать своих противников в Мехико-сити, Нью-Йорке и Каракасе, но и чтобы смазывать колеса могущественного лобби в Вашингтоне»[219].

У маленькой Доминиканской республики в 1958 году было 54 консульства в США – больше, чем у любой другой страны мира[220].

Доминиканское посольство в США давало нужным людям не только деньги. Сенаторам и конгрессменам поставлялись так же девушки, которые скрашивали их одиночество. Среди доминиканских лоббистов к 1961 году числились такие влиятельные сенаторы, как Дж. Смазерс[221] (одно время – лидер демократического большинства в сенате, то есть второй по значению после президента человек в США), С. Тэрмонд, А. Эллендер, Г. Бэрд, спикер палаты представителей Дж. Маккормак. Сюда же можно отнести помощника госсекретаря Холлэнда и губернатора штата Флорида Бэронса. Обслуживал доминиканцев и зять госсекретаря Джона Фостера Даллеса – Роберт Хиншо.

Смазерс не только получал деньги, но и имел крупные вложения в игорный бизнес в Доминиканской республике. Принадлежавшая ему юридическая фирма защищала интересы доминиканских компаний.

У доминиканского лобби в США было две задачи: тактическая и стратегическая. В тактическом плане дружественные сенаторы и конгрессмены должны были добиваться увеличения квоты на импорт доминиканского сахара в США, и они честно отрабатывали деньги Трухильо: в 1956 году квота на ввоз доминиканского сахара в Соединенные Штаты выросла в два раза. В 1958-м базовая квота на ввоз доминиканского сахара в США составила 58 тысяч тонн.

В 1956 году борьба вокруг «сахарной квоты» разгорелась нешуточная. Доминиканские лоббисты в палате представителей вместе с лоббистами компании «Саут Пуэрто-Рико Шугар Компани» добились принятия законопроекта, благоприятного для их неофициальных работодателей. Однако в сенате были сильны позиции и «прокубинской» группировки (естественно, американских сенаторов оплачивала не только Доминиканская республика). Пришлось создать согласительную комиссию для сведения двух разных законопроектов по сахарной квоте к компромиссному варианту. Один из членов сената (проходивший в платежных списках Трухильо как «Сенатор») запросил за свои услуги 2500 долларов и еще 5000, если ему удастся протолкнуть в сенате законопроект палаты представителей. Другие два сенатора-лоббиста проходили в закулисной переписке под кличками Нефтяник (Бэрд) и Цветочек (Мартин).

Всего доминиканцы истратили в 1956 году на проведение выгодного для себя (прежде всего – для Трухильо) законопроекта о сахарной квоте 30 тысяч долларов[222].

Однако при всей любви диктатора-сахарозаводчика к денежным знакам главным для него был все же инстинкт самосохранения. Поэтому стратегической задачей доминиканского посольства и доминиканского лобби в США было отслеживание и ликвидация в Соединенных Штатах любых потенциально опасных для режима оппозиционеров. В этом смысле ключевое значение приобретали контакты со СМИ, которые спускали на тормозах разоблачительные статьи доминиканских эмигрантов или неохотно сообщали об исчезновениях критиков политики «благодетеля».

Еще в 1935 году неизвестными в своей нью-йоркской квартире был убит бывший военный министр Доминиканской республики Бенкосме. В 1952 году расправились с Андреасом Рекеном, который издавал в США информационный бюллетень с разоблачением истинной политики «благодетеля».

После убийства Рекена неформальным лидером доминиканской оппозиционной эмиграции в США стал Хесус де Галиндес. Он родился в 1915 году. Был баскским националистом, участвовал на стороне республики в гражданской войне в Испании в 1936-1939 годах. В 1939-м нашел убежище в Доминиканской республике, где преподавал в дипломатической школе и представлял интересы правительства Страны басков в изгнании. Однако Галиндес не мог примириться с диктатурой, поэтому в 1946 году бежал в Нью-Йорк (как мы помним, Трухильо был близким другом Франко и препятствовал шагам ООН по изоляции фашистского испанского режима). Там он вступил в Межамериканскую ассоциацию за демократию и свободу, а активную политическую деятельность совмещал с преподаванием в Колумбийском университете международного права. Есть данные, что Галиндес был осведомителем ФБР[223].

Галиндес написал несколько книг, разоблачавших реакционные латиноамериканские диктаторские режимы. Было известно, что он работает над объемной (700 страниц) докторской диссертацией, посвященной диктатуре Трухильо. Диссертацию (под названием «Эра Трухильо: пример ибероамериканской диктатуры») планировалось издать и в виде книги, и ее выход в свет предвкушали американские газеты и доминиканские эмигранты. «Благодетель» просто не мог допустить появления этой работы.

12 марта 1956 года после окончания лекций в университете Галиндес примерно в 10 часов вечера спустился в нью-йоркский «сабвей», и больше живым его никто не видел. Естественно, даже американская полиция сразу предположила «доминиканский след». В это время на рейде Нью-Йорка стояло два доминиканских корабля, один из которых покинул порт в эту ночь, однако вернулся через пять часов. Другой корабль ушел из Нью-Йорка позже.

4 декабря 1956-го пропал другой человек – американский пилот доминиканских авиалиний Джеральд Лестер Мэрфи. Его пустая машина была обнаружена недалеко от Сьюдад-Трухильо. Пропажей американского гражданина под давлением конгресса активно занялся госдепартамент. Доминиканская полиция вскоре арестовала другого пилота, доминиканца Октавио де ла Масу, обвинив его в драке с Мэрфи, в результате которой американец якобы упал со скалы в море. Однако арестованный упорно отказывался признать свою вину. 7 января 1957 года обвиняемого нашли повешенным в камере вместе с запиской, в которой тот признавал свою вину и сообщал о намерении покончить с собой. ФБР признало записку фальшивкой.

Между тем появились данные, что исчезновения Галиндеса и Мэрфи связаны друг с другом. В ноябре 1956 года в США был предан суду один из доминиканских лоббистов, Джон Фрэнк (он вел свою деятельность без обязательной в таких случаях формальной регистрации). Фрэнк сообщил, что за Галиндесом следили агенты Трухильо. Согласно показаниям Фрэнка агенты Трухильо предложили Галиндесу 25 тысяч долларов за его неопубликованную книгу, но тот отказался. Тогда Трухильо приказал убить упрямца. Мэрфи поручили арендовать самолет и оборудовать его для длительного перелета. В ночь исчезновения Галиндеса к самолету на «скорой помощи» привезли некого пациента. Мэрфи отвез «пациента» в Доминиканскую республику и неожиданно разбогател. Но он много болтал, поэтому тоже «исчез».

Все говорило о том, что таинственным «пациентом» был Галиндес.

Никто в США не сомневался, что за исчезновением Галиндеса стоял Трухильо. Против диктатора, убивающего людей на территории США, поднялась мощная волна негодования в американской прессе. Тогда Трухильо нанял за 500 тысяч долларов профессионального лоббиста Сиднея Бэрона, у которого были очень хорошие связи среди руководства Демократической партии в штате Нью-Йорк[224]. Задачей Бэрона было «оказание влияния» на правоохранительные органы штата с тем, чтобы в результате следствия не появилось никаких формальных обвинений в адрес Трухильо. Бэрону удалось завербовать Мориса Эрнста[225], одного из независимых общественных следователей, и дело начало «разваливаться». Доминиканцы дали взятку и крупнейшему медийному магнату США Херсту, в результате чего в июле 1957 года во всех херстовских изданиях появились статьи, ставившие под сомнение «доминиканский след» в деле Галиндеса.

В мае 1958-го Морис Эрнст опубликовал результаты своего расследования, полностью отрицавшие всякую связь Трухильо с исчезновением Галиндеса.

Согласно одной из версий исчезновения Галиндеса Трухильо истратил на эту операцию до миллиона долларов, а в самой акции участвовали 35 человек. Галиндеса похитили в его квартире (вероятно, члены мафиозной группировки некоего Байонни Джо Зикарелли – «Джо Зиза»). На самолете, пилотируемом Мэрфи, его привезли в Санто-Доминго, где после пыток убили.

Официальной датой смерти Галиндеса считается 30 августа 1963 года, но его тело так никогда и не было обнаружено. 5 июня 1956 года Колумбийский университет все же присвоил Галиндесу докторскую степень.

Однако – очередной парадокс истории – дело Галиндеса стало началом конца самого Трухильо. Диктатор поссорился со своим сыном и политическим наследником Рамфисом, который был другом «повесившегося» Октавио де ла Масы. А брат последнего в мае 1961 года стал одним из тех, кто подготовил убийство «благодетеля».

Надо сказать, что официальные власти и общественное мнение США были потрясены не столько исчезновением эмигранта Галиндеса, сколько убийством гражданина США Мэрфи. Это было воспринято как вызов со стороны Трухильо американской гегемонии в Западном полушарии, тем более что сенатор и конгрессмен от родного штата Мэрфи Орегона подвергли президента Эйзенхауэра резкой критике за мягкое отношение к отбившемуся от рук доминиканскому диктатору. Только давление конгресса и СМИ заставило администрацию Эйзенхауэра (ценившего Трухильо как союзника-сателлита в «холодной войне») в марте 1957 года направить Трухильо осторожный запрос насчет прояснения судьбы пропавшего американского летчика[226].

Во второй половине 1957 года администрация Эйзенхауэра демонстрировала прохладное отношение к Трухильо, задерживая рассмотрение доминиканской заявки по программе помощи вооруженным силам.

В январе 1958-го начальник офиса центральноамериканских республик госдепартамента США проанализировал по заданию руководства доминикано-американские отношения и, учитывая важность стратегического положения Доминиканской республики для Штатов, пришел к выводу, что послу США в Сьюдад-Трухильо Фарланду надо побеседовать с Трухильо и убедить его пойти на демократизацию режима, хотя бы показную. В противном случае США все труднее и труднее было бы поддерживать свой имидж «демократического лидера» стран Западного полушария. Фарланд задание выполнил, и диктатор пообещал предпринять шаги в желаемом для американцев направлении.

Правда, Трухильо не преминул высказать в беседе с Фарландом свое недовольство «недружественной» политикой США и пригрозить, что не сможет быть им таким же верным союзником, как раньше.

Между тем осложнилось внешнеполитическое положение «благодетеля». На сей раз Трухильо слишком зарвался, поддерживая в Центральной Америке и Карибском бассейне разного рода заговоры и перевороты против режимов, которые имели наглость не очень почтительно к нему относиться.

Особую ненависть после 1947 году Трухильо по понятным соображениям питал к Кубе. В 1955-м он стал поддерживать повстанцев на острове, пытавшихся свергнуть реакционную диктатуру Фульхенсио Батисты. В 1956 году повстанческое движение возглавил Фидель Кастро (участник неудавшейся высадки из Кайо-Конфитес в 1947-м), и Трухильо начал поддерживать уже Батисту, посылая кубинскому диктатору, деньги, самолеты, вооружение и советников.

В июне 1958 года Рауль Кастро писал своему брату Фиделю: «Самолеты сбрасывают зажигательные бомбы, получаемые от янки на военно-морской базе Гуантанамо, как это имело место в последние дни. Янки приказывают Трухильо и Сомосе снабжать оружием Батисту, так как они из-за протестов на континенте уже не могут делать это так же бессовестно, как раньше. А в это время здесь с жалким охотничьим ружьем в руках умирает цвет нашего народа. Эти преступления надо разоблачить перед миром»[227].

Уверенный, что Батиста одержит победу в гражданской войне, Трухильо был потрясен, когда во второй половине 1958 года батистовская армия (в разы превосходившая численностью отряды Кастро) просто развалилась. Революционеры триумфально входили в кубинские города.

В самом конце декабря 1958-м в Доминиканскую республику прибыл премьер-министр кубинского диктаторского правительства Гел, просивший Трухильо о прямом военном вмешательстве. Трухильо должен был послать на Кубу десант и 30 самолетов для бомбардировок кубинских городов. Таким образом, был бы организован кубино-доминиканский «конфликт», который послужил бы предлогом для интервенции на Кубу войск Организации американских государств (а точнее, США)[228]. Однако американцы даже в декабре 1958 года полагали, что между Кастро и Батистой нет особой разницы и победа кубинских повстанцев не представляет для США никакой идеологической угрозы.

Батиста бежал из Гаваны в новогоднюю ночь (Куба готовилась встретить 1959 год), прихватив с собой большую сумму казенных денег. Естественно, изгнанный диктатор направился в Сьюдад-Трухильо. Ни США, ни даже франкистская Испания не хотели видеть у себя эту одиозную фигуру.

Вместе с Батистой в Доминиканскую республику прибыли 124 его сподвижника. Правда, они едва не убили свергнутого диктатора, когда тот отказался поделиться с ними казенными деньгами. Но Трухильо приказал не трогать Батисту, хотя отнюдь не из гуманных соображений. Один из батистовцев так описывал свои чувства того периода: «Мы не будем убивать его здесь. Это означало бы нарушить наше обещание, данное генералиссимусу Трухильо. Но собака должна умереть, и она об этом знает»[229].

«Благодетель» не упустил шанса пополнить свой карман за счет бывшего коллеги. Он фактически поместил Батисту под домашний арест и только за выкуп в 4 миллиона долларов отпустил его в Португалию.

Фидель Кастро был не прочь отомстить Трухильо за многолетнюю поддержку Батисты. Новый кубинский лидер пошел по стопам Грау Сан-Мартина и оказал помощь доминиканским эмигрантам, которые решили провести еще одну попытку свержения ненавистного диктаторского режима на Кубе.

Трухильо и сам немедленно попытался свергнуть Кастро. 5 мая 1959 года ФБР отметило поступление сразу из трех источников информации о готовящейся высадке на Кубу вооруженного отряда с территории Доминиканской республики[230]. Первым источником был генерал Мануэль Бенитес, начальник кубинской полиции в 1940-1944 годах и депутат кубинского парламента в 1948-1958 годах. Другим источником были эмигранты-батистовцы в Майами, а третьим – некий Ирвинг Дэвидсон, зарегистрированный лоббист никарагуанского (диктатор Сомоса был близким другом Трухильо) и израильского правительств. Дэвидсон беседовал с Батистой 29 апреля 1959 года в Доминиканской республике, и бывший кубинский диктатор сам сказал, что Трухильо готовит свержение Кастро из опасений, что тот свергнет его самого.

Руководителем военной экспедиции должен был стать бывший командующий батистовской армией генерал Педраса. Эмилио Нуньес Портуондо (экс-посол Кубы при ООН) должен был возглавить временную хунту после свержения Кастро. Среди спонсоров антикастровского движения были бывшие высшие чины армии и полиции Батисты, а также ряд крупных кубинских бизнесменов, бежавших с острова.

В свою очередь, группу доминиканских революционных эмигрантов в Пинар-дель Рио, которые в 1959 году начали готовиться к высадке на родине, возглавил команданте Энрике Хименес Мойя. Он прилетел на Кубу в декабре 1958-го из Венесуэлы и присоединился в борьбе Кастро против диктатуры Батисты.

Трухильо предупредил, что если «агрессоры» посмеют высадиться в Доминиканской республике, то их «бороды и мозги разлетятся, как бабочки».

Доминиканские эмигранты (к ним присоединились добровольцы с Кубы и стран Центральной Америки – всего 63 человека) после нескольких месяцев военной тренировки 14 июня 1959 года с воздуха приземлились в Доминиканской республике на военном аэродроме города Констанца в центре страны. Самолет С-46 был закамуфлирован под военно-воздушные силы Трухильо, а повстанцы были одеты в форму доминиканских ВВС. Они завязали бой с ошеломленной охраной аэродрома, а затем отошли в окрестные горы.

Одновременно с людьми Мойи в двух портах Доминиканской республики с моря должны были высадиться еще две группы революционеров. Однако они запоздали и прибыли только 20 июня. Ни о какой внезапности в это время говорить уже, конечно, не приходилось. Морской десант (примерно 150 человек) в городах Эстеро Ондо и Маймон (недалеко от Пуэрто-Платы) был встречен войсками Трухильо. Понеся большие потери, отдельные группы эмигрантов смогли уйти в горы. Один из контингентов десанта вообще не отплыл с Кубы, так как общий план операции явно был нарушен.

За несколько дней армия Трухильо смогла выследить и уничтожить все группы партизан, и 4 июля диктор провозгласил полную победу над «агрессорами». Была учреждена медаль с надписью «Констанца. Героизм и верность». Крестьянство в районе Пуэрто-Платы не поддержало эмигрантов. Американские СМИ даже писали, что фермеры изрубили мачете на куски нескольких высадившихся оппозиционеров.

Куба разорвала дипломатические отношения с Доминиканской республикой и попыталась добиться в ООН осуждения режима Трухильо.

Неудача комбинированной высадки во многом объяснялась тем, что вооруженные силы Доминиканской республики, в отличие от батистовской армии на Кубе, не перешли на сторону повстанцев.

Выше уже упоминалось, что, по оценке США, армия Доминиканской республики была самой сильной в Центральной Америке (не без стараний тех же Соединенных Штатов). Трухильо не только тратил на армию и полицию львиную долю национального бюджета, но и поощрял занятия бизнесом среди высших офицеров и генералов (разумеется, под своим личным контролем). Это обеспечивало личную преданность диктатору командного состава.

Если в 1930 году на армию тратилось 11,5 % доминиканского бюджета, то в 1957-м – 25 %, а к 1959 году – почти половина.

После Второй мировой войны (когда США еще оставались верны заветам Антигитлеровской коалиции) Трухильо с помощью венгерских и итальянских эмигрантов, у которых, видимо, были веские причины уехать из своих стран, построил большой военный завод в Сан-Кристобале. Завод был достаточно эффективным и производил большой ассортимент военной продукции: ручные гранаты, порох, динамит, револьверы, автоматические винтовки, автоматы, легкие пулеметы, противотанковые ружья и боеприпасы многих типов[231]. Позднее в Доминиканской республике стали производиться даже минометы и легкие авиабомбы.

Ввиду явного нежелания США в 1944-1947 годах поставлять оружие профашистскому диктаторскому режиму Трухильо через своих агентов и фирмы третьих стран развернул активную деятельность по закупке вооружений по всему миру: в Бразилии, Франции, Испании, ФРГ, Швеции и Великобритании. Например, винтовки были приобретены в шести европейских странах, пулеметы – в Испании и Италии, бронетехника – в Швеции.

Согласно официальным данным доминиканская армия в конце 50-х годов насчитывала 12 тысяч человек, хотя, вероятно, эти цифры занижены. Пристальное внимание, особенно после Второй мировой войны, диктатор уделял ВВС (3000 офицеров иунтер-офицеров, 132 самолета)[232] – самому элитному виду вооруженных сил. Это неудивительно – именно авиация была призвана засечь и разгромить еще на подходе возможный морской или воздушный десант оппозиционеров[233].

Офицерам ВВС разрешалось беспошлинно импортировать разные американские товары (продукты питания, сигареты, спиртные напитки), которые они затем с большой наценкой продавали на внутреннем рынке. Военно-воздушные силы считались «гвардией Трухильо», и основная масса боевых самолетов была расположена на построенной в 1943 году базе «Сан-Исидро» в 20 километрах к востоку от столицы. Интересно, что официально авиабазу назвали в честь американского генерала Фрэнка Эндрюса (присутствовавшего на церемонии открытия в январе 1944 года), как и главную военную базу ВВС США под Вашингтоном.

В обмен на упоминавшуюся выше базу США для испытаний ракет большого радиуса действия американцы предоставили доминиканским ВВС полдюжины довольно современных самолетов АТ-6 («тексан») и несколько тренировочных истребителей ПТ-17 и БТ-13. Доминиканских летчиков обучала находящаяся в стране военная миссия США.

Обострение отношений с Кубой в 1947-1949 годах привело Трухильо к мысли разбомбить Гавану и уничтожить все кубинские ВВС. Для этого диктатор хотел купить в Канаде 30 истребителей-бомбардировщиков военного времени «москито», а в США – 30 легких бомбардировщиков Б-25 («митчелл»), 4 «летающих крепости» Б-17 и 19 истребителей П-38 («лайтнинг») большого радиуса действия (они должны были прикрывать бомбардировщики во время налетов на Кубу). Американцы испугались полномасштабной войны у себя под боком и продали только 15 тренировочных истребителей ПТ-17.

Однако агенты Трухильо все же смогли закупить в Великобритании 10 довольно современных (и оснащенных мощными радарами, что делало их для диктатора особенно ценными) бомбардировщиков «бристоль бофайтер». В Канаде было приобретено пять истребителей-бомбардировщиков «де хэвилленд москито». У никарагуанского диктора Сомосы удалось получить три вооруженных тренировочных самолета АТ-6. В США купили две гражданских модификации «летающей крепости» Б-17, которые опять переделали в стратегические бомбардировщики с радиусом действия до 3000 километров.

15 января 1948 года Трухильо сделал ВВС самостоятельным видом вооруженных сил (раньше они были частью сухопутных войск). На международном рынке он закупил 12 американских истребителей П-51 («мустангов»). Обучением доминиканских пилотов работе на этих самолетах занялась бразильская военная миссия, привлеченная щедрыми гонорарами Трухильо.

Во время высадки эмигрантов 14 июня 1949 года в Лупероне доминиканские ВВС в составе одного бомбардировщика «бофайтер» и двух «москито» нанесли удар по самолету-амфибии повстанцев.

В 1949 году, когда повстанцы хотели атаковать с территории Гаити, Трухильо послал свои ВВС на границу, где они совершили ряд демонстративных маневров. Диктатор был готов бомбить столицу Гаити Порт-о-Пренс, и гаитяне не рискнули поддержать доминиканских оппозиционеров.

В 50-е годы Трухильо и сам готов был послать свои войска за пределы страны, поэтому доминиканские ВВС пополнились пятью военно-транспортными самолетами С-46 и вертолетами UH-12.

В 1953 году Трухильо закупил несколько истребителей «мустанг» в Швеции. Шведские машины практически были новыми, так как сразу же после приобретения их в США закончилась Вторая мировая война, и они почти не летали. Один из «мустангов» был переоборудован в самолет дальней разведки, и его видели у берегов Венесуэлы. В 1955 году у тех же шведов купили 25 самолетов J-26а Vampire Fmk (первые реактивные машины доминиканских ВВС), которые через 10 лет полностью оправдали свое название. Доминиканцы переделали эти истребители в легкие бомбардировщики.

С началом «холодной войны» Трухильо приобрел у США в рамках программы военной помощи 25 современных истребителей F 47 Republic. Они были объединены с Б-17, Б-25 и АТ-6 в мощную истребительно-бомбардировочную эскадрилью. По этой же программе были получены четыре современных транспортных самолета С-47, причем один из них предназначался для перевозки самого диктатора.

Однако после «дела Галиндеса» репутация Трухильо в США оказалась настолько подмоченной, что конгресс запретил продажу Доминиканской республике самых современных на тот момент американских истребителей F 86 Sabre (самолеты этого типа сражались против советских МИГов в Корее).

Тогда Трухильо опять обратился к «нейтральной» Швеции и купил там 17 самолетов Vampire FB Mk50. Американцы, которые в соответствии с «доктриной Монро» обычно препятствовали закупке латиноамериканскими государствами передовой техники из всех стран, кроме США, в этом случае не смогли (а вернее, не захотели) ничего предпринять.

Между тем агенты Трухильо не сидели без дела и попытались купить уже в самих Соединенных Штатах 12 (позднее – 16) списанных из ВВС бомбардировщиков Б-26. Такие самолеты продавались за рубеж только по лицензиям, и, несмотря на попытку агентов Трухильо задекларировать их как «учебные», США не дали разрешения на экспорт.

К 1955 году доминиканские ВВС насчитывали 3500 человек и 240 самолетов. Они были сильнейшими не только в Центральной Америке и Карибском бассейне, но и превосходили по боевой мощи и выучке военно-воздушные силы многих крупных южноамериканских стран. ВВС состояли из двух ударных истребительно-бомбардировочных эскадрилий: «Рамфис» (названной в честь сына диктатора) и «Леонидас» (в честь самого «благодетеля»). По составу (соответственно 140 и 50 самолетов) эти группировки далеко превосходили обычные эскадрильи[234].

Трухильо настолько уверовал в свою мощь, что в 1957 году три «мустанга» доминиканских ВВС перехватили и принудили к посадке на территории страны американский самолет-разведчик USN R4D-1. В марте 1959 года произошел похожий инцидент: патрулировавшие границы страны «мустанги» перехватили американский разведчик и открыли по нему огонь после того, как нарушитель отказался проследовать на базу доминиканских ВВС.

К 1958 году финансовое положение диктатуры осложнилось, и много устаревших самолетов (П-47, «бофайтеры», Б-17, «москито») было выведено из состава ВВС. Несколько П-47 продали «друзьям» из Никарагуа. Но на своей безопасности диктатор не экономил. В США было приобретено огромное количество (87) легких истребителей Т-6.

В 50-е годы Трухильо активно закупал не только самолеты. У шведов купили 25 легких танков L-60 и 13 бронемашин «линкс». Эта техника стала основой бронетанковой бригады доминиканских вооруженных сил. Бригада, не входя в состав армии, напрямую подчинялась министру обороны, то есть самому Трухильо. Бронетанковые части должны были подавить возможные беспорядки в стране. Интересно, что танки также дислоцировались на базе ВВС, и о них даже говорили как о «бронетанковой эскадрилье» авиации.

По некоторым данным, идею превращения авиации в ударную часть армии с приданием ей сухопутных частей, артиллерии и танков подсказал Трухильо ветеран вермахта майор люфтваффе Отто Винтерер[235]. Как известно, подобным образом поступил Геринг, рейхсмаршал авиации и заместитель (с 1941 года – преемник) Гитлера, создав в качестве придатка классических ВВС воздушно-десантные войска, а позднее и полевые пехотные дивизии люфтваффе.

Сформировав элитные танковые и авиационные части, Трухильо сосредоточил их неподалеку от столицы. Диктатор хвалился, что с помощью своих мощных танковых и авиационных сил сможет разбомбить Гавану в течение трех часов и захватить Гаити за один день.

При этом сухопутным войскам, состоявшим из шести бригад, диктатор не доверял. Офицеров не посылали учиться за границу (даже в США) из-за опасений, что они проникнутся в демократических странах нежелательными идеями. Лишь несколько человек были направлены во франкистскую Испанию. Из всех шести бригад только одна элитная (четвертая) имела хорошую подготовку и тяжелое вооружение (артиллерию). Фактически она подчинялась напрямую диктатору.

Трухильо старался не концентрировать тяжелое вооружение в одной воинской части. Например, в одном ударном батальоне были бронемашины, но не было противотанковой артиллерии, которую специально придали другому батальону. Таким образом, диктатор страховался от возможного военного переворота со стороны командиров среднего звена.

События 14 июня 1959 года дали Трухильо предлог для очередной коренной модернизации вооруженных сил, теперь с помощью Франции. В Париже были куплены танки АМХ-13 и вертолеты «алуэтт». Однако сделка по продаже новейших истребителей «мираж III» сорвалась, хотя доминиканские летчики уже проходили обучение на этих машинах во Франции. В мае 1960 года (по мере роста международной изоляции режима Трухильо) страну покинула шведская военная миссия, поддерживавшая нормальное техническое состояние «вампиров».

Естественно, ввиду островного положения Доминиканской республики (армии Гаити можно было не бояться) диктатор уделял самое пристальное внимание и развитию ВМС. Целью было создание флота, способного противостоять Мексике и превосходящего военно-морские силы Кубы и Венесуэлы. Большая часть боевых кораблей была закуплена в США (некоторые в Канаде и Великобритании) во время Второй мировой войны и после нее, когда из состава американского флота выводились ненужные в мирное время суда.

Учитывая это, приходилось посылать офицеров доминиканского флота на обучение и стажировку в США и в зону Панамского канала. На флоте диктатор тоже проводил политику недопущения концентрации современного вооружения в одних руках. Так, например, у ВМС имелась морская пехота (в случае мятежа сухопутных частей ее использовали бы против них), но не было своей авиации. Таким образом, элитные ВВС могли подавить с воздуха мятеж флота. Поэтому основная база военно-воздушных сил располагалась неподалеку от столицы, где базировалась и большая часть флота.

В 1957 году доминиканский флот состоял из 39 боевых кораблей и вспомогательных судов, включая два эсминца, восемь фрегатов, шесть патрульных катеров и семь канонерок береговой охраны[236]. Неудивительно, что столь мощный по латиноамериканским меркам флот легко отражал все высадки революционеров-эмигрантов.

Помимо армии в Доминиканской республике была и полиция, насчитывавшая примерно три тысячи человек. Ранее полицейские силы подчинялись отдельным муниципалитетам, но в 50-е годы Трухильо централизовал их и подчинил личному контролю. Диктатор искусно поддерживал соперничество между офицерами армии и полиции (а внутри армии – между ВВС и сухопутными силами), применяя тактику «разделяй и властвуй».

Поражение высадки 14 июня 1959 года было неполным в том смысле, что под влиянием героической борьбы революционеров-эмигрантов в Пуэрто-Плате возникло оппозиционное «Движение 14 июня» под руководством Маноло Табареса и Минервы Мирабаль. Основу подпольного движения составляла революционная молодежь из среднего класса, мечтавшая повторить в своей стране опыт кубинской революции.

К началу 1960 года была создана законспирированная революционная организация – «Движение 14 июня», готовившая вооруженное восстание против диктатуры. Однако секретная полиция Джонни Эббса не дремала. Ее агенты внедрились в подпольную среду, и в январе 1960 года лидеры «Движения 14 июня» (Табарес, Минерва Мирабаль и многие другие) были арестованы. Только в столице задержали несколько сотен человек. Среди арестованных были весьма респектабельные люди: бизнесмены, врачи и даже правительственные чиновники. Полиция обнаружила много оружия, в том числе винтовки и пулеметы[237].

Естественно, Трухильо объявил о «кубинском следе» заговора. По его словам, за заговорщиками стоял «международный коммунизм», и его агенты проникли в Доминиканскую республику с Кубы. Народно-социалистическая партия (коммунисты) Доминиканской республики выступила с заявлением, в котором говорилось, что диктаторский режим переживает самый острый кризис с момента своего существования.

Это было действительно так, если учесть, что режим начала критиковать даже католическая церковь, до той поры поддерживавшая диктатуру. 31 января 1960 года в 624 церквях страны было зачитано пастырское послание епископата верующим. В нем выражалось сочувствие семьям арестованных и говорилось, что «светские владыки» не должны подавлять права человека. Церковь прямо призвала восстановить в стране свободу печати и собраний. Во многом столь смелая позиция епископата объяснялась тем, что среди арестованных заговорщиков было очень много представителей богатых семей, традиционных спонсоров католической церкви. При этом, однако, на открытый разрыв с властями клир не пошел: «Архиепископы и епископы Доминиканской республики, собравшиеся на первое епископальное совещание в 1960 году, просят всех священников воздерживаться от всякого вмешательства политического характера, которое могло бы нарушить общественный порядок, что несовместимо с миссией духовного сана и верой»[238].

Душой и красой «Движения 14 июня» были четыре сестры Мирабаль, происходившие из очень состоятельной семьи. Однако их отец, крупный бизнесмен, потерял свое дело после прихода Трухильо к власти. Упоминавшаяся выше Минерва Мирабаль (полное имя – Мария Архентина Минерва, родилась в 1926 году) получила юридическое образование, однако ей не разрешили стать адвокатом: красивая девушка отвергла ухаживания самого «благодетеля». Среди подпольщиков сестер называли «бабочками» (это был конспиративный псевдоним Минервы). Минерву[239] и ее сестру Антонию Марию Тересу неоднократно арестовывали за оппозиционную деятельность. В тюрьме сестер пытали и насиловали. Арестовали и трех мужей сестер Мирабаль.

18 мая 1960 года Минерва и Тереса Мирабаль были осуждены за подготовку насильственного свержения существующего режима и приговорены к трем годам тюремного заключения.

Сестер выпустили из тюрьмы только под давлением США и ОАГ. 9 августа 1960 года их «помиловал» генералиссимус Трухильо. Имена сестер Мирабаль стали широко известны во всем мире.

25 ноября 1960 года трех сестер (Минерву, Патрию Мерседес и Тересу) перехватили неизвестные, когда женщины возвращались из тюрьмы, где навещали своих мужей. На одном из мостов дорогу джипу сестер преградили агенты военной разведки на автомобиле. Сестер под дулом пистолета пересадили в автомобиль убийц, и две машины прибыли к дому начальника SIM северной зоны капитана Пеньи Риверы. Женщин вместе с шофером жестоко убили: задушили подушками[240], а по другим данным, зверски забили до смерти на поле сахарного тростника.

Убийство осуществили четыре агента военной разведки SIM. Ранее, 18 и 22 ноября, агенты не смогли убить сестер, якобы потому, что те ехали в машине вместе со своими детьми.

Для сокрытия преступления было организовано «дорожно-транспортное происшествие», которое, однако, никого не обмануло. Трупы сестер обнаружили местные жители[241].

Мученическая смерть сестер Мирабаль вызвала возмущение во всем мире, в том числе и в США, хотя вполне вероятно, что ЦРУ знало о готовящемся убийстве, а диктатор не имел к похищению женщин прямого отношения. После этого поддерживать нормальные отношения с Трухильо стало для США весьма проблематично.

Победа кубинской революции заставила США пересмотреть политику поддержки одиозных диктаторских режимов, которые самим своим существованием оправдывали массовые народные движения протеста, в том числе и вооруженные. «Заговор» 1960 года в Доминиканской республике испугал американцев: они опасались, что если Трухильо останется у власти, в стране может победить революция наподобие кубинской.

Американцев поразило то, что аресты января 1960 года коснулись столь широкого спектра социальных слоев общества. «Нью-Йорк Таймс» писала: «На этот раз оппозиция гораздо шире, чем раньше: в ее входят даже бывшие союзники Трухильо из числа предпринимателей и лиц свободных профессий, встревоженных ухудшением экономического положения, вызванным отчасти падением цен на сахар, а также ростом расходов на вооружение»[242].

В январе 1960 года обстановка в Доминиканской республике по инициативе госдепартамента была вынесена на обсуждение Совета национальной безопасности (СНБ) США. Заместитель госсекретаря по политическим вопросам Ливингстон Мерчент предложил подумать о замене режима Трухильо на более демократический, но столь же антикоммунистический. Главное, чтобы преемники Трухильо были врагами Кастро. Виновником роста симпатий к Кубе в самой Доминиканской республике, по оценке госдепартамента, был сам Трухильо, который задушил умеренную оппозицию, что и привело к возникновению подпольного прокубинского «Движения 14 июня». В результате было решено попытаться еще раз побудить Трухильо демократизировать режим и одновременно поддержать в Доминиканской республике некоммунистическое оппозиционное движение.

В феврале 1960 года в Сьюдад-Трухильо был послан со специальной миссией большой друг доминиканского диктатора сенатор Смазерс. Он убеждал Трухильо добровольно передать власть правительству, сформированному по итогам свободных выборов, иначе диктатура будет свергнута вооруженным путем и Доминиканская республика станет «второй Кубой».

Миссия Смазерса была подкреплена посылкой к Доминиканской республике 11 военных кораблей США. На берег высадились морские пехотинцы.

Трухильо обещал Смазерсу, что проведет в течение 1960 года муниципальные выборы.

Американцев очень волновало, кому отойдут огромные деньги и собственность клана Трухильо, если диктатора свергнут. В марте 1960 года генерал армии США в отставке Эдвин Кларк предложил президенту США Эйзенхауэру создать на основе этой собственности благотворительный фонд под управлением нескольких латиноамериканских президентов. Средства фонда должны были пойти на нужды населения Доминиканской республики. Это, по мнению Кларка, могло предотвратить национализацию богатств семьи Трухильо в случае свержения диктатора.

Но если властью Трухильо еще был готов поделиться (правда, только для вида и лишь со своим ближайшим окружением), то с деньгами его могла разлучить только смерть.

С целью укрепления своего внутриполитического положения диктатор пообещал немедленно распределить землю среди бедных крестьян и предоставить им бесплатно 50 тысяч обставленных мебелью домов, построенных за счет правительства.

Кубинская газета «Революсьон» верно оценила политику США по отношению к Доминиканской республике в начале 1960 года: «Уже в течение нескольких дней „осведомленные круги“ государственного департамента подготовляли интервенцию. Если трухильистский террористический аппарат сумеет еще совладать с положением, то ставка будет по-прежнему сделана на Трухильо, если же окажется, что народная борьба способна сломить этот режим репрессий, то будет предложено решение, которое покончит с требованиями народа и выдвинет на передний план силы, защищающие „порядок и собственность“. Это будет попытка спасти „режим Трухильо“ от него самого»[243].

В апреле 1960 года в точном соответствии с рекомендациями США Трухильо вышел из рядов правящей Доминиканской партии и объявил о легализации оппозиционных партий в стране. В августе брат президента Эктор Трухильо ушел в отставку с поста президента, и главой государства стал вице-президент Хоакин Балагер – до мозга костей преданный диктатору человек[244].

Тем временем Трухильо решил отвлечь внимание от своего шаткого внутриполитического положения, организовав масштабный международный кризис и снова выставив себя главным борцом против коммунизма в Западном полушарии.

Еще в 1959 году, после победы кубинской революции, диктатор создал антикоммунистический Иностранный легион – военизированную организацию, куда вошли антикоммунисты из многих стран, от испанских фалангистов до югославов и эмигрантов из ГДР[245].

Главным врагом Трухильо в 1959 году являлся отнюдь не Кастро, а президент Венесуэлы Ромуло Бетанкур[246]. Он не был коммунистом. Его убеждения можно скорее охарактеризовать как социал-демократические. Однако президент Венесуэлы, в отличие от США, придавал отнюдь не символическое значение соблюдению прав человека, а поэтому был давним противником доминиканского диктатора и оказывал помощь всем доминиканским оппозиционерам.

Бетанкур разорвал дипломатические отношения с Доминиканской республикой еще в 1945 году, когда впервые пришел к власти на волне демократического подъема в мире, вызванного победой СССР и его союзников над нацистами. Трухильо, в свою очередь, предоставил политическое убежище противникам венесуэльского президента, например генералу Элеазару Лопесу Контрерасу. С помощью венесуэльских правых Трухильо стал готовить заговор по свержению Бетанкура.

В 1959 году отношения между Доминиканской республикой и Венесуэлой в очередной раз обострились. Трухильо обвинил Венесуэлу и Кубу в организации высадки революционеров-эмигрантов 14 июня 1959 года и 2 июля обратился в ОАГ с требованием установить причастность этих двух стран к попытке свержения доминиканского правительства. Однако и Куба, и Венесуэла отказались предоставить ОАГ право проводить расследование на их территории[247]. 10 июля Доминиканская республика неожиданно отозвала свою жалобу: Трухильо увидел, что большинство в ОАГ отнюдь не на его стороне.

В августе 1959 года по инициативе США ОАГ рассмотрела в столице Чили Сантьяго кризисную ситуацию в Карибском бассейне. Американцы пытались примирить между собой два ими же провозглашенных основных постулата организации: принцип демократии и соблюдения прав человека в латиноамериканских странах и принцип невмешательства во внутренние дела государств. Но, например, Бетанкур считал, что именно диктаторский и антинародный характер режима Трухильо заставляет его вмешиваться во внутренние дела соседних стран. Тем не менее никакого реального результата ОАГ не добилась: итоговое коммюнике встречи подтверждало невмешательство во внутренние дела государств (даже если там нарушались права человека – это была позиция Трухильо и США) и одновременно резко осуждало (по инициативе Кубы и Венесуэлы) не названные поименно диктаторские режимы.

Бетанкур был дружен со многими доминиканскими эмигрантами, в том числе с лидером Доминиканской революционной партии писателем Хуаном Бошем, чья реформистская идеология очень походила на взгляды президента Венесуэлы. В мае 1960 года по инициативе Бетанкура на вилле бывшего президента Коста-Рики Фигераса состоялась встреча лидеров доминиканской эмиграции (Доминиканской революционной партии и Доминиканского революционного авангарда) с целью создания единого оппозиционного фронта против Трухильо[248].

Как только Бетанкур пришел к власти второй раз в 1959 году, он снова разорвал дипломатические отношения с Трухильо и обратился с жалобой в Организацию американских государств, обвинив Доминиканскую республику в массовых нарушениях прав человека, представляющих угрозу для безопасности всей Латинской Америки. По случаю первой годовщины своего пребывания у власти Бетанкур прямо заявил, что не успокоится, пока доминиканский режим не будет исключен из ОАГ и подвергнут санкциям.

США с неудовольствием наблюдали за внешнеполитической активностью Бетанкура: они бы предпочли, чтобы ОАГ обрушилась на Кубу. Однако режим Трухильо был настолько одиозен, что ничего по существу против венесуэльской жалобы Штаты возразить не могли.

7 июня 1960 года специально созданный для разбора венесуэльской жалобы комитет ОАГ был вынужден признать, что «наглое и массовое нарушение прав человека характеризует политику Доминиканской республики». Трухильо оказался на пороге полной внешнеполитической изоляции и решил устранить Бетанкура физически.

Решение это созрело у диктатора давно. Еще в ноябре 1959 года самолеты доминиканских ВВС сбились с курса и по ошибке сбросили над Нидерландскими Антильскими островами листовки с призывом к венесуэльскому народу свергнуть «коммуниста» Бетанкура. Венесуэла обратилась с жалобой на Доминиканскую республику в ОАГ.

В апреле 1960 года в Венесуэлу прибыл с доминиканским паспортом бывший генерал венесуэльской армии Кастро Леон, безуспешно попытавшийся поднять вооруженный мятеж в городе Сан-Кристобаль.

Утром 24 июня 1960 года в 9:28 на улице столицы Венесуэлы Каракаса Пасео-де-лос-Илюстрес взорвалась мощная бомба как раз в тот момент, когда мимо проезжал лимузин венесуэльского президента (Бетанкур ехал на военный парад в честь Дня вооруженных сил страны). Взрывом машину Бетанкура отбросило на несколько метров, и она ударилась в разделительный бордюр на бульваре, поэтому не опрокинулась, что, возможно спасло Бетанкуру жизнь. Машина загорелась, но Бетанкуру, министру обороны Венесуэлы генералу Хосе Лопесу Энрикесу и его жене удалось выбраться из нее. Все трое получили ожоги, но остались живы. Военный адъютант Бетанкура полковник Рамон Армас Перес и шофер, сидевшие впереди, не смогли выйти и обгорели очень сильно. Когда полковника сумели вытащить, он уже был при смерти. Погиб и случайно находившийся рядом на бульваре студент. Бетанкура спасло лишь то, что бомба взорвалась рядом с правой передней дверью. Еще полметра – и президент бы не уцелел.

Бетанкур получил ожоги второй степени на лице и руках, у него были временно нарушены слух и зрение. 16 июля президент Венесуэлы выступил по телевидению и продемонстрировал зрителям забинтованные руки, сравнив себя с популярным в то время боксером. Мужество президента (раны которого полностью так и не зажили) привело к резкому росту его популярности. Это был явно не тот результат, на который надеялись заказчики покушения.

Организаторы выдали себя сами. В день покушения доминиканское радио с радостью сообщило, что Бетанкур убит, его правительство арестовано и в стране произошел военный переворот. По замыслу Трухильо, так и должно было случиться. Между тем венесуэльская полиция быстро арестовала исполнителей теракта, и все они, кроме одного, сознались, что покушение было организовано по приказу Трухильо.

События, которые привели к покушению, начали развиваться 8 мая 1960 года, когда из Венесуэлы через Гаити в Доминиканскую республику прибыл оппозиционно настроенный венесуэльский бизнесмен Хуан Мануэль Саноха. Через неделю он по доминиканскому паспорту вылетел в Мадрид, чтобы привлечь к заговору против Бетанкура бывшего офицера ВМС Венесуэлы Эдуардо Моралеса Луэнго. 30 мая Луэнго и Саноху встретил в аэропорту Сьюдад-Трухильо Джонни Эббс. Обоих венесуэльцев сразу отвезли к Трухильо, который заверил их в полной поддержке плана по свержению Бетанкура. В начале июня Саноха вернулся в Венесуэлу и наладил конспиративную связь с оппозиционерами.

17 июня 1960 года на самолете С-46 Саноха снова прилетел в Сьюдад-Трухильо с двумя заговорщиками, которые затем прошли обучение на базе доминиканских ВВС в Сан-Исидро. За это время их дважды принял Трухильо. Эббс передал Санохе в чемодане из крокодиловой кожи радиодетонатор, с помощью которого можно было взорвать бомбу на расстоянии[249]. В это время подъехал сам Трухильо, который расспросил гостей о политической ситуации в Венесуэле и изрек: «…врага надо сильно ударить… Если мы не сделаем этого в отношении него, то он сделает это в отношении нас»[250].

На следующий день Эббс продемонстрировал гостям действие радиоуправляемого механизма, взорвав две машины. После этого Саноха и его подельники улетели в Венесуэлу. 24 июня они припарковали зеленый «олдсмобил» 1954 года выпуска на обочине бульвара, по которому Бетанкур собирался проследовать на парад. В машину было заложено 30 килограммов динамита. Но оказалось, что Эббс просчитался, и взрывчатки оказалось недостаточно. Сохранились остатки «олдсмобиля», и по ним полиция быстро вышла на хозяина машины, а затем и на заговорщиков.

Венесуэла потребовала от ОАГ расследовать теракт и установить его заказчиков. Отношениями между Венесуэлой и Доминиканской республикой занялась комиссия ОАГ в составе Аргентины, Мексики, Панамы, Уругвая и США.

5 августа 1960 года ОАГ приняла заключение по четырем инцидентам в венесуэло-доминиканских отношениях:

– разбрасывание листовок с доминиканских самолетов в ноябре 1959 года с призывом свергнуть Бетанкура;

– жалоба Венесуэлы от 17 февраля 1960 года с требованием расследовать вопиющие нарушения прав человека в Доминиканской республике (поводом послужили массовые аресты и пытки противников диктатуры в январе 1960-го)[251];

– мятеж в Сан-Кристобале в апреле 1960 года;

– покушение на Бетанкура 24 июня 1960-го.

Причастность и прямая вина Трухильо во всех случаях были установлены единогласно.

16-21 августа 1960 года в столице Коста-Рики Сан-Хосе заседали министры иностранных дел ОАГ. На встрече предполагалось решить, какие меры предпринять в отношении Доминиканской республики. Американцы изо всех сил старались спасти своего протеже. Большинство латиноамериканских стран высказались за широкомасштабные политические и экономические санкции против «благодетеля». Однако госсекретарь США Гертер предложил вместо этого направить на остров комиссию ОАГ для контроля над проведением свободных выборов[252]. Санкции же, по его словам, только осложнили бы наметившееся движение Доминиканской республики к демократии. Чтобы подыграть Вашингтону и избежать изоляции, Трухильо заставил своего брата Эктора подать в отставку с поста президента. В Доминиканской республике было объявлено о допуске к грядущим выборам оппозиционных партий.

Тем не менее 20 августа 1960 года ОАГ 19 голосами «за» при отсутствии голосов «против» (Венесуэла и сама Доминиканская республика не голосовали) «резко осудила» Доминиканскую республику и признала ее виновной в «интервенции и агрессии». Всем странам ОАГ было рекомендовано прервать дипломатические отношения с режимом Трухильо и сократить экономическое сотрудничество с Доминиканской республикой. В частности, запрещалось поставлять на остров оружие и военное снаряжение.

США стали ощущать, что Трухильо превратился в досадный фактор, мешавший американцам направить всю мощь ОАГ против Кубы (американцам пришлось проголосовать за резолюцию ОАГ по Доминиканской республике). Было бесполезно обвинять Кастро в нарушении прав человека и одновременно поддерживать столь одиозную личность, как Трухильо. Понимая, что добровольно Трухильо в отставку не уйдет, в Вашингтоне стали задумываться об устранении своего «сукина сына» с политической арены. В противном случае это могли сделать доминиканские революционеры, и под боком США появилась бы «вторая Куба».

Еще в марте 1959 года (то есть сразу же после победы кубинской революции) директор ЦРУ Аллен Даллес направил меморандум госсекретарю с оценкой ситуации в Карибском бассейне и Центральной Америке. В документе, в частности, говорилось: «Существующее в настоящее время движение в Карибском бассейне против остающихся в Латинской Америке диктаторов угрожает подпасть под влияние международного коммунизма или, в зависимости от различных факторов, превратиться в антиамериканскую „третью силу“. В любом из этих случаев в общественном мнении Латинской Америки США будут прочно ассоциировать с крайне правыми, особенно как друга и сторонника доминиканского диктатора Трухильо»[253].

Даллес считал «умеренно-левые» силы в регионе в лице Бетанкура полезными, так как они представляли собой некоммунистическую альтернативу Кастро. Американцы признавали, что главной проблемой Трухильо является не вмешательство Кубы или Венесуэлы, а тяжелая экономическая ситуация в Доминиканской республике, вызванная, в частности, непомерным ростом расходов на вооружение. Однако, учитывая прекрасно вооруженную доминиканскую армию, ЦРУ летом 1959 года считало, что Трухильо сохранит власть по крайней мере в 1960 году.

И все же США явно нервничали и часто меняли позицию по отношению к Трухильо. На заседании СНБ 14 января 1960 года было принято принципиальное решение содействовать уходу Трухильо и замене его режима некоммунистическим умеренным правительством. Госдепартамент выступал за сохранение внешне корректных отношений с диктатором, но тайно поощрял создание оппозиционных групп из бизнесменов и лиц свободных профессий[254]. В феврале президент Эйзенхауэр поручил Специальной группе[255] подобрать советников для помощи проамериканской оппозиции в Доминиканской республике.

В апреле 1960 года ситуация в Доминиканской республике была вновь рассмотрена на заседании СНБ США. Громче всех тревогу бил вице-президент США Никсон, которого во время визита в Венесуэлу в 1958-м забросали яйцами и камнями, что повергло его в шок. Он считал, что менять Трухильо на некое переходное правительство уже поздно. Ситуация в стране настолько накалена, что революционеры «типа Кастро» могут захватить власть. Никсон предложил, чтобы США немедленно отправили войска в Доминиканскую республику, если там возникнет угроза свержения диктатора революционным путем. По итогам заседания СНБ было решено подготовиться к возможной вооруженной «быстрой акции» в Доминиканской республике.

21 июля 1960 года (после покушения на Бетанкура) СНБ США вновь рассматривал «доминиканский вопрос». Президент Эйзенхауэр прямо констатировал, что Трухильо отвлекает внимание всей Латинской Америки от реальной проблемы – кастровской Кубы[256]. Трудно клеймить Кастро как диктатора и требовать введения против него санкций до тех пор, пока человек вроде Трухильо находится у власти. Директор ЦРУ Даллес заметил, что вооруженные силы Доминиканской республики могут перейти на сторону оппозиции, если почувствуют, что Трухильо обречен. Однако на этом же заседании была подтверждена политика по передаче Доминиканской республике части бывшей кубинской квоты по импорту сахара в США по преференциальным ценам[257].

Если первоначально квота на продажу сахара из Доминиканской республики в США была установлена в размере 130 тысяч тонн, то после ликвидации кубинской квоты Трухильо перепало еще 321 857 тонн. Таким образом, вместо введения санкций по резолюции ОАГ США фактически обеспечили Трухильо баснословными валютными поступлениями (30 миллионов долларов в 1960 году и 140 миллионов – в 1961-м)[258]. Скандальность факта усиливало то, что всем было известно, кто конкретно в Доминиканской республике получает прибыли от экспорта сахара.

Из Вашингтона было запрошено «честное» мнение Генри Дерборна – заместителя посла, которого США оставили в Сьюдад-Трухильо после решения ОАГ отозвать из Доминиканской республики всех послов. На заседании СНБ Дерборн действительно ответил предельно честно: пока Трухильо занимает в Доминиканской республике любую должность – будь то губернатор какой-либо провинции или «ловец бродячих собак»[259] – никакой реальной демократии в стране не будет[260]. Единственное верное решение – удалить Трухильо с территории страны. Дерборн прямо сказал, что, будь он доминиканцем, предпочел бы убить Трухильо[261].

Разведка госдепартамента (Bureau of Intelligence and Research) в своей оценке положения в Доминиканской республике отмечала, что «покушение (на Трухильо) все более и более становится возможным – а может даже, и вероятным сценарием, – если учесть отчаянный настрой оппозиции»[262].

26 августа 1960 года, выполняя решение ОАГ, США разорвали дипломатические отношения с Доминиканской республикой. На такой шаг в отношении латиноамериканской страны Вашингтон пошел впервые за последние 40 лет. 23 августа Эйзенхауэр был вынужден просить конгресс США перераспределить «сахарную квоту» Доминиканской республики между другими странами – экспортерами сахара[263] Хотя торговля сахаром с Доминиканской республикой формально не была запрещена ОАГ в Сан-Хосе, американцы понимали, что сохранение квоты диктатуре Трухильо нанесет сильнейший удар по имиджу США в Латинской Америке.

Однако доминиканское лобби в конгрессе дало решительный бой Эйзенхауэру. Сенатор Эллендер потребовал покупать доминиканский сахар без промедления, иначе в Доминиканской республике возникнет «вторая Куба». Сенатор договорился до того, что пожелал, чтобы «свой Трухильо» был в каждой латиноамериканской стране. Другой сенатор – Джонсон (демократ от Южной Каролины) обвинил Эйзенхаура в том, что он ударил друга США Трухильо в спину: «Глупость и идеализм заставили нас повернуться спиной к антикоммунистам и поддерживать силы, которые хотят свергнуть правительства, дружественно настроенные по отношению к Соединенным Штатам»[264].

Поддерживающим Трухильо сенаторам помогала (и морально, и материально) американская компания «Ла Романа», владевшая крупным сахарным производством в Доминиканской республике. Управляющий компании в Доминиканской республике Дуглас Дебевуа публично заявил, что если США не станут закупать доминиканский сахар, то Трухильо свернут коммунисты. К моменту ухода конгресса на каникулы 1 сентября 1960 года решение об отмене доминиканской квоты так и не было принято. Доминиканский диктатор мог по-прежнему рассчитывать на солидные денежные поступления от экспорта сахара в США, причем как в бюджет, так и в свой карман.

В ноябре 1960 года победу на президентских выборах в США одержал молодой кандидат от Демократической партии Джон Фитцжеральд Кеннеди, провозгласивший политику «новых рубежей». Кеннеди до избрания был сенатором, причем входил в комитет по международным делам. Он считал, что США не должны поддерживать в мире одиозные диктаторские режимы, жестоко подавляющие нормальное стремление большинства населения к свободе и благосостоянию. Напротив, надо делать ставку на реформистские некоммунистические режимы. Конечно, сыном мультимиллионера Кеннеди руководила не симпатия к обездоленным и угнетенным. Как и многие в США, он опасался, что если сами Штаты не возглавят реформы в «третьем мире», это сделают коммунисты.

При этом столь современный для американской внешней политики подход у братьев Кеннеди причудливо сочетался с ребяческой верой во всесилие спецслужб и разного рода «рейнджеров», которые смелыми «хирургическими» операциями могут разгромить и подавить антиамериканское движение практически в любой стране мира.

Именно поэтому, узнав о плане ЦРУ вторжения на Кубу, Кеннеди не отменил эту авантюру. Она будоражила воображение молодого политика. Впоследствии Кеннеди, как известно, одобрял самые фантастические и бредовые планы убийства Фиделя Кастро (например, ЦРУ должно было отравить любимые сигары лидера Кубы, с тем, чтобы от яда тот лишился своего «революционного» бренда – бороды).

Еще не переехав в Белый дом, Кеннеди поручил выпускнику Гарварда, бывшему советнику Рузвельта и послу США в Бразилии Адольфу Берлю возглавить группу по выработке новой латиноамериканской политики США (Latin American Task Force)[265].

Группа рекомендовала сфокусироваться на поддержке реформистских и прогрессивных движений в Западном полушарии, но при этом жестко противостоять Кубе и мировому коммунизму: «Поддержка немногих остающихся диктаторских режимов или режимов, базирующихся на плутократии и олигархическом помещичьем землевладении, означала бы поддержку обреченных реакционных групп, падение которых оставит США в безнадежной позиции с точки зрения поддержки народа»[266].

В отношении режима Трухильо группа пришла к выводу, что он находится на «последней стадии упадка» и его коллапс возможен в «самом ближайшем будущем».

Между тем преобразованное в генеральное консульство посольство США в Доминиканской республике в январе 1961 года докладывало в Вашингтон, что столица страны, как никогда с августа 1960-го, переполнена слухами. 4 января 1961 года генеральное консульство сообщило, что некие «подпольные круги» обратились с просьбой предоставить четыре ручные гранаты, чтобы «использовать их против генералиссимуса в этот уикенд». Оппозиционерам было сказано, что «мы не участвуем в этом деле»[267]. Генконсул Дерборн считал, что народного восстания на горизонте не просматривается, но «засада против Трухильо» более вероятна, чем еще месяц тому назад.

Кеннеди, придя к власти, формализовал свои представления о реформах в Латинской Америке, провозгласив в марте 1961 года программу помощи латиноамериканским соседям, известную как «Союз ради прогресса». В рамках этой программы выделялись большие средства (20 миллиардов долларов в течение 10 лет) для содействия социально-экономическому развитию стран Латинской Америки. Конечной целью программы была стабилизация капитализма в Западном полушарии за счет расширения его народной базы и ликвидация «коммунистического повстанческого движения», а в конечном итоге – и правительства Фиделя Кастро.

Президент США немедленно решил избрать Доминиканскую республику полигоном для осуществления новой программы, поставив задачу заменить реакционную диктатуру современным реформистским, но строго антикоммунистическим правительством. «Главным интересом Соединенных Штатов является не допустить установление контроля кастровских коммунистов или иных недружественных элементов и обеспечить, чтобы на смену Трухильо пришло дружественное демократическое правительство. Этих целей наилучшим образом можно достичь путем сотрудничества с такими элементами в Доминиканской республике и в других местах, которые разделяют эти цели и находятся в оппозиции к Трухильо»[268].

Так как Доминиканская республика находилась рядом с Кубой и походила на нее социально-экономической структурой (монокультурная экономика, зависящая от экспорта сахара), Кеннеди наделся, что можно будет превратить ее в витрину успеха «Союза ради прогресса» и привлекательную альтернативу очень популярному в то время Кастро. Кеннеди заявил, что страна получит деньги по программе «Союз ради прогресса», как только вернется в сообщество свободных государств.

Таким образом, единственным препятствием на пути создания демократической «анти-Кубы» был все тот же «благодетель» и генералиссимус. Есть три возможных сценария развития Доминиканской республики, полагал Кеннеди. Он перечислял их в убывающей для США степени привлекательности: приличный демократический режим, продолжение правления Трухильо и режим типа Кастро[269]. «Мы должны стремиться к первой цели, но не отказываться от второй, пока не будем уверены, что сможем избежать третьего варианта».

Чтобы побудить Трухильо уйти, Кеннеди обратился к конгрессу с просьбой лишить Доминиканскую республику доставшейся ей части кубинской сахарной квоты. В ответ на это, как сообщал Дерборн 4 февраля 1961 года, Трухильо пригрозил национализировать американскую собственность в стране. Генконсул даже считал, что диктатор может прибегнуть к самоубийственной политике: в пику США организовать прокоммунистическую пропаганду против Вашингтона[270].

Кеннеди решил, что медлить с устранением Трухильо нельзя. К тому же на апрель 1961 года было намечено вооруженное вторжение на Кубу. Чтобы показать, что США равно настроены и против левых, и против правых недемократических режимов, американский президент поручил ЦРУ убрать и «сукиного сына» Трухильо.

До 1955 года страны Карибского бассейна в смысле разведки и контрразведки входили в сферу компетенции ФБР (то есть США считали их практически частью своей территории). Затем полномочия перешли к внешней разведке – ЦРУ, резидентуру которого в Доминиканской республике в 1958 году возглавил 56-летний Лир Рид[271].

В том же 1958-м ЦРУ обещало группе доминиканцев предоставить снайпера и винтовку с оптическим прицелом для ликвидации Трухильо, если удастся втянуть в заговор генерала доминиканской армии Родригеса Рейеса. Именно его ЦРУ видело в качестве нового главы Доминиканской республики. Однако Рейес отказался: «Трухильо создал меня, и я человек Трухильо»[272].

Спустя два года, летом 1960-го ЦРУ переправило 60 доминиканцев в Венесуэлу (лагерь «Кэмп Чарони»), откуда они должны были высадиться на родину и свергнуть Трухильо. Однако «повстанцы» в последний момент отказались от столь опасного предприятия. К тому же среди молодых доминиканских эмигрантов, которых ЦРУ в основном нашло в Пуэрто-Рико оказались члены «Движения 14 июня», которые отказались быть марионетками в руках США. Они справедливо считали, что США хотят использовать их высадку (вне зависимости от ее результата и обвинив в ее организации кубинцев) для военной интервенции в Доминиканскую республику. Офицеры ЦРУ с ужасом констатировали, что среди тех, кого они так долго тренировали, большинство испытывают искренние симпатии к Кастро.

В августе 1960 года ЦРУ уже знало о существовании в Доминиканской республике группы богатых и озлобленных на Трухильо людей, душой которой был Антонио де ла Маса – брат упоминавшегося выше Октавио де ла Масы, обвиненного в исчезновении американского пилота Мэрфи и «повесившегося» в тюрьме. Никаких далеко идущих планов по политическим реформам у группы не было: они просто хотели убить Трухильо, в основном из личной мести.

Связь члены группы поддерживали через американца Лоренцо Берри, бывшего пилота доминиканских авиалиний, который открыл в столице магазин и бар с кондиционером. Там иногда и встречались будущие заговорщики. Через Берри поддерживала с ними связь и резидентура ЦРУ.

В августе 1960 года Рид решил, что кому-нибудь из группы стоит съездить в Вашингтон (точнее, в Лэнгли – штаб-квартиру ЦРУ) и рассказать «боссам» о готовящемся заговоре. Планировали, что эмиссаром станет Северо Кабрал[273], но он ехать отказался, опасаясь, что получение заграничного паспорта привлечет к нему ненужное внимание доминиканской контрразведки. В Вашингтон отправился другой оппозиционер – американский гражданин Саймон Томас Стокер (псевдоним Гектор), живший в Доминиканской республике с 1942 года. Его поездка в США не вызвала у властей особых подозрений.

«Гектор» вернулся довольно разочарованным: в ЦРУ его внимательно выслушали, но ничего конкретного не обещали.

Позднее ЦРУ направило в Сьюдад-Трухильо для связи с заговорщиками своего агента-нелегала, залегендированного под студента, изучающего геологию в университете доминиканской столицы. Пока что заговорщикам и нелегалам велели отслеживать малейшие изменения в камуфляже и маркировке самолетов доминиканских ВВС, чтобы самолет ЦРУ, замаскированный под доминиканский, мог в нужное время сбросить оппозиционерам необходимое снаряжение[274].

Было намечено четыре зоны сброса, потом от них отказались и выбрали новые две. В ЦРУ очень боялись доминиканской авиации, созданной и оснащенной не без участия самих же США.

Оружие было нужно заговорщикам, во-первых, потому, что среди них не было высокопоставленных военнослужащих, имевших доступ к арсеналам. А во-вторых, потому, что Трухильо строго запретил выносить любое оружие за пределы воинских частей. Диктатор ужесточил и меры собственной личной безопасности. Теперь во время встречи с каким бы то ни было посетителем последнего открыто держали на мушке сразу четыре охранника.

3 октября 1960 года ЦРУ разработало «Планы доминиканской внутренней оппозиции и доминиканского отдела (ЦРУ) по свержению правительства Трухильо»[275]. Согласно этому документу предполагалось передать оппозиционерам три сотни винтовок и боеприпасы к ним. Кроме того, заговорщикам хотели предоставить электронный дистанционный взрыватель для убийства подручных диктатора. Американская разведка даже хотела перебросить в Доминиканскую республику нелегальным путем «техников», которые научили бы оппозиционеров обращаться с взрывными устройствами.

Убив диктатора, группа Кабрала должна была захватить какой-нибудь город или армейский гарнизон (отсюда такое количество оружия) и провозгласить себя новым временным правительством страны. После этого следовало немедленно обратиться по радио за помощью к США и ОАГ. Американцы, заверяло ЦРУ, немедленно направят в страну войска. Однако заговорщики сочли такой сценарий полнейшим самоубийством: самолеты безусловно преданных диктатору доминиканских ВВС могли за несколько минут уничтожить любую базу оппозиционеров.

В конце 1960 года доминиканские заговорщики находились на грани отчаяния: оружие от американцев так и не поступило. А В ЦРУ между тем решили сделать новым президентом страны генерала Хуана Томаса Диаса. Ранее он командовал второй бригадой сухопутных сил в Ла-Веге, а с 1960 года служил в столице, в президентском дворце. Было известно, что Трухильо ему не очень доверяет[276]. Антонио де ла Маса убеждал генерала просто арестовать Трухильо и под дулом пистолета заставить его уйти со всех постов. Томас боялся: он спрашивал де ла Масу, почему бы ему самому не арестовать Трухильо. В сентябре 1960-го, почуяв неладное, Трухильо уволил Томаса из армии[277].

Другим лидером группы заговорщиков стал бывший губернатор всегда отличавшейся особой оппозиционностью провинции Пуэрто-Плата (где, как мы помним, родилось и «Движение 14 июня») Антонио Имберт. Он получил губернаторский пост от Трухильо в 1940 году, но после высадки эмигрантов в Лупероне в 1949 года диктатор лично его уволил. Причиной стала телеграмма губернатора президенту, в которой сообщались фамилии выживших участников высадки, тогда как Трухильо приказывал в плен никого не брать.

Имберт ненавидел диктатора именно за это, а также за арест своего брата Сегундо.

Позднее к заговорщикам примкнул и мэр Сьюдад-Трухильо Луис Амиама.

В начале 1961 года новым шефом резидентуры ЦРУ в Сьюдад-Трухильо стал Чарльз Пенни, и подготовка убийства не нужного больше диктатора вступила в заключительную фазу. Как уже упоминалось, еще в 1960 году группа Имберта – Кабрала запросила у ЦРУ уйму оружия (видимо, для того, чтобы убедиться, насколько американцы готовы к решительным действиям по устранению Трухильо). Пенни передал заговорщикам прибывшие с дипломатической почтой три скорострельные винтовки М-1 и 500 патронов.

Оружие передавалось небольшими партиями, замаскированными под поставки для магазина Берри. Последняя партия прибыла в апреле 1961 года, и ее почти два месяца хранил в своем доме «Гектор».

Кабрал был разочарован. Он ожидал «пирамиды оружия», а весь арсенал ЦРУ мог спокойно уместиться в его гараже. Однако заговорщики все же взяли винтовки и вскоре использовали их по назначению.

В апреле 1961-го обученные ЦРУ кубинские эмигранты попытались высадиться на Кубе в заливе Кочинос (то есть заливе Свиней). Американская разведка обещала президенту, что сразу же после высадки кубинский народ восстанет против «ненавистного режима» Кастро. Но ничего подобного не случилось: кубинцы поддержали своего лидера, и эмигранты были быстро разбиты. 19 апреля весь мир узнал о позорном конце американской авантюры. Кеннеди был настолько взбешен провалом ЦРУ, что одно время даже хотел расформировать это ведомство.

Президент начал опасаться, что подобное фиаско может произойти и в Доминиканской республике. Он знал о планах ЦРУ убить Трухильо, и единственное, что его заботило, – полное сокрытие любой причастности США к покушению. Именно в таком духе было составлено указание резидентуре ЦРУ в Сьюдад-Трухильо от 29 мая 1961 года[278].

Еще 28 апреля подробные инструкции генеральному консульству США в Доминиканской республике на случай свержения Трухильо дал и государственный департамент:

– США не допустят установления в Доминиканской республике режима типа Кастро;

– США надеются, что новое правительство будет пользоваться поддержкой доминиканского народа и будет дружественно настроено по отношению к Соединенным Штатам.

Генконсульству США следовало способствовать приходу к власти приемлемой для Вашингтона коалиции военных и гражданских политиков. От этой «приемлемости» зависело в будущем и признание нового режима Штатами[279].

Вечером 30 мая 1961 года Трухильо без охраны (роль охранника выполнял водитель Сокарро де ла Крус) поехал в загородный дом своей очередной пассии – двадцатилетней Моны Санчес.

Сластолюбие «козла» с годами только возрастало. Специальный человек в президентском дворце заставлял приглянувшихся диктатору женщин ублажать «благодетеля». Репутация Трухильо была столь ужасна, что во время его поездок по стране отцы семейств не разрешали своим женам, сестрам и дочерям выходить на улицу.

Трухильо ехал из дома своей матери на виллу «Фундасьон». На полпути автомобиль диктатора нагнали две машины с заговорщиками (за рулем одной из них был Имберт). Машины затормозили. Тут же раздались выстрелы. По некоторым данным, прежде чем открыть огонь по диктатору, заговорщики прокричали: «Вот и конец, чапита!»[280] Раненный в плечо Трухильо прислонился к машине. В этот момент Имберт дважды выстрелил в него из «кольта» 45-го калибра. Одна пуля, как рассказывал позднее сам Имберт, попала в подбородок, другая – в грудь. Трухильо упал, и осмелевшие заговорщики буквально изрешетили «благодетеля». Позднее на теле диктатора было обнаружено 27 пулевых ранений. Примерно в 22:00 его не стало.

Так бесславно закончилась тридцатилетняя «эра Трухильо». Но Доминиканскую республику ждали новые, не менее грозные испытания.

Глава 3. Трухильизм без Трухильо и либеральный эксперимент Боша: Доминиканская республика в мае 1961 – апреле 1965 года

Заговор группы Имберта удался только наполовину. Первоначально предполагалось одновременно с убийством диктатора уничтожить всю его семью, и прежде всего преемника – сына Рамфиса. Эту операцию должен был осуществить генерал Фернандес, пригласив родственников диктатора в столичную крепость Осама под благовидным предлогом и немедленно расстреляв[281]. Однако перед отъездом к любовнице Трухильо отослал генерала на базу ВВС в Сан-Исидро, и тот не успел вернуться вовремя.

Сын Трухильо Рамфис немедленно принял меры для ликвидации заговорщиков. Вооруженные банды заполонили улицы столицы, дубинками и кастетами, подавляя малейшие проявления недовольства. Потрясенное смертью диктатора население не знало, чего ждать дальше.

Генералов Диаса и Фернандеса немедленно расстреляли. В течение последующих недель Рамфис истребил всех заговорщиков, кроме Антонио Имберта и Амиамы. Погибли и десятки невинных людей. Арестованных зверски пытали. Например, Роберто Пасториаса Нерета обмазывали медом и на несколько часов привязывали рядом с муравейником, пока его заживо не обглодали муравьи. Троих заговорщиков после длившихся несколько недель пыток бросили в океан на съедение акулам. Не тронули лишь Имберта: за него вступились США.

Президент Балагер и Рамфис Трухильо (командующий армией) рассчитывали на полную поддержку репрессий Вашингтоном. Рамфис объявил, что убийство его отца организовали кубинцы, которые, естественно, действовали под руководством «международного коммунизма».

В июле 1961 года Трухильо-младший заявил американским журналистам: «Коммунизм – наш общий враг. Я надеюсь, что США в скором времени восстановят дипломатические отношения с моей страной. Я знаю, что президент Кеннеди не допустит, чтобы Доминиканская республика стала жертвой коммунизма»[282].

Уже в начале июня Балагер и Рамфис в точном соответствии с американским планом объявили о грядущих демократических переменах. На 1962 год были намечены демократические выборы.

Была разрешена деятельность оппозиционных партий, отменены монополии на торговлю всеми товарами, которые ранее находились в собственности погибшего диктатора.

Балагер объявил о готовности принять у себя комиссию ОАГ (от чего отказывался Трухильо). Садист и плейбой Рамфис картинно пообещал, что каждый военнослужащий армии понесет наказание за малейшее нарушение прав человека. Сын диктатора призвал население подавать на военных жалобы и обещал разбираться с каждой лично (возможно, именно это и отпугивало потенциальных жалобщиков).

Но в Вашингтоне Рамфиса считали столь же одиозной фигурой, сколь и его отца. 1 июня 1961 года госдепартамент прислал инструкции генеральному консульству в Доминиканской республике, предлагая ориентироваться на Балагера и «проамериканских диссидентов» в противовес враждебной США «клике Рамфиса – Эббса»[283]. Генконсулу рекомендовалось посетить Балагера и дать ему рекомендацию опираться на вооруженные силы в деле предотвращения возможного прихода к власти коммунистов или «кастроитов». Балагеру гарантировалось, что США немедленно окажут ему военную помощь военно-воздушными и военно-морскими силами для предотвращения агрессии с Кубы. «Вооруженные силы США заняли позиции для таких действий»[284]. Для поддержки Балагера американцы предлагали прислать в Доминиканскую республику боевые корабли с «визитом доброй воли».

Сразу же после убийства Трухильо председатель Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил США генерал Лемницер предложил брату президента Роберту Кеннеди направить войска в Доминиканскую республику. Было решено перебросить к острову два авианосца и 12 тысяч морских пехотинцев. Эта группировка должна была находиться в радиусе 100 миль от Доминиканской республики[285]. Под давлением военных госдепартамент, боявшийся нежелательной огласки, согласился на то, что эсминцы США подойдут к берегу на 60 миль, но так, чтобы с суши их не было видно.

Роберт Кеннеди на этой встрече, в которой участвовали вице-президент Джонсон и министр обороны Макнамара, по впечатлениям представителя госдепартамента, заместитель госсекретаря Боулза, «искал предлог для введения вооруженных сил на остров». К ужасу собравшихся, «Боб» (то есть Роберт Кеннеди, занимавший должность министра юстиции) «вроде бы серьезно» предложил взорвать американское генеральное консульство, чтобы получить искомый повод для интервенции[286]. Он считал правительство Балагера «плохим» потому, что оно может объединиться с Кастро. Следовательно, это правительство надо было «разрушить» под каким-нибудь предлогом или без оного.

К удивлению Боулза, столь «безрассудный» курс поддержал министр обороны Макнамара.

Специальный советник президента США Ричард Гудвин, участвовавший в обсуждении, послал в резидентуру ЦРУ в Сьюдад-Трухильо телеграмму с указанием заставить какие-нибудь политические силы страны «попросить» США ввести на остров войска. Узнав об этом, директор ЦРУ Аллен Даллес немедленно отозвал указание.

Рамфис и Балагер всерьез опасались новой американской оккупации. 4 июня 1961 года Балагер пригласил генерального консула США Дерборна и заявил, что никакого террора и беспорядков в Доминиканской республике нет, а преследуют только участников заговора. Балагер заверял, что он антикоммунист и во всем поддержит «западные демократии». В мае 1962 года в республике пройдут выборы. Американским гражданам ничего не угрожает, если только они не участвовали в покушении. После того, как со встречи ушел министр иностранных дел, Балагер предложил в качестве знака демократизации избавиться от Джонни Эббса. Дерборн навязывал Балагеру военную помощь США против «атаки извне». «Атаки извне?» – переспросил Балагер, искренне не поняв, о чем идет речь. Его больше интересовала американская помощь против возможного военного переворота сторонников Трухильо. Дерборн обещал помочь и в этом вопросе.

Американский генконсул в депешах в госдепартамент подчеркивал, что, пока Рамфис и другие члены клана Трухильо находятся в стране, никакой демократизации не будет. Он предлагал убрать Рамфиса в случае необходимости силой. Госдепартамент со столь радикальными предложениями не согласился. Дерборну рекомендовали изучить возможность постепенного отстранения от военной и экономической власти Рамфиса и клана Трухильо[287].

Через неделю после покушения Дерборн улетел из Доминиканской республики, так как боялся, что Рамфис узнает о его причастности к покушению. В этом случае никакой дипломатический иммунитет не сохранил бы американцу жизнь. Новым генеральным консулом США в Доминиканской республике был назначен Джон Кэлвин Хилл. Кадровый разведчик, в 1946-1947 годах он работал в Румынии, пытаясь предотвратить там приход коммунистов к власти. В 1954-м в составе посольства США в Гватемале участвовал в свержении с помощью ЦРУ прогрессивного президента этой страны Хакобо Арбенса. Затем в течение нескольких лет отвечал за связь между госдепартаментом и ЦРУ по латиноамериканской проблематике.

США внимательно следили за процессом возникновения и кристаллизации различных политических партий в Доминиканской республике.

На крайне левом фланге действовало легализованное диктатором еще в 1960 году Доминиканское народное движение (ДНД) – партия маоистского толка. Именно эта партия организовывала самые массовые демонстрации в городах летом 1961 года[288]. «Движение 14 июня» тоже действовало как политическая партия с 1960 года и отличалось прокубинской ориентацией. Обе партии имели сторонников в основном среди городской молодежи. Коммунистическая партия (именовавшаяся Народно-социалистической) представляла собой малочисленную кадровую организацию, сильно ослабленную репрессиями времен диктатуры.

Все левые партии имели очень слабые позиции среди крестьян, составлявших большинство населения, а значит, и электората.

После падения диктатора в Доминиканской республике быстро формировались организации основной силы эмигрантского движения – Доминиканской революционной партии, которую возглавлял ветеран борьбы против Трухильо Хуан Бош. ЦРУ оценивало его позиции как умеренно-левые и национал-реформистские, то есть сходные с курсом президента Венесуэлы Бетанкура. Однако американская разведка (как и все государственные органы США, зараженная антикоммунистической паранойей) все же не исключала, что Бош скрытый коммунист.

Американцы побудили представителей земельной олигархии и крупного бизнеса образовать в июле 1961 года политическую партию под названием «Национальный гражданский союз» (НГС). Возглавил партию Вириато Фиалло, который подвергался тюремному заключению во времена Трухильо, причем был помещен в такую маленькую камеру, что не мог ни лечь, ни выпрямиться[289]. НГС был как раз антикоммунистической, но, вроде бы, демократической политической силой. Однако лидеры этой партии (пострадавшие и от Трухильо, и от его сына) требовали немедленной высылки из страны всех родственников диктатора, прежде всего Рамфиса. Они боялись не мифического вторжения кубинцев, а новой диктатуры нового Трухильо, что могло стоить им жизни.

10 июля 1961 года президент Кеннеди беседовал с заместителем госсекретаря по латиноамериканским вопросам Робертом Вудвардом. Президент попросил, чтобы Хилл немедленно вылетел в Вашингтон, – хозяин Белого дома хотел услышать его личные впечатления о положении в Доминиканской республике[290]. У Кеннеди были действительно весьма смутные представления о том, что США должны делать после смерти Трухильо. Он предложил, чтобы Балагер созвал конституционную ассамблею для выработки новой конституции, если нынешняя мешает демократизации. В практическом плане Кеннеди рекомендовал всем американским представителям на острове установить плотные контакты со студенческим движением как наиболее массовой и радикальной политической силой.

Президент повторил, что главное – не допустить превращения Доминиканской республики во вторую Кубу. Исходя из этой сверхзадачи, Кеннеди приказал отслеживать любые попытки кубинцев внедриться в основные политические силы Доминиканской республики, в том числе следить за тем, что за эмигранты возвращаются на остров. Никаких людей с Кубы в Доминиканскую республику, по мнению Кеннеди, пускать было нельзя. Балагер обещал это американцам.

17 июля 1961 года госдепартамент с целью выполнения поставленной президентом задачи выработал документ под названием «Курс действий (США) в Доминиканской республике»[291]. Американское внешнеполитическое ведомство констатировало, что в стране царят закон и порядок, во многом потому, что Рамфис Трухильо установил прочный контроль над вооруженными силами и поддерживает тактику Балагера по постепенной демократизации страны. Сам Балагер в рамках, установленных Рамфисом, предпринял некоторые шаги по либерализации режима. В частности, была переименована военная разведка, а ее ненавидимый всеми глава Эббс отправлен за границу, прекращены пытки и разрешено формирование политических партий.

Госдепартамент с удовлетворением отмечал в своем анализе, что Рамфис и Балагер являются твердыми антикоммунистами и «сознают опасность, исходящую от Кастро». В доминиканский конгресс был направлен законопроект против коммунистов, запретили любую иммиграцию с Кубы, а антиамериканские материалы исчезли из прессы (Трухильо после разрыва дипломатических отношений с США позволял газетам критиковать Вашингтон).

В экономической сфере ослабили экспортный контроль (что было выгодно именно для США), ликвидировали ряд монополий времен Трухильо, в результате чего снизились цены на некоторые товары. Госдепартамент отмечал, однако, что в целом экономическая мощь клана Трухильо сохранилась. Правящая Доминиканская партия и вооруженные силы верны Рамфису (а не Балагеру).

Политическая оппозиция, по мнению аналитиков госдепартамента (имевших в виду только правую оппозицию из высших и средних слоев общества, то есть Национальный гражданский союз), не верила, что пока клан Трухильо сохраняет контроль, в стране возможна демократизация и какие-либо свободные выборы. Ее тактикой было побудить Рамфиса и его клан политическими средствами и с помощью США покинуть страну. Если этого не удастся достичь мирным путем, считали аналитики, в стране возможно начало партизанского движения кубинского стиля.

Некоммунистический демократический политический спектр (силы, на которые могли бы, по замыслу госдепартамента, опереться США) состоял из следующих партий и группировок:

– Балагер и его люди в правительстве;

– Национальный гражданский союз (по оценке госдепартамента, он состоял из бизнесменов и был настроен антикоммунистически, в нем нашли свое политическое пристанище и «интеллектуальные авторы» убийства Трухильо);

– «Движение 14 июня», состоявшее из обеспеченной молодежи, участвовавшей в заговоре против диктатора в начале 1960 года. Госдепартамент отмечал, что движение согласовало единую антикастровскую позицию с НГС (некоторые люди входили сразу в обе группировки). Однако некоторые члены «Движения 14 июня» могли быть, по американским оценкам, подвержены влиянию кубинской пропаганды;

– Доминиканская революционная партия (ДРП). Госдепартамент констатировал, что эта партия выступила с антикоммунистических позиций и пытается проводить политику в стиле Бетанкура. Лидер партии Бош пока находится за границей. Согласно документам ФБР[292], он коммунист, и госдепартамент пытается «в настоящее время прояснить этот пункт вместе с разведывательным сообществом».

Все вышеперечисленные силы госдепартамент считал проамериканскими и проповедующими некий срединный путь между правой диктатурой и режимом кубинского типа.

К главной опоре кубинцев в Доминиканской республике госдепартамент относил Доминиканское народное движение. ДНД было легализовано Трухильо в 1960 году, чтобы доказать мировому сообществу в свете санкций ОАГ, что любая оппозиция может быть только коммунистической. Госдепартамент отмечал, что, хотя руководители партии являются сторонниками Кастро, среди рядовых членов очень много агентов тайной полиции Трухильо. Однако после убийства диктатора партия быстро набрала вес, организуя массовые демонстрации. Балагер обещал американцам запретить ДНД, но пока этого не сделал.

Характерно, что Народно-социалистическую партию (то есть реальных, а не мифических коммунистов) госдепартамент в своем анализе вообще не упомянул, и это ясно говорит о незначительном влиянии этой организации на доминиканскую политическую жизнь того времени.

Общая ситуация в Доминиканской республике была оценена американским внешнеполитическим ведомством как сложная. Госдепартамент считал, что США должны поддерживать правительство Балагера в его курсе на постепенную демократизацию при одновременном подавлении любого коммунистического движения. «Срединная» оппозиция очень слаба и неопытна. Ей противостоят «неисправимые трухильисты» (к коим, по мнению госдепартамента, возможно, не относился Рамфис Трухильо). Но если они «резко» уйдут, то в образовавшийся вакуум власти могут хлынуть революционные прокубинские элементы.

Главной проблемой, с которой столкнулись США в Доминиканской республике, госдепартамент считал следующую: необходимость каким-то образом создать стабильное демократическое правительство, состоящее из людей Балагера, «срединной» оппозиции и вооруженных сил. С другой стороны, поддержка США режима Балагера, опиравшегося на клан Трухильо, сильно вредила имиджу Соединенных Штатов в Латинской Америке. Клан Трухильо следовало отстранить от власти, но, чтобы избежать коллапса власти и революции, это должно быть сделано постепенно – «шаг за шагом».

На международной арене ОАГ отказывалась отменить санкции против Доминиканской республики, пока клан Трухильо имел в руках реальную власть. Прибывшая на остров по приглашению Балагера комиссия ОАГ вновь констатировала, что Доминиканская республика по-прежнему представляет собой угрозу миру и безопасности в Карибском регионе. Госдепартамент считал нереальным побудить латиноамериканские страны к изменению точки зрения, пока мощные вооруженные силы Доминиканской республики находятся под контролем Рамфиса.

Что касается возможных военных действий США, то госдепартамент лишь отмечал, что Балагеру обещали военную помощь в случае кубинского вторжения. Однако реальная опасность, как признавало само же американское внешнеполитическое ведомство, грозила Доминиканской республике «изнутри», например, в форме военного переворота. Помогать ли Балагеру в этом случае, то есть бороться ли против «трухильистов», – пока оставалось под вопросом.

Подытоживая то, что США уже сделали после убийства Трухильо, госдепартамент ставил на первое место назначение нового генерального консула в Санто-Доминго Хилла – «очень опытного чиновника, который прекрасно выполнил свою работу в Гватемале во время свержения Арбенса и отвечал за связь латиноамериканского отдела госдепартамента с ЦРУ в течение нескольких лет, во время которых занимался и доминиканской проблемой»[293].

Госдепартамент перечислял меры, уже принятые США для предотвращения захвата власти в Доминиканской республике прокастровскими силами:

– Балагеру дали понять, что по его просьбе США окажут ему военную помощь «внутри доминиканской юрисдикции» в случае кубинского вторжения;

– США мобилизовали солидные силы ВМС и морской пехоты сразу же после убийства «генералиссимуса» и по-прежнему держат их наготове;

– США убедили президента Балагера принять антикоммунистический закон и запретить ДНД, а также любую иммиграцию с Кубы;

– «мы постоянно давали советы оппозиционным элементам, чтобы побудить их занять антикастровскую и антикоммунистическую позицию».

Отдельно перечислялись шаги по формированию политических антикоммунистических сил на острове:

– «мы сыграли ключевую роль в побуждении лидеров бизнеса и лиц свободных профессий создать НГС»;

– «мы побудили ориентированную на Бетанкура ДРП занять умеренную позицию и открыто высказаться против Кастро и коммунистов»;

– «мы побудили все некоммунистические оппозиционные группы действовать в согласии, чтобы предотвратить усилия кастроитов по созданию „единого фронта“ оппозиции и дать шанс реформам Балагера, несмотря на все их (лидеров некоммунистической оппозиции) недоверие»[294].

Что касается конкретных предложений на будущее, госдепартамент рекомендовал в основном продолжать уже избранную линию. Специально для того, чтобы угодить президенту Кеннеди, госдепартамент предлагал «осторожно познакомиться» со студенческими и рабочими группами, для чего направить в штат генконсульства специального чиновника для контактов с рабочими организациями (со студентами уже работал отвечавший за выдачу виз чиновник, которого госдепартамент считал «очень способным» именно к такой деятельности). Предлагал госдепартамент и изучить ситуацию в вооруженных силах, чтобы понять, кто реально контролирует отдельные воинские части и общую структуру командования, и затем влиять на этих людей.

Необходимо было и побудить Рамфиса и клан Трухильо постепенно отказаться от власти, но так, чтобы преждевременный их уход не спровоцировал революцию в стране.

В общем следовало составить точный план возможных акций США (в том числе и вооруженных) на тот случай, если ситуация в Доминиканской республике резко обострится.

Братья Кеннеди, особенно его брат Роберт, реально ставший вторым человеком в администрации, не удовлетворились «беззубыми» и пассивными, на их взгляд, предложениями госдепартамента. 18 июля 1961 года президент во время получасовой встречи с Хиллом дал тому устные инструкции по дальнейшим действиям генконсульства США в Доминиканской республике[295].

Кеннеди поручил Хиллу выразить Балагеру его удовлетворение шагами по демократизации и борьбе с коммунистическими элементами в Доминиканской республике. Одновременно Хилл должен был проинформировать о своей беседе с Балагером некоммунистическую оппозицию. 23 июля Хилл передал «устное послание» Кеннеди Балагеру.

Балагер, однако, явно не контролировал ситуацию в стране. Участники многотысячных демонстраций в июле – августе 1961 года требовали немедленного изгнания из страны всех членов клана Трухильо. На фоне очевидного сотрудничества Балагера с ненавистным Рафмисом росло влияние левой оппозиции, прежде всего ДНД. Но и проамериканская некоммунистическая оппозиция, особенно ДРП и «Движение 14 июня», была вынуждена смещаться влево, чтобы не растерять свое, и так не слишком сильное, влияние на население.

В этих условиях аналитические опусы госдепартамента устаревали едва ли не быстрее, чем появлялись на свет.

25 июля 1961 года со своей оценкой положения в Доминиканской республике выступило разведывательное сообщество США[296].

В совместном документе различных разведслужб (Special National Intelligence Estimate – обычно финальную редакцию таких документов осуществляло ЦРУ) ситуация в стране характеризовалась гораздо более реально и откровенно, чем в аналогичном упомянутом выше документе госдепартамента: «Наследники Трухильо пытаются восстановить международный престиж страны, ослабляя жесткий политический контроль времен убитого диктатора и разрешая определенную политическую деятельность… Реальная власть в Доминиканской республике по-прежнему находится в руках семьи Трухильо, что обеспечивается контролем Рамфиса над вооруженными силами и полицией. Семья также по-прежнему доминирует в экономической жизни страны. Рамфис полон решимости сохранить все, что может, из экономических интересов семьи, и он, видимо, решил, что для этого нужно определенное политическое послабление». Именно поэтому сын диктатора и разрешил Балагеру провести определенные реформы.

И Рамфис, и Балагер, по оценке американской разведки, были убеждены что «хорошо отлаженная машина Доминиканской партии» позволит им с большим преимуществом победить на предстоящих выборах «даже в присутствии наблюдателей ОАГ». Реальная публичная оппозиция пока состоит из четырех групп: ДРП, НГС, ДНД и «Движения 14 июня».

ДРП, отмечала американская разведка, в последнее время смогла привлечь на свою сторону некоторых представителей «низших классов» городов. Но все же пока ее членами в основном являются представители среднего класса. Многие рядовые члены ДРП обвиняют руководство партии в том, что оно продалось Балагеру, другие – в том, что оно подпало под влияние коммунистов. Одновременно, отмечала разведка США, кубинское радио критикует ДРП как американскую агентуру[297].

ДНД было организовано на Кубе доминиканским эмигрантом Максимо Лопесом Молиной и легализовано Трухильо в 1960 году. Разведсообщество США, как и госдепартамент, считало, что диктатор сделал это из тактических соображений (чтобы иметь жупел, которым можно было бы пугать ОАГ и США). Затем, когда надобность в «экстремистской оппозиции» отпала, полиция диктатора быстро разгромила партию. Разведка отмечала, что, несмотря на свой радикальный и прокубинский характер, ДНД пока не представляет серьезной угрозы ввиду своей малочисленности. Тем не менее именно организованные ДНД демонстрации заставили правительство Балагера принять законы о подавлении коммунизма.

Американская разведка приходила к странному и явно предвзятому выводу, что главными жертвами диктатуры Трухильо были высший и средний классы доминиканского общества, как якобы наиболее заинтересованные в демократических свободах. Эти люди, говорилось в документе, теперь объединились в НГС, который представляет собой альтернативу левой ДРП и коммунистическому ДНД. «Мы уверены, что НГС в основном проамериканский, несмотря на его публичные заявления против любой иностранной интервенции, в частности американской»[298].

«Движение 14 июня», по оценке американской разведки, состояло в основном из обеспеченной городской молодежи и характеризовалось внутренними противоречиями: часть его тянулась к Кастро, часть – стояла на умеренных позициях. Характерно, что, в отличие от госдепартамента, американская разведка не считала «Движение 14 июня» проамериканской силой.

Влияние всех вышедших из подполья и вновь возникших партий ограничивалось городами. На селе по-прежнему доминировала созданная Трухильо Доминиканская партия.

Из анализа политических сил Доминиканской республики следовал вывод: если срочно не укрепить проамериканский лагерь (НГС), есть опасность того, что ДНД станет авангардом формирующегося народного протеста.

Полицейский аппарат страны, отмечала разведка, остается очень эффективным и может подавить возможные народные волнения. Но это разрушит имидж тандема Рамфис – Балагер как власти, стремящейся к либерализации, и вновь ввергнет Доминиканскую республику в международную изоляцию. «Развитие политической ситуации во многом будет зависеть от реакции семьи Трухильо и вооруженных сил. Некоторые члены семьи полны решимости защищать свою собственность и влияние и будут противостоять дальнейшим политическим и экономическим уступкам со стороны Рамфиса… В этих условиях они наверняка смогут рассчитывать на поддержку некоторых элементов вооруженных сил, прежде всего высших офицеров, которые считают угрозой для себя любое изменение политической системы».

Далее американская разведка делала ключевой для будущего развития Доминиканской республики прогноз, причем абсолютно верный: «Но, с другой стороны, есть несколько молодых офицеров, желающих реформ или заинтересованных в своем продвижении по службе, которого они ожидают от свержения системы. Эти офицеры открыты для проникновения в их среду тех или иных оппозиционных групп. Таким образом, Рамфис может потерять контроль над ситуацией либо из-за действий семьи Трухильо, которая захочет убрать его и восстановить прежний статус-кво, либо из-за действий вооруженных сил в сговоре с политической оппозицией»[299]. По любому из этих сценариев Балагеру вряд ли удастся удержаться на плаву и помешать развертыванию серьезной борьбы за власть в стране.

Прогноз американской разведки был для США и президента Кеннеди неутешительным. Балагер и Рамфис, наверное, смогут удержать ситуацию под контролем до майских выборов 1962 года, но шансы на безболезненную трансформацию Доминиканской республики в сторону демократического образа правления невысоки. Проамериканская умеренная оппозиция вряд ли способна взять власть.

Каким бы точным ни был анализ американской разведки, он не предлагал братьям Кеннеди никаких путей влияния на ситуацию в Доминиканской республике. Именно это и раздражало президента, а еще больше – его брата. И Джон, и Роберт были сторонниками активных и нетрадиционных методов во внешней политике, включая столь любимые ими спецоперации и устранение неугодных политиков за рубежом.

3 августа 1961 года Кеннеди собрал специалистов по Латинской Америке из различных ведомств. На этой встрече был утвержден следующий курс действий США в отношении Доминиканской республики:

– продолжать давить (на Балагера) с тем, чтобы из страны были высланы коммунисты и сторонники Кастро;

– госдепартамент должен проверить возможность частичного ослабления санкций ОАГ, за исключением тех, которые касались продажи сахара и оружия;

– госдепартаменту поручалось установить, есть ли потребность в поставках продовольствия в Доминиканскую республику и при необходимости организовать такие поставки с подключением американских благотворительных организаций;

– планировалось изучить «желательность» подключения к американской политике в отношении Доминиканской республики Венесуэлы[300].

Но все эти пассивные меры – «изучить», «проверить» – не устраивали братьев Кеннеди.

Джон и Роберт вообще не доверяли «замшелым» чиновникам-бюрократам из госдепартамента (а после фиаско в заливе Свиней – и суперменам из ЦРУ).

28 августа 1961 года Кеннеди опять собрал совещание по Доминиканской республике. Хиллу было поручено предупредить Рафмиса, что США не потерпят свержения режима Балагера и восстановления трухильистских порядков. Президент решил также развернуть в Доминиканской республике полевую военную миссию США, которая должна была быстро подготовить американскую военную интервенцию.

По итогам этой встречи Кеннеди решил отправить в Доминиканскую республику личного эмиссара – Джона Бартлоу Мартина. Мартин был журналистом (то есть имел, по мнению Джона Кеннеди, свежий взгляд на вещи) и в 1937-1938 годах несколько месяцев жил на острове. Он вновь посетил Доминиканскую республику в феврале 1961-го. Президент полагал, что таких знаний для эмиссара вполне достаточно[301].

Мартин прибыл в Доминиканскую республику и находился на острове три недели. По возвращении он изложил Кеннеди свои неутешительные выводы о развитии ситуации в стране. В целом и Мартин не видел альтернативы осторожной линии Балагера на постепенную либерализацию в союзе с Рамфисом, который контролировал армию и полицию. Реальным «сильным человеком» страны являлся именно Рамфис: «Мы делаем вид, что не хотим его, но на самом деле он нам нужен»[302]. Однако народ ненавидел клан Трухильо, причем эту ненависть разделяли все оппозиционные партии. Мартин предложил заставить двух братьев убитого диктатора, Эктора и Хосе Арисменди покинуть страну, чтобы сохранить Рамфиса. Собственность клана, по мнению эмиссара, следовало конфисковать и разделить среди народа, выдав за нее частичную компенсацию Рафмису наличными. Соединенные Штаты должны были продолжать «устанавливать в Доминиканской республике видимость демократии и даже попробовать сделать ее частично реальной»[303]. Кеннеди полностью прочитал весь отчет Мартина, который занимал целых 110 страниц[304].

Американцы, однако, никак не могли понять одного – доминиканский народ и все основные политические партии, даже проамериканские, считали Балагера марионеткой клана Трухильо (каковой он и был) и требовали ухода не только Рамфиса, но и самого президента.

Кеннеди согласился с рекомендациями Мартина и в сентябре 1961 года отправил в Доминиканскую республику заместителя госсекретаря по политическим вопросам Макги, чтобы он передал все рекомендации Балагеру и Рамфису.

Во время пребывания Макги в Санто-Доминго 17 сентября состоялась мощная студенческая демонстрация (10 тысяч человек), в которой участвовали все оппозиционные силы, включая проамериканский НГС. Манифестанты требовали немедленной отставки как Балагера, так и Рафмиса и удаления всех Трухильо из страны. Ораторы на митинге говорили о том, что никакой реальной демократизации в стране не происходит (то есть считали ее, как и Мартин, «видимостью»), и призывали ОАГ оставить в силе санкции против Доминиканской республики[305].

После демонстрации власти немедленно депортировали из страны лидеров ДНД и «Движения 14 июня»: Максимо Лопеса Молину и Карвахаля Энрикеса.

Американское генеральное консульство сообщало 17 сентября 1961 года, что требование высылки клана Трухильо из страны стало «навязчивой идеей» всей оппозиции[306]. Отношение к США со стороны всей оппозиции ухудшилось, так как широко распространено мнение, что американцы поддерживают Балагера и Трухильо-младшего. Теперь разведка госдепартамента уже «полностью» согласилась с тем, что идентификация США с режимом Балагера противоречит американским интересам и нынешнее правительство надо заменить на более демократическое: «Продолжение нынешней тенденции чревато тем, что преемником Балагера может стать кастроит».

После демонстрации 17 сентября госдепартамент уже считал, что Балагер и Рафмис не в состоянии контролировать ситуацию в стране в течение хотя бы нескольких месяцев. Разведка госдепартамента 20 сентября отмечала, что в свете нового развития ситуации «удивительно», что Хилл по-прежнему требует частичного снятия санкций ОАГ с режима Балагера – Рамфиса: «Учитывая накаленный политический климат в Доминиканской республике, снятие санкций ОАГ наверняка будет широко интерпретировано, и в Доминиканской республике, и в Латинской Америке в целом, как еще одно явное доказательство того, что США заинтересованы в продлении существования нынешнего режима на неопределенный срок».

Балагера срочно вызвали в США, причем настояв, чтобы он приехал один, без Рамфиса. 3 октября в Нью-Йорке с ним встретились исполняющий обязанности госсекретаря Боулз, его заместители Болл и Макги и генеральный консул Хилл. Для создания «атмосферы доверия» было решено не делать записи переговоров.

Американцы прямо сказали Балагеру, что до сих пор его движение в направлении демократизации было «обескураживающее медленным»[307]. США готовятся в ближайшие дни определить свой новый курс по отношению к Доминиканской республике, а это будет означать, что и Балагеру, и Рамфису тоже придется пойти на некоторые шаги, возможно, болезненные для них. Только в этом случае американцы могут добиться от ОАГ снятия санкций со страны. Конкретно от Балагера требовали:

– «деконцентрации» власти клана Трухильо и скорейшего удаления «генерала Хосе Арисменди Трухильо» и «генералиссимуса Эктора Трухильо» из страны;

– «надлежащих» мер по распоряжению собственностью клана Трухильо;

– введения умеренной оппозиции в состав коалиционного правительства;

– эффективных действий против коммунистических элементов, «которые хотят подорвать демократическую систему».

Балагер согласился с тем, что братьев убитого диктатора необходимо отправить в эмиграцию, однако заметил, что оппозиция, в отличие от США, требует удаления из страны всех членов семьи. Но Рамфис нужен в стране, так как он контролирует вооруженные силы. Балагер утверждал, что сам сын диктатора якобы рвется в отставку и хочет уехать за границу. Поэтому в случае необходимости не составит труда побудить его эмигрировать. Если же Рамфис уедет прямо сейчас, армия распадется на враждующие друг с другом группы: «…в результате возникнет анархия».

Собственность клана Трухильо, в основном в сахарной промышленности, Балагер оценил в 80 миллионов долларов (хотя, по другим оценкам, она составляла 140 миллионов). Но на этой собственности «висел» долг доминиканского правительства в 48 миллионов. Рамфис предлагал продать самый главный актив клана – завод по производству сахара в Рио-Айне – за 50 миллионов иностранному инвестору Джорджу Паппасу[308]. Но в результате этой и прочих трансакций, отметил Макги, доминиканское правительство получит только 18 миллионов «живыми» деньгами. Болл потребовал, чтобы Рамфис передал часть полученных от продажи собственности средств (примерно 32 миллиона) в благотворительный фонд.

Балагер увиливал, доказывая, что важнее направить прибыль от предприятий клана на благо казны, чем изменить имя владельца.

Что касается репрессий против демонстрантов, то они, полагал Балагер, прекратятся автоматически, когда брат убитого диктатора Хосе Арсименди покинет страну, ибо именно он их осуществляет. Он, Балагер, подготовил план чистки армии от нежелательных элементов.

При обсуждении возможности создания коалиционного правительства с участием оппозиции Балагер, к удивлению американцев, отметил гибкость «Движения 14 июня» и ДРП и жесткую обструкцию со стороны НГС. Проблема была в том, что Национальный гражданский союз требовал также и удаления Рамфиса, однако Балагер на это не шел из-за опасений потери контроля над вооруженными силами. Болл заметил, что в нынешних условиях проводить выборы нельзя, и предложил перенести их на более поздний срок, чем май 1962 года. Балагер не возражал. Однако решение о переносе должно было принять коалиционное правительство, иначе народ этого не понял бы.

В свою очередь, Балагер «настоятельно» попросил американцев добиться отмены санкций ОАГ, особенно в том, что касается торговли нефтепродуктами и грузовиками. Промедление в этом смысле усилит непримиримую оппозицию и окажет плохое влияние на позицию вооруженных сил.

Депортацию «подрывных» элементов за пределы страны Балагер был готов проводить по собственной инициативе, и нажима со стороны американцев не требовалось. Болл попросил Балагера пригласить в страну комиссию ОАГ для изучения положения. Американцы вели хитрую дипломатическую игру: они хотели предложить направить комиссии ОАГ и на Кубу, и в Доминиканскую республику, чтобы продемонстрировать Латинской Америке свою беспристрастность. Однако США рассчитывали на то, что кубинцы комиссию в свою страну не пустят, и тогда Доминиканская республика (которая должна согласиться на приезд комиссии) предстанет в выгодном свете. Балагер, однако, никакой комиссии ОАГ видеть в стране не желал, поскольку, по его словам, другие страны Латинской Америки такие делегации к себе не пускают. Единственное, чего удалось добиться американцам от доминиканского президента, – туманного обещания «изучить вопрос».

Болл предложил Балагеру не баллотироваться в президенты от Доминиканской партии, так как с этим никогда не примирится оппозиция. Балагер картинно ответил, что Доминиканская партия очень хочет видеть его кандидатом, но он может и отказаться, если США снимут с Доминиканской республики экономические санкции.

Таким образом, американцы хотели от Рамфиса[309] и Балагера видимого прогресса в деле демократизации страны, а доминиканский властный тандем требовал снятия санкций ОАГ как предпосылки для этой самой демократизации.

Между тем специальный советник Кеннеди Гудвин направил в тот же день, 3 октября 1961 года специальный меморандум президенту с оценкой ситуации в Доминиканской республике[310]. В нем подчеркивалось, что реально ситуацию контролирует Рамфис через армию, прежде всего хорошо вооруженные ВВС. Командующего ВВС генерала Санчеса Гудвин охарактеризовал как преданного трухильиста крайне правых взглядов, готового на самые жестокие действия против оппозиции. Рамфис не хочет отказываться от реальной власти, а все его разговоры об этом направлены только на смягчение критики со стороны США.

Оппозиция слаба и не готова к реальному управлению страной. В любом случае Санчес и Рамфис не позволят оппозиции прийти к власти, и единственной альтернативой в этом смысле является вооруженное вмешательство США, которое может нейтрализовать доминиканскую армию, в первую очередь, ВВС (флот Гудвин серьезным фактором не считал).

При этом Гудвин опять повторял, что главной целью США является недопущение установления в Доминиканской республике коммунистического или «нейтралистского» режима. Главная опасность, с его точки зрения, исходила от Рамфиса, который якобы двигает страну влево: если не прямо в направлении коммунизма, то «в направлении насеризма и титоизма»[311]. «Насер – герой для Рамфиса, а до покушения (на Трухильо) он (Рамфис) был замечен в антиамериканизме и левых тенденциях».

Никакого «приятного» решения проблемы Рамфиса Гудвин президенту предложить не мог: «Надо признать факт продолжения нахождения Рамфиса у власти и начать торговаться, чтобы создать приемлемый демократический фасад, который сможет завоевать доверие оппозиции – пусть и осторожное – и создать условия, при которых в будущем будет возможно демократическое правительство. Мы должны вести переговоры с Рамфисом под сенью флота США. Он пока еще не понял, насколько мы стали противниками интервенции, и чем больше у него сомнений относительно нашей решимости послать (в Доминиканскую республику) морскую пехоту, тем легче нам будет с ним разговаривать»[312].

Целью переговоров с Рамфисом Гудвин считал решение следующих вопросов:

– собственность клана Трухильо должна быть переведена в государственный фонд при сохранении «солидной доли» Рамфиса в наличных;

– эмиграция дяди Рамфиса Хосе Арисменди (против чего, как признавал Гудвин, Рамфис и не возражал, так как дядя, располагавший собственными боевыми отрядами, был возможным соперником в борьбе за власть);

– создание коалиционного правительства во главе с Балагером;

– перенос президентских выборов на более поздний срок;

– роспуск тайной полиции и гарантия демократических свобод.

При этом США должны были гарантировать Рамфису сохранение его контроля над вооруженными силами и тем самым «реальной власти в стране». «Надо, чтобы в мозгу Рамфиса созрела четкая мысль: если он начнет сдвигаться влево или в сторону нейтрализма, то мы найдем предлог, чтобы прибыть вместе с нашим флотом».

Пока американцы пытались сконструировать в Доминиканской республике «демократический фасад», народ в стране боролся за настоящую демократию.

Демонстрации в доминиканских городах набирали силу, причем к студентам присоединялись рабочие и многие представители среднего класса. 19 октября 1961 года демонстранты захватили несколько кварталов доминиканской столицы и провозгласили их «Свободной территорией Доминиканской республики». Сражения манифестантов с полицией продолжались целые сутки[313].

25 октября 1961 года под давлением народных выступлений из страны бежали два брата убитого диктатора – Хосе Арисменди и Эктор. Однако это отнюдь не успокоило умы. Рамфис оказался между молотом и наковальней. С одной стороны, оппозиция требовала реформы вооруженных сил, в том числе привлечения военных к суду за нарушение прав человека во времена диктатуры. С другой стороны, генералитет и высшее офицерство мечтали о возврате к временам почившего генералиссимуса и настаивали на ликвидации оппозиции как таковой. Особенно ненавидели генералы проамериканский НГС.

Под давлением высшего офицерства Рамфис согласился вернуть и Эктора, и Хосе Арисменди в страну, что и произошло 15 ноября 1961 года. Негодование в стране было всеобщим. Взбешен был и Кеннеди – тем обстоятельством, что Рамфис и Балагер нарушили достигнутую с американцами договоренность. 16 ноября генконсульство США в Сьюдад-Трухильо жестко заявило, что братья диктатора должны покинуть страну сегодня же, иначе Штаты перестанут работать в направлении снятия санкций ОАГ с Доминиканской республики[314]. Рамфис подал в отставку и удалился на свою виллу. Балагер угрожал тоже уйти со своего поста, если братья не покинут страну. Возникла угроза самого опасного для США сценария – вакуума власти. Генконсульство США предрекало борьбу между высшими и молодыми офицерами.

В ВВС сопротивление вернувшимся братьям возглавил генерал Педро Рафаэль Родригес Эчеваррия, который стал популярен в народе. Рамфис уговаривал дядей снова уехать, но в конце концов решил эмигрировать сам. Президент Балагер попросил генконсула Хилла оказать военный нажим на братьев убитого диктатора (ибо угроза продления санкций ОАГ их нисколько не страшила). Кеннеди направил к Доминиканской республике настоящую армаду в составе 14 кораблей, в том числе двух авианосцев[315]. 17 ноября они появились вблизи берегов. Операция развивалась под кодовым названием «Гостеприимство». Над столицей страны угрожающе проносились американские военные самолеты.

Генконсулу США дали полномочия отдать соединению ВМС США команду на демонстрацию силы в международных водах по сценарию «Высокая волна»[316]. В случае просьбы Балагера американцы были готовы продемонстрировать силу уже на территории Доминиканской республики по сценарию «Газонокосильщик».

Однако вместо «гостеприимства» в Доминиканской республике оппозиция угрожала начать всеобщую забастовку как против клана Трухильо, так и против угрозы военной интервенции США. Семья Трухильо, на этот раз уже включая Рамфиса, бежала в США[317]. При этом Рамфис, которого американцы считали гарантом демократизации, напоследок лично запытал до смерти шестерых арестованных за участие в покушении на его отца[318].

17 ноября 1961 года генерал ВВС Эчеваррия, командовавший базой ВВС во втором по величине городе Сантьяго, публично заявил, что ВВС находятся на стороне Балагера. Самолеты Эчеваррии начали бомбить военную базу Сан-Исидро – оплот трухильистов.

19 ноября оба брата убитого диктатора встретились с Балагером в присутствии генерального консула США Хилла. Хилл заявил, что если братья не уедут немедленно, морская пехота США оккупирует Доминиканскую республику. В этот же день корабли США совершили два маневра на рейде столицы страны, а Балагер при поддержке Штатов назначил сам себя командующим армией и объявил в стране чрезвычайное положение.

20 ноября Хосе Арисменди и Эктор Трухильо вновь покинули страну. Семья прихватила с собой 90 миллионов долларов, в то время как валютные резервы Доминиканской республики не превышали 6,5 миллиона[319].

Однако если американцы думали, что, убрав клан Трухильо, они стабилизировали режим трухильиста Балагера, то сильно ошибались.

Балагер активно маневрировал, стараясь сохранить власть. Он распустил Доминиканскую партию, снизил цены на ряд продуктов питания и отменил импортные пошлины, чтобы удешевить для населения иностранные товары. Однако купить народ подачками ему не удалось.

28 ноября 1961 года в Доминиканской республике началась всеобщая забастовка с требованием немедленной отставки самого Балагера. В стачке помимо рабочих приняли участие школьники и студенты старейшего в Западном полушарии университета Санто-Доминго. В знак солидарности с бастующими закрылись многие кафе, рестораны и магазины. На демонстрациях можно было слышать здравицы в адрес Фиделя Кастро.

Балагер был вынужден под давлением США начать переговоры с НГС (эта партия призвала к всеобщей забастовке) о создании коалиционного правительства. Однако Доминиканский революционный авангард, лидеры которого приехали с Пуэрто-Рико всего за неделю до начала забастовки, быстро набирал популярность, выступая против любых переговоров с Балагером.

16 декабря Хиллу было поручено передать Балагеру послание Кеннеди, которое начиналось следующими словами: «Правительство и народ Соединенных Штатов восхищены героическими и смелыми усилиями президента Балагера по мирному переходу к демократическому правительству в Доминиканской республике, несмотря на текущее положение в стране. Президент (Кеннеди) убежден: если усилия Балагера окажутся успешными, он станет одной из величайших фигур в истории страны и важной фигурой в истории (Западного) полушария»[320].

Правда, потом следовало малоприятное для Балагера предложение, как можно скорее объявить о дате сложения им своих полномочий, иначе ситуация приобретет опасный оборот. «Если он (Балагер) этого не сделает и если его вынудят уйти, то его имидж в истории будет поврежден или даже уничтожен». Послание Кеннеди походило на диктат. Балагер должен объявить о сложении полномочий 27 февраля 1962 года. К этому моменту должен быть сформирован временный Государственный совет – своего рода правительство национального единства. 27 февраля Балагер должен передать власть лицу, которое будет вице-президентом Государственного совета. США отменят санкции и восстановят дипломатические отношения в полном объеме, причем сделают это еще до ухода Балагера в отставку (чтобы поддержать его авторитет в стране). Помимо этого, Доминиканская республика получит часть кубинской «сахарной квоты»[321].

Кеннеди выражал уверенность, что вооруженные силы поддержат все продиктованные американцами шаги. В качестве пряника для доминиканской армии США были готовы возобновить военное сотрудничество и направить в страну военную миссию.

В этот же день, 16 декабря Хилл передал послание Балагеру, заменив в нем дату отставки 27 февраля на «январь – февраль» (так как оппозиции надеялась побудить Балагера уйти еще в январе). Балагер ответил в своей излюбленной манере, что он не возражает, но должен проконсультироваться с вооруженными силами. По его словам, именно армия возражает против его ухода. Переговоры с оппозицией идут полным ходом, и пока не решены два вопроса: когда он уйдет в отставку, и кто станет его преемником.

К беседе присоединился генерал Эчеваррия, явно польщенный высокой оценкой США роли армии и лично своей. Однако ясной позиции генерал не выразил – Хилл сделал из его слов вывод, что он согласится с любым решением Балагера. Правда, Эчеваррия заметил, что вице-президентом Государственного совета должен быть Рафаэль Бонельи[322], который пользуется доверием вооруженных сил. Хилл сообщал в государственный департамент, что кандидатура Бонельи вряд ли будет позитивно воспринята оппозицией, в частности НГС, именно из-за дружбы этого человека с Эчеваррией.

Тогда же, 16 декабря 1961 года президент Кеннеди обсудил положение в Доминиканской республике с президентом Венесуэлы Бетанкуром в Каракасе[323]. Кеннеди предложил, чтобы США, Венесуэла и Колумбия действовали совместно в плане отмены санкций, если будет сформировано коалиционное правительство с участием оппозиции. Кеннеди просил Бетанкура употребить его влияние на Балагера, чтобы заставить того уйти в отставку, и на оппозиционные группы – чтобы они приняли участие в коалиционном кабинете министров.

Бетанкур заметил, что его предсказание о том, что смерть Трухильо не приведет к установлению в Доминиканской республике «кастроизма», оказалось верным (это был явный намек на то, что американцы зря раздували тезис о кубинской угрозе). Когда США направили к берегам Доминиканской республики боевые корабли, он, Бетанкур, хотел сделать то же самое, но в последний момент передумал. Эчеваррии Бетанкур не доверял, считая, что генерал вполне может «пойти по стопам Трухильо». Президент Венесуэлы гордился тем, что «все три оппозиционные» партии слушают его советов и он находится с ними в постоянной переписке.

По итогам встречи Кеннеди и Бетанкур условились подождать 48 часов, прежде чем предпринимать дальнейшие действия.

Балагер и Эчеваррия, наоборот, не желали терять время. Несмотря на то, что всеобщая забастовка была прекращена еще 9 декабря, 17 декабря Балагер решил продемонстрировать силу. Новый военный министр генерал Эчеваррия объявил в этот день чрезвычайное положение в столице и вывел на улицы Санто-Доминго и других крупных городов танки и артиллерию. Против митингующих были применены пулеметы. С резким осуждением действий властей выступила вся оппозиция, включая НГС. Проамериканская оппозиционная партия отметила в своем заявлении, что «позиция вооруженных сил, возродивших возмутительные методы прошлого, затрудняет продолжение переговоров с правительством о выходе из политического тупика»[324].

Балагеру пришлось дать задний ход и объявить, как и требовали американцы, о формировании нового правительственного органа – Государственного совета (этот орган сосредоточил в своих руках и законодательную, и исполнительную власть). В совет вошли представители НГС, церкви и два оставшиеся в живых участников покушения на Трухильо – Амиама и Имберт. Балагер объявил, что уйдет в отставку до 27 февраля (заверив американцев, что сделает это еще в январе). Бонельи стал «вторым вице-президентом» совета. Госсовет из семи членов должен был принять власть от Балагера 1 января 1962 года. Задачей совета была подготовка выборов и разработка проекта новой демократической конституции.

«Движение 14 июня» и ДРП отказались войти в Государственный совет. Балагер, однако, пытался искусно расколоть оппозицию и предложил пост министра труда члену ДРП Николасу Сильфе. Тот согласился, чем вызвал негодование лидера ДРП Боша, который заявил, что партия не давал Сильфе никаких полномочий на сей счет.

Американцы были удовлетворены и выполнили свои обещания. 4 января 1962 года ОАГ сняла санкции с Доминиканской республики, а Кеннеди включил ее в свою программу «Союз ради прогресса». 6 января США восстановили дипломатические отношения с Доминиканской республикой в полном объеме, и Хилл стал временным поверенным в делах.

Государственный совет попытался привлечь на свою сторону население разного рода мелкими социальными подачками. Были снижены налоги на заработную плату, отменен налог на экспорт кофе. Часть конфискованных у семьи Трухильо автомашин была распределена среди таксистов[325].

Однако население и все оппозиционные партии, кроме НГС, никак не хотели примириться с Балагером. 5 января 1962 года начали забастовку муниципальные служащие, 9 января учащиеся средних школ потребовали восстановления в должности учителей, уволенных по политическим мотивам во времена диктатуры. 11 января в столице прошли уже демонстрации под политическими лозунгами: манифестанты требовали отставки Балагера и Эчеваррии.

В самом госсовете назревал внутренний кризис. Члены этого органа от оппозиции были возмущены тем, что Балагер нарушил свое обещание и не ушел в отставку с поста президента 1 января 1962 года. К тому же резкое неприятие членов совета вызывало то, что Балагер раздаривал имущество семьи Трухильо для спасения остатков собственной популярности. 14 января члены Государственного совета заявили о коллективной отставке.

НГС созвал демонстрацию протеста в столице, однако Эчеваррия бросил на разгон митингующих танки. Солдаты открыли огонь, убив пять человек. В ответ митингующие стали забрасывать военных камнями и поджигать автомобили.

16 января 1962 года Имберт вызвал в Национальный дворец советника по политическим вопросам посольства США Шоу и объявил, что Балагера удалось «додавить», и он все же обещал уйти немедленно[326]. Однако были сильные сомнения, что армия и, прежде всего, генерал Эчеваррия поддержат в качестве временного президента страны Бонельи. Имберт просил посольство оказать на Эчеваррию давление и снова произвести демонстрацию силы с помощью боевых кораблей США.

Беседа Шоу с Имбертом была прервана появлением Эчеваррии в сопровождении внушительной свиты из офицеров и сержантов. В стране произошел военный переворот.

Члены Государственного совета во главе с Балагером были арестованы, власть захватила военно-гражданская хунта из 5 человек, явно настроенная на возвращение страны к методам правления покойного генералиссимуса.

США были возмущены не столько самими поступками Эчеваррии, сколько тем, что генерал действовал без предварительного одобрения Вашингтона. Хиллу поручили встретиться с новым «сильным человеком» Доминиканской республики и предостеречь его от недемократических форм правления[327]. При этом американцев не так беспокоила демократия в Доминиканской республике, как возможность революции против Эчеваррии и прихода к власти прокубинского правительства. Хиллу указали провести в беседе с генералом параллель между нынешней ситуацией и положением в стране в ноябре 1961 года, когда туда вернулись братья убитого диктатора.

В принципе США были готовы терпеть и правительство Эчеваррии (считая, что генерал по крайней мере сможет успокоить страну), но только с участием умеренной оппозиции.

16 января 1961 года к Санто-Доминго подошли боевые корабли США. Но вмешательства морской пехоты на сей раз не понадобилось. 18 января самого Эчеваррию арестовали офицеры ВВС. Члены госсовета были освобождены и прибыли в Национальный дворец на танках. Балагеру ультимативно «предложили» уйти, и новый Государственный совет возглавил уже Бонильи.

США выразили полное удовлетворение событиями 18 января, немедленно признали новый госсовет, где уже верховодили Имберт и НГС. Кеннеди предложил Доминиканской республике экстренный заем в 25 миллионов долларов[328].

Но и НГС не удалось полностью взять под контроль ситуацию в стране. 15 февраля 1962 года у американского посольства прошла многочисленная демонстрация студентов и рабочих. Манифестанты требовали прекращения вмешательства США во внутренние дела Доминиканской республики и удаления из страны всех американцев. Перед посольством сожгли американский флаг.

В этих условиях бывшая оппозиция, ставшая властью, решила прибегнуть к проверенным методам времен Трухильо. В феврале 1962 года был принят закон о чрезвычайном положении, по которому можно было выслать из страны любого гражданина без санкции суда. Естественно, все это делалось под предлогом борьбы с коммунистическими элементами.

4 марта 1962 года посольство США в Санто-Доминго характеризовало ситуацию в стране следующим образом: «Власть в стране в настоящее время находится в руках умеренной антидиктаторской и антикоммунистической группы, которая настроена по отношению к США сверхдружественно и зависит от нас… Ее терпят или поддерживают огромное большинство политически сознательных элементов общества в качестве переходного правительства до выборов в конце года»[329].

Отношение к США среди населения посольство оценивало как в целом хорошее, так как Штаты, по мнению многих, сыграли важную роль в уничтожении диктатуры и предотвращении установления коммунистического режима. Антиамерикански настроены лишь «преступные группы молодежи», которые получили излишнюю известность своими акциями в центре столицы (намек на антиамериканские демонстрации студентов). Однако посольство отмечало «глубоко сидящий национализм» и опасения населения по поводу «медвежьих объятий» США.

Позиции госсовета посольство оценивало как стабильные. Крайне левые силы не имеют влияния ни на профсоюзы, ни на студенчество, ни на армию. НГС и ДРП, в рядах которых состоят 85 % всех членов партий в стране, настроены антикоммунистически, хотя среди рядовых членов обеих партий отмечается нарастание левых тенденций. «Прокастровское» «Движение 14 июня» раздирается внутренними противоречиями, в то время как прямо «кастроистское» ДНД находится на нелегальном положении, а его лидер Молина разыскивается полицией.

Посольство поддерживало «непопулярные» и жесткие меры госсовета, так как «слабость и мягкость» могли оказаться «фатальными».

Вооруженные силы, говорилось в документе, твердо поддерживают госсовет, так как неудачный переворот Эчеваррии в январе ясно показал офицерам, что народ не с ними. Однако если «госсовет споткнется», и возникнут гражданские беспорядки, «отдельные элементы» армии могут опять попытаться вмешаться в политическую жизнь.

Экономическую ситуацию в стране посольство считало «бодрой» и прогнозировало, что с помощью американского кредита Доминиканская республика может превратиться в «витрину» благосостояния в Карибском бассейне в противовес Кубе. Однако одновременно признавалось, что Доминиканская республика находится на грани финансового банкротства, якобы из-за повышения заработной платы в сахарной промышленности на 100 % (самого резкого во всех странах, участвующих в американской программе «Союз ради прогресса»). Казна также не получила внутренних налогов на 35 миллионов долларов, что грозило правительству финансовой несостоятельностью уже к маю 1962 года.

Что касается предложений относительно будущего курса США в отношении Доминиканской республики, посольство рекомендовало отложить введение «сахарной квоты» по ценам мирового рынка (то есть отменить преференциальные цены на импорт доминиканского сахара)[330], в противном случае последствия для доминиканской экономики будут катастрофическими. По мнению посольства, следовало по-прежнему побуждать госсовет проводить суровые антикоммунистические меры. Хотя они и напоминают населению эпоху правления Трухильо, «жесткая рука» необходима, и США должны помочь в реорганизации полицейского аппарата.

В отношении вооруженных сил посольство рекомендовало немедленно («уже в этом месяце») прислать американскую военную миссию. Эта рекомендация была выполнена: в страну прибыла военная миссия США во главе с подполковником Вольфом в составе 44 человек. Она, в частности, должна была обучать доминиканских военных борьбе с партизанами[331].

Что касается «сахарной квоты», то американцы больше обещали, чем делали. 2 апреля 1962 года министр иностранных дел Бонилья попросил в благодарность за антикубинскую позицию доминиканской делегации на конференции ОАГ в Пунта-дель-Эсте вернуть 22 миллиона долларов, которые США взимали с доминиканского импорта в 1960-1961 годах в период санкций в качестве штрафных пошлин[332]. Госсекретарь США ничего определенного не обещал, ссылаясь на жесткие американские законы.

Бонилья оценил ситуацию в своей стране как «медленно улучшающуюся». Основные политические партии якобы согласны, что проводить выборы в 1962 году рано. 4 апреля на встрече с Кеннеди Бонилья еще раз заявил, что выборы могут привести к плохим результатам: «в нынешней ситуации их успех под вопросом»[333]. Сначала надо существенно улучшить жизненный уровень населения, снизить безработицу и обеспечить крестьян жильем. НГС вообще хотел проводить выборы через два года, но Балагер якобы настоял на том, что они должны состояться в течение года после образования госсовета.

Сначала, убеждал Бонилья Кеннеди, надо бы провести муниципальные выборы, чтобы люди привыкли голосовать. В целом же настроение в стране чересчур «эмоциональное», и результаты выборов могут оказаться не на пользу демократии. Кеннеди спросил, хочет ли большинство населения отложить президентские выборы. Бонилья вынужден был признать, что люди выборов хотят, а вот политические партии (читай – НГС) стремятся их отложить. Президент США поинтересовался позицией «Движения 14 июня». Бонилья ответил, что эта партия «прокастровская» и находится в открытой оппозиции к правительству.

Говоря о «сахарной квоте», Кеннеди выразил опасение, что дополнительная прибыль от продажи сахара пойдет не доминиканскому народу, а крупным компаниям (например, «Саут Пуэрто Рикан Шугар Компани»). Бонилья обещал оказать давление на компанию, с тем, чтобы прибыль не была распределена между акционерами, а пошла населению. Поскольку на том же настаивают «коммунисты», добавил он, это придется сделать незамедлительно. Кеннеди заметил, что США не намерены извиняться перед коммунистами за свою прежнюю политику. Бонилья ответил, что, распределив деньги от продажи сахара среди населения, правительство лишит коммунистов возможности эксплуатировать эту тему в своих интересах.

Между тем НГС и контролируемый им госсовет принимали все меры, чтобы обострить обстановку в стране и сорвать выборы, так как понимали, что госсовет непопулярен и его главная политическая сила – НГС – никогда на честных выборах не победит. Неожиданно кто-то поджег плантации сахарного тростника неподалеку от столицы. Нанесенный ущерб превысил миллион долларов и был, естественно, списан на «коммунистов». Правительство арестовало сотни оппозиционеров. Однако популярности у госсовета не прибавилось.

1 мая 1962 года Кеннеди собрал очередное совещание по доминиканскому вопросу, на котором присутствовали высшие чины госдепартамента, ЦРУ и новый посол США в Доминиканской республике Джон Бартлоу Мартин. Президент очень интересовался прогнозами результатов грядущих выборов и поручил организовать подготовку доминиканской полиции для борьбы с беспорядками[334]. Это явно свидетельствовало о том, что убедительной победы «своего» НГС американцы не ждали.

Ситуация в Доминиканской республике продолжала накаляться. В ответ на ухудшающееся экономическое положение страны 27 доминиканских профсоюзов объявили 26 июня 1962 года всеобщую забастовку[335]. Правительству пришлось пойти на переговоры со стачечниками, и на третий день забастовки госсовет был вынужден объявить о пересмотре непопулярного подоходного налога, а также подтвердить, что президентские выборы пройдут до конца года.

Правительство спасало от полного краха только то, что доминиканские профсоюзы были раздроблены. В июле 1961 года был образован Единый рабочий фронт независимых профсоюзов. Он объединил 30 отраслевых федераций, в которые входили примерно 100 тысяч человек[336]. С американской помощью (деньги передавались через американский профцентр АФТ-КПП) возникла Национальная конфедерация свободных трудящихся (КОНАТРАЛ). С самого начала в руководстве КОНАТРАЛ преобладали соглашатели и антикоммунисты, и профцентр вошел в правую Международную конфедерацию свободных профсоюзов (МКСП) и ее латиноамериканский филиал – ОРИТ.

Профцентр коммунистов – Национальная федерация трудящихся – был не очень многочисленным. Довольно боевым был профсоюз рабочих сахарной промышленности ФОУПСА, оформившийся в 1962 году.

В доминиканских профсоюзах через АФТ-КПП активно работало ЦРУ. В 1962 году в Вашингтоне, отчасти на деньги американской разведки, был создан Американский институт развития свободного синдикализма (АИРСС). В этом «учебном» заведении готовили проамериканские кадры для профсоюзного движения стран Латинской Америки. Специальные курсы для активистов профсоюзного движения из Доминиканской республики были организованы также при Университете Пуэрто-Рико. Предполагалось, что выпускники курсов станут «опорой государственного департамента в Санто-Доминго»[337].

После совещания у Кеннеди в мае 1962 года СНБ США разработал план действий по отношению к Доминиканской республике на период до февраля 1963-го (до инаугурации вновь избранного президента страны)[338]. Цели США были определены следующим образом:

а) поддержка «эффективной власти» государственного совета до тех пор, пока его не сменит избранный президент;

б) отслеживание и контролирование угроз с крайне левого (Кастро, коммунисты) и крайне правого флангов (трухильисты);

в) решение нынешних финансовых и экономических проблем Доминиканской республики;

г) «тщательная подготовка доминиканского населения к участию в электоральном процессе».

Для достижения этих целей предполагалось предпринять ряд мер, как срочных, так и перспективных и долговременных.

К срочным мерам (которые подлежали реализации в течение двух-четырех недель, то есть в течение мая – июня 1962 года) относились следующие:

а) предупредить военных, а также Имберта, что любое свержение госсовета не встретит одобрения США, и Вашингтону будет крайне трудно признать новое правительство;

б) рекомендовать госсовету продолжать «осторожную чистку» армии от трухильистских элементов, но при этом назначить точную дату окончания чистки, чтобы успокоить военных;

в) побуждать госсовет к более конкретным действиям, например, аграрной реформе (если закон о ней окажется «порядочным»), проведению выборов и использованию имущества клана Трухильо;

г) заставить госсовет пригласить миссию наблюдателей ОАГ для контроля над проведением выборов. При этом «надо быть готовым к отсрочке выборов, если станет ясно, что их результаты будут противоречить нашим интересам». Кроме того, добиться, чтобы доминиканское избирательное законодательство не поощряло слишком сильную многопартийность и фрагментацию политического спектра;

д) побудить госсовет создать ведомство для рассмотрения финансовых претензий эры Трухильо и удовлетворить их за счет собственности клана (или части прибыли от использования этой собственности, например 25 %). Рекомендовать госсовету немедленно прекратить продажу имущества семьи Трухильо, за исключением убыточных активов;

е) добиться от конгресса США выделения средств в размере 22 миллионов долларов для компенсации ущерба от экономических санкций периода 1960-1961 годов;

ж) активизировать и улучшить работу по получению разведывательной информации о положении доминиканских левых партий и вооруженных сил;

з) направить в помощь доминиканской полиции компетентных специалистов со знанием испанского языка для обучения методам борьбы с беспорядками;

и) предоставить госсовету опытного специалиста по связям с общественностью (предпочтительно латиноамериканца, в крайнем случае – гражданина США).

Что касается перспективных мер (подлежавших реализации до февраля 1963 года), предполагалось:

а) добиться сотрудничества между госсоветом, НГС и ДРП на основе согласованной программы-минимум (эта программа может быть основана на проведении аграрной реформы и некоторых социальных проектах в рамках «Союза ради прогресса»);

б) публиковать по американским каналам позитивные материалы о деятельности госсовета в доминиканских СМИ;

в) немедленно начать развивать способность доминиканских вооруженных сил противостоять партизанам. С этой целью провести сокращение численности доминиканских вооруженных сил и сконцентрировать их на решении задач поддержания внутренней безопасности, береговой охраны и борьбе с партизанами;

г) продолжать оказывать давление на Государственный совет в целях сокращения бюджетного дефицита за счет «здоровых» налоговых мер и сокращения ненужных расходов;

д) побудить госсовет поручить «первоклассной американской группе менеджеров» анализ всей собственности клана Трухильо (на предмет ее прибыльности при различных видах использования). На основании рекомендаций группы будущее избранное правительство смогло бы распорядиться этой собственностью;

е) рекомендовать американским фирмам не инвестировать в объекты, ранее принадлежавшие семье Трухильо, до тех пор, пока избранное правительство не определится с дальнейшей судьбой этой собственности;

ж) быть готовыми направить в Доминиканскую республику консультантов для помощи в выработке новой конституции страны (с этой целью «стимулировать» соответствующую просьбу доминиканской стороны). Предпочтительно, чтобы советник был латиноамериканцем, но в крайнем случае подойдет и гражданин США с опытом работы в странах Латинской Америки;

з) быть готовым кувеличению экономической помощи Доминиканской республике, если конгресс США отменит преференциальную квоту на импорт доминиканского сахара[339];

и) скоординировать деятельность всех американских правительственных организаций, оказывающих помощь и содействие Доминиканской республике;

к) расширить программы технического содействия в рамках «Союза ради прогресса»;

л) организовать передачу по радио специального курса «политической грамоты» для населения страны;

м) «всеми доступными средствами» продолжать бороться с проникновением коммунистов и кастровцев в студенческое и рабочее движение;

н) отправить «без промедления» одного или двух сотрудников посольства во второй по величине город страны Сантьяго для политической работы;

о) обеспечить самую высокую возможную квалификацию американцев, работающих в Доминиканской республике.

15 мая 1961 года этот план действий, одобренный Кеннеди еще 1 мая, стал официальной директивой СНБ.

Однако все эти детально разработанные меры свели на нет сами же американцы, фактически ликвидировав в июне 1962-го особую преференциальную квоту на закупку доминиканского сахара. Экспорт сахара был основой народного хозяйства республики, и так находившегося в отчаянном положении. 20 июня 1962 года американское посольство в Санто-Доминго сообщало, что даже «наши друзья здесь чувствуют себя преданными»[340]. «Несмотря на спорадические беспорядки, возглавляемые левыми агитаторами, доминиканский народ относится к нам в целом дружественно. У них некая детская вера в нас, несмотря на оккупацию морской пехотой и то, что можно считать нашей поддержкой Трухильо. Более того, они в отчаянии смотрят на нас в ожидании помощи. У них вообще прослеживается тенденция к зависимости. Вся их история начиная с 1844 года полна попыток стать протекторатом большой державы – Испании, Франции, Великобритании, Соединенных Штатов. Этой весной самой главной темой для разговоров было „вы должны нам помочь“»[341].

Столь пренебрежительная оценка доминиканцев сложилась у посольства США лишь потому, что дипломаты общались с проамериканскими элементами элиты, которых сами же США и поставили у власти (например, НГС). Выдавая подобные воззрения за мнение доминиканского народа, американцы себе явно льстили. Само же посольство признавало, что «шаткий» госсовет и все американские агентства помощи не смогли сделать ничего для улучшения повседневной жизни доминиканцев. А после ликвидации преференциальной квоты на сахар доминиканский бюджет (и без того дефицитный) потерял 20 миллионов песо из запланированных на 1962 год доходов (в том числе 5 миллионов песо таможенных сборов).

Однако еще более катастрофичными, с точки зрения посольства США, могли быть политические результаты ликвидации сахарной квоты. До сих пор госсовет открыто ставил на поддержку США. Теперь появилась вероятность, что для спасения остатков своего и так невысокого престижа среди населения этот орган попытается занять показную антиамериканскую позицию. Некоторые члены госсовета предлагали закрыть все заводы по производству сахара, уменьшить их работникам зарплату и прекратить использовать американский кредит, поскольку было непонятно, как его отдавать (доминиканцы прекрасно помнили, что их внешний долг уже привел один раз к потере суверенитета).

Было ясно, что такой экономический курс приведет только к массовым беспорядкам, и что госсовет вряд ли удержится у власти. «Это откроет дорогу левым, а если влияние левых усилится, правые военные наверняка возьмут власть. Так и окончится здешняя умеренная демократия». Посольство пыталось искать причину этого в нестабильном доминиканском национальном характере (а не в очевидных всем действиях конгресса США): «Как дети, они чувствуют себя преданными и дуются. Опасность в том, что обида может довести их до самоубийства. Неоднократно в своей истории они демонстрировали неосознанную тягу к разрушению собственной страны, если они не могли ее сдать (иностранному государству). И они очень боятся внешнего долга, так как внешние долги привели к оккупации морской пехоты США, а до этого несколько раз были причиной серьезных неприятностей»[342].

Так в одном абзаце посольство США противоречило само себе: получалось, что доминиканцы спят и видят, чтобы «сдать» свою страну, но при этом с ужасом вспоминают оккупацию морской пехотой США.

Дальше шли рассуждения в стиле колониализма XIX века и «бремени белого человека», отдавшие неприкрытым расизмом: «Нам может не нравиться доминиканская эмоциональность. Но здесь все – доминиканцы. И как ожидать от народа после 31 года тирании, в мире, где победно шествует коммунизм, построения демократического общества без плотного руководства и поддержки США?

Нам здесь противостоят опасные силы. Кастро-коммунистические силы мобилизуются. Правые военные ждут своего часа. Только госсовет на стороне демократии… Мы помогли создать его. Если он провалится, то другого шанса у нас не будет». Решение конгресса США по «сахарной квоте» американское посольство в Санто-Доминго считало «лучшим оружием, которое мы могли бы вручить Кастро и Москве. Они должны быть в восторге».

25 июня 1962 года наиболее проамерикански настроенные члены госсовета Имберт и Амиама в сердцах сказали послу Мартину, что если с «сахарной квотой» не произойдет позитивных перемен, то им уже лучше сейчас подыскать себе пристанище за пределами Доминиканской республики.

2 июля 1962 года Кеннеди предложил госсовету компромисс. Ожидалось, что по новому закону о «сахарной квоте» Доминиканская республика получит на 31 миллион долларов меньше доходов, чем было запланировано. Президент США соглашался покрыть эту разницу, создав специальный «фонд Кеннеди», из которого правительство Доминиканской республики могло брать деньги только на те проекты, которые одобрил бы Вашингтон. Фактически США в очередной раз пытались установить контроль над доминиканскими финансами. Госсовету ничего не оставалось, как 4 июля согласиться с предложением Кеннеди. Собственно, иного выбора у него и не было.

Между тем, весь 1962 год прошел в Доминиканской республике под знаком президентских выборов – первых свободных выборов с 1924 года. Левые партии – «Движение 14 июня» и Народно-социалистическая партия (коммунисты) – призвали своих сторонников бойкотировать выборы. Это мотивировалось отсутствием подлинной свободы в стране. Однако такая тактика оказалась ошибочной. Население Доминиканской республики после десятилетий диктатуры стремилось к избирательным урнам, искренне надеясь, что выбранный президент существенно улучшит жизненный уровень простых людей. К тому же бойкот играл на руку США, которые изображали коммунистов и «кастроитов» (к ним относили лидеров «Движения 14 июня») принципиальными противниками демократии, хотя, как было показано выше, сами США одобряли выборы только тогда, когда их исход был для них приемлемым.

Среди членов правящего государственного совета было достигнуто джентльменское соглашение о том, что любой из членов этого органа, желающий баллотироваться в президенты, должен подать в отставку до 20 октября 1962 года. К 5 ноября все кандидаты на высший пост должны были объявить о своих намерениях.

Американцы, естественно, поддерживали кандидатуру лидера НГС доктора Вириато Фиальо[343]. Его предвыборная программа отличалась ярым антикоммунизмом, чем и нравилась посольству США в Санто-Доминго. Фиальо поддерживала католическая церковь, имевшая достаточно сильное влияние в сельской местности. Поскольку при диктатуре он сидел в тюрьме, его сильно боялись все трухильисты и многие богатые семьи страны, обязанные своим благополучием покойному диктатору.

Будучи самозабвенным философом, Фиальо признавал исторические заслуги Маркса как ученого, но считал, что марксизм несет в себе потенциальный зародыш диктатуры. Однако во время избирательной кампании в одной из телепередач Фиальо провозгласил себя социалистом, но не в духе Ленина и Маркса, а в духе Иисуса Христа, которого он назвал «первым социалистом в истории».

На одном из митингов в 1962 году Фиальо заявил: «Хочу, чтобы меня услышали и обратили на эти слова самое пристальное внимание. Национальный гражданский союз – не политическая партия. Мы родились, чтобы добиться осуществления возвышенной цели укрепления достоинства человека, для того, чтобы создать подходящую среду для осуществления демократии и свободных выборов… от имени Национального гражданского союза я прошу президента Балагера – довольно уже, хватит!»

Первоначально НГС действительно представлял собой широкое непартийное движение, в руководящих органах которого были как представители «Движения 14 июня», так и коммунисты. Но в феврале 1962 года НГС был преобразован из движения в политическую партию, и Фиальо, хотя сам он голосовал против своей кандидатуры, избрали ее президентом. Левые элементы ушли из НГС. Программой партии стала некая «интегральная революция» – то есть извечная и обреченная на неудачу попытка примирить интересы богатых и бедных.

Требование ухода Балагера было, конечно, популярным, но когда реальная власть перешла к госсовету с участием НГС, популярность самого Фиальо резко упала. Население было возмущено засильем в новой власти олигархов времен диктатуры, а также проамериканской сервильностью этой власти. Принятые под диктовку американцев меры по «оздоровлению» финансовой ситуации (которую сами же американцы и довели до катастрофы, отменив «сахарную» квоту) ударили по и так невысокому жизненному уровню основной массы населения. 13 октября 1962 на митинге в Пуэрто-Плате Фиальо забросали камнями. Был убит фотограф НГС, стремившийся запечатлеть общение кандидата с народом. Американцы даже предполагали, что убить хотели самого Фиальо.

В условиях, когда Фиальо (человека самого по себе честного и порядочного) население все больше и больше связывало с непопулярной политикой госсовета, явные шансы на избрание президентом появились у его основного соперника – лидера оппозиционной госсовету Доминиканской революционной партии Хуана Боша.

Как и Фиальо, Бош был рафинированным интеллектуалом, и президентская гонка превратилась в «схватку профессоров».

Бош родился в 1909 году в городе Ла-Вега в семье испанца и пуэрториканки. Его отец работал каменщиком, а потом открыл собственное дело, став торговцем средней руки. Получив неплохое образование, Хуан Бош уже в 1931 году издал первую книгу рассказов, которая получила хорошие отзывы критиков. Это предопределило его дальнейшую профессиональную карьеру: он стал писателем, эссеистом и литературным критиком, публиковавшимся в ряде газет. В 30-е годы ввиду своей оппозиции Трухильо Бош подвергался аресту и в 1938-м был вынужден эмигрировать, хотя диктатор предлагал ему место в конгрессе в обмен на отказ от оппозиционной деятельности.

В 1939 году на Кубе была основана Доминиканская революционная партия, в которой Бош с самого начала играл видную роль. Участвуя во всех возможных заговорах против Трухильо, он продолжал активно писать художественную прозу и как писатель был довольно известен в Латинской Америке. После установления на Кубе реакционной диктатуры Батисты в 1952 году Бош был арестован, затем выехал в Коста-Рику. Одно время он жил в Венесуэле и был хорошо знаком с Бетанкуром, взгляды которого разделял.

На родину Хуан Бош вернулся после смерти Трухильо, проведя в эмиграции 23 года.

Бош был, по оценке ЦРУ, превосходным оратором, который умел говорить с «низшими слоями» прямым, простым и доступным языком. В то время это было редкостью в доминиканской политике: ораторы предпочитали длинные цветистые фразы с большим количеством «ученых» слов. Импонировала простым доминиканцам и представительная благородная внешность Боша: симпатичный высокий человек с седой «профессорской» шевелюрой.

Бош был исключением из привычного образа доминиканского политика еще и потому, что не стремился к личному обогащению. В 1963 году американская разведка сообщала, что он «практически нищий»[344].

Однако от внимания ЦРУ не укрылись и негативные черты характера Боша – у него часто менялось настроение, он был тщеславен и любил лесть. Американцы отмечали, что иногда Бош ведет себя как капризный ребенок-вундеркинд, привыкший, чтобы все восторгались его талантом. Бош был женат вторым браком – на Кубе он встретил Кармен Луизу Кидрельо-и-Кастильо, происходившую из знатной местной семьи.

Отношение американцев к Бошу было сложным. С одной стороны, посольство в Санто-Доминго отмечало: Бош восторгается Соединенными Штатами (хотя не беспрекословно, а критически) и является противником кубинского пути развития. С другой стороны, он считался американцами ненадежным другом, так как имел чересчур независимый и неуправляемый характер. В ДРП (особенно среди рядовых членов), по оценкам посольства США и ЦРУ, было слишком много «скрытых» марксистов и почитателей Кастро.

В августе 1961 года ЦРУ оценило Боша как натуру «крайне противоречивую», не исключалась возможность, что он «прокоммунист» или даже «член (коммунистической партии)»[345]. Позднее ЦРУ полагало, что наиболее точным образом Боша можно политически классифицировать как представителя «реформистских, националистических, демократических левых сил» вроде Бетанкура или бывшего президента Коста-Рики Хосе Фигераса (обоих этих политиков Бош близко знал).

В окружении Боша давно подвизался агент ЦРУ румын Саша Вольман. Он принадлежал к тому типу политиков, которые хотят добиться известности любой ценой, меняя для этого убеждения без особого стыда. Вольман родился в 1923 году, считал себя социалистом, бежал из Румынии в 1947-м якобы из-за преследований коммунистов. В Париже он стал членом оргкомитета по созданию антикоммунистического мирового профсоюзного движения (МКСП), и его деятельность уже тогда финансировала американская разведка, заинтересованная в расколе международного рабочего движения.

Один из близко стоявших к ЦРУ американцев, Чарльз Дуглас Джексон помог Вольману перебраться в США, где Джексон вскоре стал советником президента Эйзенхауэра по психологической войне против социалистических стран. Другим покровителем Вольмана был лидер троцкистской Социалистической партии США ярый антикоммунист Томас, также поддерживавший плотные контакты с ФБР и ЦРУ.

В 1956 году на деньги ЦРУ был создан Институт исследований труда (Labor Research Institute), единственным штатным сотрудником которого стал Вольман[346]. Институт составлял антикоммунистические брошюры для распространения среди профсоюзных активистов развивающихся стран. В 1958 году институт начал издавать испаноязычный журнал «Комбате», полностью ориентированный на Латинскую Америку.

После победы кубинской революции ЦРУ решило усилить пропаганду среди рабочего движения Западного полушария, и в октябре 1960 года в Коста-Рике был создан центр обучения антикоммунистически настроенных профсоюзных активистов – Институт политического образования (Institute for Political Education). Для преподавания в этом институте (который, в духе нового курса администрации Кеннеди по отношению к Латинской Америке, позиционировал себя как социал-демократический и реформаторский) Вольман привлек доминиканского эмигранта Боша и вскоре стал близким доверенным лицом будущего президента Доминиканской республики. С помощью Боша Вольман намеревался превратить ДРП в хорошо обученную проамерикански настроенную кадровую партию.

Бош знал, что институт, где он преподавал, финансируется ЦРУ. Однако писатель и профессиональный эмигрант привык опираться в борьбе за свои цели на всех, кто мог ему в этом помочь. Возможно, что в 1961 году Бош думал, что Кеннеди действительно решил сделать ставку в Латинской Америке на современные левые реформаторские силы.

Вместе с Бошем в Доминиканскую республику приехал и Вольман, чьи отношения с костариканскими властями к тому времени серьезно ухудшились. Но и в Санто-Доминго Вольман занимался привычным делом: подготовкой проамерикански и антикоммунистически настроенных кадров для рабочего движения. Он создал Межамериканский центр политического обучения (Inter-American Center for Political Training), а также пытался политически организовать в пользу ДРП и Боша доминиканское крестьянство, до этого находившееся под влиянием развалившейся Доминиканской партии. Вольману удалось создать на селе массовую организацию – Национальную федерацию крестьянских братств (FENHERCA). В этой организации насчитывалось около 150 тысяч человек, и она стала фундаментом электоральной продержки ДРП.

Предвыборная программа Боша была популистской и ориентированной в основном на решение экономических вопросов. Бош обещал решительную борьбу с безработицей, увеличение заработной платы и распределение земель семьи Трухильо между бедными крестьянами – по 15 акров на человека[347]. ДРП требовала также активного развития госсектора в экономике.

Сам Бош описывал свою программу как революционно-демократическую: «…демократическую, потому что мы пытаемся не только сохранить, но и расширить общественные свободы; революционную, потому что мы хотим наполнить эти свободы динамичным содержанием социальной и экономической справедливости»[348].

Бош в духе модного тогда прогрессивного реформизма отвергал классовую борьбу. Он считал, что доминиканское общество состоит в основном из среднего класса, который делится на три слоя:

– высший средний класс: помещики, капиталисты, чиновники, крупные торговцы;

– «средний» средний класс (кто туда входил, Бош толком не пояснял, видимо, это было загадкой и для него самого);

– низший средний класс: рабочие и крестьяне[349].

Именно в интересах этого мифического единого среднего класса и был готов работать Бош. При этом он, как и многие реформисты его эпохи, явно не желал видеть диаметрально противоположных интересов этого якобы единого среднего класса. Капиталисты выступали против роста заработной платы, а рабочие, их, в интерпретации Боша, «братья по классу» – как раз наоборот. Крестьяне требовали раздела земель латифундистов, а помещики считали это подрывающим эффективность производства шагом.

Зато в качестве предвыборного объединительного лозунга эта концепция работала прекрасно. Бош выступал против двух маргинальных слоев общества: высшей наследственной аристократии (которую было удобно ассоциировать с покинувшим страну кланом Трухильо) и «изгоев без всяких прав». Против наследственной аристократии, естественно, следовало бороться, а изгоев нужно было постепенно «поднимать» до среднего класса.

По-своему готовились к доминиканским выборам и США. По инициативе Кеннеди из Лос-Анджелеса прибыли два знавших испанский язык полицейских эксперта для подготовки специальных сил полиции по борьбе с уличными демонстрациями. Вскоре с помощью американских экспертов было образовано элитное полицейское подразделение «белые каски» – своего рода «политическая» полиция. Однако на сей раз американцы серьезно ошиблись с выбором командира подразделения: им понравился Франсиско Альберто Кааманьо (возможно, потому, что его отец-генерал возглавлял полицию во времена Трухильо). Очень скоро США пришлось пожалеть об этом кадровом решении.

Послу США в Санто-Доминго Мартину не нравились ни Фиальо, ни Бош. Первый был слишком явно связан с олигархией северной части республики и поэтому столь же явно непопулярен среди избирателей. Бош считался слишком независимым и временами слишком левым.

В конце концов, США публично объявили, что будут работать с любым из претендентов в случае его избрания. По каналам ЦРУ было решено профинансировать и НГС, и ДРП. Вольман утверждал позднее, что НГС получил от ЦРУ в 10 раз больше средств, чем ДРП. Однако на чем основаны такие данные, непонятно.

Чем ближе были выборы, тем сильнее ощущалось преимущество Боша. Глава резидентуры ЦРУ Пенни предупредил Вашингтон, что победа кандидата ДРП неизбежна, если не принять меры к высылке Вольмана с острова (тот активно мобилизовал в пользу Боша крестьянство – к тому времени он уже считал, что вырос из роли агента ЦРУ и стал самостоятельным политиком).

15 октября 1962 года посол США Мартин так описывал политическую обстановку в Доминиканской республике[350]: реальная власть находится в руках убийц Трухильо (и кадров ЦРУ) Имберта (он отвечал в госсовете за внутренние дела и активно преследовал активистов левых партий, а иногда и ДРП) и Амиамы. Номинальный глава госсовета Бонельи с этим полностью смирился и хочет только спокойно отбыть свой срок. Имберт контролирует полицию и может сам захватить власть. Себя он позиционирует как единственного человека, способного сохранить порядок в стране. Военные (среди которых большинство трухильисты) Имберта недолюбливают, но побаиваются. Он представляется им меньшим злом, чем ярые противники усопшего диктатора Бош и Фиальо[351]. Тот же Имберт лихорадочно пытается сколотить собственную коалицию мелких партий, так как «в любом случае не намерен отдавать власть».

Мартин готов был ждать от Имберта и прямого переворота, и объявления результатов выборов недействительными при концентрации власти в его руках под предлогом обеспечения нового честного волеизъявления. Мог Имберт и сам пойти на выборы, чтобы «украсть» их. «Мы думаем, что он и сам не знает, что предпримет». Мартин пытался побудить Имберта договориться с основными политическими партиями, но тот никаких переговоров не желал: с полицией в руках он чувствовал себя хозяином положения в стране.

Исходя из результатов этого анализа, Мартин предложил Вашингтону три альтернативы:

– поддержать Имберта;

– поддержать честные выборы между кандидатами НГС и ДРП;

– вообще устраниться от любого вмешательства в предвыборную гонку.

Сам Мартин высказался в пользу второго варианта. Конечно, писал посол США, лучше всего было бы договориться с Имбертом, но тот не настроен ни на какие компромиссы и хочет единоличной власти.

Что касается второго варианта, Мартин хотел организовать встречу Боша и Фиальо (самому себе отведя роль посредника). На этой встрече предполагалось заключить следующее политическое соглашение:

– побежденный кандидат поддержит победителя;

– победитель даст возможность партии побежденного играть роль оппозиции;

– победитель предоставит партии проигравшего посты в правительстве.

При этом Мартин заметил, что Имберт и Бонельи считают такого рода компромисс между Бошем и Фиальо невозможным.

17 октября 1962 года госдепартамент согласился с предложением Мартина и дал ему инструкцию поддерживать от имени США свободные выборы между Бошем и Фиальо и надавить на Имберта, чтобы удержать его от силового вмешательства в электоральный процесс[352]. Мартину поручалось довести до сведения Имберта, что США против того, чтобы он навязал свою волю свободно избранному президенту. Правда, сам госдепартамент был готов признать результаты голосования с оговоркой – если победителем не окажется человек из лагеря левых экстремистов или трухильистов. Для США будет «крайне трудно» признать любое правительство Доминиканской республики, пришедшее к власти под давлением армии или полиции (это Мартин тоже должен был сказать Имберту).

К соглашению между Бошем и Фиальо госдепартамент отнесся позитивно, но рекомендовал привлечь к нему Социально-христианскую партию. Посол США должен был стараться предотвратить создание любого политического альянса мелких партий «под Имберта». На военных надо было воздействовать так, чтобы они оставались нейтральными и не присоединялись к возможным силовым действиям Имберта. Для того чтобы успокоить армию, госсовету следовало дать рекомендацию прекратить перетряску высших военных кадров.

Чтобы создать противовес Имберту и Амиаме в госсовете, послу рекомендовали всячески поддержать Бонельи и другого члена совета – Рейда Кабрала.

На выборах 20 декабря 1962 года кандидат ДРП Хуан Бош одержал более чем убедительную победу, набрав 628 044 голоса. Фиальо получил 317 тысяч голосов – то есть в два раза меньше. ДРП выиграла также и одновременно проходившие парламентские выборы (парламент должен был утвердить новую конституцию страны). В сенате у Доминиканской революционной партии было 22 места, в нижней палате – 52. НГС получил четыре места в сенате и 13 – в палате представителей[353].

Доминиканские коммунисты отнеслись к победе Боша двояко. В специальном заявлении они отметили, что руководство Доминиканской революционной партии не является ни революционным, ни демократическим. Среди рядовых членов много трудящихся, но есть и помещики, и представители финансово-промышленной проамериканской олигархии. Тактика коммунистов состояла в том, чтобы через давление снизу заставить Боша выполнить его же обещания, прежде всего: отменить закон о чрезвычайном положении, серьезно осложнявший деятельность левых политических партий.

После победы Боша Вольман чувствовал себя настоящим героем и постоянно ездил в США, где представлялся ближайшим советником нового доминиканского президента. Он выдвигал всяческие проекты привлечения в страну американских инвестиций. Все эти проекты были либо утопичны, либо не разработаны детально. Но для Вольмана главным было, наконец, ощутить себя почти президентом, который на равных общается со своими бывшими работодателями в США.

Еще до своей инаугурации (намеченной на 27 февраля 1963 года), в конце декабря 1962-го Бош отправился с неофициальным визитом в США. Помощник президента Кеннеди Данган в своем меморандуме для хозяина Белого дома от 10 января 1963 года отмечал, что Бош доволен «теплым» приемом, оказанным ему в США[354]. Однако в целом большинство «людей из правительства», с которыми беседовал Бош[355], были не готовы оказать ему немедленную и безоговорочную поддержку. Причина такой осторожности, по мнению Дангана, заключалась в следующем: «Хотя он (Бош. – Прим. автора) без сомнения искренен в своей решимости поднять жизненный уровень доминиканского народа, кажется, что по некоторым важным пунктам его взгляды сумбурны, и, что важнее всего, он не понимает всей административной и оперативной сложности реализации программы, которую наметил в философском плане. Думается, что у него совсем нет солидных и хорошо обученных людей во всех областях: от специалистов по связям с общественностью до экономистов и юристов. Он представляет собой шоу одного актера».

Выигрышными пунктами, с точки зрения США, были готовность новоиспеченного президента отдать в руки американцам подготовку полиции, а также его антикоммунизм.

10 января 1963 года президент Кеннеди принял Боша и поздравил его с победой[356]. Бош говорил именно то, чего ждал президент. Он сказал, что полон решимости доказать своей работой привлекательность демократической модели развития для стран Латинской Америки. По мнению Боша, финансовая ситуация Доминиканской республики была неплохой, платежный баланс – выровненным, и единственное, чего не хватало стране, – «производственного капитала», необходимого для создания новых рабочих мест. В целом на экономические перспективы страны Бош смотрел с «осторожным оптимизмом».

В ответ на вопрос Кеннеди, чем США могут помочь новому правительству, Бош попросил выделить Доминиканской республике в рамках «Союза ради прогресса» 35-40 миллионов долларов. Эти деньги, пояснил он, нужны для быстрого увеличения производства товаров. В противном случае задуманное Бошем увеличение расходов бюджета с 136 до 168 миллионов песо (одно доминиканское песо равнялось одному доллару) вызовет инфляцию. Фактически Бош признал, что не сможет вернуть эти деньги: он заметил, что даже Франклин Рузвельт осуществлял невозвратные ассигнования, чтобы улучшить экономическое положение США.

Кеннеди, запомнивший мнение своих советников о дилетантизме Боша, заметил, что Доминиканская республика уже получила в виде грантов и кредитов 40 миллионов песо. Бош возразил, что эти деньги идут на долгосрочные проекты, а мелкие фермеры нуждаются в деньгах, чтобы быстро нарастить производство продовольствия. Президент США начал объяснять, что у США большие трудности с платежным балансом, которые привели к оттоку золота из страны[357], и плавно перевел разговор на собственность семьи Трухильо, явно намекая Бошу, что из этого источника и надо черпать необходимые средства.

Бош (все же явно разбиравшийся в экономике) ответил, что заводы по производству сахара перейдут в руки рабочих на кооперативных началах. Доминиканская общественность уверена, что эти предприятия не должны опять попасть в частные руки. Бош заметил также, что ситуация осложняется снижением цен на импортируемый США доминиканский сахар и высокой себестоимостью производства сахара в Доминиканской республике относительно мировых цен на сахар. Поскольку правительство не хочет оставлять предприятия клана Трухильо в государственной собственности, но и не может ввиду настроений населения передать их в частные руки, единственно возможным решением будет «эклектичный подход»: предприятия «должны управляться как частные, будучи не совсем частными».

На вопрос Кеннеди о возможном военном содействии США Бош ответил, что доминиканские вооруженные силы нуждаются в обучении и поставках боевой техники, в частности, кораблей береговой охраны и патрульных самолетов-амфибий «грумман». Кроме того, нужны вертолеты для быстрой переброски войск в горные районы страны, где нет дорог. Из этих слов Боша ясно видно, что он считал основной угрозой для страны не правый военный переворот (как, например, посол США Мартин), а возможное кубинское вторжение или партизанскую войну.

Бош опасался только возможной политической роли полиции, которая при Трухильо и Имберте разрослась до 15 тысяч человек и превосходила вооруженные силы. (Имберт за год удвоил полицию – правда, в точном соответствии с американскими рекомендациями, которые высказывал сам Кеннеди.) На 1962 год в бюджете были запланированы расходы на полицию в размере 10 миллионов песо. Он, Бош, намерен сократить и эти расходы, и полицию в целом. Это, несомненно, приведет к конфронтации с Имбертом, но «чем скорее, тем лучше». Имберт, по мнению Боша, считал себя естественным наследником Трухильо, в частности, в том, что касается методов осуществления власти в стране.

Армию Бош тоже хотел сократить (при повышении ее эффективности – для этого он попросил Кеннеди предоставить современные средства связи), но отметил, что вынужден здесь действовать осторожно, так как политика гаитянского диктатора Дювалье приобретает все больше и больше иррациональных черт, и надо быть готовым к любому сценарию развития событий.

В целом Бош выразил уверенность в том, что сможет держать и армию, и полицию под контролем. Уже через полгода он поймет, как ошибался.

13 января 1963 года посольство США в Доминиканской республике подвело итоги своей деятельности за 1962 год и наметило программу действий на будущее[358].

Итоги выглядели более чем радужно. Из трех поставленных в 1962 целей (правда, трудно отделаться от впечатления, что посол Мартин поставил их себе задним числом) – поддержание власти временного правительства (то есть госсовета), организация свободных выборов и «введение их победителя в Национальный дворец» – удалось успешно выполнить первые две. Мартин хвалил сам себя, утверждая, что посольству сильно мешали коммунисты и трухильсты, стремившиеся заполнить политический вакуум после смерти «благодетеля» (вся политическая сцена Доминиканской республики после убийства Трухильо представляла собой, по его словам, «груду руин», в правительстве не имелось способных людей, население было забитым).

«Теперь, – писал в Вашингтон не отвыкший от журналистики Мартин, – началась новая игра в мяч». Давление слева и справа на Боша первое время, вероятно, ослабнет, если только он не допустит серьезных ошибок: «Поэтому нашей главной проблемой являются сами Бош и ДРП». Посольство мало знает о правящей партии, особенно о ее руководстве и кадрах в провинции: «Мы не знаем, связан ли Бош с левыми экстремистами». ЦРУ и ФБР получили указание собрать подробные сведения о Боше и о формальном лидере ДРП Анхеле Миолане[359]. «После Кастро никто не может быть ни в чем уверен».

Мартин перечислял возможные опасные сценарии развития событий:

– Бош окажется «тщательно замаскированным коммунистом» (deepcover communist) с большим стажем;

– таким же коммунистом окажется Миолан;

– Бош и Миолан утратят контроль над ДРП в пользу «кастровских коммунистов»;

– по «непредсказуемым причинам» Бош может повернуться в сторону Кастро;

– «предвыборная демагогия Боша обернется президентским шарлатанством, превратив его самого в доморощенного националистически настроенного экстремиста, который, хотя и оставшись нейтральным и не будучи связанным с Москвой и Гаваной, наверняка станет проводить антиамериканский курс, который окажется гибельным для республики. Я очень хорошо могу себе представить, что он способен использовать нас как мальчиков для битья, если его дела будут плохи. Он должен сохранить роль трибуна бедных, чтобы контролировать массы. А покончив с олигархами, и боясь разобраться с армией, он наверняка повернется против нас»;

– Бош испугается, проиграет борьбу и уйдет в отставку.

Для противодействия всем этим сценариям (некоторые из них были настолько далеки от реальности, что навеять их могла только антикоммунистическая паранойя американского господствующего класса) у Мартина имелся один рецепт: «…нам надо держаться армии. Мы сохраним Имберта и Амиаму как тузов в нашей колоде». Кроме того, с помощью специалистов из различных американских агентств «помощи» (например, Корпуса мира, КАРИТАС и т. д.) «мы должны идти к людям через голову правительства». «Мы должны, конечно, поддерживать Боша до тех пор, пока он не пойдет неверным путем… Мы надеемся, что он пойдет верным путем, ведя людей с собой, а значит и с нами». Но если Бош свернет не в ту сторону, то США надо опираться на армию, а также на Имберта и Амиаму. Мартин признавал, что такая линия поведения восстановит против США доминиканский народ, но это лучше, чем в лице Боша получить второго Кастро.

Посол США писал, что «надо крепко привязать его (Боша) к нам», но в то же время не привязывать политику США к этому человеку. Американцам не надо пропагандировать Доминиканскую республику как витрину для «Союза ради прогресса»: эта программа может и не иметь успеха. Негативное наследие Трухильо не может быть ликвидировано за короткий срок никем, даже Бошем. Упор надо перенести с политических задач на экономические. «Союз ради прогресса» должен заработать при Боше лучше, чем при «олигархическом» госсовете.

19 января 1963 года госдепартамент прислал в посольство в Санто-Доминго инструкции, основанные на впечатлениях от пребывания Боша в США[360]. «Во время бесед с Бошем в Вашингтоне… стало очевидно, что у него и его соратников пока еще нет конкретных планов позитивных действий в экономической и социальной областях, которые можно было бы претворить в жизнь после прихода к власти. Однако Бош решительно настроен добиться скорейших результатов. Когда мы настоятельно просили у Боша более подробной информации, он отсылал нас к той или иной части правительственной программы ДРП, которая, как известно посольству, вряд ли является чем-то большим, чем общими рассуждениями о намерениях».

Поэтому, говорилось в инструкциях, необходимо, чтобы США «помогли» Бошу (который об этом первоначально не просил) разработать четкую программу действий, иначе его правление окончится крахом. Бош под давлением американцев согласился с направлением в распоряжение «планового комитета» ДРП технических специалистов. Для предотвращения негативной реакции общества американцы должны работать «тихо», не привлекая внимания прессы. Областями содействия экспертов США должны быть следующие:

– вопросы, где Бош хочет добиться немедленного видимого результата. Имелось в виду, в частности, строительство дорог в сельской местности для того, чтобы помочь крестьянам сбывать свою продукцию. Была у Боша и идея строительства «народных столовых»;

– положение с государственными финансами, где с одной стороны давит долг МВФ, а с другой – повышаются бюджетные расходы. Это может привести к краткосрочной нехватке средств в объеме 41 миллиона песо;

– аграрная реформа. Бош хочет резко усилить скорость ее проведения, но готов изъять из реформы земли, занятые под горнодобывающие предприятия, производство кофе и пастбища, для того, чтобы диверсифицировать экономику страны;

– собственность клана Трухильо (госдепартамент признавал, что по этому вопросу Бош никакого экспертного содействия США не просил, но оно ему было фактически навязано). Бош планировал распределить все земли клана между крестьянами в ходе аграрной реформы, а предприятия сахарной промышленности превратить в кооперативы.

США решили прислать на инаугурацию Боша высокопоставленного представителя – вице-президента Линдона Джонсона. На церемонию прилетел также и давний друг и единомышленник Боша президент Венесуэлы Ромуло Бетанкур. Но инаугурация, состоявшаяся 27 февраля 1963 года, вылилась в скандал. Студенты начали скандировать антиамериканские лозунги и встретили Бетанкура криками: «Предатель!» При разгоне демонстрации полиция ранила 10 студентов, многие были арестованы[361]. В задание парламента, где прошла официальная церемония инаугурации, были допущены лишь сторонники самого Боша.

Первым шагом нового президента стало принятие новой конституции, разработка которой началась еще в январе 1963 года. За основу была взята кубинская конституция 1940 года – одна из самых прогрессивных в мире. Основной закон, принятый 29 апреля 1963 года, провозглашал политические свободы, что не вызывало ни у кого никаких сомнений. Была запрещена широко распространенная при Трухильо (и поддержанная американцами после смерти диктатора) практика высылки из страны политических оппонентов правительства[362]. Однако олигархию возмутил содержавшиеся в основном законе запрет латифундий, закрепление аграрной реформы и право рабочих на участие в прибылях своих предприятий. С такими привилегиями «братьев по среднему классу» помещики и предприниматели были не согласны.

Конституция поссорила Боша и с католической церковью, которая долгие годы была верным слугой диктатуры. Будучи классическим либералом и сторонником научного подхода ко всем явлениям в жизни природы и человека, Бош добился закрепления в конституции полного отделения церкви от государства. До этого, по заключенному Трухильо в 1954 году конкордату с Ватиканом, церкви предоставлялись государственные субсидии, и она собирала деньги за отправление культовых действий. Конституция покончила с этой практикой и, к ужасу клира, даже легализовала развод. Несколько епископов выступили с публичным осуждением конституции, и церковь активно включилась в планы реакции по свержению Боша.

Американцев в основном законе неприятно поразило положение о праве приобретения земли только гражданами Доминиканской республики (статья 25)[363].

Однако Бош, как показало его пребывание в США, прекрасно понимал, что при всей прогрессивности новой конституции она пока остается декларацией о намерениях. Людей интересовало видимое и быстрое повышение жизненного уровня. Можно вполне согласиться с послом США в его оценке крайне тяжелого наследия, которое оставила после себя диктатура Трухильо в социально-экономической области (Мартин, правда, не упоминал о многолетней поддержке американцами этого самого кровавого диктатора Западного полушария).

В начале 60-х годов Доминиканская республика была отсталой страной даже по невысоким латиноамериканским меркам. 32,9 % ВВП производилось в сельском хозяйстве, 1,5 % – в горнодобывающей промышленности, 15 % давала обрабатывающая промышленность (в основном производство того же сахара). Зато 17 % приходилось на торговлю, а 16,7 % – на иные услуги[364]. Валовые капиталовложения составили в 1960 году 219 миллионов долларов (в ценах 1984 года), что было чуть больше, чем в Никарагуа, но меньше, чем в Сальвадоре и Коста-Рике.

«Средний класс» доминиканского общества (если действительно отнести к таковому рабочих и крестьян) ужасно питался. Среднесуточное потребление жиров в стране, где было традиционно развито скотоводство, составил в 1961-1963 годах 37,3 грамма (в среднем по Латинской Америке – 52,1 г)[365]. Каждый доминиканец потреблял в день 40,4 г (62,6 г – в среднем по Латинской Америке). Еще хуже обстояло дело с калорийностью повседневной пищи. Если в 1961-1963 годах средний латиноамериканец потреблял в день 2381 калорию (чего более-менее хватало для поддержания сил организма), то в Доминиканской республике этот показатель не превышал 1862 калорий – это означало, что «средний класс» элементарно недоедал. Хуже в Западном полушарии дело было только в Боливии, Эквадоре и Сальвадоре.

Бош абсолютно верно определил и причину такого бедственного положения, и пути его преодоления: причина заключалась, как и в большинстве других стран Латинской Америки, в неравномерном распределении земли, а преодолеть его можно было только с помощью аграрной реформы. Крошечные наделы не позволяли многим крестьянам нормально питаться, не говоря уже о каком-либо серьезном товарном производстве. 40,9 % сельскохозяйственных угодий принадлежало в начале 60-х годов латифундистам (тем, кто имел участки более 100 гектаров, в том числе 26,7 % – тем, у кого в среднем было более 500 га)[366]. Таких хозяйств было всего 500 из 447 тысяч. С другой стороны, 96 тысяч хозяйств имели участки менее 5 га (в том числе 45,2 тысячи – менее 1 га).

Перераспределение земли могло бы не только улучшить рацион питания населения, но и резко увеличить товарное производство продуктов для городов (латифундисты занимались в основном выращиванием сахарного тростника, а получаемый сахар уходил на экспорт – после отмены США преференциальной «сахарной квоты» этот бизнес в одночасье стал убыточным).

Бош немедленно взялся за аграрную реформу, тем более что такое право ему давала новая конституция, в которой говорилось, что все земли сверх определенной площади (точно не указанной) подлежали изъятию и распределению между безземельными и малоземельными крестьянами. Ошибка нового президента состояла в том, что он обратился за помощью в проведении реформы к США.

Бош проинформировал посла Мартина, что собирается с помощью закона претворить в жизнь положения конституции о запрете латифундий. Это означало, что распрощаться с тысячами гектаров пришлось бы и американскому плантационному бизнесу в стране. Мартину такая идея решительно не понравилась. Посол США пытался навести Боша на мысли о разделе земель клана Трухильо, которых, мол, вполне хватит для утоления земельного голода населения. Однако Бош возразил, что собственность клана состоит в основном из лесов и сахарозаводческих предприятий и для распределения мелкими участками не подходит[367]. Даже направленные в Доминиканскую республику американские эксперты признали, что Бош в целом прав.

Доминиканский президент представил на рассмотрение посла США план аграрной реформы, предусматривавший изъятие излишков земли в течение пятилетнего срока. Изъятие планировалось провести в форме 20 %-го налога, который надо было платить натурой – землей. По истечении пятилетнего срока, таким образом, все излишки безвозмездно переходили в собственность государства, которое должно было распределить эту землю между нуждающимися крестьянами.

Посол Мартин, понимая, что аграрная реформа ударит и по американскому бизнесу, делал все, чтобы затянуть ее проведение. Он попросил Боша немного подождать: надо представить план реформы на утверждение экспертам в Вашингтоне. В госдепартаменте этим планом были неприятно поражены. Заместитель госсекретаря Мартин охарактеризовал любое изъятие земли как скандал. Распространение аграрной реформы на американский бизнес заставит США немедленно прекратить всякое экономическое содействие Доминиканской республике[368]. Посол Мартин поднял тему аграрной реформы на встрече с президентом Кеннеди в начале июля 1963 года, и хозяин Белого дома полностью согласился с мнением госдепартамента: «Реформа создаст проблему, независимо от того, как Бош будет ее проводить».

Окрик из Вашингтона заставил Боша отказаться от аграрной реформы, что означало полный крах всей его социально-экономической политики. После возвращения Мартина из Вашингтона Бош публично заявил, что для аграрной реформы вполне достаточно угодий семьи Трухильо и никаких других земель ни у кого изыматься не будет.

Однако земли клана действительно мало подходили для парцеллизации, и во время президентства Боша участки получили только 1500 крестьянских семей (по другим данным – 600). Неудивительно, что крестьяне назвали реформу Боша «кислой». Восторг сельского населения первых месяцев 1963 года уже летом сменился разочарованием и апатией. Бош потерял поддержку масс, не приобретя симпатий олигархии и военных, которые до сих пор грезили о славных временах «благодетеля».

Попытки Боша сократить армию и полицию, а также отправить в отставку некоторых реакционно настроенных высших офицеров, были сорваны все теми же американцами. Мартин уговаривал президента не торопиться и не ссориться с армией без лишнего повода. Бош не знал, что американцы держат армию и полицию в качестве «козырного туза» против него самого.

В США были недовольны Бошем не только из-за аграрной реформы. Несмотря на мнение Кеннеди, Бош решил отказаться от планов строительства в Санто-Доминго нефтеперегонного завода американской компании «Стандард Ойл»: против этого было практически поголовно все население страны.

Очень больно ударило по американскому бизнесу на острове решение Боша установить государственную монополию на закупку сахара, чтобы улучшить финансовое положение правительства. Все производители, включая американцев, должны были продавать сахар государству по 6 долларов за американский центнер (45,6 кг), а государство сбывало сахар на мировом рынке по более высоким ценам (10-12 долларов)[369]. Мера была вынужденной: отмена США преференциальной «сахарной квоты» привела к краху доминиканского бюджета, и таким образом Бош пытался компенсировать недостаток средств. Для американских компаний это означало потерю части прибыли.

Считая себя «народным» президентом Бош – в отличие, например, от госсовета – отказывался применять полицию против рабочих сахарной промышленности, требовавших повышения заработной платы. В июле 1963 года забастовали рабочие американской компании «Ла Романа» – крупнейшего предприятия по производству сахара в стране. При Трухильо примерно 18 тысяч занятых на плантациях сахарного тростника рабочих получали не более доллара в день за свой тяжелый труд. К концу 1962 года упорной борьбой они добились повышения зарплаты до 3,25 доллара в день.

Новая забастовка при Боше, хотя и была прекращена правительством, все же привела к увеличению зарплаты еще на 30 %. Американские менеджеры опасались, что ободренные таким успехом рабочие могут поставить вопрос и о строительстве за счет компании сносного жилья (большинство рабочих жили в самодельных хижинах без всяких удобств).

Американцев возмущал и тот факт, что Бош свернул антикубинскую пропаганду, хотя и продолжал считать себя антикоммунистом. Как отметил Фидель Кастро, Бош «не отличался ненавистью к Кубе»[370].

Непоследовательная линия Боша, разрыв между обещаниями и реальностью быстро привели президента и ДРП к внутриполитической изоляции, тем более что сам Бош высокомерно отвергал союзы с любыми другими партиями (особенно левыми, которых он считал конкурентами). «Движение 14 июня» и коммунисты были недовольны отсутствием реальной аграрной реформы и отказом Боша демократизировать армию и полицию. Олигархия была возмущена самими попытками перераспределить собственность. Высшие офицеры не хотели лишаться привилегий времен диктатуры и тоже мечтали быстрее избавиться от Боша.

К тому же, вопреки советам американцев, Бош, как и обещал, сократил ассигнования на полицию. В США это восприняли как подрыв американской программы помощи полицейским формированиям.

Неудивительно, что военные, Имберт, контролировавший полицию, и церковь задумали свергнуть не в меру активного президента уже в марте 1963 года. К лету 1963-го военные атташе посольства США (их было несколько – для каждого рода доминиканских вооруженных сил) докладывали Мартину, что военные и полиция настроены по отношению к Бошу крайне негативно. Мартин не передал эту информацию Бошу: он, как известно, сам хотел опереться на армию, если Бош «пойдет неверным путем», что тот, по мнению американского посла и госдепартамента, и сделал.

Помимо американских военных атташе в Доминиканской республике с марта 1962 года работала Военная консультативная группа США (US Military Assistance Advisory Group-MAAG) в составе пяти человек. После вступления Боша в должность состав миссии вырос до 45 человек. Доминиканских офицеров стали приглашать для прохождения различного рода курсов (в том числе, и политических) в зону Панамского канала, где располагалось командование вооруженных сил США, отвечавшее за операции в Латинской Америке.

Так что американцы были осведомлены о настроениях командного состава армии и полиции.

Сначала правая оппозиция (НГС, армия, полиция и церковь) решили убрать Боша, разыграв «гаитянскую карту». В апреле 1963 года полиция гаитянского диктатора Дювалье («папа Док» – так назвали Дювалье из-за его медицинского образования) ворвалась в доминиканское посольство в Порт-о-Пренсе, где, по ее данным, скрывались оппозиционно настроенные гаитяне[371]. Дювалье утверждал, что в посольстве находятся офицеры гаитянской армии, которые хотели убить его детей. При налете на посольство были захвачены 22 гражданина Гаити.

В Санто-Доминго ходили упорные слухи, что за этой акцией стоят члены семьи Трухильо, которые в тот момент находились на Гаити. Говорили, что Дювалье вместе с трухильистами разработал план покушения на Боша. Унижение от рук «традиционного врага» – гаитян – должно было дать доминиканской армии и полиции желанный предлог для свержения излишне «мягкотелого» Боша.

Однако президент Доминиканской республики проявил неожиданную твердость. 28 апреля 1963 года Бош публично назвал Дювалье сумасшедшим тираном (каковым тот, в сущности, и являлся) и потребовал в течение 24 часов «исправить ситуацию», пригрозив в противном случае применить силу. Вооруженные силы и флот Доминиканской республики вместо того, чтобы свергнуть Боша, были выдвинуты к гаитянской границе. В таких условиях переворот выглядел бы как пособничество гаитянам, и от него решили временно отказаться.

Бош обратился с жалобой на Гаити в ОАГ, обвинив Дювалье в нарушении мира в Западном полушарии (такие же обвинения в 1960 году были предъявлены Венесуэлой Трухильо). Венесуэла выступила с обещанием оказать Доминиканской республике военную помощь в случае вооруженного конфликта с Гаити. США быстро направили к острову боевые корабли (якобы для эвакуации своих граждан в случае конфликта). Дювалье пришлось согласиться с требованиями доминиканской стороны, и находившимся в посольстве Доминиканской республики гаитянам позволили выехать из страны (вместе с ними бежали еще около 500 человек).

14 июня 1963 года ЦРУ представило руководству США меморандум о внутриполитических позициях правительства Боша[372]. В документе признавалось: «Президент Доминиканской республики Хуан Бош правильно считает, что у него есть мандат народа на проведение радикальной трансформации политических, социальных и экономических условий в Доминиканской республике». Бош хочет добиться этого, отмечала американская разведка, с помощью аграрной и налоговой реформ, привлечения иностранных инвестиций и более справедливого распределения доходов среди различных групп населения.

Далее ЦРУ совершенно справедливо констатировало: «В настоящее время проводится срежиссированная кампания по дискредитации Боша, который обвиняется в том, что он тайный коммунист, стремящийся установить коммунистическую диктатуру, или в том, что его неспособность приведет к взятию власти коммунистами в Доминиканской республике. Эта кампания совершенно явно представляет собой реакцию тех, чьим привилегированным интересам угрожают революционные цели Боша. Она также отражает искренние опасения относительно слишком явного терпимого отношения Боша к коммунистической деятельности».

ЦРУ признавало, что Бош с полным на то основанием видит для себя главную опасность в противодействии реакционных групп. Он не мешает деятельности коммунистов просто потому, что они ему не противостоят. К тому же Бош считал, что если загнать коммунистов в подполье, то они перейдут к партизанской (в том числе, и городской) войне. «Бош понимает, что безопасность его режима в конечном итоге зависит от продолжения поддержки со стороны США, особенно в качестве сдерживающего фактора в отношении доминиканских военных». С другой стороны, Бош «националистичен и эгоистичен» – под этим ЦРУ понимало явное нежелание президента выглядеть «американской марионеткой». «Следовательно, он не очень дружественно воспринимает американские советы относительно его политики в связи с коммунистической деятельностью».

Зачем Бошу преследовать коммунистов, было, видимо, непонятно даже самой американской разведке, которая признавала в своем меморандуме: «Коммунистическая опасность в Доминиканской республике не является актуальной, скорее потенциальной… Если Бошу не удастся удовлетворить чаяния доминиканских масс или если он будет свергнут в результате реакционного переворота, у коммунистов появится возможность захватить в свои руки руководство народным движением. Это не означает, что они непосредственно придут к власти: у доминиканских военных есть воля и способности предотвратить подобную угрозу в обозримом будущем».

В августе 1963 года, опять же по совету Мартина, Бош решил «умиротворить» реакционные группы и произвел перестановки в своем кабинете министров. Министром иностранных дел был назначен правый политик Эктор Гарсия Годой. Социальные реформы были свернуты, практически так и не начавшись.

Однако реакционные оппоненты Боша расценили новую линию как проявление слабости, и их решимость убрать ДРП от власти окончательно приобрела осязаемые формы. Реакция абсолютно верно считала, что логика требований широких народных масс все равно заставит Боша рано или поздно пойти на радикальные преобразования.

Пребывание Боша у власти в августе 1963 года практически зависело уже от нахождения некого модус вивенди в отношении состава будущего правительства между военными и НГС, которые не доверяли друг другу. Роль антиправительственного авангарда в этих условиях взяла на себя «третья сила» – Независимая доминиканская ассоциация (испанская аббревиатура АДИ), в которую входили ведущие бизнесмены страны и иерархи католической церкви[373]. На деньги олигархии формально «неполитическая» ассоциация начала проводить по всей стране «христианские антикоммунистические» митинги и демонстрации. Хотя руководство церкви официально не поддержало эти демонстрации, католические священники принимали в них самое активное участие. К АДИ примкнул и Национальный совет предпринимателей (CNHE)[374].

Лидеры АДИ установили тесные контакты с реакционно настроенным высшим офицерством. Летом 1963 года АДИ и генералы стали разрабатывать конкретный план переворота. Центром заговора стала основная база элитных военно-воздушных сил – Сан-Исидро, а лидерами заговорщиков в военной среде – генералы Вессин-и-Вессин[375] (начальник центра переподготовки вооруженных сил – CEFA) и Мигель Аттила Луна – главком ВВС.

Однако армия была неоднородна: молодые офицеры, не связанные лично с кланом Трухильо, сочувствовали демократическому эксперименту Боша. Адъютант Вессин-и-Вессина подполковник Рафаэль Томас Фернандес Домингес предупредил Боша о планах переворота. Подполковник предложил помощь молодых офицеров в чистке армии от генералов-заговорщиков. Однако Бош не хотел провоцировать вооруженные силы (от чего отговаривали его и американцы) и боялся, что превентивные меры приведут к гражданской войне.

О готовящемся перевороте знали в США. В августе 1963 года посол в Доминиканской республике Мартин подготовил один из своих, как обычно, слишком пространных меморандумов, в котором описал целых шесть возможных вариантов развития обстановки в стране. Из них два представлялись Мартину предпочтительными.

По первому варианту, надо было позволить противникам отстранить Боша от власти с согласия, но без активного вмешательства США. Мартин уже писал, что Бош всецело зависит от поддержки США, и надо просто дать знать его врагам (военным и Имберту), что США не будут возражать против переворота. Посол откровенно признавал, что такая тактика, по сути, означала соучастие американцев в свержении законно избранного правительства[376].

Второй вариант состоял в том, чтобы сохранить Боша на посту президента, но лишить реальных рычагов власти, превратив в чисто декоративную фигуру. Для этого, писал посол, надо «подвести наших людей» близко к Бошу и передать в их руки управление страной.

Позднее Мартин утверждал, что подготовленный меморандум так и не был отправлен в Вашингтон, однако умонастроения посла США в отношении Боша этот документ характеризует весьма недвусмысленно.

Между тем военные заговорщики наметили путч на сентябрь, который был традиционно трудным для страны месяцем в социально-экономическом плане. Заканчивалась уборка сахарного тростника, и тысячи сезонных рабочих оставались без средств к существованию. 19 сентября 1963 года АДИ призвала трудящихся к всеобщей забастовке против правительства, которая должна была дать генералам повод для «наведения порядка». Из «трудящихся» в забастовке приняли участие только торговцы, закрывшие свои магазины. Однако уже на следующий день большинство лавок возобновили работу: даже ради борьбы с «коммунистом» Бошем предприниматели не хотели лишаться прибыли. Всеобщая забастовка явно провалилась.

Зато на деньги предпринимателей в самых авторитетных газетах и даже по национальному телевидению вышло огромное количество проплаченных материалов с критикой правительства Боша, которого в основном обвиняли в коммунизме (а также в слабости по отношению к тем же самым коммунистам и в коррупции). Бош, хотя и являлся сторонником свободы слова, был вынужден закрыть несколько радиостанций, которые открыто призывали население к восстанию. Этот шаг только подлил масла в огонь критики со стороны правых сил. Левые силы, особенно «Движение 14 июня», советовали Бошу активнее пользоваться властью для подавления антиправительственной агитации, но президент проявлял медлительность.

22 сентября 1963 года Мартин все-таки направил в госдепартамент длинный меморандум с оценкой политики Боша за полгода его пребывания у власти и прогнозом дальнейшего развития событий в Доминиканской республике[377]. Посол США считал, что у президента есть только две альтернативы: либо попытаться немедленно внести в парламент радикальное законодательство, направленное на перераспределение доходов, либо вести себя пассивно, что Бош и делал последние несколько недель. Бош переживает трудные времена: безработица и инфляция растут, «военные беспокойны». Если Бош выберет первый путь (например, решит все же провести аграрную реформу), Мартин намеревался «употребить свое влияние» и в Доминиканской республике, и в Вашингтоне, чтобы «избежать взрыва».

Что касается политики США в отношении Доминиканской республики, посол совершенно правильно отмечал, что Штаты ничем не помогли Бошу в решении серьезных экономических проблем страны. «Давление со стороны военных растет. А я думаю, что если Бош переживет этот календарный год, то сможет остаться у власти и на все четыре года, но подчеркиваю – прогнозы, выходящие за рамки завтрашнего дня, в этой стране просто смехотворны».

В любом случае, признавал Мартин, «витрины» для программы «Союз ради прогресса» из Доминиканской республики не получилось. Поэтому правительство Боша надо рассматривать как переходное, хотя и неясно, кто последует за Бошем на посту президента. «При нем (Боше) мы, наверное, никогда не построим здесь нацию. Но мы должны постараться заложить для нее фундамент».

Несмотря на такие пессимистичные оценки, Мартин все же рекомендовал продолжать поддерживать Боша, потому что он антикоммунист и дружественно настроен по отношению к Западу и США. Наконец, он законно избран, а альтернативные ему потенциальные правительства «неприемлемы». Однако, сообщал Мартин, Бош жаловался ему на «нелояльность» некоторых сотрудников американской военной миссии (посол обещал президенту, что если такая позиция какого-либо члена миссии будет доказана, его немедленно отправят домой). Негативно к Бошу относятся и много «американских частных граждан» (Мартин наверняка имел в виду американских бизнесменов на острове). Даже самого посла США публично окрестили «коммунистом» за поддержку Боша.

Военные и бизнес стали гораздо неохотнее делиться с посольством США информацией, опасаясь ее утечки правительству. Однако Мартин писал: «У нас хорошие связи с олигархией». Слабые контакты у посольства США были со студентами, крестьянами, крайне левыми, крайне правыми и некоторыми «важными» бизнесменами. Мартин намеревался попытаться расколоть правых экстремистов, а позднее – и левых, если они станут представлять главную угрозу, то есть, в сентябре 1963 года посол США однозначно считал, что главная опасность для демократического правительства Боша исходит от правых.

Влияние США в Доминиканской республике, по оценке посла, серьезно ослабло по сравнению с 1961 году, потому что Боша избрали, а не «посадили» из Вашингтона. «В конечном итоге возможности нашего влияния зависят от решимости заставить появиться на горизонте наш флот».

Рекомендация Мартина относительно будущей политики США была более чем странной и в принципе невыполнимой: «Мы должны признать, что Бош фактически не президент, и мы должны признать, что большая часть оппозиции в равной степени некомпетентна, и мы должны попытаться оторвать от него (Боша) правительство настолько далеко, насколько это возможно». Для этого надо активно «обхаживать» министров Боша, немедленно избавляясь «любыми или практически любыми» средствами от тех, кого невозможно контролировать. «Наши люди», полагал посол, должны реально вести дела в правительстве, причем так, чтобы Бош об этом не знал.

Среди рекомендаций Мартина самой важной, пожалуй, была следующая: «Получить и поддерживать влияние на по-настоящему сильных здесь людей – Вессина-и-Вессина, Имберта и Миолана». Помимо этого Мартин рекомендовал активнее собирать разведывательную информацию в отношении крайне левых, а также оказать давление на Боша, «если поездки людей между Доминиканской республикой и Москвой, Гаваной или Прагой участятся»: убедить доминиканского президента, что это крайне опасно для его правительства и противоречит интересам США. С помощью подрывных операций, в том числе и по линии разведки, следовало расколоть и деморализовать левые силы.

В частности, ЦРУ должно было незаметно попытаться взять под контроль крайне левое ДНД, особенно популярное среди молодежи[378]. Другим объектом проникновения американской разведки стала бы социально-христианская партия – она позиционировала себя как левая сила и поддерживала правительство Боша. Этой партии как «умеренной» предполагалось оказать финансовое содействие. «Движение 14 июня» Мартин предполагал либо расколоть («сделать им жизнь тяжелой»), либо создать из части этого движения оппозиционную ДРП и подконтрольную американцам партию.

Кроме этого, Мартин намеревался «пытаться продвигать более правильных людей в правительство». Заканчивались рекомендации посла в стиле Джеймса Бонда: Мартин предлагал направить в Санто-Доминго авианосец ВМС США «Боксер» и пригласить Боша на борт для лэнча, чтобы таким образом продемонстрировать поддержку Вашингтоном законно избранного правительства.

С тактической точки зрения Мартин рекомендовал «активную дипломатию» в долгосрочной перспективе, но в данный конкретный момент предлагал несколько устраниться от активного вмешательства в доминиканскую политику: влияние США сейчас ослабло именно потому, что американцы очень активно им пользовались после смерти Трухильо.

Бросается в глаза явная логическая нестыковка всей политики США в отношении Доминиканской республики: главной опасностью для свободно избранного правительства Боша все же считались правые военные и полиция Имберта (созданная с американской помощью), а главный удар предполагалось нанести по левым, которые свергать Боша не планировали.

Между тем к Бошу опять обратилась с предупреждением группа молодых офицеров во главе с Домингесом Фернадесом. Они сказали, что переворот случится на днях, и предлагали мобилизовать верные правительству войска, чтобы арестовать заговорщиков. И снова Бош отказался что-либо предпринимать, опасаясь гражданской войны[379].

Утром 24 сентября 1963 года Вольман попросил Мартина срочно прибыть для беседы с президентом в один из бывших домов Трухильо на берегу моря в пригороде Санто-Доминго. Бош прямо сказал послу: военные «хотят убить или свергнуть меня. Сегодня»[380]. Ответ Мартина был парадоксален: он предложил президенту срочно созвать сессию парламента и принять закон о запрете поездок на Кубу и депортации политических противников (то есть коммунистов) за пределы страны. Бош отказался, так как эти меры явно противоречили только что принятой конституции и означали возврат к режиму времен диктатуры Трухильо. При этом, правда, президент заметил, что эксперты ДРП готовят текст соответствующих конституционных поправок.

Бош и Вольман практически умоляли Мартина, чтобы Вашингтон либо оказал давление на доминиканских военных, либо гарантировал военную помощь правительству (как это было в ноябре 1961 года при возвращении братьев Трухильо в страну). Бош просил прислать корабли ВМС США на рейд Санто-Доминго, чтобы показать заговорщикам твердую линию США на поддержку законного правительства. Мартин немедленно попросил прислать авианосец, но в Вашингтоне ему отказали. В поступившей Мартину срочной шифровке госдепартамента за подписью заместителя госсекретаря Болла говорилось, что США не намерены занимать чью-либо сторону в доминиканском внутреннем конфликте. И вообще Бош сам виноват в том, что восстановил против себя такие влиятельные силы. США больше не могут удерживать военных от действий, так как результаты правления Боша их разочаровывают.

Вечером того же дня Бош снова встретился с Мартином. Посол рекомендовал президенту объявить в стране осадное положение, что означало бы временное приостановление действия конституции. При этом Мартин опять имел в виду подавление левых сил.

Бош отказался, и его судьба была предрешена. Той же ночью президент созвал совещание 25 офицеров сухопутных войск, флота и национальной полиции. Офицеров от ВВС и центра подготовки вооруженных сил (командующие которых и замышляли переворот) на встрече не было. Бош объявил пораженным военным, считавшим его «слабаком», что принял решение отправить Вессина-и-Вессина в отставку[381]. Заговорщики на некоторое время оказались в замешательстве: они предполагали, что Бош осмелел так потому, что на его сторону встали американцы.

Однако именно в этот решающий момент американские военные атташе по всем родам войскам отправились к своим доминиканским коллегам и прямо заявили им, что Вашингтон Боша поддерживать не собирается. Американские военные дипломаты (они же – и представители военной разведки) даже не скрывали от Мартина своего негативного отношения к Бошу и, соответственно, симпатизировали заговорщикам в доминиканской армии. Как и Вессин с Имбертом, военные атташе США считали, что Бош ведет страну к коммунизму. Именно американские военные сообщили доминиканским, что США не собираются направлять к Санто-Доминго свои боевые корабли для демонстрации поддержки законного правительства.

Теперь у заговорщиков были развязаны руки. Утром 25 сентября 1963 года с базы ВВС Сан-Исидро, из центра заговора, в Национальный дворец прибыли два полковника, которые попросили передать Бошу, что ВВС намерены силой воспрепятствовать снятию Вессина-и-Вессина. Уже в 5 часов утра Бош был арестован офицерами, и «витрина» демократического эксперимента в Латинской Америке разлетелась вдребезги. Боша обвинли в невыполнении предвыборных обещаний (хотя он находился у власти только полгода из положенных по закону четырех лет) и потворствовании коммунизму.

Однако для соблюдения процедуры формальной демократии (в основном с оглядкой на США) армия решила не осуществлять власть самолично, а передала ее «гражданскому триумвирату» в составе Эмилио де лос Сантоса, Мануэля Табареса Эспаильята[382] и Рамона Тапиа[383]. Глава триумвирата, бывший профессор университета де лос Сантос (будущий президент страны) возглавлял ранее избирательную комиссию, которая следила за правильностью декабрьских выборов 1962 года. Под руководством триумвирата было сформировано правительство из правых политиков и «технократов».

Американцы формально осудили переворот (приверженность демократии обязывала), который сами же и спровоцировали. 28 сентября посла Мартина и начальника военной миссии США полковника Вулфа в знак протеста отозвали в Вашингтон для консультаций.

4 октября 1963 года военный переворот произошел и в Гондурасе. США надо было как-то реагировать, иначе престиж «новой» «демократической» латиноамериканской политики Вашингтона в Западном полушарии был бы основательно подорван. Реакция «демократа» Кеннеди состояла в том, что 4 октября он отдал приказ министру обороны подготовиться к активной военной интервенции США в Карибском бассейне[384]. Кеннеди запросил Макнамару: «…например, сколько войск может быть послано в Доминиканскую республику в течение 12-24-36-48 часов? Сколько в Гондурас? Сколько в Венесуэлу? Думаю, что этот вопрос имеет наивысший приоритет… Как только вы изучите вопрос, нам надо встретиться и обговорить его».

Посол Мартин считал, что в любом случае возвращать Боша или ДРП к власти не надо, поскольку как президент Бош полностью «провалился». На встрече Мартина с Кеннеди президент США тоже сказал: «…мы не хотим возврата Боша»[385]. Ни Кеннеди, ни Мартина уже не волновал тот факт, что Бош был избран на свой пост подавляющим большинством доминиканских избирателей. Бывшему президенту опять пришлось отправиться в эмиграцию в Пуэрто-Рико.

4 октября 1963 года госдепартамент направил в посольство США в Санто-Доминго инструкцию с описанием политики США после переворота. Цели США были таковы[386]:

– как можно скорее вернуть Доминиканскую республику на путь конституционного правления;

– дать «пока» доминиканскому народу наилучшее из возможных правительство, которое подготовит выборы;

– предотвратить открытую военную диктатуру или усиление позиций коммунистов;

– «отвадить» военных в Доминиканской республике и в других странах полушария от атак на законно избранные правительства.

О возвращении законного правительства в Доминиканской республике речь уже не шла – наоборот, Мартину поручалось начать «неформальные» переговоры с триумвиратом об условиях его признания. Условия эти должны были быть следующими:

– полная свобода действий для всех «некоммунистических» политических сил и проведение выборов под контролем миссии ОАГ в течение года (а также подготовка новой конституции);

– «восстановление некой видимости конституционности нынешнего режима и признание нормальной роли ДРП в Доминиканской республике» (путем включения в триумвират представителя этой партии);

– переформирование нынешнего кабинета министров путем включения министров из прежнего правительства Боша;

– возвращение армии к нормальным функциям. Это предполагалось сделать, удалив генералов Вессина-и-Вессина и Луны из страны и осуществив перестановку командных кадров – за счет повышения в должностях молодых офицеров, подготовленных американцами. Военно-воздушные силы собирались лишить собственных пехотных частей. Из-под командования главкома ВВС следовало вывести армейский центр подготовки;

– издание декретов для борьбы с угрозой со стороны трухильистов и коммунистов;

– гарантия честности правительства при обращении с собственностью клана Трухильо;

– обещание провести аграрную реформу и обеспечить свободу предпринимательской деятельности (как для отечественных, так и для зарубежных бизнесменов).

Мартину поручалось начать переговоры не ранее чем через 7-10 дней, чтобы «заставить режим сидеть и переживать». Однако закончить переговоры надо было быстро, ибо непризнание режима, по мнению госдепартамента, могло привести к кровавой вооруженной борьбе между армией и «народом во главе с левыми экстремистами». «Из-за симпатий к доминиканскому народу» госдепартамент не желал приостановления деятельности в стране американских благотворительных организаций.

Следует отметить, что эти инструкции госдепартамента лично утвердил президент Кеннеди.

17 октября 1963 года госдепартамент направил в посольство США инструкции относительно возможных контактов с доминиканскими военными[387]. В документе подчеркивалось, что, хотя США были недовольны Бошем, его свержение поставило под угрозу процесс перехода Доминиканской республики к демократии (он «агонизирует»), начатый при сильной моральной и материальной поддержке США. «Возможно, со временем США полностью разочаровались бы в Боше из-за его вопиющей некомпетентности и были бы встревожены той свободой, которую он предоставил бы Кастро-коммунистам. Но даже самые его (Боша) строгие критики в США понимают, что короткие семь месяцев не являются адекватной базой для окончательной оценки. А переворот нанес сильный удар по идее демократии во всем (Западном) полушарии».

Тем не менее США были готовы работать рука об руку с путчистами все с той же целью – борьбы с некой коммунистической опасностью. Госдепартамент даже был вынужден подчеркнуть в инструкции, что она-де не означает смягчения позиции по отношению к перевороту.

Первоначально путчисты не столкнулись с серьезным организованным сопротивлением, если не считать демонстрации студентов 5 октября 1963 года, разогнанной полицией.

Однако «Движение 14 июня» 28 ноября объявило о своем переходе на нелегальное положение и начале партизанской борьбы за восстановление конституционного режима. Повстанцы (в основном абсолютно не подготовленная к борьбе в горах и лесах городская молодежь) создали по кубинскому образцу шесть «фронтов». Реальных партизанских «фронтов» (за этими названием скрывались немногочисленные группы – расширять отряды не хотели, так как боялись проникновения провокаторов) было пять. По оценкам ЦРУ, совокупные силы партизан не превышали 200 человек. Одним из «фронтов» являлась женская группа, которая должна была добывать деньги и медикаменты для партизан.

Как отмечала позднее американская разведка, группы партизан оказались абсолютно неспособны к каким-либо наступательным действиям. «Они, видимо, надеялись быстро привлечь на свою сторону разочарованные элементы из гражданской и военной среды. Но этого не произошло»[388].

Неудивительно, что уже в течение трех недель обученные американцами каратели разгромили четыре из шести фронтов. Оставался на свободе лишь фронт под руководством лидеров «Движения 14 июня».

Американская разведка отмечала в своем анализе, что партизаны пытались копировать опыт Кастро. Некоторые члены «Движения 14 июня» ранее прошли военную подготовку на Кубе. Кубинские СМИ освещали партизанское движение, не скрывая своих симпатий. Однако ЦРУ признавало: «У нас нет твердых доказательств, что режим Кастро оказывал доминиканским повстанцам материальную помощь, но Кастро, наверное, тайно предоставил бы небольшую помощь, если бы они продержались дольше»[389].

В декабре 1963 года карательные отряды армии и полиции, подготовленные военной миссией США, окончательно подавили партизанское движение и расстреляли лидера «Движения 14 июня» Мануэля Табареса Хусто.

В знак протеста против расстрела без суда и следствия захваченных в плен лидеров «Движения 14 июня» (Табарес и его соратники капитулировали после того, как им была обещана жизнь) де лос Сантос подал в отставку. 29 декабря 1963 года новым председателем триумвирата стал Дональд Рейд Кабраль – человек, которому полностью доверяли американцы[390]. Кабраль сосредоточил в своих руках одновременно посты министра иностранных дел и обороны.

С Бошем сыграла дурную шутку проводимая им по наущению американцев политика отмежевания ДРП от других левых партий – естественных союзников демократического правительства. Коммунистическая партия, например, осудила переворот и призвала к борьбе против диктатуры, однако многие рядовые члены партии, помнившие постоянные антикоммунистические заявления Боша, упрекали свое руководство в «пробошистской позиции»[391].

22 ноября 1963 года в Далласе был убит президент Кеннеди, что для Боша означало окончательный крах надежд вернуться к власти с помощью Вашингтона. Ставший новым хозяином Белого дома бывший вице-президент Джонсон, который присутствовал на инаугурации Боша, не видел никаких причин, по которым США должны были бы способствовать возвращению этого левого политика к власти.

Уже 12 декабря 1963-го США признали триумвират. Они немедленно стали оказывать поддержку доминиканской армии и полиции в разгроме партизан «Движения 14 июня»[392]. Рейд Кабраль (представитель одного из самых богатых семейств в Доминиканской республике) был оценен госдепартаментом как «с большим отрывом лучший глава государства на доминиканской сцене»[393]. При этом, в отличие от Боша, Кабраль был никудышним оратором и предпочитал не общаться с народом напрямую.

США решили сменить своего посла в Санто-Доминго – вместо либерала Мартина в Доминиканскую республику 4 марта 1964 года был направлен карьерный дипломат и разведчик Уильям Тепли Беннет-младший[394], которого проблемы демократии и прав человека интересовали еще меньше, чем его предшественника. Беннет работал в Доминиканской республике в 1941-1944 годах в качестве дипломата, отвечавшего за политические вопросы. Они с Кабралем вскоре стали близкими друзьями, тем более что новый глава Доминиканской республики свободно говорил по-английски. Весь свой солидный капитал (он оценивался в 8 миллионов долларов) Кабраль нажил во времена Трухильо, занимаясь поставкой американских автомобилей для армии и полиции. Это означало, что его связывали крепкие денежные узы со многими доминиканскими генералами.

В отличие от Мартина, Беннет не общался даже с ДРП, считая деятелей этой партии слишком левыми. Американский посол предпочитал поддерживать контакты в основном с представителями олигархии.

Рейд Кабраль опирался не на народ, а на США и реакционных доминиканских генералов, особенно Вессина-и-Вессина. Американская помощь триумвирату по всем линиям значительно превосходила содействие, которое было оказано Бошу. Но если Кабраль нравился американцам, то среди собственного населения этот человек был крайне непопулярен, причем неприятие доминиканцами Кабраля росло буквально с каждым днем его пребывания у власти.

Однако триумвират не мог игнорировать экономическую ситуацию, которая начала стремительно ухудшаться в декабре 1963 года. Как это бывало и ранее, причиной кризиса стало падение мировых цен на сахар. Платежный баланс страны в короткий срок стал дефицитным.

Уже 17 января 1964 года американская разведка озаглавила свой обзор ситуации в Доминиканской республике следующим образом: «Нестабильность и угроза восстания»[395]. Правда, в обзоре делались выводы, в основном благоприятные для США: «Мы считаем, что силы безопасности Доминиканской республики способны справиться с любым повстанческим движением, которое может возникнуть в ближайшие месяцы. Однако левые лидеры все же могут попытаться организовать партизанское движение в городах и со временем возобновить партизанскую войну в горах. Если они покажут свою способность к длительной борьбе, то Кастро, возможно, окажет им небольшую тайную материальную поддержку, и они сумеют привлечь на свою сторону другие доминиканские элементы, включая тех, кто ранее стоял на умеренных позициях. Поэтому в долгосрочной перспективе опасность повстанческого движения может вырасти неожиданно и резко. Такое развитие событий станет более вероятным, если режим не сумеет удовлетворить потребность населения в восстановлении политических свобод и социально-экономических реформах».

Описывая обстановку в Доминиканской республике, американское разведсообщество отмечало, что страна не подготовлена для демократического правления, так как пережила тридцать лет тирании Трухильо. Тот же Трухильо довел до катастрофического состояния и экономику страны. Такое суждение вряд ли было верным – и до, и после Трухильо доминиканская экономика зависела от экспорта сахара, а привили ей такую опасную монокультурность американские оккупанты в 1916–1924 годах. Ни одно из доминиканских правительств после смерти диктатора не смогло ничего изменить в этой отчаянной ситуации. «Хотя Бош начал действовать, опираясь на сильный электоральный мандат народа, он не смог консолидировать свою победу на выборах путем решительных и конструктивных действий. С одной стороны, ему не удалось заручиться сотрудничеством влиятельных оппозиционных элементов в бизнес-сообществе, среди крупных латифундистов, военных кругов и церкви, с другой стороны, ему не удалось организовать своих сторонников среди масс населения в мощную политическую силу. Бош решительно действовал против коммунистов и кастроитов только тогда, когда считал, что они бросают прямой вызов его позициям. Его отказ занять жесткую антикоммунистическую линию сделал его уязвимым для правых, требовавших его отставки. Для многих, кто работал на свержение Боша, коммунистический вопрос был только предлогом; главным мотивом были их личные интересы».

Переворот, организованный доминиканскими военными-антикоммунистами, был обоснован как противодействие якобы прокоммунистическим тенденциям режима Боша. Американская разведка отмечала, что путч столкнулся с незначительным народным сопротивлением, если не считать нескольких терактов в городах и небольших партизанских отрядов в горах. Военные разрешили действовать небольшим партиям правого толка, в то время как ДРП и левые партии (которые, признавало ЦРУ, пользовались поддержкой большинства населения) были подвергнуты преследованиям. «Нынешний режим не представил ясной программы смягчения основных экономических проблем страны: массовой бедности, низкой производительности труда и растущей безработицы».

Зато в политической сфере, на радость США триумвират занял жесткую антикоммунистическую позицию. Правда, выборы были отложены до 1965 года, так как триумвират хотел «обучить» население демократии.

«Признание США сильно повлияло на положение триумвирата, но оно остается все же очень сложным. У триумвирата нет независимой (от США) базы поддержки, и он не в состоянии эффективно контролировать действия военных и полиции, подвергаясь давлению с многих сторон. Доминиканские военные лидеры могут убрать его в любой момент. Более того, триумвират находится под огнем со стороны крайне правых, так же как и левых, и крайне правые, помимо всего прочего, обвиняют его в том, что он недостаточно активно удаляет „коммунистов“ с официальных постов». Кавычки, в которое взяли слово «коммунистов», означали, что даже американская разведка не верила в то, что в Доминиканской республике какие-либо государственные должности занимают коммунисты.

После отставки де лос Сантоса база поддержки триумвирата еще больше сузилась и, по данным американской разведки, состояла из двух консервативных партий – НГС и Доминиканского революционного авангарда. Однако более компетентным после реорганизации триумвират не стал. Зато шесть небольших партий, выдавленных из правительства, перешли в оппозицию.

Главной силой на левом фланге доминиканского политического спектра ЦРУ считало «Движение 14 июня»[396], у которого, по оценке американской разведки, были несколько тысяч сторонников. В то же время у «коммунистически-кастровского» ДНД и компартии – не более нескольких сотен. После перехода к партизанской борьбе в конце 1963 года «Движение 14 июня» было запрещено властями. Партизанам помогали некоторые члены ДНД, однако, как признавало ЦРУ, многие повстанцы не имели никаких коммунистических убеждений, а боролись только за восстановление конституционного правления в стране.

В своем анализе американская разведка писала, что доминиканские силы безопасности подготовлены и вооружены лучше, чем это обычно имеет место в латиноамериканских странах. Общую численность армии и полиции ЦРУ оценивало в 28 100 человек[397]: 10 500 – в вооруженных силах, 1700 – в Центре подготовки вооруженных сил (несмотря на безобидное название, центр представлял собой хорошо вооруженную элитную воинскую часть), 3700 – в ВВС, 3100 – в ВМС и 9100 – в полиции. В сухопутных частях имелось три хорошо подготовленных контрпартизанских батальона, а в ВВС – две эскадрильи, специально предназначенные для борьбы с повстанцами. «Доминиканский персонал прошел специальную контрпартизанскую подготовку у американских инструкторов, а национальная полиция расширила программу обучения борьбе с беспорядками. Ключевым слабым фактором, отражающимся на общей эффективности доминиканских военных, являются недостаточная полевая подготовка и неадекватное оснащение средствами связи и транспортом». Тем не менее опыт подавления партизанских отрядов «Движения 14 июня» внушал американской разведке оптимизм относительно способности доминиканской армии и полиции быстро разгромить возможное народное восстание.

Американский прогноз развития ситуации был с точки зрения США весьма оптимистичным: «По крайней мере, в ближайшем будущем левые силы не смогут взять власть. Нынешний режим, в той или иной форме, может держаться у власти неопределенное время. Если же этого не случится, то наиболее возможной альтернативой станет правоэкстремистское правительство, которое возникнет в результате прямого военного переворота. Это может случиться, если под давлением триумвират подаст в отставку, или как ответ военных на критику правых экстремистов в том, что нынешний режим слишком мягок по отношению к коммунистам. Это может случиться и как результат трений среди высших офицеров, один или несколько из которых могут решить единолично взять ситуацию под контроль. Возникшее таким образом правительство с еще меньшей долей вероятности сможет удовлетворить чаяния населения относительно необходимых реформ».

Нельзя не согласиться с выводом ЦРУ, что «возможно, самой сильной картой левых является нестабильность нынешнего режима и глубина проблем, с которыми он столкнулся». Такой режим не способен убедить население в том, что он готов проводить социально-экономические реформы в интересах основной массы населения. «Если будет продолжаться преследование правительством ДРП и других оппозиционных партий, наверняка появится тенденция перехода умеренной оппозиции в лагерь более жестких противников режима. Тогда программа левых экстремистов по насильственному свержению власти может привлечь этих бывших умеренных».

Таким образом, ЦРУ (оно готовило упомянутый выше анализ вместе с разведкой министерства обороны и госдепартамента) не могло не признать, что главной опасностью для возникшего в результате грубого попрания конституции доминиканского режима являются не «кастро-коммунисты», а нежелание самого этого режима проводить социально-экономическую политику в интересах большинства населения страны.

Американцы «невольно» сделали все, чтобы подорвать остатки общественной поддержки триумвирата. Они посоветовали Рейду Кабралю обратиться для решения финансовых проблем страны за помощью к Международному валютному фонду. Рекомендации МВФ были стандартными: сокращение государственных (прежде всего, «непроизводительных» социальных) расходов. Триумвират свернул все проекты по развитию инфраструктуры, и безработица выросла еще сильнее. В целях «экономии» были уволены несколько тысяч государственных служащих.

По некоторым данным, безработные составляли почти 30 % трудоспособного населения. Только в сахарной промышленности за 15 месяцев уволили около 8 тысяч человек.

Для выравнивания платежного баланса правительство страны резко повысило пошлины на многие импортные товары, что привело к всплеску инфляции. Но, поскольку многие импортируемые товары вообще не производились в Доминиканской республике, эта мера привела только к дальнейшему ухудшению платежного баланса, так как стоимость ввозимых товаров сильно выросла. К 1964 году импорт вырос в три раза по сравнению с 1961-м и достиг 191,2 миллиона долларов[398]. Меры по ограничению импорта не коснулись поначалу военных, давно зарабатывавших на перепродаже американских товаров собственному населению.

В мае 1964 года доминиканские профсоюзы объявили всеобщую забастовку протеста.

21 мая в своем первом обстоятельном анализе ситуации в Доминиканской республике[399] новый посол США Беннет писал об «экономической разрухе» в стране. На основе бесед с доминиканцами разных политических убеждений Беннет пришел к выводу, что «главное в стране на данный момент – найти питание и работу… Почти треть населения не имеет работы, городские трущобы, которые я посетил, напоминают Азию своей перенаселенностью и грязью (там нет даже основных удобств: воды, канализации и уборки мусора). От этих трущоб веет хаосом и отчаянием. Экономическое убожество, а не политическая тирания поражает меня сегодня… в отличие от того времени, когда я работал здесь при Трухильо».

Население, по оценкам Беннета, погрузилось в политическую апатию, так как мысли простых людей заняты поисками насущного пропитания. «С другой стороны, бедные и безработные, большинство которых перебиваются самой скудной пищей и с трудом могут найти даже питьевую воду, хотя и не активны политически, но постоянно смещаются в своих симпатиях влево». Беннет, правда, писал, что такое положение вещей – отчасти результат мощной пропаганды левых, но был вынужден признать: только левые партии интересуются нуждами простых доминиканцев, заброшенных правящей элитой.

Тем не менее рост сопротивления режиму Рейда Кабраля (например, забастовку таксистов) посол пытался объяснить типично доминиканской привычкой к неповиновению любой власти.

Беннет считал, что для сохранения своего влияния в Доминиканской республике США придется предпринять срочные меры. «Если мы хотим оказать влияние на доминиканцев и направить их туда, куда нам надо, и противодействовать усилиям левых по отравлению общественного сознания, нам надо, не теряя времени, реализовать широкомасштабную программу в рамках „Союза ради прогресса“. Несмотря на нарисованную мною выше грустную картину, я все же не верю, что здешнее политическое тело заражено кастровско-коммунистическим ядом…»

Беннет предлагал оказать Доминиканской республике содействие в повышении производительности труда в сельском хозяйстве (чтобы увеличить производство продуктов питания), а также в образовании.

Посол утверждал, что в стране нет ни одного политика, «доросшего» до готовности возглавлять конституционное правительство. Тем самым США давали себе предлог для поддержки диктатуры Рейда Кабраля. Самыми популярными лидерами, по словам Беннета, являлись эмигранты: Балагер в Нью-Йорке и Бош в Пуэрто-Рико.

«Что касается Боша и его собственной политической партии, то она отнюдь не едина в желании добиваться его возвращения. Есть весьма веские причины предполагать, что самому Бошу больше по душе роль обеспеченного комфортом мученика в Пуэрто-Рико, чем боль и страдания, которые он может пережить, если попытается снова управлять своей удручающе неуправляемой страной. Те, кто знают Боша лучше всего, считают, что у него нет намерений вернуться».

Балагер, по мнению Беннета, может оказаться главным «общим знаменателем» в качестве кандидата в президенты от правых сил. Его поддерживают армия и церковь. Популярен он и в некоторых слоях населения, например, среди таксистов, которым он в свою бытность главой государства бесплатно раздал автомобили из парка клана Трухильо. «Однако доказанная опытом репутация Балагера как комбинация из политического шарлатанства и экономической расточительности вместе с его тесными связями с династией Трухильо вряд ли являются достойной рекомендацией для его поддержки со стороны США… Факт, что возвращение Балагера приведет к восстановлению по всей стране взаимосвязанного механизма власти в стиле Трухильо».

Рейд Кабраль, считал Беннет, нарочно строит из себя аполитичного технократа, но у посла не было «ни малейшего сомнения, что запах политики сидит глубоко в его ноздрях». Личными качествами Кабраль напоминал Беннету «петуха-забияку». «У него сильная воля. Он импульсивен и временами сумасброден; он неорганизован, и его мысли и обещания часто перегоняют реальные действия». Однако Беннет не сомневался, что Рейд Кабраль руководствуется самыми благими намерениями и действительно хочет улучшить ситуацию в стране. «Он восхищается Соединенными Штатами и американским образом жизни». Слабой стороной Рейда Кабраля Беннет признавал отсутствие «народного происхождения», из-за которого того всегда будут ассоцииировать с олигархией.

Беннет описывал взаимоотношения Кабраля с военными прямо-таки в поэтических тонах: «Он мягко гладит военных по шерстке и думает, что они замурлыкают в ответ. Пока военные ручные, но они представляют собой неопределенный и опасный инструмент». Одновременно Кабраль осторожно пытался сократить в армии «трухильистский элемент» и постепенно лишить военных их неоправданных экономических привилегий. «Возможно, конечно, что он соскользнет с этого скользкого каната и упадет прямо в карман к военным».

Рейд Кабраль все же пытался сопротивляться рекомендациям американцев проводить в сотрудничестве с МВФ политику «жесткой экономии». Глава триумвирата прекрасно понимал, что такая линия чревата социальным взрывом. 5 июня 1964 года Беннет сообщал в Вашингтон об «истерической реакции» Кабраля, когда посол США сказал ему о катастрофической финансовой ситуации в Доминиканской республике[400]. «Взрыв гнева» со стороны Кабраля последовал, когда американцы упрекнули его в неполном сотрудничестве с МВФ. В то же время доминиканский представитель в Вашингтоне не соглашался на условия МВФ, которые фонд связывал с выделением Доминиканской республике кредита в 25 миллионов долларов. Установленный МВФ срок для согласия с его условиями истек 1 июля 1964-го, и американцам пришлось сильнее надавить на Рейда Кабраля. Хотя сам же Беннет признавал, что если триумвират согласится с политикой МВФ, недовольство населения резко усилится.

«В последние две недели, – сообщал Беннет, – стало очень сложно вести с Рейдом серьезную беседу, и все более отчетливо стала проявляться свойственная ему тенденция слушать только то, что он хочет слышать… Похоже, что он никого не слушает и не воспринимает ничьих советов, даже старых друзей и тех, кто желает ему добра». Рейд Кабраль обещал всем реализацию «грандиозных проектов», которые, по оценке Беннета, не имели никаких шансов на успех. Беннет сообщал, что сходного с ним мнения об «иррациональности» «Донни» Рейда Кабраля придерживаются британский временный поверенный и папский нунций. Американские бизнесмены и журналисты были неприятно поражены размахом коррупции и казнокрадства, чрезвычайным даже по меркам Доминиканской республики.

В конце концов, американцы «дожали» Кабраля, и он пошел на все меры, рекомендуемые МВФ, за исключением девальвации национальной валюты. Как и предсказывал Беннет, доминиканцы ответили на «жесткую экономию» новыми забастовками и демонстрациями.

Триумвират, как и прогнозировало ЦРУ, подавлял народное недовольство силой. Армия и полиция убивали активистов рабочего и студенческого движения, оставляя трупы на центральных улицах городов в назидание другим оппозиционерам. Находившийся в эмиграции Бош позднее так подвел итоги правления военно-гражданской хунты: «За 19 месяцев правления Дональда Рейда Кабраля тысячи демократов из Доминиканской революционной партии, сотни из Христианской партии, „Революционного движения 14 июня“ были варварски уничтожены, заключены в тюрьмы либо высланы. Штаб-квартиры этих трех партий были захвачены и разгромлены полицией»[401].

Но Рейд Кабраль умудрился поссориться не только с населением, но и со своими покровителями – генералами армии и полиции, которые группировались вокруг Имберта и Вессин-и-Вессина. По совету все тех же американцев он попытался «демократизировать» армию, что выразилось в запрете для офицеров заниматься бизнесом (фактически спекуляцией – генералы и полковники перепродавали в Доминиканской республике ввезенные беспошлинно американские товары). Без санкции всесильного Имберта Рейд Кабраль даже снял с должности главу полиции генерала Белизарио Пегеро Герреро[402]. Были проведены перестановки и среди командного состава армии.

Если не считать постоянной поддержки США, Кабраль держался у власти только потому, что сами военные не представляли собой монолитной политической группы.

Имберт и Амиама (убийцы Трухильо) сотрудничали с бывшим главой госсовета Бонельи и возглавляемой последним Либерально-эволюционной партией. Второй «сильный человек» страны – генерал Вессин-и-Вессин – поддерживал тесные отношения с НГС. Вессин-и-Вессин, как и большинство генералов доминиканской армии, был убежденным сторонником Трухильо, поэтому, естественно, ненавидел и Имберта, и Амиаму.

Рейд Кабраль к началу 1965 года явно стал склоняться на сторону Вессин-и-Вессина (о чем и говорило увольнение командующего полицией). В страну возвращались многие офицеры, бежавшие за границу после смерти Трухильо. Среди вернувшихся был, например, генерал Кааманьо – начальник органов безопасности при диктатуре.

Американский посол Беннет еще в июне 1964 года сообщал в Вашингтон, что в среде военных растет недовольство Рейдом Кабралем[403]. Газеты писали о раскрытии «подрывной группы» в полиции. Военные атташе США полагали, что армия уже не поддерживает Рейда целиком, как считает сам глава триумвирата.

26 августа 1964 года военные атташе при американском посольстве в Санто-Доминго сообщали в совместной шифровке на имя командующего военно-морскими операциями Макдональда, что в Доминиканской республике распространены слухи о предстоящем свержении Рейда Кабраля военной хунтой[404]. Военная «группа Сан-Кристобаля» (офицеры-трухильисты) может воспользоваться недовольством населения экономической политикой триумвирата, что выразилось в забастовках. Военные атташе США пытались утихомирить генералов, но глава потенциальных путчистов, командующий ВВС генерал Карбуччиа успокоил их: «группа Сан-Кристобаля» – не более чем клуб, где офицеры обсуждают различные события.

Глава Центра подготовки армии (то есть бронетанковых частей) Вессин-и-Вессин заметил в беседах с американцами, что был бы рад, если бы «группа Сан-Кристобаля» решилась на переворот – это дало бы желанный предлог для ее ликвидации. Главком ВМС Ривера заверил американцев, что задействует два эсминца для бомбардировки гарнизонов потенциальных заговорщиков. Начальник полиции вообще счел слухи о перевороте «очень эффективным» маневром коммунистов, направленным на раскол силовых структур.

Военные атташе США разделили эту точку зрения, что свидетельствует об их весьма посредственной информированности. «Мы считаем, что слухи являются именно слухами, и в сухопутных частях или вооруженных силах в целом нет никакой группы, которая бы планировала заговор с целью свержения правительства. Группа Сан-Кристобаля открыто обсуждает требование к Рейду Кабралю объявить о проведении выборов, полагая, что такой шаг ослабит политическое давление на триумвират. Эта группа состоит из твердых сторонников Балагера и считает, что он выиграет выборы. Несомненно, другие группы и фракции в вооруженных силах (помимо группы Сан-Кристобаля) – прежде всего молодые офицеры всех родов войск – выражают недовольство и беспокойство. Недовольство это вызвано несправедливой политикой при повышении в должностях, возмущением коррупцией и некомпетентностью старших офицеров и давлением со стороны политиков. Однако атташе не видят единства действий среди различных группы военных или какой-либо отдельной группы, такой, например, как группа Сан-Кристобаля, у которой было бы достаточно сил в одиночку совершить переворот».

Находясь в состоянии войны с собственным населением, Рейд Кабраль, естественно, не был настроен проводить в стране свободные выборы. Сперва голосование было намечено на 1964 год, потом отодвинуто на начало 1965-го, а затем перенесено на 1 сентября 1965 года. Видимо, доминиканцев никак не удавалось «научить демократии», даже с помощью МВФ.

Американцы все отчетливее сознавали опасность поддержки крайне непопулярного Рейда Кабраля для престижа Соединенных Штатов в Доминиканской республике. Посол Беннет, тем не менее, настаивал, что «лучшего патриота» в стране просто нет. Но госдепартамент признавал, что никакой «политической сексапильности» у Кабраля не наблюдается[405], – люди его просто не воспринимают. Популярнее Рейда Кабраля был даже живший в США трухильист Балагер. Госдепартамент считал, что на любых свободных выборах, на которых будут баллотироваться Бош и Балагер, Рейд Кабраль не сможет набрать более 5 % голосов.

Это понимал и сам Кабраль: еще в феврале 1964 года в беседе с сотрудником посольства США он «подтвердил подозрения» американцев, что не «станет спешить с проведением выборов»[406]. Второй секретарь посольства США Шлодеман, говоривший с Кабралем, отмечал: «Иногда трудно поверить, что Рейд – тот же самый человек, который работал в госсовете. В сравнении с прежними временами он кажется более спокойным, более прагматичным и более чувствительным. Он по-прежнему ненадежен и скорее в основе своей циничен, но, возможно, он единственный из доминиканских политиков, кто чему-то научился за последние два года».

Несмотря на просто вопиющую непопулярность Кабраля, США делали все возможное, чтобы удержать его у власти и даже обеспечить ему победу на выборах. В частности, для этого посольство США и резидентура ЦРУ в Санто-Доминго пытались не допустить выдвижения демократической оппозицией единого кандидата в президенты.

Хотя Рейд Кабраль и объявил о проведении выборов, даже Балагер 8 октября 1964 года пожаловался в госдепартаменте в беседе с директором Офиса по странам Карибского бассейна Крокеттом, что триумвират не дает возможности его сторонникам и сторонникам Боша (а именно эти два политика имели наибольшие шансы выиграть президентские выборы) вести какую бы то ни было агитацию[407]. Чтобы разозлить американцев и настроить их против «Донни» Рейда Кабраля, Балагер утверждал, что триумвират разрешил мощную агитацию (в том числе по радио) левым экстремистским группам, таким, как «Движение 14 июня» и Социал-христианская партия. В то время как НГС, «карманные партии» и левые ведут активную политическую жизнь, «ответственная оппозиция» в лице ДРП и Реформистской партии Балагера подавляются.

В том же октябре 1964 года ответственный сотрудник аппарата СНБ США Роберт Сейр подготовил меморандум о положении в Доминиканской республике для специального советника президента Дангана[408]. Сейр не испытывал никакого оптимизма относительно будущего этой страны и объяснял это двумя факторами:

– «Донни» Рейд Кабраль поссорился с военными-трухильистами (группа Сан-Кристобаля). Так как эти военные – сторонники Балагера, то врагом Рейда стал и этот влиятельный среди правых политик. Балагер намеревается вернуться в доминиканскую республику через Гаити, что, учитывая непростой характер гаитяно-доминиканских отношений, может привести к международному кризису в Карибском бассейне;

– «Рейд Кабраль с усердием проводит программу МВФ по экономической стабилизации». При этом Сейр отмечал, что сам МВФ (!) не восторге от этой программы и даже не рекомендовал ее начинать, предпочитая вместо этого девальвацию доминиканского песо.

Тезис о коммунистической угрозе, считал Сейр, надуман и по важности не может соперничать с двумя выше приведенными факторами. Подавление партизанского движения и депортация многих левых политиков за пределы страны подорвали силу коммунистического движения. Хотя некоторые левые эмигранты возвращаются (посол Беннет выразил свое беспокойство Кабралю на сей счет), это вызвано не «прокоммунистическими» тенденциями Рейда Кабраля, а тем, что они выходцы из «хороших семей» и за них хлопотали влиятельные лица.

Между тем сам Данган (который фактически отвечал за Доминиканскую республику в администрации Джонсона) и ЦРУ были обеспокоены не правыми военными, а «коммунистическим проникновением» в Доминиканскую республику. ЦРУ было поручено «отслеживать, контролировать и по возможно ликвидировать» эту тенденцию.

В январе 1965 года заместитель начальника отдела Западного полушария ЦРУ Рей Херберт обратился к бывшему советнику Кеннеди по Латинской Америке Адольфу Берлю с предложением насчет организации победы Кабраля на предстоявших выборах. Берль при Джонсоне особым влиянием среди истеблишмента уже не пользовался, но сохранил дружеские связи со многими латиноамериканскими реформистами и социал-демократами, включая Боша. Херберт сказал Берлю, что, по оценкам ЦРУ, Рейд Кабраль проиграет выборы «трухильистам», то есть Балагеру. Херберт предложил Берлю убедить Боша заключить секретное соглашение с Рейдом Кабралем. Бош поддержит кандидатуру Кабраля в президенты на один срок, а потом Кабраль поддержит кандидатуру Боша на следующих президентских выборах. Предложение ЦРУ говорило либо о полном непонимании расстановки сил в Доминиканской республике (что маловероятно), либо о том, что удержать Кабраля у власти законным путем разведуправление уже отчаялось. Бош не пошел, да и не мог пойти на сотрудничество с человеком, свергнувшим демократическое законное правительство. Американцы пришли к неутешительному выводу, что Кабраль может сохранить свой пост, только «став диктатором»[409].

Неудача ЦРУ с альянсом Бош – Кабраль не обескуражила американскую разведку. Резидентура в Санто-Доминго пыталась расколоть ДРП, в том числе и с помощью прямого подкупа ведущих представителей партии. ДРП не хотела участвовать в грядущих выборах, требуя немедленного возвращения Боша к власти для того, чтобы он отбыл до конца свой президентский четырехлетний срок. ЦРУ пыталось с помощью подрывной деятельности убедить ДРП все же принять участие в выборах (и тем самым фактически признать государственный переворот 1963 года). Кроме того, американская разведка оказывала нажим на деятелей ДРП, чтобы партия не выдвигала Боша кандидатом в президенты[410].

Еще в августе 1964 года госдепартамент согласился с мнением Беннета, что «разрушительная» оппозиционная деятельность Боша и Балагеpa «на американской земле» в высшей степени нежелательна[411]. Оппозиция может сорвать осуществление согласованной с МВФ программы, препятствия на пути которого «огромны» и без Боша с Балагером.

Госдепартамент послал своих высокопоставленных чиновников на встречи с Бошем и Балагером. Первому американцы цинично и нагло заявили, что оппозиция США путчу 1963 года была «кристально очевидной», и что они жаждут возвращения Доминиканской республики на путь демократии. При этом Бошу предписывалось быть «реалистом» и признать, что в настоящее время предпосылок для восстановления конституционного образа правления не существует. Как патриот он должен понимать, что главное сейчас: улучшить экономическое положение его родины, чем и занимаются Рейд Кабраль и МВФ.

Но даже «трухильист» Балагер, которого вызвали в госдепартамент 21 августа 1964 года, заметил, что причина бедственного положения Доминиканской республики в том, что режим Рейда Кабраля не пользуется поддержкой народа[412]. Консенсус среди населения существует только в одном вопросе: необходимо провести свободные выборы как можно скорее. Сам Балагер считал, что выборы должны состояться не позднее чем через три-четыре месяца. Однако в ходе беседы американцы убедили Балагера согласиться и с временным отрезком 8-12 месяцев, и с тем, что дата «декабрь 1965 года» является подходящей.

Находившийся в эмиграции на Пуэрто-Рико Бош с полным на то основанием считал, что опять может легко выиграть президентские выборы, если они будут более или менее свободными. Поэтому он решил выставить свою кандидатуру.

30 января 1965 года ДРП и Революционная социал-христианская партия подписали соглашение о единстве действий[413]. Социал-христиане были умеренной центристской партией, получившей на выборах 1962 года примерно 50 тысяч голосов. Целью соглашения было восстановление в стране конституционного образа правления – то есть возвращение к власти Боша.

Сам Бош опять отказался идти на союз с левыми партиями (Народно-социалистической, ДНД и «Движением 14 июня»). Во-первых, он видел в левых сильных конкурентов в борьбе за влияние на народные массы. Во-вторых, понимал, что левые партии и так проголосуют за него на выборах. В-третьих, отмежевываясь от левых, Бош хотел лишить США предлога для очередного вмешательства во внутренние дела Доминиканской республики.

Расчет Боша относительно левых сил был абсолютно верным. Компартия заявила, что не будет стремиться к образованию отдельного от ДРП союза левых сил, так как очень важно объединить всю оппозицию в борьбе против правой диктатуры и за восстановление демократии в стране. В подпольной газете коммунистов «Популар» на этот счет говорилось: «Необходимо создать не два фронта борьбы против военного правления, а один… единый блок демократических сил, выступающих против деспотизма, за восстановление демократических свобод»[414]. Что касается Боша, коммунисты выдвинули следующий лозунг: «Мы будем бороться вместе, хотя идем разными путями».

В отличие, например, от ДНД и «Движения 14 июня» компартия в тот период отвергала вооруженную борьбу как метод политической деятельности и уповала только на выборы. Эта тактика была не очень популярна среди радикально настроенной молодежи, особенно студенчества. Поэтому позиции коммунистов в обществе оставались относительно слабыми. Большинство представителей левых сил считали, что военно-гражданская хунта все равно не допустит в стране свободных выборов, поэтому альтернативе вооруженной борьбе нет.

Похоже, к такой линии стал склоняться и сам Бош. Он пытался из эмиграции наладить постоянный контакт с молодыми офицерами, прежде всего с полковником Фернандесом Домингесом, который неоднократно предупреждал его о готовящемся перевороте летом – осенью 1963 года. Бош надеялся, что прогрессивная часть армии обеспечит свободные выборы – если потребуется, то и с помощью силы.

Фернандес Домингес собрал вокруг себя достаточное количество молодых офицеров, и его группа готовила контрпереворот с целью возвращения Боша к власти. Однако высшее командование узнало о заговоре, и Фернандес Домингес был отправлен на должность военного атташе в Мадрид, а затем в Чили. Группу молодых офицеров теперь возглавлял подполковник Мигель Анхель Эрнандо Рамирес.

Подготовка заговора не укрылась от бдительного ока ЦРУ. Американцы предупредили Рейда Кабраля о возможном перевороте. Кабраль немедленно произвел перестановки в армии, стараясь назначать потенциальных заговорщиков на менее ответственные должности.

27 января 1965 года Рейд Кабраль уволил начальника штаба ВВС генерала Мигеля Аттилу Луну Переса, главкома ВВС адмирала Хулио Риба Сантамарию, главкома сухопутных сил Сальвадора Аугусто Монтаса Герреро и начальника полиции Белизарио Пегеро Герреро. Сам «Донни» возложил на себя обязанности министра обороны. Все уволенные военные были сторонниками Трухильо и видными коррупционерами.

2 февраля Беннет предостерегал Вашингтон от недооценки перестановок в военном командовании, которые Рейд Кабрал производил «с риском для собственной жизни»[415]. По мнению посла, список тех офицеров, которых отправили в отставку или на менее значимые должности, походил на «галерею злодеев из произведений Яна Флеминга». Естественно, среди этих «динозавров» эры Трухильо зреет недовольство. Министр финансов заявил, что отмена льгот для бизнеса военных уже позволила сэкономить до 100 тысяч песо в месяц, а в будущем позволит сэкономить все 300 тысяч. Беннет сообщал, что советует Рейду Кабралю не производить перестановки в военных кругах слишком быстро, чтобы «не вызвать реакцию, которую он не сможет контролировать».

Посол обвинял Боша в попытке разжечь недовольство доминиканских военных, что представляет собой злоупотребление гостеприимством США (Беннет отослал в госдепартамент некоторые последние речи и выступления Боша, которые якобы свидетельствовали о резком росте его оппозиционной деятельности против Рейда Кабраля). «Ведь, наконец, это правительство страны, с которой мы поддерживаем нормальные, даже тесные отношения, и глава государства которой несколько раз жаловался нам на активность Боша… Я сам считаю, что Бош настроен антиамерикански (непонятно только, почему посла это удивляло. – Прим. автора). Это мнение разделяют сотрудники посольства, которые находились здесь во время президентства Боша, а также некоторые мои латиноамериканские коллеги, кому я доверяю».

Вышесказанное якобы подтверждал и пакт, заключенный Бошем с антиамериканской Социально-христианской партией. (Имелось в виду соглашение между ДРП и социальными христианами от 30 января 1965 года. Напомним, что президент Кеннеди считал эту партию дружественно настроенной по отношению к США.)

25 февраля Беннету ответил личным письмом заместитель госсекретаря по Латинской Америке Манн[416]. Он согласился, что Рейд Кабрал действует решительно, но заметил: «…к сожалению, очень многие авторитетные люди в Доминиканской республике недовольны его успехами. Это не прекратит нашего сотрудничества с ним до тех пор, пока он будет делать правильные вещи для своей страны и своего народа». Что касается Боша, Манн был осторожен: видимо, он, в отличие от Беннета, не хотел ставить в Доминиканской республике только на крайне непопулярного «Донни». «С юридической точки зрения у нас нет доказательств, что Бош нарушил законы США или умышленно пытался их нарушить. Что он делал – так это пользовался своим правом на свободу слова». Манн писал, что можно попытаться обвинить Кабраля в нарушении иммиграционного законодательства, но, «учитывая предысторию и обстоятельства, которые привели его к потере власти и иммиграции в Соединенные Штаты», это чревато неприятными последствиями: «…мы можем ожидать взрыва негодования со стороны либералов из Соединенных Штатов и Латинской Америки, если попробуем такой вариант… Бош – натура непредсказуемая, но мы знаем, что он азартный политический игрок, иногда опрометчивый… Его единственным шансом на возвращение к власти является какое-либо внутреннее восстание в Доминиканской республике. В этих условиях зачем ему сдерживаться?»

Манн понимал, что Бошу требовался весомый повод для критики триумвирата, и он нашел его в проамериканской линии Рейда Кабраля. Этот повод, признавал Манн, был особенно выигрышным на фоне серьезных экономических трудностей в Доминиканской республике. Заместитель госсекратаря все еще считал, что к сентябрьским президентским выборам можно побудить ДРП выдвинуть «более ответственного кандидата», чем Бош. Если же сейчас надавить на Боша, то он станет политическим мучеником и его популярность только возрастет.

Пока Беннет и госдепартамент пытались досадить Бошу, ситуация в Доминиканской республике неуклонно обострялась.

В середине апреля 1965 года начальник генерального штаба доминиканской армии генерал Маркос Ривера Куэста получил уже детальную информацию о заговоре в поддержку Боша в военной среде. Генерал немедленно поставил в известность военных атташе американского посольства, а те так же быстро передали важную информацию в Вашингтон[417]. С депешей ознакомили даже президента Джонсона. Однако американцы все же сочли, что высшее военное командование имеет силы еще в зародыше подавить любое выступление молодых офицеров. Поэтому особой тревоги информация из Санто-Доминго не вызвала.

15 апреля 1965 года ситуацию в Доминиканской республике обсудили руководители разведки госдепартамента и представители ЦРУ[418]. На заседании были рассмотрены три варианта политики США по отношению к этой стране в ближайшем будущем:

– дать Бошу и Балагеру возможность участвовать в президентских выборах;

– отложить выборы на год, чтобы «успокоить» сторонников Боша и Балагера;

– «растянуть» выборы – провести муниципальные выборы осенью, парламентские – весной 1966 года, а президентские – «еще позднее».

Крокетт от лица госдепартамента говорил: если придется выбирать между Бошем и Балагером, «мы охотно примем Балагера». На вопрос, не может ли облегчение экономической ситуации улучшить президентские перспективы Рейда Кабраля, Крокетт ответил, что «возможности отмыть его нет». ЦРУ вообще считало, что с каждым днем Рейд становится не сильнее, а слабее. Обсуждалась и возможность использования доминиканской армии, чтобы в случае необходимости заставить Рейда Кабраля уйти. Было констатировано, что Адольфу Берлю удалось наладить очень хорошие отношения с генералом Вессином-и-Вессином.

В конечном итоге участники совещания решили, что на выборах в сентябре 1965 года победит Балагер, и его правительство будет «хорошим».

Между тем военные заговорщики в Доминиканской республике тоже узнали о том, что их деятельность фактически раскрыта. В этой обстановке у их осталось лишь два возможных варианта дальнейших действий: отказаться от заговора или, наоборот, немедленно его осуществить, не дожидаясь арестов или отставок своих сторонников. Офицеры выбрали второй путь и быстро разработали план переворота под кодовым наименованием «Энрикильо».

Согласно этому плану восстание должны были начать войска, расположенные на двух военных базах рядом со столицей (база «27 февраля» и база «16 августа»). Предполагалось немедленно выдвинуть войска с этих баз (которые еще, правда, предстояло захватить) в центр столицы и занять Национальный дворец и теле– и радиостанцию. Заговорщики понимали, что у их противников в армии есть не только численное преимущество, но и превосходство в вооружении: ВВС наверняка останутся верными правящей диктатуре. Поэтому всю надежду на успех своего весьма рискованного предприятия молодые офицеры возлагали на скорость действий. Требовалось быстро захватить столичную крепость Осама (там располагался мощный арсенал), а также обезвредить подготовленное американцами полицейское спецподразделение «белые каски».

Вместе с частями в Санто-Доминго должны были восстать и армейские подразделения во втором по величине городе Сантьяго. Их главной задачей был захват расположенной рядом с городом базы ВВС, чтобы предотвратить применение боевых самолетов против Санто-Доминго, а в идеальном случае – использовать эти же самолеты для бомбардировок базы Сан-Исидро под столицей, если ее командование окажет сопротивление перевороту (в чем заговорщики не сомневались). На самой базе Сан-Исидро тоже были сторонники заговора, и им поручалось по крайней мере нейтрализовать боевые возможности базы, особенно бронетанковые части Центра военной подготовки под командованием Вессина-и-Вессина.

Установив контроль над столицей и нейтрализовав танки Вессина-и-Вессина, восставшие намеревались пригласить Боша в столицу и передать ему власть.

Переворот был намечен на 26 апреля 1965 года. Однако когда заговорщикам стало известно, что военное командование и Рейд Кабраль узнали о существовании конспиративной организации в вооруженных силах, офицеры решили действовать немедленно, если Кабраль предпримет дальнейшие меры по перестановкам в армии.

Между тем на позиции внепарламентского сопротивления диктатуре перешли и коммунисты. 16 марта 1965 года Народно-социалистическая партия обратилась к своим членам и сторонникам с воззванием, в котором отказалась от выборов как метода борьбы с режимом. Коммунисты призвали к немедленному восстановлению в должности законно избранного президента Боша в «результате боевых выступлений масс»[419].

В конце марта 1965 года решительно настроенный профсоюз работников сахарной промышленности ФОУПСА призвал к единству рабочего движения в политической борьбе против режима. Помимо чисто экономических требований (увеличение заработной платы, контроль над ценами) рабочие потребовали восстановления конституции 1963 года и разрешения забастовок.

В Доминиканской республике явно зрело всеобщее недовольство, и правительство не могло этого не понимать. В феврале 1965 года была объявлена амнистия, но она носила ограниченный характер, и от нее выиграли главным образом военные, расстреливавшие без суда партизан из «Движения 14 июня».

В марте власти силой подавили забастовку на американском сахарном комплексе «Ла Романа». Войска заняли плантацию и произвели массовые аресты. Вместо штрейкбрехеров на работу в принудительном порядке были направлены государственные служащие. Власти пытались разжечь конфликт между рабочими-доминиканцами и гаитянами, обвиняя последних в том, что они крадут рабочие места у коренных жителей страны. Несмотря на формальное поражение стачки, она завершилась политическим поражением для Рейда Кабраля: большинство профсоюзов теперь уже открыто требовали восстановления конституционного правления, то есть возвращения к власти Боша.

22 апреля 1965 года Рейд Кабраль начал серию увольнений офицеров из рядов вооруженных сил. В первом списке уволенных были семь человек, симпатизировавших заговорщикам. В этих условиях последние решили немедленно привести в действие план «Энрикильо».

Глава 4. Кровавый 1965 год: народное восстание и военная интервенция США

Утром в субботу 24 апреля 1965 года начальник генерального штаба доминиканской армии генерал Маркос Ривера Куэста решил подавить заговор молодых офицеров в зародыше. Он вызвал к себе в штаб-квартиру армии, расположенную в четырех милях к северо-востоку от Санто-Доминго четырех подозрительных офицеров, которых надлежало первыми уволить из рядов вооруженных сил[420]. Куэста, видимо, не знал, что один из приглашенных – майор Хуан Мария Лора Фернандес – был одним из руководителей заговора, и что заговорщики решили немедленно начать переворот, если кого-то из них попытаются нейтрализовать.

Куэста не ожидал никаких неожиданностей: он думал, что заговор еще не оформился организационно и находится на стадии обычного недовольства молодых офицеров тем, что их недостаточно быстро продвигают вверх по карьерной лестнице.

Ничего необычного не замечали и в посольстве США. 23 апреля 1965 года посол Беннет вылетел в свой родной штат Джорджию, чтобы навестить больную мать. 26 апреля он должен был изложить руководству госдепартамента свои впечатления об обстановке в Доминиканской республике. 11 из 13 членов американской военной миссии в Доминиканской республике (включая главу миссии полковника морской пехоты Джозефа Килти) находились на рутинном семинаре в зоне Панамского канала. Шеф резидентуры ЦРУ Кинг отправился загорать на пляж.

Еще в пятницу, 23 апреля военно-морской атташе США уехал в долину Сибао поохотиться на голубей. На охоту его пригласил сам «Тони» Имберт.

22 апреля (перед отъездом в США) Беннет составил для госдепартамента отчет о событиях в Доминиканской республике за прошедшую неделю. Положение в стране представлялось ему спокойным. Посол сообщил в отчете о слухах насчет возможного переворота со стороны группы молодых офицеров, но рекомендовал всерьез эти слухи не воспринимать[421].

Между тем к полудню 24 апреля четыре офицера прибыли к Куэсте, и тот стал расспрашивать, что они знают о заговоре в военной среде. Капитан Марио Пенья Таверас, который командовал комендантским взводом в штаб-квартире армии, тоже был одним из руководителей заговора. Узнав о вызове своих коллег-заговорщиков к Куэсте, капитан решил привести план «Энрикильо» в действие. Он отдал приказ арестовать Куэсту, что и было исполнено[422]. Таким образом, примерно в 12:30 24 апреля 1965 года в Доминиканской республике начался военный переворот.

В течение следующего часа Пенья Таверас обзвонил всех руководителей заговора, и машина переворота заработала по заранее предусмотренному сценарию. Восставшие военные назвали себя конституционалистами, так как их главными требованиями было восстановление действия конституции 1963 года и возвращение к власти законно избранного президента страны – Хуана Боша.

Повстанцы быстро взяли под контроль военную базу «16 августа» (17 миль к северо-западу от Санто-Доминго) и расположенный неподалеку от штаб-квартиры вооруженных сил артиллерийский арсенал. Силы восстания возглавил подполковник Мигель Анхель Эрнандо Рамирес, прибывший на военную базу «16 августа»[423].

Однако командующий второй ключевой военной базой «27 февраля» в окрестностях столицы примкнуть к перевороту отказался. Фактически он занял нейтральную позицию, выжидая, чья возьмет. Таким образом, не успев начаться, переворот оказался под угрозой провала. План – быстрое концентрированное движение частей двух военных баз на столицу – срывался: было потеряно много времени на обработку командного состава базы «27 февраля». Открывать огонь по своим коллегам восставшие не хотели.

Но взять базу «27 февраля» было жизненно необходимо: пока восставшие располагали только 300 солдатами и офицерами из гарнизона «16 августа», а на одной только базе «27 февраля» их находилось около 2 тысяч.

Примерно в 13:45 капитан Пенья Таверас дозвонился до одной из радиостанций, которая находилась под контролем сторонников Боша[424]. В эфире в тот момент выступал Франсиско Пенья Гомес – один из лидеров ДРП и один из немногих гражданских политиков, которых молодые офицеры посвятили в план переворота. Поэтому звонок капитана для Пеньи Гомеса полной неожиданностью не был. Пенья Гомес немедленно передал в эфир обращение ко всем сторонникам Боша и демократии выйти на улицу и мирными демонстрациями поддержать военных, которые хотят восстановить в стране конституцию 1963 года. Уже через несколько минут улицы Санто-Доминго наполнились ликующими сторонниками Боша и просто противниками правящей диктатуры. Так военный переворот превратился в народное восстание.

Огромная толпа окружила Национальный дворец. Рейд Кабраль приказал полиции разогнать манифестантов. Полиция применила водометы и огнестрельное оружие, ранив трех человек. Однако убрать ликующее население с улиц столицы не удалось: всю ночь доминиканцы радостно отмечали торжество демократии.

Пенья Гомес возглавил атаку сторонников Боша на комплекс радио-и телестанции. Примерно в три часа дня 24 апреля этот современный комплекс, построенный Трухильо для владычестванад умами доминиканцев, оказался под контролем конституционалистов. Теперь призывы выйти на улицу и поддержать переворот мирными демонстрациями слышала вся страна. Пенья Гомес прокричал в эфир: «Режим свергнут! Все на улицу! Да здравствует Хуан Бош!»

В мгновение ока улицы покрылись сделанными краской надписями типа «Свобода или смерть!» и самодельными транспарантами, прославлявшими Боша и конституцию 1963 года.

Рейд Кабраль прекрасно понимал силу радио в стране, где большинство населения не умеет читать и писать, но в каждом дворе есть радиоприемник. «Донни» отдал приказ немедленно очистить от мятежников центральную радио– и телестанцию. Кабраль не сомневался в своем численном превосходстве: президентский дворец охраняли около 600 хорошо вооруженных бойцов полиции и CEFA, а рассеянные по городу 2300 солдат вооруженных сил хранили нейтралитет. От Национального дворца к радиокомплексу выдвинулись танки и ударные части полиции. Находившийся практически рядом с Национальным дворцом комплекс был легко отбит у фактически безоружных защитников, трое из которых погибли. Пенья Гомес был арестован.

Кабраль выступил по телевидению и объявил, что правительство полностью контролирует обстановку в стране. Восстали якобы лишь небольшие группы военных на двух базах. Кабраль ультимативно потребовал от мятежников сложить оружие к 6 часам утра 25 апреля, пообещав в противном случае подвергнуть базы ударам с воздуха.

Пока восставшие офицеры все еще уговаривали своих коллег с базы «27 февраля» примкнуть к восстанию, командование ключевой военной базы в Сан-Исидро (в 8 милях к востоку от Санто-Доминго, где генерал Вессин и Вессин командовал ударными танковыми частями) никак не могло определиться с собственной линией поведения. Кабраля генералы недолюбливали, но и возвращения Боша не желали. Ударить по восставшим частям побаивались, так как не было известно досконально, на чьей стороне большинство сухопутных сил и ВВС. В частности, Вессин-и-Вессин опасался, что если он пошлет танки в столицу, то по ним могут ударить самолеты с соседней базы ВВС «19 ноября». На первых порах генерал отправил нескольких офицеров в Санто-Доминго для изучения складывавшейся там ситуации.

Начальник штаба ВВС генерал Хуан де лос Сантос собрал офицеров базы, чтобы выяснить их точку зрения. Некоторые молодые офицеры высказались в поддержку мятежа конституционалистов. Напротив, командующий ударными наземными частями базы майор Сальвадор Льюберес Монтас предложил немедленно выступить против путчистов.

Однако большинство офицеров, включая самого де лос Сантоса, решили переждать. Победила точка зрения, что всем военным надо договориться между собой и создать объединенную военную хунту, которая и заменит Кабраля у власти. Затем можно будет провести и обещанные выборы. Де лос Сантос наивно полагал, что восставшими молодыми офицерами движут только карьерные соображения, поэтому договориться с ними не составит большого труда.

Имберт, командующий полицией, предложил Кабралю немедленно атаковать мятежников, но взамен потребовал для себя пост министра обороны. Кабраль отказался, опасаясь, что тогда Имберт свергнет и его самого.

Посольство США в Санто-Доминго с трудом успевало реагировать на стремительно менявшуюся обстановку. Временный поверенный Уильям Конетт послал первую шифровку в Вашингтон 24 апреля в 15:30 с пометкой «вне очереди», что предполагало ознакомление с ней всех министерств, чьи представители входили в СНБ, а также военных, ЦРУ и аппарата Белого дома. Конетт считал, что режим Кабраля находится под серьезной угрозой, но в целом способен справиться с мятежом[425]. Буквально через несколько минут после первой телеграммы он отправил вторую, где говорилось, что военные атташе оперативно пытаются прояснить ситуацию. ВМС, по оценкам американцев, стояли на стороне Кабраля. О своем формальном подчинении ему заявил и де лос Сантос. Однако Конетт абсолютно верно полагал, что реальная позиция многих высших военных чинов пока еще не ясна. Особенно тревожила американцев нейтральная линия, которой придерживался Вессин-и-Вессин.

Прочитав путаные шифровки Конетта, заместитель госсекретаря Манн два раза позвонил ему в посольство, чтобы получить дополнительную информацию. После этого Манн поставил в известность о доминиканском кризисе президента Джонсона. Президент пока не видел особого повода для беспокойства, так как жизни американцев в Доминиканской республике были вне опасности. Джонсон лишь попросил держать его в курсе событий. Президенту США было не до Доминиканской республики: в феврале 1965 года он решил начать полномасштабную войну во Вьетнаме, и все его внимание было приковано к Юго-Восточной Азии[426].

Вечером 24 апреля огромные толпы народа, скандировавшие здравицы в честь Боша, снова окружили президентский дворец в Санто-Доминго. Офицеры-конституционалисты, устав от бесплодных переговоров с командованием базы «27 февраля», подтянули к ней артиллерию и пригрозили открыть огонь. После этого, примерно в 18:00, командующий базы (сторонник Балагера) бежал, и повстанцы наконец установили контроль над объектом. На базе было захвачано примерно 30 тысяч единиц оружия. Эрнандо Рамирес перенес на базу «27 февраля» (она находилась в четырех милях от центра Санто-Доминго) свой командный пункт. Теперь можно было идти на столицу.

Примерно в час ночи 25 апреля восставшие войска на грузовиках начали прибывать в Санто-Доминго. Никакого сопротивления им никто не оказывал. Полиция попросту разбежалась. Не присоединившиеся к мятежу армейские части ждали команды своих начальников, а таких команд не поступало. Повстанцы действовали быстро и слаженно, словно пытаясь отыграть потерянное накануне время. Были взяты под охрану важнейшие транспортные развязки столицы, на центральной площади Независимости разместилась артиллерия. Импровизированная линия обороны была создана на мосту Дуарте через реку Осама. Река отделяла Санто-Доминго от находившейся к востоку от него базы Сан-Исидро (откуда повстанцы могли ожидать удара реакционных военных под командованием Вессин-и-Вессина), а мост был единственным местом, где танки Вессин-и-Вессина могли пробиться в город.

Рейд Кабраль уже не контролировал ситуацию и успел лишь назначить генерала Вессин-и-Вессина командующим вооруженными силами.

Повстанцы тем временем снова заняли теле– и радиостанцию. Охранявшие ее части Центра боевой подготовки (CEFA, которым командовал Вессин-и-Вессин) предпочли без боя отойти: приказа открывать огонь по своим коллегам-военным у них не было. Та же ситуация повторилась и у президентского дворца. Его также охраняли танки и БТР CEFA. Повстанцы взяли дворец вместе с охранявшими его частями в кольцо и, в свою очередь, старались избегать вооруженной конфронтации.

Когда столица проснулась, она уже фактически была уже в руках конституционалистов. ДРП снова, используя все радиоканалы, призвала своих сторонников выйти на улицу и поддержать восстание. Множество людей (в Санто-Доминго жили тогда примерно 400 тысяч человек) радостно праздновали победу.

Однако до победы было еще далеко, и поэтому уже утром радиостанции восставших стали призывать население собраться на мосту Дуарте, чтобы «живым щитом» помешать танкам Вессин-и-Вессина пробиться в город. Утром 25 апреля у воинских гарнизонов выстроились длинные очереди желающих получить оружие. Народ скандировал: «Армас! Армас!» («Оружия! Оружия!») Однако конституционалисты все еще надеялись, что кровопролития удастся избежать, и оружие не раздавали. Наоборот, они издали приказы, строго запрещавшие передачу оружия и боеприпасов гражданским лицам, хотя отдельные солдаты и сержанты стали уже было раздавать винтовки и патроны[427].

Желая как-то воодушевить своих сторонников среди населения, жаждавших реальных действий, Эрнандо Рамирес приказал людям делать «коктейли Молотова», чтобы встретить танки Вессин-и-Вессина. За несколько часов было изготовлено около пятнадцати тысяч бутылок с зажигательной смесью: женщины споро наполняли бутылки бензином. Наиболее рьяно в изготовлении «коктейлей Молотова» участвовали активисты левой партии ДНД.

Еще утром 25 апреля восставшие военные заняли центральную телефонную и телеграфную станцию Санто-Доминго. Теперь временный поверенный в делах США в Доминиканской республике Конетт опасался, что все его разговоры по телефону с Вашингтоном могут прослушиваться. А госдепартамент требовал оперативной информации. Конетт стал использовать коротковолновую радиостанцию сотрудника посольства, отвечавшего за связи с общественностью. Но и сообщения по этой рации приходилось передавать открытым текстом, а значит, их тоже могли прослушать конституционалисты.

Рейд Кабраль все еще надеялся, что Вессин-и-Вессин быстро подавит восстание. Именно поэтому генерал и был назначен верховным главнокомандующим вооруженными силами. Однако база в Сан-Исидро молчала.

Тогда «Донни» призвал на помощь американцев. Он пожаловался находившемуся в президентском дворце военно-морскому атташе США полковнику Хейвуду, что Вессин-и-Вессин ничего не хочет предпринимать. Рейд Кабраль прямо спросил Хейвуда, не могут ли американские войска вмешаться в события[428]. Но единственное, что мог обещать полковник, – передать просьбу Кабраля Конетту. Примерно в 9:30 25 апреля Конетт приехал в президентский дворец и встретился с Рейдом Кабралем. К сожалению последнего, ничего утешительного временный поверенный сообщить не мог. Вместо этого он предложил Кабралю образовать правительственную хунту из офицеров, враждебных Бошу и конституционалистам. Фактически Конетт тем самым предложил «Донни» подать в отставку: мавр сделал свое дело и теперь был должен уйти.

Расстроенный предательством своих былых покровителей, Кабраль подал в отставку, и президентский дворец в 10:30 без боя был занят небольшим отрядом конституционалистов, которым командовал полковник Франсиско Альберто Кааманьо Деньо.

Охране Национального дворца из CEFA было позволено удалиться вместе с танками. Однако когда танки подошли к мосту Дуарте, на них набросились безоружные сторонники восстания из числа гражданского населения. Только первым двум танкам удалось пробиться через толпу и перебраться на другой берег реки. Остальные пять были остановлены, и их экипажи бежали через мост на своих двоих. Эти события резко изменили соотношение сил в пользу конституционалистов: теперь у них тоже были средства для быстрого наступления на базу Сан-Исидро.

Между тем генералы в Сан-Исидро послали в президентский дворец на вертолете своего представителя полковника Бенуа для переговоров с восставшими армейскими частями. Бенуа представился как эмиссар командующего ВВС де лос Сантоса (чьи реакционные взгляды были более чем известны в стране). Бенуа предложил Эрнандо Рамиресу образовать объединенную военную правительственную хунту, однако быстро убедился, что восставшие офицеры действительно хотят как можно скорее передать власть законному президенту – Хуану Бошу. Бенуа сообщил де лос Сантосу по телефону, что дальнейшие переговоры бесполезны.

Однако провал переговоров с Бенуа создал для восставших серьезную проблему. Бош мог вернуться с Пуэрто-Рико только на самолете, причем срочно, пока американцы не успеют этому воспрепятствовать. Но из переговоров с Бенуа было понятно, что ВВС (по крайней мере, на базе под Санто-Доминго) не хотят никакого возвращения Боша и могут сбить его самолет еще на подлете к столице. К тому же было неясно, куда должен приземлиться самолет с президентом: аэропорт столицы находился в руках сторонников де лос Сантоса и Вессин-и-Вессина.

После отставки Рейда Кабраля военные примерно в 10:30 25 апреля образовали временный орган власти – «Военное революционное командование». Однако, будучи сторонниками конституции, они просили Боша как можно скорее вернуться в страну и приступить к исполнению своих обязанностей. Бош, в свою очередь, ждал в Пуэрто-Рико самолета с родины, но все машины были в распоряжении противников конституционалистов.

Тогда Бош связался по телефону с одним из своих сторонников и лидеров ДРП Хосе Рафаэлем Молина Уреньей[429] и попросил его принять на себя обязанности временного президента вплоть до возвращения в страну законного главы государства. С точки зрения конституции 1963 года, Бош действовал безупречно: в 1963-м Уренья был председателем конституционной ассамблеи и палаты депутатов. В отсутствие президента именно он по конституции должен был исполнять обязанности главы государства.

После полудня 25 апреля Молина Уренья образовал временное правительство страны. Эрнандо Рамирес стал министром обороны, Франсиско Кааманьо – министром внутренних дел. После этого в глазах закона мятежниками оказались уже не конституционалисты, а офицеры и генералы на базе Сан-Исидро. Поэтому, как только Уренья принял на себя полномочия главы государства, в президентский дворец снова вызвали полконика Бенуа. На этот раз к Бенуа присоединились представители полиции и ВМС – тем самым конституционалистам давали понять, что все силовые структуры настроены против них. Но второй раунд переговоров оказался столь же бесплодным, сколь первый: Бенуа от имени генералов из Сан-Исидро решительно высказался против возвращения Боша в страну. Он опять предложил Эрнандо Рамиресу создать объединенную военную хунту без участия гражданских политиков. Однако офицерам-конституционалистам не нужны были высокие звания и должности: возвращение законного президента для них не являлось предметом политического торга.

Вернувшись в Сан-Исидро, Бенуа доложил о провале своей миссии де лос Сантосу, и тот решил поговорить с конституционалистами на другом языке. На тот момент реакционным генералам было ясно, что восстание поддержали не более 1000 солдат и офицеров сухопутных сил и артиллеристов, а также группа боевых пловцов численностью примерно в 200 человек. Подавляющее численное и материально-техническое превосходство было на стороне реакционного командования ВВС, ВМС, полиции и CEFA. Гражданское население генералы в расчет не принимали. Правда, непонятно было, от чьего имени действуют генералы после того, как Рейд Кабраль сложил свои полномочия. Но такие формальности де лос Сантоса и Вессин-и-Вессина интересовали мало.

Де лос Сантос передал конституционалистам ультиматум: если они немедленно не согласятся на образование единой военной хунты, то ВВС нанесут удары по президентскому дворцу. Сразу же после ультиматума четыре самолета П-51 «мустанг» с базы Сан-Исидро начали обстреливать дворец из пулеметов. Один самолет был сбит пулеметным огнем. В 16:00 к обстрелу присоединились ВМС: по резиденции главы государства было выпущено четыре снаряда с канонерки в устье реки Осама. Впрочем, большого ущерба канонерка не нанесла.

Но вместо того, чтобы достичь главной цели – деморализации повстанцев, налеты и обстрелы едва не убили Рейда Кабраля. Во дворец, спасаясь от бомбежки, ворвалась группа из примерно 50 вооруженных гражданских лиц. Увидев Рейда Кабраля, люди закричали: «К стенке его!» Кааманьо спас «Донни», спрятав его в подвале, а потом вообще разрешил свергнутому диктатору идти домой. Кабраль, естественно, направился к своим американским друзьям и попросил политического убежища в США. Однако в этом ему было отказано: в Вашингтоне уже не хотели ставить на битую карту. «Донни» нашел пристанище в доме одного из своих друзей в Санто-Доминго, где спокойно жил до июня.

Таким образом, 25 апреля 1965 года генералы-реакционеры развязали в Доминиканской республике гражданскую войну. Позднее Вессин-и-Вессин объяснял, что обстрел дворца не был с ним согласован, и де лос Сантос действовал по своему усмотрению. Последний, в свою очередь, утверждал, что его заставили атаковать президентский дворец чуть ли не силой: якобы командир ударного батальона базы Сан-Исидро Монтас привел танки и пригрозил репрессиями, если де лос Сантос не начнет налеты.

На самом деле военные-реакционеры просто не хотели возвращения Боша, в чем имели мощного союзника – Соединенные Штаты. Конетт и военные атташе США постоянно давили на генералов из Сан-Исидро, требуя немедленно навести порядок и подавить восстание конституционалистов. Если первоначально посольство США в Санто-Доминго полагало, что Кабраль и Вессин-и-Вессин быстро расправятся с немногочисленными повстанцами, то после отставки «Донни» и приведения к присяге Молины Уреньи Конетт стал сообщать в Вашингтон о том, что положение становится критическим и угрожающим.

В депеше, посланной в госдепартамент уже днем 25 апреля, Конетт писал, что Вессин-и-Вессину и де лос Сантосу от имени США было заявлено, чтобы «они делали все возможное для предотвращения захвата власти коммунистами»[430]. Именно в ответ на эти требования Вессин-и-Вессин и де лос Сантос согласились прибегнуть к силе. Таким образом, США в лице временного проверенного Конетта спровоцировали кровопролитие в Доминиканской республике, обосновав его бредовыми утверждениями о каком-то «коммунистическом перевороте».

При этом для доминиканских коммунистов – Народно-социалистической партии – сам переворот явился полной неожиданностью. Партия придерживалась точки зрения, что все вооруженные силы представляют собой единый реакционный монолит. Позднее лидеры доминиканской компартии Куэльо и Иса Конде так оценивали роль НСП в событиях конца апреля 1965 года: «Наша партия не была подготовлена к вооруженному восстанию. Партия придерживалась сектантских позиций по отношению к вооруженным силам, рассматривая армию как монолитную силу, состоящую из горилл»[431]. Естественно, после обращения офицеров-конституционалистов по радио сторонники компартии (как и других левых сил) присоединились к народному восстанию, так как коммунисты поддерживали восстановление в стране конституционного образа правления.

После обстрела «мустангами» президентского дворца Конетт отправил в Вашингтон сообщение, в котором не скрывал удовлетворения тем, что «позиция генералов в Сан-Исидро становится „более жесткой“ и направлена на то, чтобы „предотвратить коллапс общественного порядка и возвращение Боша“»[432]. «Нью-Йорк Таймс» писала через несколько дней: «В воскресенье, 25 апреля, когда стало ясно, что восстание победило, и что Бош вернется из Пуэрто-Рико, государственный департамент, как утверждают, решил, что такое развитие событий может создать угрозу победы коммунизма в Доминиканской республике через шесть месяцев»[433].

После полудня 25 апреля кризисный центр в Белом доме передал президенту Джонсону (он находился в загородной резиденции в Кэмп-Дэвиде) отчет о событиях в Доминиканской республике. Президента проинформировали, что Рейд Кабраль ушел в отставку и власть взял бывший начальник штаба вооруженных сил генерал Монтас Герреро, который, в свою очередь, передал полномочия некой военной хунте из трех человек[434]. Американцы явно выдавали желаемое за действительное, пытаясь «сконструировать» какой-либо правительственный орган, дружественный США. Никакой «хунты» на тот момент в стране не было. Хунту еще только предлагали создать де лос Сантос и Вессин-и-Вессин: исходя из этого, понятно, откуда черпало информацию посольство США в Санто-Доминго.

О конституционалистах в отчете говорилось так: «…смешанная группа из недовольных офицеров, студентов и политических агитаторов. В число лидеров входят, по крайней мере, два видных деятеля Доминиканской революционной партии экс-президента Боша: Хосе Франсиско Пенья, опытный и умелый агитатор, и Мигель Сото, который руководит связанными с партией профсоюзами. Оба характеризуются как члены левого крыла партии и имеют связи с левыми экстремистами. Однако на данный момент кажется, что ни официальная коммунистическая партия (Народно-социалистическая партия. – Прим. автора), ни Доминиканское народное движение, партия, ориентирующаяся на китайских коммунистов, напрямую не вовлечены (в восстание)».

Главной проблемой для США, согласно этому документу, было восстановление единства в рядах доминиканских вооруженных сил (на базе хунты, которой еще не существовало в действительности). В противном случае будет «открыта дорога» экстремистам. Если хунту все-таки создадут, то она, «наверное», проведет выборы, а эти выборы наверняка выиграет Балагер. Балагер «демагог» и «трухильист», «однако является твердым антикоммунистом и пользуется поддержкой лучших людей страны. Мы будем сотрудничать с ним, как делали это и ранее».

Перспективы образования хунты США 25 апреля считали еще вполне реальными, поскольку восставшими офицерами якобы руководили чисто карьерные соображения (так же, как упоминалось выше, считали и реакционные генералы в Сан-Исидро).

Уже утром 25 апреля Джонсон отдал Комитету начальников штабов вооруженных сил США приказ подготовить эвакуацию американских граждан с пылающего острова. Президент США задумывался, не послать ли в Доминиканскую республику войска, чтобы не допустить возникновения «у порога» США второй Кубы.

На ход его мыслей повлияло весьма негативное отношение части американского общественного мнения и большинства СМИ к проводимой президентом внешней политике. Например, влиятельная газета «Нью-Йорк Херальд Трибюн» писала, что Джонсон реагирует на международные кризисы уже после того, как они возникают. «Нью-Йорк Таймс» писала, что президент не умеет толком обращаться с иностранными дипломатами. В июле 1964 года (перед первыми для бывшего вице-президента Джонсона президентскими выборами) опрос общественного мнения в США показал, что 58 % американцев недовольны вьетнамской политикой Джонсона и только 42 % поддерживают ее. Именно во внешней политике большинство американцев отдавали крайне правому кандидату от республиканцев на пост президента Барри Голдуотеру, предпочтение перед Джонсоном, в котором многие видели не слишком образованного провинциала из Техаса. Особенно разительным был контраст Джонсона с Кеннеди: убитый президент предпочитал заниматься именно внешней политикой, а Джонсон побаивался выходить на международную арену.

Сенатор-демократ от Миннесоты Юджин Маккарти (однофамилец известного мракобеса, сенатора от Висконсина) говорил о Джонсоне: «У нас дикий человек в Белом доме, и нам надо относиться к нему соответствующим образом».

Убедительная победа, одержанная Джонсоном на выборах 1964 года[435], придала президенту дополнительной решимости во внешнеполитических делах. Джонсон понимал, что избиратели проголосовали скорее в память о Кеннеди, чем за него лично, и стремился затмить погибшего президента международными успехами.

Джонсон приступил к эскалации американского вмешательства во Вьетнаме, за что, по данным опросов, выступали 46 % американцев (только 31 % опрошенных поддерживал идею переговоров с Северным Вьетнамом).

Неожиданно возникший кризис в Доминиканской республике был для Джонсона еще одной желанной возможностью доказать всему миру свою решимость ответить на любой внешнеполитический вызов.

Между тем обстрел с воздуха президентского дворца не привел к капитуляции конституционалистов, а лишь побудил их раздать оружие населению. Винтовки, патроны и пулеметы раздавали прямо с грузовиков и у арсеналов. Стали формироваться боевые отряды гражданского населения – «команды» (обычно на базе местных профсоюзные организаций или просто из жителей какого-нибудь дома или квартала). В «команду» входили, как правило, один-два солдата или сержанта конституционалистов, которые учили гражданских лиц обращению с оружием. Предпочтение при раздаче винтовок отдавалось ветеранам вооруженных сил, но таковых было немного. Прямо на ходу рабочие, студенты и жители трущоб учились передергивать затвор и досылать патрон в патронник.

Задачей «команд» была оборона своих собственных домов и кварталов, а также защита стратегически важного моста Дуарте. Уже утром 26 апреля на стороне конституционалистов было три-четыре тысячи вооруженных гражданских лиц, готовых ценой собственных жизней отбить нападение танков Вессин-и-Вессина на столицу. Конечно, воинской выучкой импровизированные «команды» не могли тягаться с элитными частями CEFA. Однако боевой дух бойцов «команд» был крайне высок, и в условиях городской партизанской войны они могли сыграть весьма значительную роль.

Во многом ненависть населения к реакционным генералам была обусловлена и тем, что 25-26 апреля ВВС с базы в Сан-Исидро варварски бомбили жилые кварталы столицы, особенно трущобы и районы, прилегавшие в мосту Дуарте[436]. Количество жертв было огромным: погибли несколько сотен мирных жителей, в том числе женщин и детей. Больше всего пострадали обитатели трущоб, построенных в лучшем случае из досок и фанеры.

В ответ на зверства ВВС несколько вооруженных отрядов конституционалистов, состоявших в основном из подростков и молодежи (их называли «лос тигрес» – «тигры»), напали на офисы трех консервативных партий, в том числе НГС, и на несколько предприятий, которые принадлежали клану Трухильо или Рейду Кабралю. Однако в столице не было отмечено никаких случаев массовых казней, актов вандализма или мести.

Не было реализовано даже предложение выставить семьи пилотов ВВС в качестве «живого щита» на мосту Дуарте и на теле– и радиостанции, которую тоже бомбили и обстреливали самолеты. О высоком боевом духе и возвышенных идеалах гражданского населения говорит и тот факт, что за все время военных действий не был ограблен ни один из банков в Санто-Доминго, в которых находилось в общей сложности более 40 миллионов долларов.

Такие мелочи, как бомбежки жилых кварталов, не волновали посольство США в Санто-Доминго, озабоченное «восстановлением порядка». Американцы требовали от Вессин-и-Вессина как можно скорее двинуть танки через мост Дуарте, чтобы покончить с восстанием и не допустить возвращения Боша. Вессин-и-Вессин, в свою очередь, считал предпосылкой успешного наступления бомбовые удары по столице. Они должны были деморализовать сторонников конституционалистов среди населения и заставить восставших офицеров сложить оружие: в боевом духе своих собственных солдат Вессин-и-Вессин был отнюдь не уверен и предпочитал не доводить дело до уличных боев.

Поздним вечером 25 апреля Конетт сообщил из Санто-Доминго, что возвращение Боша крайне нежелательно, так как, по его словам, это откроет дорогу экстремистам[437]. Перспективы генералов из Сан-Исидро Конетт оценивал не очень высоко и не исключал необходимости прямого вооруженного вмешательства США. Но интервенцию временный поверенный считал очень рискованным делом – высокая популярность Боша среди населения означала ожесточенное сопротивление интервентам и крупные потери в условиях городских боевых действий.

Однако в Вашингтоне уже были готовы применить силу и без согласия Конетта. Еще утром 25 апреля Крокет, отвечавший за Карибский бассейн в госдепартаменте, связался с Пентагоном и попросил срочно направить к Доминиканской республике соединение ВМС.

После победы кубинской революции американцы решили создать в Карибском море группу постоянной боевой готовности, чтобы оперативно подавлять революции в других странах региона. В 1961 году была образована «Карибская группа постоянной готовности» (Caribbean Ready Group), в состав которой входили боевые корабли ВМС США, вертолеты и десантные части морской пехоты (Caribbean Ready Amphibious Task Force). С 1961 по апрель 1965 года «Карибская группа» поднималась по тревоге 19 раз, но в реальных боевых действиях не участвовала.

25 апреля 1965 года группа находилась неподалеку от Пуэрто-Рико, где проводила боевые учения (десантирование на занятую противником территорию, которой служил остров Вьекес). Учения назывались Quick Kick («быстрый удар»), и теперь морской пехоте предстояло опробовать полученные навыки на реальном противнике. В учениях принимала участие и самая элитная дивизия вооруженных сил США – 82-я воздушно-десантная, которая оказывала поддержку морскому десанту морской пехоты (примерно 3000 человек) десантированием с воздуха (1700 парашютистов)[438]. Американский журнал «Уолл Стрит Джорнэл» сообщал: «Судя по всему, маневры преследовали двойную цель – отработать „быстрый удар“ по мятежным силам в любой карибской стране и одновременно продемонстрировать решимость Вашингтона применить крайние меры для сохранения угодных режимов»[439].

В 11:04 25 апреля «Карибская группа» получила приказ главкома сил ВМС США в Атлантике адмирала Мурера выдвинуться к Доминиканской республике и быть готовой к эвакуации американских граждан из этой страны. Вечером группа отправилась по указанному маршруту. Флагманом соединения из шести боевых единиц (примерно 3000 моряков) был авианосец «Боксер». На борту кораблей находилось примерно 1700 морских пехотинцев, в основном из 3-го батальона 6-го полка Корпуса морской пехоты США. Солдатам и офицерам было сказано, что целью похода является эвакуация американских граждан из Доминиканской республики и Гаити[440]. Среди военнослужащих по линии офицеров разведки Корпуса морской пехоты распространялась откровенная ложь о массовых бесчинствах и грабежах населения на улицах Санто-Доминго.

В два часа ночи 26 апреля, после 15 часов непрерывного движения, «Карибская группа» уже заняла боевые позиции неподалеку от Санто-Доминго, примерно в 30 милях от берега. В 1964 году группа два раза отрабатывала десантные операции на кубинской базе США в Гуантанамо (в том числе и для того, чтобы запугать Фиделя Кастро).

Присутствие «Карибской группы» ободрило генералов в Сан-Исидро, и утром 26 апреля самолеты доминиканских ВВС еще более мощными силами стали бомбить столицу и радиостанцию. Конетт с удовлетворением сообщил в Вашингтон, что Вессин-и-Вессин обещал военно-воздушному атташе США полковнику Фишберну в самое ближайшее время начать наступление на столицу через мост Дуарте. Однако он недоговаривал: на самом деле и Вессин-и-Вессин, и де лос Сантос просили войска США помочь им очистить город от конституционалистов, на что Конетт ответил отказом, опасаясь чрезмерных потерь[441].

Чудовищные бомбежки жилых кварталов ожесточили беззащитное от ударов с воздуха население. В отчаянии люди пускали по самолетам солнечные зайчики из карманных зеркал, чтобы ослепить пилотов. Дикторы радиостанции пригрозили вывести семьи летчиков на мост Дуарте (который тоже бомбили, готовя атаку частей Вессин-и-Вессина). Были разграблены несколько домов в богатых кварталах. Группы вооруженных гражданских лиц начали осаждать разбросанные по столице полицейские участки (те сохраняли нейтралитет), так как ненависть к полиции была повсеместным явлением. Взяв несколько участков штурмом, всех находившихся там полицейских убили.

Переодевшись в штатское, многие полицейские бежали в расположенную рядом с устьем реки Осама одноименную крепость под защиту расположенного там гарнизона полиции особого назначения – «белых касок». К вечеру 26 апреля в крепости Осама скопилось несколько сотен полицейских из столицы.

Известия о расправах над полицейскими в Санто-Доминго привели к тому, что многие гарнизоны полиции в стране заняли по отношению к восстанию враждебную позицию. Но в целом командующие воинскими частями 26 апреля все еще соблюдали нейтралитет: они ждали, чем закончится противостояние между офицерами-конституционалистами и генералами из Сан-Исидро.

Относительно настроений подавляющего большинства населения страны (особенно горожан) не могло быть никаких сомнений: во всех городах после сообщений радио Санто-Доминго о восстановлении конституции 1963 года состоялись массовые демонстрации в поддержку восстания. В третьем по величине городе страны Сан-Франсиско-де-Макорис командующий местным гарнизоном обратился к толпе сторонников Боша с балкона и заверил, что армия с народом. Он лишь посоветовал демонстрантам не напиваться с радости.

Временное правительство Молины Уреньи и офицеры-конституционалисты, естественно, стремились распространить восстание на всю страну, чтобы изолировать никого не представлявших реакционеров на базе в Сан-Исидро (Вессин-и-Вессину отключили воду и электричество – питавшая базу электростанция находилась в столице).

Уже 25 апреля на базе гарнизона «16 августа» была сформирована колонна из трех танков и пяти грузовиков, которой надлежало быстрым броском захватить второй по величине город страны Сантьяго (166 километров к северу от Санто-Доминго). В городе находилось два военных объекта: база ВВС (собственно, кроме Сан-Исидро и Сантьяго других пунктов дислокации военной авиации не было) вместе с приданным ей военным училищем и армейский гарнизон численностью до полка в крепости Сан-Луис в двух километрах к югу от аэродрома.

Задачей командующего колонной конституционалистов полковника Хуана Томаса было убедить пехотный полк перейти на сторону восставших и совместными усилиями захватить аэродром. Задача представлялась несложной, если учесть, что гарнизоном крепости, как и всеми армейскими частями на северо-западе страны, командовал отец полковника Томаса. Овладение конституционалистами базой ВВС под Сантьяго могло означать разгром Вессин-и-Вессина в течение нескольких часов – реакционеры мгновенно лишились бы тотального превосходства в воздухе.

Но у полковника Томаса была еще и важнейшая политическая задача: на базе в Сантьяго стоял новейший британский бомбардировщик «канберра», недосягаемый по скорости для «мустангов» де лос Сантоса. Томас вез с собой экипаж «канберры»[442], состоявший из надежных сторонников Боша (еще один экипаж в то время тренировался в Венесуэле, и реакционеры не могли поднять новейший бомбардировщик в воздух). «Канберра» должна была немедленно вылететь в Пуэрто-Рико и привезти Боша в Сантьяго.

В Сантьяго же тем временем перед дворцом губернатора провинции собралась большая толпа сторонников Боша, требовавшая оружия. Полиция не решалась разогнать манифестантов.

Поначалу колонна полковника Томаса продвигалась на север триумфально: увидев на бортах танков надпись «пуэбло» («народ»), десятки жителей окрестных деревень и городков залезали на джипы и грузовики, желая присоединиться к восстанию. В местечке Вилья-Альтаграсия Томасу пришлось реквизировать две машины: места для добровольцев в его колонне уже не было. В Новильеро на своих двух грузовиках к колонне присоединились рабочие-транспортники. Рабочие сахарной фабрики «Гатарей» дали Томасу пятитонный грузовик.

Правда, на подходе к стратегически важному городу Ла-Вега сломался флагман колоны – старый американский танк «шерман». Пришлось ждать его починки – на базе ВВС имелись свои легкие танки, и взять ее или принудить к капитуляции без «шермана» было бы непросто. Чтобы не терять времени, Томас решился на военную хитрость: впереди колонны на простреленном для вида джипе (имитация погони) был отправлен на базу ВВС в Сантьяго экипаж «канберры». Летчики должны были соврать командиру базы, что едва спаслись от конституционалистов, а затем поднять бомбардировщик в воздух под предлогом атаки Санто-Доминго и вылететь за Бошем.

Между тем американский генеральный консул в Сантьяго Фрэнсис Уити узнал из сообщений радио Сантьяго, которое контролировали сторонники Боша, о приближении к городу колонны конституционалистов. Уити работал в Доминиканской республике еще со времен Второй мировой войны и 30 июня 1965 года должен был отправиться на пенсию. Консул связался по телефону с посольством США в Санто-Доминго и уяснил, что Соединенные Штаты на стороне Вессин-и-Вессина («сил порядка») и против возвращения в страну Боша.

Уити немедленно позвонил командиру гарнизона Ла-Веги и потребовал не пропускать колонну Томаса через город. Ответ майора из Ла-Веги был вполне резонным – это не касается консула Соединенных Штатов[443]. Гарнизон Ла Беги присоединился к конституционалистам.

Тогда консул немедленно выехал в крепость Сан-Луис, где жестким тоном сказал генералу Томасу, что США на стороне Вессин-и-Вессина, и если генерал не присоединится к этому лагерю, то окажется среди побежденных, – ведь в Доминиканской республике всегда побеждали те силы, за которыми стоит Вашингтон[444].

После длившегося не больше трех минут разговора с Уити генерал Томас позвонил командующему базой ВВС Сантьяго, чтобы прозондировать его позицию. Командующий базой был на стороне своих коллег из Сан-Исидро и сообщил, что вскоре бросит против Санто-Доминго все свои шесть машин, включая «канберру». «К счастью», только что из столицы пробился подготовленный экипаж для этого современного бомбардировщика. Оба офицера заверили друг друга, что не применят против своих братьев-военнослужащих силу. Генерал пообещал, что не допустит колонну конституционалистов к базе ВВС.

Вскоре командующий базой вновь позвонил Томасу и сообщил, что на подступах к взлетно-посадочной полосе замечены два «шермана» (третий так и не удалось отремонтировать): почему армия пропустила их? Генерал оправдывался, что танки конституционалистов, видимо, обошли город и крепость Сан-Луис. Командующий базой угрожал поднять в воздух свои штурмовики Т-33 и расстрелять танки с воздуха бортовыми ракетами.

Полковник Томас, располагавший, с учетом солдат из Ла-Веги, приблизительно 250 военнослужащими, не мог, конечно, в лоб штурмовать крепость Сан-Луис, где у его отца было не менее 1500 солдат и офицеров. Вся надежда была на пример Ла-Веги: полковник ожидал добровольного присоединения армейского полка и совместной атаки на базу ВВС.

Однако генерал Томас после разговора с Уити был преисполнен решимости уговорить своего сына отказаться от прямой вооруженной конфронтации с коллегами-военными и переждать неопределенное время борьбы за власть в стороне. Переговоры в крепости ни к чему не привели – полковник был вынужден признать, что его миссия провалилась. Гарнизон Сан-Луиса сохранил нейтралитет и удержал колонну из Санто-Доминго от нападения на базу ВВС, угрожая в этом случае ударить конституционалистам в спину.

Попытка распространить революцию на север и тем самым избежать затяжной гражданской войны провалилась во многом благодаря вмешательству консула США. Ошибкой колонны конституционалистов стало то, что, положившись на внезапность и родственные связи командира, офицеры не взяли с собой оружие, чтобы вооружить рвавшееся в бой гражданское население. При поддержке «шерманов» в этом случае можно было бы захватить или хотя бы повредить взлетно-посадочную полосу базы ВВС. Войска крепости Сан-Луис вряд ли подняли бы оружие против огромных народных масс. Но пока бросок на север закончился фиаско, а тотальное преимущество в воздухе осталось у Вессина и Вессина.

Но мужественный экипаж «канберры» действительно смог угнать самолет, и он приземлился в аэропорту Пуэрто-Рико. Бош был готов подняться на борт, но его удержал офицер иммиграционной службы США. Американцы сказали Бошу, что в принципе не могут запретить ему улететь, но предостерегают, что самолет будет сбит: ВВС Доминиканской республики предупредили, что не пропустят в страну ни одного не согласованного с де лос Сантосом самолета. Узнав, что конституционалистам не удалось захватить аэродром Сантьяго, Бош понял, что проиграл, – «канберра» не могла приземлиться нигде, кроме Сантьяго или Сан-Исидро. Взлетные полосы других аэродромов (например, Пуэрто-Платы) были слишком коротки для современного бомбардировщика.

26 апреля в 9:35 утра заместитель госсекретаря Манн[445] по телефону доложил президенту Джонсону о развитии событий на острове[446].

«Президент: Доложите о ситуации в Доминиканской республике.

Манн: Ну, в общем, утро сегодня не доброе. Мы надеялись прошлым вечером, что вооруженные силы смогут объединиться, но они расколоты. Группа Вессина и военно-воздушные силы в одном лагере; большая часть сухопутных войск, которые находятся в Санто-Доминго, непосредственно в столице, поддерживает мятежное правительство, а позиция войск за пределами столицы по-прежнему неясна. Они пока не перешли на сторону мятежников и, возможно, тоже расколются. Силы Вессина отделены от центра города (Санто-Доминго) рекой, которую контролируют мятежники. Орудия, контролирующие единственный мост через реку, подвергаются налетам ВВС, и Вессин пока еще не пытался перейти на другой берег с основной частью своих войск. В столице – грабежи и вообще сплошной хаос. У нас примерно 1400 морских пехотинцев на кораблях, стоящих на рейде. Я только что спросил, можем ли мы просить министерство обороны подготовиться к организации воздушного моста, если дела станут совсем плохи… какие-нибудь войска из южной части США, при условии, что морская пехота уставит контроль (над местом предстоящей высадки войск из США. – Прим. автора).

Президент: Южная часть США?

Манн: Ну да. По воздуху.

Президент: Повторите, что вы сказали.

Манн: Мы предупредили министерство обороны о возможности организовать воздушный мост, чтобы перебросить дополнительное количество людей, если окажется, что 1400 морских пехотинцев недостаточно. Я не думаю, что это надо делать немедленно, пока нужно обождать. Я не знаю, как будет развиваться обстановка. Они (доминиканцы. – Прим. автора) вряд ли станут особенно сильно стрелять – по крайней мере, в прошлом они этого не делали. Войска на той или иной стороне все равно, наверное, сдадутся. Мы слышали прошлой ночью, что они переходят на сторону Вессина, и его войска, по-видимому, укрепились за ночь и нынешнее утро».

Джонсон поделился информацией, полученной от кругов, близких к Бошу: бывший президент намерен вернуться в страну, но так как все аэродромы в руках его противников, то он пока останется в Пуэрто-Рико. Манн подтвердил это.

С учетом долгосрочного развития ситуации Джонсон заметил: «…нам надо создать там правительство, которое тем или иным образом стабилизирует ситуацию. Бош – плохой человек. Я ведь там бывал (Джонсон, как упоминалось выше, присутствовал на инаугурации Боша и был крайне враждебно встречен демонстрантами. – Прим. автора).

Манн: Да, его не назовешь хорошим. А трагедия за всем этим в том, что есть цена на сахар, с которой ничего нельзя поделать – даже попытаться поднять, без того, чтобы укрепить Кастро в седле. И та и другая экономика основана на сахаре (имеются в виду Куба и Доминиканская республика. – Прим. автора). Полагаю, нам придется закачать еще больше денег в Санто-Доминго, чтобы компенсировать нынешнюю низкую цену на сахар. Это то, что им (доминиканцам. – Прим. автора) мешает. И если мы, мистер президент, вместо приличного правительства получим там еще одного Боша, это окажется еще одной „черной дырой“.

Президент: Ну, это ваша проблема. Подумайте-ка над ней хорошенько.

Манн: Думаю, что через 6-8 часов мы увидим, чем все закончится. Если выиграет Вессин, то президентом, вероятно, станет Балагер. Это человек, который лидировал в опросах общественного мнения.

Президент: Хорошо, попробуйте этого добиться; попробуйте сделать это тем или иным образом».

В конце беседы Джонсон потребовал от Манна немедленно сделать для прессы заявление, что США никоим образом не поддерживают мятежников (сообщения такого рода появились в некоторых СМИ).

Таким образом, настрой в Вашингтоне утром 26 апреля был вполне благодушным: там ждали, что Вессин-и-Вессин в кратчайшие сроки подавит восстание, а тогда прямая военная интервенция США может и не понадобиться. Но на всякий случай подготовка к быстрой переброске войск воздушным путем уже рассматривалась в качестве реального варианта развития событий.

В этот же день, 26 апреля американцы через посредников вышли на Боша и пытались побудить его согласиться с вариантом создания временной военной хунты, которая проведет выборы в сентябре 1965 года. Секретарь СНБ Банди подключил к зондажу бывшего губернатора Пуэрто-Рико Луиса Муньоса Марина, известного в Латинской Америке социал-демократа и единомышленника Боша[447]. Однако Бош ни на какие компромиссы не соглашался: он был уверен в быстрой победе конституционалистов и своем скором возвращении на родину.

После начала боев в Санто-Доминго (в основном после варварских налетов авиации Вессина-и-Вессина) сотни иностранцев, главным образом американцев, стали искать убежища в комфортабельном «Эмбахадоре» – самом большом пятизвездочном отеле города. К утру 26 апреля там была уже примерно тысяча американцев. Никто на жизнь и здоровье граждан США не покушался (что казалось странным на фоне информации американского посольства о грабежах и бесчинствах на улицах доминиканской столицы). Лишь в районе полудня 27 апреля в отель ворвалась вооруженная группа молодежи (20-30 человек), которая искала главного редактора правой газеты «Ла Пренса Либре» Рафаэля Бонилью Айбара. Стрельнув несколько раз в воздух и не найдя Айбара, группа удалилась.

Этот инцидент и побудил президента США начать вывоз американских граждан из Доминиканской республики. В 13:25 27 апреля заместитель госсекретаря Вон передал председателю КНШ Уилеру приказ Джонсона начать эвакуацию.

Американцы решили эвакуировать своих граждан из страны, чему абсолютно никто не препятствовал. Командующий «Карибской группой» коммодор Дэр и Конетт постановили высадить для эвакуации на берег только безоружных морских пехотинцев.

В 7:17 утра 27 апреля Манн сообщил Джонсону, что обе стороны доминиканского конфликта дали согласие на эвакуацию граждан США[448]. Манн заметил, что можно было бы эвакуировать граждан США еще ночью, если бы не опасность, исходящая от множества шныряющих по улицам Санто-Доминго коммунистов.

В 12:40 27 апреля в Доминиканскую республику вернулся посол Беннет, который также немедленно начал организовывать эвакуацию американцев из страны.

Во второй половине дня 27 апреля 1176 американцев под конвоем полиции отвезли на автобусах и грузовиках в порт Айна в 8 милях к западу от столицы. Примечательно, что эвакуация была начата не из-за опасений насилия со стороны конституционалистов, а из-за того, что именно в сторону «Эмбахадора» должны были наступать с запада сторонники Вессина-и-Вессина. Без всяких приключений американцев посадили на приставшие к берегу две самоходные десантные баржи «Карибской группы» (USS Ruchamkin и USS Wood County) и отвезли на «Боксер» и другие корабли. Часть граждан США перебросили туда же вертолетами Корпуса морской пехоты. Эвакуацией руководили высадившиеся на берег несколько морских пехотинцев, безоружных, чтобы не спровоцировать недружественную реакцию местных жителей. Вся операция по «вызволению» американцев заняла примерно пять часов.

В 16:40 27 апреля эвакуация была полностью завершена: 620 человек были переброшены на корабли «Карибской группы» морем, 556 – по воздуху.

Утром 27 апреля ВВС с базы Сан Исидро возобновили варварские бомбардировки жилых кварталов доминиканской столицы. Еще до начала бомбежек Манн сообщил Джонсону, что на этот раз ВВС намерены поднять в воздух сразу 30 самолетов. Особенно досталось трущобам в районе моста Дуарте. Около полудня к обстрелу города впервые с момента начала восстания присоединились корабли доминиканских ВМС, до тех пор в борьбе не участвовавшие. Вессин-и-Вессин считал, что к полудню 27 апреля никакой обороны у моста Дуарте уже не будет, – столь интенсивными были бомбежки.

С утра 27 апреля для конституционалистов неожиданно возникла угроза с запада. Там, примерно в 17 милях от Санто-Доминго, в родном городке Трухильо Сан-Кристобаль располагался усиленный пехотный батальон под командованием бывшего главкома сухопутных сил генерала Монтаса. Он был снят с должности Рейдом Кабралем как коррупционер и трухильист и поэтому не горел желанием выступать на его защиту после начала мятежа конституционалистов. Однако под давлением американцев Монтас все же решил присоединиться к Вессин-и-Вессину. Утром 27 апреля его батальон (800 солдат и офицеров) стал медленно продвигаться к столице и примерно к двум часам дня занял позиции на западных окраинах города, изготовившись для решающего броска.

С востока к мосту Дуарте через Осаму подтягивалась ударная группировка Вессин-и-Вессина: около 1500 солдат и несколько танков. Беннет, прилетевший на самолете с «Боксера», 27 апреля снова был в посольстве США. Он не сомневался, что в этот день с конституционалистами будет полностью покончено. После прибытия «Карибской группы» посольство могло обмениваться информацией с Вашингтоном, уже не опасаясь ушей конституционалистов. Депеши Беннета перевозились вертолетом на «Боксер», а оттуда шифрованными телеграммами передавались в госдепартамент. Задержка по времени по сравнению с отправкой депеши из самого посольства составляла не более 15 минут («Боксер» находился примерно в 5 милях от берега).

Около 10 часов утра 27 апреля личный помощник Джонсона Билл Мойерс, самый влиятельный человек в офисе Белого дома, позвонил помощнику госсекретаря по латиноамериканским вопросам Джеку Вону, чтобы получить для президента свежую «картинку» положения в Санто-Доминго[449]. Вон сказал, что натиск на повстанцев вот-вот начнется: «…мы надеемся, что Вессин – противник Боша – выиграет». Манн в беседе с Джонсоном был более реалистичен, чем Беннет или Вон: он сказал президенту, что у Вессина «отчаянное положение» и, видимо, нет сил, чтобы пробиться через мост Дуарте в городе. «Все, что им остается, – бомбить и обстреливать с воздуха»[450]. «Это выглядит как шаг, продиктованный отчаянием, и направлен он, я думаю, на то, чтобы сломить боевой дух повстанцев и в конечном итоге восстановить контроль над городом».

Джонсон счел все это «ужасным» и поинтересовался у Манна, не возникает ли в настоящее время в Доминиканской республике «второе правительство типа Кастро». «Пока еще нет, – ответил Манн. – Нет. Сложно сказать, что получится из всего этого хаоса и кто победит, но мы не думаем, что этот парень Бош понимает коммунистическую опасность. Мы не думаем, что он сам коммунист, однако мы боимся, что если он вернется к власти, то множество их окажется вокруг него, а они настолько умнее, что, пока он очухается, начнут прибирать к рукам всю власть». Джонсон искренне не понимал, что доминиканцы нашли в Боше. Манн не без снобизма ответил, что Бош образован и пишет книги, но он – «самый непрактичный парень в мире». Он хороший оратор, и доминиканцы из-за своей «незрелости» верят ему.

Госдепартамент в депеше в Белый дом на имя секретаря СНБ Банди сообщал уже пополудни 27 апреля: «сегодня… кажется, последний день для Вессина, чтобы начать боевые действия, взять ситуацию под контроль и предотвратить захват власти Бошем»[451]. Госдепартамент сообщал, что сотрудники посольства и военные атташе США делают все возможное, чтобы помочь Вессин-и-Вессину, но так, чтобы об этом никто не знал. Интересно, что госдепартамент поручил посольству и резидентуре ЦРУ в Санто-Доминго предоставить лидерам конституционалистов списки коммунистов, которым якобы было роздано оружие, чтобы побудить повстанцев принять против них жесткие меры, но ни тогда, ни позднее никакой подобной информации раздобыть американцам не удалось.

Положение в лагере конституционалистов казалось отчаянным. Подполковник Эрнандо Рамирес страдал от приступа гепатита. Полковник Франсиско Кааманьо 26 апреля укрылся в посольстве Эквадора, опасаясь измены в собственных рядах.

В 9:30 27 апреля войска Вессин-и-Вессина стали занимать позиции у моста Дуарте для финального броска на столицу. Радиостанции конституционалистов постоянно передавали призыв к гражданскому населению идти к мосту и вооружаться камнями, палками и всем, что попадется под руку. Быстро сооружались баррикады из булыжников и автомашин. В 13:00 ударная группа Вессин-и-Вессина в 1500 солдат и офицеров (один усиленный батальон) в сопровождении примерно 30 танков (французские АМХ-13) и бронемашин при поддержке артиллерии начала наступление. Реакционерам противостояли два батальона артиллеристов и тысячи наспех вооруженных мирных жителей. У конституционалистов было восемь пушек «обус» времен Первой мировой войны.

По позициям конституционалистов выпустила три залпа канонерка ВМС, которая сразу же после этого предпочла удалиться на безопасное расстояние.

Сначала все для Вессин-и-Вессина шло хорошо. Примерно через час реакционеры очистили плацдарм на западном берегу Осамы и двумя колоннами начали наступать в центр города. Одна группа свернула вдоль реки Осама на юг и захватила стратегически важную электростанцию, расположенную примерно в трети мили от моста. Основная группа начала продвигаться на запад к центру города. Неожиданно из всех окон и переулков был открыт шквальный огонь из винтовок и пулеметов, а танки и БТР получили свою порцию «коктейля Молотова». Разгорелись упорные бои, в которых гражданское население и несколько сотен солдат конституционалистов проявляли чудеса героизма и самопожертвования.

За три часа упорных боев лучшие силы доминиканской армии смогли продвинуться вглубь Санто-Доминго на пять кварталов, после чего начали в беспорядке отступать обратно к мосту. Но путь им преградили два тяжелых грузовика-сахаровоза. Три танка были захвачены ликующими защитниками моста. Начатый по совету американцев «блицкриг» Вессин-и-Вессина полностью провалился.

Сражение у моста Дуарте оказалось самым кровавым боем в истории доминиканской гражданской войны апреля – мая 1965 года. Представители Красного Креста нашли сразу же после окончания сражения 450 трупов, но еще очень много людей умерли в госпиталях. За все время боев с 25 апреля 1965 года, по данным Красного Креста, погибли 2500 человек (в основном от бомбежек)[452]. Данные об общем количестве жертв сражения у моста Дуарте колеблются от 1000 до 2000 человек.

Провалом закончилось и наступление батальона Монтаса с запада. Собственно, большинство солдат и офицеров просто отказались стрелять в своих братьев-конституционалистов, и батальон развалился как организованная часть. Правда, 200 человек все же подошли к Национальному дворцу, уже покинутому временным президентом Молиной Уреньей (см. ниже), и взяли его под контроль. Но сил для дальнейшего развития наступления у реакционеров уже не было.

Пока у моста Дуарте шли ожесточенные бои, и части Вессин-и-Вессина, казалось, неудержимо продвигались вперед, лидеры конституционалистов решили просить посольство США о посредничестве в прекращении огня и проведении переговоров с генералами из Сан-Исидро. Примерно в 15:00 лидеры конституционалистов (Эрнандо Рамирес, Кааманьо и другие) пришли пешком из Национального дворца в посольство США и попросили о встрече с Беннетом. Но последний высокомерно отказался разговаривать с «мятежниками»: он считал, что дело уже сделано и танки Вессин-и-Вессина проводят «зачистку» Санто-Доминго. Еще бы: Вессин-и-Вессин сообщал, что уже пройден Кафедральный собор, и впереди видны очертания президентского дворца.

К тому же в 11:37 27 апреля американское посольство в Санто-Доминго получило указания госдепартамента следующего содержания: «Нашей главной целью являются восстановление законности и порядка, предотвращение возможного взятия власти коммунистами и защита жизни американцев. Мы считаем, что временное правительство Молины Уреньи не контролирует ситуацию. Мы также понимаем, что ситуация серьезно изменилась по сравнению с вчерашним днем (26 апреля), и что позиция Вессина, де лос Сантоса и компании сейчас выглядит более сбалансированно по отношению к мятежным силам»[453].

Тем не менее госдепартамент рекомендовал Беннету все же попытаться объединить враждующих между собой военных (американцы, видимо, так и не поняли, что офицерами-конституционалистами руководят политические убеждения, а не карьерные соображения): «Мы считаем, что вам надо установить контакт с военными лидерами враждующих группировок и предложить им образование военной хунты в качестве временного правительства. Задачами этой хунты будут восстановление закона и порядка, предотвращение коммунистического переворота и проведение свободных и демократических выборов так скоро, как это возможно. Вам не надо вовлекаться в детали образования хунты, но следует настаивать на том, чтобы не было никаких предварительных условий для участия в хунте, и чтобы обе стороны дали заверения, что не станут производить никаких репрессий по отношению друг к другу».

Делегацию конституционалистов принял сотрудник посольства США Бенджамин Рейл. Он подчеркнул, что США не согласятся с возвращением Боша, и предложил образовать военную хунту, что подразумевало отставку Молины Уреньи. Офицеры-конституционалисты не возражали, но сказали, что им надо проконсультироваться с временным президентом. Американцы сочли, что победа уже достигнута, и Рейл отправился с делегацией в Национальный дворец для беседы с Молиной Уреньей. Во дворце, которому тоже досталось от ВВС де лос Сантоса, царили хаос и паника. В здании было уже мало солдат-конституционалистов: все ожидали, что с минуты на минуту подойдут танки Вессин-и-Вессина. Однако Молина Уренья не пал духом и уйти в отставку отказался. Рейл вернулся в посольство, а дворец снова начали бомбить[454].

Через час после ухода Рейла Молина Уренья все-таки решил отказаться от поста временного президента: военное положение казалось ему и многим офицерам-конституционалистам в тот момент безнадежным. Делегация конституционалистов, теперь уже во главе с самим Молиной Уреньей, снова прибыла в американское посольство. На этот раз до встречи снизошел Беннет, но только для того, чтобы продемонстрировать гостям свое полное презрение. Посол США высокомерно сказал прибывшим, что именно они несут полную ответственность за кровопролитие, потому что начали «братоубийственную борьбу». Попытка вернуть Боша провалилась, и теперь конституционалистам надо просить «другую сторону» о переговорах, пока не поздно. Беннет раскритиковал Молину Уренью за то, что он предоставил «коммунистам полную свободу действий», раздав оружие гражданскому населению.

Когда делегация попросила Беннета вместе с папским нунцием монсеньором Эммануэлем Кларисио выступить посредником на переговорах с генералами из Сан-Исидро, посол США «вежливо» отказался (хотя имел на сей счет недвусмысленное поручение госдепартамента) – мол, этот вопрос должны решить сами доминиканцы. На самом деле Беннет просто считал, что через час-два Вессин-и-Вессин одержит победу, и никаких переговоров вообще не понадобится. Он сказал Молине Уренье и сопровождавшим его офицерам буквально следующее – «сейчас не время переговоров, а время капитуляции» (позднее Беннет это отрицал). Рейл слышал, как посол на повышенных тонах и с плохо скрываемым торжеством говорил Молине Уренье примерно следующее: «Военное положение вам понятно, поэтому вы и пришли. Идите сами к Вессину»[455].

Молина Уренья заплакал от отчаяния. Однако полковник Кааманьо с достоинством ответил Беннету: «Мы будем драться, чтобы ни случилось. И я обещаю вам, что еще до вечера завтрашнего дня вам придется напрячься, чтобы спасти Вессина от краха». Из посольства США Молина Уренья и Эрнандо Рамирес, сорвавший со своей фуражки кокарду, отправились в посольство Колумбии и попросили политического убежища: они уже не верили в победу. Также поступил и Пенья Гомес[456]. Они сделали США подарок: теперь и на стороне конституционалистов не было никакого формального правительства, так же как и у генералов из Сан-Исидро.

Кааманьо и его близкий друг капитан ВМС Монтес Араче (командир элитной группы боевых пловцов) отправились из посольства США прямо к находившемуся примерно в двух километрах мосту Дуарте[457] и взяли под свое командование разгром сил Вессин-и-Вессина. Офицеры прибыли к мосту примерно в 17:00, когда войска Вессина уже были остановлены и начали отходить. Кааманьо разделил боевые силы у моста на три группы, в каждой из которых были военнослужащие и гражданские лица, и лично повел в бой одну из них. К защитникам моста неожиданно присоединились военные моряки со стоявшего в порту столицы корабля, прибыв с тяжелыми пулеметами.

Задачей было расчленить колонну Вессин-и-Вессина на части и уничтожить ее полностью. С прибытием Кааманьо уже наметившееся поражение Вессина превратилось в разгром. Танки были отсечены от пехоты и стали беспорядочно отходить. К вечеру все было кончено. Деморализованные остатки группы Вессина окопались на восточном берегу Осамы, но никакой боевой силы уже не представляли – если бы Кааманьо немедленно ударил по базе Сан-Исидро, спасти Вессина уже не смог бы даже Беннет.

Таким образом, с момента победы у моста Дуарте у конституционалистов появился новый лидер, который своим личным мужеством спас восстание и стал крайне популярным среди доминиканцев.

Франсиско Альберто Кааманьо Деньо родился в 1933 году. Его отец, генерал Фаусто Кааманьо был начальником полиции при Трухильо и отличался крайней жестокостью. Он принял самое активное участие в геноциде гаитян, получив за это прозвище «мясник». Схватив позднее нескольких грабителей, похитивших из «Канадского банка» 200 тысяч долларов, генерал приказал расстрелять их разрывными пулями и оставить трупы на улице в назидание остальным. В 1952-1955 годах Кааманьо-старший даже занимал пост министра обороны. Естественно, отец уготовил сыну карьеру военного. После средней школы Франсиско учился в военном училище, получив после его окончания в 1951 году звание лейтенанта.

Кааманьо прошел боевую подготовку в США в Джорджии и, вернувшись на родину, был зачислен в элитный вид доминиканских вооруженных сил – морскую пехоту. После этого он еще два раза стажировался в США на базах морской пехоты в Куантико (Вирджиния) и Коронадо (Калифорния). Связи отца и высокие отзывы американских инструкторов, бесспорно, помогали быстрому продвижению по службе – в 1960 году Кааманьо был уже майором. Он был направлен в самые боеспособные части армии-CEFA, где два года служил помощником Вессина-и-Вессина. В 1962 году его перевели в полицию и назначили командиром спецподразделения «белые каски», которое американцы тренировали для борьбы с беспорядками. В 29 лет Кааманьо уже был полковником. Он не поддержал Боша на выборах президента, а в сентябре 1963 года не имел ничего против его отстранения от власти.

Однако полковник был человеком прямым и честным, и его страшно возмущала тотальная коррупция, которая воцарилась в стране во время правления «Донни» Кабраля. В ноябре 1964 года Кааманьо проявил характер и публично обвинил начальника полиции генерала Белисарио Пегеро в коррупции. Рейд Кабраль в ответ на критику перевел Кааманьо обратно в CEFA. Именно это и побудило полковника установить контакт с офицерами, планировавшими свержение Кабраля.

В отличие от Боша, Кааманьо не был зажигательным оратором и внешностью обладал тоже отнюдь не представительной: коренастый, склонный к полноте, начинающий лысеть. Лидером восстания его сделала героическая оборона моста Дуарте – после этого народ его просто боготворил.

Для американцев Кааманьо был фигурой крайне неудобной. Даже имея богатое и больное антикоммунизмом воображение, трудно было представить этого человека в качестве коммуниста. Напротив, в характеристике ЦРУ ранее отмечался «твердый антикоммунизм» Кааманьо. Не могли же США признать, что добросовестно учили на всевозможных элитных курсах сторонника Кастро? К тому же и назначение Кааманьо на должность командира «белых касок» состоялось именно по протекции США, которые готовили это спецподразделение.

Еще меньше подходили на роль агентов Кремля и Кастро гражданские политики, которые стали основными советниками нового лидера конституционалистов.

За внешние связи у Кааманьо стал отвечать Хотин Кури, который во время президентства Боша был депутатом парламента от правого НГС. В ряды оппозиции его привел переворот в сентябре 1963 года, который он не принял. Всего за несколько недель до апрельской революции 1965 года Кури вступил в ряды ДРП[458]. Американцы начали активно критиковать Кури в прессе сразу же после того, как он вошел в круг ближайших соратников Кааманьо. Но и этого человека коммунистом назвать никто не смог бы.

Вторым «альтер эго» Каааманьо стал Эктор Аристи, выходец из очень богатой семьи. Еще юношей Аристи примкнул к оппозиционному движению против диктатуры Трухильо и уже в 17 лет был вынужден эмигрировать. За границей он получил высшее образование и занимался спекуляциями на рынке ценных бумаг. Аристи был по натуре прожигателем жизни и плейбоем, которого многие не воспринимали всерьез.

После убийства Трухильо, используя связи своей семьи, Аристи стал заместителем министра сельского хозяйства. Аристи был человеком очень мужественным: именно он возглавил народные демонстрации против клана Трухильо осенью 1961 года.

Этот политик был категорически против сентябрьского переворота 1963 года и стал активно участвовать в различных планах по свержению Рейда Кабраля. Аристи давно знал Кааманьо, и именно он втянул полковника в заговор.

В самый тяжелый для конституционалистов день 27 апреля 1965-го Аристи опять проявил изрядное личное мужество: он не укрылся в посольствах других стран, как поступили тогда многие. Смелости этому человеку было не занимать, что делало его в США объектом повышенной ненависти. ЦРУ организовало кампанию по дискредитации Аристи в прессе – как человека, который участвует в революции всего лишь ради острых ощущений. Но и Аристи было невозможно заподозрить даже в легком сочувствии коммунистическим идеям.

Многие считают, что Кааманьо совершил стратегическую ошибку, не развивая наступление от моста Дуарте на базу Сан-Исидро. Ведь тогда войска Вессин-и-Вессина были деморализованы, и бросок конституционалистов закончился бы быстрой и полной победой. Представляется, что Кааманьо был большим реалистом, чем иные современные исследователи тех событий. Во-первых, у самого Кааманьо фактически не было спаянных регулярных боеспособных частей. Тысячи гражданских лиц, стреляя из домов, могли остановить в городе продвижение солдат регулярной армии и забросать танки на узких улицах «коктейлями Молотова». Но к наступлению на открытой местности, да еще в условиях господства в воздухе противной стороны, эти люди были не готовы, тем более с учетом страшных потерь в битве у моста.

Войска Вессин-и-Вессина 27 апреля были действительно деморализованы и не готовы к новому наступлению. В гражданских войнах вообще подчас трудно бывает заставить солдат стрелять в своих же земляков. Однако в обороне части Вессина как раз могли снова обрести боевой дух: те, кто борется за свою жизнь, уже не ищут аргументов для стрельбы по согражданам.

После победы у моста Кааманьо поставил (и успешно решил) две задачи: создание надежной линии обороны Санто-Доминго по всему периметру города и ликвидация очагов сопротивления в самой столице, прежде всего крепости Осама, где засели несколько сотен полицейских. В случае нового наступления Вессина они могли ударить конституционалистам в спину. Тем более важен был захват богатого арсенала крепости: тысячи новых сторонников конституционалистов требовали оружия.

Что касается первой задачи, то Кааманьо и его друзья-офицеры формализовали стихийно возникшие «команды» своих сторонников, выделили каждой из них участок обороны, обеспечили огневое и коммуникационное взаимодействие «команд». Все члены «команд» стали проходить регулярное военное обучение и патрулировать свои участки обороны. В Санто-Доминго, к неудовольствию американцев, воцарился полный порядок: нормально работали магазины, вывозился мусор. К середине мая 1965 года в столице были около 130 «команд», численность которых колебалась от 20 до 200 человек, но в среднем составляла примерно 40-50 бойцов.

30 апреля 1965 года под личным руководством Кааманьо конституционалисты взяли крепость Осаму, применив гаубицы и минометы. 600 полицейских, в конце концов, прекратили оборону. Некоторые из них попытались вплавь перебраться на другой берег одноименной реки и стали добычей акул. В руки Кааманьо попали солидный арсенал оружия и пять бронетранспортеров. Теперь любая повторная атака на город могла обернуться для Вессин-и-Вессина еще более страшными потерями.

Однако Вессин и не помышлял о новом наступлении, хотя заверял Беннета в обратном. 28 апреля он послал офицера, чтобы тот доложил о состоянии обороны на мосту Дуарте. Эмиссар Вессина нашел у моста пару десятков вконец деморализованных солдат, которые держались только потому, что их никто не атаковал. Когда Вессин-и-Вессин попытался мобилизовать новую ударную колонну для атаки на Санто-Доминго, он сумел набрать всего лишь 25 человек[459].

Единственное, что смогли сделать реакционные генералы 28 апреля, – образовать собственное «правительство»: военную хунту во главе с полковником Бенуа, которому помогали еще два офицера от каждого вида вооруженных сил. Однако все понимали, что реально руководит этой хунтой Вессин-и-Вессин, – просто генерал стал настолько одиозной личностью в собственной стране, что не решился сам возглавить «правительство».

В посольстве США, между тем, считали разгром у моста Дуарте досадной мелочью. Беннет вечером 27 апреля доложил в Вашингтон, что завтра части Вессина вернутся и начнут «зачищать» город. Такой же точки зрения первоначально придерживался и Манн. Однако после того как никакой «зачистки» 28-го не случилось, в Вашингтоне заподозрили неладное. Примерно около полудня этого дня Манн обсудил ситуацию в Доминиканской республике с Боном, и оба чиновника пришли к выводу, что в Санто-Доминго воцарилось как минимум равновесие сил. Но Манн, тем не менее, все же считал, что Беннет переоценивает силу «мятежников» (то есть конституционалистов). Пока американцы поддерживали хунту Бенуа тайно, стараясь предстать для мировой общественности в роли беспристрастного наблюдателя. Но военно-воздушным силам де лос Сантоса было предоставлено горючее, без которого хунта не смогла бы продолжать варварские налеты на столицу, а Беннету предписали направить всех военных атташе в Сан-Исидро для помощи в разработке плана нового наступления на Санто-Доминго.

Военные атташе до визита на базу в Сан-Исидро считали, что достаточно лишь помочь войскам хунты средствами связи, чтобы они могли одержать победу, лучше координируя свои действия. Это мнение Беннет и передал в Вашингтон[460].

Однако атташе были потрясены увиденным на базе в Сан-Исидро. Они сообщили, что боевой дух частей хунты полностью сломлен, и ни о каком новом наступлении не может быть и речи. Американцы увидели рыдающих от отчаяния офицеров. 28 апреля Беннет был вынужден доложить в срочной депеше в Вашингтон, что «психологическое преимущество» находится на стороне повстанцев[461]. Вечером того же дня президент Джонсон собрал свой «ближний круг» (госсекретарь, министр обороны, секретарь СНБ Банди, Билл Мойерс) на экстренное совещание по Доминиканской республике. Речь шла о возможной прямой военной интервенции США, чтобы предотвратить неминуемый крах реакционной хунты. Джонсон выразил твердую решимость не допустить победы «мятежников». Президент сказал, что уже пережил однажды позор в заливе Свиней и не хочет испытывать подобных ощущений еще раз[462]. Однако Манн на тот момент все еще был уверен, что «наши парни» (то есть хунта) способны самостоятельно победить в гражданской войне.

С утра 28 апреля в отеле «Эмбахадор» собралась еще одна группа американцев, и в 17:45 Беннет попросил коммодора Дэра эвакуировать их из страны, а заодно и прислать отряд морской пехоты для охраны посольства США.

Чуть позже, примерно в 19:00, Беннет послал в Вашингтон полную отчаяния телеграмму с пометкой «вне очереди». В ней говорилось о просьбе Бенуа прислать в страну морскую пехоту США (1200 человек) для «восстановления мира», иначе хунта развалится[463]. Нет сомнений, что Бенуа составлял свою «просьбу» под диктовку самого же Беннета или военных атташе США: цифра 1200 говорит о том, что Бенуа знал, сколько именно морской пехоты находится на борту кораблей «Карибской группы». Однако в этой же телеграмме Беннет предположил, что пока рано использовать морскую пехоту США для «зачистки» Санто-Доминго (посол опасался потерь), тем более что военное превосходство находится на стороне хунты. Правда, по мнению Беннета, госдепартаменту все же следует срочно разработать план высадки морской пехоты, если ситуация «быстро ухудшится». Предлог для высадки посол предлагал стандартный – защита жизни граждан США (хотя все, кто хотел, были уже эвакуированы из Сант-Доминго без каких-либо проблем).

Но ситуация, видимо, «ухудшилась» уже через час: в 20:15 Беннет передал в Вашингтон просьбу военной хунты об открытой американской военной интервенции: «Военная правительственная хунта сознает, что нынешнее революционное движение против демократических институтов, которые представляет хунта, возглавляется коммунистами и несет на себе аутентичный коммунистический отпечаток. Это продемонстрировали эксцессы против населения, массовые убийства, грабежи частной собственности, постоянные призывы к продолжению борьбы со стороны радио Гаваны. Хунта понимает, что это движение в случае победы превратит страну во вторую Кубу, и поэтому с полной ответственностью и в категорической форме просит правительство Соединенных Штатов предоставить немедленную и неограниченную военную помощь, чтобы взять эту серьезную ситуацию под контроль»[464].

Уже через 20 минут Беннет под влиянием сообщений военных атташе США прислал новую телеграмму, в которой «с сожалением» сообщал, что ситуация быстро ухудшается[465]. Сожаление Беннета, в частности, вызвал тот факт, что «пилоты из Сан-Исидро» устали от бомбежек и деморализованы. Шеф полиции (уже практически разгромленной конституционалистами) сказал военным атташе, что операции по «зачистке» натолкнулись на такое ожесточенное сопротивление, что их нельзя продолжать. Беннет писал, что «настало время высадить морскую пехоту». Если Вашингтон желает иметь для этого предлог, то вот он: «Американские жизни в опасности».

Посол предлагал высадить с воздуха у отеля «Эмбахадор» несколько сотен морских пехотинцев, которые должны были не столько защищать американцев (им реально никто и не угрожал), сколько использовать гостиничное поле для игры в поло как вертолетную площадку. От отеля морские пехотинцы должны были установить «коридор безопасности» до американского посольства. Таким образом, прямо в центре оборонительной системы конституционалистов появился бы контролируемый иностранными войсками участок.

Предложение Беннета было немедленно одобрено Джонсоном, который постоянно говорил, что «надо что-то делать». В тот же день (точнее, вечер) президент США выступил по телевидению и сообщил нации, что «по просьбе доминиканских военных властей» направил в Санто-Доминго 400 морских пехотинцев для защиты жизни американских граждан. При этом Манн не скрывал, что США действуют в самой незаконной манере (most illegal way possible)[466]. В 22:30 28 апреля Беннет сообщил по телефону в госдепартамент, что около тысячи американцев не желают покидать Санто-Доминго (видимо, кубинское радио их не сильно пугало).

С наступлением сумерек 28 апреля 560 морских пехотинцев США под командованием полковника Догерти были высажены в Айне и последовали к отелю «Эмбахадор». В 18:30 они организовали периметр обороны отеля и оборудовали вертолетную площадку на поле для игры в поло.

Первоначально никто морпехам никакого сопротивления не оказывал. Из отеля на джипах взвод морпехов проехал к американскому посольству и взял его под охрану. Но позднее тем же вечером снайпер убил морского пехотинца неподалеку от отеля. Когда американцы атаковали дом, откуда раздался выстрел, они смертельно ранили ручной гранатой пятилетнего ребенка.

Вечером 28 апреля на корабли «Карибской группы» были переброшены еще 684 американца. Джонсон выступил по телевидеию и заявил, что единственной целью морской пехоты США в Санто-Доминго является эваукуация американских граждан и граждан других иностранных государств. Ничего о борьбе с коммунизмом президент не сказал.

Однако все тем же вечером в полную боевую готовность были приведены части 82-й воздушно-десантной дивизии на ее базе в Форт-Брэгге (Северная Каролина)[467]. Дивизия должна была предотвратить возможную военную победу конституционалистов, а отнюдь не заниматься вывозом американцев.

28-го же посол Беннет решил, что отряд морской пехоты не сможет ободрить разваливавшуюся на глазах хунту в Сан-Исидро. Он требовал присылки новых контингентов войск в Санто-Доминго, считая, что в противном случае «победа мятежников неминуема»[468]. «Все признаки говорят о том, что если все усилия сил лояльных к правительству (какому? – Прим. автора) провалятся, власть захватят группы, явно связанные с коммунистической партией. Я думаю (и мое мнение подтвердили представители всех американских ведомств в стране), что если это действительно случится, мы должны будем вмешаться, чтобы предотвратить появление второй Кубы из пепла неконтролируемой ситуации».

Уже поздно ночью Джонсон пригласил к себе лидеров обеих палат конгресса – в том числе, сенатора Дирксена и конгрессмена Джеральда Форда (будущего президента США). Джонсон встретил коллег в пижаме и с гордостью проинформировал их об отправке войск в Доминиканскую республику, заявив, что демократы не менее жестко борются с коммунизмом, чем республиканцы. Таким образом, президент четко дал понять, что не защита жизней американцев сыграла главную роль в его решении начать интервенцию в Доминиканской республике, а все тот же патологический антикоммунизм.

На встрече с руководством конгресса только что назначенный директором ЦРУ адмирал Рейборн «проинформировал», что американская разведка уже выявила трех коммунистов среди руководства мятежников[469]. (Фамилии этих таинственных коммунистов так и остались неизвестными.) Министр обороны Макнамара сказал, что 2000 морских пехотинцев смогут высадиться на берег в течение 10 часов, а две дивизии армии США приведены в боевую готовность в самих Соединенных Штатах[470]. Лидеры конгресса полностью поддержали администрацию: все участники встречи пришли к выводу, что речь не идет о «двадцатичетырехчасовой операции».

Но Манн (главный советник Джонсона по Латинской Америке) все еще считал, что появление небольшого отряда морской пехоты успокоит умы, а как только население разойдется по домам, хунта сможет захватить власть. Он справедливо опасался, что полномасштабное военное вмешательство на стороне генералов из Сан-Исидро приведет к большим потерям в городских боях. У моста Дуарте повстанцы уже доказали, что могут упорно сражаться.

Между тем американцы активно перебрасывали хунте в Сан-Исидро с кораблей горючее, боеприпасы и средства связи. Весь эфир был заполнен радиопереговорами между «тенистым деревом» (посольством США), «шарадой» (авианосец «Боксер» – флагман Карибской группы)[471] и «Шангри-Ла» (хунтой в Сан-Исидро). «Шангри-Ла» в лице де лос Сантоса просила немедленно прислать аккумуляторы и генераторы, так как база в Сан-Исидро отрезана от подачи электричества. После этого может быть продолжена «операция „Зачистка“» (Operation Clean-Up). Радиостанция хунты постоянно передавала американский военный марш Stars and Stripes forever.

Однако цветистые позывные не могли скрыть от мира, на чьей стороне США вмешались в доминиканский конфликт. Уже 28 апреля Джонсону сообщили, что бывший президент Бош критикует поддержку в сфере логистики, которую морская пехота США оказывает хунте в Сан-Исидро. Всем американским официальным представителям в Латинской Америке было дано указание подчеркивать нейтралитет США в доминиканском конфликте.

Утром 29 апреля министр обороны США Макнамара сказал Манну, что высадка морской пехоты «дала неплохую инъекцию в руку группам Вессина – де лос Сантоса»[472]. Командующий «группой 44.9» (так официально именовалась «Карибская группа») прямо сообщил корреспондентам, что помимо охраны жизней граждан США морская пехота имеет приказ не допустить образования в Доминиканской республике коммунистического правительства.

29 апреля 1965 года в 8:47 утра Джонсон связался с директором ЦРУ Рейборном для обсуждения ситуации в Доминиканской республике[473].

«Президент: Какие новости сегодня утром?

Рейборн: Ну, новости примерно такие же, как и прошлым вечером. У нас на берегу около 500 морских пехотинцев. У повстанцев есть тяжелое вооружение, и они окапываются и баррикадируются в центре города. Полицейские силы относительно неэффективны против этих людей, потому что они не могут противостоять тяжелому вооружению. Они нашли танк, который был немедленно выведен из строя базукой[474]. Никаких сообщений о боевых столкновениях морских пехотинцев не поступало. Это то, что происходит в Санто-Доминго».

Поговорив о Вьетнаме, Джонсон вновь вернулся к Доминиканской республике.

«Президент: У нас есть оценка того, что произошло вчера и что так резко изменило ситуацию?

Рейборн: Да, есть. Мы выявили восемь отъявленных (hard-core) обученных Кастро партизан, которые прибыли, отодвинули в сторону людей Боша и взяли на себя командование над войсками (конституционалистов. – Прим. автора). Ну, люди Боша, может, немного и розовые (то есть не совсем красные. – Прим. автора), но они не из того же сорта террористов, что кастроиты. Но теперь они быстро взяли под контроль ситуацию. Они напали на полицейский участок, захватили оружие, форму и, типа, реально владеют городом. Регулярная армия, ее танковые части и прочие просто сидели на своих задницах и не сделали ни черта, чтобы сдвинуться с места. Я думаю, он (видимо, Вессин? – Прим. автора) боится бутылок с горючей смесью и базук в руках мятежников. Офицеры армии окопались в одном-двух местах в городе и деморализованы беспощадными партизанами. Думаю, они (партизаны. – Прим. автора) схватили людей, поставили их к стенке и расстреляли для того, чтобы запугать других. По моему мнению, это реальная борьба, начатая мистером Кастро».

Таким образом, только 29 апреля в Вашингтоне начали сознавать, что Вессин-и-Вессин с его танками полностью разгромлен. Поражение элитных боевых частей доминиканской армии, подготовленных в свое время американцами, было настолько обескураживающим, что Рейборн пытался свалить все на неких восьмерых «кастроитов» (имена которых, естественно, неизвестны и по сей день), хотя Вессина разгромило плохо вооруженное гражданское население под командованием подготовленного не Кастро, а США полковника Кааманьо.

«Президент: И что, вы думаете, нам надо делать?

Рейборн: Думаю, очевидно, что нам надо предпринять более решительные действия, чтобы зачистить этот сброд. В противном случае все это затянется, и, возможно, эти люди, типа Кастро, одержат победу и у нас под боком будет бардак. Потом надо восстановить порядок и передать власть обратно хунте. Члены хунты умоляли США сделать это.

Президент: Но это доставит США много проблем в международных организациях, ОАГ и ООН, не правда ли?

Рейборн: Возможно, сэр, и я принял во внимание встречу ОАГ сегодня утром[475]. Но я нисколько не сомневаюсь, что это начало экспансии Кастро.

Президент: Сколько там кастровских террористов?

Рейборн: Ну, мы точно установили восьмерых. Я послал список в Белый дом примерно в 6 часов утра. Он должен быть в Ситуационной комнате[476] – кто они, что делают и как подготовлены».

Список якобы подготовленных кубинцами восьми «экстремистов» содержался в меморандуме ЦРУ OCI No. 1208/65 от 29 апреля. В меморандуме говорилось: «В то время как у нас нет доказательств прямого вмешательства режима Кастро в нынешнее восстание, ясно, что в нем участвуют подготовленные кубинцами экстремисты. Можно продемонстрировать, что как минимум 45 экстремистов вернулись в Доминиканскую республику начиная с прошлого октября после прохождения подготовки на Кубе и/или в других странах коммунистического блока. Можно предположить, что все эти люди активно участвуют теперь в боях, многие аспекты которых похожи на революционную тактику Кастро».

Таким образом, ЦРУ оперировало лишь предположениями, но американцев уже мало интересовали такие частности. Надо было срочно что-то делать, чтобы спасти Вессин-и-Вессина от полного разгрома. Не было никаких сомнений, что после падения крепости Осама Кааманьо двинет свои части на Сан-Исидро, и деморализованные отряды хунты просто разбегутся.

Во второй половине дня 29 апреля командующий «группой 44.9» коммодор Дэр прилетел на вертолете к Беннету, и оба, заручившись согласием Вашингтона, решили ввиду полнейшей деморализации частей Вессин-и-Вессина высадить на берег всю морскую пехоту, которая находилась на боевых кораблях. Когда Дэр вернулся на «Боксер», он обнаружил, что у «группы 44.9» появился новый командующий – вице-адмирал Мастерсон, прибывший из штаб-квартиры Атлантического флота США в Норфолке. Мастерсон вступил в командование вновь переименованной боевой группой (Task Force 122) и немедленно начал осуществлять разработанную ранее Объединенным комитетом начальников штабов вооруженных сил США операцию «Дно бочки» (Bottom Barrel).

Операция состояла в срочной переброске на берег вертолетами оставшихся на кораблях 1300 морских пехотинцев. На этот раз морская пехота отправилась в Санто-Доминго уже не налегке: в порту Айна разгружалась тяжелая боевая техника (БТР), которая затем с запада вошла в Санто-Доминго. Было ясно, что ни о какой защите или эвакуации граждан США речи уже не идет. Морская пехота должна была взять под охрану «коридор» между посольством США и отелем «Эмбахадор».

Вечером 29 апреля Джонсон созвал очередное экстренное совещание по Доминиканской республике, которое затянулось глубоко за полночь. Позвонили Беннету, чтобы узнать последние новости. Посол считал, что любые переговоры с конституционалистами бесполезны, так как иметь дело с ними все равно, что общаться с «бешеными собаками»[477]. Беннету задали следующий вопрос: «По нашей оценке, победа мятежников здесь, возможно, приведет к установлению прокоммунистического правительства. Вы с этим согласны?» Беннет, естественно, был полностью согласен: «Экстремисты могут, по некоторым сообщениям, назначить для видимости Боша, но они будут контролировать его и, вероятно, быстро от него избавятся»[478].

«Если эта оценка верна, – интересовался далее Вашингтон, – то что, по-вашему, надо сделать, чтобы предотвратить такое развитие событий? Не думаете ли вы, что необходима прямая военная акция с этой целью и с целью защиты жизней американцев?»

Посол ответил: «Средства связи (войск хунты. – Прим. автора) по-прежнему ужасно неадекватны, но фундаментальными проблемами являются слабость руководства и отсутствие координации. Вы видите, с какой грустной ситуацией здесь мы имеем дело. А между тем левые силы знают, чего хотят, и действуют с блестящим тактическим и стратегическим профессионализмом».

Беннет дал оценку силам хунты, на сей раз довольно реалистичную: «Силы ВВС и Вессина находятся непосредственно к западу от моста Дуарте, их менее 1000 человек. Силы Риверы Куэсты (бывший начальник генштаба) находятся в северной части города сразу же к западу от авеню Максимо Гомеса, их численность неизвестна. Часть сил Монтаса оккупирует (президентский) дворец. Другая часть сил Монтаса – Пегеро находится на побережье между выставочным центром и консерваторией; силы ВМС в количестве 150 человек сконцентрированы на территории выставочного центра; также есть боевые корабли, способные произвести бомбардировку берега. В целом боевой дух всех этих частей низок (Morale is generally low among all unit)… Ситуацию можно резюмировать следующим образом: наземные части хунты не продвинулись в сторону мятежников, потому что бойцы устали и проголодались, а также из-за отсутствия адекватных средств связи и соперничества различных видов вооруженных сил. Представляется, причины этого – в слабой эффективности и нерешительности местного военного руководства, проявившихся и в том, что оно не смогло сегодня предпринять каких-либо значимых действий для разрешения ситуации. Вессин практически ничего не сделал за последние три дня, но сейчас сваливает все на изношенность своих танков, большие потери и усталость своих войск. Ему вторят и другие командиры, а Монтас как верховный командующий сил (хунты) полностью дезорганизован. Де лос Сантос был последовательным, но не хотел делать ничего помимо продолжения бомбардировок, за исключением прямой поддержки войск, и ни одна из таких акций типа „немного или ничего“ успеха не имела. Атташе по связям с сухопутными силами вернулся недавно из Сан-Исидро. Его доклад похож на доклад военно-воздушного атташе, который провел там последнюю ночь и вернулся сегодня рано утром. Атташе по сухопутным войскам нашел там всех в полной нерешительности и спорах о том, что надо предпринять…

Атташе прочел всем собравшимся лекцию по классической тактике по овладению городскими районами, они вроде были заинтересованы и воодушевлены и, когда он уезжал, активно обсуждали его предложения. Перейдут ли они от слов к делу? С учетом их вчерашней и сегодняшней пассивности это кажется сомнительным, несмотря на преимущество в силах. На этой стадии у войск слабый боевой дух, и атташе уверены, что уже сегодня вечером многие дезертируют. Бездействие и нерешительность показательны для большинства военных командиров на стороне хунты во время нынешнего кризиса».

Беннет считал, что и Вессин, и Монтас будут «сидеть и ждать», пока США «не сделают за них их работу».

Именно это и решил предпринять Джонсон по итогам ночного совещания. Президент США понял, что если не начать полномасштабную интервенцию немедленно, то уже 30 апреля войска хунты разбегутся при первом же натиске конституционалистов. Как верховный главнокомандующий Джонсон отдал приказ о направлении в Доминиканскую республику регулярных войск США. Президент говорил, что если он сделает то, что намеревается, со многими людьми в (Западном) полушарии «станет трудно жить», а если он не сделает этого, много таких людей появятся в самих США.

После смерти Трухильо по приказу командующего силами ВМС США в Атлантике был разработан план боевого парименения американских войск (прежде всего 82-й воздушно-десантной дивизии) в Доминиканской республике. План был подготовлен на основе упоминавшегося выше запроса Кеннеди о том, сколько американских войск можно перебросить на остров в течение 12,24,36 или 48 часов. На основе этого плана, получившего наименование OPLAN 310/2-63, подразделения морской пехоты и сухопутных сил каждый год, начиная с 1964-го, отрабатывали совместную высадку в Доминиканской республике.

Согласно плану в случае получения приказа высшего политического руководства США командование XVIII десантного корпуса должно было немедленно подготовить и высадить с воздуха в Доминиканской республике два батальона парашютистов к северо-востоку от Сан-Исидро. Еще ночью 26 апреля Континентальное командование армии США[479] по телефону отдало приказ XVIII десантному корпусу быть готовым к реализации OPLAN 310/2-63. Это означало, что передовая десантная группа 82-й воздушно-десантной дивизии переводилась на третий режим боевой готовности (Defense Condition 3).

При этом в штабах вооруженных сил США царила невообразимая путаница. Дело в том, что 82-я дививзия вместе с приданной ей авиацией готовилась к обычным ежегодным учениям «Голубая фишка» (Blue Chip), которые должны были начаться в середине мая. Приказ об отмене учений поступил не сразу, и все самолеты 82-й дивизии были заполнены соответствующим снаряжением для маневров. Затем пришлось в авральном порядке выгружать одно вооружение и загружать другое – для действий в Доминиканской республике.

В ночь с 29 на 30 апреля более 140 военно-транспортных самолетов С-130 начали переброску 1800 парашютистов из элитной 82-й воздушно-десантной дивизии в Доминиканскую республику.

В тот момент армия США, в том числе и 82-я дивизия ВДВ, находилась в процессе реформирования организационной структуры. Костяк сухопутных войск теперь составили реорганизованные дивизии (Reorganization Objective Army Divisions) на основе бронетанковых дивизий времен Второй мировой войны. Новая дивизия состояла из 9-12 батальонов, из которых командующий дивизии мог формировать бригады различного состава в зависимости от поставленных задач и вероятного противника.

В 1961 году США создали Командование ударных сил быстрого реагирования (United States Strike Command, STRICOM) со штаб-квартирой на базе ВВС «Макдилл» во Флориде. Командование должно было быстро перебрасывать вооруженные силы США в горячие точки мира для ведения боевых действий. Основой ударной силы командования и была 82-я дивизия[480].

Однако формально за Доминиканскую республику отвечало Командование Антлантического флота США в Норфолке (LANTCOM). Поэтому сразу же после решения Джонсона о переброске 82-й дивизии в Доминиканскую республику STRICOM и LANTCOM стали направлять командующему дивизией генерал-майору Роберту Йорку взаимоисключающие приказы. К тому же все приказы КНШ и Джонсона приходили Йорку через Норфолк со значительным запозданием. Например, Йорк получил приказ КНШ о приведении его дивизии в повышенную боевую готовность через Норфолк спустя полтора часа после того, как тот же самый приказ он напрямую получил от КНШ.

Вдобавок в приказах значилось, что направить в Доминиканскую республику следует боевые группы (battle groups) 82-й дивизии, которых по новой штатной схеме дивизий армии США уже не существовало. Никакого предварительного плана боевой операции войск США в Доминиканской республике не существовало, и Йорку приходилось импровизировать, причем ему даже не говорили, нужно ли перебросить в Доминиканскую республику всю дивизию целиком или только несколько ее батальонов.

Сначала Йорк решил, как и было предусмотрено боевым планом OPLAN, сбросить пару батальонов дивизии в районе базы Сан-Исидро и, наступая оттуда, захватить мост Дуарте, а затем соединиться с морскими пехотинцами в районе посольства США. О расположении войск хунты и сил конституционалистов у генерала были самые смутные сведения.

В 16:30 29 апреля (82-я дивизия к тому времени находилась в состоянии боевой готовности 67 часов) Йорку приказали перебросить 3-ю бригаду дивизии (ее основу составлял 508-й парашютно-десантный полк, известный как «красные дьяволы» – всего 2253 человека)[481] на базу ВВС США «Рэмей» в Пуэрто-Рико. Когда приказ выполнялся уже на протяжении двух часов, Йорку приказали миновать Пуэрто-Рико и направиться непосредственно в Сан-Исидро. Правда, имелась и хорошая новость: можно было не выбрасывать десант с самолетов (генерал боялся, что солдаты упадут в море и разобьются об острые коралловые рифы), а спокойно приземлиться на аэродроме базы. Зато тяжелую технику, уже снабженную парашютами, приходилось выкатывать из самолетов практически вручную. Это замедляло челночную переброску войск из США, так как самолеты С-130 следовало разгружать осторожно, вручную, а значит, медленно. 29 апреля в Сан-Исидро смогли приземлиться только 79 самолетов ВВС США (в том числе 46 – тяжелых десантных).

Первоначально министр обороны Макнамара все-таки хотел десантировать первый эшелон 82-й дивизии в районе Сан-Исидро, так как сомневался, что Вессин-и-Вессин сможет удержать аэродром базы до утра. Никакой четкой информации о положении в районе Сан-Исидро у американцев не было.

В 19:10 29 апреля председатель КНШ Уилер запросил у Мастерсона информацию о том, кто, собственно, контролирует Сан-Исидро, и может ли аэродром принимать большие военно-транспортные самолеты. Мастерсон отправил с «Боксера» вертолет с офицерами, которые должны были разыскать Вессина-и-Вессина. Но генерала найти не удалось, зато офицеры обнаружили Имберта. Тот сообщил, что Сан-Исидро еще в руках хунты, но после наступления темноты никого в центре управления полетами базы не бывает. Получив эти сведения, Уилер приказал Йорку миновать «Рэмей» и приземляться прямо в Сан-Исидро.

В 21:30 Мастерсону сообщили из Вашингтона, что 82-я дивизия прилетит прямо в Сан-Исидро. Адмирал немедленно послал на базу своего адъютанта и двух офицеров, которые должны были взять на себя управление полетами. Офицеры включили на аэродроме посадочные огни и стали руководить приземлением первых машин 82-й дивизии. Этот момент оказался решающим: ведь у самого Йорка не было на самолетах специалистов по управлению аэродромом. Однако скоро над Сан-Исидро появился летающий командный пункт – самолет ЕС-135, кторый и посадил первый самолет с генералом Йорком на борту примерно в 2:16 30 апреля.

Из Форт-Брэгга самолеты Йорка (111 тяжелых десантных и 33 транспортных самолета) преодолели 1110 миль и в первой волне доставили примерно 1800 десантников на базу в Сан-Исидро – отныне всем было ясно, на чьей стороне американцы вмешались в гражданскую войну в Доминиканской республике. Если бы Кааманьо теперь начал наступление, то его бойцы столкнулись бы уже не с деморализованными солдатами Вессин-и-Вессина, а с отборными частями армии США.

Как уже упоминалось, с передовыми частями 82-й дивизии примерно в 2 часа ночи 30 апреля в Сан-Исидро прибыл командующий силами вторжения генерал-майор Роберт Йорк. Задачей десантников на первых порах было немедленно окружить Санто-Доминго плотным кордоном, чтобы предотвратить распространение революции на остальную часть страны. Но сначала пришлось вручную разгружать самолеты, чтобы обеспечить беспрерывность воздушного моста (сперва они приземлялись с интервалом в 5 минут). Часть самолетов, покружив над переполненным аэродромом Сан-Исидро, были вынуждены отправиться на Пуэрто-Рико.

Тем не менее уже утром 30 апреля в Доминиканской республике находились 6200 до зубов вооруженных американских морпехов и десантников, которые взяли силы конституционалистов в клещи. Американцы исходили из тактики молниеносного подавления боевого духа и сопротивления противника многократным численным превосходством. Неудивительно, что операции вторжения дали кодовое наименование «Концентрированная сила» (Power Pack).

28 апреля 1965 года в состояние боевой готовности была приведена 2-я бригада 82-й дивизии, получившая приказ о вторжении в Доминиканскую республику 1 мая. Эта вторая волна сил интервентов состояла из двух батальонов и вспомогательных подразделений общей численностью 2276 человек. Использовались те же самые самолеты, что и для войск первой волны.

Третья волна состояла из двух парашютно-десантных батальонов (оставшаяся часть второй бригады 82-й дивизии) и частей инженерной поддержки – всего 3302 человека. Переброска сил третьей волны проходила со второй половины 2 мая до утра 3-го.

Четвертая волна сил вторжения (1-я бригада 82-й дивизии и вспомогательные части, всего 3000 солдат и офицеров) прибыла в Сан-Исидро к утру 4 мая.

Всего по воздушному мосту из США в Доминиканскую республику с 29 апреля по 4 мая 1965 года были переброшены 10 500 военнослужащих.

Воздушный мост по переброске сил и средств интервентов продолжал работу всю первую половину мая, и к 17-му в Доминиканской республике находились 22 тысячи солдат и офицеров вооруженных сил США, включая 13 500 десантников и 8700 морских пехотинцев. Кроме того, на 28 боевых кораблях ВМС США вокруг Доминиканской республики находились еще примерно 8300 военнослужащих[482]. Поддержку сил интервентов с воздуха осуществляли с Пуэрто-Рико 18 истребителей F-100, 12 – F-104 и шесть RF-101, а также три разведывательных самолета RB-66. Вся эта авиционная группировка должна была также предотвратить возможную помощь кубинцев силам Кааманьо.

По воздушному мосту (1538 вылетов) США перебросили на остров помимо военнослужащих 30 миллионов фунтов различного вооружения и снаряжения.

Американских солдат инструктировали насчет возможных недоразумений с местными жителями. Предупреждали, например, что поднятый вверх большой палец здесь не означает «все отлично», а представляет собой неприличный жест. Комбинация из двух пальцев – «O'key!» – в Санто-Доминго будет понята как намек на гомосексуальную ориентацию.

К 3 мая под командованием Йорка на базе Сан-Исидро сосредоточились шесть парашютно-десантных батальонов 82-й дивизии и вспомогательные части. С помощью специального самолета связи (С-130 Talking Bird Aircraft) генерал поддерживал связь напрямую с Комитетом начальников штабов США, откуда получал все указания. Только чисто административные вопросы решались через Командование Атлантического флота в Норфолке.

Прибыв 30 апреля в Сан-Исидро, генерал Йорк пришел к выводу, что части Вессин-и-Вессина не способны к немедленным боевым действиям даже при поддержке американских парашютистов. Самостоятельно воевать с Кааманьо американцы побаивались: в городе они могли наткнуться на глубоко эшелонированную оборону конституционалистов и понести значительные потери. Комитет начальников штабов США разрабатывал план операции для Йорка и Мастерсона, в то время как десантники 82-й дивизии были уже в воздухе.

Было решено, что морская пехота создаст в Санто-Доминго «Международную зону безопасности» (International Security Zone) от отеля «Эмбахадор» до американского посольства и других дипломатических миссий. Фактически эта зона охватывала контролируемый конституционалистами район Санто-Доминго с запада, мешая им разобраться с развалившимся батальоном Монтаса. Одновременно парашютисты Йорка должны были занять оба подступа к мосту Дуарте, отрезая Кааманьо от Вессина. Между морпехами и парашютистами должны были на первых порах курсировать усиленные патрули, составленные почему-то из сил одной из противоборствующих сторон – CEFA.

Однако на танки Вессина американцы особо не надеялись, поэтому после наращивания собственной группировки морпехи и десантники должны были двинуться навстречу друг другу и таким образом отрезать южную портовую часть Санто-Доминго от северных жилых кварталов. Тогда территория, контролируемая конституционалистами, разрезалась бы на две части. После этого оставалось только затруднить подвоз в южную часть города продуктов и воды и тем самым заставить Кааманьо капитулировать. При этом описанная выше стратегия должна была проводиться под видом нейтралитета США в доминиканской гражданской войне, якобы лишь для обеспечения безопасности иностранных посольств и разъединения противоборствующих сторон.

В ночь на 30 апреля Совет министров иностранных дел ОАГ призвал к прекращению огня и созданию в Санто-Доминго «международной зоны для беженцев». Эта резолюция была тогда на руку США: прекращение огня спасло части хунты от полного разгрома, а требование по учреждению международной зоны давало американским интервентам желанный предлог для начала операций в доминиканской столице.

Утром 30 апреля госдепартамент передал посольству в Санто-Доминго следующую ориентировку[483]: ОАГ призвала к прекращению огня, поэтому хунте надо воздержаться от «плохо подготовленных атак». При этом госдепартамент оговорился, что речь не идет о прекращении боевых действий вообще, просто конфликт перешел в политическую фазу, и хунте следует обратить на это внимание. Главным для хунты является сохранение базы Сан-Исидро для «последующей экспансии». К тому же хунте нужно разъяснить, что США не собираются атаковать мятежников – эту работу Вессину придется сделать самому.

Однако в тот же день Беннет сообщил из Санто-Доминго, что усилия папского нунция по прекращению огня (полностью одобренные Бошем и Молиной Уреньей) могут подорвать остатки боевого духа войск хунты. Нунций предлагал достичь соглашения о прекращении огня на базе двух условий:

– гарантия личной неприкосновенности для всех лиц, независимо от их политических взглядов;

– приглашение в страну комиссии ОАГ как посредника в переговорах о полном прекращении гражданской войны.

Госдепартамент (лично госсекретарь Раск) дал Беннету следующее поручение: «Мы особо озабочены тем, что хунта может воспринять нунция как лицо, говорящее от имени США, если он затронет иные пункты, чем упомянутые выше. Поэтому вы должны установить контакт с Вессином и ключевыми фигурами хунты, включая, в частности, тех, кто сейчас находится в Сан-Исидро, и проинформировать их о твердой решимости США не допустить взятия власти коммунистами в Санто-Доминго»[484]. Беннет должен был немедленно сообщить Вессин-и-Вессину, что США «необязательно» поддержат все предложения нунция.

Американцы боялись, что папский нунций может добиться заключения соглашения, которое помешает США помочь войскам хунты оправиться от поражения и одержать победу. В Вашингтоне начали лихорадочно подыскивать собственного кандидата на роль посредника.

Между тем генерал Йорк, ознакомившись с ситуацией на месте, понял, что данные ЦРУ и военной разведки Пентагона, которые он получал в Форт-Брэгге, были далеки от реальности. Разведка сообщала, что «мятежники» контролируют только центр города, а выяснилось, что Кааманьо контролировал всю столицу полностью. Йорк прилетел на «Боксере» к Мастерсону и получил от адмирала приказ немедленно захватить мост Дуарте, образовав предмостные плацдармы с обеих сторон. Фактически этот приказ означал открытое вооруженное столкновение с конституционалистами.

Утром 30 апреля десантники 82-й дивизии (1-й батальон 508-го полка) двумя колоннами, совместно с солдатами хунты и при поддержке четырех истребителей Корпуса морской пехоты Ф-4, базировавшихся на Пуэрто-Рико, начали наступление от моста Дуарте на юг вдоль реки Осама, явно намереваясь захватить ключевой объект – электростанцию (хунта страдала от недостатка электричества). Повстанцы оказали ожесточенное сопротивление, но все же вынуждены были отступить. Американские десантники столкнулись с неожиданной проблемой: и конституционалисты, и солдаты хунты были одеты в одинаковую форму доминиканской армии, в связи с чем было практически невозможно отличить «своих» от «чужих». Американцы попросили солдат Вессина надеть кепи задом наперед либо сдвинуть набок.

К 15:00 30 апреля мост Дуарте и предмостный плацдарм на западном берегу (глубиной в 6 кварталов) были захвачены американцами. Они активно проводили обыски в близлежащих домах, пытаясь разоружить гражданское население. 1-й батальон 505-го полка занял городскую электростанцию и оборудовал выгодные огневые позиции на крыше восьмиэтажного элеватора, откуда просматривалась вся контролируемая конституционалистами зона столицы (так называемый Новый город).

Во время всей операции в районе моста Дуарте американцы потеряли пять десантников ранеными.

Однако войска хунты отказались двинуться от моста на соединение с частями морской пехоты США и вернулись на базу в Сан-Исидро. Тогда Йорк запросил и получил дополнительные подкрепления (четыре батальона) и разрешение самому установить контакт с морской пехотой в районе посольства США (примерно 1700 бойцами, которые контролировали зону от посольства США и шоссе, ведущее к порту Айна).

Однако Джонсон запретил Йорку и 30 апреля, и 1 мая наступать вглубь города, опасаясь протестов мирового сообщества, в частности, ОАГ.

Представитель США в ОАГ Банкер докладывал, что эта организация занимает в целом враждебную позицию по отношению к переброске в Доминиканскую республику 82-й дивизии, так как всем ясно, что таких сил для обеспечения эвакуации американских граждан не требуется. В этих условиях наступление Йорка на Санто-Доминго подтвердило бы опасения латиноамериканцев.

Как только десантники США окопались на западном берегу Осамы, навстречу им в наступление пошли морские пехотинцы, якобы намеревавшиеся создать «международную зону безопасности». На самом деле морская пехота должна была взять под контроль радиостанцию, чтобы прекратить довольно эффективную пропаганду конституционалистов, которую могли слышать доминиканцы по всей стране. Морпехи наступали под прикрытием танков и БТР и особого сопротивления не ожидали. Однако повстанцы встретили их хорошо скоординированным огнем из домов. Командир ударной группы капитан Дэвис запросил и получил разрешение на применение против жилых зданий минометов калибра 3,5 дюйма[485]. Но минометы не сильно исправили ситуацию: практически все дома по пути следования встречали морских пехотинцев снайперским огнем. Один морпех был убит, восемь – ранены, и Дэвису разрешили отойти на исходные позиции. Однако другие подразделения выполнили задачу, и 30 апреля «международная зона» в столице была создана. В последующие дни американцы постепенно пытались расширить ее границы.

В этот же день Джонсон решил отправить в Санто-Доминго собственного миротворца, который должен был не допустить излишне самостоятельных действий папского нунция. Выбор президента пал на бывшего посла США в Доминиканской республике Мартина. После убийства Кеннеди Мартин отошел от дел и писал мемуары. Многие доминиканцы прогрессивных взглядов (в том числе и Бош) ошибочно считали Мартина своим другом и человеком, искренне заинтересованным в победе демократии в Доминиканской республике. Действительно, на фоне чопорного и надменного Беннета, общавшегося только с доминиканской олигархией, Мартин мог сойти за «хорошего полицейского».

Примерно в полдень 30 апреля госдепартамент сообщил Беннету, что Бош собирается призвать к прекращению огня, объявив о победе повстанцев. Госдепартамент отмечал, что в данный момент это на руку США, и просил Беннета немедленно воздействовать на хунту, чтобы она выступила с аналогичным призывом, – иначе Вессин потеряет лицо в Латинской Америке. Заявление хунты, по требованию госдепартамента, должно было выражать приверженность демократии и уверенность в мощи и боевом духе собственных вооруженных сил[486]. Иными словами, Вессин-и-Вессин должен был дать понять, что он не только не разбит, а силен как никогда.

Одновременно американцы развернули настоящую пропагандистскую войну против конституционалистов и Кааманьо. В частности, посольство США распускало слухи, что Кааманьо лично расстреливает пленных из пулемета. ЦРУ продолжало лихорадочно искать среди руководителей конституционалистов коммунистов и «агентов Кастро».

По данным «Нью-Йорк Таймс», вскоре после начала военной интервенции США в Доминиканской республике представитель госдепартамента на закрытой пресс-конференции заявил: «Мы располагаем информацией о том, что руководитель повстанцев полковник Кааманьо встретился с пятью видными коммунистами и заключил с ними сделку. Сделка состоит в том, что если революция, возглавляемая Кааманьо, победит, то эти пять коммунистов получат ключевые посты в кабинете. Если же она потерпит поражение, тогда Кааманьо должен получить гарантию, что сможет в полной безопасности покинуть страну»[487].

Но, похоже, пяти коммунистов для прессы было маловато (интересно, что раньше ЦРУ говорило о восьми коммунистах – теперь трое куда-то запропастились). Резидентура ЦРУ в Санто-Доминго представила журналистам список уже из 53 коммунистов, которые якобы играют видную роль в движении конституционалистов. Вскоре этот список стал посмешищем для всех газет, даже американских. Знаменитый американский репортер и писатель Дэн Курцман в телеинтервью, в котором участвовали и другие известные американские журналисты, отмечал: «По-видимому, они полагали, что мы не сможем проверить список на месте. А мы начали проверять его. Я лично проверил фамилии некоторых людей, числившихся в этом списке. Я установил, что из трех так называемых коммунистов, которым, как утверждалось, правительство Кааманьо предоставило работу, один оказался твердолобым консерватором, другой – офицером флота, тоже известным своими консервативными взглядами, а третий…»

«Одному из них было 10 лет», – подхватил репортер Тед Шульц.

«Нет, не преувеличивайте, ему было 15 лет, – „уточнил“ Курцман, – и он никогда не занимал официального поста. Вот какого рода доказательства они нам представляли!»[488]

Французские газеты выяснили, что в «списке 53» оказался некий Андре Ривьер, француз, воевавший в Индокитае против коммунистов в составе иностранного легиона. Ривьер заявил в беседе с корреспондентом французской газеты «Экспресс»: «Я сражался в течение шести лет против коммунистов не для того, чтобы позволить теперь обвинить себя в принадлежности к коммунистическому бунту…»[489]

Между тем Мартин президентским самолетом был рано утром 30 апреля доставлен в Белый дом, где его проинформировали о положении в Доминиканской республике и в тот же день (примерно в 11:00) отправили в Санто-Доминго в качестве личного представителя президента Джонсона. Мартин должен был договориться о прекращении огня. Американцам после ожесточенного сопротивления в районе радиостанции это было крайне необходимо для предотвращения новых потерь.

Кааманьо понимал, что соединение двух американских плацдармов разрежет контролируемую повстанцами территорию надвое. На чьей стороне воюют интервенты, ему также было понятно: 82-я дивизия наступала на мост Дуарте вместе с частями Вессин-и-Вессина. Полковник позвонил в Пуэрто-Рико Бошу и пожаловался на действия США. Кааманьо был готов к полномасштабному отпору интервентам. Однако Бош настоятельно рекомендовал ему огня по американцам не открывать (только в случае явного нападения с их стороны) и провести доверительные переговоры с Мартином[490]. Бош все еще сохранял иллюзии относительно нейтрального поведения американцев в Доминиканской республике.

Джонсон, между тем, хотел сделать для прессы заявление с оправданием широкомасштабной интервенции США все тем же коммунистическим заговором. Мартин присутствовал на совещании в Белом доме 30 апреля, на котором всегда отличавшийся грубоватым техасским стилем президент кричал: «Черт подери, у меня нет никакого желания сидеть сложа руки и дать Кастро возможность захватить этот остров. Да что мы можем сделать во Вьетнаме, если мы не в состоянии зачистить Доминиканскую республику? Я знаю, что напишут газеты в редакционных комментариях, но, черт подери, будет гораздо хуже, если мы ничего не сделаем, и коммунисты захватят эту страну»[491].

Министр обороны Макнамара советовал Джонсону в своем заявлении «не показывать пальцем в сторону коммунистов». Ведь было бы странно предполагать, что пара коммунистов может легко дестабилизировать любую страну под боком у США. «Все в США, кроме вас, могут говорить такие вещи, и нам не надо их доказывать, но там всего лишь кучка людей (коммунистов. – Прим. автора), и вы не знаете, пытается ли Кастро что-либо предпринять. Вам придется постараться, чтобы доказать любой группе (в общественном мнении), что Кастро сделал что-то больше, чем просто обучение этих людей, но и мы обучили многих, и он обучил многих. Думаю, что такие утверждения негативно отразятся на вашем собственном статусе и престиже»[492].

Макнамара мыслил логично: если и США, и Кастро готовили людей для работы в Доминиканской республике (причем все знали, что Штаты обучили тысячи доминиканских военных и полицейских, а Кастро – максимум пару десятков человек), то США как тренеры ни на что не годятся, раз пара обученных Кастро коммунистов может легко захватить любую страну в Латинской Америке.

Джонсон спросил Макнамару, сможет ли ЦРУ оперативно предоставить доказательства участия коммунистов в событиях в Доминиканской республике. Министр обороны ответил, что, возможно, ЦРУ и найдет людей, когда-то обучавшихся на Кубе, но вряд ли сумеет доказать, что все это контролировал лично Кастро с какими-то далеко идущими планами относительно Доминиканской республики.

В 17:40 30 апреля Макнамара и Джонсон вернулись к обсуждению доминиканского вопроса. Джонсон сказал, что если «…мы не захватим этот остров в течение 24 часов, то… никогда уже этого не сможем сделать. Может, я и ошибаюсь, но если так, скажите мне об этом»[493]. Макнамара и присутствовавший при телефонном разговоре Билл Мойерс в один голос повторили Джонсону, что любое его заявление об «обученных на Кубе коммунистах» лишь серьезно укрепит престиж Фиделя Кастро в Латинской Америке.

Во второй половине того же дня, 30 апреля, Мартин приземлился в Сан-Исидро. К тому времени папский нунций Кларисио уже выполнял посредническую миссию, пытаясь побудить обе стороны конфликта к прекращению огня, но, естественно, безуспешно: хунта, в точном соответствии с указаниями госдепартамента, не доверяла нунцию и ждала именно американского посредника. Хунта утверждала, что не хочет вести переговоры с Кааманьо, который якобы никого не представляет и является обычным бунтовщиком.

Еще 28 апреля нунций на американском самолете вылетел в Пуэрто-Рико, и Бош сразу же согласился с прекращением огня, но при условии, что в Доминиканской республике будет восстановлено конституционное правительство. Именно после беседы с нунцием Бош рекомендовал Кааманьо не проводить больше наступательных операций, чем и спас хунту от полного разгрома. Друг Боша Бетанкур был настолько потрясен этой близорукостью, что прервал с доминиканским экс-президентом все отношения и назвал его трусом: с точки зрения Бетанкура, Бош должен был немедленно и любым путем вернуться в Санто-Доминго.

Кстати, именно этого опасался и Беннет: он не исключал, что нунций может захватить Боша с собой. Поэтому посол США даже предлагал не пускать папского нунция обратно в Санто-Доминго.

Впечатления Мартина о хунте в Сан-Исидро были, мягко говоря, безрадостными. Он сообщил в Вашингтон, что эти «трусливые генералы» сидят и ждут, пока американские военные сделают за них их работу[494]. Генерал Йорк сказал Мартину, что никакой единой доминиканской армии уже не существует. Реальные силы хунты – это примерно 1500 пехотинцев и 150 танкистов (с дюжиной танков), боевой дух которых полностью подорван. ВВС, где остались лишь четыре машины и 900 военнослужащих, вообще можно пренебречь как боевым фактором. Две трети вооруженных сил расквартированы в провинциях и фактически сохраняют нейтралитет, но готовы присоединиться к любой стороне, которая одержит победу.

Напротив, у Кааманьо примерно 5000 хорошо вооруженных бойцов (включая элитных боевых пловцов и обученный американцами контрпартизанский батальон), не считая примерно 10 тысяч гражданских лиц, исполненных решимости раздавить хунту в кратчайшие сроки.

Естественно, Мартин быстро заставил хунту подписать соглашение о прекращения огня (конституционалисты после переговоров Кааманьо с Бошем против него и не возражали). Кроме того, соглашение подписали нунций, генерал Йорк и адмирал Мастерсон – Мартин предпочел оставить для себя скромную роль свидетеля этой церемонии.

Тем же вечером в телевизионном обращении Джонсон высказался в поддержку соглашения о прекращении огня, похвалив папского нунция. Однако президент сразу же оговорился, что прекращение огня не соблюдается, причем, естественно, только конституционалистами. Все последующее время американцы будут обвинять Кааманьо в том, что он не контролирует своих людей, постоянно открывающих огонь по американским военнослужащим. Бойцы Кааманьо действительно применяли оружие против американцев, но только потому, что те практически каждый день пытались расширить контролируемую ими зону за счет позиций конституционалистов и, само собой, наталкивались при этом на отпор. При этом американские командиры в Санто-Доминго утверждали, что они никак не связаны соглашением о прекращении огня.

1 мая 1965 года во второй половине дня нунций и Мартин на машине с огромным флагом Ватикана, укрепленным на крыше, чтобы избежать ошибочного бомбового удара со стороны хунты, отправились в контролируемую конституционалистами зону для личной встречи с Кааманьо. Мартин даже попросил нунция для оказания большего эффекта на строптивого полковника надеть парадную белую рясу. Позднее Мартин вспоминал, что действовал как испанские конкистадоры, умиротворяя аборигенов и крестом и мечом[495].

Штаб-квартира Кааманьо размещалась в неприметной аптеке рядом с центральной площадью Независимости. Аптеку охраняли боевые пловцы. Мартин отметил, что по информации, которую имело ЦРУ, штаб-квартира конституционалистов находилась совсем в другом здании: Кааманьо соблюдал маскировку даже в телефонных разговорах с Бошем. Мартин попросил Кааманьо придерживаться соглашения о прекращении огня, «категорически» заверив его, что американцы сохраняют полный нейтралитет и войска США будут применять оружие только в целях самообороны.

Лидер конституционалистов был настроен по-боевому: он заявил, что понимает перемирие только как временное прекращение огня для того, чтобы убрать с поля сражения убитых и раненых. Конституционалисты намерены сражаться до возвращения Боша и введения в силу «конституции 1962 года». Присутствовавший на встрече Аристи поправил Кааманьо: имелась в виду конституция 1963 года. Было ясно, что Кааманьо не политик (и уж тем более не коммунист) – сама логика народной борьбы вывела его, опытного командира, на первые роли.

Полковник предупредил Мартина, что не потерпит какого бы то ни было боевого применения сил США в Санто-Доминго, – в случае продвижения американцев за пределы международной зоны по ним будет немедленно открыт огонь. Особенно возмутила Кааманьо атака сил хунты на городскую электростанцию под прикрытием американских десантников. Окопавшиеся за американцами солдаты хунты периодически открывали огонь, и Кааманьо сказал Мартину, что распорядился установить на этом участке крупнокалиберные пулеметы. Если стрельба не прекратится – они заговорят.

На карте города[496] Мартин и Кааманьо согласовали демаркационную линию между международной зоной и территорией конституционалистов, причем полковник даже согласился расширить зону к северу от американского посольства (это был как раз тот район, который безуспешно пытались захватить днем раньше морские пехотинцы). Но полковник предупредил, что из-за интервенции США он уже не может эффективно контролировать партизан в самой международной зоне. Всего же под его началом находятся 25 тысяч вооруженных людей, готовых отдать жизнь за демократию.

Морская пехота США контролировала «международную зону безопасности» только днем. Ночью на улицы выходили партизаны, и американцы решались передвигаться по зоне только на бронемашинах и большими отрядами.

Аристи добавил, что прекрасно понимает американскую стратегию: заставить конституционалистов сдаться, отрезав их от густонаселенных северных районов Санто-Доминго и всей страны в целом. Однако у повстанцев полно еды и оружия – их хватит на месяцы осады. К тому же, считал Аристи, положение у самих американцев незавидное. Наступать в центр города они побоятся из-за возможных потерь, а хунта на такие действия не способна в принципе. Вдобавок теперь именно на войсках США лежит ответственность за снабжение тысяч жителей центра города водой и продуктами питания.

По итогам беседы с Кааманьо и Аристи Мартин понял, что американцам не удастся без боя заставить конституционалистов сложить оружие.

Вечером 1 мая 1965 года секретарь СНБ США Банди резюмировал ситуацию в Доминиканской республике следующим образом: «Бош в целом вышел из-под контроля, и возможно, что и полковник Кааманьо тоже вышел из-под контроля. Бош раздосадован и возлагает всю ответственность на нашу неспособность наладить контакт (с Кааманьо. – Прим. автора), на мстительность посла Беннета и нашу неготовность ответить на жалобы полковника Кааманьо на огонь со стороны наших войск, на неспособность посла Мартина наладить эффективный контакт между командующим генералом (Йорком) и полковником Кааманьо»[497]. Банди сообщал в предназначенном президенту меморандуме, что ему и его сотрудникам удалось запустить в прессу «данные о коммунистах» в руководстве конституционалистов. Со ссылкой на «источники в правительстве США» газеты сообщили о 53, а затем и о 58 коммунистах.

С 1 мая ситуацию в Доминиканской республике контролировала специальная межведомственная группа (task force; также ее неформально называли «комитетом Банди»), созданная по указанию Джонсона. Помимо самого Банди в нее входили замгоссекретаря Манн, заместитель министра обороны Сайрус Вэнс (будущий госсекретарь при президенте Картере), заместитель директора ЮСИА Дональд Вильсон (отвечал за пропагандистское обеспечение интервенции) и Ричард Хелмс (заместитель директора ЦРУ по оперативному планированию операций). Один из членов группы находился постоянно в режиме 24-часового дежурства вплоть до 4 июня 1965 года.

Американцы решили, что пришло время замаскировать свою неприкрытую интервенцию в глазах мирового сообщества, придав иностранным вооруженным силам в Доминиканской республике некий легальный статус. Джонсон выдвинул фактический ультиматум ОАГ: до 15:00 30 апреля принять решение о создании межамериканских сил по поддержанию мира в Доминиканской республике. Естественно, эти силы должны были состоять из уже находившихся в стране американских интервентов и приданных им для проформы символических контингентов некоторых латиноамериканских стран.

В самой Доминиканской республике произошла смена командования американскими силами вторжения. Джонсон поручил отправить в страну «лучшего генерала» Пентагона. Выбор пал на генерал-лейтенанта Брюса Палмера, заместителя председателя Комитета начальников штабов (КНШ) вооруженных сил США по планированию[498]. Палмер прибыл в страну в ночь на 1 мая. Его сопровождали около сотни штабных офицеров. В оперативном плане Палмер подчинялся главкому Атлантического флота США в Норфолке адмиралу Муреру. В ближайшем будущем генерал должен был принять командование над 18-м воздушно-десантным корпусом. Председатель КНШ Уилер заверил Палмера, что его обеспечат любыми ресурсами. Свою задачу Палмер понял как «убрать оттуда (то есть из Доминиканской республики) нежелательные элементы». Уилер приказал, чтобы Палмер следовал всем указаниям посла США Беннета, как «ореол за звездой».

Цель операции Уилер описал Палмеру следующим образом: надо было «предотвратить победу коммунизма в Доминиканской республике». Уилер передал Палмеру слова Джонсона: ни в коем случае нельзя допустить возникновения «второй Кубы».

К моменту прибытия Палмера американские войска оказались в стратегическом тупике. Согласно первоначальному плану операции после захвата моста Дуарте моторизованные патрули хунты должны были войти в жилые кварталы к востоку от моста, чтобы постепенно утвердиться там. Однако именно в этом районе уже разгромили войска Вессина, и генералы хунты боялись посылать туда своих людей. Предшественник Палмера Йорк был вынужден констатировать «ментальный паралич» хунты из Сан-Исидро[499]. Йорк заявил Палмеру, что, похоже, и до прибытия американцев войска хунты сражались плохо и что «мятежники наголову разгромили силы хунты и, возможно, были бы полностью уничтожены, если бы не вмешались Соединенные Штаты»[500]. К моменту прибытия Палмера в Сан-Исидро под командованием Вессин-и-Вессина оставались примерно 2400 деморализованных военнослужащих и 200 полицейских.

Палмер встретился с Беннетом, и посол сообщил ему, что положение хунты ухудшается буквально с каждым часом.

Генерал немедленно приступил к осуществлению плана, ранее намеченного Мастерсоном. Требовалось немедленно взять под жесткий контроль линию коммуникаций между «международной зоной» и позициями десантников у моста Дуарте, то есть отрезать конституционалистов от северных густонаселенных районов столицы, лишив их таким образом тысяч потенциальных сторонников. Палмер решил оставить радиостанцию Санто-Доминго за пределами будущей зоны связи между двумя американскими плацдармами, в руках конституционалистов. Позднее Палмера упрекали в том, что он якобы не понял важности контроля над радиостанцией для психологической войны. Однако Палмер это прекрасно понимал, но он сознавал в то же время, что попытка взять радиостанцию обернется большими потерями. При разработке оперативного плана он требовал предпринять все возможное, чтобы избежать огневого контакта с мятежниками. Что же касается теле– и радиостанции Санто-Доминго, то американцы стали пытаться «глушить» ее передачи, и это был первый опыт такого рода в вооруженных силах США.

Уже в 9:00 утра 1 мая Палмер послал усиленные патрули (1-й батальон 508-го полка) на рекогносцировку коридора между «международной зоной» и мостом Дуарте («международная зона» находилась примерно в 2,5 километра от моста). Американцы наткнулись только на спорадический снайперский огонь и к 13:15 установили контакт с морскими пехотинцами. Но одно подразделение десантников, пользуясь устаревшими картами, заблудилось и попало в центр города, где, как и обещал Кааманьо, его встретил плотный и хорошо организованный огонь. Двое десантников были убиты, пять – ранены[501].

Палмер позвонил Уилеру и Джонсону в Вашингтон и предложил прочно и постоянно оккупировать коридор между мостом Дуарте и международной зоной. Джонсон на сей раз согласился, но при условии предварительного получения одобрения со стороны ОАГ.

Как только Джонсону доложили о серьезном сопротивлении бойцам 82-й дивизии, он велел своему эмиссару по связям с Бошем Эйба Фортаса связаться с бывшим доминиканским президентом. Или Кааманьо по указанию Боша немедленно прекращает огонь, или он, Джонсон, «не отвечает за последствия». К этому времени Фортас доложил в Вашингтон, что Бош с каждым часом все негативнее относится к США, но пока еще сохраняет веру в добрые намерения Мартина.

В самом начале разговора с Фортасом Бош потребовал разрешить ему вернуться на родину. Фортас это требование просто проигнорировал. Мало того, он без обиняков сказал, что поскольку США контролируют все аэродромы и воздушное пространство Доминиканской республики, Бошу не позволят вернуться. Бош утверждал, что перестрелки в Санто-Доминго провоцируют американцы, которые постоянно хотят продвинуться за пределы международной зоны. Но Фортаса интересовало лишь безоговорочное прекращение огня со стороны сил Кааманьо. В противном случае, передал он слова Джонсона, войска США начнут наступление на центр города и «раздавят» конституционалистов.

Но Боша запугать не удалось. Он пришел к неутешительному, но правильному выводу: «…я потерял свое отечество, моя страна оккупирована»[502]. Ничем не оправданная интервенция США только сделает коммунистами сотни тысяч молодых латиноамериканцев. Вашингтон полностью утратил свое моральное лидерство в борьбе за демократию.

Именно на основе впечатлений Фортаса от беседы с законным доминиканским президентом Банди и заключил, что Бош «вышел из-под контроля».

КНШ разработал в период с 1 по 5 мая несколько оперативных планов по наступлению войск США на конституционалистов, но это был не более, чем блеф. Американцы давно начали бы наступление, если бы не опасались больших потерь в городских боях. Именно поэтому Джонсон и хотел запугать Боша, а через него и Кааманьо: ничего другого на тот момент американцы просто не смогли бы сделать.

Для придания большего веса полностью деморализованной хунте американцы настояли на переносе ее резиденции во дворец, где ранее заседал парламент страны. Охраняли здание военные патрули морской пехоты США – в противном случае конституционалисты выбили бы хунту из дворца за считаные минуты.

В ночь с 1 на 2 мая режим прекращения огня в целом соблюдался. Тем не менее уже утром 2 мая Джонсон в телефонном разговоре с Манном опять возбужденно говорил о своей решимости воспрепятствовать приходу Кастро к власти в Доминиканской республике. А для этого надо «избавиться от группы мятежников там»[503].

Но и Манн, и Джонсон понимали, что военным путем разгромить конституционалистов невозможно, – для этого нужно полностью стереть с лица земли Санто-Доминго и смириться с неизбежной потерей сотен, а может быть, и тысяч американских солдат. Поэтому президент США и его главный советник по Латинской Америке Манн стали задумываться о «политической перспективе». Надо было создать в Доминиканской республике приемлемое для самой страны и международного общественного мнения правительство, которое потом проведет выборы так, чтобы на них победил приемлемый для США кандидат, но никак не Бош. Манн видел будущим президентом Балагера (которого совсем недавно США считали трухильистом).

На роль главы некого временного правительства «национального единства» Мартин первоначально планировал Имберта, который мог «организовать» какие угодно выборы. Однако посол все же понимал, что конституционалисты никогда не согласятся с этой кандидатурой.

2 мая 1965 года американское разведсообщество выпустило очередной бюллетень с оценкой ситуации в Доминиканской республике[504]. В том, что касается военной обстановки, разведка США пришла к следующему выводу: «Силы мятежников продолжают доминировать с военной точки зрения и, видимо, используют прекращение огня для укрепления своих позиций. Их численность колеблется в пределах от 2 до 5 тысяч, и они сконцентрированы в юго-восточной части города. Повстанцы, по-видимому, хорошо вооружены, имеют адекватное снабжение и полны решимости продолжать борьбу».

Относительно сил хунты (или «лоялистов», по странной американской терминологии) разведка делала такие выводы: «Лоялистские силы абсолютно неадекватны даже для наблюдения за прекращением огня. Большинство сил под командованием бригадного генерала Вессин-и-Вессина численностью примерно 1250 человек отошли на восток от моста Дуарте в целях своей же собственной безопасности. Бригадный генерал Сальвадор Монтас Герреро с примерно 200 солдатами, видимо, ушел из Национального дворца, оставив всю юго-восточную часть города под контролем мятежников. В распоряжении командующего сухопутными войсками Риверы Куэсты находятся примерно 400 солдат в северо-западной части города, 1200 военных моряков размещены на территории выставочного комплекса. Примерно 2400 полицейских защищают свою штаб-квартиру и радиостанцию полиции. Других лоялистских сил в городе нет».

Разведка оценивала и ситуацию третьей силы – войск США: «На 4:30 восточного времени (EDT) военные силы США в Доминиканской республике насчитывали 7874 человек – включая 2955 морских пехотинцев и 4919 военнослужащих сухопутных сил. Потери морских пехотинцев – двое убитых и 20 раненых; потери армии – один убитый, еще один, вероятно, погибший и 16 раненых. До сих пор существует большой разрыв между 82-й воздушно-десантной дивизией и линией морской пехоты в западной части города. Большинство потерь армии приходится на прошлый вечер, когда с плацдарма армии на мосту Дуарте был послан патруль к линии морской пехоты».

Ситуация в других районах Доминиканской республики, по мнению разведсообщества США, могла обостриться в любой момент: «Различные сообщения показывают, что внутренние районы в целом остаются спокойными, и это может свидетельствовать об отсутствии симпатий к делу мятежников. Однако чем дольше будет продолжаться нынешняя ситуация, тем больше вероятность того, что сельские районы станут более беспокойными. Прошлым вечером в радиосообщении от консула США в Сантьяго, второго по величине города страны, говорилось, что при полном отсутствии коммуникаций обстановка в консульском округе в целом хорошая, и ее эффективно контролируют доминиканские военные и полиция. Шоссе на Сантьяго остается закрытым после того, как мятежники, по некоторым данным, вчера захватили полицейский участок в Вилья-Альтаграсия».

Общую политическую обстановку в Доминиканской республике американская разведка оценивала следующим образом: «Ни мятежники, ни лоялисты в настоящее время, как представляется, не имеют ни сил, ни средств для формирования эффективного инструмента национального контроля. Повстанцы, несмотря на их заверения, что „конституционалистские силы“ сформировали правительство, по-видимому, сильно расходятся в мнениях о том, как это надлежит реально сделать, и кто какую роль при этом должен играть. Эта фрагментация только на руку коммунистам и экстремистам, которые сейчас доминируют в повстанческом движении».

Источник американской разведки в Санто-Доминго (он не разглашен по сей день) сообщал, что возможное возвращение Боша, видимо, будет встречено с энтузиазмом. «К тому же у лоялистских сил, то есть у хунты, нет никого, кто пользовался бы доверием общественности».

Неудивительно, что с учетом столь безрадостной для хунты военной и политической ситуации Палмер побоялся осуществить свой план соединения частей морской пехоты и десантников. Президент Джонсон тоже был вынужден забыть о своих недавних угрозах и решил направить к Бошу на Пуэрто-Рико специального эмиссара – Мартина. Последний должен был уговорить Боша (а через него Кааманьо) согласиться на пропуск американских войск через позиции конституционалистов. Одновременно, как сообщил на встрече специальной группы по Доминиканской республике 2 мая Банди, президент распорядился немедленно перебросить на остров еще два батальона американских войск[505]. Они должны были прибыть в страну рано утром 3 мая.

2 мая Джонсон выступил по телевидению с новым обоснованием американской интервенции в Доминиканской республике. Президент США был вынужден заявить, что события 24 апреля 1965 года являются революцией, направленной на победу демократии. Но вот затем… «Революционное движение пережило трагический оборот. Коммунистические лидеры, многие из которых прошли подготовку на Кубе, видя в расширении беспорядка шанс укрепить свое влияние, присоединились к революции. Они наращивали свои позиции. И то, что началось как народная демократическая революция, приверженная принципам демократии и социальной справедливости, быстро переродилось, было перехвачено кучкой коммунистических заговорщиков и реально оказалось в их руках… Американские нации не могут и не должны позволить установление еще одного коммунистического правительства в Западном полушарии. Мы знаем, что многие восставшие не хотят коммунистической тирании. Мы знаем – трагично, что их высокие мотивы оказались поруганными маленькой кучкой заговорщиков, которые получают указания из-за границы».

Таким образом, из слов Джонсона следовало, что несколько тысяч до зубов вооруженных солдат и офицеров элитных американских частей были необходимы в Доминиканской республике для противостояния кучке коммунистических заговорщиков.

Между тем Мартин встретился с Бошем в ночь на 3 мая[506]. Бывший президент выразил решительный протест против заявлений Мартина (и Джонсона), что руководство конституционалистским движением захватили в свои руки коммунисты. Мартин ответил, что Бош сам убедился бы в этом, если бы был в Санто-Доминго. Бош пытался поймать его на слове и настоять на своем немедленном возвращении в доминикаскую столицу. Однако Мартин ответил, что это невозможно, так как Боша «убьют». (Интересно, кто, по логике Мартина, мог убить экс-президента, если все аэродромы контролировали американцы.)

Тогда Бош предложил, чтобы США согласились с кандидатурой Молины Уреньи как временного президента. Американские войска должны были, по его плану, сопроводить Молину Уренью из колумбийского посольства[507] (куда того, как считал Бош, вынудил укрыться Беннет) через международную зону безопасности на территорию, контролируемую конституционалистами. Мартин не мог отвергнуть с порога это предложение, поскольку в этом случае полностью утратил бы остатки доверия собеседника. Он лишь сказал, что пока это невозможно: Молина Уренья, по его словам, может подпасть под влияние все тех же таинственных марксистов, которые способны при случае вообще «убрать» временного президента.

Позднее в статье для «Чикаго Дейли Ньюс» Бош писал, что Мартин рассказывал ему о том, что повстанцы якобы отрубают людям головы и выставляют их для всеобщего обозрения. Бош решительно отверг эту клевету, равно как и утверждение о коммунистическом характере революции в Доминиканской республике: «Коммунисты таких революций не делают… В Санто-Доминго они не могли приобрести сереьзного влияния, просто потому, что в стране очень мало коммунистов»[508].

По итогам встречи с Мартином Бош выступил с заявлением, в котором назвал американскую интервенцию продолжением оккупационной политики 1916-1924 годов и «насилием по отношению к маленькой нации». «Мы, доминиканцы, должны показать всему миру, что мы в состоянии сами управлять собой», – сказал он. Правда, вывод, к которому пришел бывший президент, звучал немного странно: лучшее, что могут сделать сейчас все доминиканские патриоты, – прекратить стрельбу, чтобы не дать американцам ни малейшего повода для продления оккупации. Бош явно не понимал, что Вашингтон придумает себе столько поводов, сколько понадобится.

Пока Мартин обрабатывал Боша, генерал Палмер решил, что у него уже достаточно сил для проведения операции по соединению с морской пехотой в зоне безопасности. В соответствии с указанием Джонсона 2 мая Палмер встретился с генеральным секретарем ОАГ Хосе Морой и получил от него «добро» на соединение «международной зоны» и моста Дуарте «линией коммуникаций».

Сразу после полуночи 3 мая части 82-й дивизии от моста Дуарте начали продвижение на запад на соединение с частями морской пехоты в «международной зоне безопасности». Три батальона наступали «лягушачьми прыжками». Сначала выдвигался один батальон, который проходил треть пути и занимал оборону. Из-за его спины выдвигался следующий батальон, проходившуй еще одну треть маршрута, а за ним следовал третий.

По пути продвижения десантники немедленно сооружали баррикады и контрольно-пропускные пункты в коридоре, отрезая юго-восточную часть города от северных жилых районов. Так как Бош до этого всячески увещевал Кааманьо избегать вооруженных столкновений с американцами, десантники не встретили серьезного сопротивления, несмотря «на присутствие серьезных сил мятежников» рядом с маршрутом продвижения 82-й дивизии. Столкновений с силами Кааманьо избегали и сами американцы, стараясь соответствующим образом прокладывать маршрут своего движения.

Зато американцы едва не перестреляли в темноте друг друга. Морская пехота и десантники не могли наладить друг с другом элементарную радиосвязь, потому что использовали разные частоты. В темноте десантники попали под снайперский огонь морской пехоты, которая приняла их за конституционалистов. Генерал-майор Йорк, находившийся вместе с передовым отрядом десантников, закричал, требуя прекратить огонь по своим. Такая «коммуникация» возымела немедленное действие, и стрельба затихла.

На рассвете две роты проследовали по новому корридору без всяких осложнений. Вся операция по созданию «линии коммуникаций» была осуществлена 3 мая силами трех батальонов за 1 час 11 минут. Американцы назвали линию «панамериканским шоссе».

Таким образом, с 3 мая 1965 года территория между мостом Дуарте и «международной зоной» находилась под постоянным контролем 82-й дивизии и получила официальное наименование «линия коммуникаций» (Line of Communication, LOC). Правда, конституционалисты без проблем могли простреливать весь этот коридор. 80 % боевых сил конституционалистов были после 3 мая отрезаны американцами в центре города, в то время как в северной густонаселенной промышленной зоне столицы у конституционалистов практически не было боеспособных регулярных частей.

Напротив, к 4 мая Палмер имел под своим командованием 12 усиленных батальонов (9 десантных и три – из Корпуса морской пехоты). Тем не менее в страну ежедневно прибывали новые американские подразделения, теперь в основном вспомогательные. Генерал отдал указание убрать из Санто-Доминго артиллерию, чтобы не раздражать местное население[509]. Военным было предписано надежно перекрыть любые пути перемещения оружия и боеприпасов между двумя зонами конституционалистов (в северной зоне было много бойцов и мало оружия, в южной, где располагался Кааманьо, – наоборот). Оружие следовало применять только в случае крайней необходимости.

В то время, как батальоны 82-й дивизии сооружали «линию коммуникаций», Мартин, закончив переговоры с Бошем, отправился в штаб-квартиру ВМС США на Пуэрто-Рико, откуда связался по телефону с Белым домом. В эту ночь Джонсон говорил с Мартином несколько раз (первый раз примерно в 3:30). Отбросив былые угрозы, президент просил дипломата продолжать переговоры с Бошем, чтобы Палмер сумел без потерь завершить операцию. Джонсон поручил передать Бошу личное устное послание президента США, в котором говорилось, что Вашингтон преисполнен решимости добиться учреждения в Доминиканской республике «прогрессивного либерального правительства». Таким образом, Джонсон хотел оставить Боша на позициях осторожного доверия по отношению к США, пока американские войска не разъединят силы Кааманьо в Санто-Доминго надвое. Бош пока все еще должен был не терять надежды, что американцы позволят ему возвратиться к власти.

В 9 часов утра 3 мая Мартин вернулся к Бошу и беседовал с ним в течение восьми часов. Бош предложил новый компромиссный вариант урегулирования ситуации (он так и не понял, что Мартин просто тянет время для генерала Палмера). В обмен на признание Вашингтоном Молины Уреньи временным президентом Бош был готов сделать публичное заявление о том, что войска США находятся в Доминиканской республике только с целью восстановления там законной конституционной власти. Силы конституционалистов сложат оружие и будут инкорпорированы в единые вооруженные силы под командованием Молины Уреньи. Оружие у гражданских лиц будет изъято. После этого временное правительство Молины Уреньи (которое должно остаться у власти вплоть до выборов в декабре 1966 года) начнет переговоры с США о поэтапном выводе американских войск. Бошу будет разрешено участвовать в выборах 1966 года[510]. Но именно этот последний пункт и не устраивал американцев, которые с самого начала втайне от бывшего президента не хотели его возвращения.

Мартин все же передал через Фортаса предложение Боша в Вашингтон, но там его никто и не собирался рассматривать всерьез. Вместо этого Мартину поручили добиться от Боша публичного заявления о том, что руководство конституционалистами в Санто-Доминго попало в руки коммунистов, что и вызвало необходимость вмешательства вооруженных сил США. Бош наотрез отказался соврать и предать тем самым своих сторонников на родине. Мартин был вынужден констатировать: все его уговоры ни к чему не привели, если не считать того, что Бош еще больше переместился на антиамериканские позиции (и это было совсем не удивительно). Но главного Мартин все же добился – Бош, по-прежнему считавший его другом, дал согласие на создание коридора между мостом Дуарте и международной зоной.

Солдаты Палмера, укрепившись в коридоре, получили приказ задерживать на своих контрольно-пропускных постах всех лидеров конституционалистов (у американцев были специальные «черные списки»), которые попытаются пройти из центра города в его северную часть или обратно. Американцы взяли под контроль даже канализацию, где вспыхнули перестрелки между партизанами и интервентами. Конституционалисты пытались проникнуть через контрольно-пропускные пункты в машинах «скорой помощи» или спрятать оружие (его теперь катастрофически не хватало в отрезанных северных районах города) под телами раненых, которых они транспортировали через коридор.

Сам Кааманьо был вынужден открыть огонь по американцам, которые попытались занять позиции в 200 метрах от штаб-квартиры конституционалистов.

После окончания операции США достигли главной цели: победа конституционалистов была теперь невозможна, так как от войск хунты их везде отделяли американские части. Не могла теперь революция и распространиться из столицы на остальные районы страны.

На повестку дня для США стал следующий вопрос: надо было создать проамериканское правительство «национального единства» и тем самым превратить военный успех операции в политический.

Еще 2 мая «комитет Банди» решил, что настало время «отдалиться от хунты Бенуа»[511], чья непопулярность в стране была просто вопиющей. Хунте нужно было срочно найти презентабельную альтернативу, но так, чтобы ни в коем случае «не дать мятежникам никакого политического статуса». В этом направлении оказывал постоянное давление и Джонсон: он требовал найти «хороших доминиканцев, политиков или неполитиков». Президента бесило то, что «политическая арена» в Доминиканской республике «чертовски поляризована». Мартин предложил подыскать претендента на роль главы временного «правительства национального единства» среди олигархии севера, в частности Сантьяго.

Американцы продолжали вести против населения Доминиканской республики активную психологическую войну по специально разработанному плану.

2 мая глава ЮСИА Рован доложил Джонсону о мерах, которые были предприняты на фронте пропагандистской борьбы за последние 24 часа.

«1. „Голос Америки“, который обычно не ведет передач на испанском языке с 12:30 до 19:00, был переведен на круглосуточный режим вещания. „Голос Америки“ хорошо слышат в Доминиканской республике и во всей остальной Латинской Америке, как с двух передатчиков на средних волнах во Флориде, так и с наших передатчиков в Северной Каролине, которые представляют собой самый мощный коротковолновой радиовещательный комплекс в мире.

2. Я оставался на работе всю ночь вместе с другими высшими чиновниками (ЮСИА), чтобы руководить написанием и редактированием комментариев „Голоса Америки“, в которых подчеркивались следующие главные политические моменты:

а) гуманитарная миссия наших войск;

б) поддержка США со стороны межамериканской системы (то есть ОАГ. – Прим. автора);

в) цель США – дать возможность доминиканскому народу свободно избрать правительство социальной справедливости и демократии;

г) широко распространенные в Латинской Америке подозрения, что коммунисты и кастроиты замешаны в доминиканских беспорядках;

д) нейтральная природа действий американских войск в Доминиканской республике.

5. Я уже докладывал ранее о направлении в Доминиканскую республику команды по координации и усилению психологической программы (в команде ЮСИА было восемь человек, кроме того, Пентагон прислал из Форт-Брэгга 58 военнослужащих, обученных методам организации и ведения психологической борьбы. – Прим. автора). Весь комплекс наших коммуникационных средств будет по-прежнему отдавать наивысший приоритет доминиканской проблеме сегодня и завтра»[512].

Американцы вели активную пропаганду и среди своих собственных солдат и офицеров, большинство которых просто не понимали, что они делают в Доминиканской республике. В том числе и с этой целью, по просьбе директора ЮСИА 1 мая 1965 года в Доминиканскую республику были направлены подразделения отдельного батальона психологической войны (PSYWAR Battalion) из Форт-Брэгга. Первоначально батальон расположился прямо в американском посольстве, а потом – в школьном здании неподалеку.

У специалистов по психологической войне были свой мощный передатчик и средства аудиовизуальной пропаганды. Они немедленно развернули на острове ретранслятор для «Голоса Америки» мощностью 1000 ватт и наладили печатание листовок, как для местных жителей, так и для самих оккупантов.

Например, в «боевом листке» для сил интервентов от 7 мая 1965 года содержалось следующее обращение Палмера ко «всем военнослужащим наземных сил США в Доминиканской республике»:

«Революция 23 апреля между коммунистами и правительством Доминиканской республики представляла собой угрозу жизни и безопасности американских граждан и граждан других иностранных государств. Каждый из нас счастлив, что имеет возможность внести свой активный вклад в усилия нашей страны удержать этот остров на дружественной линии по отношению к Соединенным Штатам. То, что мы находимся здесь, очень важно не только для нашей собственной национальной безопасности, но и для безопасности всего (Западного) полушария и всех стран-членов Организации американских государств. Наши ежедневные контакты с гражданским населением являются наилучшим способом доказать всем величие Америки.

Я снова поздравляю вас с блестящими навыками, показанными в бою (с кем же? – Прим. автора) и в контактах с народом этой республики»[513].

Под прицелом телекамер американские солдаты улыбались и раздавали доминиканским детям шоколад. После ухода журналистов они проводили варварские обыски в домах мирных жителей под предлогом поиска оружия. Сопротивлявшихся расстреливали на месте. Были случаи изнасилований и убийств женщин, которые противились домогательствам американских солдат. Постепенно американцы сокращали подвоз в осажденный ими же город воды и продовольствия. Кааманьо пришлось ввести жесткие нормы воды и продуктов питания.

Вдоль берега реки Осама американцы установили громкоговорители, которые передавали в контролируемую конституционалистами часть Санто-Доминго сообщения «Голоса Америки». С 5 мая начала вещание передвижная радиостанция «Голос зоны безопасности». Специалисты ЮСИА помогали военным в языковом плане: американские солдаты и офицеры-пропагандисты практически не знали испанского. Диктором военного «Голоса зоны», например, был специалист из «Голоса Америки». В целом радиостанция передала 900 часов специально предназначенных для населения программ. Основной передатчик американских военных располагался неподалеку от Сан-Исидро.

Главной своей задачей специалисты пропагандистской войны считали критику передач радио Санто-Доминго и распространение всякого рода слухов о бесчинствах коммунистов в столице.

Свои (причем реальные) зверства американцы, наоборот, скрывали. Например, рядом с мостом Дуарте «случайно» был убит американским солдатом 10-летний мальчик, пытавшийся открыть подаренную янки бутылку «кока-колы». Забрать тело явился доминиканец, представившийся дядей мальчика. Но американцы подозревали, что человек этот был послан Кааманьо, чтобы забрать тело и использовать его для антиамериканской пропаганды. Американцы передали «дядю» полиции Вессин-и-Вессина, и о «нем больше никто ничего не слышал»[514].

Американская пропаганда была настолько предвзятой и направленной на поддержку хунты, что на это пожаловалась даже прибывшая в Доминиканскую республику для прояснения ситуации миссия ОАГ. Палмер отдал команду временно прекратить сброс листовок с самолетов.

3 мая 1965 года комиссия Банди на своем очередном заседании с удовлетворением констатировала изменение к лучшему военной ситуации в Доминиканской республике[515]:

«Группа по военной ситуации согласилась с тем, что после установления линии коммуникации (между мостом Дуарте и международной зоной. – Прим. автора) и наращивания там войск военная ситуация находится в относительно хорошей форме. Генерал Уилер (глава КНШ. – Прим. автора) сказал, что ему хватит, вероятно, 14 000-15 000 солдат и офицеров».

Манн отметил, что реакция в Латинской Америке в целом негативна для США, но Джонсон и госсекретарь Раск попытаются поговорить с Бетанкуром, чтобы склонить его на свою сторону.

«Было также отмечено, что мы хотим разъяснить ОАГ, что это коммунисты хотят подорвать Доминиканскую республику и именно они реально осуществляют интервенцию… Пресса, которая озабочена Кастро, может согласиться с аргументом, что несколько организованных коммунистов способны сделать очень много в маленькой стране. Все, что нам надо доказать, – то, что в Доминиканской республике реально существуют несколько ярых коммунистов, которые организованно и умышленно пытаются подорвать эту страну».

Но с доказательствами по-прежнему были проблемы: «список из 53 лиц» (некоторые из них к тому же оказались в прямом смысле этого слова мертвыми душами, то есть попросту уже умерли) явно не мог убедить даже американскую антикоммунистическую прессу. Чтобы сфабриковать очередные «доказательства», на заседании группы было предложено активно допрашивать тех, кто возвращался из контролируемой мятежниками зоны, а также публиковать фотографии тех повстанцев, которые носят «кепи в стиле Кастро».

Комитет Банди решил, что надо «срочно» заменить хунту Бенуа более представительным правительством, хотя Манн призывал не отказываться от Вессин-и-Вессина слишком быстро. Все члены группы сошлись в том, что ДРП и людей Боша в новое правительство допустить нельзя. Проблемой комитета было то, что мало кто из презентабельных доминиканских политиков пошел бы на сотрудничество с хунтой. Мартин уговорил было стать во главе нового правительства Имберта, но он, убийца диктатора, и убежденный трухильист Вессин ненавидели друг друга. При этом оба были неприемлемы для конституционалистов и большинства доминиканского населения.

Однако Кааманьо и Бош опередили американцев. 4 мая 1965 года часть депутатов избранного в декабре 1962 года законного парламента страны собрались в зоне конституционалистов и избрали временным президентом страны Кааманьо. На заседание удалось собрать 15 из 27 сенаторов и 41 из 74 депутатов нижней палаты, так что кворум был обеспечен. Американцы пропустили многих депутатов через линию коммуникаций, так как не знали их ни в лицо, ни по фамилиям. Правда, коллаборационисты-доминиканцы из полиции хунты (которые вместе с интервентами стояли на КПП) смогли все же задержать пятерых депутатов.

Согласно конституции 1963 года военнослужащий не мог быть президентом страны, но юристы придумали эластичную формулу: Кааманьо – это лидер народного движения (а значит, лицо гражданское), имеющий всего лишь «почетный титул» полковника.

В правительстве Кааманьо Аристи возглавил администрацию президента (то есть фактически стал его заместителем), Монтес Араче – министерство обороны, Кури – министерство иностранных дел. Большинство министров было людьми весьма консервативными, например, министр финансов Авинадер состоял в НГС.

В любом случае, всем в Латинской Америке было ясно, что Кааманьо имеет гораздо больше прав на власть, чем самозванная хунта Бенуа – Вессина. Уже на следующий день представители ДРП по указанию Боша обратились к правительствам латиноамериканских стран с просьбой признать Кааманьо законным главой государства. В заявлении министра иностранных дел Кури подчеркивалось, что доминиканская революция не имеет ничего общего ни с кубинской, ни с русской, ни с китайской. Революция давно бы уже увенчалась победой, если бы не вооруженное вмешательство США, которое и содействует росту коммунистических настроений.

Американцы пытались сорвать торжественную церемонию принесения присяги Кааманьо в парке Независимости. Неожиданно подъехали несколько джипов с интервентами, началась стрельба, но помешать церемонии все же не удалось.

Интервенция США в Доминиканской республике столкнулась с решительным осуждением со стороны мирового сообщества.

2 мая 1965 года на события в Доминиканской республике отреагировала Москва. В заявлении ТАСС говорилось: «Интервенция против Доминиканской республики является новым проявлением американской политики произвола и агрессии. В последнее время один агрессивный акт США следует за другим… попытки правительства США брать на себя роль вершителя судеб народов, диктовать им свою волю, расправляться с национально-освободительным движением вызывают справедливое возмущение и протест во всем мире. Все, кому дорого дело мира, свободы и независимости народов, решительно осуждают позорные действия американского империализма и требуют обуздать агрессоров»[516].

3 мая 1965 года по инициативе СССР было созвано заседание Совета Безопасности ООН для рассмотрения ситуации в Доминиканской республике. Представитель Советского Союза назвал вещи своим именем: «Вопрос, стоящий в повестке дня Совета Безопасности, предельно ясен. Речь идет об открытом вооруженном вмешательстве Соединенных Штатов во внутренние дела Доминиканской республики, суверенного государства, члена Организации Объединенных Наций. Попирая Устав ООН и все нормы международного права, Соединенные Штаты предприняли вооруженную интервенцию в империалистических целях»[517]. Москва требовала принятия резолюции Совета Безопасности с требованием немедленного вывода американских войск из Доминиканской республики.

Позицию СССР поддержали не только Куба, но и Уругвай, а также Франция. Французский представитель (Париж тогда был штаб-квартирой НАТО), в частности, заявил: «Факт посылки и высадки значительного числа американских войск ставит нас перед лицом настоящей вооруженной интервенции, для которой нет никаких оснований»[518].

Американцы с показным негодованием отвергли просьбу Кубы участвовать в обсуждении доминиканского вопроса в Совете Безопасности, хотя сами же обвиняли кубинцев во вмешательстве в доминиканские события. Советский представитель саркастически заметил в адрес посла США при ООН Стивенсона: «Не разоблачайте себя преждевременно, господин Стивенсон! Не раздевайтесь слишком откровенно!»[519]

Стивенсон три раза брал слово, но вся его аргументация сводилась к тому, что доминиканский вопрос – это дело ОАГ, а не ООН. Было ясно, что никаких международно-правовых оснований под такими утверждениями нет. США пришлось прибегнуть к своему праву вето, чтобы заблокировать принятие Советом Безопасности неугодной Вашингтону резолюции.

Заместитель главного редактора американской газеты «Нью-Йорк Пост» Джеймс Уэкслер посочувствовал Стивенсону, написав: «Трудно поверить, что он испытывает полное удовлетворение от своих высказываний». К удивлению Уэкслера, он через несколько дней получил от Стивенсона записку, в которой говорилось: «Вы правильно поняли. В последнее время мне не все нравится»[520].

Волна осуждения политики США в мире не утихала. «Сомнение» и «беспокойство» выразила Норвегия. Итальянский еженедельник «Экспрессо» писал 6 мая 1965 года, что США никак не вмешались, чтобы противодействовать антиконституционному военному перевороту в Доминиканской республике в сентябре 1963 года: «А ныне такое вмешательство предпринимается против движения, в которое, возможно, и проникли коммунисты, но основой которого, безусловно, был искренний народный протест. Иначе было бы непонятно, почему в эти дни тысячи людей жертвовали своей жизнью»[521].

Для того чтобы хотя бы как-то заручиться поддержкой общественного мнения в Латинской Америке, США, как упоминалось выше, решили втянуть в свои действия Бетанкура.

В 11:30 3 мая Джонсон начал длившиеся примерно час переговоры с Бетанкуром[522]. От мнения этого авторитетного в Латинской Америке политика зависело в тот момент очень многое. Джонсон утверждал, что только медлительность и нерешительность ОАГ вынудили США направить в Доминиканскую республику войска в одностороннем порядке. Он явно запутался в причинах интервенции, сперва сказав, что американские войска высадились для защиты жизни граждан США и уже на месте получили имена и адреса опасных коммунистов, которые хотят захватить власть в стране.

Бетанкур особо не возражал, но твердо заявил, что принял к сведению и поддерживает слова госсекретаря Раска о том, что США не действуют заодно с фигурами вроде Вессин-и-Вессина, которых отвергает подавляющее большинство доминиканцев. В этом случае Бетанкур был готов попытаться отговорить Боша от участия в предстоящих президентских выборах. Президент Венесуэлы заметил, что Бош хороший человек и твердый антикоммунист, но уж больно наивен, и согласился с неоднократно повторенным в ходе беседы тезисом Джонсона: нельзя допустить победы коммунистов в Санто-Доминго. При этом он не преминул поддеть собеседника: события в Доминиканской республике ясно показывают, что альтернативы свободно избранным правительствам нет (ведь именно при поддержке США был свергнут сам Бош в 1963 году).

Джонсон спросил, кого Бетанкур мог бы порекомендовать на пост временного президента Доминиканской республики. Тот ответил, что плохо знает эту страну из-за ее многолетней изоляции во времена Трухильо, но намекнул, что можно было составить доминиканское правительство из авторитетных иностранных политиков, включая его самого.

4 мая Беннет послал срочную депешу из Санто-Доминго, указывая на опасные международные последствия избрания Кааманьо временным президентом и предлагая срочно заменить хунту чем-то более солидным. С согласия Мартина Беннет предложил на пост главы новой хунты Имберта[523] – якобы единственного человека, способного навести порядок в стране. Уже через час Джонсон, Манн и Банди обсудили предложенный Беннетом и Мартином вариант. Президент был согласен, тем более что в Санто-Доминго к тому времени уже прибыла комиссия ОАГ из пяти представителей под руководством генерального секретаря ОАГ костариканца Хосе Мора. Комиссия должна была выяснить обстановку в стране и помочь образовать правительство национального единства.

Уже на первой встрече комиссии ОАГ с представителями хунты и конституционалистов (Кааманьо приехать отказался, опасаясь за свою жизнь) разразился скандал. Де лос Сантос говорил о происках коммунистов, которые выразились в том, что кто-то разграбил его виллу в столице (видимо, генерал рассчитывал на благодарность граждан за непрерывные бомбежки жилых кварталов). Командующий ВМС Ривера утверждал, что конституционалистами руководит радио Гаваны, хотя не мог, естественно, привести ни одной выдержки из какой-либо радиопередачи. Когда представитель конституционалистов спросил Бенуа, по какому праву он присвоил себе полномочия от имени народа, полковник и глава хунты заорал, что народ быдло, которое будет аплодировать любому, кто сидит на троне. Де лос Сантос поддержал Бенуа, пустившись в экскурс по доминиканской истории. Такое презрение хунты к собственной стране сильно поразило комиссию ОАГ.

В Вашингтоне стало ясно, что хунта только позорит США и от нее пора избавиться. Манн, однако, считал, что Имберт нисколько не лучше Вессина с пропагандистской точки зрения. Джонсон сказал Манну, что слышал, что Имберт – «головорез», и Манн с такой оценкой вполне согласился[524]. Поскольку более или менее приемлемого одновременно для США и доминиканского народа лидера найти так и не удалось, Банди предложил образовать новую хунту из пяти человек, никто из которых не был бы главным. Беннету и Мартину ответили, что в Вашингтоне в целом согласны с необходимостью реорганизации хунты, но считают, что Имберт не должен быть ее лидером.

Пока же, не имея «собственного» доминиканского правительства, США всеми силами старались не допустить международного признания правительства Кааманьо.

5 мая 1965 года госдепартамент направил циркулярную телеграмму в латиноамериканские посольства США, требуя противодействовать любым попыткам признания режима Кааманьо: «Лагерь мятежников сформировал правительство во главе с полковником Франсиско Кааманьо. Мы предполагаем, что мятежники вскоре постараются добиться признания со стороны других (латино)американских республик. Мы считаем, что в ряды мятежников проникли много доминиканских коммунистов. Мятежники удерживают только небольшой сектор территории (около одной квадратной мили) в Санто-Доминго и не контролируют ни одной другой части страны. Правительство США против признания „правительства“ Кааманьо, так как оно не отвечает ни одному из необходимых для этого критериев.

Сторонники Боша, по-видимому, утратили контроль над движением в пользу кастро-коммунистических элементов. Все больше и больше доказательств того, что обученные на Кубе партизанские лидеры играют видную роль в лагере мятежников»[525].

Излишне говорить, что госдепартамент по-прежнему не обременял себя поиском каких бы то ни было доказательств своих утверждений насчет «кубинского вмешательства».

5 мая при посредничестве миссии ОАГ правительство Кааманьо и хунта Бенуа подписали соглашение о прекращении огня («Акт Санто-Доминго»). Соглашение признавало международную зону безопасности. Обе стороны обязались содействовать работе международных гуманитарных организаций и иностранных посольств.

В этот же день, 5 мая 1965 Манн сообщил Джонсону, что Беннету и Мартину так и не удалось пока сформировать «Национальный совет восстановления». Никто из дорожащих своей репутацией политиков не хотел сидеть за одним столом с Имбертом. Возможно, размышлял Манн, придется дать одно-два места в будущем временном правительстве «мятежникам», но так, чтобы они ничего не решали, а новый орган власти стал бы «антикоммунистической группой практиков»[526]. Однако даже после реорганизации военной хунты, по мнению Манна, не стоило открыто превращать ее в инструмент политики США, так как в этом случае «слетят все фиговые листки», прикрывающие американскую интервенцию. Вечером 5 мая в очередной беседе с Джонсоном Манн прямо сказал, что «хунта Бенуа кончилась», так как не смогла завоевать ни малейшей поддержки населения.

Между тем необходимость замены дискредитировавшей себя хунты диктовалась еще и растущей критикой со стороны мирового сообщества, возмущенного интервенцией США в Доминиканскую республику. До Вашингтона дошли сведения, что Франция готовится признать правительство Кааманьо. США усилили кампанию по шельмованию конституционалистов. Рупором этой кампании был и сам президент: в выступлении по телевидению 3 мая Джонсон заявил, что на улицах Санто-Доминго лежат 1000-1500 трупов (естественно, это жертвы террора конституционалистов).

США не хотели допускать повторного обсуждения доминиканского вопроса Советом Безопасности (СБ) ООН, так как по инициативе СССР было предложено заслушать на заседании СБ представителей правительств Кааманьо и Кубы (последнюю, конечно, возмущала распространяемая американцами ложь об ее участии в беспорядках в Доминиканской республике). США, имевшим, как упоминалось выше, право вето в СБ, удалось добиться принятия компромиссной резолюции, согласно которой в Доминиканскую республику в середине мая 1965 года был направлен личный представитель генерального секретаря ООН У Тана Хосе Антонио Майобре – исполнительный секретарь Экономической комиссии ООН по Латинской Америке. Майобре по прибытии в Санто-Доминго быстро установил истину и стал открыто критиковать политику США в Доминиканской республике.

6 мая 1965 года с критикой политики Джонсона выступил самый опасный для него человек – сенатор от штата Нью-Йорк Роберт Кеннеди. Младший Кеннеди отзывался о Джонсоне следующим образом: «Он говорит столько лжи, что через некоторое время и сам начинает верить в то, что это правда». В 1963 году Роберт уговаривал брата не выдвигать кандидатуру Джонсона на пост вице-президента в 1964-м. Незадолго до убийства Джона Кеннеди выяснилось, что многолетний помощник Джонсона Бобби Бейкер замешан в серьезных преступлениях, включая взятки. Будучи министром юстиции, Роберт Кеннеди поручил ФБР тщательно провести расследование «дела Бейкера», и Джонсон был уверен, что Роберт делает это только для того, чтобы свалить его самого.

Понимая, что брат убитого президента ненавидит его, Джонсон заблокировал кандидатуру Роберта Кеннеди на пост вице-президента на съезде Демократической партии в 1964 году. Осенью 1964-го Роберт стал сенатором и на первых порах воздерживался от открытой критики администрации Джонсона. Однако уже 4 мая в разговоре с бывшим советником Джона Кеннеди либералом Артуром Шлезиднжером (которого Джонсон привлек для обработки прогрессивно настроенных латиноамериканских политиков, в том числе Бетанкура) Роберт Кеннеди выразил свое «негодование» посылкой войск США в Доминиканскую республику[527].

Джонсон поручил Макнамаре поговорить с Робертом Кеннеди и убедить последнего воздержаться от публичного осуждения политики администрации. Дескать, младший Кеннеди хочет продемонстрировать свою независимость от Белого дома, но сейчас, во время войны во Вьетнаме и событий в Доминиканской республике, все демократы должны сплотиться вокруг своего президента.

6 мая Роберт Кеннеди выступил в сенате с речью (которую ему помог составить Шлезинджер). В своем выступлении брат убитого президента подчеркнул, что нельзя было вводить войска в Доминиканскую республику без санкции ОАГ. К тому же следует прекратить огульную критику повстанцев – лишь она и толкает их в объятия коммунистов.

Критика Роберта Кеннеди была для Джонсона особенно болезненной: президент понимал, что именно Роберт бросит ему вызов на праймериз Демократической партии в 1968 году. И шансы бывшего «ястреба» Роберта Кеннеди были высоки: постепенно он становился знаменем всех антивоенных и прогрессивных сил Америки. Кеннеди начал открыто критиковать не только интервенцию в Доминиканскую республику, но и военные действия США во Вьетнаме, которые постепенно становились главной внешнеполитической темой для общественного мнения США.

Высказывания Кеннеди и позиция Франции и СССР заставили Джонсона уделить повышенное внимание политико-дипломатическому обеспечению интервенции в Доминиканскую республику.

Как уже упоминалось, 5 мая 1965 года соглашение о временном перемирии между хунтой и конституционалистами было при посредничестве комиссии ОАГ заменено более длительным и основательным соглашением о прекращении огня. На следующий день США с помощью интенсивного выкручивания рук добились принятия Советом министров иностранных дел ОАГ резолюции об организации Межамериканских миротворческих сил (Inter-American Peace Force) в Доминиканской республике для контроля режима прекращения огня. Формально резолюцию на рассмотрение Совета министров иностранных дел ОАГ совместно внесли Аргентина, Боливия, Бразилия, Колумбия, Коста-Рика и Венесуэла. Межамериканские силы должны были подчиняться Совету министров иностранных дел ОАГ, а их мандат включал защиту прав человека, обеспечение безопасности жителей Доминиканской республики и создание в стране атмосферы национального примирения с последующим образованием единого правительства.

Естественно, на 90 % межамериканские силы состояли из уже высадившихся на острове американских интервентов, и командующим был назначен представитель США (заместителем – бразилец). 10 мая специальной резолюцией утвердили создание единого командования межамериканских сил, а 22 мая командование над ними передали Бразилии (заместителем командующего стал представитель США).

За резолюцию, принятие которой требовало квалифицированного большинства в две трети, проголосовало минимально необходимое количество стран ОАГ – 15. Тем не менее голосование было недействительным, так как среди посланников 15 стран был и представитель давно не существовавшего правительства Рейда Кабраля[528]. Против резолюции голосовали Мексика, Уругвай, Чили, Эквадор и Перу. Венесуэла воздержалась, но согласилась выполнять резолюцию.

Министр обороны США Макнамара ожидал, что военнослужащих в распоряжение межамериканских сил предоставят крупные и влиятельные латиноамериканские страны, и это оправдает интервенцию США в глазах мирового сообщества. В Вашингтоне ждали участия Аргентины, Бразилии, Венесуэлы. Аргентинские и колумбийские военные хотели участвовать, но правительства этих стран отвергли перспективу, исходя из различных политических соображений. Например, Аргентина была возмущена тем, что командование межамериканскими силами предоставили Бразилии – ее давнему сопернику в борьбе за лидерство в Южной Америке. Панама и Боливия выступили с осуждением военной интервенции США, тем не менее проголосовали за резолюцию и направили в Доминиканскую республику гуманитарную помощь.

Только 12 мая 1965 года первая из латиноамериканских стран – Гондурас – предложила направить свой воинский контингент для участия в межамериканских силах. Для Вашингтона это было скорее «медвежьей услугой»: в Гондурасе у власти находился диктаторский режим, и участие его войск плохо вязалось с мандатом межамериканских сил по защите свобод и прав человека. 14 мая гондурасцы прибыли в Доминиканскую республику на американском самолете. На следующий день прилетели никарагуанцы и костариканцы. К 28 мая в Сан-Исидро собрался самый большой латиноамериканский контингент – бразильский. Через месяц подтянулись сальвадорцы и парагвайцы.

На 3 июля 1965 года страны ОАГ направили в межамериканские силы 1735 военнослужащих и полицейских, в том числе: Бразилия – 1115, Гондурас – 250, Парагвай – 183, Никарагуа – 164, Коста-Рика – 20 полицейских, Сальвадор – 3. Даже по состоянию на этот день (к тому времени американцы уже сократили свои войска на острове до 10 900 человек) латиноамериканцы составляли не более 14 % контингента межамериканских сил. Все страны, пославшие войска в Доминиканскую республику, за исключением Коста-Рики управлялись диктаторскими антикоммунистическими режимами, и представить себе, что, например, парагвайский диктатор и друг беглых нацистов Альфредо Стресснер хочет установления демократии в Доминиканской республике, мог разве только не вполне здоровый человек.

Все крупные и серьезные государства Латинской Америки не только не послали свои войска, но и подвергли политику США резкой критике.

Особенно жестко выступили против американской интервенции Чили, Мексика, Венесуэла и Уругвай.

Гуманитарные грузы в Доминиканскую республику направили Мексика, Венесуэла, Аргентина, Боливия, Бразилия, Перу, Колумбия, Панама, США и Пуэрто-Рико. 8 мая в Санто-Доминго был создан центр ОАГ по распределению гуманитарной помощи. К концу августа 1965 года по линии ОАГ в Доминиканскую республику поступило 62,6 миллиона фунтов продовольствия.

Палмер был категорически против того, чтобы элитная 82-я дивизия подчинялась каким-то там латиноамериканцам. Уилер успокоил его: «Мы создали концепцию межамериканских сил для того, чтобы дать дипломатическое прикрытие американскому военному вмешательству в Доминиканской республике и легитимизировать наши действия в глазах мирового общественного мнения, соединив их с ОАГ»[529]. Палмер возражал против прибытия латиноамериканцев и по чисто военным соображениям: США приходилось обеспечивать союзников всем необходимым, включая одежду и продовольствие. Макнамара срочно перебросил в Доминиканскую республику дополнительные грузы со складов в США. Правда, бразильцы находились на самообеспечении.

28 мая 1965 года Палмер формально передал командование межамериканскими силами бразильскому генералу Алвиму, однако реальная власть и все командные структуры по-прежнему остались в руках американцев. Штаб-квартира межамериканских сил находилась в отеле «Харагуа». В штабе работали 156 человек, и формально половину из них составляли латиноамериканцы. Однако если учитывать только военных (исключая гражданский персонал), то подавляющее большинство представляло США – 42 человека, только четверо из которых ранее общались с латиноамериканцами или работали в Латинской Америке.

Межамериканские силы были разделены на две части: войск США и латиноамериканскую. Все латиноамериканские контингенты ввиду своей малочисленности были сведены в одну бригаду под командованием бразильского полковника. Американский контингент по-прежнему находился под командованием Палмера.

Таким образом, с помощью «фигового листка» в образе межамериканских сил США задним числом кое-как «узаконили» свою интервенцию и вновь приступили к активной работе по созданию «правительства национального единства». Мартин предложил вести эту работу по двум каналам. Сначала надо было сделать более презентабельной хунту, а затем на основе соглашения между новой хунтой и Бошем образовать демократическое, но обязательно антикоммунистическое временное правительство.

7 мая 1965 года при содействии Мартина и Беннета хунта Бенуа уступила место новой хунте – «правительству национального возрождения». Это правительство во главе с Имбертом было уже «военно-гражданским»: в него входили двое военных и трое гражданских «технократов». Формально один из членов новой хунты – Хулио Постиго, издатель, владелец книжных магазинов и друг Боша, – мог считаться в определенной степени «либералом». Имберт провозгласил целью правительства «спасение доминиканского народа от коммунистической диктатуры»[530]. При этом он не знал, что американцы уготовили ему роль временной, переходной фигуры и за его спиной активно налаживают контакты с Бошем с целью замены правительства Имберта новой властью.

Ни Мартин, ни Беннет, ни президент Джонсон до конца «головорезу» Имберту не доверяли. Подразделению «зеленых беретов» поручили начиная с 12 мая (операция продолжалась до 10 июля) следить за каждым шагом Имберта, от которого американцы могли ожидать всего что угодно, вплоть до провокационного нападения на вооруженные силы США[531]. Спецназу было вменено в обязанность тщательно изучать все привычки и дневной график Имберта: весьма вероятно, что США при случае могли бы «убрать» своего очередного «сукина сына», как сам Имберт вместе с ЦРУ «убрал» в 1961 году Трухильо.

А пока американцы продолжали работать над цивилизованным имиджем новой хунты. 9 мая 1965 года Имберт сообщил, что в целях «обеспечения мира и спокойствия» в стране смещены со своих постов наиболее одиозные и реакционно настроенные семь генералов и коммодор ВМС (в том числе личный враг Кааманьо – бывший начальник полиции Пегеро и глава ВВС Аттила Луна). Шестеро уволенных уехали из Санто-Доминго, а двое остались в столице как «простые граждане»[532]. Имберт говорил прессе, что все генералы, будучи патриотами, подали в отставку сугубо добровольно. На самом деле Имберт фактически арестовал их в присутствии двух военных атташе посольства США.

Позднее Аттила Луна так описал эти события в интервью корреспонденту ЮПИ: «Нас вызвали на борт военного корабля, чтобы обсудить военные планы борьбы против коммунистического мятежа. Когда мы все собрались там, нам объявили, что мы арестованы. Тотчас на нас навели пистолеты, и мы были обезоружены. Это была самая обычная ловушка»[533].

Естественно, конституционалисты не могли признать «правительство» Имберта, который был ничуть не менее отъявленным реакционером и врагом конституции 1963 года, чем Вессин-и-Вессин. Так же думало и подавляющее большинство доминиканцев. Корреспондент ряда газет медийной империи Херста (который был кем угодно, только не либералом) Уиттен совершил в тот период поездку по Доминиканской республике и 10 мая 1965 года так описал свои впечатления: «Где бы мы ни останавливались: в Бани, в Сан-Кристобале, в таких маленьких деревеньках, как Нигуа, – нигде мы не слышали ни единого голоса в пользу генерала Вессина-и-Вессина, хунты или генерала Имберта»[534].

Пока Имберт любовался собой в роли будущего полновластного хозяина страны, американцы лихорадочно искали ему замену. Поиск нового правительства включал в себя и обманные маневры с целью привлечь на свою сторону или хотя бы нейтрализовать влиятельных политиков реформистского толка в Латинской Америке.

Бывшему губернатору Пуэрто-Рико социал-демократу Муньосу Марину, с которым Бош поддерживал дружеские отношения, была подброшена идея создания в Доминиканской республике правительства из «трех мудрецов»: его самого и бывших президентов Венесуэлы и Коста-Рики: Ромуло Бетанкура и Хосе Фигераса. Авторитет этих людей в плане их приверженности демократическим ценностям был в Латинской Америке очень высоким. Все «мудрецы» попались на американскую наживку и приехали в США в ожидании своего предстоящего триумфального въезда в Санто-Доминго.

С «мудрецами» встречались Фортас, Манн и вице-президент Хэмфри (человек прогрессивных взглядов, но не игравший никакой роли в администрации Джонсона). Однако американцам все «мудрецы» нужны были только с одной целью: от них ждали, что они заставят Боша одобрить задним числом военную интервенцию США и надавить на Кааманьо, чтобы конституционалисты сложили оружие.

После образования хунты Имберта 7 мая стало понятно, что «мудрецы» с ним никогда не сработаются. Тогда комиссия Банди решила, что пока Имберт гораздо полезнее США, и предложила направить «мудрецов» в Санто-Доминго в качестве экспертов уже находившейся в стране миссии ОАГ. Муньос, Бетанкур и Фигерас поняли, что их попросту водили за нос. 9 мая 1965 года Муньос заявил Фортасу, что если он и поедет в Санто-Доминго, то как «свободный человек», не связанный с США никакими предварительными договоренностями. Но самостоятельные «мудрецы» Вашингтону были не нужны, тем более что к тому времени американцы уже решили сами поговорить с Бошем напрямую.

Формально с 5 по 15 мая 1965 года в Санто-Доминго царило затишье. Оба правительства распорядились открыть магазины, были возобновлены работы по уборке мусора с улиц столицы. 11 мая «Пан Америкэн» возобновила свои рейсы по маршруту Нью-Йорк – Санто-Доминго. Имберт даже объявил о готовности начать выплачивать жалованье госслужащим, хотя никаких денег, кроме американских подачек, в его распоряжении не было.

Между тем генерал Палмер разработал несколько планов военной ликвидации главных сил конституционалистов в центре доминиканской столицы. Самый детальный из таких оперативных планов был утвержден 14 мая и получил кодовое обозначение «Игра на сдавливание» (Operation Squeeze Play).[535] Согласно этому плану части Палмера должны были путем решительного наступления, разбитого на три временные фазы, «захватить и уничтожить силы мятежников и восстановить закон и порядок в Санто-Доминго».

Палмер не сомневался в успехе с учетом подавляющего превосходства американцев в живой силе и технике. Но во избежание собственных потерь в городских боях он настаивал на применении к жилым домам орудий, минометов и огневой мощи, расположенной на рейде Санто-Доминго «Карибской группы».

Фактически план Палмера означал уничтожение самого старого в Западном полушарии города. Тем не менее он был полностью одобрен главкомом Атлантического флота адмиралом Мурером, который полагал, что, несмотря на возможные потери и разрушения, разгром «мятежников» «нанесет серьезный удар по усилиям коммунистов в Латинской Америке на обозримый период»[536].

Комитет начальников штабов США также одобрил операцию «Игра на сдавливание», однако Джонсон все же решил, что неизбежные огромные потери среди гражданского населения сильно повредят и так подмоченной репутации США не только в Латинской Америке, но и во всем мире.

Но американские военные (Палмер и КНШ) и далее продолжали разрабатывать оперативные планы по военной ликвидации конституционалистов, чтобы быть готовыми нанести удар немедленно после получения санкции высшего политического руководства страны. Так, например, 24 мая был разработан новый план операции «Бегство домой» (Home Run). Палмер полагал, что измученные нехваткой воды и продовольствия «мятежники» не окажут серьезного сопротивления.

Тем не менее администрация США все еще надеялась добиться своей главной цели – образования антикоммунистического правительства с демократическим флером – путем давления на Боша, а через него на Кааманьо.

Палмеру и ЦРУ было поручено «только» проводить мероприятия по укреплению сил хунты и деморализации конституционалистов с помощью провокаций и тайных действий спецназа («зеленых беретов»).

Джонсон лично поручил ЦРУ дискредитировать Кааманьо. Для этого полковника предполагалось выманить в международную зону и предложить ему крупную сумму денег за то, чтобы он уехал из страны. Если бы Кааманьо отказался от взятки, ЦРУ распространило бы дезинформацию, что он сам вышел на американцев и просил денег, но те ему их не дали. Но предпосылкой как первого, так и второго варианта было нахождение полковника в международной зоне.

4 мая 1965 года комитет Банди официально велел ЦРУ «организовать бегство Кааманьо».

Однако, несмотря на постоянные понукания Джонсона, ЦРУ так и не удалось выманить Кааманьо в международную зону. Вождь конституционалистов не без оснований опасался, что эта поездка может оказаться для него последней.

Но главной задачей ЦРУ по-прежнему было предоставление доказательств активного участия коммунистов (желательно связанных с Кубой) в доминиканских событиях.

7 мая 1965 года ЦРУ наконец представило соответствующий меморандум «Роль коммунистов в доминиканском восстании», часть которого остается засекреченной по сей день[537]. В документе делался вывод:

«В настоящее время ясно, так же как это было ясно в последние дни апреля, что незначительное количество твердых коммунистических лидеров в Санто-Доминго смогли за счет превосходной подготовки и тактики завоевать для себя позиции значительного влияния в восстании в течение первых его дней. Их влияние в движении (конституционалистов. – Прим. автора) росло с каждым днем, и после коллапса правительства Молины (Уреньи) 27 апреля, видимо, уже нет иной организации внутри лагеря мятежников, которая была бы способна противостоять достижению полного контроля с их стороны в течение всего лишь нескольких дней.

В то же время дело мятежников, пользующееся, как и раньше, поддержкой Боша и продолжающейся поддержкой со стороны нескольких тысяч военнослужащих, вроде бы процветало перед лицом неэффективных и лишенных боевого духа контрмер военных-лоялистов.

Таким образом, перспективой дальнейшего развития событий на момент начала интервенции США было еще большее влияние на движение (конституционалистов) со стороны кастроитов и других коммунистов, которые вот-вот могли бы завоевать преимущество в Доминиканской республике».

ЦРУ дало то, что от него требовали: интервенция США спасла беззащитный доминиканский народ от ужасного влияния «небольшого количества» тренированных коммунистов. Но проблема для американской разведки оставалась прежней: никакими доказательствами эти буйные фантазии все еще не подкреплялись.

Ночью 3 мая 1965 года в Санто-Доминго прибыла первая группа (350 человек) американского спецназа – «зеленых беретов» из Форт-Брэгга[538]. К 5 мая 1965 года 7-я группа войск специального назначения под командованием полковника Эдварда Майера находилась в стране уже в полном составе.

Первым делом «зеленые береты» небольшими группами на вертолетах (иногда с красным крестом на борту для маскировки) и вместе с доминиканским спецназом рассеялись по стране, чтобы в зародыше подавить возможные очаги недовольства и собрать информацию о настроениях доминиканского населения. За несколько недель «зеленые береты» обследовали 34 города и селения. Пока сведения были утешительными: доминиканские армия и полиция быстро разгоняли демонстрации в поддержку конституционалистов и держали ситуацию в стране под контролем.

«Зеленые береты» участвовали и в допросах захваченных в плен сторонников конституционалистов. 8 мая 1965 года на совещании по доминиканскому вопросу президент Джонсон лично разрешил фотографировать «коммунистических активистов» и снимать отпечатки их пальцев («если это возможно»)[539]. О снятии отпечатков и фотографировании попросило ЦРУ, у которого не хватало сведений о коммунистах в Санто-Доминго.

Правда, с испанским языком у американских суперменов было плоховато, и с санкции руководства в страну перебросили из Пуэрто-Рико бойцов местной Национальной гвардии в качестве переводчиков. Однако пуэрториканцы в большинстве немедленно прониклись симпатиями к повстанцам и нарочно переводили неточно, а иногда и намеренно искажали информацию. Нескольких пуэрториканцев даже осудили военные трибуналы американских войск.

Следующей задачей «зеленых беретов», с которой они полностью не справились, было составление надежной схемы оборонительных позиций Кааманьо на случай удара по силам повстанцев. Для этого небольшие группы «зеленых беретов» должны были просочиться в зону конституционалистов и установить все огневые точки потенциального врага.

С этой целью «зеленые береты» пытались использовать городскую канализацию (безуспешно: ее перекрыли бойцы Кааманьо) или «по ошибке» заезжать на джипах из международной зоны в зону повстанцев. Конституционалисты решительно протестовали против этих неоднократных нарушений режима прекращения огня, а при необходимости отгоняли непрошеных гостей огнем. Палмеру так и не удалось даже в общих чертах выявить систему расположения боевых позиций и огневых точек врага, который зачастую находился от американцев на противоположной стороне улицы.

Провалившись с задачей по рекогносцировке, спецназ взялся выполнить другое поручение Палмера, которое, в свою очередь, исходило от самого президента Джонсона. Хозяина Белого дома в буквальном смысле бесили передачи радио Санто-Доминго, разоблачавшие американский империализм каждую минуту. Передачи столичного радио были очень популярными в стране, и это во многом объясняло сочувствие большинства населения конституционалистам.

Быстро выяснилось, что недавно созданные части радиоэлектронной борьбы США не в состоянии заглушить обычную коммерческую радиостанцию. Тогда «зеленые береты» вместе с солдатами хунты 5 мая захватили радиорелейную станцию в Альто-Бандера, которая помогала транслировать передачи из Санто-Доминго в Сантьяго через центральные горные массивы страны. На следующий день была выведена из строя аналогичная станция в Эль-Кумбре.

Ночью на 11 мая американский спецназ и солдаты хунты попытались взорвать телефонные линии от радиоцентра к остальным районам города. Однако в темноте хваленый спецназ перепутал линии и лишил телефонной связи часть столицы, не причинив радиостанции никакого ущерба.

Между тем на остров был направлен помощник Манна Энтони Соломон, отвечавший в госдепартаменте за вопросы экономического содействия другим странам. Задачей Соломона было выяснить потребности доминиканской экономики в срочной помощи, которую предполагалось направить в распоряжение Имберта с целью поддержки только что реорганизованной хунты в глазах населения.

11 мая отчет Соломона был представлен Манном президенту. Соломон считал, что войска хунты «абсолютно деморализованы», в посольстве США царит полный разброд мнений, а повстанцы консолидируют свой контроль как в центре города, так и в отрезанных от центра международной зоной северных жилых кварталах столицы[540]. Доминиканских военных (то есть Имберта) ненавидит не только население, но даже бизнес-сообщество страны, включая американских инвесторов.

И Манн, и Соломон считали, что необходимо резко активизировать усилия по созданию широкого временного правительства с участием людей Боша, чтобы «оторвать ДРП от коммунистов». Джонсон согласился с выводами Манна, хотя еще 8 мая с неудовольствием отметил, что Бош делает резкие и публичные антиамериканские заявления, сравнивая нынешние события с оккупацией Доминиканской республики морской пехотой США в 1916 году.

10 мая Джонсон поручил Фортасу начать переговоры с Бошем, а Мартину – продолжать искать подход к Кааманьо. Фортас должен был, выражаясь словами президента, «промассировать» Боша, чтобы тот начал «работать» в интересах США. Причем на этот раз Фортаса решили послать на Пуэрто-Рико как официального представителя президента США.

10 мая 1965 года Мартин сообщал в Белый дом об обстановке Доминиканской республике. Пока что лично себе и США в заслугу он ставил два пункта:

– достижение соглашения о прекращении огня, которое остановило «бойню»;

– создание хунты Имберта в качестве противовеса правительству Кааманьо.

Теперь свою главную задачу Мартин видел в том, чтобы помочь Имберту выиграть политико-пропагандистское противостояние с Кааманьо[541]. Что касается конституционалистов, ситуацию он рассматривал следующим образом:

«Мятежники сегодня: решительно невозможно оценить положение мятежников с высокой степенью точности. Нунций, Мора (глава комиссии ОАГ. – Прим. автора) и другие полагают, что Кааманьо считает свое поражение неизбежным и хочет выйти из игры, но стал де-факто пленником отъявленных коммунистов.

С другой стороны, источники, равноценные по надежности и в какой-то степени лучше информированные, сообщают, что мятежники уверены в своей победе. Вполне вероятно, что оба мнения в чем-то справедливы, и ситуация меняется с каждым часом.

Я наладил несколько каналов связи с Кааманьо и один – с Аристи и потихоньку пытаюсь организовать капитуляцию Кааманьо или, по крайней мере, его переговоры с Имбертом. На сегодняшний момент ничего не удалось, но я намерен не ослаблять усилий.

Без сомнения, инициатива в пропаганде находится в руках мятежников, в основном благодаря Радио Санто-Доминго, и важность этого фактора трудно переоценить. Мятежники организуют в центре города большие (1200-1500 человек вчера) демонстрации, где ораторы делают упор не на Боша, а на антиамериканизм, плюс выступают за конституционность, против Вессина и за Кааманьо. Под умелым руководством мятежники добились успеха в соединении в умах неорганизованных масс „конституционности“ с едой и рабочими местами. Короче говоря, мятежники работают над консолидацией своих политических позиций в качестве вождей масс в борьбе против американской военщины, высших военных чинов из Сан-Исидро и правительства среднего класса (видимо, таковым Мартин всерьез считал „кабинет“ Имберта. – Прим. автора). И, без сомнений, они превосходят „правительство национальной реконструкции“ в области политической пропагандистской войны».

А вот у Имберта дела, по оценке Мартина, обстояли далеко не блестяще.

«Правительство национальной реконструкции (ПНР) сегодня: я потратил четыре дня, помогая сформировать ПНР, отработав десятки имен и пытаясь заставить дюжины людей войти в это правительство. Найдя невозможным создать политическую группу с по-настоящему широким спектром, я создал то, что смог. Нечего и говорить, что той же точки зрения придерживается и посол (Беннет. – Прим. автора). Имберт, хотя его и подозревают в диктаторских замашках, является символом борьбы доминиканцев за свободу, так как он убил Трухильо, и от него нельзя ждать подвоха по отношению к правительству США в важных вопросах. Бенуа кажется необычно разумным и интеллигентным доминиканским военным. Постиго был близким другом Боша и имеет незапятнанную репутацию гражданского лидера. Его личное самопожертвование в виде вступления в ПНР – огромно. Гризолиа, хотя и является бывшим сенатором от НГС, стабилен, разумен, и его нельзя купить. Целлер, хотя и был короткое время членом правительства Рейда, – никому не известный инженер. Главные достоинства ПНР: это орган, выступающий противовесом „конституционному правительству“ мятежников, и оно разводит правительство США с одиозной группой старых генералов из Сан-Исидро. Главная слабость ПНР: на него можно нападать – и мятежники на него и нападают, называя его „военно-гражданской хунтой“, – как на очередное реакционное „гражданское“ правительство бизнес-сообщества с верхним слоем из „сильных“ военных.

Чтобы противодействовать всему этому, посол и я смогли организовать, а (военные) атташе помогли сегодня осуществить депортацию всех старых генералов. Сегодня же или завтра будет депортирован генерал Вессин-и-Вессин (9 мая Вессин обещал послу Беннету подать в отставку, если это же сделают некоторые генералы, которых он назовет). Заслуженно или нет, он стал символом военной оппозиции конституционности и чаяниям масс (у нас нет желания разрушить доминиканские вооруженные силы, мы всего лишь хотим их реорганизовать и сказали Имберту, что он не должен назначать на освободившиеся посты своих марионеток и должен депортировать одного из своих самых близких друзей среди военных, и позднее – сегодня – он это сделал). Считаю, что удаление Вессина в конечном итоге усилит политические позиции ПНР. Впоследствии мы настоим (думаю, что ПНР с нами согласится) на проведении реформ, которые пойдут на благо народа и укрепят ПНР».

Телеграмма Мартина лишний раз убедила Джонсона, что надо немедленно начать переговоры с Бошем: не имело смысла ставить на доминиканское правительство, вхождение в которое было «самопожертвованием» для уважающих себя политиков. Пока Мартин рассуждал о будущем хунты Имберта, Белый дом уже решил отказаться от нее как можно скорее.

Перед отлетом на Пуэрто-Рико Манн дал Фортасу указания, главным из которых было не допустить возвращения Боша в Санто-Доминго и заставить его дать «добро» на уход Кааманьо с поста временного президента в пользу другой, приемлемой для американцев фигуры. При этом сам Манн считал переговоры с Бошем бесполезной затеей, но полагал, что попытаться все же стоит.

Фортас встретился в Сан-Хуане (столица Пуэрто-Рико) с чиновником госдепартамента и бывшим сотрудником посольства США в Доминиканской республике Шлодерманом, который заверил, что Бош «контролирует» Кааманьо. Еще до приезда Фортаса Бош дал Кааманьо указание поддерживать усилия Мартина по созданию широкого правительства национального единства (другим словами, вести переговоры с ненавистным народу Имбертом).

Переговоры Фортаса с Бошем начались 12 мая, и эмиссар Джонсона первым делом упомянул о необходимости немедленно подавить коммунистов в контролируемой конституционалистами зоне[542]. Американец требовал срочной высылки всех коммунистов из страны. Бош сопротивлялся, указывая, что депортация людей по политическим мотивам запрещена конституцией 1963 года. Но потом он, видимо, решил, что в вопросе о коммунистах надо пойти на уступки, если американцы признают его законным президентом, и поэтому Бош одобрил составленный Фортасом письменный меморандум, в котором обязался «предпринять эффективные меры» против «активных коммунистов и трухильистов». В виде уступки конституции 1963 года Бош и Фортас договорились изолировать коммунистов от «доминиканского общества» но на территории страны, то есть поместить в концлагерь, например, на небольшом острове Саона неподалеку от юго-восточного побережья.

После решения «коммунистического вопроса» в нужном для американцев ключе Бош перешел к интересовавшей его теме – составе будущего правительства национального единства. В качестве предпосылки для приведения к присяге этого правительства он настаивал на немедленном отводе «существенного количества» американских войск из Доминиканской республики. Но остальные войска могли остаться в течение некоего неопределенного «переходного периода» для гарантии того, что новое правительство не свергнут доминиканские военные[543].

Что касается кандидатуры главы будущего правительства, первоначально Бош настаивал на том, чтобы Кааманьо сохранил пост временного президента. Однако Фортас безапелляционно заявил, что США «не могут согласиться» с Кааманьо, и Бош фактически предал своего основного соратника. Фортас даже ушел в ванную комнату, чтобы дать Бошу возможность подумать над новой кандидатурой. Вернувшись, он с удивлением услышал заверения Боша, что тот готов уйти из политики и вообще не выставлять свою кандидатуру на будущих президентских выборах.

В качестве будущего главы кабинета экс-президент предложил богатого бизнесмена-скотовода из Сантьяго Сильвестре Антонио Гусмана, который был министром сельского хозяйства в правительстве Боша в 1963 году (и провалил аграрную реформу). Американцы и раньше считали Гусмана одним из деятелей правого крыла ДРП и полностью проамерикански настроенным политиком. ЦРУ оценивало Гусмана как человека, «которым США смогут управлять». Естественно, Фортас выразил согласие с этой кандидатурой.

Не поставив в известность самого Гусмана, Бош и Фортас перешли к обсуждению возможных министров его будущего правительства. Примерно в полночь Фортас позвонил в Белый дом, чтобы доложть о промежуточных результатах переговоров. К телефонному разговору с Банди вскоре присоединился сам Джонсон: президент не спал, ожидая звонка из Пуэрто-Рико.

Хозяин Белого дома дал Фортасу «добро» на продолжение переговоров, и они возобновились 13 мая. Правда, для Джонсона основным итогом переговоров было то, что Бош отрекся наконец от Кааманьо как от «законного президента». Директор ЦРУ Рейборн на совещании в Белом доме 13 мая выразил мнение, что доминиканские коммунисты «насилием» отреагируют на известие о смещении Кааманьо и даже попытаются вторгнуться в соседнюю Гаити и свергнуть тамошний диктаторский проамериканский режим Дювалье.

Между тем на переговорах в Пуэрто-Рико Бош согласился с тем, что новое правительство должно пользоваться поддержкой Балагера, который может направить в кабинет своего представителя. Трудным оказался вопрос о кандидатурах министра обороны и командующих трех родов войск. В конец концов Фортас и Бош сошлись на том, что министром обороны должен быть офицер, приемлемый как для Кааманьо, так и для хунты Имберта. По всей видимости, оба участника переговоров считали необходимым найти офицера, который активно не участвовал в гражданской войне (что было практически невозможно в тех условиях).

Фортас попросил Джонсона выступить с публичным заявлением в пользу переговоров и политического урегулирования доминиканского кризиса, что президент и сделал 15 мая. Джонсон говорил о приверженности США решению доминиканского кризиса на основе создания демократического правительства национального единства. Одновременно США устами президента обещали Доминиканской республике экономическую помощь[544]. Джонсон давил на Фортаса, требуя закончить формирование единого правительства в течение 36 часов.

Между тем, Имберт был настроен отнюдь не на создание правительства национального единства, а на быструю победу над конституционалистами военным путем. В качестве мишени для атаки хунта избрала северные жилые районы Санто-Доминго, отрезанные американской международной зоной от основного командования сил Кааманьо.

По оценкам американской разведки и хунты, в северных трущобах Санто-Доминго, где жили три четверти населения столицы, на стороне конституционалистов сражались около тысячи бойцов: в основном это были гражданские лица, вооруженные винтовками и пулеметами. «Команды» то соединялись, то расходились и не представляли собой постоянной организованной силы.

Все кадровые военные в рядах конституционалистов находились в центре города и не могли прийти своим товарищам на помощь, так как были отрезаны от них американской морской пехотой. Зона самого Кааманьо представляла собой четырехугольник размером 4 на 2,5 километра, ограниченный на юге морем, на востоке и севере – рекой Осама, а на западе – международной зоной.

11 мая 1965 года хунта Имберта выдвинула конституционалистам ультиматум с требованием немедленно сложить оружие. Но, естественно, с Кааманьо Имберт воевать опасался: поражение у моста Дуарте было еще свежо в памяти солдат хунты. Поэтому было решено начать операцию «Зачистка» – нападение с нескольких сторон на северные трущобы. Операция облегчалась тем, что в северных кварталах столицы было много деревянных хижин без света, воды и канализации. В отличие от каменных зданий центра города, такие хижины невозможно было превратить в серьезные укрепленные пункты.

Отправной точкой наступления избрали штаб-квартиру транспортных частей вооруженных сил, которая располагалась на западной окраине северной зоны. В течение предыдущих боев там нашли убежище солдаты и полицейские, которые смогли отбить несколько атак плохо вооруженных конституционалистов.

9 мая войска хунты на грузовиках стали прибывать в штаб-квартиру прямо через американскую международную зону, что представляло собой грубейшее нарушение соглашения о прекращении огня. Американцы снабдили ударные силы Имберта боеприпасами и новейшими средствами связи. В передовых частях находились американские военные советники, которые помогали разработать план операции. Висящие над Санто-Доминго американские вертолеты должны были корректировать огонь войск хунты по опорным пунктам конституционалистов. Американская военная разведка получила задание с 9 мая полностью сосредоточиться на выявлении опорных пунктов конституционалистов в северной части города[545].

Конституционалисты тоже понимали, что их ожидает. Того же 9 мая они провели атаку на штаб-квартиру транспортных сил, но она была отбита танками и минометами, а повстанцы тяжелого вооружения не имели. 12 мая разразился крупный скандал, когда телекорреспонденты засняли на пленку продвижение более 200 солдат хунты через американские КПП в международной зоне. Однако раздосадованный неприятным инцидентом генерал Палмер просто проигнорировал все протесты Кааманьо. Огласки своего сотрудничества с хунтой Палмер не хотел даже не из-за соглашения о прекращении огня, а потому, что американцы отнюдь не были уверены в успехе предстоящей операции Имберта и не желали открыто связывать себя с предприятием, которое могло обернуться провалом.

12 мая конституционалисты опять пытались атаковать штаб-квартиру транспортных войск и опять были отбиты с помощью тяжелого вооружения войск хунты.

В ночь на 13 мая войска Имберта перешли реку Осама и образовали коридор между мостом Пейнадо и штаб-квартирой транспортных сил. Тем самым они создали себе исходные позиции для концентрического удара по северным кварталам по сходящимся направлениям.

Но американцы до последнего не решались доверить хунте «зачистку» северной части города, в которой к тому же были расположены основные промышленные предприятия столицы. 14 мая комитет Банди решил, что лучше дать указание Палмеру подготовить план по включению всей северной части города в «международную зону безопасности». Палмер немедленно разработал операцию «Штрейкбрехер» (Strike Breaker). Главной ее целью было взять под контроль промышленные предприятия северной части Санто-Доминго.

Американцы хотели как можно быстрее закончить борьбу в Санто-Доминго еще и потому, что опасались взрыва революционных настроений в других провинциях Доминиканской республики. Они полностью отдавали себе отчет, на чьей стороне симпатии подавляющего большинства населения.

14 мая 1965 года американская разведка подготовила меморандум о ситуации в стране за пределами столицы[546].

«Спокойствие, которое в целом превалировало во внутренних районах Доминиканской республики, может оказаться обманчивым. Под поверхностью (этого спокойствия) можно обнаружить значительную народную поддержку движения Боша – Кааманьо, в то время как видимой поддержки правительства национальной реконструкции Имберта почти нет. К тому же отсутствие продовольствия или высокие цены на него, а также общее плохое экономическое положение стимулируют недовольство.

Ситуация полностью подходит для радикальной агитации, и, конечно, из этого пытаются извлечь пользу и сторонники Боша, и коммунистические элементы в движении мятежников, особенно с помощью зажигательных передач Радио Санто-Доминго[547]. Беспорядки уже произошли в некоторых населенных пунктах, особенно значительные – в довольно консервативном городе Сантьяго 13 мая. Перспективы роста недовольства, смятения и успехов мятежников внутри страны почти наверняка улучшатся, если в Санто-Доминго сохранится политическое равновесие сил».

С другой стороны, американская разведка отмечала, что исторически доминиканские провинции следуют за переворотами в столице и стремятся быть на стороне победителей. Поэтому именно от исхода военного противостояния в Санто-Доминго будет зависеть настрой всех остальных городов и сел страны.

В то время как и Палмер, и войска Имберта изготовились для сокрушительного удара по столице, Джонсон решил пойти на невиданный в истории американской дипломатии шаг и направить в Доминиканскую республику высокопоставленных деятелей своей администрации, чтобы на месте быстро сформировать «правительство национального единства». Миссию должен был возглавить секретарь СНБ Банди, ему были приданы Манн и заместитель министра обороны Вэнс.

В момент прибытия американских эмиссаров в Доминиканской республике вновь пролилась кровь.

Вероломно нарушив соглашение о прекращении огня, 15 мая в 7 часов утра при поддержке авиации, танков и артиллерии 1500 солдат Имберта начали атаку на северные районы Санто-Доминго. Целые кварталы были превращены в руины. Корреспондент газеты «Лос-Анджелес Таймс» писал: «В северных трущобных районах города гражданское население хоронит убитых близких и оказывает помощь сотням раненых мужчин, женщин и детей»[548]. Солдаты хунты под предлогом поиска оружия врывались в дома и расстреливали всех, кто казался им подозрительным, включая детей (на стороне конституционалистов сражались много подростков). За неделю боев в северной части Санто-Доминго были убиты около 400 человек, 1000 – ранены. Имберт надменно отверг требование миссии ОАГ немедленно прекратить огонь. Он заявил: «Мы выигрываем битву, и мы будем продолжать ее»[549].

Наглость Имберта объяснялась просто – на его стороне были американцы. Уже в первый день боев вертолеты морской пехоты США зависли над северными районами и корректировали огонь сил хунты. Все время, пока шли бои (до 20 мая), американцы пропускали через международную зону подкрепления для Имберта, что неоднократно фиксировали корреспонденты СМИ США. В передовых частях хунты находились советники из числа «зеленых беретов» и офицеров 82-й дивизии[550]. С восточного берега реки Осама американские снайперы вели огонь по конституционалистам. Американцы не пропускали в северную зону столицы машины с продовольствием из других районов Доминиканской республики.

Однако, вопреки ожиданиям, никакого блицкрига хунты не получилось: плохо вооруженные и практически не обученные сторонники Кааманьо оказывали ожесточенное сопротивление, хотя и хунта и американцы рассчитывали «выдавить» конституционалистов из города и истребить их на открытой местности. Министр обороны хунты был вынужден заявить, что медленные темпы продвижения объясняются обысками практически в каждом доме.

На самом деле причина была другой: несмотря на отсутствие тяжелого вооружения и численное превосходство войск хунты, защитники северных кварталов сохраняли поразительно высокий боевой дух. Корреспондент информационного агентства ЮПИ сообщал в эти дни: «Армия народа находится в осаде… но сохраняет решимость. Трусливые покинули позиции и отправились в сельскую местность. Те, кто остался, поклялись держаться до конца. Среди них много женщин. Каждый трудоспособный мужчина несет службу в течение 15 часов. Здесь не хватает оружия на всех…»[551]

Утром 15 мая на Пуэрто-Рико прибыли Банди, Манн, Вэнс и помощник госсекретаря по латиноамериканским вопросам Вон. Манн и Вон в сопровождении присоединившегося к ним Шлодермана отправились далее и прилетели на базу Сан-Исидро. С участием Палмера и Беннета они начали переговоры с хунтой Имберта о создании правительства национального единства во главе с Гусманом[552]. Банди должен был «обработать» Боша и затем присоединиться к своей команде в Доминиканской республике.

Манн в начале переговоров предупредил, что важно избежать внимания к ним прессы, поэтому они и проводятся на военной базе вдали от журналистов[553].

Выдержка из американской официальной записи беседы: «Мистер Манн объяснил, что его послал в Доминиканскую республику президент Соединенных Штатов, и он говорит от его имени. Решение доминиканского конфликта должно быть найдено быстро. Самый срочный вопрос – запуск доминиканской экономики. В этом контексте доминиканским офицерам, конечно же, известно, что основная тактика коммунистов направлена на парализацию экономики страны, которую они избрали мишенью, чтобы усилить хаос и страдания». Если порядок не будет быстро восстановлен, то бои, пугал хунту Манн, перекинутся на провинции.

«В заключение мистер Манн сказал, что правительство Соединенных Штатов пришло к выводу, что доминиканский народ устал от правительства олигархии, ничем не оправданных привилегий для немногих и повсеместно распространенной коррупции. Они (доминиканцы. – Прим. автора) хотят равенства, реформ и конституционности. Президент Джонсон от себя и от имени своего правительства недвусмысленно поддерживает эти чаяния. Также мистер Манн сделал комментарий о том, что доминиканских офицеров не должно быть сомнений относительно приверженности правительства Соединенных Штатов делу антикоммунизма. Он лично может подтвердить это со всей ясностью и имея на это все полномочия…»

Хунта после начала наступления на северные кварталы чувствовала себя «на коне» и решительно протестовала против включения в будущее правительство любых представителей «мятежников». Споря с Манном, Каминеро утверждал, что военный путь решения доминиканского кризиса будет лучшим и самым быстрым.

«Отвечая ему, мистер Манн заметил, что создание мучеников является основной тактикой марксистов-ленинцев в любой конфликтной ситуации. Далее он разъяснил, что сложные международные проблемы заставили искать мирное разрешение ситуации. Получить необходимое большинство в две трети в ОАГ по вопросу о межамериканских силах едва удалось в результате тяжелой борьбы. Интервенция подверглась серьезным нападкам в ООН, и Соединенные Штаты, а также их союзники оказались под мощным давлением, защищая право (Западного) полушария разбираться со своими делами без внешнего вмешательства».

Новое правительство должно получить поддержку вооруженных сил, а Бош обещал, что ни один из военных не подвергнется репрессиям. Коммунисты будут безоговорочно исключены из политической жизни страны. Военным предоставят право назначить в будущее правительство своих представителей. США окажут доминиканской армии помощь в приобретении нового вооружения (например, кораблей береговой охраны) и в обучении современным методам боевых действий. Манн, тем не менее, доверительно сообщил «министру обороны» хунты Каминеро и начальнику штаба ВВС де лос Сантосу, что им, по всей вероятности, придется последовать за Вессин-и-Вессином и покинуть страну.

Де лос Сантос и Каминеро выступили против конституции 1963 года, назвав ее «атеистической». Манн заметил, что политика – это искусство возможного. Конституция 1963 года – «не идеал», но, похоже, без согласия с ней нельзя добиться умиротворения страны.

Офицеры хунты решительно возражали и против интеграции военных из рядов конституционалистов в ряды единых вооруженных сил. Соображения у них были самые что ни на есть «принципиальные». Ривера сказал, что не потерпит возвращения Кааманьо в армию, так как тот «ограбил его дом». Манн ответил, что надо руководствоваться законом, а не «местью», но твердо пообещал, что в будущее правительство Кааманьо не войдет.

«Генерал де лос Сантос заметил, что коммунисты всегда призывают к созданию правительства национального единства. Мистер Манн снова объяснил, что условием создания правительства является удаление коммунистов с политической арены».

Встретившись с Имбертом, Манн сообщил в Вашингтон, что глава хунты произвел на него «хорошее впечатление». Однако Имберт был возмущен предательством американцев, которые всего пару дней тому назад уговаривали его возглавить правительство, а теперь с легкостью жертвуют им во имя «человека Боша» Гусмана. Имберт со всей откровенностью подчеркнул, что поражение войск хунты в северной части Санто-Доминго может погубить их как боеспособную единицу[554]. Манн и Вон в своем сообщении в Вашингтон оценили Имберта как «типичного латиноамериканского реакционера», но отметили его проамериканские настроения. Эмиссары Джонсона считали, что войскам Имберта даже в лучшем случае не удастся добиться ничего, кроме примерного равновесия сил с мятежниками.

Пока Манн и Вон «массировали» хунту, Банди и Вэнс вели на Пуэрто-Рико переговоры с Бошем и Гусманом. Гусман выразил открытое недовольство уже согласованным ранее с Бошем планом по «изоляции коммунистов». Он логично спросил, кого, собственно, надо считать коммунистами. Удалось договориться лишь о том, что представители ФБР и ЦРУ встретятся с будущим министром внутренних дел Доминиканской республики и выработают план совместных действий по «устранению коммунистического участия в политической жизни страны»[555]. Также Гусману и Бошу пришлось допустить в будущем участие американцев в борьбе с коммунистами на территории страны.

Однако Гусман возражал против концлагерей: он был готов обещать «бдительное наблюдение» за коммунистами, но на силовые действия соглашался лишь в случае нарушения ими законов страны. Эта абсолютно логичная и демократическая позиция никак не устраивала американцев: они настаивали, что коммунистов надо наказывать не за конкретные противозаконные действия, а уже за сами убеждения.

Что касается состава будущего правительства, Гусман был готов допустить в его ряды только одного представителя хунты Имберта, причем желательно гражданского политика. Но больше всего споров разгорелось относительно будущего состава командования вооруженными силами. Стороны согласились, что и министр обороны, и командующие родами войск должны быть приемлемыми как для конституционалистов, так и для хунты Имберта. Американцы предложили на ключевой пост в сухопутных силах полковника Хосе Антонио де Леона Крульона, который был военным атташе в США, характеризовался ЦРУ как «твердый антикоммунист» и не скрывал в 1963 году «своего удовольствия по поводу свержения режима Боша».

Бош и Гусман в принципе не возражали против этой кандидатуры, и в конце дня 15 мая были согласованы практически все претенденты на министерские посты.

Утром 16 мая Банди и Вэнс отправили Джонсону телеграмму, в которой со «сдержанным оптимизмом» сообщали об основных итогах девятичасовых переговоров с Бошем[556]. Главным результатом посланцы Джонсона считали достижение договоренности о решительной борьбе с коммунизмом. Что касается важнейшей проблемы руководства вооруженными силами, то, к удивлению Банди, Бош и Гусман были уверены, что удастся без особых проблем согласовать кандидатуры подходящих офицеров с хунтой Имберта.

Самого будущего временного президента Доминиканской республики Банди и Вэнс оценивали вполне положительно: «Гусман настроен четко проамерикански. Он достойный человек, у которого больше политического чутья, чем политической энергии. Он не показался нам особо сильной фигурой, но мы поверили его неоднократным заверениям в приверженности антикоммунизму. Он явно предан Бошу, и у нас было мало шансов поговорить с ним отдельно. Но он неоднократно выражал искреннюю готовность принять на себя ответственность, и мы верим в его решимость, по крайней мере, сейчас»[557].

В 8:30 утра 16 мая Банди и Вэнс прилетели в Сан-Исидро. Туда же был доставлен американским военным самолетом и Гусман. Можно было начинать финальный раунд переговоров с «правительством» Имберта. Но сам Имберт был до предела возмущен. Он позвонил в посольство США и заявил, что Гусман – не более чем марионетка Боша. США предали его, Имберта, и «выдергивают ковер у него из-под ног»[558].

На переговорах с Банди и Вэнсом Имберт угрожал сделать публичное заявление о том, что, создавая правительство «национального единства», США «открывают ворота экстремизму ДРП и коммунизму». Признание конституции 1963 года, по словам Имберта, означало, что вожди хунты посылали своих солдат погибать зря. Банди и Вэнс даже стали опасаться, что если сильно загнать Имберта в угол, этот американский протеже может отдать приказ о «дурацкой атаке» против войск США[559].

Тем же вечером Джонсон собрал очередное совещание по Доминиканской республике. Его участники (в том числе Макнамара, Раск, Рейборн, Дэвидсон, участвовавший и в переговорах с Бошем) выразили сомнение в том, что Кааманьо согласится с кандидатурами министров, с которыми согласился Бош. Основным вопросом для США было признано назначение приемлемых военных на посты начальника генштаба и командующих родами войск доминиканской армии.

Джонсон пожаловался, что США «сильно достается» в мире за интервенцию[560]. Он даже поинтересовался у Дэвидсона, не лучше ли будет назначить временным президентом самого Боша (тем более что Гусман, к неудовольствию Джонсона, не собирался интернировать коммунистов без всякого на то основания). Дэвидсон ответил, что Бош якобы сам не хочет быть главой государства.

Замгоссекретаря Болл предложил сократить количество войск США на острове, чтобы сбить волну критики в мире, особенно в Латинской Америке. Но Джонсон считал, что на это никак нельзя пойти до образования в стране единого правительства. Да и потом часть войск должна остаться в Доминиканской республике «на неопределенный срок».

Чтобы усилить пропагандистскую кампанию против Кааманьо, президент распорядился отослать представителю США при ООН Банкеру материалы о якобы имевших место случаях психического расстройства в семье вождя конституционалистов.

Пока на базе в Сан-Исидро шли переговоры делегации Банди с хунтой, Палмер распорядился поместить членов семьи Гусмана под «охранный арест», чтобы люди Имберта не расправились с ними.

17 мая Банди послал не слишком обнадеживающую телеграмму Джонсону[561]: «Первый день в Санто-Доминго убеждает нас всех, что даже временного урегулирования удастся добиться только с большим трудом. Дэвидсон едва сумел построить длинный мост от Боша до острова, поделенного ожесточенными фанатиками, но день самых интенсивных переговоров показывает, что у этого моста пока еще нет солидной опоры на другом берегу. Более того, Имберт и другие правые радикалы пытаются разрушить ее еще до того, как она будет построена».

Гусман, который то и дело ездил к Кааманьо для уточнения позиций конституционалистов, сообщил, что вождь повстанцев видит на посту министра обороны только своего соратника капитана Монтеса Араче – архитектора победы на мосту Дуарте 27 апреля. Естественно, генералы и офицеры Имберта были с такой кандидатурой категорически не согласны. Тогда Гусман предложил полковника Рафаэля Фернандеса (того самого, кто неоднократно предупреждал Боша о грядущем перевороте в 1963 году). На момент переговоров Фернандес жил на Пуэрто-Рико и был своего рода военным адъютантом Боша.

Банди решительно возражал против кандидатуры Эктора Аристи на пост министра сельского хозяйства. Чтобы как-то решить основной вопрос насчет военного министра, Банди предложил самому Гусману взять на себя обязанности верховного главнокомандующего. При этом три командующих родами войск непосредственно подчинялись бы временному президенту. Гусман не возражал. Но Кааманьо в этом случае настаивал на том, чтобы пост командующего сухопутными войсками был оставлен за конституционалистами, а посты главкомов ВВС и ВМС – за хунтой Имберта[562]. Гусман в качестве компромисса предложил, чтобы каждая из сторон конфликта подготовила свой список с тремя фамилиями претендентов на посты командующих родами войск, и он мог сам сделать выбор. Но Банди, отнюдь не собиравшийся давать столько самостоятельности президенту Доминиканской республики, довольно грубо сказал, что пост начальника штаба сухопутных сил подлежит предварительному одобрению американской делегацией.

Пока Банди обрабатывал Гусмана (а через него и Кааманьо), Вэнс «массировал» генералов Имберта. Банди описывал это следующим образом: «Тем временем генералы истратили почти весь день Вэнса на длительные и страстные споры о глупости планируемого нами компромисса, уделив основное внимание своим решительным возражениям против конституции 1963 года. Что, хотя и кажется неразумным, по мнению Вэнса и Манна, – главный вопрос для лоялистских лидеров».

Главным настораживающим моментом вырисовывшегося компромисса Банди считал то, что с Гусманом «быстрого конца коммунизма» в Доминиканской республике ждать не приходится. Правда, нет на горизонте и перспективы «быстрого» захвата власти коммунистами.

Банди не возражал против предоставления полковнику Фернандесу поста министра внутренних дел (этот же пост Фернандес занимал в правительстве Кааманьо), но решительно протестовал против назначения его командующим сухопутными силами. С другой стороны, Банди передал Гусману требование хунты Имберта провести референдум о конституции 1963 года. Банди полагал, что эту меру Имберт предлагает всего лишь для «спасения своего лица», так как поддержка конституции на референдуме не вызывает ни у кого никаких сомнений.

Гусман, по словам Банди, «взорвался»: ведь именно за эту конституцию сражаются и умирают сторонники демократии, именно в честь этого документа они и называют себя «конституционалистами». Однако, съездив к Кааманьо, Гусман уже не возражал против референдума. Привез он и новое компромиссное предложение относительно кандидатуры командующего сухопутными войсками: он, Гусман, становится их главнокомандующим, а своим начальником штаба назначает майора Хуана Лору Фернандеса (того самого, который привел в действие «план Энрикильо» 24 апреля). Представители хунты Имберта займут посты командующих ВВС и ВМС.

Американцы, похоже, и не догадывались о ключевой роли майора в доминиканских событиях. Банди срочно приказал одному из своих сотрудников позвонить в Вашингтон и получить от ЦРУ всю необходимую информацию о Лоре Фернандесе. Но там ничего путного и конкретного сказать не смогли.

В Вашингтоне, между тем, Джонсон все с большим скепсисом следил за миссией Банди. Он был уверен, что у Имберта нет и не будет никакой поддержки в народе. При этом буквально с каждым часом Джонсон все больше не доверял Гусману, не желавшему сажать коммунистов в концлагеря.

В 23:00 17 мая Банди от имени всей американской делегации[563] связался с Джонсоном, который не ложился спать, ожидая вестей из Санто-Доминго. Банди сообщил, что по большинству вопросов договориться удалось. Делегация США дала согласие на кандидатуру Лоры Фернандеса, и если хунта откажется ее принять, «мы пойдем дальше без нее».

Джонсона, прежде всего, интересовало, кто будет командовать сухопутными войсками:

«Президент: Хорошо, все это звучит неплохо. Согласился ли он (Гусман. – Прим. автора) со списком кандидатур на пост командующего сухопутными войсками, которые мы ему дали?

Банди: Мы согласовали кандидатуру молодого человека, которого мы проверяли сегодня во второй половине дня, – Х[уан] Л[ора] Ф[ернандес].

Президент. Хорошо…»

Во время доклада Банди Джонсону в комнату делегации вошел один из военных атташе США и сообщил, что Имберт и хунта только что решили блокировать создание правительства национального единства.

Джонсон поручил немедленно направить к Имберту представителя, чтобы прояснить, насколько серьезно сопротивление хунты почти уже согласованному компромиссу. К шефу хунты отправились Манн, Вэнс и Беннет – то есть те участники американской делегации, которые изначально скептически относились к «варианту Гусмана». Имберт заявил гостям, что хунта вот-вот ликвидирует занятый конституционалистами северный район (площадью в три раза превосходивший центр города, где засел Кааманьо), поэтому вообще нет смысла отдавать какую-то порцию власти проигравшей войну стороне. Манн пришел к выводу, что «Имберт просто не будет играть в мяч»[564].

Но Банди не сдавался – возможно, им руководило элементарное тщеславие. Он хотел войти в историю как человек, ликвидировавший опасный для США международный кризис и «посадивший» в Санто-Доминго проамериканского президента. Банди по-прежнему не верил в способность хунты одержать решительную военную победу без прямой военной помощи США. Глава американской делегации лишь использовал неуступчивость Имберта для оказания дополнительного давления на Гусмана.

Сделав перерыв в разговоре с Джонсоном, Банди добился от Гусмана подписания секретного меморандума о борьбе с коммунизмом. Согласно этому документу Гусман обязался организовать за всеми коммунистами «тщательное наблюдение» (это он обещал и раньше), но в дополнение дал гарантии, что коммунистам будет запрещено занимать любые должности в правительстве, полиции и армии. Гусман также согласился на постоянное сотрудничество с США в деле борьбы с коммунизмом и предоставил американцам право менять условия меморандума, если в этом возникнет необходимость.

В проекте публичного коммюнике об итогах переговоров Банди – Гусман по вопросу о «коммунизме» говорилось следующее:

«5. В отношении активных коммунистов и трухильистов сеньор Гусман занимает твердую позицию, считая, что они представляют собой проблему для демократического правительства Доминиканской республики и что конституционным правительством должны быть приняты эффективные меры для защиты доминиканского народа от их подрывной деятельности. Будут разработаны планы по претворению этих мер в жизнь в рамках конституционных норм»[565].

Таким образом, в целом Банди добился почти всего, чего хотел. Однако ссылка на «конституционные нормы» все же мешала высылке коммунистов из страны, чего так страстно желали в Вашингтоне.

Когда довольный Банди в 3 часа утра 17 мая снова позвонил Джонсону, президент все еще не спал. Банди заметил, что Гусман «занял очень хорошую позицию насчет коммунизма», и что соглашение о создании нового правительства практически достигнуто. В Белый дом вызвали Балагера, который прибыл примерно в 3:45 и согласился с «вариантом Гусмана», обещав направить в правительство национального единства своего представителя. Джонсон решил, что можно отправляться спать, что он и сделал в 4:30.

Но ночью с 17 на 18 мая резко изменилась военная обстановка в северной части Санто-Доминго: подавляющее техническое превосходство войск Имберта наконец начало сказываться, и фронт сопротивления «команд» конституционалистов стал разваливаться. Многие «команды» пытались пробиться в зону Кааманьо через американские КПП, но американцы пропускали «мятежников» лишь при условии полной сдачи оружия и боеприпасов. Тем не менее несколько сотен бойцов все же перешли в центр города.

Утром 18 мая Кааманьо собрал свое командование на экстренное заседание. Лидеры конституционалистов были возмущены, что американцы не дают им возможности прийти на помошь гибнущим в северном секторе товарищам. Последней каплей стала опубликованная пуэрториканской газете «Сан Хуан Стар» фотография американских десантников, дающих указания солдатам Имберта в северном секторе Санто-Доминго. Ректор университета Сан-Хуана, социал-демократ Бенитес (который участвовал в переговорах Боша с американцами и отвечал за связи бывшего президента с Белым домом) немедленно позвонил Фортасу и потребовал разъяснений. Фортас даже и не пытался опровергать информацию газеты, сказав лишь, что «ребята есть ребята» (имея в виду американских солдат).

Фортас мог себе позволить такую снисходительность: утром 18 мая американская военная разведка сообщила (в том числе и в Белый дом), что сопротивление конституционалистов в северных районах доминиканской столицы окончательно сломлено.

В этих условиях в знак протеста против явной помощи США войскам Имберта Кааманьо решил временно прервать переговоры с Банди, и Гусман сообщил об этом по телефону главе американской делегации. Конституционалисты были готовы возобновить переговоры только в случае достижения реального соглашения о полном прекращении огня в северном секторе столицы.

Банди был возмущен «ультиматумом» Гусмана, хотя и признал на встрече всей американской делегации, что сообщения о прямой помощи войск США хунте Имберта «частично верны». Манн предложил вместо продолжения переговоров просто дать войскам Имберта закончить работу и с помощью войск США раздавить последний оплот конституционалистов в центре города[566]. Однако Палмер не хотел идти на такой вариант, заявив, что «это будет очень сложным делом». Предвидятся очень большие потери среди гражданского населения, что дискредитирует США во всем мире, и, возможно, повстанцы нарочно провоцируют США на силовое решение, чтобы в мировой прессе появились такие же репортажи, как из Будапешта в 1956 году.

Банди все же решил продолжить переговоры, но использовать победы Имберта для ужесточения требований к конституционалистам. Американцы настаивали, чтобы Гусман отказался от поста верховного главнокомандующего и передал эти полномочия офицеру, назначенному хунтой Имберта. Таким образом, хунте фактически отдавался полный контроль над всеми родами доминиканских вооруженных сил. Но, кроме того, американцы потребовали немедленной высылки из страны самых толковых военных командиров и лидеров конституционалистов: Эктора Аристи, Монтеса Араче (командира боевых пловцов) и Марии Пеньи Тавераса. Банди даже не стал как-либо обосновывать это, лишь попытался немного позднее доказать Гусману, что раз Имберт выслал из страны нескольких реакционных генералов-трухильистов, аналогичные меры должна принять и другая сторона.

Наконец Банди решил потребовать от Гусмана еще и включения в состав его будущего правительства (хотя список всех министров был уже согласован) представителя хунты Имберта.

Вдобавок к выдвинутому Гусману ультиматуму Банди предложил ввести войска США в северный сектор – якобы для разъединения сторон. На самом деле американцы намеревались наконец-то захватить ненавистное им Радио Санто-Доминго и ведущие промышленные предприятия столицы (которые были крупнейшими и в масштабах всей страны).

Чтобы заставить Кааманьо и Гусмана отозвать свой ультиматум и вернуться за стол переговоров, США через Фортаса опять надавили на Боша, и тот попросил Кааманьо возобновить переговоры с Банди. В том же направлении действовал и один из несостоявшихся трех «мудрецов» – Муньос Марин.

Вечером 18 мая Гусман скрепя сердце сообщил Банди, что конституционалисты готовы к возобновлению контактов. В это время войска хунты практически уже окончили зачистку северных кварталов и вышли к международной зоне. Тысячи беженцев переходили через американские КПП в центр города, усугубляя и так крайне тяжелую ситуацию с продовольствием и водой в зоне Кааманьо.

Утром 19 мая войска хунты захватили Радио Санто-Доминго, что произвело очень тягостное впечатление на всех сторонников конституционалистов. У здания радиоцентра солдат и офицеров Имберта встретили американские военные, передавшие им боеприпасы и продовольствие[567].

Более удачного момента для выдвижения Гусману новых унизительных требований США трудно было себе и представить. Естественно, Гусман наотрез отказался даже обсуждать вопрос о высылке из страны самых популярных лидеров конституционалистов, заметив, что это оттолкнет от его соратников широкие народные массы. Но именно на это и рассчитывал Банди, выдвигая свой ультиматум.

Новые требования Банди передал Гусману Шлодерман. Гусман был готов включить в состав своего правительства члена хунты «либерала» Постиго. Но, когда он категорично отверг требование высылки трех лидеров конституционалистов, Банди понял, что перегнул палку, и выдвинул компромиссное, с его точки зрения, предложение: лидеры отправятся во временную ссылку на шесть месяцев одновременно с Вессином, де лос Сантосом и Каминеро, чтобы «охладить ситуацию в стране». Гусман может организовать это уже после своего утверждения в роли президента.

Чтобы сделать позицию США «более беспристрастной», Банди предложил Джонсону немедленно ввести американские войска в северные кварталы Санто-Доминго для разъединения сторон.

Джонсон согласился с вариантом одновременной высылки, но вводить войска в северные кварталы не разрешил (американские военные хотели дать Имберту окончательно раздавить сопротивление уже сломленных конституционалистов).

19 мая сам Джонсон уже был готов отказаться полностью от «варианта Гусмана». В Вашингтон прилетел из Санто-Доминго Манн, которому президент доверял больше всего. Манн был настроен в отношении Гусмана крайне скептически, оправдывая это тем, что при нем армия может подпасть под влияние коммунистов. Гусман и Бош были, с точки зрения Манна, весьма ненадежными союзниками для США – стоило делать ставку только на доминиканских военных, прежде всего Вессина и Имберта. Имберт, может быть, и «хитрый феодал», как говорит Банди, но он уже продемонстрировал свои организаторские способности, превратив деморализованные части Вессина в ударную силу. Что же касается гражданской части доминиканского политического спектра, то Манн вернулся к своей старой идее сделать президентом Балагера.

Однако впервые Джонсон не согласился со своим главным советником по доминиканскому вопросу. Имберт был, по мнению президента, диктатором, полностью лишенным народной поддержки, и США не могли связывать с таким человеком серьезные надежды на стабильное развитие Доминиканской республики в ближайшем будущем. Если Манн считал, что удастся заставить Гусмана согласиться на полный контроль доминиканских вооруженных сил офицерами Имберта, то Джонсон полагал, что «запятнанным» генералам хунты не должно быть места в новом командовании всеми родами войск[568].

Но в подозрениях относительно Гусмана Джонсон и Манн были едины. Упорное нежелание этого человека превентивно интернировать коммунистов предвещало всякие неприятности для США. Вдруг, став президентом, Гусман качнется влево? Джонсон сказал, что ставка на Гусмана равнозначна по степени риска покупке билета на скачках. Президент дал указание проработать возможные альтернативы на случай провала миссии Банди.

Банди и сам понимал, что завышенными требованиями завел переговоры в тупик. Поэтому он решил 20 мая встретиться с Кааманьо и заставить лидера конституционалистов согласиться с новым вариантом состава правительства и командования вооруженными силами.

Однако в тот день, 20 мая Кааманьо и Банди так и не встретились, и виной тому была вновь обострившаяся военная обстановка в Санто-Доминго.

Военное руководство повстанцев приняло решение для поднятия боевого духа своих частей, сильно надломленного поражением на севере, провести удачную военную операцию. Было намечено захватить Национальный дворец, где с 27 апреля размещались несколько сотен солдат хунты. Дворец располагался на границе между международной зоной (от которой его отделяла лишь автомобильная парковка с тыльной стороны) и зоной конституционалистов. Фактически дворец представлял собой единственный форпост хунты в центре города. Генерал Палмер считал его «кинжалом, направленным в спину мятежникам».

Конечно, захват Национального дворца (места пребывания президента) серьезно поднял бы боевой дух конституционалистов и укрепил бы их позиции на переговорах с Банди.

Но уже 14 мая американцы пропустили через свои линии около 200 тяжеловооруженных солдат Имберта, которые сменили гарнизон дворца. Были проведены работы по укреплению периметра обороны здания. Оборонявшиеся теперь имели орудия и минометы.

Кааманьо решил доверить командование атакой на дворец полковнику Фернандесу Домингесу, который прибыл с Пуэрто-Рико 16 мая в качестве личного эмиссара Боша. Домингес (передавший Кааманьо решение Боша сделать Гусмана временным президентом) был еще ранее назначен министром внутренних дел в кабинете Кааманьо. Возможно, лидеры повстанцев не очень доверяли Домингесу, прилетевшему в Санто-Доминго на американском военном самолете, но сам он, скорее всего, жаждал продемонстрировать свои военные способности и преданность революции с помощью успешной военной операции.

Ранним вечером 19 мая небольшой отряд конституционалистов (около 30 человек) атаковал Национальный дворец, причем Фернандес Домингес лично вел нападавших на штурм именно со стороны примыкавшей к международной зоне парковки. Отряду удалось незаметно проникнуть в сад дворца и обратить в бегство ошеломленных полицейских Имберта. В самый напряженный момент, когда казалось, что победа уже близка, по атакующим неожиданно открыли плотный прицельный огонь американцы. Одной из первых же пуль был убит в спину Фернандес Домингес, который вел своих соратников в атаку по главной порадной лестнице дворца. Помимо него погибли еще пять человек, в том числе глава боевой организации «движения 14 июня» Мигель Роман и глава личной охраны Кааманьо, а десять были ранены. Это внесло замешательство в ряды конституционалистов, и атака на Национальный дворец была отбита.

Американцы первоначально даже не отрицали, что именно морская пехота США ответственна за смерть министра внутренних дел и личного помощника Боша. Шлодерман передал по телефону Гусману соболезнования Банди. Правда, Шлодерман сказал, что министра убила не прицельно выпущенная, а случайная пуля.

Но в тот же вечер директор ФБР Гувер (ярый антикоммунист даже по американским меркам) доложил Джонсону, что «морские пехотинцы убили видного деятеля будущего коалиционного правительства»[569].

Генерал Палмер утверждал, что морпехи всего лишь открыли ответный огонь[570]. Этому объяснению не поверила даже американская пресса. Ведь Фернандес Домингес атаковал дворец, обратившись тылом к международной зоне. Если кто-то и стрелял по американцам, это могли быть лишь засевшие во дворце солдаты хунты. Позднее американцы вообще начали распространять по каналам ЦРУ дезинформацию, что Фернандеса Домингеса убили свои – люди Кааманьо (и одновременно коммунисты), чтобы избавиться от «умеренного» полковника. Манн с присущим ему цинизмом заметил, что Фернандес Домингес искал героической смерти, достойной солдата, – и нашел ее[571].

В депеше Джонсону Банди так описывал смерть Домингеса: «Еще одним препятствием на пути (политического) урегулирования – предварительного, но не окончательного, – стало сообщение о смерти Рафаэля Фернандеса Домингеса при атаке на удерживаемый Имбертом дворец. Эта весть наверняка сильно шокирует Боша, хотя Гусман воспринял ее спокойно. Крайне циничное утверждение мятежников, что американские войска убили его выстрелом в спину, именно как таковое и рассматривается Гусманом (то есть как циничное утверждение, не имеющее под собой оснований. – Прим. автора), но Кааманьо создает столько эмоционального шума в эфире, сколько может. Фернандес, если только его не убили комми (коммунисты. – Прим. автора) в стиле (гражданской) войны в Испании, умер смертью солдата, которой отчасти и искал, и три американских морских пехотинца были ранены, оказывая мятежникам сопротивление в это же время… Мятежники будут взволнованы, и Гусман по праву будет придерживаться той точки зрения, что люди в даунтауне (Кааманьо и его соратники. – Прим. автора) не настроены разумно».[572]

20 мая 1965 года баланс сил в Санто-Доминго резко изменился не в пользу конституционалистов. Войска Имберта закончили зачистку северных кварталов, вывели из строя Радио Санто-Доминго, а конституционалисты не только не смогли взять Национальный дворец, но и потеряли от американской пули одного из самых видных деятелей своего движения. Теперь американцы могли пойти и на соглашение о прекращении огня, которое вступило в силу с полудня 20-го.

Однако возмущение и американских, и мировых СМИ открытой помощью США войскам хунты было настолько единодушным, что Джонсон поручил заместителю министра обороны Вэнсу (вместе с Манном уже вернувшемуся в Вашингтон) провести специальную пресс-конференцию и подчеркнуть нейтралитет США в доминиканской гражданской войне. Вэнс поначалу вообще отрицал любую помощь Имберту, но после того, как один из журналистов заметил, что есть кино– и фотоматериалы на сей счет, нехотя признал «отдельные инциденты». Убийство Фернандеса Домингеса он объяснил «самообороной» морских пехотинцев, на которых якобы напали конституционалисты.

Банди в своей телеграмме в Белый дом от 20 мая так описывал ситуацию в Доминиканской республике по состоянию на вечер 19 мая:

«Самым главным событием явился захват Радио Санто-Доминго Имбертом. В этот вечер он снова согласился с Беннетом, что радиостанцией должна управлять ОАГ. Более того, он согласен с нами, чтобы под крышей ОАГ скрывалось твердое американское управление (радиостанцией)…

Следующим по важности событием было быстрое продвижение Имберта в районе к северу от линии коммуникаций (то есть коридора, связывавшего международную зону с мостом Дуарте. – Прим. автора). Это продвижение не имеет решающего стратегического значения для Имберта, так как не затрагивает главного оплота повстанцев. Зато оно укрепило боевой дух (войск Имберта), что оказалось гораздо важнее самой операции, и сегодня вечером на горизонте уже не было никакого „решения Гусмана“, которое не отвергли бы с ходу Имберт и лоялистские военные. Это не означает, что „решение Гусмана“ невозможно. Я продолжаю верить, что в нем гораздо больше смысла, чем в любом другом, но не верю, что его можно достичь приемлемой ценой до тех пор, пока Имберт и компания не убедятся, что их маленькие победы к северу от линии коммуникаций не имеют большой ценности. Они должны понять, что мятежники наверняка продолжат контролировать сердце города, который является сердцем страны. Силы Имберта не могут выбить их оттуда, а наши силы не станут этого делать, если этого можно будет избежать».

Таким образом, имелось налицо расхождение во мнениях Банди и Палмера, который был склонен придавать победе Имберта на севере Санто-Доминго решающее значение для всего хода доминиканской гражданской войны.

Гусман после убийства Домингеса в письменном виде сообщил Шлодеману, что выходит из переговоров. Тогда Белый дом подключил к давлению на конституционалистов эмиссара Боша Бенитеса, которого на военном самолете доставили в Санто-Доминго. Бенитес уговорил Гусмана возобновить переговоры, и последний отказался от поста верховного главнокомандующего сухопутными войсками. Банди опять предложил на этот пост бывшего военного атташе в Вашингтоне полковника де Леона Грульона, и Гусман согласился.

Казалось, опять намечается компромисс. Но в этот же день Джонсон собрал очередное совещание по доминиканскому вопросу. Манн сказал, что вообще не видит смысла в продолжении переговоров по «варианту Гусмана». Ведь США уже достигли своих основных целей: с ликвидацией северного района зоны конституционалистов и захватом Радио Санто-Доминго вероятность распространения революции на глубинные районы страны сведена к нулю. В этих условиях передать власть стороннику Боша (а значит, и конституционалистов) Гусману было бы по меньшей мере странным. Это оттолкнуло бы Имберта, а именно на этого человека и доминиканские вооруженные силы Вашингтон должен делать основную ставку.

Однако Джонсон все еще считал, что Банди должен достичь результата, и отверг предложение заместителя госсекретаря Болла просто дать Имберту возможность раздавить последний очаг сопротивления в центре Санто-Доминго. Президент сказал: «…каждый лишний час, который морские пехотинцы проводят там (Доминиканской республике. – Прим. автора), что-то отрывает от меня самого». Тем не менее он поручил ЦРУ и ФБР тщательно проверить всех кандидатов на министерские посты в будущем правительстве Гусмана, чтобы отсечь не только «красных», но и «розовых».

Банди не сомневался, что 21 мая 1965 года окончательный вариант соглашения о будущем правительстве будет подписан. Он даже готов был отложить окончательное утверждение кандидатур на посты командующих родами войск на время после инаугурации Гусмана. Однако именно это и насторожило Кааманьо: он подозревал, что после вступления Гусмана в должность американцы навяжут ему людей из окружения Имберта.

Утром 21 мая Банди в сопровождении главы комиссии ОАГ Моры и Беннета провел, как ему казалось, последний раунд переговоров с Имбертом. Шеф хунты был вообще против Гусмана и жаловался на предательство США (Банди писал в Вашингтон об «истерике» Имберта). Если американцы по-прежнему будут на него давить, угрожал Имберт, он разоблачит их перед всем мировым сообществом. Он категорически отверг предложение Моры о продлении соглашения о прекращении огня (оно было первоначально согласовано на 24 часа). Имберт считал, что конституционалисты находятся на грани полного разгрома[573], и настаивал на полной капитуляции «мятежников» под его личные гарантии неприкосновенности.

Переведя беседу на усилия США по достижению политического урегулирования, Имберт прямо заявил: «Я не пойду на соглашение с ними. Я не буду заключать соглашений с коммунистами… Возвращение конституции 1963 года будет фатальным прецедентом». Страна поддерживает именно его, считал Имберт, а у Кааманьо всего лишь 20 кварталов в столице.

Однако Банди сказал Имберту, что США по-прежнему настроены на достижение скорейшего политического урегулирования[574]. Он, Банди, «честно говоря», оценивает политическую и военную ситуации совсем по-другому. «Мы не думаем, что какая-либо из сторон может победить путем дальнейшего кровопролития. По нашей оценке, доминиканский народ хочет продолжения перемирия и мирной формулы политического урегулирования, а не дальнейшего кровопролития, к которому ведет просьба Имберта пропустить его войска через линию коммуникаций для зачистки оплота мятежников»[575].

Глава американской делегации поинтересовался, когда Имберт выполнит свое обещание и передаст Радио Санто-Доминго под контроль американцев. Когда Имберт ответил, что хотел бы сначала выступить по радио с речью, Банди и Беннет заметили, что тем самым он нарушает достигнутое ранее взаимопонимание.

По итогам встречи Имберт согласился добиваться от членов своего «правительства» согласия на мирное урегулирование и немедленно допустить американских техников для скорейшего восстановления Радио Санто-Доминго[576]. Имберту разрешалось, как только радиостанция будет готова к выходу в эфир, выступить по ней с речью, но только о передаче Радио Санто-Доминго под контроль ОАГ.

Добившись хотя бы видимости согласия от Имберта, Банди встретился с Бенитесом и Гусманом. Но те опять решительно отвергли требование выслать из страны наиболее авторитетных представителей командования конституционалистов. Банди и не скрывал, что, выдвинув такое унизительное требование, США рассчитывают на раскол в руководстве конституционалистов[577]. В депеше в Вашингтон Банди был вынужден признать, что в своих требованиях зашел слишком далеко и не оставил Гусману никакого пространства для компромисса.

Тем не менее 22 мая Гусман через Шлодемана передал, что Кааманьо согласился со списком будущего правительства национального единства с одной оговоркой: независимый представитель должен был быть на посту министра внутренних дел заменен человеком Балагера. Банди не возражал и счел урегулирование наконец-то достигнутым.

В этот же день, как упоминалось выше, совет министров иностранных дел ОАГ 14 голосами против четырех (Чили, Мексика, Эквадор и Перу; Венесуэла и Аргентина воздержались) утвердил мандат межамериканских миротворческих сил в Доминиканской республике. Командующим этими силами был назначен бразильский генерал[578] Уго Панаско Алвим, Палмер формально стал его заместителем, хотя по-прежнему де-факто руководил всеми иностранными войсками на доминиканской территории.

Латиноамериканским силам Палмер поручил проводить патрулирование в районах Санто-Доминго, находившихся под контролем Имберта. С 29 мая бразильцы начали заменять американцев в международной зоне и взяли под контроль президентский дворец. С этого же дня американцы стали несколько сокращать свой контингент в Доминиканской республике, начав переброску домой артиллерии и вспомогательных частей. Если на 17 мая войска США в Доминиканской республике насчитывали 21 900 солдат и офицеров, то к 24 июня – 12 400.

22 мая 1965 года Джонсон созвал в Белом доме совещание, на котором должен был быть одобрен проект национального доминиканского правительства. Американская делегация в Санто-Доминго подготовила для президента перечни достоинств и недостатков «варианта Гусмана». Хотя оба списка подали от имени всей делегации, было известно, что Банди и Вэнс поддерживают скорейшее заключение соглашения, а Беннет и Палмер – нет.

Среди недостатков «варианта Гусмана» указывалось, что Гусман хотя и «хороший человек», но «слабак», и единственной надежной опорой США в Доминиканской республике является Имберт.

В пользу Гусмана говорило то, что именно он (а точнее, конституционалисты) пользуется поддержкой большинства населения страны, в то время как у Имберта такой народной поддержки нет.

Директор ЦРУ на вопрос Джонсона о военном соотношении сил между Кааманьо и Имбертом ответил (и его поддержали министр обороны и госсекретарь), что оно примерно равное. ЦРУ полагало, что Имберт не в состоянии выбить силы Кааманьо из центра Санто-Доминго[579].

Почти сразу же после начала совещания в Белом доме Джонсон вдруг заявил, что не поддерживает «вариант Гусмана». Оставлять трех военных лидеров конституционалистов в стране нельзя – это «игра с огнем». Необходимо «избавиться от них» до признания правительства Гусмана (а не после приведения Гусмана к присяге, как Банди и договорился с будущим президентом). Госсекретарь Раск попытался разубедить президента и предложил, по крайней мере, провести еще один раунд переговоров с конституционалистами. Если власть перейдет к Имберту, это будет «катастрофой»[580], по мнению Раска. Джонсон с такой оценкой согласился.

Тем не менее президент был непоколебим в главном – три лидера повстанцев должны немедленно уехать, так как только это решение гарантирует, что доминиканские вооруженные силы не подпадут под контроль коммунистов. Джонсон поручил Банди и Вэнсу добиться немедленной высылки трех военных лидеров конституционалистов из страны – в противном случае, сказал президент, миссия Банди будет закончена и США передадут весь дальнейший переговорный процесс в руки ОАГ.

Кроме того, Джонсон потребовал, чтобы Гусман согласился на приезд в Доминиканскую республику «специально подготовленной» группы американских профессионалов в сфере безопасности для «контролирования коммунистов» в стране. Группа должна была оставаться на острове так долго, как сочтут необходимым сами США, осуществлять наблюдение, инициировать аресты и, при необходимости, депортацию неугодных лиц (хотя депортация была запрещена конституцией 1963 года как реликт эры Трухильо).

Банди сразу понял, что дополнительные требования Джонсона означают полный провал переговоров в тот момент, когда они уже завершены. Получив телеграмму от Джонсона, Банди немедленно позвонил Манну, чтобы выразить свое неудовольствие новыми указаниями. Манн ничем не мог утешить Банди (а возможно, и не хотел, поскольку с самого начала предпочитал видеть на посту президента Балагера). Тогда Банди позвонил самому близкому Джонсону человеку – Биллу Мойерсу. Мойерс заверил, что президент по-настоящему настроен на правительство Гусмана, но хочет «антикоммунистических гарантий»[581].

Весь вечер 22 мая Банди потратил на разработку предложений, которые могли бы устроить конституционалистов и Джонсона одновременно. Он составил Джонсону телеграмму с просьбой все же отказаться от требования о высылке трех военных лидеров конституционалистов: эти люди не являются коммунистами. Лучше попросить Гусмана выслать из страны 20 «реальных» коммунистов по заранее составленному списку (коммунистами Банди считал всех, кто посещал ранее Кубу или другие социалистические страны). «Мы можем предпринять и предпримем дальнейшие усилия, чтобы обеспечить способность Гусмана дать нам доказательства, что его позиция визави лагерю повстанцев достаточно сильна, чтобы обеспечить его контроль над будущим правительством. Однако мы не считаем, что формула „три видных лидера повстанцев в обмен на троих типов из Сан-Исидро“ затрагивает существо проблемы. „Контроль“, с нашей точки зрения, реально означает способность решить „коммунистический вопрос“»[582].

Теперь Банди предлагал выслать вместо трех военных лидеров конституционалистов трех коммунистов: испанского коммуниста и члена Народно-социалистической партии Мануэля Гонсалеса-и-Гонсалеса, Пенью Табареса и Гарсию Германа. Правда, судя по телеграмме в Вашингтон, Банди не представлял себе, какую реальную роль играют эти лица в движении конституционалистов, – Гонсалеса-и-Гонсалеса, например, «часто видели» рядом со штаб-квартирой мятежников. Что до Монтеса Араче и Аристи, Банди был вынужден признать – они «народные герои», но никак не коммунисты.

Между тем утром 23 мая Гусман опять отверг переданное через Шлодемана предложение о высылке трех военных лидеров повстанцев. Но и Джонсон был столь же непреклонен. В ответной телеграмме президента Банди от Гусмана требовали новых уступок. Гусман должен был обещать немедленно после вступления в должность арестовать и «интернировать или выслать» всех «выявленных коммунистов». Далее в телеграмме говорилось: «Должны быть приняты меры по идентификации других коммунистов, гражданских или военных. После идентификации этих коммунистов необходимо немедленно поставить под наблюдение, и если появятся доказательства, что они планируют заговор и представляют собой угрозу безопасности для правительства, они должны быть немедленно депортированы или интернированы»[583].

Нежелание Гусмана выслать из страны трех военных лидеров конституционалистов Джонсон расценил как неспособность будущего президента контролировать своих собственных сторонников.

Банди поручалось провести «финальный» раунд переговоров и в случае отказа Гусмана от указанных выше требований прекратить их.

В тот же день Джонсон («высшая инстанция») направил телеграмму Вэнсу, отвечавшему за связи с Имбертом. Вэнсу поручалось заверить Имберта, что в новом правительстве будет обеспечено представительство его хунты (два-три «либерала»), а также в том, что кабинет Гусмана будет твердо антикоммунистическим[584]. Американцы брали на себя также гарантии личной безопасности Имберта: например, шеф хунты мог бы быть назначен послом Доминиканской республики в США.

Видимо, зная истинные мотивы Имберта, Джонсон поручил Вэнсу заверить главу хунты, что в финансовом плане его будущее тоже обеспечат. Президент сказал заместителю госсекретаря Боллу: «Мы дадим (Имберту. – Прим. автора) все для хорошей жизни, и мы гарантируем, что мощь всех 50 штатов – флот, самолеты, бомбы – будет способствовать тому, чтобы ни один из коммунистов не попал в правительство и ни один из коммунистов не прорвался к власти. Но если (Имберт) потребует большего, то он эгоистичный ублюдок, заботящийся только о себе».

Новые требования Джонсона к Гусману не могли не привести к краху всего процесса переговоров. Как уже упоминалось, конституция 1963 года (которая, по условиям выработанного Банди с Гусманом проекта соглашения о мирном урегулировании доминиканского конфликта, должна быть введена в силу) категорически запрещала депортацию граждан страны по политическим мотивам. В народе высылка оппозиционеров за границу прочно ассоциировалась с временами диктатуры Трухильо. Ни Гусман, ни кто-либо другой из лагеря конституционалистов не мог пойти на возобновление депортаций.

Банди в отчаянии позвонил Раску и Фортасу и спросил, можно ли все-таки изменить последние директивы Джонсона. Но те не смогли сказать ничего утешительного. Тогда Банди и Вэнс вместе позвонили министру обороны Макнамаре. Тот без обиняков сказал, что официальная позиция США изменилась и теперь Вашингтон желает, чтобы переговоры о мирном урегулировании доминиканского вопроса вела ОАГ. И вообще США не должны «проталкивать в глотку» лоялистам неприемлемый для них вариант соглашения – то есть «решение Гусмана»[585].

24 мая Джонсон поговорил по телефону со своим главным советником по доминиканскому вопросу Манну, и оба пришли к выводу, что «вариант Гусмана» фактически мертв.

«Президент: У меня очень большие сомнения относительно Гусмана, и я не знаю, что мы будем в конечном итоге делать, если он согласится на все наши условия. Я продолжаю заставлять их (делегацию Банди. – Прим. автора) быть более жесткими по отношению к нему…

Манн: Я твердо уверен, что это правильно, мистер президент. Ваши чувства по отношению к этому правильны, и мы должны думать о таком маневре и, возможно, когда придет время, под эгидой ОАГ попытаться выстроить политику вокруг другой фигуры»[586].

24 мая 1965 года Банди ознакомил Гусмана с последними требованиями Джонсона. Естественно, Гусман наотрез отказался нарушать конституцию 1963 года и депортировать людей только за их политические убеждения.

Однако уже 25 мая Шлодеман дважды звонил Гусману, все еще надеясь, что конституционалисты пошли на попятный. Но Гусман был тверд, и Банди позвонил помощнику Джонсона Биллу Мойерсу и сообщил, что переговоры провалились, и он хочет вернуться в Вашингтон как можно скорее. 25 мая на совещании у Джонсона было принято окончательное решение вернуть Банди домой и поручить вести переговоры ОАГ вместе с «сильным американским представителем»[587].

Последнюю попытку Банди предпринял 25 мая, когда, наконец, встретился с Кааманьо – в здании консерватории, на «ничейной земле» между зоной конституционалистов и международной зоной. Так как задание оказалось закрытым, высокие договаривающиеся стороны были вынуждены проникнуть в него через окно[588]. И Гусман, и Кааманьо (которого сопровождали Аристи и Кури) искренне недоумевали, почему США вдруг выдвинули заранее неприемлемые требования и тем самым сорвали переговоры. Банди пришлось признать, что фактически все спорные вопросы были разрешены и остались открытыми лишь «небольшие моменты». Но победа хунты в северных кварталах в мае фундаментально изменила ситуацию: «…мощь правительства национальной реконструкции и их войск значительно выросла за последние десять дней»[589].

Банди отметил, что понимает приверженность повстанцев конституции 1963 года, но «не все доминиканцы» ее разделяют (видимо, имелась в виду не пользующаяся никакой народной поддержкой кучка реакционных генералов Имберта). США не согласятся и с тем, чтобы представитель конституционалистов стал командующим сухопутными войсками. США довольны жесткой антикоммунистической позицией конституционалистов, но требуют, чтобы она нашла выражение в конкретных шагах.

Гусман, по словам самого же Банди, был «шокирован» его словами. Ведь состав военного командования и правительства уже был согласован, а теперь все опять уперлось в «проблему коммунизма».

О дальнейших событиях Банди в телеграмме в Вашингтон рассказывал: «Кааманьо сначала предоставил слово Аристи. Тот сказал, что „правительство“ конституционалистов передало переговоры в руки Гусмана и было полностью готово принять мирное урегулирование, если оно включает в себя восстановление конституции 1963 года. По этому вопросу они не отступят ни на дюйм. Что касается возросшей силы Имберта, то это было явным результатом интервенции США. Имберт может существовать только при поддержке США. Если войска США покинут страну, конституционалисты закончат работу, которую они начали 24 апреля. Что до командования сухопутных войск, Аристи сказал, что конституционалисты и так пошли на уступки по трем высшим военным постам и поэтому будут настаивать, чтобы пост командующего сухопутными силами остался за ними».

Банди подвел итоги четырехчасовой встречи следующим образом: «Наша продолжительная дискуссия была, по моему мнению, довольно полезной. У Кааманьо и компании теперь должно появиться ясное представление о том, чего мы хотим и какие проблемы следует решить, прежде чем будет достигнуто окончательное урегулирование. У них теперь больше не может быть ни иллюзий относительно твердости наших позиций, ни ложного оптимизма относительно возможности достижения быстрого и легкого решения. В то же самое время был оставлен открытым путь для дальнейших переговоров, которые могут в конечном итоге привести к хорошим результатам»[590].

Джонсон воспринял результаты переговоров с Гусманом и Кааманьо как полный провал миссии Банди, против чего и не возражал. Успехи Имберта на севере Санто-Доминго и полное блокирование частей конституционалистов на узком пятачке в центре доминиканской столицы убедили американского президента, что кризис миновал. Никакой революции в доминиканской глубинке ждать уже не приходилось, а Кааманьо можно было принудить к капитуляции просто нарушением подвоза воды и продовольствия. В этих условиях никакого желания ставить у власти человека Боша у США не было. Поэтому Джонсон приказал Банди 26 мая 1965 года вылететь в Вашингтон и передать дальнейшие переговоры миссии ОАГ, причем переговоры о составе будущего правительства Доминиканской республики теперь должны были начаться с чистого листа.

Корреспондент американской газеты «Нью-Йорк Геральд Трибюн» 29 мая так оценивал результаты миссии Банди: «В тот самый момент, когда думали, что соглашение между Соединенными Штатами и мятежниками будет достигнуто почти наверняка… из Вашингтона пришло сообщение, что все нужно спустить „на тормозах“ и что к этому соглашению должны быть добавлены новые условия, включая пункт о немедленной высылке из страны ряда коммунистов»[591].

Естественно, Бош резко раскритиковал решение США торпедировать уже практически достигнутое соглашение об урегулировании доминиканского кризиса, причем кризиса вызванного только тем, что американские войска помешали Кааманьо добить хунту Имберта в конце апреля 1965 года.

Тогда ЦРУ 26 мая 1965 года услужливо подготовило для Белого дома специальный меморандум о якобы имеющихся у Боша связях с коммунистами[592].

В документе (который претендовал на «свежую интерпретацию») признавалось, что «Хуан Бош не является членом коммунистической партии, но на него влияют и им манипулируют его близкие соратники-коммунисты». ЦРУ «вычислило», что главный коммунист в окружении Боша – профессор-экономист, известный доминиканский интеллектуал Марсо Мехия Рикарт. «Другие доминиканские коммунисты, о которых говорят, что они имеют особенно сильное влияние на Боша, – Хуан и Феликс Дюкодрай Мансфилд. Было установлено, что эти двое братьев – высшие руководители мятежников во время нынешнего восстания. Оба провели много времени в СССР и на коммунистической Кубе и в течение многих лет накопили опыт в качестве высших руководителей Доминиканской коммунистической партии (ДНСП)». Эти «секретные» сведения американской разведки были почерпнуты из журнала «Лайф» (или, наоборот, «слиты» журналу из ЦРУ).

В меморандуме со ссылкой на неких коммунистов из Центральной Америки и их доминиканских единомышленников утверждалось, что Бош якобы не имеет стойких политических взглядов и может легко подпасть под влияние коммунистов. Проблема Боша, по мнению ЦРУ, – то, что он «ультрадемократичен», и если доминиканский народ потребует коммунизма, «решит, что он должен получить коммунизм». «Однако, с точки зрения США, самым опасным в Боше является антиамериканизм, ультранационалистическая натура его некоторых его друзей».

26 мая 1965 года директор офиса госдепартамента по Карибским делам Крокетт по указанию Белого дома позвонил Балагеру, чтобы проинформировать его о развитии событий и поинтересоваться его мнением относительно кандидатур для будущего состава доминиканского правительства. Даже Балагер, соратник Трухильо и человек очень правых взглядов, был неприятно удивлен тем, что США отбросили «вариант Гусмана», которого он считал достойным и честным человеком. Напротив, Балагер заклинал американцев не верить Имберту, который с его диктаторскими замашками мог стать для страны «новым Трухильо»[593]. Балагер даже призвал Крокетта прекратить любую помощь Имберту, чтобы «покончить» с ним.

Бош все еще не терял надежды, что американцы одумаются и станут серьезно содействовать восстановлению в Доминиканской республике конституционного режима. 31 мая 1965 года он написал Джонсону письмо в духе «надежды и отчаяния». Бош все еще считал, что хозяин Белого дома действительно ищет пути решения доминиканского кризиса, и поэтому Бош был возмущен тем, что по непонятным ему причинам завершившиеся успешно переговоры по «решению Гусмана» были сорваны в самый последний момент. Если переговорный процесс не будет срочно возобновлен, писал он, это приведет к триумфу правых и левых экстремистов[594].

Джонсон не снизошел до ответа Бошу – за президента это сделал Банди. Он написал, что переговоры сорвались из-за того, что не удалось удовлетворительно разрешить все вопросы, и поэтому США придется попробовать другие варианты.

Сам Банди и его группа по доминиканскому вопросу теперь придерживались абсолютно иной линии. Идея восстановления конституции 1963 года была отброшена, равно как и вариант создания правительства из сторонников конституционализма. Теперь США решили несколько ослабить хунту Имберта (но не ликвидировать ее полностью) и сформировать единое правительство из аполитичных консервативных технократов, сторонников «третьей силы», не связанных ни с конституционалистами, ни с Имбертом.

29 мая 1965 года посольство США в Санто-Доминго отправило в госдепартамент телеграмму, в которой сообщало о политической инициативе богатых консервативных кругов с севера страны (прежде всего из Сантьяго)[595]. Эта «группа», по словам посольства, решительно отвергает экстремистов справа и слева и предлагает свои кандидатуры для будущего правительства, например, все того же «либерала» Постиго и бывшего министра иностранных дел Эктора Гарсию Годоя[596]. Эта группа готова работать с ДРП в целях создания «аполитичного режима».

По оценкам посольства, в стране было два политических лагеря: «В лице группы Кааманьо мы имеем дело с кучкой хулиганов, в ряды которых проникли и укрепили их коммунисты, чье присутствие они (группа Кааманьо) не хотят признавать». Якобы нунций (который бывал в штаб-квартире Кааманьо) подтвердил, что там верховодят «наихудшие элементы».

«Что касается Имберта, то гангстерская сущность его натуры быстро вылезла наружу, когда он почувствовал себя под нарастающим давлением. Ему дают советы, кроме всех прочих, старые трухильистские типы, которых я считаю неприемлемыми для интересов США, так же как и экстремистских левых элементов из центра столицы. В то время как растущая истерия вокруг коммунизма привела в эту группу некоторые ценные элементы, его (Имберта. – Прим. автора) народная поддержка кажется в основном искусственно раздутой. Последние события сплотили вокруг него вооруженные силы, но это не его естественные союзники, и остатки недоверия сохраняются».

Посольство считало, что США следует серьезно подумать над тем, «сколько влияния» дать Хуану Бошу. Мол, стоит прислушаться к послу Венесуэлы, который считает Боша «политическим трупом». Посольство якобы собрало мнения нижней части среднего класса в городе и деревне (интересно, каким образом?) и пришло к выводу, что там не любят ни Боша, ни Имберта, ни Кааманьо. Кажется, что более подходящий кандидат на пост президента – Балагер. «Естественно, большинство населения страны, без сомнения, хочет перемен и лучшей жизни – и нам надо уделять пристальное внимание этому социальному принципу. Любая группа, которая выкристаллизуется из нынешней гражданской инициативы (имеется в виду – „инициативы“ олигархов из Сантьяго. – Прим. автора) должна быть либеральной по тону и приверженной подходящей конституционной формуле и выборам, чтобы соответствовать законным чаяниям доминиканского народа».

Между тем в Вашингтоне уже решили, что усилия по формированию нового правительства в Доминиканской республике возглавит миссия ОАГ, которая, однако, будет всего лишь ширмой для американской дипломатии. Дело в том, что американцы явно собирались навязать стране правых непопулярных деятелей из бизнес-элиты и рассчитывали, что удобнее это будет сделать именно от лица ОАГ.

Ранним утром 2 июня 1965 года Совет министров иностранных дел ОАГ проголосовал за направление в Доминиканскую республику специальной миссии в составе посла США при ОАГ Эллсворта Банкера и представителей Бразилии и Сальвадора – Илмара Пены Мариньо и Рамона де Клермонта Дуэньяса. Но всем с самого начала было ясно, что лидер миссии – Банкер, а два латиноамериканца выполняют роли статистов и фигового листка для нового курса американской дипломатии в доминиканском вопросе. Генерал Палмер полагал, что задачей сальвадорца и бразильца являлось всего лишь «дать Банкеру возможность вести шоу»[597].

Банкеру на тот момент было 72 года. Свою карьеру он начинал в бизнесе, в том числе занимая высшие посты в сахарной компании «Нэшнл Шугар Корпорейшн». С 1951 года Банкер работал на дипломатической службе – послом США в Аргентине, Италии и Индии. С 1964 года он представлял интересы США в ОАГ[598].

В помощь Банкеру были приданы пять сотрудников госдепартамента, включая Шлодемана, который работал еще с миссией Банди. Однако мандат у Банкера был совсем иной.

Еще 2 июня в 17:00 Джонсон опять собрал очередное совещание по доминиканскому вопросу, на сей раз с участием Банкера. Манн предупредил Банкера, что США не должны позволить «этой банде мятежников» попасть в состав будущего правительства. Нельзя также позволить «людям Боша» «разрушить вооруженные силы» (то есть следовало поберечь Имберта и его хунту). Раск говорил на совещании о необходимости отсрочить президентские выборы в Доминиканской республике как минимум на полгода, поскольку если они состоятся слишком быстро, «матерые коммунистические агитаторы выиграют кампанию»[599]. Участники совещания признали, что у США нет ясного представления о том, какого кандидата надо поддерживать и кто вообще способен выиграть выборы.

«Президент довольно детально говорил об изменении своей точки зрения в отношении решения доминиканской политической проблемы на основе варианта Боша – Гусмана. Будучи первоначально настроенным в пользу Боша, он дал понять, что сильно разочаровался в его характере, благопристойности, поведении и честности. Он сказал, что ныне убежден в том, что образование правительства Гусмана было бы катастрофой, и повторил, что у него самые серьезные дурные предчувствия в отношении Боша и его сторонников».

3 июня 1965 года Банкер вылетел в Санто-Доминго, имея указание Джонсона быстро составить «техническое» временное консервативное правительство «третьей силы» и обязательно сохранить боеспособность войск Имберта на случай продолжения борьбы против конституционалистов. 4 июня на Пуэрто-Рико Балагер встретился с Бошем и проинформировал бывшего президента о кардинальном изменении позиции США: теперь Вашингтон поддерживает в качестве будущего главы государства не Боша, а его, Балагера.

Прибыв в Санто-Доминго, Банкер в течение первых дней провел несколько раундов переговоров с различными политическими силами, включая конституционалистов. 10 июня он сообщил в телеграмме в госдепартамент, что добиться создания правительства, одинаково приемлемого для группы Боша – Кааманьо, бизнес-сообщества и Имберта, «практически невозможно»[600]. Поэтому надо образовать «техническое правительство» а затем провести выборы под контролем ОАГ, чтобы дать доминиканцам возможность самим избрать направление политического развития страны.

Банкер считал, что именно конституционалисты являются главным препятствием на пути политического урегулирования, так как не осознали еще своей военной слабости. 10 июня Банкер в очередной раз встретился с Кааманьо и доложил в Вашингтон, что позиция последнего по-прежнему остается «непримиримой». Непримиримость состояла в том, что Кааманьо опять настаивал на введении в действие конституции 1963 года и образовании правительства из «демократических личностей», то есть сторонников этой же самой конституции. К тому же Кааманьо считал, что именно конституционалисты должны назначить своего человека на пост командующего сухопутными войсками. Это было абсолютно неприемлемо для Имберта и доминиканской олигархии, а значит, и для США. Поэтому неудивительно, что Банкер с ходу отверг все предложения Кааманьо.

11 июня 1965 года Вашингтон сообщил Банкеру, что полностью согласен с его предложением об образовании временного «технического» правительства. Конституцию 1963 года в силу вводить не рекомендовалось, так как некоторые ее положения якобы были неприемлемы для отдельных слоев доминиканского общества. Группа Банди предложила временно ввести в действие отдельные положения конституции 1963 года, но другие, в том числе не устраивающие США, изъять: например, положение, которое запрещало депортацию граждан по политическим мотивам (а значит, препятствовало депортации коммунистов). Банкеру сообщили, чтобы он настоял на введении немедленного наблюдения за членами двух марксистско-ленинских партий: НСП и ДНД, а также за левым крылом «движения 14 июня». В дальнейшем наиболее активные члены этих партий должны были быть арестованы и высланы из страны.

Выборы в Доминиканской республике в Вашингтоне думали проводить уже в 1966 году. В телеграмме Банкеру от 11 июня также сообщалось: «Мы по-прежнему считаем, что Имберт должен уйти в отставку. Если у доминиканского военного истеблишмента есть альтернативная кандидатура, вокруг которой он мог бы объединиться, то с Имбертом можно было бы вести дела более легко»[601]. Банкер был уполномочен предложить Имберту и его семье гарантии личной безопасности.

«Мы согласны, что крайне маловероятно, что Бош и мятежный лагерь согласятся с упомянутыми выше решением (т. е. ликвидацией конституции и созданием правого „технического“ правительства. – Прим. автора). Надеемся, что как только временное правительство будет создано, некоммунистические элементы в лагере мятежников сочтут ситуацию достаточно подходящей для прекращения организованного сопротивления».

К 11 июня Банкер и американское посольство в Санто-Доминго пришли к единому мнению: будущее правительство должен возглавить Эктор Гарсия Годой, занимавший одно время при Боше пост министра иностранных дел и рассматривавшийся как кандидат на эту же должность миссией Банди по «варианту Гусмана». Годой был членом Реформистской партии Балагера, в котором американцы уже тогда видели наиболее приемлемого доминиканского президента. ЦРУ характеризовало этого политика как «разумно компетентного»[602].

14 июня 1965 года вернувшийся из родного Техаса Джонсон обсудил предложения Банкера с Манном и Банди. Разногласия возникли лишь относительно срока проведения будущих выборов. Банкер считал возможным провести их через 6-9 месяцев. Манн и Джонсон полагали, что торопиться не следует. В конце концов, остановились на сроке не меньше шести месяцев и не больше года. Джонсон повторял, что главное – не дать доминиканцам избрать коммуниста.

На совещании было также решено, что будущее командование доминиканскими вооруженными силами должно состоять из людей хунты Имберта, по возможности, профессионалов, не слишком запятнавших себя жестокостью во время противостояния с конституционалистами.

Так как изначально было ясно, что такого рода условия означали бы фактическую капитуляцию конституционалистов, американцы решили нанести по Кааманьо сильный военный удар, чтобы сделать полковника более сговорчивым.

На берегу Осамы рядом с мостом Дуарте десантники американской 82-й дивизии соприкасались с бойцами конституционалистов, которыми руководил окрещенный ЦРУ «коммунистом» француз Андре Ривьер. Американцы постоянно пытались продвинуться вглубь территории конституционалистов, и в этом секторе регулярно вспыхивали ожесточенные перестрелки.

14 июня 1965 года конституционалисты планировали провести большой митинг в честь героев высадки 14 июня 1959-го. Американцы и хунта Имберта решили этому помешать. Тем не менее этот день прошел спокойно: американские войска только готовились к нападению. Утром 15 июня генерал Палмер сообщил в Вашингтон, что конституционалисты в 7:50 атаковали части 82-й дивизии с применением пулеметов и минометов и даже слезоточивого газа. На самом деле это была чистой воды ложь. Американцам хватило в качестве предлога для нарушения соглашения о прекращении огня некого снайперского огня со стороны позиций конституционалистов (огонь этот открыли, как выяснилось позднее, не более 30 человек).

Следует отметить, что перестрелки в районе электростанции, которую захватила 82-я дивизия, постоянно вспыхивали и раньше, когда американцы пытались очистить от конституционалистов один-два квартала по соседству с электростанцией. Но на этот раз США использовали очередной инцидент для того, чтобы разгромить основные силы Кааманьо и тем самым принудить его к согласию с планом Банкера.

В соответствии с разработанными еще в мае планами по полной ликвидации зоны конституционалистов 82-я дивизия начала планомерное наступление вглубь центральной части города. Американцы применяли минометы, базуки и безоткатные 106-миллиметровые орудия. Целые дома были превращены в руины. Шесть залпов из миномета были прицельно сделаны по штаб-квартире Кааманьо, что вызвало панику в центральных кварталах Санто-Доминго[603].

Кааманьо не осталось ничего другого, как бросить навстречу американцам свои лучшие части, включая имевшиеся у конституционалистов четыре танка. Американцам только этого и надо было. Ведь целью провокации был именно разгром лучших боевых частей конституционалистов.

Командующий 82-й дивизией генерал Йорк решил воспользоваться ситуацией и полностью ликвидировать зону конституционалистов. Он был убежден, что на это уйдет не более получаса и потери будут минимальными: Кааманьо не мог ничего противопоставить огневой мощи американцев. Однако цель операции, по замыслу Палмера и Банкера, состояла все же в том, чтобы значительно ослабить конституционалистов и заставить их согласиться на создание правого «технического» правительства и отмену конституции 1963 года. Если бы США своими силами ликвидировали одну из сторон доминиканского конфликта, то на мировой арене они столкнулись бы с волной ожесточенной критики. Этого Джонсон решительно не желал.

Поэтому 15 июня во второй половине дня (американское наступление началось примерно в 11 часов) Палмер лично прибыл на командный пункт Йорка и приказал ему остановить продвижение вглубь зоны конституционалистов. Йорк, человек крайне правых взглядов, демонстративно сохранивший свой командный пункт в Сан-Исидро, был убежден, что политики в Вашингтоне совершают стратегическую ошибку. Он полагал, что надо немедленно добить Кааманьо. Тем не менее комдив был вынужден подчиниться Палмеру, и десантники стали огораживать захваченную территорию колючей проволокой и мешками с песком.

На следующий день американцы провели в занятых кварталах повальные облавы и допросили примерно 500 человек, заподозренных в принадлежности к боевым силам конституционалистов. Всего за один день боев были убиты 99 конституционалистов, 100 ранены, 150 взяты в плен. Потери американцев составили пять человек убитыми и 23 ранеными[604]. Были ранены также пять бразильцев. Палмер с удовлетворением отмечал, что бразильцы показали себя в бою хорошо и даже израсходовали больше боеприпасов, чем американцы.

Корреспондент газеты «Нью-Йорк Таймс» Хуан де Онис сообщал с места ожесточенных боев: «В результате усиленного обстрела позиций повстанцев оказалось так много жертв, что морги, больницы и кладбища заполнили толпы оплакивающих их родственников»[605]. СМИ оценивали количество убитых доминиканцев в 265 человек, раненых – 67.

Это была последняя крупная боевая акция американских войск в Доминиканской республике. (Всего за время своей интервенции вооруженные силы США потеряли 13 человек убитыми и 200 ранеными.) В ходе этого сражения выяснилось, что устаревшие винтовки «маузер» калибра 7 мм, которые использовали конституционалисты, лучше, чем только что поступившие на вооружение американской армии автоматические винтовки М-16. У «маузеров» была большая дальность поражения, и их пули за счет более крупного калибра легко пробивали деревянные и даже бетонные стены домов в уличных боях. М-16, напротив, часто заедали.

События 15 июня сильно деморализовали конституционалистов. Их лучшие боевые силы были разбиты американцами. Стало понятно, что в результате любого следующего спровоцированного США инцидента вся зона конституционалистов может быть довольно быстро ликвидирована силами интервентов, имевших подавляющее численное и огневое превосходство. Палмер самодовольно заметил, что «Кааманьо хорошо усвоил преподнесенный ему урок»[606].

18 июня Банкер, который вместе с комиссией ОАГ или единолично к тому времени провел 48 встреч с Кааманьо и 53 – с Имбертом, выступил со своим планом мирного урегулирования доминиканского конфликта (формально от имени комиссии ОАГ). Американские вертолеты разбросали 70 тысяч листовок с текстом плана по всей стране. В этот же день, чтобы у Кааманьо не оставалось никаких сомнений, американцы опять начали обстрел позиций конституционалистов из тяжелого оружия. Были разрушены несколько домов, снова погибли мирные жители.

План Банкера предусматривал создание временного правительства (имя его главы пока не называлось), проведение президентских (не ранее, чем через шесть, и не позднее, чем через девять месяцев после образования временного правительства), муниципальных и парламентских выборов, введение в действие временного конституционного акта на основе отдельных положений конституций 1962 и 1963 годов. Сторонники конституционалистов из числа гражданского населения должны были сдать оружие, а армия – вернуться в казармы. Было обещано, что всех военнослужащих, сражавшихся на стороне конституционалистов, примут в ряды вооруженных сил с сохранением воинских званий.

Банкеру приходилось спешить с выдвижением своей мирной инициативы. В доминиканской провинции ширилось движение в поддержку конституционалистов, чему в немалой степени способствовали варварские действия американцев в Санто-Доминго 15 июня. Столкновения демонстрантов с полицией прошли во втором и третьем по величине городах страны – Сантьяго и Сан-Франсиско-де-Макорисе. 21 июня 1965 года три самых крупных профцентра страны – Конфедерация христианских профсоюзов, Доминиканская конфедерация труда и Союз доминиканских трудящихся – объявили всеобщую забастовку против иностранной интервенции и в поддержку Боша и Кааманьо[607]. Один из профсоюзных лидеров, Луис Энрике Молина на пресс-конференции заявил: «Цель забастовки – выразить национальную поддержку конституционному правительству».

Забастовка охватила ключевую отрасль страны – сахарную промышленность. Однако магазины и предприятия в оккупированной американцами зоне продолжали работать. 25 июня вспыхнули вооруженные столкновения между сторонниками конституционалистов и войсками хунты Имберта в Сан-Франсиско-де-Макорисе. Превосходство в вооружении явно было на стороне Имберта, и патриотам пришлось отступить. Но столкновения возникали и в других городах, например в местечке Рамон-Сантана примерно в 90 километрах к югу от Санто-Доминго.

23 июня 1965 года Джонсон собрал совещание по Вьетнаму и Доминиканской республике[608]. Манн в своем анализе ситуации отметил, что план Банкера встретил поддержку в доминиканском обществе. Однако в то же время большинство доминиканцев выступают за скорейший вывод из стороны «межамериканских сил». Манн предложил, чтобы все иностранные войска были выведены в течение трех-шести месяцев после сформирования временного правительства.

Очень важно, заявил далее Манн, обеспечить избрание на пост президента «хорошего некоммуниста». «Также повстанцы хотят, чтобы люди из „Движения 14 июня“ участвовали в выборах, и будут, по всей видимости, препятствовать депортации коммунистов из страны. В-четвертых, мятежники хотят восстановить в рядах вооруженных сил тех людей, которых оттуда убрали после 1963 года (после свержения Боша. – Прим. автора). Среди них, вероятно, будут коммунисты, наряду с некоторыми старыми коррумпированными генералами. Ясно, что это неприемлемо. В-пятых, Кааманьо ничего не сказал о контроле над вооруженными силами. Мистер Манн предложил, чтобы военные сами навели порядок в своем доме».

23 июня 1965 года конституционалисты отреагировали на план Банкера, передав ему документ, где на семи страницах содержались следующие требования и положения:

– военная интервенция США характеризовалась как незаконное вмешательство во внутренние дела Доминиканской республики;

– осуждалась позиция ОАГ, задним числом одобрившей американскую интервенцию;

– межамериканские силы были должны покинуть доминиканскую территорию в течение месяца после образования временного правительства;

– гражданское население должно было сдать оружие не межамериканским силам, а временному правительству;

– военных-конституционалистов, а также тех, кто был уволен из армии после сентябрьского переворота 1963 года, следовало восстановить в должностях и званиях;

– «институционный акт» (так в плане Банкера именовался гибрид из конституций 1962 и 1963 годов) должен был быть ратифицирован действующим парламентом[609].

Ответ конституционалистов открывал путь для быстрого урегулирования конфликта, так как они отказались от своего основного требования – полного восстановления конституции 1963 года.

Американцы надавили на Имберта, и в тот же день 23 июня его хунта представила документ из четырех страниц, также являвшийся реакцией на план Банкера. Имберт настаивал на следующих требованиях:

– проведение выборов через девять месяцев, причем ОАГ имеет право их отсрочить (хунта явно опасалась торжества на выборах конституционалистов);

– вывод межамериканских сил сразу после одобрения плана мирного урегулирования (Имберт теперь уже не сомневался в своем военном превосходстве над Кааманьо);

– исключение из общей амнистии всем участникам вооруженного конфликта людей, совершивших уголовные преступления, не связанные с боевыми действиями (Имберт считал всех гражданских сторонников Кааманьо обычными уголовниками и намеревался с ними расправиться);

– восстановление в рядах вооруженных сил лишь тех военных, которые не нарушили военного законодательства (офицеры и солдаты Кааманьо тогда считались бы мятежниками и восстановлению в армии не подлежали бы);

– передача сданного ОАГ оружия доминиканским вооруженным силам (то есть войскам Имберта) в течение 15 суток после его сдачи;

– «желательно», чтобы все коммунисты покинули страну;

– хунта одобряла концепцию «институционного акта», который должен был стать основой новой конституции и вступить в силу до вступления в должность избранного на выборах правительства;

– предоставление «правительству» Имберта права осуществлять полицейские функции в Санто-Доминго в целях скорейшего возвращения города к «нормальной жизни».

Заняв заведомо неприемлемую для конституционалистов позицию, Имберт еще и зарезервировал за собой право выдвигать новые изменения и дополнения к плану Банкера[610].

На встрече с Банкером Имберт особенно настаивал на том, чтобы новая конституция Доминиканской республики была утверждена до президентских и парламентских выборов. Он не скрывал, что требует этого потому, что опасается победы на выборах сторонников Боша и Кааманьо, которые в таком случае добьются принятия более радикального основного закона страны.

«Посол Банкер заговорил первым, подчеркнув уважение США к Имберту как доминиканскому патриоту, который уже дважды сыграл видную роль в кризисные моменты, чтобы спасти страну, первый раз против Трухильо, второй раз – против коммунистической угрозы. Он (Имберт) всегда будет заслуживать благодарности своего народа за эти действия, и США всегда будут его за это уважать. Но сейчас ему придется пойти на новые жертвы, а именно – добровольно отказаться от поста главы правительства национальной реконструкции и освободить дорогу для более представительного временного правительства, которое могло бы исправить серьезные недостатки доминиканского общества и привести страну к выборам. Такой жест с его стороны в это время был бы актом высочайшего патриотизма и навеки запечатлел бы его имя в доминиканской истории».

Имберт понял, что оказался очередным «американским сукиным сыном», чье время уже истекло.

«Имберт был явно поражен таким подходом, но быстро пришел в себя и стал подчеркивать свои собственные патриотические мотивы. Он принял власть по двум причинам, и только по двум; во-первых, из-за любви к родине, во-вторых, потому что Соединенные Штаты, страна, которой он давно восхищался превыше всего на свете, попросила его взять на себя эту миссию; он „ненавидит“ политиков, которые не принесли стране ничего, кроме нищеты, и видит в девятимесячном периоде до выборов возможность очистить дом и начать реальную борьбу с коррупцией, имеющей столь обессиливающее влияние в этой стране. Его искренним собственным желанием является, подчеркнул он, создание реального демократического правительства».

Однако никакой патриотизм и служение родине не могли заставить Имберта отказаться от власти. 27 июня 1965 года Банкер сообщал, что именно из-за Имберта пока не удалось создать временное правительство.

«Основной трудностью, с которой мы сейчас сталкиваемся, является позиция Имберта и его сторонников в правительстве национальной реконструкции. Он чувствует, что на карту поставлена его гордость, и боится стать объектом насмешек, если уйдет в отставку, так как каждый знает, что именно мы попросили его занять нынешнюю должность. Воззвания к разуму и патриотизму пока не дали никаких результатов…»[611]

Причем Банкер отмечал, что Имберта поддерживают в его непримиримой позиции и некоторые представители американских СМИ в Доминиканской республике, которые, как и сам Имберт, предпочитают военное решение доминиканского кризиса, то есть полный разгром конституционалистов. Банкер критиковал и неуступчивость реакционных генералов вроде Вессина и де лос Сантоса, но одновременно отмечал, что США должны опираться на доминиканских военных и поэтому не допускать радикальных перемен в военном командовании.

Чтобы подсластить Имберту горькую пилюлю, Банкер предложил наградить его орденом Почетного легиона и организовать встречу диктатора с президентом Джонсоном – хозяин Белого дома должен был сделать специальное заявление, полное похвал Имберту за его «патриотическую роль» в борьбе с коммунизмом.

Помимо пряника американцы были готовы использовать и кнут. Банкер отмечал, что вся хунта Имберта держится только благодаря финансовой поддержке США. Поэтому если «Имберт и компания» вздумают и дальше играть в самостоятельность, достаточно будет прекратить выплачивать жалованье правительству хунты и ее вооруженным силам.

Что касается конституционалистов, Банкер не считал их, в отличие от Имберта, главной помехой на пути мирного урегулирования. Но Кааманьо продолжал решительно отказываться от депортации коммунистов и настаивал на легализации «Движения 14 июня» (что почему-то теперь было неприемлемо для США). К неудовольствию Банкера, конституционалисты требовали неукоснительного соблюдения прав и свобод человека, в том числе и в отношении коммунистов[612]. Не нравилось Банкеру и предложение об одобрении конституционного акта парламентом страны. Однако в целом американцы считали, что конституционалисты ослаблены недавним поражением от 82-й дивизии и готовы пойти на предложенный Банкером вариант урегулирования. Больше всего, по оценкам Банкера, сторонники конституционалистов боятся репрессий после того, как сдадут оружие.

8 июля 1965 года руководство конституционалистов собралось на совещание, чтобы определить свое отношение к плану Банкера. Кааманьо и его друзья-офицеры заняли нейтральную позицию. Пенья Гомес от имени ДРП и Боша призывал принять план Банкера, так как в противном случае американцы могут быстро ликвидировать конституционалистов военным путем. Аристи и Кури высказались против плана Банкера, так как он не предусматривал восстановления конституции 1963 года, что было главной целью апрельской революции 1965 года. Но и Аристи был вынужден признать, что никаких перспектив военной победы у конституционалистов нет. В конечном итоге четырьмя голосами против двух было решено согласиться с планом Банкера[613].

Весь август Кааманьо и его соратники настаивали на удалении из вооруженных сил реакционных генералов, прежде всего Вессин-и-Вессина и де лос Сантоса[614]. Банкер считал, что этот вопрос надо оставить на усмотрение временного президента. Сам Годой был согласен с конституционалистами, так как больше всего боялся военного переворота со стороны группы Вессина – Имберта, а не мифических коммунистов.

Имберт в это же самое время (июль – август) продолжал строить из себя обиженного и даже угрожал распустить свое «правительство» и передать власть военным, что означало бы всего лишь смену вывески.[615] Однако 21 июля 1965 года Банкер просто пригрозил Имберту немедленно прекратить финансовую помощь его хунте и отлучить доминиканские вооруженные силы от программ содействия со стороны США. После этого «патриот» Имберт немедленно сдался, и 31 августа 1965 года был подписан «акт примирения», основанный главным образом на плане Банкера. В этот же день был ратифицирован «интситуционный акт».

3 сентября 1965 года Эктор Гарсия Годой был приведен к присяге в качестве временного президента Доминиканской республики. Президентские выборы были назначены на 1 июня 1966 года. США признали правительство Годоя 4 сентября и обещали ему помощь в размере 20 миллионов долларов.

4 сентября 1965 года Кааманьо выступил на массовом митинге в столице и заявил: «Интервенция нарушила победоносный ход революции, и мы вынуждены были пойти на переговоры, чтобы сохранить часть сокровища, которое мы начали создавать; мы не смогли победить с оружием в руках, но мы отступили не из страха. Мы не смогли одержать победу, но мы не были побеждены»[616].

После образования правительства Годоя главным для США было не допустить победы на президентских выборах левого кандидата, например Боша. Американцы решили организовать в стране мощную кампанию запугивания и прямого террора всех сторонников конституционалистов, используя для этого уже изрядно набивший оскомину антикоммунистический жупел. Еще 3 августа 1965 года (то есть за месяц до прихода к власти Годоя) Банкеру и Беннет передали в госдепартамент проект меморандума о борьбе с коммунизмом, с которым новый временный президент должен был согласиться Годой[617].

«1. Временное правительство будет антикоммунистическим и будет тесно сотрудничать с ОАГ и правительством США в борьбе с коммунизмом на основе несовместимости доктрины коммунизма с представительной демократией. Временное правительство будет использовать все имеющиеся в его распоряжении полномочия и ресурсы для противодействия росту и ликвидации влияния коммунизма и кастро-коммунизма в Доминиканской республике.

2. Ни один коммунист, кастроит или кастро-коммунист не будет занимать важных постов во временном правительстве. Если возникнет сомнение относительно любого человека, которого рассматриваемого в качестве кандидата на важный пост, США предоставят конфиденциальную информацию, на основе которой временный президент сможет принять свое собственное решение.

3. Национальный департамент расследований получит полномочия по организации и координации всех мер по борьбе с подрывной деятельностью, включая сбор информации и оперативные меры. На пост главы департамента после соответствующих консультаций с ОАГ и правительством США будет отобран самый лучший из имеющихся в наличии человек. Назначения в департаменте будут производиться только на основе достоинств того или иного кандидата; использование таких назначений для политического фаворитизма не должно допускаться.

4. Соответствующие ведомства правительства Соединенных Штатов будут оказывать содействие департаменту в подготовке персонала. Будет оказана помощь в создании адекватной системы связи для полиции, равно как и в других технических областях, если это потребуется.

5. Важная информация о подрывной деятельности будет предоставляться напрямую временному президенту послом Соединенных Штатов или назначенным им представителем. Временный президент даст указание как самому директору Национального департамента расследований, так и его сотрудникам быть в распоряжении представителей ведомств правительства Соединенных Штатов для целей обмена информацией. Эти ведомства будут предоставлять сведения о личностях, местонахождении и деятельности коммунистов и других подрывных элементов. Временный президент гарантирует, что будут предприняты необходимые действия, если предоставленная информация свидетельствует о том, что есть угроза для его правительства, доминиканской нации или дружественных правительств.

6. Национальный департамент расследований гарантирует, что коммунисты, кастроиты и сторонники кастро-коммунистов будут находиться под пристальным наблюдением. Те из них, кто нарушит закон, будут немедленно арестованы и осуждены.

7. Временному президенту будет предоставлен список доминиканских коммунистов и кастроитов, которые нелегально проникли в страну (интересно, как могли нелегально проникнуть в собственную страну доминиканские граждане? – Прим. автора) после прохождения обучения в коммунистических странах. Сразу же после вступления в должность временный президент отдаст приказ об аресте этих лиц в соответствии с действующим законом, запрещающим использование поддельных удостоверений личности.

8. После вступления в должность временный президент издаст декрет (или предложит его на утверждение кабинета, если этого потребует институционный акт), учреждающий суровые меры наказания за незаконное владение оружием. Если временный президент пожелает, ОАГ окажет ему содействие в разработке данного закона. Главный приоритет при применении закона будет отдан борьбе против коммунистов и других подрывных элементов, которые имеют незарегистрированное оружие.

9. В течение тридцати дней после вступления в должность временный президент издаст декрет о порядке применения статьи 27 институционного акта…[618]

11. Временный президент и посол Соединенных Штатов будут периодически рассматривать соблюдение положений данного меморандума. Любые изменения и дополнения будут производиться по итогам этих консультаций».

Годой тайно согласился с меморандумом в день своего вступления в должность.

Было ясно, что такой меморандум дает властям неограниченные полномочия в борьбе с любой оппозицией. Но ни Имберту, ни Годою никаких специальных меморандумов и не требовалось. И до, и после вступления в должность Годоя армия и полиция зверски расправлялись с любым, кого подозревали в малейших симпатиях к конституционалистам. В этом случае для ареста и расстрела без суда было достаточно огульного обвинения человека в том, что он является коммунистом или «кастроитом».

Уже в августе 1965 года в созданной хунтой Имберта тюрьме «Ла Виктория» в пригороде Санто-Доминго и других застенках (в том числе и на островах Саона и Бата) содержались около 750 политических заключенных[619]. И это лишь данные, которыми располагала ОАГ. Сотни расстрелянных просто числились пропавшими без вести. Даже ОАГ была вынуждена признать убийство по политическим мотивам 45 активистов различных левых организаций. Всего в комиссию ОАГ по правам человека, которая работала в Доминиканской республике, к моменту приведения Годоя к присяге поступили данные на 1500 человек, содержавшихся в заключении по политическим мотивам. Таже комиссия зафиксировала 200 случаев политических убийств, пыток, избиений и «исчезновений»[620].

На начало августа 1965 года комиссия ОАГ выявила 124 «исчезнувших». Еще 165 «неопознанных» лиц были обнаружены на двух кладбищах. Комиссия ОАГ в своем отчете признала, что именно хунта Имберта мешала ее работе, препятствуя инспекции тюрем. Почти все политические заключенные находились в застенках «правительства национальной реконструкции». Естественно, это были активисты левых партий или просто люди, поддерживающие конституционалистов.

В главной тюрьме хунты Имберта «Ла Виктория» содержалось, по данным комиссии ОАГ, 350 гражданских и 132 военных политических заключенных, на базе в Сан-Исидро – 80 человек, в полицейской тюрьме – 50, в других провинциях Доминиканской республики – 90 (при этом в провинциальные тюрьмы комиссию ОАГ не допустили, и она пользовалась здесь оценками). Например, только в небольшом городе Ла-Вега комиссия ОАГ обнаружила 5 июня 1965 года 133 политических заключенных, которые жаловались на пытки и избиения. Во втором по величине городе страны Сантьяго были найдены 164 политических заключенных[621].

В зоне конституционалистов была всего одна тюрьма – крепость Осама, где содержались под стражей 140 военных и 30 гражданских лиц.

Однако главными противниками мирного процесса в Доминиканской республике были отнюдь не левые и уж тем более не малочисленные коммунисты.

13 августа 1965 года американская разведка следующим образом оценила перспективы развертывания в Доминиканской республике левого повстанческого движения[622]:

«Прокитайское коммунистическое Доминиканское народное движение (ДНД), вероятно, начнет террористическую деятельность в районе Санто-Доминго и партизанское движение в зачаточной форме в одном или нескольких пунктах внутри страны. Прокастровская политическая группа „14 июня“ расколота по вопросу о том, стоит ли начинать серьезное партизанское движение во внутренних районах страны, но она лучше подготовлена и имеет больше возможностей для такого рода повстанческой деятельности, чем ДНД. Так как у связанных с коммунистами групп в Доминиканской республике нет поддержки народа, доминиканские вооруженные силы и полиция, по всей вероятности, могут серьезно ограничить такого рода деятельность до той степени, при которой она не будет представлять собой серьезной угрозы. Однако если суровые репрессивные меры будут проводиться неизбирательно и если экономическая ситуация не улучшится, левые экстремисты могут получить поддержку некоммунистических групп, достаточную для того, чтобы представлять угрозу для временного правительства».

Обращает на себя внимание то, что американские спецслужбы даже не рассматривали возможности незаконной подрывной деятельности со стороны настоящей компартии – Народно-социалистической (переименованной в Коммунистическую 8 августа 1965 года).

Годою пришлось столкнуться с оппозицией реакционных генералов практически сразу же после вступления в должность. Через два дня после принесения присяги он попытался закрыть радиостанцию военной базы в Сан-Исидро, которая не только передавала патологические антикоммунистические комментарии, но и резко критиковала временное правительство за якобы мягкое отношение к все тем же коммунистам. Однако Вессин-и-Вессин немедленно мобилизовал ударные части CEFA и заявил, что не допустит отключения радиостанции. 9 сентября танки Вессина опять начали движение в сторону Санто-Доминго, приближаясь к мосту Дуарте.

Американцам пришлось вмешаться, так как Вессин-и-Вессин ставил под вопрос только что достигнутое на условиях США мирное урегулирование. Батальон войск США из состава межамериканских сил перекрыл Вессину дорогу на столицу. Американские десантники доставили Вессина под конвоем на аэродром Сан-Исидро и отправили генерала во Флориду, где он стал генеральным консулом Доминиканской республики. Вессин-и-Вессин патетически заявил, что его заставили покинуть любимую родину под угрозой наставленных на него «американских штыков». На самом деле сопровождавшие его офицеры были вооружены только пистолетами.

Американцы активно передавали доминиканской армии и полиции снаряжение и боеприпасы, а также в течение трех недель проводили специальные тренировки доминиканского усиленного батальона для борьбы против партизан (эти курсы заняли 6000 человеко-часов).

США пришлось выступить против реакционных военных потому, что американцы опасались роста революционных настроений. Особенно сильно напугала посла Беннета объявленная 4 ноября левой партией ДНД забастовка протеста (истинными инициаторами которой он, естественно, считал коммунистов). Беннет с удовлетворением отмечал, что против забастовки высказался Бош, а генеральный секретарь ДРП за ланчем доверительно сообщил послу США, что всем организациям партии даны указания усилить борьбу против коммунистов в профсоюзах. Американцы активно давили на Гарсию Годоя, чтобы он выслал Кааманьо из страны. Взамен они обещали выделить доминиканскому правительству 50 миллионов долларов для стабилизации финансового положения страны в 1966 году.

В конце октября Годой попросил американцев помочь вытеснить силы конституционалиство из центра города, так как сделать это самостоятельно доминиканская полиция не могла. 25 октября 1965 года 1-я бригада 82-й воздушно-десантной дивизии, усиленная двумя батальонами 2-й бригады, начала «зачистку» «нового города». С запада центр города блокировали латиноамериканцы из состава межамериканских сил. Конституционалисты сопротивления не оказали, и межамериканские силы доставили Кааманьо и его соратников в военный лагерь «27 февраля». 1 ноября 1-я бригада ушла из «нового города», оставив небольшие части для охраны электростанции и моста Дуарте.

27 октября 1965 года ЦРУ следующим образом оценивало обстановку в Доминиканской республике[623]:

«Доминиканская республика находится в состоянии прерванной революции, и перед временным правительством во главе с Гарсией Годоем в конечном итоге стоит задача примирить непримиримое. Если будет казаться, что оно (правительство) настроено в пользу дела мятежников, возникнет риск вмешательства вооруженных сил; если оно будет клониться в другую сторону, появится риск новой вспышки насилия со стороны мятежников. Базовой политической тенденцией в Доминиканской республике является сдвиг влево, что повышает шансы кандидата левее центра, если выборы состоятся по плану. Если такой кандидат победит, то его правительство, по всей видимости, будет антиамериканским и находящимся под влиянием коммунистов. Военные, скорее всего, захватят власть, чтобы не допустить такого режима, однако военный переворот заставит значительные элементы левых сил прибегнуть к систематическому терроризму и партизанским действиям».

Что касается прогноза результата грядущих президентских выборов, ЦРУ считало наиболее вероятным единым кандидатом правых Балагера и справедливо предрекало, что коммунисты не выдвинут собственного кандидата, а поддержат либо Боша, либо Кааманьо, если последний решит баллотироваться. «Некоторые наблюдатели считают, что Балагер выиграет при таком раскладе против любого возможного канддата ДРП. Они утверждают, что почти вся былая магия Боша исчезла – в частности, потому, что он не смог вернуться в Доминиканскую республику, когда в стране шла вооруженная борьба. Они не рассматривают всерьез кандидатуру Кааманьо, так как он политически недостаточно опытен. Они отмечают, что Балагер по-прежнему пользуется большим уважением и имеет солидный престиж, и предсказывают, что доминиканцы проголосуют за него как за человека, который может вернуть порядок и спокойствие».

Однако американская разведка в такой прогноз не верила, в том числе и потому, что, по оценке ЦРУ, ряды доминиканского электората пополнили много молодых граждан, тяготеющих к левым. «Мы считаем, что многие будут голосовать за „кандидата революции“, потому что они считаю это движение своей единственной надеждой на быстрое улучшение условий жизни. Обещание ДРП и лидеров революции, их решимость вернуть конституцию Боша 1963 года, с ее положениями об аграрной реформе и другими мерами по улучшению доли народных масс, дает (левым) мощный начальный импульс для предвыборной кампании. Националистические чувства против американской интервенции также, вероятно, пойдут на пользу левым партиям. В целом мы полагаем, что кандидат левых сил будет иметь более значительные шансы на выборах».

В этом случае ЦРУ предсказывало военный переворот, который может произойти даже до голосования, если военные посчитают, что победа левого кандидата неминуема.

3 ноября 1965 года группа Банди обсудила доминиканский вопрос (с участием Манна, Банкера, Бона, Вэнса и представителя ЦРУ)[624]. Было с удовлетворением констатировано, что взятие зоны конституционалистов под контроль межамериканских сил прошло успешно[625]. Правда, командующий силами бразильский генерал Алвим «представляет собой проблему», так как, по словам Банкера, «для него каждый – коммунист». Межамериканские силы активно проводили поиски оружия в домах, но 15 ноября 1965 года Банкер признал в меморандуме на имя Джонсона, что эти меры не дали особых результатов[626].

Интеграция военных-конституционалистов в вооруженные силы так и не осуществилась, но это американцев и не заботило. Междведомственная группа полагала, что, прежде всего, необходимо надежно блокировать лагерь, в котором содержатся конституционалисты (базу «27 февраля»), как «потенциальный источник неприятностей». Манн поднял тему предстоящих выборов и сообщил, что донесения ЦРУ и ФБР из Санто-Доминго говорят о том, что левые могут выиграть выборы. «Он выразил мнение, что если появится вероятность вхождения известных левых в правительство путем выборов, нам надо предпринять шаги, чтобы отложить выборы…» Банкер сказал, что пока еще рано думать о переносе голосования. Он оценил Гарсию Годоя как человека, «слишком хорошего для президента», и заметил, что ни один из популярных политиков в его кабинет входить не захотел, чтобы «не убивать себя».

Представитель ЦРУ подал список левых деятелей, которых необходимо срочно убрать с занимаемых ими должностей, особенно в судах[627]. Банкер жаловался на папского нунция и представителя ООН, которые «являются проблемой».

Между тем Банкер сообщил президенту США из Санто-Доминго 15 ноября в упомянутом выше меморандуме, что правые военные по-прежнему плетут заговоры против временного правительства. Годою пришлось пообещать военным, что он не будет проводить кадровых перестановок в вооруженных силах без консультаций с генералитетом.

20 ноября 1965 года Беннет писал Манну, что проведенный посольством США опрос жителей Доминиканской республики показал, что в сотношении шесть к одному они поддерживают военную интервенцию США[628]. В самих США направление американских войск в Доминиканскую республику приветствовали 84 % опрошенных. Что касается предстоящих выборов, то «люди в целом считают Балагера одним из них, честным, стабильным и постоянным, а также человеком, который установил контроль над ценами на продукты первой необходимости. Боша рассматривают как непредсказуемого и нестабильного политика, человека, который говорит одно в один день и совсем другое – на другой день, лидера, который „оставил народ в беде“».

В соответствии с актом национального примирения до 1 марта 1966 года в Доминиканской республике не должна была проходить предвыборная кампания – населению следовало «охладить пыл» и прийти в себя после гражданской войны. Однако реакционные генералы отнюдь не считали это время передышкой. Несмотря на депортацию Вессин-и-Вессина, на улицах Санто-Доминго и других крупных городов практически каждую ночь гремели выстрелы, а утром на улицах обычно находили выставленные на всеобщее обозрение трупы активистов левых партий и профсоюзов.

Всего до конца 1965 года от рук убийц пали более 100 левых политических деятелей и просто сторонников демократии, в том числе новый губернатор провинции Вальверде и временный председатель Доминиканской революционной партии Абреу-Арельо[629].

В ночь с 21 на 22 ноября 1965 года вспыхнули столкновения между сторонниками конституционалистов и войсками в Сантьяго и Бараоне. Конституционалисты захватили местные радиостанции и объявили об образовании нового доминиканского правительства. Годой немедленно попросил американцев о помощи, и на север была направлена рота 508-го полка, которая помогла армии и полиции подавить восстание.

В своем анализе положения в Доминиканской республике от 11 декабря 1965 года[630] американская разведка констатировала, что после бескровного вывода сил конституционалистов из центра Санто-Доминго появились шансы, что Годой продержится до выборов. Правда, временное правительство, по оценке ЦРУ, все равно не пользовалось никакой поддержкой народа и полностью зависело от межамериканских сил. «Коммунисты укрепили свое влияние – особенно среди рабочих и студентов – и, вероятно, будет сложно отбросить их на прежние позиции. Та же вражда, которая разорвала страну на части в апреле 1965 года, остается – усиленная самим восстанием, но в настоящее время немного поутихшая». В октябре доминиканские военные, возмущенные медленными темпами разоружения конституционалистов и некими уступками Годоя левым силам, были на грани осуществления переворота.

С тех пор, отмечало ЦРУ, положение Годоя укрепилось, хотя и не в результате его собственных усилий. Напротив, дело было в том, что левым силам не удалось создать единый политический фронт. В то время как коммунисты призывали к активной борьбе против временного правительства и организовывали забастовочное движение, умеренные левые силы (то есть Бош) выбрали путь сотрудничества с Годоем. Решительные действия межамериканских сил против Кааманьо в октябре и подавление восстания в Сантьяго в ноябре оказали решающее влияние на консолидацию власти временного правительства.

ЦРУ с удовлетворением отмечало, что Годой назначил двух ключевых чиновников (директора департамента расследований и директора департамента специальных операций полиции) в аппарат сил безопасности по рекомендации США. Департамент расследований уже начал проверку политической благонадежности 1500 государственных служащих, которых подозревали в «экстремизме».

Доминиканские военные стали относиться к Годою лучше после того, как он с помощью межамериканских сил убрал из Санто-Доминго Кааманьо.

ЦРУ сообщало, что условия жизни доминиканцев нисколько не улучшаются, несмотря на нормализацию обстановки в столице. «Население в Санто-Доминго, тем не менее, кажется беспокойным и не имеет четкого руководства. Безработица и неполная занятость высоки». В целом работы не имели около трети граждан страны.

11 декабря 1965 года Годой наконец объявил о том, что все части конституционалистов будут интегрированы в вооруженные силы (именно это и предусматривал план Банкера). Всего к апрельскому восстанию присоединились примерно 1500 военнослужащих, однако к концу года в распоряжении Кааманьо остались не более 700 солдат и офицеров – многие, опасаясь за свою жизнь, предпочли стать гражданскими лицами и затеряться в стране.

Реакционные генералы решили «интегрировать» Кааманьо своим способом[631].

19 декабря 1965 года в Сантьяго собрались примерно 300 лидеров конституционалистов во главе с Кааманьо для торжественного богослужения в память об убитом американцами при штурме Национального дворца полковнике Рафаэле Томасе Домингес. Около ста конституционалистов были вооружены – как оказалось, не зря. Годой предупреждал Кааманьо, что богослужение может быть использовано реакционным военным командованием для организации провокации.

Еще во время траурной церемонии на кладбище ее участники подверглись обстрелу армии и полиции. Но настоящее сражение развернулось позднее в фешенебельном отеле «Матум». Отель окружили 350 солдат из ударных частей Вессин-и-Вессина, прибывшие из Сан-Исидро в сопровождении четырех танков. Утром 19 декабря начался штурм отеля, который продолжался восемь часов. Несмотря на явное превосходство нападавших в вооружении, конституционалисты смогли удержать отель и тем самым спасти свои жизни. Первым же выстрелом из танка (танки били прямой наводкой) был убит один из лидеров восстания 24 апреля полковник Мора Фернандес, начальник штаба вооруженных сил конституционалистов, который рассматривался на пост командующего сухопутными войсками по «варианту Гусмана». Всего в отель попало около 700 пулеметных залпов.

Бой закончился только под вечер – нападавшие потеряли 46 человек убитыми и 32 ранеными[632].

Межамериканские силы, которые должны были обеспечивать выполнение «акта национального примирения», явно не спешили на помощь к Кааманьо, видимо, давая людям Вессина – Имберта возможность завершить дело. При этом в отеле «Матум» находились в момент боя генеральный консул США в Сантьяго и еще 16 американцев. Однако мужественное сопротивление конституционалистов сорвало планы реакционной военщины. Американские солдаты (примерно рота) прибыли к отелю «Матум» только в 17:30. Конституционалистов отвезли обратно в Санто-Доминго на вертолетах.

22 декабря американская разведка в очередном анализе положения в Доминиканской республике констатировала, что события в Сантьяго отбросили назад все усилия по примирению в обществе и эта «грустная» перспектива вряд ли изменится в ближайшие месяцы[633]. ЦРУ не могло установить, кто первым начал бой в Сантьяго 19 декабря, «то есть, кто выстрелил первым»[634]. Да это было и не важно: все равно ненависть между «мятежниками» и доминиканскими военными разгорелась с новой силой. «Мятежники будут с еще большей, чем когда бы то ни было, неохотой избавляться от своего оружия и вряд ли захотят быстро расформировать свой все еще солидный опорный пункт на базе „27 февраля“ или отдать себя на милость своих бывших товарищей по оружию, согласившись на интеграцию (в вооруженные силы). Они будут призывать – и, вероятно, с определенным успехом – других левых элементов присоединиться к ним в их требовании замены высшего военного командования…»

По прогнозам ЦРУ, доминиканские военные, сблизившиеся было с Годоем, после событий в Сантьяго станут рассматривать любые попытки перестановок в высшем офицерском корпусе как уступку конституционалистам, и это может толкнуть генералов на очередной переворот.

На выборах же военные вряд ли допустят победу какого-либо кандидата, проявивишего симпатию к конституционалистам. «Если Бош или другой кандидат ДРП станет победителем, то военные вряд ли допустят его на президентский пост. Если победителем станет Балагер, то шансы на возврат к стабильности немногим лучше. Некоторые левые элементы, вероятно, примирятся с его правлением, но более экстремистски настроенные группы не согласятся с его избранием и, наверное, перейдут к партизанской борьбе».

Из этого следовала, по мнению ЦРУ, необходимость длительного нахождения на острове межамериканских сил. Однако в их нынешнем составе (то есть при доминировании США) эти силы вызывают недовольство населения. Поэтому стоит подумать над будущим наращиванием их латиноамериканского компонента.

Годой не мог просто проигнорировать события в Сантьяго, тем более что по всей стране прокатились демонстрации протеста, а в некоторых районах Санто-Доминго даже возникли баррикады. Профсоюзы объявили всеобщую забастовку протеста.

Временный президент встретился с Беннетом (он был, как отметил американский посол, в очень дурном настроении) и сказал, что просто вынужден заменить командование вооруженными силами. Армия действует совершенно самостоятельно, не выполняет его распоряжений, и если не навести там элементарный порядок, временное правительство рухнет. Годой прямо заявил Беннету, что армия покрывает политических террористов, как из своих рядов, так и извне[635]. Балагер якобы поддерживает его, Годоя, решительный настрой (хотя Беннет отметил в своем отчете в госдепартамент, что у него есть и прямо противоположная информация на сей счет).

Посол США опасался, что Годой действует под нажимом Боша и «левых экстремистов». Но временный президент заверил, что хочет убрать не только командующих родами войск, но и военных лидеров конституционалистов, что самым решительным образом ослабит позиции Боша. Беннет и сам знал, что Бош готов «разменять» Кааманьо и его соратников на командующих родами войск, убрав и тех и других из страны. Тем не менее Беннет рекомендовал Годою не торопиться с перестановками в военном командовании и продолжать «постепенный» курс, как если бы событий в Сантьяго 19 декабря вообще не было. Но Годой проявил твердость, заявив, что уже принял решение.

Однако 6 января Годой по просьбе американцев встретился с министром обороны Риверой Каминеро и в «последний раз» потребовал от него выполнять все распоряжения правительства. Как сообщал в Вашингтон Беннет, «ответом Каминеро было резкое „нет“». Министр сказал, что даже если бы он сам решил сотрудничать с Годоем, то остальные высшие офицеры просто не дали бы ему этого сделать[636]. «Ривера предупредил, что если президент сменит хотя бы одного командующего родом войск, то вооруженные силы начнут действовать по всей стране и „в живых не останется ни один коммунист“». Мол, у военного командования нет иной альтернативы, чем оставться на своих постах как минимум до выборов.

Если бы Годой согласился с требовнаием Риверы Каминеро, он фактически перестал бы быть президентом. Многие члены кабинета министров, включая генерального прокурора, угрожали в этом случае подать в отставку. Поэтому Годой, проинформировав Беннета о беседе с министром обороны, решил действовать.

7 января 1966 года временный президент потребовал, чтобы наиболее реакционные генералы: Хасинто Мартинес Аранья (сухопутные войска), Хуан де лос Сантос (ВВС) и адмирал Франсиско Хавьер Каминеро (ВМС, министр обороны на тот момент) немедленно покинули страну в качестве военных атташе[637]. Соответствующий декрет Годоя был зачитан по радио.

В ответ на требование президента воинские части захватили радиостанцию Сан-Исидро и центральный телефонный узел. Танки начали выдвигаться к Национальному дворцу. Судьба Годоя висела на волоске.

Банкеру пришлось отдать межамериканским силам команду немедленно подавить попытку переворота. Генерал Алвим ответил прямым отказом. Палмер также попытался уклониться от выполнения приказа, опасаясь прямой конфронтации с доминиканскими вооруженными силами, которые еще недавно были союзниками США в борьбе с конституционалистами. Однако Банкер настоял на своем, и межамериканские силы (а именно американцы) заняли радиостанцию Сан-Исидро. Доминиканские военные никакого сопротивления своим друзьям не оказали.

Палмер демонстративно устроил банкет в честь Каминеро. Ободренные такой поддержкой, высшие офицеры доминиканских вооруженных сил 31 января в присутствии Банкера в ультимативном порядке потребовали от Годоя оставить Каминеро на своем посту.

Банкер настоял на том, чтобы Палмера отозвали из Доминиканской республики, что и произошло через несколько дней. Одновременно был отозван и Алвим. Новым командующим межамериканскими силами стал бразильский бригадный генерал Алваро де Силва Брага, а его заместителем – американский бригадный генерал Роберт Линвилл.

Однако американцы решили воспользоваться попыткой военного переворота отнюдь не для борьбы с реакционерами в генеральских мундирах. Они стали давить на Годоя, чтобы тот направил на посты военных атташе лидеров конституционалистов, прежде всего Кааманьо. 22 января 1966 года Кааманьо и его соратники согласились с предложенными им назначениями (Кааманьо стал военным атташе в Лондоне).

Всего на различные должности за границей было решено отправить 34 офицеров, однако правые генералы и офицеры решительно отказывались уезжать. 9 февраля 1966 года на улицы Санто-Доминго вышли студенты, которые потребовали немедленной высылки реакционных военных. Полиция открыла огонь, убив пять манифестантов и ранив несколько десятков. В знак протеста против жестокости полиции жители Санто-Доминго заняли центральную часть города, в некоторых местах завязались настоящие уличные бои. На помощь полиции пришли межамериканские силы.

Тогда при поддержке Боша и ДРП была объявлена всеобщая забастовка, продолжавшаяся три дня. Генеральный секретарь ООН У Тан был вынужден констатировать, что ситуация в Доминиканской республике чревата новым взрывом[638].

Годой отправил в отставку начальника полиции генерала Эрнана Деспраделя Браче. Под давлением США (к тому времени в стране все еще находились 8 тысяч военнослужащих из состава межамериканских сил) адмирал Каминеро согласился на пост военного атташе в Вашингтоне и 12 февраля 1966 года покинул страну. Де лос Сантос и Аранья подали в отставку с занимаемых должностей. Годой был вынужден дать Каминеро письменные обязательства, что никого из сторонников адмирала не привлекут к ответственности. Де лос Сантоса сначала назначили заместителем военного министра, но потом все же отправили военным атташе в Израиль.

Президент Джонсон решил, что военные-реакционеры на данном этапе только все портят, предоставляя блестящий материал для предвыборной агитации левых сил. Именно поэтому американцы решили надавить на своих недавних друзей из хунты Имберта. Со своей стороны, Вашингтон также проводил перегруппировку среди лиц, отвечавших за доминиканские события. Посол США в Санто-Доминго Беннет заслуженно пользовался недоверием конституционалистов и Боша, так как открыто содействовал хунте Имберта. Поэтому 10 января 1966 года (сразу же после попытки реакционного военного переворота) заместителем Бенетта стал «новый человек» – Джон Кримминс. Вскоре он фактически взял управление посольством в свои руки.

Правда, для доминиканцев Кримминс был отнюдь не «добрым полицейским». Он пришел в госдепартамент в 1946 году и занимался там разведкой и подрывной деятельностью против иностранных государств, причем в основном латиноамериканских, в течение 10 лет (Кримминс работал в подразделении «специальных проектов» – Special Projects Staff). В 1946-1963 годах Кримминс возглавлял офис госдепартамента по Карибским и мексиканским делам. С 1963-го работал в Майами, где отвечал за связь с реакционной кубинской эмиграцией. Вместе с ЦРУ Кримминс занимался организацией подрывной деятельности против кубинского правительства.

После отъезда Каминеро и его сторонников в стране наблюдался период относительного политического затишья, что, правда, не означало прекращения повседневного террора против активистов левых партий в самых различных провинциях страны.

Американцев очень тревожили электоральные перспективы их кандидата Балагера, особенно после того, как ДРП выдвинула кандидатом в президенты Боша. Банди и Манн представили президенту Джонсону меморандум, в котором отмечали, что было бы иллюзией предполагать победу на президентских выборах консервативного проамериканского кандидата[639]. Поэтому для США вырисовывались, по мнению Банди и Манна, две одинаково неприятные перспективы: необходимость сотрудничать с левым доминиканским президентом или опять организовать в стране правый военный переворот, дав возможность «военному монстру Франкенштейну» снова поставить страну под контроль. Джонсон избрал третий вариант: сделать все необходимое для победы Балагера.

29 декабря 1965 года исполняющий обязанности директора ЦРУ Хелмс писал заместителю директора ЦРУ по планированию Фитцжеральду: «…Я хотел бы повторить, что президент говорил директору (ЦРУ) и мне несколько раз в мае – середине июля, что он ожидает от Управления направления человеческих и материальных ресурсов в Доминиканскую республику, необходимых для того, чтобы президентские выборы выиграл кандидат, поддерживаемый правительством Соединенных Штатов. Указания президента совершенно ясны. Он хочет выиграть выборы и ожидает, что Управление это организует»[640]. Хелмс приказал Фитцжеральду немедленно информировать его (и, тем самым, президента), если для этой операции понадобятся дополнительные финансовые и иные ресурсы.

30 декабря 1965 года ЦРУ направило в «Комитет 303» (в него входили представители госдепартамента, Пентагона и ЦРУ), отвечавший за тайные операции за рубежом, меморандум с предложением немедленно заняться доминиканскими выборами, чтобы обеспечить выполнение указаний Джонсона[641]. Американская разведка отмечала, что реальные шансы на победу имеют только Бош и Балагер. По данным опроса, партию Балагера предпочитают 42 % избирателей, партию Боша – 28 %. При личном сопоставлении за Балагера высказываются 51 %, а за Боша – 22 %. Аналогичный опрос в феврале 1965 года дал следующие результаты: Балагер – 42 %, Бош – 25 %.

Бош, полагало ЦРУ, боится выдвигать свою кандидатуру, опасаясь покушения, к тому же уверен, что военные все равно не дадут ему прийти к власти. Но если он все же решится участвовать в борьбе, то будет «мощным кандидатом».

«Оценка характера, мотивации, прошлой деятельности и предвыборной платформы Балагера показывает, что он, по местным стандартам, хороший администратор, политически искушенный, расположенный в сторону демократических процедур, противостоящий насилию и умеренный в комментариях и настрое по отношению к США». Основным слоганом кампании Балагера являлся следующий: «Ни несправедливости, ни привилегий!» Балагер обещал ликвидировать безработицу и поднять жизненный уровень населения.

ЦРУ предлагало «Комитету 303» определиться с кандидатурой, приемлемой для США, и начать ее поддерживать.

6 января 1966 года «Комитет 303» собрался на свое первое заседание по доминиканскому вопросу[642]. Представитель ЦРУ (директорат планирования операций в Западном полушарии) Бро заметил, что, согласно предыдущему опыту, для солидной подготовки подрывных тайных операций в любой стране необходимо как минимум шесть месяцев. Но быстро меняющаяся ситуация в Доминиканской республике требует решительных и нестандартных действий. Естественно, комитет решил поддержать Балагера и поручить ЦРУ немедленно подготовить детальный план операций в этой связи.

20 января 1966 года «Комитет 303» одобрил подготовленный ЦРУ 11 января меморандум по доминиканским выборам[643]. Суть плана тайной операции сводилась к следующему:

«Целью предполагаемой операции является предоставление предвыборной кампании Балагера существенной помощи; реализация (операции) должна происходить с учетом следующих фундаментальных соображений.

Во-первых, необходимо, чтобы операция проводилась так, чтобы участие в ней Соединенных Штатов не могло быть доказано никоим образом. Здесь надо учитывать два фактора: 1) поскольку и без того считается, что США настроены в пользу Балагера, нас обвинят в его поддержке вне зависимости от наших реальных действий; 2) тем не менее раскрытие реальных фактов поддержки со строны США нанесет ущерб как самим США, так и Балагеру. Нормальные оперативные условия в таком аквариуме с золотыми рыбками, как среда Санто-Доминго, представляют собой серьезную проблему с точки зрения безопасности. Эта проблема осложняется еще и международным вниманием и интересом, который будет с беспрецедентной степенью сфокусирован на доминиканских выборах.

Во-вторых, в то время как Балагеру потребуется финансовая помощь, равно как и содействие в иных формах для преодоления определенных препятствий, объем содействия ему должен контролироваться, чтобы предотвратить излишний перевес. Его компания должна быть стройной и голодной, а его партийная организация должна приложить максимум усилий, чтобы достичь необходимой степени эффективности в то же время быть готовой выдержать неизбежные обвинения в том, что она получает помощь из недоминиканских источников».

Помимо денег «Комитет 303» решил предоставить Балагеру информационное и экспертное содействие, а также помощь по линии СМИ.

Комитет 303 направил в распоряжение Балагера и его Реформистской партии солидные финансовые средства. Предполагалось, что Балагер не должен был знать источника денег: они передавались через посредников (лидеров среднего звена Реформистской партии). Однако он, естественно, был в курсе, так как сам и передавал через своих однопартийцев конкретные запросы американцам. Свои просьбы Балагер мотивировал тем, что у Боша много сторонников на различных гсоударственных должностях, что дает ДРП важный административный ресурс. Поэтому если американцы не дадут денег, то он не сможет на равных противостоять Бошу.

Для того чтобы продемонстрировать миру видимость честных выборов, американцы побуждали Боша выдвинуть свою кандидатуру и тоже передавали его партии деньги – хотя и гораздо меньше, чем Балагеру.

Балагер был доставлен американцами в Доминиканскую республику 28 июня 1965 года. Соединенные Штаты по линии ЦРУ предоставили его Реформистской партии значительные финансовые средства и оказали поддержку в развертывании мощной и агрессивной предвыборной кампании. Основной посыл агитации Балагера был незамысловатым, но эффективным. Он говорил, что победа Боша приведет к возобновлению гражданской войны, но уже в масштабах всей страны, а это означает смерть и лишения для сотен тысяч человек. К тому же, утверждали агитаторы Реформистской партии, американцы все равно не допустят избрания Боша, так что голосовать за него не имеет никакого смысла.

15 февраля 1966 года Годой хотел подать в отставку, но американцы уговорили его остаться.

Официально предвыборная кампания стартовала в стране 28 февраля 1966-го, но, как отмечало ЦРУ, Балагер активно работал на электоральном поле уже с октября 1965 года.

Годой задействовал в пользу Балагера и административный ресурс. В начале марта 1966 года временный президент уволил более 60 муниципальных чиновников, известных своими демократическими взглядами. На их место были назначены консерваторы и реакционеры. Демонстрация протеста студентов 5 марта опять была разогнана полицией.

Уже 19 февраля Банди с удовлетворением доложил Джонсону об издании Годоем декретов, «удалявших 91 чиновника провинциального и муниципального уровня, являвшихся сторонниками Боша». Банди не скрывал, что новые назначения пойдут на пользу именно Балагеру[644].

Комиссия ОАГ по правам человека констатировала, что в городах Ла-Вега, Бараона, Сан-Франсиско-де-Макорис, Сантьяго местные власти препятствуют митингам левых сил.

Одновременно усиливался террор против сторонников Боша. В специальном докладе Генерального секретаря ООН, опубликованном в середине марта 1966 года, были отмечены угрожающие масштабы политического террора в Доминиканской республике[645].

2 ноября 1965 года комиссии ОАГ по правам человека сообщили об исчезновении майора Луиса Ариаса Кальядо – одного из главных военных руководителей конституционалистов. Позднее выяснилось, что майора арестовали военные и отвезли в неизвестном направлении на машине с опознвательными знаками базы ВВС в Сан-Исидро. Вскоре труп майора был обнаружен недалеко от шоссе, ведущего к городу Бока-Чика. Некоторым военным-конституционалистам комиссия ОАГ помогла покинуть страну, так как те опасались за свою жизнь.

Банкер в меморандуме на имя президента от 9 марта 1966 года признавал, что левые силы в Доминиканской республике вынуждены вести предвыборную борьбу в условиях неприкрытого террора против них[646].

«Остаются две проблемы принципиального характера – угроза Хуана Боша бойкотировать выборы и сохраняющаяся опасность срыва кампании путем насилия и террора. Эти две проблемы тесно связаны друг с другом. Бош почти ежедневно утверждает, что против его последователей проводится систематическая кампания насилия. Несмотря на то, что в его обвинениях присутствует сильный элемент преувеличения, верно, что члены его партии и другие „конституционалисты“ подвергаются преследованиям, их избивают и даже убивают из-за политических взглядов. Кроме того, вряд ли приходится сомневаться, что члены вооруженных сил и национальной полиции вовлечены в эти эксцессы».

Банкер считал, что военные действуют контрпродуктивно, так как участие Боша в выборах необходимо для их легитимности, а шансы Балагера выглядят неплохо. В принципе для США, полагал Банкер, был бы предпочтителен другой кандидат ДРП, а не Бош, но это маловероятно.

12 марта 1966 года в госдепартаменте состоялось совещание по доминиканским выборам с участием представителя ЦРУ. Обсуждались вероятные пути оказания влияния на Боша, чтобы заставить его принять участие в выборах, в том числе возможность подключить к давлению на Боша правительства Мексики и Венесуэлы, а также чилийского президента Фрея. Банкер предложил просто заплатить Бошу, «чтобы он остался в гонке» (названная им сумма подкупа до сих пор не рассекречена)[647]. По мнению Банкера, «Бош хорошо усвоил урок» прошлых событий и будет в случае победы настроен на сотрудничество с военными.

По итогам совещания было решено продолжать поддерживать Балагера, заставить Боша выдвинуть свою кандидатуру и обеспечить максимальную явку избирателей, особенно на селе (крестьяне со времен Трухильо традиционно голосовали консервативно).

16 марта 1966 года Боша навестили Банкер и Беннет, доложившие позднее в госдепартамент о результатах встречи по телефону[648]. Банкер убеждал Боша, что Годой при поддержке США и ОАГ делает все возможное для создания в стране необходимого для свободных выборов климата. Банкер нагло соврал Бошу, утверждая, что у Соединенных Штатов нет собственного фаворита в предстоящих выборах и волеизъявлению доминиканского народа ничто не препятствует.

Бош с оптимистическими оценками Банкера не согласился, сказав, что ДРП даже не может провести в полной безопасности съезд для выдвижения кандидата на пост президента. Банкер немедленно пообещал содействие, причем и со стороны межамериканских сил, если это потребуется. Бош заявил, что опасается провокаций со стороны коммниустов, так как по стране гуляет очень много оружия. Банкер не преминул отметить, что в этом повинен Кааманьо, который, мол, отказывается сдавать оружие временному правительству.

Бош не сказал американцам ничего определенного насчет своего участия в выборах, но Банкер сообщал в Вашингтон, что ДРП уже включилась в предвыборную агитацию.

28 марта на очередном заседании «Комитет 303» решил, что лучше всего было бы сподвигнуть Боша на участие в выборах, а незадолго до их проведения заставить его снять свою кандидатуру, сославшись на террор и фальсификации.

Между тем в начале 1966 года генерал Палмер оценивал шансы Боша как более высокие, чем у Боша, хотя и считал, что Беннет и Банкер преувеличивают популярность лидера ДРП. Но поддержка американцев и дикий террор против левых не могли не дать результатов. 25 мая 1966 года посольство США в Санто-Доминго докладывало в Вашингтон, что Балагер сократил отрыв от Боша благодаря мощной и хорошо финансируемой предвыборной агитации, особенно на селе.

С другой стороны, Бош, крайне популярный в столице и крупных городах, был фактически лишен возможности вести нормальную избирательную кампанию. Из-за постоянных угроз покушения он был вынужден оставаться в своей столичной резиденции и каждый день в 13:30 обращался с получасовым радиообращением к народу. Эти передачи были очень эффективны, но все же не могли заменить поездки кандидата по стране: ведь сила Боша была в умении общаться с простыми людьми.

6 марта 1966 года Бош пожаловался комиссии ОАГ, что во время нападения на группу его стронников был убит личный телохрнатиель бывшего президента Аграмонте Меран. Бош боялся и за свою собственную жизнь.

И его опасения были отнюдь не напрасны.

В конце мая 1966 года на секретном совещании высшего военного руководства было решено убить Боша, если он одержит победу на выборах[649]. 21 мая даже полиция была вынуждена подтвердить, что существуют планы ликвидации Боша его политическими противниками.

Межамериканские силы (а именно американские «зеленые береты») по просьбе Боша взяли под охрану его резиденцию. Вместе с ними кандидата охраняли боевые пловцы Монтеса Араче. Однако уже в январе 1966-го «зеленым беретам» было приказано отказаться от личной охраны Боша и ограничиться лишь наблюдением за его резиденцией[650].

15 апреля 1966 года Вессин-и-Вессин опубликовал в газетах в качестве платных объявлений ряд своих политических заявлений. Генерал призывал все правые силы объединиться и взять власть в свои руки.

Американцы были отнюдь не в восторге от предвыборной программы лидера ДРП. Бош решительно осуждал американскую военную интервенцию и требовал от США выплаты компенсации Доминиканской республике в размере 11,25 миллиарда долларов. Кроме того, он обещал возбудить против США дело в Международном суде ООН. Во внутриполитической области лидер ДРП требовал немедленного восстановления действия конституции 1963 года, интенсивного проведения аграрной реформы, установления справедливых цен на производимую крестьянами продукцию. В социальной сфере Бош обещал принять новый прогрессивный трудовой кодекс и активно развивать в стране систему здравоохранения, а также жилищное строительство для малоимущих[651].

Однако под давлением американцев с их антикоммунистической истерией Бош был вынужден публично отказаться от сотрудничества с левыми силами, в том числе с коммунистами и «Движением 14 июня». Тем не менее все левые партии заявили, что поддержат кандидатуру Боша. Коммунисты упрекали Боша в слабости и непоследовательности, в частности, в том, что по мере приближения выборов кандидат ДРП практически прекратил критику американцев и даже хвалил межамериканские силы за их стабилизирующую роль.

Балагер при поддержке консультантов из ЦРУ сосредоточился на обработке сельского электората, который, в отличие от горожан, не сильно интересовали политические свободы или конституция 1963 года. Помимо запугивания крестьян перспективами новой гражданской войны Балагер обещал бесплатно раздать всем желающим принадлежавшие государству земли. Газета «Нью-Йорк Таймс» писала, что Балагер ведет «дорогую кампанию американского стиля»[652]. Действительно, денег он не жалел: специально нанятые самолеты сбрасывали тысячи листовок над доминиканской столицей.

Учитывая настроения народных масс, Балагер позиционировал себя как убежденного сторонника реформ (в противовес «революционеру» Бошу). В частности, он говорил: «Никто уже не сомневается, особенно после революционного взрыва 24 апреля, что здесь не может быть устойчивого порядка, если не будет со всей серьезностью начато осуществление реформ»[653].

ЦРУ использовало на доминиканских выборах новый для того времени метод «черного пиара» Американская разведка фабриковала опросы общественного мнения, которые потом «конфиденциально» передавались в СМИ. Опросы эти, естественно, свидетельствовали о предстоящей победе Балагера.

25 марта 1966 года СНБ доложил президенту Джонсону данные опроса, проведенного в Доминиканской республике в феврале – марте 1966 года. За Балагера высказались 50,4 % респондентов, за Боша – только 21 %. За Реформистскую партию Балагера собирались голосовать на парламентских выборах 41,6 %, за ДРП – только 21,6 %. 46 % доминиканцев считали, что межамериканские силы должны остаться в стране и после выборов. Правда, СНБ отмечал, что опросы были сделаны до того, как Бош активно включился в предвыборную кампанию. К тому же Балагер опережал Боша только в сельской местности. Поэтому ЦРУ делало все возможное, чтобы побудить крестьян голосовать.

На следующий день Банкер с удовлетворением сообщил Джонсону, что ДРП все-таки решила провести свой съезд и определиться по отношению к предстоящим выборам[654]. Сомнений в исходе съезда у Банкера не было: ДРП пойдет на выборы с Бошем или с другим кандидатом. Есдинственным тревожным моментом в Доминиканской республике Банкер считал засилье среди студентов и преподавателей Университета Санто-Доминго левых, которых, к сожалению, нельзя «удалить» ввиду традиционной университетской автономии.

ЦРУ пыталось не допустить выдвижение кандидатуры Боша на пост президента Доминиканской революционной партией. В середине апреля 1966 года бывший лидер ДРП Миолан (уже исключенный к тому моменту из рядов партии) выступил с требованием, чтобы ДРП выдвинула другого кандидата на пост главы государства. Миолан обвинял Боша в диктаторских замашках, ликвидации в ДРП внутрипартийной демократии и в том, что из-за него у партии появилось много могущественных врагов. «Умеренные» элементы ДРП при поддержке американцев и доминиканской олигархии предложили в качестве кандидата от партии бывшего посла Доминиканской республики в США Мильтона Мессина.

Однако план ЦРУ полностью провалился – расколоть ДРП не удалось. К тому же интриги ЦРУ против Боша едва не сорвали американцам все планы относительно доминиканских выборов.

4 апреля Ростоу доложил Джонсону, что, по данным из окружения Боша, тот хочет выдвинуть кандидатом на пост президента от ДРП Кааманьо, и полковник готов вернуться из Лондона. Не исключал Ростоу и того, что Кааманьо может стать кандидатом на должность вице-президента и пойти на выборы вместе с Бошем, а это негативно отразится на шансах Балагера. Резолюция президента США была краткой: «Я бы остановил (Кааманьо). Не пускайте его домой. Л.» (то есть Линдон, как звали Джонсона)[655].

6 апреля ЦРУ и госдепартамент обсуждали ситуацию в Доминиканской республике на фоне слухов о том, что Кааманьо может вернуться из Лондона на родину. Возвращение лидера конституционалистов было признано крайне нежелательным, но участники совещания не смогли придумать конкретного способа помешать ему.

14 апреля Ростоу доложил Джоносну, что попытки Боша убедить Кааманьо принять должность вице-президента не увенчались успехом, и съезд ДРП выдвинул Боша в президенты, а Гусмана – в вице-президенты. Бош согласился и формально начал свою кампанию – но он сильно запоздал по сравнению с Балагером, который фактически проводил предвыборные митинги с осени 1965 года.

Чтобы побудить крестьян прийти на выборы, американцы надавили на Годоя, и избирательная комиссия разрешила всем голосовать только по удостоверениям личности, а не по специальным удостоверениям избирателей.

26 апреля 1966 года в специальном меморандуме для президента Манн потребовал, чтобы ни один из чиновников госдепартамента не делал до 1 июня никаких заявлений, которые можно было бы истолковать в поддержку Боша. ЦРУ должно было при необходимости дать Балагеру еще денег. «Надо постоянно и тщательно следить за избирательными процедурами в Доминиканской республике, чтобы обеспечить возможность прийти на выборы и проголосовать сельским избирателям и необходимые меры предосторожности на участках для предотвращения манипуляций не в интересах Балагера»[656].

Активно помогая Балагеру, американцы в лице Кримминса (который в апреле 1966 года уже стал временным поверенным) дали Бошу заверения в том, что США отнесутся с уважением к любому выбору доминиканского народа. Однако Бош, слышавший с апреля 1965 года массу американских заверений, заметил в беседе с Кримминсом 19 апреля 1966-го, что у него нет оснований доверять американским гарантиям. Бош сказал Кримминсу, что, по его данным, доминиканские военные (прежде всего в ВВС) вовсю готовят новый переворот.

Действительно, генерал де лос Сантос в мае 1966 года дал указание своим сторонникам в ВВС быть готовыми к «быстрому удару», чтобы не дать Бошу возможности взять власть.

7 мая 1966 года в отеле «Амакас» в Бока-Чика состоялось секретное совещание офицеров ВВС с участием Имберта. Офицеры решили, что в случае победы Боша будут приняты меры вплоть «до убийства Боша и других видных руководителей Доминиканской революционной партии»[657]. Офицеры ВВС начали активную пропаганду среди военнослужащих, запугивая их всяческими ужасами, которые могут приключиться в случае избрания Боша. Например, солдатам и сержантам одной воздушно-транспортной части зачитали листовку следующего содержания: «Если Хуан Бош и коммунисты возьмут власть, то всех кадровых военнослужащих ВВС выкинут вон и заменят бойцами из „Нового города“ (то есть из бывшей зоны конституционалистов. – Прим. автора); офицеры будут расстреляны, а солдаты – вычеркнуты из списков личного состава. Хуан Бош – это коммунизм, и нужно быть готовым к тому, чтобы помешать коммунизму прийти к власти»[658].

28 апреля 1966 года американская разведка подготовила очередной аналитический обзор положения в Доминиканской республике[659]. Ситуацию в стране разведсообщество считало «обескураживающей». И без того серьезные социальные проблемы страны только усугубились в результате событий 1965 года, а путей быстрого их преодоления не просматривается. Если Бош и Балагер не выйдут из борьбы за пост президента, выборы можно будет признать репрезентативными, но ЦРУ пока не могло точно предсказать, кто же победит. И, кто бы ни пришел к власти, ему будет трудно взять ее реально, так как победителю будут противостоять непримиримые элементы из противоборствующего лагеря. Особенно вероятным этот сценарий выглядел в случае победы Боша.

«Балагер, наверное, мог бы дать стране более стабильную и способную группу управленцев, чем Бош. Но какое бы правительство ни пришло к власти, ему придется столкнуться с такими запутанными социальными, политическими и экономическими проблемами, что будет чрезвычайно трудно добиться видимого прогресса в течение следующего года или двух лет – а без иностранной помощи, вообще невозможно. И даже при продолжении поступления американской помощи и кредитов из-за рубежа доминиканская экономика в 1966 и 1967 годах вряд ли добьется большего, чем выйти на уровень до 1965 года».

ЦРУ характеризовало Доминиканскую республику как «темную нацию – политически примитивную, экономически и социально отсталую, полную страха и ненависти». При этом признавалось, что причины столь бедственного положения – в том, что на протяжении почти четверти всей своей истории страна была оккупироваана иностранными войсками (гаитянскими, испанскими и американскими). Резко критиковалась в анализе и диктатура Трухильо, помешавшая развитию в стране нормальной политической системы. Правда, ЦРУ предпочло не упоминать, что варварская диктатура держалась в стране при поддержке США. Что касается доминиканской армии, анализ американской разведки был довольно точен:

«При Трухильо вооруженные силы стали преторианской гвардией, обеспечивавшей абсолютный контроль диктатора почти над каждым аспектом жизни. Взамен они получили определенные привилегии, включая долю в организованной Трухильо системе казнокрадства. За последние несколько лет некоторых самых реакционных и коррумпированных высших офицеров сменили, и ряд молодых, подготовленных США офицеров (например, Кааманьо. – Прим. автора), по-видимому, стали развивать в себе чувство профессионализма и ответственности. Но даже в этом случае военные – или значительные группы из их числа – вероятно, по-прежнему станут рассматривать себя в качестве арбитра доминиканской политики и будут готовы вмешаться в нее, если посчитают, что этого требуют обстоятельства».

События 1965 года нанесли сильный удар по и так недоразвитой монокультурной экономике Доминиканской республики. По оценкам ЦРУ, ВВП в этом году упал на 15 %, а в расчете на душу населения – на 18 %. Безработица выросла с 20 % до 30 % трудоспособного населения. Доминиканский экспорт упал с 180 миллионов долларов в 1964 году до 58 миллионов в 1965-м, что фактически означало коллапс платежного баланса страны. ЦРУ признавало, что виновато в этом не столько народное восстание апреля 1965 года, сколько падение цен на сахар на мировом рынке (и, добавим, – сокращение США преференциальной квоты на импорт доминиканского сахара, о чем американцы, опять же, не упоминали). Производство сахара упало с 910 тысяч тонн в 1964 году до 620 тысяч тонн в 1965-м.

Анализируя политическую ситуацию в Доминиканской республике, ЦРУ не могло не признать систематический террор правых против партии Боша и конституционалистов:

«Нет никаких сомнений, что крайне правые элементы в последние месяцы провели террористические операции, направленные по большей части против членов Доминиканской революционной партии Боша и бывших „конституционалистов“ из числа военных».

ЦРУ отмечало, что и «Движение 14 июня», и «ортодоксальная» коммунистическая партия приняли решение участвовать в президентских выборах и поддержать Боша. А Доминиканское народное движение (ДНД) будет бойкотировать выборы и может попытаться сорвать их, хотя ввиду его малочисленности это и маловероятно.

Характеризуя обоих главных кандидатов на пост президента, американская разведка констатировала, что в Реформистской партии Балагера много бывших трухильистов и что его программа является популистской и ориентирована на крестьян и другие группы населения с низкими доходами.

«Бош – бесспорный лидер хорошо организованной Доминиканской революционной партии (ДРП), которая объединилась округ его кандидатуры. В то же время он – и явный кандидат „конституционалистов“. Его поддерживают радикальная Революционная социал-христианская партия (РСХП), прокастровское „Движение 14 июня“ и ориентирующиеся на Москву коммунисты (ДКП). Однако Бош принял меры по отмежеванию от коммунистических партий и публично отверг поддержку со стороны „Движения 14 июня“. РСХП и крайне левые партии имеют мало избирателей в сравнении с Реформистской партией и ДРП, но могут все же набрать достаточно голосов, чтобы решить исход выборов при небольшом разрыве между основными кандидатами. ДРП приобрела дополнительную силу за счет выдвижения на пост вице-президента Антонио Гусмана, которого некоторое время рассматривали как будущего временного президента. У Гусмана мало личных сторонников, но он привнес определенную ауру респектабельности».

ЦРУ не сомневалось, что Балагер до конца останется в гонке, а вот Бош может и снять свою кандидатуру ввиду атмосферы террора и запугивания в стране. К тому же он не верит, что военные в случае победы допустят его к власти. «Мы думаем, что если Бош снимет свою кандидатуру до выборов, ДРП все равно примет участие в парламентских и местных выборах. Мы сомневаемся, что они (ДРП. – Прим. автора) попытаются выдвинуть нового кандидата на пост президента». ЦРУ опять подчеркивало, что не может предсказать исход голосования: несмотря на то, что Бош начал кампанию с большим запозданием, он ведет ее лучше Балагера.

Примерно за две недели до намеченных на 1 июня выборов Бош, как и предполагало ЦРУ, действительно хотел отказаться от участия в выборах в знак протеста против ежедневного террора и запугивания, с которыми сталкивались активисты ДРП и других левых партий. Американцы (понимавшие, что без Боша выборы превратятся в фарс и утратят всякую легитимность) дали указание Годою немного приструнить военных. Временный президент публично объявил, что во время выборов 1 июня войскам отдан строгий приказ оставаться в казармах и не вмешиваться в политическую жизнь.

30 апреля 1966 года «Комитет 303» постановил, что предвыборный штаб Балагера ввиду своей неопытности не может мобилизовать достаточные финансовые ресурсы в самой Доминиканской республике, поэтому необходимо усилить его финансирование по линии ЦРУ[660]. Директор ЦРУ Рейборн и заместитель госсекретаря Манн настояли на расширении ассигнований комитета с тем, чтобы Балагер получил столько денег, сколько ему необходимо для победы. Заметим, что комитет тратил средства американских налогоплательщиков без согласия конгресса США, который и не подозревал о «доминиканской операции».

9 мая 1966 года на очередном заседании «Комитета 303» деньги для Балагера были выделены (сумма засекречена до сих пор)[661]. Помощник Джонсона Мойерс настаивал на том, чтобы помощь поступала по тайным и диверсифицированным каналам. Например, пропагандистские материалы для Балагера следовало печатать не в одной, а в нескольких типографиях. Ростоу сетовал на то, что программа Балагера и стиль его выступлений недостаточно «современны». Участники совещания пришли к выводу, что США все равно обвинят в поддержке Балагера, поэтому стоит ничего не опровергать и просто хранить молчание.

В начале мая 1966 года Комитет начальников штабов (КНШ) вооруженных сил США предложил начать вывод межамериканских сил, так как доминиканская армия уже в состоянии самостоятельно поддерживать в стране стабильность. К тому же нахождение американских войск в Доминиканской республике сильно вредит международному престижу США. При этом командование сил США на Атлантике считало, что межамериканские силы следует выводить из страны сразу после выборов без учета мнения избранного доминиканского президента.

В своем прогнозе КНШ полагал, что в случае победы Балагер будет настаивать на немедленном выводе межамериканских сил, так он способен тесно сотрудничать с командованием доминиканской армии в деле наведения порядка в стране. Бош же, напротив, имеет очень напряженные отношения с доминиканскими военными и поэтому предпочтет пока оставить межамериканские силы в стране в качестве противовеса доминиканским генералам-реакционерам. Именно поэтому (то есть чтобы не помогать Бошу) КНШ и высказался за вывод всех иностранных войск из Доминиканской республики к концу июня 1966 года[662]. Таким образом, американцы фактически провоцировали доминиканских военных на очередной переворот.

Это прекрасно понимал и Кримминс, который подверг предложение КНШ решительной критике. Если убрать войска немедленно после проведения выборов, этот шаг США будет воспринят как «умывание рук» и «зеленый свет для движения против Боша»[663]. Поэтому Кримминс рекомендовал вывести войска в течение трех месяцев после выборов, тем более что и Балагер, если победит, возможно, захочет временно опереться в своей политике на межамериканские силы.

В это время межведомственную группу в Вашингтоне по доминиканским делам уже возглавлял преемник Банди на посту секретаря СНБ Уолт Ростоу. Группа разработала три варианта действий США в случае победы на выборах Боша. Согласно первому («дружественному») варианту США должны были поздравить Боша с победой, а Банкер и Кримминс – обговорить с новым главой государства детали будущего сотрудничества между США и Доминиканской республикой. Согласно «среднему» варианту американские дипломаты в Санто-Доминго должны были вести себя корректно, но «холодно и отстраненно», предоставив инициативу по нормализации американо-доминиканских отношений самому Бошу. Третий вариант предусматривал замораживание всех отношений с Бошем, немедленный вывод межамериканских сил в «качестве прелюдии для побуждения (доминиканских) военных убрать его (Боша. – Прим. автора) и создание хунты по их выбору»[664].

В качестве возможного риска при избрании третьего варианта группа Ростоу отмечала вероятность новой гражданской войны, в которой левые «экстремисты» могли одержать победу. К тому же американцам, видимо, пришлось бы поддерживать недемократическую военную хунту, что означало бы полный провал политики США в отношении Доминиканской республики и существенный ущерб для американского имиджа на международной арене. Поэтому третий вариант был отброшен.

Группа Ростоу склонялась к первому варианту. Ведь в случае избрания «среднего» курса действий Бош мог бы занять антиамериканские позиции, в то время как СМИ США лишили бы себя возможности «конструктивно влиять» на него, отказавшись от переговоров.

Американцы планировали привязать Боша к себе, навязав ему борьбу против коммунистов и подрывных элементов. Кримминсу и Банкеру поручалось предложить Бошу помощь США в подборе кадров для новой администрации, чтобы исключить проникновение коммунистов на важные посты как в правительстве, так и в госсекторе экономики.

Также Банкер и Кримминс должны были убедить Боша не ссориться с доминиканскими военными, то есть оставить реакционную верхушку вооруженных сил в покое и сохранить всех генералов и офицеров, назначенных на свои посты Годоем.

10 мая Ростоу представил Джонсону результаты самого последнего опроса доминиканских избирателей, в котором приняли участие от 600 до 1000 человек[665]. Выходило, что Бош, несмотря на террор против его сторонников, всего за месяц своей избирательной кампании добился впечатляющих успехов. Если в феврале 1966 года за него хотели проголосовать 19,2 % избирателей, то в мае – 34,8 %. Напротив, Балагер, несмотря на финансовую подпитку ЦРУ, терял поддержку – с 54,8 % до 46,1 %. 13,9 % электората еще не определилось в своих симпатиях. При этом в опросе не участовали жители двух самых крупных городов страны: Санто-Доминго и Сантьяго, подавляющее количнство которых предпочитали Боша[666]. На вопрос «Кто, по-вашему, победит?» 36,4 % респондентов ответили – Бош, 31,7 % – Балагер. Правда, 30,4 % затруднились с ответом.

«Комитет 303» и ЦРУ решили предпринять дополнительные усилия, чтобы побудить как можно больше жителей сельской местности прийти на избирательные участки. В противном случае поражение Балагера было более чем вероятным.

11 мая госдепартамент направил циркулярную телеграмму в посольства США в латиноамериканских странах[667]. В ней настоятельно рекомендовалось решительно противодействовать распространенному в большинстве стран Западного полушария мнению, что победа Боша на выборах уже не вызывает сомнений. «Мы озабочены тенденцией считать избрание Боша обеспеченным, так как если выиграет Балагер, найдется много таких, кто ошибочно будет подозревать, что выборы сфальсифицированы и мы каким-то образом связаны с этим».

23 мая 1966 года, за неделю до выборов доминиканского президента, группа Ростоу подготовила окончательный вариант плана действий для одобрения президентом Джонсоном (Банкер и Кримминс уже предварительно согласились с основными положениями новой стратегии).

25 мая 1966 года посольство США в Санто-Доминго с удовлетворением констатировало, что избирательная кампания Балагера с конца апреля приобрела «второе дыхание».

«В конце апреля Реформистская партия обрела „второе дыхание“ в избирательной кампании. С этого времени, с новой решимостью и (как сообщают) поступившими ему новыми финансовыми средствами, Балагер вел адекватную и агрессивную кампанию, наиболее успешно нападая на Боша и ДРП по вопросам коммунизма и насилия (то есть пугая тем, что если победит Бош, к власти придут коммунисты и страна вновь погрузится в пучину насилия. – Прим. автора). Улучшив свой „пиар“, Балагер несколько раз выступал по двум национальным телеканалам. С начала мая он привлек дополнительное внимание, три раза в неделю выступая по радио, нарастил свои поездки по стране, где его встречали внушительные толпы, собранные местными организациями Реформистской партии… Большое количество автомобилей Реформистской партии на селе, изданные за немалые деньги постеры и литература, так же как и агитационные самолеты Балагера, свидетельствуют о том, что у Реформистской партии щедрые источники финансирования. Выступления Балагера на предвыборных мероприятиях по всей республике (в стиле „насыщения“, используемом на выборах в США) психологически серьезно укрепляют его сторонников и производят сильное впечатление на неопределившихся избирателей. В явном контрасте с этим – стремление Боша избежать личного контакта с публикой (Бош боялся покушения. – Прим. автора) лишающее его кампанию эмоциональной сердцевины»[668].

Таким образом, помощь «Комитета 303» Балагеру приносила свои плоды.

«Сейчас, когда кампания достигла своего пика, Реформистская партия выдвинула на передний план тему коммунизма… Вопрос коммунизма, по-видимому, все еще гораздо больше заботит большинство электората, чем трухильизм, хотя лидеры ДРП в настоящее время часто и активно бьют по связям Балагера с Трухильо (и Бош незаметно включил это в несколько своих речей). Пасторское послание епископов, предназначенное для провозглашения нейтралитета церкви по отношению к выборам, дало многим (включая священников, по мнению Боша) материал для распространения утверждений, что даже церковь считает Боша небезопасным».

ДРП, по оценке американского посольства, тоже вела агрессивную и хорошо финансируемую кампанию, однако ее кардинальной слабостью было отсутствие личного общения Боша с избирателями. К тому же Бош отдал Балагеру инициативу по вопросу коммунизма, будучи вынужден постоянно оправдываться, что сам не является скрытым коммунистом.

Следует подчеркнуть, что к концу мая ни Кримминс, ни Банкер, несмотря на возросшие шансы Балагера, все же не сомневались в победе Боша. Но шеф резидентуры ЦРУ в Санто-Доминго Дэвид Эттли Филипс уверенно предсказывал победу Балагера, и точно так же считал Джонсон, который просто не допускал самой мысли, что президентом Доминиканской республики может стать «розовый» Бош, в окружении которого много «красных».

26 и 27 мая 1966 года на Доминиканскую республику обрушились сильнейшие тропические ливни. Бушевавшая в течение 48 часов непогода практически отрезала многие сельские населенные пункты, не имевшие дорог с твердым покрытием, от избирательных участков. Балагер был в шоке, ибо надеялся только на голоса политически не очень образованных крестьян.

Пытаясь в последний момент все же уйти от неминуемого поражения, Балагер заявил 27 мая, что снимает свою кандидатуру в знак протеста против дискриминации женского электората. Балагер настаивал на том, чтобы женщин допустили к избирательным участкам даже без предъявления удостоверения личности. Достаточно было бы лишь некого доказательства, что избирательница достигла 25 лет. Очевидно, что удовлетворение этого требования давало простор массовым фальсификациям, тем более что большинство доминиканских женщин на селе находились под прочным влиянием католической церкви, а она активно агитировала за Балагера и против «безбожника» Боша.

В доминиканских провинциях распространялись листовки следующего содержания: «Доминиканская женщина! Знаешь ли ты, что жена Боша – кубинка? Хотите ли вы, чтобы Фидель Кастро управлял Санто-Доминго? Если да – то голосуйте за Боша. Но если вы хотите мира и спокойствия у своих очагов – голосуйте за Балагера»[669].

Балагеру немедленно пришел на помощь Банкер, который встретился с Годоем 28 мая и убедил временного президента пойти навстречу дикому с точки зрения законодательства и здравого смысла ультиматуму правого кандидата. Центральная избирательная комиссия согласилась с требованием Балагера, и тот «вернулся» в избирательную гонку.

Бош недооценил этот маневр своего противника, считая свою победу обеспеченной. ФБР США докладывало, что 31 мая 1966 года Бош находился в крайне оптимистическом настроении. Единственное, что его заботило, – вероятность правого военного переворота. Чтобы не допустить такого сценария и умиротворить реакционеров в вооруженных силах, Бош уже решил не включать в свой кабинет ни Кааманьо, ни его сторонников из рядов военных-конституционалистов. Одновременно Бош публично заявил, что намерен сотрудничать с Балагером в деле «восстановления страны», если последний все же одержит победу. Но серьезно в такую возможность Бош не верил, а поэтому такие заявления давались ему легко.

1 июня 1966 года за выборами в Доминиканской республике наблюдали 42 представителя ОАГ. Утром 2 июня Джонсон с удовлетворением сообщил Манну (который за неделю до этого покинул государственную службу, но сохранил близкие отношения с президентом), что Балагер «немного опережает» Боша, однако окончательные результаты пока неясны[670].

Бош, как и ожидалось, одержал победу в Санто-Доминго, но за Балагера проголосовало большинство сельского населения и женщин. Как только эти сведения были опубликованы, на улицы доминиканской столицы вышли демонстранты (в основном молодежь), требовавшие пересмотра итогов выборов и немедленного вывода американских войск из страны. Однако Бош призвал своих сторонников сохранять спокойствие.

Согласно официальным данным, Бош набрал 525 тысяч голосов, Балагер – 673 тысячи. 3 июня, когда поступили сообщения о массовых фальсификациях на выборах (особенно на селе), тысячи демонстрантов опять потребовали от Боша добиваться пересмотра итогов голосования. Но Бош признал свое поражение. Он встретился с Балагером, который предложил ему министерский пост в обмен на отказ ДРП от сотрудничества с левыми силами. Бош отказался.

Так закончилась попытка доминиканского народа освободиться от американского засилья и избрать собственный путь развития.

Уже 1 июня 1966 города страну накрыла волна террора ликовавшей реакции.

В день выборов части полиции и армии окружили дом одного из наиболее ярких лидеров конституционалистов Эктора Аристи. Перестрелка продолжалась несколько часов. Но Аристи удалось, переодевшись стариком, ускользнуть из дома, хотя двое его охранников были убиты. На короткое время Аристи нашел убежище в доме Боша, но вскоре был вынужден эмигрировать в Париж.

Сам Бош после июня 1966 года занимался писательской и публицистической деятельностью (создав в числе прочего «Краткую историю олигархии Санто-Доминго»). От участия в выборах 1970 года он отказался, так как не верил в их честность. В 1973 года Бош ушел из ДРП и основал новую партию – Доминиканскую партию освобождения. Он безуспешно участвовал в президентских выборах 1978, 1982, 1986, 1990 и 1994 годов. В 1990 году он утверждал, что победил, но вследствие беспрецедентного мошенничества и подлога победителем был опять объявлен Балагер.

В конце жизни Бош считал себя другом Фиделя Кастро, хотя и по-прежнему утверждал, что никогда не был марксистом.

Хуан Бош скончался 1 ноября 2001 года в Санто-Доминго.

Кааманьо находился на посту военного атташе в Лондоне до середины 1967 года, затем отправился в эмиграцию на Кубу. В феврале 1973 года он с группой из восьми бойцов высадился на родине в районе местечка Асуа-де-Компостела, чтобы начать партизанское движение против реакционного правительства Балагера. 16 февраля Кааманьо пал в бою с правительственными войсками, хотя его соратники позднее утверждали, что он был просто хладнокровно казнен без суда и следствия.

Однако справедливость все равно восторжествовала.

Спустя более 20 лет после смерти Кааманьо доминиканское правительство признало заслуги этого патриота перед родиной. Одна из улиц Санто-Доминго на западном берегу реки Осама (где в 1965 году конституционалисты разбили отборные части Вессин-и-Вессина) была названа в честь «президента Кааманьо». В 2008 году президент страны открыл станцию столичного метро, также названную в честь этого скромного и честного героя доминиканского народа.

24 июня 1966 года ОАГ приняла резолюцию о начале вывода межамериканских сил из Доминиканской республики 1 июля. Окончательно иностранные солдаты должны были покинуть остров спустя 90 дней. 21 сентября улетел домой бразильский командующий, а последним покинул страну бригадный генерал Линвилл. 27 сентября 1966 года межамериканские силы были официально расформированы решением ОАГ. Интервенция обошлась США в 311 миллионов долларов, а доминиканский народ заплатил за нее потерей демократических свобод и снижением жизненного уровня на протяжении долгих десятилетий.

Список источников и литературы

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986.

Бродович Б. Н. Национальный доход стран Латинской Америки. М., 1974.

Вольский В. В. Латинская Америка, нефть и независимость. М., 1964.

Гвоздарев Б. И. «Союз ради прогресса» и его сущность. (Кризис латиноамериканской политики США). М., 1964.

Гонионский С. А. Гаитянская трагедия. М., 1974.

Горохов Ю. П. Доминиканская республика и американский империализм. М., 1970.

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969.

История Латинской Америки. 1918–1945. М., 1999.

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004.

Коваль Б. И. Латинская Америка: революция и современность. М., 1981.

Коваль Б. И. Рабочее движение в Латинской Америке. М., 1979.

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60–70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980.

Ларин Е. А. Повстанческая армия в Кубинской революции. М., 1977.

Латинская Америка в международных отношениях. XX век. Т. 1–2. М., 1988.

Латинская Америка в цифрах. М., 1989.

Латинская Америка. Проблемы единства антиимпериалистических сил. Часть 2-я. М., 1974.

Латинская Америка: проблемы истории и внешней политики. М., 1976.

Медина М. Соединенные Штаты и Латинская Америка. М., 1974.

Павлова Т. А. Кромвель. М., 1980.

Политические партии стран Латинской Америки. М., 1965.

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971.

Страны Латинской Америки в современных международных отношениях. М., 1967.

Страны СЭВ и Латинская Америка. Проблемы экономического сотрудничества. М., 1976.

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987.

Тарасов К. С. США и Латинская Америка. М., 1972.

Уткин А. И. Теодор Рузвельт. М., 2003.

Фурсенко А. А. Критическое десятилетие Америки. Л., 1974.

Черняк Е. Б. Жандармы истории. М., 1969.

Шейнин Э. Я. Экономическая экспансия государств – членов ЕЭС в Латинской Америке. М., 1969.

Шульговский А. Ф. Латинская Америка: армия и освободительное движение. М., 1972.

Foreign Relations of the United States. Different Volumes.

Agee Ph. Inside the Company: CIA Diary. New York, 1975.

Alexander R. J. Romulo Betancourt and the Transformation of Venezuela. State University New Brunswick, 1982.

Atkins G. P., Larman C. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998.

Beals C. Latin America: World in Revolution. London – New-York – Toronto, 1963.

Blum W. Killing Hope: US military and CIA interventions since World War II. New Africa Books, 2004.

Bulner V. T. The Economic History of Latin America since Independence. Cambridge University Press, 1994.

Busky D. F. Communism in history and theory: Asia, Africa, and the Americas. Praeger Publishers, 2002.

Calder B. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916–1924. Markus Wiener Publishers, 2006.

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965–66. Monthly Review Press, 2001.

Crandall R. Gunboat Democracy: US interventions in the Dominican Republic, Grenada, and Panama. Rowman and Littlefield Publishers, 2006.

DeGregorio W. A. The complete book of US presidents. New York, 2005.

Diederich B. Trujillo: the death of dictator. Markus Wiener Publishers, 2000.

Dillmann H. U., Heim S. Fluchtpunkt Karibik: jüdische Emigranten in der Dominikanischen Republik. Berlin, 2009.

Espaillat A. R. Trujillo: The Last Ceasar. Chicago, 1963.

Franco F. J. Republica Dominicana. Clases, crisis y commandos. La Habana, 1966.

Hall M. R. Sugar and Power in the Dominican Republic: Eisenhower, Kennedy, and the Trujillos. Westport, Connecticut: Greenwood Press, 2000.

Kurzman D. Santo Domingo. The revolt of the Damned. New York, 1965.

Lowenthal A. F. The Dominican Intervention. The Johns Hopkins University Press, 1994.

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991.

Palmer B. Intervention in the Caribbean: The Dominican Crisis of 1965. The University Press of Kentucky, 1989.

Peguero V. The Militarization of Culture in the Dominican Republic, from the Captains General to General Trujillo (Studies in War, Society, and the Militar). University of Nebraska Press, 2004.

Perlo V. Marines in Santo Domingo. New York, 1965.

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998.

Ranelaugh J. The Agency. The Rise and Decline of the CIA. New York, 1987.

Roorda E. P. The Dictator next door. The Good neighbor Policy and the Trujillo Regime in the Dominican Republic, 1930–1945. Duke University Press, 2004.

Schreyer W. Der Reporter. Halle-Leipzig, 1980.

Veeser C. A world safe for capitalism: dollar diplomacy and America’s rise to global power. Columbia University Press, 2002.

Краткая хронология истории Доминиканской республики

1492 г., 6 декабря – Христофор Колумб открыл остров Эспаньола.

1496 г. – основание Санто-Доминго, нынешней столицы Доминиканской республики.

1503 г. – начало ввоза испанцами рабов-негров на Гаити.

1655 г. – осада Санто-Доминго британскими войсками.

1697 г. – западная часть Эспаньолы стала французской колонией Гаити.

1791 г. – революция рабов на Гаити.

1801 г. – независимая республика Гаити захватила испанскую часть острова Эспаньола.

1809 г. – освобождение испанской колонии Санто-Доминго от французских войск.

1821 г., 21 ноября – провозглашена независимость испанской колонии Санто-Доминго.

1822 г. – оккупация Гаити бывшего испанского Санто-Доминго.

1844 г., 27 февраля – восстание против гаитянской оккупации. Образование независимой Доминиканской республики.

1861 г. – Доминиканская республика вновь становится испанской колонией.

1865 г. – восстановление независимости Доминиканской республики.

1869–1871 гг. – обсуждение в США планов аннексии Доминиканской республики.

1889–1899 гг. – президентство Оро.

1904 г. – вмешательство США в гражданскую войну в Доминиканской республике.

1905 г. – заключение кабального соглашения между Доминиканской республикой и американскими кредиторами, по которому к США перешел контроль над доминиканскими таможнями.

1907 г. – американо-доминиканская финансовая конвенция, по которой США фактически установили финансовый протекторат над Доминиканской республикой.

1916–1924 гг. – оккупация Доминиканской республики морской пехотой США.

1930–1961 гг. – диктатура Трухильо.

1959 г., 14 июня – попытка свержения диктатуры Трухильо эмигрантами, прибывшими с Кубы.

1961 г., 31 мая – Трухильо убит группой заговорщиков, действовавшей при поддержке ЦРУ США.

1961 г., ноябрь – под давлением народа клан Трухильо покинул страну.

1962 г., январь – образование в качестве нового правительства государственного совета с участием умеренной оппозиции.

1962 г., 16-18 января – попытка государственного военного переворота, отставка президента Балагера.

1962 г., 20 декабря – победа на президентских выборах лидера Доминиканской революционной партии Хуана Боша.

1963 г., 29 апреля – принятие новой прогрессивной конституции Доминиканской республики.

1963 г., 25 сентября – реакционный военный переворот и свержение Боша.

1965 г., 24 апреля – начало революции в Доминиканской республике с целью восстановления конституционного образа правления.

1965 г., 27 апреля – разгром конституционалистами реакционных войск генерала Вессин-и-Вессина на мосту Дуарте.

1965 г., 28 апреля – начало военной интервенции США в Доминиканскую республику.

1965 г., 3 мая – полковник Франсиско Кааманьо избран депутатами конгресса временным президентом Доминиканской республики.

1965 г., 7 мая – при содействии США создано проамериканское «правительство национального возрождения» во главе с Имбертом.

1965 г., 15 мая – войска хунты Имберта при поддержке США начали «зачищать» северные кварталы Санто-Доминго.

1965 г., 15 июня – нападение американских войск на позиции конституционалистов.

1965 г., 31 августа – подписан акт национального примирения.

1965 г., 3 сентября – Годой приведен к присяге в качестве временного президента Доминиканской республики.

1966 г., 1 июня – на президентских выборах одержал победу проамериканский кандидат Балагер.

Сноски

1

Имя «таино» дали индейцам испанцы. Оно происходит, видимо, от фразы «мы – хорошие» на наречии аборигенов. Этими словами встречали европейцев жители Эспаньолы.

2

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 29.

3

На кораблях Колумба женщин не было.

4

Эти данные основываются на сведениях испанского священника и историка Бартоломео де Лас Касаса (автора «Истории Индий», вышедшей в 1561 году). Он утверждал, что первоначально индейцев на Эспаньоле было около трех миллионов. Многие ученые считают эти данные преувеличенными, хотя по некоторым оценкам первоначальная численность коренного населения достигала 8 миллионов человек.

5

Реконкиста («отвоевание») – процесс изгнания испанцами и португальцами мавров с Пиренейского полуострова в 711-1492 годах.

6

Против Колумба был составлен настоящий заговор, но первооткрывателю Америки удалось его раскрыть. Глава несостоявшегося мятежа был казнен, однако часть недовольных смогла захватить корабль и отплыть в Испанию, где они пожаловались королевским войскам на произвол Колумба.

7

От французского слова «каштан» – намек на темную «коричневую» кожу бывших рабов.

8

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 45.

9

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 46.

10

Павлова Т. А. Кромвель. М., 1980. С. 315–316.

11

Туссен Лувертюр родился в 1743 году, был рабом, но обучился грамоте и в 33 года смог получить свободу. Интересно, что после начала восстания рабов в 1791 году Туссен помог своему бывшему хозяину бежать в Санто-Доминго, куда он сам позднее отослал свою семью (жену и двоих детей) в целях безопасности.

12

Черняк Е. Б. Жандармы истории. М., 1969. С. 137.

13

В составе экспедиционной армии Леклерка были Голландская дивизия и Польский легион, позднее принявший участие в походе французов на Москву.

14

Черняк Е. Б. Жандармы истории. М., 1969. С. 139.

15

Черняк Е. Б. Жандармы истории. М., 1969. С. 139.

16

Определенную роль в таком развитии событий сыграли жестокие репрессии соратника Туссена Дессалина против белых и мулатов, во время которых было убито несколько тысяч человек.

17

По другим данным – около 30 тысяч.

18

Наполеон продал Луизиану США «на вечные времена и с правом полного суверенитета» за 11 миллионов 250 тысяч долларов. Еще 4 миллиона США заплатили собственным гражданам за убытки, понесенные ими по вине Франции во время франко-американского конфликта 1799-1800 годов.

19

В 1826 году король Франции Карл X потребовал от Гаити уплатить 150 миллионов золотых франков в обмен на признание Францией независимости своей бывшей колонии.

20

В это время народ Испании поднялся на войну против Жозефа Бонапарта, брата Наполеона, навязанного им испанцам в качестве короля.

21

Бойер, родившийся в 1776 году, был мулатом (сыном французского портного и рабыни) и сражался на стороне Туссена, перейдя на сторону его противников, когда мулаты примкнули к армии Леклерка.

22

На рейде Порт-о-Пренса в то время стояла французская эскадра из 14 боевых кораблей, требовавшая уплаты от Гаити выше упомянутых 150 миллионов золотых франков (то есть примерно в 2 раза больше, чем Наполеон получил за огромную Луизиану от США).

23

Название связано с тем, что девять первых членов общества в целях конспирации были разделены на три тройки.

24

В этом же году свергнутому Эрару пришлось отправиться в эмиграцию на Ямайку.

25

18 июля 1849 года доминиканский конгресс за победу над гаитянами присвоил Сантане почетный титул «Освободителя нации».

26

Бывший раб Фостэн Эли-Сулук был кадровым офицером гаитянской армии. В 1847 году он был избран президентом и по образцу Луи-Наполеона во Франции в 1849 году провозгласил себя императором. Заодно он создал единственное в мире негритянское дворянство: в Гаити было четыре имперских принца, 59 герцогов, два маркиза, 99 графов и 215 баронов. Имеются сведения, что император в буквальном смысле ел своих убитых противников и пил их кровь.

27

Королева Изабелла формально согласилась на присоединение Санто-Доминго. 19 мая 1861 года в США началась гражданская война, и испанцам можно было не опасаться применения «доктрины Монро».

28

За Санчесом и его сторонниками стоял принципиальный противник Сантаны – Баэс.

29

Жеффрар предоставил в распоряжение доминиканцев бойцов своей элитной президентской гвардии.

30

Ходили слухи, что он покончил жизнь самоубийством.

31

Поланко за заслуги в войне за независимость было присвоено звание генералиссимуса – не последнее в истории республики.

32

Забегая вперед, отметим, что в 1898 году так и произошло.

33

Луперон родился в северном городе Пуэрто-Плата 8 сентября 1839 года в семье мелкого торговца. Его мать была англоговорящей негритянкой, поэтому по-английски он говорил лучше, чем по-испански. В детстве мальчик помогал родителям, торгуя на улице сладостями. В 14 лет Луперон подвизался в бизнесе по торговле ценными породами дерева, став помощником владельца, а затем менеджером в одной крупной фирме. Он очень много читал. После аннексии Доминиканской республики Испанией Луперон был арестован, так как протестовал против поднятия испанского флага. Затем ему удалось бежать в США. С 1863 года Луперон активно участвовал в войне за независимость, превратившись в самого талантливого в военном отношении генерала патриотов.

34

Его переворот проплатил некий бизнесмен Херсрум с принадлежавшего Голландии острова Кюрасао, выделив 38 тысяч долларов. Возвращать долг Баэсу было нечем, и он выпустил облигации на 420 тысяч фунтов стерлингов, которые гарантировала лондонская фирма «Хармонт и К». Британцы потребовали за услуги 100 тысяч фунтов комиссионных.

35

Игра слов на английском языке – Walrussia.

36

Медина М. Соединенные Штаты и Латинская Америка. М., 1974. С. 247.

37

Будучи блестящим генералом времен Гражданской войны 1861-1865 годов, Грант оказался никудышним президентом. Его правление вошло в историю США как одно из самых коррумпированных.

38

Медина М. Соединенные Штаты и Латинская Америка. М., 1974. С. 247.

39

Прозвище возникло от неправильного произношения непривычного для населения имени Улисес.

40

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 266.

41

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 268.

42

Santo Domingo Improvement Со (SDIC).

43

Марчена работал в Национальном банке Санто-Доминго, который был в руках французских капиталистов.

44

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 280.

45

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 281.

46

Медина М. Соединенные Штаты и Латинская Америка. М., 1974. С. 256.

47

DeGregorio W. A. The complete book of US presidents. New York, 2005. P. 385.

48

Касерес был военным министром в первом временном правительстве Васкеса после свержения Оро.

49

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 288.

50

Американский экспансионизм. Новейшее время. M., 1986. С. 49.

51

Медина М. Соединенные Штаты и Латинская Америка. М., 1974. С. 253.

52

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 48.

53

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 306.

54

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 310.

55

Foreign Relations of the United States. Volume 1915. P. 279.

56

Foreign Relations of the United States. Volume 1915. P. 284–285.

57

Foreign Relations of the United States. Volume 1915. P. 293.

58

«Мариэтта» была спущена на воду в марте 1897 года, имела водоизмещение примерно в тысячу тонн и давала скорость до 13 узлов (24 километра в час). Вооружение канонерки состояло из шести 100-миллиметровых, одной 76-миллиметровой, четырех шестифунтовых и двух однофунтовых пушек, а также одного пулемета. В 1901 году «Мариэтта» уже участвовала в подавлении восстания на Филиппинах. С 1906 года «Мариэтта» находилась на постоянной боевой службе в Карибском море, демонстрируя силу в государствах этого региона.

59

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 315.

60

Foreign Relations of the United States. Volume 1915. P. 296.

61

Foreign Relations of the United States. Volume 1915. P. 326–327.

62

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 50.

63

При этом Васкес посетил американскую дипмиссию и предложил отправить Хименеса в отставку, но США подтвердили поддержку Хименеса, и Васкес обещал не трогать главу государства.

64

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 315.

65

Американский экспансионизм. Новейшее время. M., 1986. С. 50.

66

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 220.

67

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 221.

68

Американский экспансионизм. Новейшее время, M., 1986. С. 50.

69

Канонерка «Кастин» водоизмещением 1196 тонн была спущена на воду в 1892 году. Ее вооружение состояло из восьми 100-миллиметровых и четырех шестифунтовых пушек, экипаж – из 154 человек.

70

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 221.

71

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 222.

72

Крейсер был переделан из гражданского судна (построенного в 1890 году). Его водоизмещение превышало 6 тысяч тонн, скорость – 15 узлов (28 км в час).

73

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 223.

74

К моменту начала всех этих событий Карвахаль находился в Буэнос-Айресе, откуда он выехал в Вашингтон, где и выступил с протестом.

75

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 51.

76

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 224.

77

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 225.

78

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 225.

79

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 226.

80

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 227–228.

81

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 229–230.

82

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 231–232.

83

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 234.

84

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 235–236.

85

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 237.

86

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 240–241.

87

Генри Шепард Нэпп родился в 1856 году и участвовал в испано-американской войне 1898 года. С 8 ноября 1915 года он командовал крейсерской эскадрой ВМС США в Карибском море. В марте 1917-го произведен в контр-адмиралы. После Первой мировой войны Нэпп был военно-морским атташе в Лондоне, а в 1920 году был назначен командующим ВМС США в европейских водах.

88

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 242.

89

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 388.

90

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History, Markus Wiener Publishers, 1998. P. 321.

91

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 244.

92

Foreign Relations of the United States. Volume 1916. P. 249.

93

Уэллес имел в виду высокие цены на доминиканский сахар на мировом рынке.

94

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 54.

95

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 34.

96

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 35.

97

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 35.

98

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 38.

99

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 40.

100

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 46.

101

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 47.

102

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 54.

103

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 54.

104

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 388.

105

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 388.

106

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 391.

107

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 55.

108

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 55.

109

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 56.

110

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 59.

111

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 59.

112

Colder В. J. The Impact of Intervention. The Dominican Republic during the US Occupation of 1916-1924. Markus Wiener Publishers, 2006. P. 60.

113

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 389.

114

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 390.

115

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 53.

116

http://www.latinamericanstudies.org/dominican-republic/dominican-intervention-1916.pdf

117

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 327.

118

Американский экспансионизм. Новейшее время. M., 1986. С. 54.

119

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 55.

120

Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 55.

121

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 331.

122

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 332.

123

Американцы ценили и то, что Висини Бургос прекрасно говорил по-английски.

124

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 392.

125

На выборах 1924 года его кандидатуру поддержали Национальная и Прогрессистская партии – ведущие буржуазные партии страны, сформировавшие Национальный прогрессистский альянс. Вице-президент Веласкес был лидером прогрессистов.

126

Хосе Долорес Альфонсека, влиятельный политик из города Мока, родился в 1878 году. Получил медицинское образование, некоторое время обучался в Париже. Служил в госпиталях французской армии во время Первой мировой войны, за что получил орден Почетного легиона.

127

Foreign Relations of the United States. Volume II 1927. P. 545–546.

128

Foreign Relations of the United States. Volume II 1927. P. 547–548.

129

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 349.

130

Уренья поддержал Васкеса на выборах 1924 года и был назначен министром юстиции и общественных работ.

131

Национальная гвардия была переименована в Национальную армию в мае 1928 года.

132

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 700.

133

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 701–702.

134

Американцы называли «революциями» все мятежи и перевороты в Латинской Америке.

135

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 704.

136

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 711.

137

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 717. Имеется в виду соглашение, достигнутое между Васкесом и Уреньей на переговорах в американской дипмиссии.

138

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 704.

139

Под «ликвидацией» Кертис понимал исключение Трухильо из политической жизни Доминиканской республики.

140

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 718.

141

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 718.

142

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 719.

143

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 722.

144

Roorda E. P. The Dictator next door. The Good neighbor Policy and the Trujillo Regime in the Dominican Republic, 1930-1945. Duke University Press, 2004. P. 47.

145

Foreign Relations of the United States. Volume II 1930. P. 723.

146

В романских странах слово «козел» означает именно «бабник», а не «идиот» или «негодяй», как в русском языке. «Козлом», например, легионеры добродушно называли Юлия Цезаря, тоже не проходившего мимо ни одной красивой женщины.

147

Roorda E. P. The Dictator next door. The Good neighbor Policy and the Trujillo Regime in the Dominican Republic, 1930-1945. Duke University Press, 2004. P. 47.

148

Roorda E. P. The Dictator next door. The Good neighbor Policy and the Trujillo Regime in the Dominican Republic, 1930-1945. Duke University Press, 2004. P. 51.

149

Roorda E. P. The Dictator next door. The Good neighbor Policy and the Trujillo Regime in the Dominican Republic, 1930-1945. Duke University Press, 2004. P. 51.

150

Roorda E. P. The Dictator next door. The Good neighbor Policy and the Trujillo Regime in the Dominican Republic, 1930-1945. Duke University Press, 2004. P. 52.

151

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 393.

152

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 359.

153

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 359.

154

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 395–396.

155

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 393.

156

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 367.

157

Хэлл был в то время госсекретарем США.

158

Черняк Е. Б. Жандармы истории. М., 1969. С. 489.

159

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 394.

160

Есть сведения и о том, что арестованных бросали акулам в бассейне в одной из резиденций Трухильо в качестве развлечения для гостей на вечеринках.

161

После убийства Трухильо в 1961 году Эббс был назначен консулом в Японию, но вскоре вернулся к любимой деятельности, став советником по безопасности гаитянского диктатора Дювалье (по прозвищу Папа Док). В 1962 году он принял участие в заговоре против Дювалье, организованном зятем диктатора. По одним свидетельствам Эббс был убит (его якобы взорвали в собственном доме), по другим – впоследствии его видели живым.

162

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 368.

163

История Латинской Америки. 1918-1945. M., 1999. С. 397.

164

Рептильные доминиканские газеты еще в сентябре 1937 года стали публиковать прошения обиженных гаитянами доминиканских граждан, умолявших президента покарать чужаков и навести порядок.

165

Dillmann H. U., Heim S. Fluchtpunkt Karibik: judische Emigranten in der Dominikanischen Republik. Berlin, 2009. S. 54.

166

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 369.

167

Американцы с 1904-го по 1916 год выращивали в Сосуа бананы, но отказались от этого ввиду недостаточной плодородности почвы.

168

Сам диктатор каждый день пудрился тальком, чтобы скрыть свое не совсем «белое» происхождение.

169

Roorda E. P. The Dictator next door. The Good neighbor Policy and the Trujillo Regime in the Dominican Republic, 1930-1945. Duke University Press, 2004. P. 54.

170

Roorda E. P. The Dictator next door. The Good neighbor Policy and the Trujillo Regime in the Dominican Republic, 1930-1945. Duke University Press, 2004. P. 55.

171

Dillmann H. U., Heim S. Fluchtpunkt Karibik: judische Emigranten in der Dominikanischen Republik. Berlin, 2009. S. 59.

172

Dillmann H. U., Heim S. Fluchtpunkt Karibik: judische Emigranten in der Dominikanischen Republik. Berlin, 2009. S. 60.

173

Foreign Relations of the United States. 1945. Volume American Republics. P. 974.

174

Foreign Relations of the United States. 1945. Volume American Republics. P. 974.

175

Foreign Relations of the United States. 1945. Volume American Republics. P. 979.

176

Foreign Relations of the United States, 1945, Volume American Republics. P. 981.

177

Foreign Relations of the United States, 1945, Volume American Republics. P. 972.

178

История Латинской Америки. 1918-1945. М., 1999. С. 398–399.

179

Busky D. F. Communism in history and theory: Asia, Africa, and the Americas. Praeger Publishers, 2002. P. 198.

180

История Латинской Америки. 1918-1945. M., 1999. С. 399.

181

История Латинской Америки. 1918-1945. M., 1999. С. 399.

182

История Латинской Америки. 1918-1945. M., 1999. С. 399.

183

Foreign Relations of the United States, 1945. Volume American Republics. P. 985.

184

Foreign Relations of the United States, 1945. Volume American Republics. P. 985.

185

Например, в ноябре 1945 года диктатор запросил у американцев более 5 миллионов патронов в счет программы ленд-лиза, хотя Вторая мировая война уже закончилась.

186

Foreign Relations of the United States, 1945. Volume American Republics. P. 988.

187

Foreign Relations of the United States, 1945. Volume American Republics. P. 989.

188

Foreign Relations of the United States, 1945. Volume American Republics. P. 989.

189

Кармен вспоминала, что к моменту знакомства с будущим мужем (они вместе изучали алгебру) она считала Трухильо самым выдающимся человеком на земле. Баэс открыл ей глаза на реальную жизнь доминиканского народа при диктатуре.

190

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 629.

191

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 634.

192

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 635.

193

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 635.

194

Батлер явно имел в виду начавшуюся в США «охоту на ведьм» – поиск «коммунистических агентов» во всех правительственных ведомствах и среди интеллигенции. Позднее эту политику стали называть маккартизмом, по имени сенатора Маккарти, возглавившего комиссию по расследованию «антиамериканской деятельности».

195

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 637–638.

196

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 640.

197

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 641.

198

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 642–643.

199

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 645.

200

Foreign Relations of the United States, 1947. Volume American Republics. P. 646.

201

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004. С. 415.

202

http://www.museodelaresistencia.org/index.php?option=com_content&view=article&id=304:la-expedicion-de-luperon-en-1949&catid=35:1940-1950&Itemid=171

203

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004. С. 414.

204

Bulner V. T. The Economic History of Latin America since Independence. Cambridge University Press, 1994. P. 309.

205

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. M., 1969. С. 46.

206

Бродович Б. Н. Национальный доход стран Латинской Америки. М., 1974. С. 76.

207

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 45.

208

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 15.

209

Foreign Relations of the United States. 1951. Volume II. P. 1367–1370.

210

Агрессия США в Корее в 1950-1953 годах проходила под флагом «сил ООН».

211

Текст документа в Foreign Relations of the United States. 1951. Volume II. P. 1376–1388.

212

Американцы установили квотирование импорта сахара в 1934 году. Причем кубинский сахар ввозился по преференциальным пошлинам, а доминиканский – на обычных условиях. Пошлина на доминиканский сахар была столь большой, что доминиканцы стали переориентироваться на рынок Великобритании. Однако после Второй мировой войны Англия сама начал активно производить сахар в колониях. К тому же Доминиканской республике требовались именно доллары, так как 75 % ее импорта шло из США.

213

Все эти страны на тот момент управлялись демократически избранными правительствами.

214

Foreign Relations of the United States. 1951. Volume II. P. 1385.

215

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. M., 1969. С. 30.

216

Atkins G. P., Larman С. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998. P. 88.

217

Atkins G. P., Larman C. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998. P. 90.

218

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. M., 1969. С. 31.

219

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 11.

220

Hall M. R. Sugar and Power in the Dominican Republic: Eisenhower, Kennedy, and the Trujillos, Westport, Connecticut. Greenwood Press, 2000. P. 85.

221

В годы президентства Джона Кеннеди Смазерс входил в ближайший круг советников президента.

222

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 38.

223

По другим данным, Галиндес работал на госдепартамент и ЦРУ, помогая выявлять в США нацистов и агентов Франко. Следует отметить, что в 1945-1947 годах и в госдепартаменте, и в ЦРУ было немало людей, настроенных антифашистски.

224

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 40.

225

Морис Эрнст был лидером влиятельной американской либеральной организации «Американский союз за гражданские свободы» (American Civil Liberties Union). Он поддерживал тесные отношения с главой ФБР и ярым антикоммунистом Эдгаром Гувером и по настоянию последнего даже запретил в 1940 году членство коммунистов в своей «либеральной» организации. Эрнст знал как Франклина Рузвельта, так и Гарри Трумена, с которыми поддерживал доверительные отношения.

226

Hall M. R. Sugar and Power in the Dominican Republic: Eisenhower, Kennedy, and the Trujillos, Westport. Connecticut: Greenwood Press, 2000. P. 86.

227

Ларин Е. А. Повстанческая армия в Кубинской революции. М., 1977. С. 185–186.

228

Ларин Е. А. Повстанческая армия в Кубинской революции. М., 1977. С. 252.

229

Ларин Е. А. Повстанческая армия в Кубинской революции. М., 1977. С. 256.

230

Отчет ФБР см. http://cuban-exile.com/doc_151-175/doc0155.html

231

Atkins G. P., Larman С. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998. P. 106.

232

Кремер Т. И. Доминиканская республика: очерк политической истории (60-70-е годы). М., 1980. С. 9–10.

233

Трухильо создал ВВС своим декретом в 1932 году.

234

http://www.acig.org/artman/publish/article_153.shtml

235

Видимо, речь идет о Отто-Хансе Винтерере, пилоте элитной истребительной 54-й эскадры гитлеровского люфтваффе (ее называли «зеленые сердца» из-за соответствующей эмблемы. Среди прочего эта эскадра участвовала в составе 1-го воздушного флота в нападении на СССР (прикрывала группу армий «Север», наступавшую на Ленинград).

236

Atkins G. P., Larman С. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998. P. 108.

237

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 13.

238

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 14–15.

239

Минерва была женой лидера «Движения 14 июня» Маноло Табареса.

240

17 декабря 1999 года в честь сестер Мирабаль ООН провозгласила 25 ноября Международным днем борьбы с насилием против женщин. 21 ноября 2007 года провинция Сальседо Доминиканской республики была переименована в провинцию Сестер Мирабаль. Даже Голливуд увековечил сестер Мирабаль в фильме «Времена бабочек», в котором роль Минервы исполнила Сельма Хайек.

241

Это обстоятельство и наводит на мысль, что, возможно, за убийством сестер стояли те, кто потом убил самого Трухильо при поддержке ЦРУ. Не исключено, что правые заговорщики хотели дискредитировать режим. «Почерком» диктатора было обычно «бесследное исчезновение», как и показало «дело Галиндеса». Организатором убийства сестер стал генерал Пупо Роман, который через полгода участвовал в убийстве Трухильо. Вполне вероятно и то, что Трухильо приказал убить сестер, но исполнители нарочно не «спрятали концы в воду».

242

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. M., 1980. С. 16.

243

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 16–17.

244

Балагер родился 1 сентября 1906 года в городе Наваретте (провинция Сантьяго) в богатой семье каталонского происхождения (его отец был пуэрториканцем). В 1929 году закончил университет Санто-Доминго с дипломом юриста. Участвовал в свержении Васкеса в 1930 году, за что был награжден высокими должностями в государственном аппарате. В 1932-1935 годах нес дипломатическую службу в доминиканских посольствах в Мадриде и Париже. В 1936-м стал заместителем начальника администрации Трухильо, в 1937-м – заместителем министра иностранных дел. Потом преподавал в университете конституционное и гражданское право. В 1940-1953 годах вновь был на дипломатической службе (посол в Колумбии, Эквадоре и Мексике). В 1949-1955 годах был министром образования, в 1955-м – назначен министром иностранных дел, в 1957-м стал вице-президентом. С юных лет писал стихи, в том числе и оды Трухильо. Умер в Санто-Доминго 14 июля 2002 года.

245

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004. С. 416.

246

Ромуло Бетанкур (1908-1981) известен как «отец венесуэльской демократии». В 1928 году он принял участие в неудачном восстании против диктаторского режима и был вынужден уехать в эмиграцию, в том числе и в Доминиканскую республику. По иронии судьбы Бетанкур хотел с группой революционеров-эмигрантов в 1929 году отплыть из Доминиканской республики, чтобы свергнуть реакционное правительство Гомеса в Венесуэле. В 30-е годы был членом коммунистической партии, затем основал собственную левую партию «Демократическое действие». Первый раз стал президентом в 1945 году в результате военного переворота. Снова пришел к власти в 1959-м в результате выборов.

247

Atkins G. P., Larman C. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998. P. 96.

248

Alexander R. J. Romulo Betancourt and the Transformation of Venezuela. State University New Brunswick, 1982. P. 529.

249

Time, 18.07.1960.

250

Time, 18.07.1960.

251

Трухильо отказался пустить представителей ОАГ в страну. Тем не менее ОАГ в своем заключении отметила, что «международная напряженность в Карибском регионе усугубляется вопиющими и широко распространенными нарушениями прав человека, которые имели и имеют место быть в Доминиканской республике».

252

Atkins G. P., Larman С. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998. P. 100.

253

Foreign Relations of the United States. Volume American Republics. 1958-1960. P. 373.

254

Hall M. R. Sugar and Power in the Dominican Republic: Eisenhower, Kennedy, and the Trujillos, Westport. Connecticut: Greenwood Press, 2000. P. 92.

255

Тайный межведомственный орган США, занимавшийся подрывной деятельностью против иностранных государств. Позднее был известен как «Комитет 40» и «Комитет 303».

256

Foreign Relations of the United States. Volume American Republics. 1958-1960. P. 807.

257

6 июля 1960 года Эйзенхауэр отменил квоту на ввоз кубинского сахара в США. Таким образом, Куба, производитель сахара номер один в мире была одним махом лишена всех поступлений от внешней торговли. Фактически с этого началась противоправная полномасштабная блокада США против Кубы, продолжающаяся по сей день.

258

Hall M. R. Sugar and Power in the Dominican Republic: Eisenhower, Kennedy, and the Trujillos, Westport. Connecticut: Greenwood Press, 2000. P. 97.

259

Foreign Relations of the United States. Volume American Republics. 1958-1960. P. 808.

260

6 августа 1960 года под международным давлением в отставку с поста президента Доминиканской республики ушел брат диктатора Эктор. Новый «карманный» президент Балагер назначил Трухильо на формально незначительный пост посла Доминиканской республики при ООН.

261

Foreign Relations of the United States. Volume American Republics. 1958-1960. P. 808.

262

Foreign Relations of the United States. Volume American Republics. 1958-1960. P. 808.

263

Hall M. R. Sugar and Power in the Dominican Republic: Eisenhower, Kennedy, and the Trujillos, Westport. Connecticut: Greenwood Press, 2000. P. 99.

264

Hall M. R. Sugar and Power in the Dominican Republic: Eisenhower, Kennedy, and the Trujillos, Westport. Connecticut: Greenwood Press, 2000. P. 100.

265

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 15.

266

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 16.

267

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 614.

268

Hall M. R. Sugar and Power in the Dominican Republic: Eisenhower, Kennedy, and the Trujillos, Westport. Connecticut., Greenwood Press, 2000. P. 112.

269

Blum W. Killing Hope: US military and CIA interventions since World War II. New Africa Books, 2004. P. 177.

270

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 615.

271

Diederich B. Trujillo: the death of dictator. Markus Wiener Publishers, 2000. P. 48.

272

Time. 23.06.1975.

273

Кабрал мечтал убить Трухильо давно, правда, вся его деятельность сводилась в основном к беседам с друзьями на эту тему. В 1960 году он был арестован прямо на улице военной разведкой по подозрению в участии в составлении политического манифеста против Трухильо. В тюрьме Кабрала – выходца одного из самых богатых и древних родов острова – держали обнаженным и закованным в наручники. На допросах он ни в чем не сознался и был отпущен.

274

Diederich B. Trujillo: the death of dictator. Markus Wiener Publishers, 2000. P. 52.

275

Diederich B. Trujillo: the death of dictator. Markus Wiener Publishers, 2000. P. 53.

276

В детстве Трухильо за небольшие деньги мыл лошадей богатой семьи Томас. В 1960 году сестры Трухильо неожиданно перестали посещать вечеринки, которые регулярно организовывала жена Томаса. Томас любил шумные веселые компании и был неравнодушен к алкоголю.

277

Diederich B. Trujillo: the death of dictator. Markus Wiener Publishers, 2000. P. 59.

278

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 17.

279

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 623–624.

280

«Чапита» (пробка от бутылки) – одно из презрительных прозвищ диктатора. Трухильо очень любил ордена и, подражая ему, мальчишки делали себе «награды» из бутылочных крышек.

281

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 51.

282

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 19.

283

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 634–635.

284

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 635.

285

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 635–641.

286

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 635–641.

287

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 24.

288

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 381.

289

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 23.

290

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 644–645.

291

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 647–653.

292

Скептицизм госдепартамента в отношении политических оценок ФБР понятен. Многолетний шеф ФБР Эдгар Гувер считал коммунистами всех людей с более или менее либеральными взглядами. Например, с его точки зрения коммунистом был Мартин Лютер Кинг. Даже к братьям Кеннеди Гувер относился с подозрением.

293

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 647–653.

294

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 647–653.

295

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 654.

296

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 656–659.

297

Критика кубинцев была вызвана публичными антикубинскими заявлениями ДРП, которые, в свою очередь, были сделаны, чтобы успокоить американцев.

298

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 656–659.

299

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 656–659.

300

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 660.

301

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 25.

302

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 25.

303

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 26.

304

Бартлоу находился на острове с 10 сентября.

305

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 21–22.

306

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 665–666.

307

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 666–670.

308

Было ясно, что Рамфис будет использовать Паппаса только как ширму для сохранения собственного контроля над крупнейшим предприятием страны.

309

От США не укрылся тот факт, что, будучи в Нью-Йорке, Балагер регулярно звонил из своего отеля Рамфису.

310

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 671–673.

311

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 671–673.

312

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 671–673.

313

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 22.

314

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 676.

315

Chester Ε. Τ. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 26.

316

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 680.

317

Рамфис отплыл на собственной яхте еще в ночь на 17 ноября.

318

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 26.

319

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004. С. 416.

320

Foreign Relations of the United States, 1961-1963. Volume XII. P. 683–687.

321

Американцы даже в официальной переписке назвали ее «халявной» (windfall).

322

Рафаэль Бонельи родился в 1904 году. После получения юридического образования работал преподавателем. В 1930 году поддержал мятеж против Васкеса (его политическим патроном был Эстрелья Уренья) и стал депутатом конгресса. Однако он очень быстро попал в немилость к Трухильо, проголосовав против законопроекта об образовании, представленного в парламент диктатором. До 1942 года фактически был лишен возможности работать по профессии. После объявленной Трухильо амнистии в 1942-1944 годах был сенатором. После войны верой и правдой служил Трухильо на самых ответственных должностях: в 1944-1946 годах – министр внутренних дел, в 1953-1954 годах – премьер-министр, в 1956-1957 годах – министр юстиции, в 1957-1959 годах – посол в Венесуэле, в 1960-1961 годах – вице-президент Доминиканской республики.

323

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 689–691.

324

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 25.

325

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 26–27.

326

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 693–694.

327

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 694–695.

328

Соглашение о займе было подписано 17 февраля 1962 года на условиях 0,75 % годовых сроком на 20 лет.

329

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 696–698.

330

В январе 1962 года конгресс США увеличил базовую «сахарную квоту» Доминиканской республики по импорту сахара по преференциальным ценам в качестве знака поддержки демократии в стране.

331

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 29.

332

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 699–700.

333

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 701–702.

334

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 704.

335

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 29–30.

336

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 31.

337

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 32.

338

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 704–709.

339

Это произошло в июне 1962 года.

340

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 710–713.

341

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 710.

342

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 712.

343

Фиальо родился в 1895 году и получил медицинское образование, став хирургом. Активно участвовал в студенческом движении. В 1927 году стал лидером ассоциации преподавателей Санто-Доминго. Преподавал философию в университете доминиканской столицы. Неоднократно подвергался арестам за свои оппозиционные взгляды по отношению к Трухильо. В 1946 году посетил Кубу, чтобы способствовать объединению доминиканской эмиграции. В 1961 году основал Национальный гражданский союз как «непартийное» движение, целью которого являлось покончить с наследием диктатуры «благодетеля».

344

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 18.

345

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 18.

346

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 20.

347

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 33.

348

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 34.

349

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 40.

350

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 714–717.

351

Правда, Фиальо заявил на митинге 30 сентября 1962 года, что высшие чины армии гарантировали ему приход к власти в случае успеха на выборах. После этого Имберт и Бонельи пригрозили уволить в отставку ряд генералов и офицеров.

352

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 717–719.

353

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004. С. 418.

354

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 721–722.

355

Бош встретился с госсекретарем Раском и Робертом Кеннеди, представителем США при ООН Стивенсоном, а также с некоторыми членами конгресса.

356

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 723–725.

357

В тот период действовала Бреттон-Вудская валютная система, по которой США были обязаны обменивать иностранным государствам доллары на золото. Чтобы иметь солидный золотой запас, США фактически тормозили импорт (выравнивая свой платежный баланс) и препятствовали административными методами оттоку золота из страны.

358

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 726–729.

359

Хотя Миолан преподавал вместе с Бошем и Вольманом в институте ЦРУ в Коста-Рике, американцы подозревали, что он коммунист, так как в течение 10 лет до этого он был секретарем лидера мексиканских профсоюзов Ломбардо Толедано. Толедано считал себя марксистом, бывал в Москве и одно время даже видел себя чуть ли не генеральным представителем Коминтерна в Мексике. При этом он оставался антикоммунистом, что выражалось в его открыто враждебном отношении к компартии Мексики.

360

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 729–731.

361

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 37.

362

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 31.

363

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 38.

364

Латинская Америка в цифрах. М., 1989. С. 33.

365

Латинская Америка в цифрах. М., 1989. С. 39.

366

Латинская Америка в цифрах. М., 1989. С. 47.

367

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 33.

368

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 34.

369

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 42.

370

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 43.

371

Atkins G. P., Larman C. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998. С. 129. В Латинской Америке политическое убежище в дипломатических учреждениях иностранных государстве было обычной практикой, закрепленной в международном праве.

372

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 732–733.

373

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 36.

374

Pons F. M. The Dominican Republic. A national History. Markus Wiener Publishers, 1998. P. 384.

375

Элиас Вессин-и-Вессин родился в 1924 году в семье эмигрантов из Ливана. После окончания школы в 1945 году стал военным пилотом. В момент убийства Трухильо командовал пехотным батальоном (у ВВС, как уже упоминалось, были свои пехотные части). Помог супруге диктатора бежать из страны. Умер в апреле 2009 года.

376

Chester E. T., Rag-Tags. Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 36–37.

377

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 733–738.

378

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 38.

379

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 39.

380

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 39.

381

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 40.

382

Инженер, получивший образование в США. Был главой Корпорации индустриального развития – то есть осуществлял контроль над государственной экономической деятельностью. Ведал в триумвирате вопросами экономической политики. Считался в Вашингтоне одним из самых проамерикански настроенных политиков Доминиканской республики.

383

Юрист, был секретарем временного госсовета и одним из основателей НГС.

384

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 739.

385

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 41.

386

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 740–741.

387

Foreign Relations of the United States. 1961-1963. Volume XII. P. 744–746.

388

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXII. P. 1–7.

389

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXII. P. 1–7.

390

Кабраль родился в 1923 году в семье банкира – эмигранта из Шотландии и представительницы одного из самых известных олигархических семейств Доминиканской республики (один из предков матери Кабраля даже был президентом страны). Он окончил Университет Санто-Доминго и стал юристом. Затем поступил на дипломатическую службу и был одно время представителем ООН в Израиле. Все это время Кабраль активно занимался бизнесом, продавая автомобили. Умер в 2006 году.

391

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 47.

392

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 41.

393

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 42.

394

Беннет родился в 1917 году и во время Второй мировой войны служил в армейской контрразведке (допрашивал эмигрантов из Германии). Был сотрудником посольства США в Панаме. Затем работал в посольствах в Вене, Риме и Афинах. В 1954-1955 годах повышал квалификацию в Национальном военном колледже. В 1966-1969 годах был послом США при военно-фашистском режиме в Португалии. В 1977-1983 годах представлял США при НАТО. Умер в 1994 году.

395

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXII. P. 1–7.

396

Превратившись в политическую партию, «Движение 14 июня» приняло название «Политическое объединение 14 июня».

397

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXII. P. 1–7.

398

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 54–55.

399

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXII. P. 11–18.

400

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXII. P. 18–21.

401

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 50.

402

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 42.

403

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXII. P. 18–21.

404

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXII. P. 36–37.

405

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 43.

406

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 10–11.

407

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 40–41.

408

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 41–42.

409

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 43–44.

410

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 44.

411

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 31–33.

412

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 33–35.

413

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 52.

414

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 52–53.

415

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 52–54.

416

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 55–57.

417

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 44.

418

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 57–58.

419

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 53.

420

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 46–47.

421

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 5.

422

Правда, повстанцы вскоре выпустили Куэсту на свободу, и он немедленно присоединился к их противникам.

423

На конец апреля 1965 года доминиканские сухопутные силы насчитывали примерно 11 тысяч человек, ВВС – 3710, ВМС – 3370.

424

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic. 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 48.

425

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 50.

426

В феврале 1965 года США начали операцию «Раскаты грома» (Rolling Thunder), которая сводилась к варварским бомбежкам Северного Вьетнама. В марте 1965 года Джонсон направил в Дананг 3500 морских пехотинцев, с чего, собственно, и началась восьмилетняя агрессивная вьетнамская война США. К концу 1965 года во Вьетнаме находились уже 180 тысяч американских военнослужащих.

427

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 53.

428

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 54.

429

Уренья родился в 1921 году. В 1948-м получил докторскую степень юриста в Университете Санто-Доминго, затем учился в Коста-Рике и во Франции.

430

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 56.

431

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 62.

432

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 56.

433

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 63.

434

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 59–60.

435

Джонсон получил 61 % голосов (486 выборщиков), Голдуотер – 39 % (52 выборщика). Демократическая партия приобрела 37 дополнительных мест в палате представителей и два – в сенате.

436

После убийства Трухильо к концу апреля 1965 года доминиканские ВВС были сокращены с 240 самолетов (боевой состав по состоянию на 1955 год) до 110. Они состояли из одной бомбардировочной группы и двух эскадрилий истребителей. Санто-Доминго бомбили и обстреливали с воздуха «мустанги», «вампиры» и самолеты АТ-6 «тексан». Зенитная артиллерия конституционалистов сбила за время гражданской войны два истребителя-«мустанга».

437

Chester E. T., Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 57.

438

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. M., 1969. С. 22.

439

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. M., 1969. С. 23.

440

В Белом доме считали, что на острове приблизительно 2500-3500 американцев.

441

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 58.

442

Schreyer W. Der Reporter. Halle-Leipzig, 1980. S. 39.

443

Schreyer W. Der Reporter. Halle-Leipzig, 1980. S. 47-48.

444

Schreyer W. Der Reporter. Halle-Leipzig, 1980. S. 51.

445

Манн вообще-то отвечал в госдепартаменте за экономические вопросы, но Джонсон считал его самым главным и компетентным специалистом по Латинской Америке в своей администрации.

446

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 61–63.

447

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 61.

448

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 63–66.

449

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 61–62.

450

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 63–66.

451

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 62–63.

452

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 63.

453

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 66–67.

454

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 64.

455

Schreyer W. Der Reporter. Halle-Leipzig, 1980. S. 78.

456

Пенья Гомес в свое время учился в финансируемой ЦРУ школе в Коста-Рике, где преподавал Бош. В посольстве США он поддерживал контакты с сотрудником ЦРУ Блокером. Блокер ранее предлагал ему деньги за информацию о положении в ДРП, но Пенья Гомес якобы отказался. 26 апреля Пенья Гомес попросил Блокера помочь ему выбраться из страны (он опасался расправы со стороны Вессина), но получил отказ. Наоборот, на следующий день со ссылкой на Пенью Гомеса ЦРУ запустило в СМИ дезинформацию о том, что Пенья Гомес, видный деятель ДРП, просил убежища, так как был напуган тем, что власть в столице захватили коммунисты.

457

По пути Кааманьо проверил позиции конституционалистов вокруг штаб-квартиры полиции в 300 метрах от посольства США: это здание и крепость Осама были единственными объектами в центре города, которые конституционалисты еще не захватили.

458

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 73.

459

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 75.

460

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 71–72.

461

Американцы упорно называли конституционалистов «мятежниками» или повстанцами (rebels), а сформированную только 28 апреля хунту – «лоялистами» (loyalists), то есть сторонниками некой законной власти. Но Рейд Кабраль (власть которого к тому же была незаконной) подал в отставку еще 25 апреля, так что непонятно, кому были «лояльны» генералы из Сан-Исидро.

462

Джонсон считал, что высадка кубинских эмигрантов в апреле 1961 года провалилась только потому, что Кеннеди отказался предоставить в их распоряжение авиацию США.

463

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 72–73.

464

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 73–74.

465

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 72–73.

466

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 78.

467

Фактически 82-я воздушно-десантная дивизия получила приказ находиться в повышенной боевой готовности еще ночью 26 апреля.

468

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 80.

469

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 81–84.

470

Помимо 82-й речь шла о 101-й воздушно-десантной дивизии.

471

Теперь группа ВМС США на рейде Санто-Доминго называлась Navy Task Force 44.9.

472

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 83.

473

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 89–90.

474

Директор ЦРУ, видимо, имел в виду неудачную попытку осажденных в крепости Осама полицейских пробиться из окружения на бронетранспортере. Ни о каких наступательных действиях со стороны полиции против конституционалистов говорить не приходилось.

475

На специальной сессии Совета ОАГ утром 29 апреля представитель США Банкер заявил, что морская пехота США высадилась в Доминиканской республике для защиты американских граждан. Представители Мексики, Чили, Колумбии, Коста-Рики и Венесуэлы выразили беспокойство и недовольство таким развитием событий. Совет ОАГ постановил созвать встречу министров иностранных дел организации 1 мая 1965 года и попросить папского нунция в качестве дуайена дипломатического корпуса в Санто-Доминго провести переговоры о прекращении огня.

476

Специальное помещение, созданное Кеннеди в Белом доме для оперативного реагирования на международные кризисы. В ситуационную комнату направлялись сообщения всех американских ведомств по положению в той или иной стране. С конца апреля 1965 года Ситуационная комната занималась в основном Доминиканской республикой.

477

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 86.

478

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 94–99.

479

Доминиканская республика территориально входила в сферу компетенции Командования силами ВМС США в Атлантике, в то время как XVIII десантный корпус подчинялся Континентальному командованию армии (сухопутных сил) США.

480

82-я дивизия входила в состав XVIII воздушно-десантного корпуса.

481

Полк был образован в 1942 году и участвовал в высадке союзников в Нормандии 6 июня 1944 года. Как и большинство других частей ВДВ, полк был сброшен в неправильном месте и чудом избежал разгрома. Из 2056 человек личного состава погиб либо был ранен 1061.

482

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 86.

483

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 106–107.

484

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 107–108.

485

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 88.

486

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 108–109.

487

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 18.

488

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 20.

489

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 20–21.

490

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 91.

491

Schreyer W. Der Reporter. Halle-Leipzig, 1980. S. 121.

492

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 109–111.

493

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 109–111.

494

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 91.

495

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. 93.

496

Надо отметить, что к моменту начала интервенции США у американских офицеров не было точных карт Санто-Доминго. Пришлось воспользоваться путеводителями и картой заправок компании «Эссо».

497

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 112–114.

498

Палмер родился в 1913 году. После завершения операции в Доминиканской республике был заместителем командующего американскими войсками во Вьетнаме. В 1984-м написал книгу, в которой подверг резкой критике политическое руководство США за просчеты во вьетнамской войне. Умер в 2000 году.

499

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 93.

500

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 95.

501

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 96.

502

Schreyer W. Der Reporter. Halle-Leipzig, 1980. S. 171.

503

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 102.

504

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 114–116.

505

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 117–119.

506

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 102–103.

507

Молина Уренья уже через два дня пытался покинуть колумбийское посольство, но был задержан американским офицером, который при поддержке папского нунция настоятельно рекомендовал ему из соображений безопасности оставаться в посольстве.

508

Schreyer W. Der Reporter. Halle-Leipzig, 1980. S. 207.

509

Артиллерия сделала восемь залпов осветительными снарядами во время операции 3 мая.

510

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 104.

511

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 106.

512

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 122–123.

513

http://www.psywarrior.com/DomRepublicPsyop.html

514

http://www.psywarrior.com/DomRepublicPsyop.html

515

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 123–127.

516

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 252–253.

517

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 242.

518

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 243.

519

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 244.

520

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 256.

521

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 254.

522

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 128–131.

523

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 108.

524

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 108.

525

Foreign Relations of the United States 1963-1968. Volume XXXII. P. 131–132.

526

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 109.

527

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66ю Monthly Review Press, 2001. P. 111.

528

Atkins G. P., Larman C. W. The Dominican Republic and the United States: from Imperialism to Transnationalism. University of Georgia Press, 1998. P. 138.

529

http://www.dtic.mil/cgi-bin/GetTRDoc?AD=ADA516121&Location=U2&doc=GetTRDoc.pdf

530

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 74.

531

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 113.

532

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 74.

533

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 74.

534

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 75.

535

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 124.

536

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 124.

537

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 139.

538

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 125.

539

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 140–142.

540

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 134.

541

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 142–145.

542

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 136.

543

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 137.

544

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 139.

545

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 149.

546

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 158–161.

547

После позорного провала операции американского спецназа США попросили, чтобы самолеты хунты, снабженные американским горючим, нанесли ракетно-бомбовый удар по радиоцентру. Однако летчики Имберта промахнулись и едва не разгромили посты американской морской пехоты, которая пригрозила, что в будущем будет сбивать самолеты хунты.

548

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 77.

549

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 78.

550

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 153.

551

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 80.

552

Со стороны хунты в переговорах участвовали Каминеро, де лос Сантос, бригадный генерал и начальник штаба сухопутных войск Хасинто Мартинес Арана и коммодор Рамон Эмилио Хименес – начальник штаба ВМС.

553

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 173–179.

554

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 156.

555

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 156.

556

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 182–183.

557

Хунта Имберта стала распускать слухи, что в свою бытность министром сельского хозяйства Гусман похитил из государственного Сельскохозяйственного банка (а значит, из бюджета) 75 миллионов долларов. Комиссия американских экспертов, которые в то время были советниками Гусмана, полностью опровергла эти домыслы.

558

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 159.

559

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 160.

560

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 183–185.

561

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 185–187.

562

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 161.

563

В делегации США существовали определенные разногласия. Палмер и Манн считали, что нет никакой нужды торопиться с созданием объединенного правительства во главе с «человеком Боша». Палмер наделся, что Имберт вот-вот «зачистит» северную часть Санто-Доминго, и тогда можно будет просто разгромить Кааманьо.

564

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 168.

565

Foreign Relations of the United States, 1963-1968. Volume XXXII. P. 207–210.

566

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 172.

567

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 176.

568

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 179.

569

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 185.

570

Манн сообщил СМИ, что «мятежники» просто не смогли противостоять искушению «пострелять по янки».

571

Chester E. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 184.

572

Foreign Relations of the United States, 1963-1968. Volume XXXII. P. 211–213.

573

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 213–215.

574

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 189.

575

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 213–215.

576

Банди писал Джонсону, что считает вопрос о радиостанции самым срочным.

577

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 189.

578

При поддержке ЦРУ в 1964 году реакционные военные свергли в Бразилии реформистское правительство Гуларта, и по состоянию на 1965 год Бразилия управлялась дикторским антикоммунистическим военным режимом.

579

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 223–223.

580

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 192.

581

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 193.

582

Foreign Relations of the United States, 1963-1968. Volume XXXII. P. 225–227.

583

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 227–228.

584

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 229.

585

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 195–196.

586

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 229.

587

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 236–237.

588

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 85.

589

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 197–198.

590

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 237–242.

591

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 92.

592

Foreign Relations of the United States, 1963-1968, Volume XXXII, P. 245–246.

593

Chester E. T., Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66, Monthly Review Press, 2001, P. 199.

594

Chester E. T., Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66, Monthly Review Press, 2001, P. 200.

595

Foreign Relations of the United States, 1963-1968. Volume XXXII. P. 251–253.

596

Годой родился 11 января 1921 года в городе Мока в аристократической семье. Его отец был профессиональным дипломатом (поэтому школу Годой частично посещал в Вашингтоне). В 1944 году получил диплом юриста Университета Санто-Доминго и поступил на дипломатическую службу. Работал в доминиканских посольствах в Коста-Рике и Никарагуа. В 1948 году стал секретарем совета директоров Резервного банка Доминиканской республики, в 1955 году был назначен заместителем директора Центрального банка. С 1956 года – вновь на дипломатической службе (посол в Бельгии и Люксембурге, Великобритании и Голландии, Турции и Ливане). В августе 1963 года был назначен Бошем министром иностранных дел.

597

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 204.

598

В 1967-1973 годах Банкер, имевший стойкую репутацию «ястреба», был послом США при южновьетнамском марионеточном режиме. Он активно поддерживал нападение вооруженных сил США на Лаос и Камбоджу. Умер в 1984 году.

599

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 254–255.

600

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 258–259.

601

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 263–266.

602

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 210.

603

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 216.

604

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 216.

605

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. M., 1969. С. 104–105.

606

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 217.

607

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 108.

608

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 274–275.

609

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 276–279.

610

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 276–279.

611

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 279–282.

612

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 279–282.

613

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 222.

614

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 302–304.

615

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 284–286.

616

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 74.

617

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 292–295.

618

В статье 27 разработанного американцами институционного акта (который должен был служить в качестве временной конституции) содержалось положение о недопущении регистрации тех партий, чьи цели несовместимы с представительной демократией.

619

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965–66. Monthly Review Press, 2001. P. 222.

620

http://www.cidh.org/countryrep/Rep.Dom.65eng/chap.3.htm

621

http://www.cidh.org/countryrep/Rep.Dom.65eng/chap.3.htm

622

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 304–305.

623

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 333–335.

624

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 335–338.

625

Межамериканские силы, как уже упоминалось, вошли в центр Санто-Доминго 25 октября. По их стопам город заняла реакционно настроенная полиция. Бывшая зона конституционалистов была оккупирована одним американским батальоном и тремя ротами из латиноамериканских стран.

626

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 342–344.

627

5 ноября 1965 года директор ЦРУ Рейборн представаил Джонсону список из 26 «подозрительных» человек, назначенных Годоем на различные «важные» должности в госаппарате.

628

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 346–349.

629

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 76.

630

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 351–355.

631

После подписания акта национального примиреняи Кааманьо стал командиром бригады «Грегорио Луперон» на севере страны.

632

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 153–154.

633

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 355–357.

634

Банди в специальном меморандуме Джонсону критиковал «бессмысленную стрельбу», которая поставила под вопрос сближение между Годоем и военными. Таким образом, Банди явно признавал, что инцидент организовало командование вооруженных сил.

635

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 363–365.

636

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 366–367.

637

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 225.

638

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 161.

639

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 228–229.

640

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 358–359.

641

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 359–362.

642

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 365–366.

643

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 368–370.

644

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 372–373.

645

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 173.

646

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 374–376.

647

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 377–379.

648

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 379–381.

649

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 77.

650

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 230–231.

651

Кремер Т. И. Доминиканская республика. 60-70-е годы. Очерк политической истории. М., 1980. С. 77.

652

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 230.

653

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 180.

654

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 384.

655

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 385–386.

656

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 388.

657

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 192–193.

658

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 193.

659

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 389–402.

660

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 403–404.

661

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 405–406.

662

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 238–239.

663

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 239.

664

Chester E. T. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 240.

665

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 411.

666

Правда, Ростоу считал, что Балагер силен в Сантьяго, но очень слаб в столице.

667

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 412–413.

668

Foreign Relations of the United States. 1963-1968. Volume XXXII. P. 413–417.

669

Жуков В. Л., Листов В. В. «Большая дубинка» над Санто-Доминго. М., 1969. С. 184.

670

Chester Е. Т. Rag-Tags, Scum, Riff-Raff, and Commies. The US Intervention in the Dominican Republic, 1965-66. Monthly Review Press, 2001. P. 246.

Content

Николай Платошкин
Интервенция США в Доминиканской республике 1965 года

Предисловие

Глава 1. Забытый богом остров: Эспаньола и Доминиканская республика в 1492-1930 годах

Глава 2. «С Богом и Трухильо!»: Доминиканская республика в 1930-1961 годах

Глава 3. Трухильизм без Трухильо и либеральный эксперимент Боша: Доминиканская республика в мае 1961 – апреле 1965 года

Глава 4. Кровавый 1965 год: народное восстание и военная интервенция США

Список источников и литературы

Краткая хронология истории Доминиканской республики

Сноски