Марик Лернер

Страна Беловодье

Глава 1. Неожиданные происшествия

Опасность! Опасность!

Данила, еще не проснувшись, полоснул мгновенно выхваченным ножом рядом с собой и, вскочив, остолбенел. Акинф застыл рядом, глядя выпученными глазами и старательно зажимая рану в животе. Меж пальцев у него сочилась кровь, тяжелыми каплями шлепаясь на палубу. В тусклом свете убывшей до последней четверти луны она казалось черной.

— Я… не хотел, — пробормотал Данила, окончательно растерявшись и чувствуя, как по хребту текут струйки холодного пота.

— Кочкарь, — сказал плачущим голосом Акинф, — он меня порезал.

— Ничего поручить нельзя убогому, — сипло сказал из-за его спины кормщик. Смутная тень отделилась от мачты и надвинулась с дубинкой в руках, превращаясь в громадного человека.

«Поручить?» — взгляд Данилы остановился на валяющихся у ног Акинфа цепи и мешочке, судя по виду набитом чем-то вроде песка. Такие вещи он знал, не настолько наивен. Хлопнуть по плечу и, когда тот машинально приподнимется, двинуть сзади, где череп соединяется с позвоночником. Так бьют, усмиряя рабов или отлавливая наивных дурачков, мимолетно мелькнуло в голове, пока смотрел на приближающегося Кочкаря. И цепь для того ушкуйник принес. И даже не пытаясь сделать выпад в сторону могучего бородатого мужика — тот его одной левой заломает, — прямо с места кинулся за борт.

Холодная вода вышибла из головы остатки сонной одури, и Данила торопливо поплыл в сторону берега, вкладывая в бегство все силы. Сзади доносилась громкая ругань и беготня ног. Выскочил на берег и, не сбавляя скорости, кинулся к кустам. На ладье грохнул выстрел, рядом прожужжала злобно пуля, заставив совершить скачок не хуже оленьего в сторону. Он нырнул за первое попавшееся дерево и замер, настороженно прислушиваясь и высматривая темнеющий на реке ушкуй.

Даже в нынешнем паническом состоянии он уже достаточно соображал, чтобы не нестись дальше по ночному лесу, не разбирая дороги и с риском ноги переломать. Прямо сейчас они не погонятся — чай, смекают, что беглец унесся далеко и скоро не остановится. Собак не имеется, и на борту всего четверо, вместе с раненым. Груз ценный, так просто не оставят: лихие люди обычно появляются без предупреждения. Тут его затрясло от нервного смеха. И поделом было бы, ограбь их. Нет, ну надо же так нарваться, уму непостижимо.

Не в первый раз ходит Кочкарь мимо их поселка, и сроду никто претензий к нему не имел. Люди как люди. Ничуть не лучше, однако и не хуже прочих, живущих с реки и останавливающихся у них. Неотесанные и богохульники, страшные пьяницы, необузданные гуляки, но это для них с матерью как раз полезно было, пока не переходили определенных границ. Потому что транжиры и не считали каждый медяк, будучи при деньгах. Хвастуны еще, а в общем — обычные парни, нередко рисовавшиеся своим великодушием.

Акинф ему никогда не нравился, какой-то он скользкий и неприятный. Что косил — это от Господа, — но вечно смотрел так, будто чего утянуть не прочь. А кормщик был человек слова и всегда его держал. Любую вещь при необходимости привезет и не столь много сверху попросит. Да и остальные нормальные речники. Никогда всерьез не цеплялись, а что врали красно — так кто на реке не врет? Особенно под третью кружку. Не пива, естественно, а нормального питья. Ладейщики же от простого пива ржавеют внутри и скучнеют. А как кружку крепкого хлебного употребят — тут и выплескиваются подвиги и приключения в огромном количестве. Ведь знал же головой — все чушь, жизнь гораздо хуже и неприятнее, — а тут развесил уши.

Ну как же, практически свой. Вместе идем, и он на равных с опытными ушкуйниками. Дорога достаточно опасная, гридни с князьями здесь не водятся, а и встретятся — так недолго им обчистить проезжего человека. Жаловаться некуда и некому. За водопадами люди вольные и закона не чтут. Точнее, уважают очень избирательно и по мере сил. Еще, помимо всяких разных, в лесах немирные сеземцы попадаются. Вот и ходят сторожко, становясь на якорь посреди реки и держа одного человека на страже до утра.

Тебе, Данила, и урок, как считать себя одним из них, чтобы им всем в горле кровь колом встала. Черт, черт, напряжено прислушиваясь к голосам, доносящимся с ладьи, думал он. В ночной тишине по воде звуки разносились достаточно далеко, но ничего толком не разобрать. Ругаются по-черному. Кажется, Акинф кончается. Туда ему, гаду, и дорога. Жаль, клыков на память не возьмешь. Все же первый мой покойник. Надо обязательно к батюшке зайти и попросить отпущения грехов, как к людям попаду. Почему же слухов никогда не было?

А может, потому что не от всех избавлялся хитрый Кочкарь? Кого и честно довозил, и тот весточку присылал со временем. А кто исчезал бесследно — так вроде и не его вина. Все равно странно. Раб из словен сразу в глаза бросаться станет. Можно, конечно, язык отрезать, с содроганием догадался, но если не в шахту, рано или поздно у людей могут появиться вопросы. Тем более что я и писать умею, а пальцы отрубать совсем уж ни в какие ворота. Работать тогда чем? Непонятно… Совсем непонятно…

Изгоям такой тоже не особо нужен. Он же не мастер какой великий, чтобы держать на привязи, пусть кое-что и может. А обычного парня покупать за золото — так лес велик, убежать недолго. Проще предложить в род войти. Не то… Совсем не то. Шахты серебряные остались на западе. Да и железо со свинцом и серой тоже в горах добывают. А возле Нового Смоленска про них никто не слышал. Золото? Так там монастырь всех давно подмял и трудяг хватает без сомнительного раба.

Черт! А кто вообще сказал, что мы туда идем? Кочкарь. Ну-ну. Ведь чуял, нам южнее надо, а он все заливал про извилистое русло.

Ну да, на Дону вырос, и не удивить, что на одном участке своего течения он тянется в два-три раза больше, чем идти по прямой. Конечно, странно, что последние пять или шесть дней река стала абсолютно безлюдной. Это если в день по течению нормально пятьдесят-шестьдесят верст, так жуть куда отмахали от обжитой местности. Мелькали бесконечные повороты, лесистые холмы, менялось все кругом постоянно, и ежеминутно ждешь новых чудес. Впереди заманчивые дали…

Почему он должен был сомневаться в словах опытного знатока, тем более что и остальные ничуть не изумлены? Им и раньше попадались лишь жалкие маленькие хутора и еще более убогие бревенчатые хижинки. Земли пока хватало и за водопадами, и сюда, кроме охотников да изгоев с еретиками, мало кто уходил. Берега, вопреки отцовским ожиданиям, заселялись спокойно и неторопливо. Единственным местом, имеющим право называться городом в ближней округе, оставался Новый Смоленск.

Прошло добрых семьдесят лет с выхода за прежнюю границу княжеств, но на берегах Дона по-прежнему отсутствует сколь-нибудь многочисленное словенское население. Земли и без того хватает в прежнем Беловодье — в Долине, Приморье и на юге, чтобы уходить сильно далеко в глубь лесов. Единственная серьезная попытка захолопить мужиков, предпринятая Олегом Проклятым, закончилась немалой кровью и обезлюденьем приморского края с массовым бегством крестьян за хребет в долины. Пришлось собирать княжеский съезд и отменять новые постановления, прикрепляющие к земле. Иначе могло оказаться, что некем править и отсутствуют работники.

Люди уходили в межгорье, и никакие меры, даже самые страшные, не помогали. Скорее вызывали озлобление и массовое сопротивление, в результате которого многие княжеские роды пострадали. Будь на востоке некий опасный враг, может, что и вышло бы, но немногочисленные самоедские племена вытеснялись без особых усилий. Да они по большей части и не имели ничего против пришельцев. Лес огромен, места хватает, словены принесли много полезного, начиная с хлеба, лошадей и коров и заканчивая железом с водкой.

Впрочем, и у местных пришельцы позаимствовали множество сельскохозяйственных растений и вовсю употребляли их в пищу. Хотя самоеды полей не держали, всего лишь маленькие огороды, и то в основном опять приморские и горские племена. В лесу проще жить охотой, но очень быстро сеземцы оценили рожь, соль, ткань и тем более железные инструменты.

В общем, не удивило отсутствие людей по дороге и не насторожила длительность путешествия. И только то самое пресловутое несуществующее у нормальных людей чувство вовремя подняло. Иначе наверняка бы закончилась его жизнь не лучшим образом. Данила вздохнул и уселся рядом с деревом, продолжая смотреть за ладьей и уплывая в воспоминания. Тогда тоже началось с внезапного пробуждения.

* * *

Страха не было, но он твердо знал: надо срочно уносить ноги. Даже о причине в курсе. Угроза надвигалась со стороны реки, и это почти наверняка Олекса. Как в скоморошьей байке, муж вернулся раньше времени. Только вряд ли это выйдет смешно, когда разъяренный хозяин баркаса примется гоняться за ним с топором. Разве соседям тема для пересудов и смешочков. А ведь погонится обязательно и, положа руку на сердце, будет в своем праве. Значит, самое умное — не давать повода.

Данила соскочил на пол и принялся торопливо натягивать разбросанные одежки. Мария подняла разлохмаченную голову с подушки и сладко улыбнулась, будто не замечая своего абсолютно голого тела. Зато он с трудом отвел глаза. И вроде бы после сегодняшней ночи ничем женщина его удивить не могла, все эти приятные на ощупь и вкус богатства он обследовал досконально, но так явственно от простого движения вновь прозвучал призыв, что кровь бросилась в голову. Да и не в одну.

— Ты это куда? — спросила женщина хриплым со сна голосом.

— Домой, пока не хватились, — рассказывать о предчувствии очень не хотелось — наверняка смеяться станет. Олексе еще дня два болтаться по воде, не меньше.

— Фроська, что ли, заметит?

— Ты мать не трогай! — сразу зверея от откровенного намека, возмутился Данила.

— Да я ниче, — лениво сказала Мария, садясь на кровати и потягиваясь, так что груди торчком встали, и нахально уставились на парня, мешая нормально дышать. — Но кто же крышу починит?

Вот с этого все и началось. С абсолютно невинной просьбы подсобить. Сначала дверь в хлеву поправить, потом печь проверить, чего дымит, а там и до крыши недалеко.

До него с огромным запозданием дошло, что все это было не просто так. И попадаться на дороге Мария ему стала последнее время постоянно, заговаривать с шуточками и откровенными намеками. А уж вчера вечером только что прямо на шею не вешалась. Уж как вилась рядом — то бедром, то рукой будто невзначай коснется. Ну, он в конце концов не железный, не выдержал. И очень глупо о том жалеть. Мария баба красивая и не старая. Как в церковь идет принаряженная — на нее многие поглядывают. Мужики облизываются, бабы хмурятся.

А с Олексой ей не повезло. Вечно хмурый, пьет, бьет и хозяйство на жену свалил, а сам то на рыбалку, то на охоту. Лишь бы дома не сидеть. Чего ему с такой женщиной не хватает, уму непостижимо. Сладкая, как мед, и так и плавится под руками, горя желанием.

Не настолько Данила соскочил с ума, чтобы не понимать, насколько повезло с первой женщиной. С девками в кусты шляться — в момент обженят, да и все здешние наперечет. Такого счастья ему не надо. А здесь само в руки пришло, и многое узнал. Блаженство она дарила с охоткой, и он не прочь продолжать хоть каждый вечер, пусть и трижды грех с замужней бабой баловаться.

— Обязательно закончу, — твердо пообещал. — И сверху, и снизу, — она хихикнула, — и сзади. Все, что твоей душеньке угодно. Только делу время — потехе час. Соседям на глаза с утра попадаться не след.

— Ты обещал, — поманив к себе, сказала и впилась в губы поцелуем, когда Данила приблизился. Он отстранился с трудом, почти оттолкнув горячее женское тело. Время стремительно уходило, и пора было драпать со всех ног. Никогда раньше так четко предчувствие не проявлялось.

— Только позови, — сказал уже от двери, подхватывая ящик с инструментами.

Выскользнул наружу в темноту, слабо подсвеченную звездами, и прислушался. Сейчас выйти через ворота — прямо напороться на хозяина. Если, конечно, тот идет домой. Проверять и нарываться не тянуло. Лучше уж через забор. Сам жердины сегодня устанавливал, сам и выбьет.

Как по заказу, через самый краткий срок уверенные шаги босых ног. Совсем иначе звучит, чем в обувке. Взрослые обычно не гуляют так. Это детишки бегают до самых холодов на лысую ногу, а мужикам несолидно. Или когда даже на обычные сапоги не хватает.

Нырнул за угол и замер под окном. Слава богу, собаки не держат, а то бы разбрехалась. Вот их Зубастик моментально нашел бы чужака и поднял шум. Двор пес считал своей личной собственностью, и когда были постояльцы, страшно злился.

Ну так и есть, стук калитки. Пришел. Шаги по крыльцу.

— Вернулся? — спросила Мария томно.

Звуки из полуоткрытого окна доносились хорошо. Черт, они даже нормально не закрылись, прежде чем свалились в постель.

— Ага, — бодро ответил Олекса.

Видеть Данила ничего не мог, но очень ясно представил, как она замерла от неожиданности. Муж принялся что-то рассказывать о неудачном улове. Огромный сом порвал сеть и уволок с собой. Чем-то он при этом гремел, шумел. То ли бросал на пол какие-то предметы, то ли еще какой-то ерундой занимался. Главное, ничего не почуял, и можно сваливать.

Тут он замер, пораженный. Впервые дошло: а как он узнал про возвращение Олексы? Никогда ничего подобного с ним раньше не происходило. Даже когда отец умер, спокойно купался с ребятами и радовался, что удрал от нудных уроков батюшки. Ничего не стукнуло.

И ведь не ошибся! Ладно — это можно и позже обдумать. А пока тихонько домой.

Зубастик ожидаемо обнаружил его сразу, не позволив дойти до порога. Умчался и приволок задавленную крысу: похвастаться. Пес уже в возрасте и не особо красив, низкие лапы, длинное туловище, но охотник непревзойденный и передал свои замечательные качества множеству щенков. У женской половины собачьего общества пользовался немалым уважением, регулярно побеждая в драках даже более крупных псов. Но важнее всего для него была охота. И если не в лесу, так в личном хозяйстве. Домашнюю живность давить запрещено, и это он усвоил давно. Потому ловил постоянно крыс и притаскивал на глаза хозяевам, требуя одобрения. Пришлось наклониться и почесать между ушами, выражая довольство и уважение.

Под кронами огромных орехов стоял тесаный пятистенок с крытой галереей и примыкающей необъятной кухней. Двор был обнесен частоколом, за которым торчала крыша коптильни. С улицы незаметны хозяйственные постройки — ведь изначально их жилище задумывалось как приют для странников, но уже не первый год еле сводили концы с концами. Не зря он был по первой просьбе готов помочь соседу. Денег за такое не давали, однако в их поселке никто не гнушался брать продуктами, дровами или еще какими вещами за услуги.

— Мальчик вырос, — сказал женский голос с отчетливой насмешкой, стоило переступить порог родного дома.

Темное лицо их старой рабыни, всю жизнь прожившей с семьей и каждого из детей кормившей, поившей и воспитывавшей, иногда достаточно тяжелой рукой, без освещения почти незаметно. Одни белки глаз выделяются. Чужому недолго и испугаться, впервые такое обнаружив. Парень не удивился. Старуха частенько не ложилась спать, дожидаясь его возвращения. Правда, обычно так поздно он не гулял, не предупредив.

— Это ты о чем, Хиония? — спросил Данила с деланной наивностью.

— Вот так всем и отвечай, — хмыкнула она, зажигая свечку. — Раз уж вместо головы принялся думать тем предметом, что между ног незнамо зачем болтается. Иначе огребешь большие неприятности, и достаточно скоро.

— И почему тебя в крещении не назвали Всевидой? — удивился, садясь за стол и цапая кусок хлеба, оставленный ему вместе с накрытой холстиной тарелкой с кашей, сдобренной маслом и какими-то травками. Готовила она бесподобно. Ах, какие блюда выходили из-под ее рук! Роскошные гречневеки, горячие лепешки с сиропом, пироги с персиками, запеченная дикая индейка, кролик под соусом, горячие сухарики только что из печки и многое другое. Да и вообще кухня и дети были с давних пор ее вотчиной, и она никого сюда не допускала.

— Если бы… У нас в роду шаманов не было.

— А ты помнишь? — заинтересовался Данила. — Ведь говорила, девочкой была, когда в плен попала.

— Десять лет — не так уж мало. Кой-чего не забыла. Имя у меня отнять нельзя — Зэра. И память тоже. Все вот тута, — она постучала себя по лбу, — сохранилось: из какого рода происхожу, и как мои родители, братья и сестры под клинками умирали.

— Ты, наверное, ненавидишь словен, — сказал Данила пораженно.

— Глупости, — сказала Хиония. — Как я могу не любить свою молочную дочь, я ведь выкормила Ефросинью Никитичну.

Имя матери прозвучало подчеркнуто-уважительно.

— Вы — моя семья. Ты, Богдан и ваша мать. А всех прочих я не то что любить — уважать не обязана. Ешь и спать иди.

Она поднялась и со всем возможным достоинством, спина прямая, будто смерена отвесом каменщика, удалилась. Данила знал, чего ей это стоило. Ноги болят уже давно: когда никто не видит, держится рукой за стену при ходьбе. Потому он и взял на себя кучу домашних забот без напоминаний, освободив старуху от огорода, дойки коров и кормления прочей скотины. Хионию он любил. Наверное, больше, чем собственную мать.

Их холопка возилась с ним, сколько помнит, и даже раньше, когда он был младенцем. Всегда была рядом и готова помочь, подсказать и дать совет. Чем старше он становился, тем лучше сознавал, насколько им повезло. Она правдива, честна до безобразия в разговорах и делах. Еще и рассказывала многое такое, за что мать ее вечно бранила за закрытыми дверьми.

Ефросинья Никитична происходила из обеспеченной купеческой семьи. За ней в приданое когда-то дали одиннадцать домашних холопов. Правда, это все по рассказам. Сейчас кроме Хионии осталось лишь двое, отданные в аренду местному кузнецу Титу. Только благодаря им семья еще могла более или менее нормально существовать. В их поселке все достаточно четко подразделялись на несколько категорий. Были люди из «хороших» семей, более простые и совсем отребье. Рабы-холопы и сеземцы в счет не шли. Первые были собственностью, а вторые стояли вне рангов и часто за людей не считались. По крайней мере, некрещеные.

Естественно, все с детства прекрасно знали, кто к какой группе относится. Особо не важничали, но и не позволяли забыть нижестоящим о разнице в положении. Поэтому когда погиб отец, а мать растерялась без крепкого плеча и сначала не смогла удержать хозяйство на плаву, тем более что и Дон основательно подгадил, изменив течение и отодвинувшись от их пристани на добрую версту, так что путешественникам стало неудобно ночевать или столоваться у них, многие в душе злорадствовали. Потом мать стала пить, и все вообще покатилось под откос. Ей не было ни до чего дела, и приходилось самостоятельно тянуть воз проблем.

Данила доскреб остатки каши, подумал и пошел в сторону комнаты матери. Заглянул в дверь и мысленно поморщился. Опять валяется не раздевшись и даже со сна пышет перегаром. На полу лежала трубка. Табак курили многие, но женщины старались в своем кругу или в одиночестве. Только пожилые могли себе позволить курить открыто. Считалось, курение помогает от болей в суставах. По его мнению, скорее заставляло страшно кашлять и плохо влияло на дыхание. Чуть ли не единственная вещь, в которой он сходился в неодобрении с церковью.

Подобрал трубку, собираясь положить ее на столик, и тут его пробило вновь. Он внезапно почувствовал себя в шкуре собственной матери. Это накатило и ушло, оставив после себя какие-то обрывки и куски. Но теперь он смотрел на мать совсем другими глазами. Он помнил, какой она была когда-то в молодости. Мягкой, отзывчивой, веселой, обожающей танцы. Не раз кидалась на защиту несправедливо обиженных, и все равно кто эти люди, даже чужие рабы.

Не побоялась встать на пути всем известного пьяницы, готового убить любого с залитых глаз, когда тот гнался за дочерью с плетью, собираясь избить. И ведь фактически пошла против воли родителей, выйдя замуж за пусть и не бедняка полного, но не желающего жить привычной жизнью и уехавшего в тайгу. И пошла за ним, потому что любила, а вовсе не по обязанности.

Шестерых детей родила, и четверо умерли. Это рвало сердце бедной женщины, и тем важнее для нее были оставшиеся. Не зря она надоедала с учебой и заставляла выучивать массу, как ему казалось, ненужных вещей. В этом был для матери огромный смысл. Она пыталась дать им достойное образование и облегчить будущую жизнь.

Да, у нее имелась слабость, она любила поговорить о своих достигших многого предках и мечтала лишь о том, чтобы ее сыновья пошли по их стопам, а не остались ковыряться в земле. Но она была в достаточной степени добродушной, чтобы не ругать за проделки и шалости, и любила хорошие шутки. Даже в детстве Данилу пороли крайне редко и за действительно серьезные провинности.

Он осторожно сел рядом с матерью и положил руку ей на лоб, ощущая, насколько тот горяч. Посидел так несколько минут и, ощущая неловкость, захотел убрать ладонь. Очень давно в последний раз пытался приласкаться. Сначала ей было не до него, затем он вечно занят и не особо рвался обниматься с вечно пьяной.

— Нет, — сказала она неожиданно ясным голосом и прижала его ладонь своей. — Подержи, пожалуйста, еще, сынок. Так хорошо… Прости меня, — сказала после долгой паузы.

— За что?

— За то что я забыла о тебе. И обо всех вас. Мне было тяжко: потеряв мужа, я попыталась сбежать в грезы. Спасибо за сделанное тобой и за напоминание — жизнь еще не закончилась…

Глава 2. Дальние планы

Рассвет вышел изумительным. Первые лучи солнца окрасили реку в кровавый оттенок. По воде бежала рябь от легкого ветерка, а на противоположном берегу темнела мрачная громада леса. Остается лишь нарисовать огромную картину, не забыв легких перистых облачков на небе, и, вставив в красивую раму, повесить в комнате, как это было у тысяцкого в избе. И даже чернеющий на якоре кораблик, создающий неприятное чувство, очень уместен для оживляжа этого… как его… пейзажа.

Красоты природы — вещь, безусловно, хорошая, но он так и не смог понять, в чем смысл рисовать их красками. Может, в больших городах или горах приятно смотреть на такие поделки, а правильней человека изображать как есть. Люди хотя бы платят за свой образ на холсте, а то вся эта мазня — пустое дело, выходят сплошные траты. Впрочем, сейчас его гораздо больше занимало поведение людей с ладьи. Они поставили парус и двинулись дальше вниз по течению.

Этого Данила не понял. Получается, плевать на беглеца? По размышлении вышло два варианта. Либо играют для наблюдателя, то есть для него, а сами отплывут ниже, и когда он спокойно разложит костер, выйдут на дым без особых проблем. Либо, что гораздо хуже, не особо опасаются его рассказов о происшедшем. Надо еще добраться до людей, а в лесу может случиться все что угодно, включая дикарей неприветливых. А потом слово против слова — и все трое (если выживет Акинф, то и четверо) дружно заявят на любом суде, что он напился и напал без всякой причины. Неизвестно еще, кому скорее поверят — молодому незнакомому парню или хорошо известному солидному купчине. Как бы с головой на расправу не выдали.

И что теперь делать? Но что, собственно, возможно, кроме как выходить к людям! А вот на месте надо хорошо думать, кому и что говоришь. Незачем загадывать. Так… Что я имею? Практически ничего. Полный и окончательный нуль для начала, как говорил отец. Только рубаха со штанами, несколько мелких монет в потайном кармашке пояса, полученных в дорогу, и нож. К счастью, совершенно не помня в какой момент, успел сунуть в ножны и не потерял немалую ценность по теперешним обстоятельствам. Хорош бы он был без малейшего подспорья. Даже сапоги остались на борту вместе с остальными вещами.

Жальче всего любовно собираемых, покупаемых и изготовленных инструментов на все случаи жизни. В ящике, с собственноручно прилаженной ручкой, в отдельных частях хранилось множество полезных вещей. От топора и пилок до резцов для работы по дереву, металлу и мелких приспособлений механика. Напильники и отвертки, клещи, кусачки, щипчики, молоточки, сверла. Даже собственноручно изготовленная наждачная бумага из посыпанной черными опилками парусины, смазанной крепким рыбьим клеем. Все это добро могло стоить немалую сумму у знатока.

В общем, в чем бы ни была причина ухода ушкуя, надо убираться подальше. Но босым по лесу не очень пошляешься. Крайне удачно наличие ножа. Значит, можно изготовить лапти. Мало кто ходит в них, разве последнее отребье, но общие представления о процессе имеются. Приходилось плести корзинки, короба. Присмотрев ближайшую подходящую липу, принялся снимать лыко полосами, прикидывая необходимое количество.

Конечно, правильно размочить, тогда гибкость улучшается. Материал не ломается и легко гнется в нужную сторону. К сожалению, лучше долго не задерживаться здесь. Береженого бог бережет. Потому пока сойдет чисто подошва. Чтобы держалась, отрезал от рубахи широкие рукава, употребив их на онучи, благо не шелковая, обычный лен. Прикрепил все это скороспелое изделие лыковым шнурком и поднялся, пару раз притопнув.

Нормально. Не сваливается. Пару дней продержится, прежде чем развалиться. Позже надо озаботиться нормальными лаптями, но в данный момент желательно оказаться подальше отсюда. Идти вдоль реки удобнее и точно не собьешься с направления, но сейчас опасно. Очень не хочется выйти прямо на засаду, если где-то ниже делает петлю, — тогда они просто подождут его на излучине: сам придет в «ласковые» объятия. Идти напрямик — безусловно, риск, но тут уж придется выбирать между плохим и опасным. Или это все ерунда и на него махнули рукой? Ой, не верится.

Куда идти? Назад по реке — глупо. Где-то там еще и часть команды поджидает. Могли знать о сомнительных планах приятелей и выйти на ушкуйников, отдаться в недобрые руки. Вперед — неизвестно где город. Если ушли в сторону по притоку, все равно людей проще искать по прежнему маршруту. Солнце вставало там, восток известен. Прямая дорога на запад ждет. Рано или поздно упрется в горы и встретит людей. Хотя правильней двигаться на юго-запад. Подозрение в сильном заходе на север оформилось достаточно прочно. И поскольку он все равно не в курсе прежнего маршрута, можно особо не волноваться раньше времени, определяя обратный путь чуть левее на лапоть от солнца. Главное — на запад.

Леса Данила не боялся: не тот месяц. Зимой без одежды и оружия — верная смерть. Сейчас травень,[1] и надо быть убогим, чтобы не найти пропитания. Тайга начиналась прямо за их поселком. Многие больше проводили в ней времени, чем на поле. Охота считалась правильным и уважаемым занятием для мужчины. Отец ходил постоянно и его с собой брал. До дикарей, живущих одними дарами чащи и не подозревающих о ржи с пшеницей, ему конечно далеко, но шансов выжить уж точно побольше, чем в драке с кормщиком и его подручными. Без ножа пришлось бы плохо, а так впереди нелегкая, однако проходимая дорога.

Когда солнце уже слегка перевалило за высшую точку, намекая, что время идет к обеду, он обнаружил на дереве тетеревов. Случайный ежик, на свое несчастье попавшийся, которого собирался запечь в глине, уже не показался при виде птиц таким уж аппетитным. Стараясь не делать резких движений, Данила обломал молоденькую иву, проверил гибкость и хищно ухмыльнулся. На петлю, привязанную к концу палки, пустил очередной кусок рубашки. Она стремительно уменьшалась в размерах, но это не самое худшее, что с ним случилось.

Тихонько, подкрался к дереву и очень осторожно, буквально замирая на каждом движении, поднес ловчий шест к ближайшему тетереву. Попытался затянуть, но получилось плохо. Птица, выразив возмущение, передвинулась на ветке, оправдав давнее мнение о наибольшей тупости их породы в сравнении с остальными летунами. Со второго раза нападение вышло более удачным. Скользящая петля затянулась, и он стащил глупую курицу на землю, одни резким ударом избавив ту от страданий. Вот теперь тетерева нечто странное заподозрили и, заполошно кудахча, взлетели, удаляясь от подозрительного двуногого. Видимо, перестарался с хлестким действием, или кровь почуяли.

Уже голодным не останусь, решил Данила, с сожалением глядя вслед спугнутой добыче. Настоящий охотник взял бы не меньше парочки. Только ему и не требовалось подходить близко, возразил сам себе. Дробью или стрелой снял бы с расстояния. Пока что пора сделать привал, а лучше ночевку, и хорошенько покушать. Но для этого требуется добыть огонь. Каждый приличный человек, уходя надолго из дома, берет с собой кресало и огниво. Его собственные уплыли с остальным добром в неизвестном направлении навсегда. И хоть никогда раньше не приходилось этим заниматься, пришло время воспользоваться самоедским способом.

На словах все просто: вращаешь сосновую палочку в сухом чурбаке с большой скоростью. Руками это неудобно, потому используют лук. Крайне важно при этом оставлять желоб для поступления воздуха. Раз-два — и готово. На деле он все время посвятил поиску подходящих инструментов. Если вращательную палку размером со стрелу не так сложно обнаружить и прямо на ходу обстругать кончик, то чурбачок должен быть твердым, одновременно сухим, то есть от уже умершего дерева. Причем гнилые остатки не подходят. Не так легко найти подходящее. Потом еще правильно выдолбить отверстие и тщательно срезать заусенцы.

Нормальное деревце под лук проще всего отыскать. Даже березка подойдет. Это ведь пока заготовка — грубая, без отделки, но упругая и подходящая для нужной цели. А вот тетива — совсем другое дело. Ничего более подходящего, чем шнурки у рубашки, закрывающие ворот, под рукой не имеется. Волосы слишком короткие и не подойдут, а сухожилие, обычно используемое для этой цели, надо еще добыть, что совсем не просто без оружия.

Ну, за неимением нужного, придется воспользоваться заменителем и радоваться, что хотя бы нож при себе. Искать подходящий камень для резки и рубки деревьев — занятие не из самых приятных. Особенно на голодный желудок. Да и возиться достаточно долго, изображая топор.

Чуть ли не впервые в жизни искренне помолился, прося Господа помочь. Правду говорят: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Вставил острие сверла в дырку, положив расщепленную на мелкие кусочки кору. Мысленно перекрестившись, стал двигать лук перпендикулярно сверлу вперед-назад, заставляя его вращаться.

Не так это легко, как кажется. Сначала пошел дымок, быстро выдернул свой инструмент, давая дополнительный воздух, и принялся подсовать мелкие сухие щепки. Затем в ход пошла уже целая ветка, и он принялся счастливо приплясывать у разгоревшегося костра. Руки болят — ерунда. Когда мальчишкой впервые трех коров подряд доил, тоже сводило, и даже за ночь не прошли. Потом привык.

Первый этап успешно пройден. Еда имеется, огонь тоже, трут он сделает. Голодуха не грозит. Теперь поесть, заняться доведением лука до ума — и спать. Дорога впереди неблизкая, и надо бы найти еще подходящие заготовки для стрел. Не такое уж простое дело, как кажется. Абсолютно прямые ветки в природе попадаются совсем не часто. Перья для стрел у тетерева взять, наконечники хотя бы обжечь на огне. Копье? Сомнительна необходимость, и насаживать самую большую драгоценность — нож — в качестве острия крайне не хочется. Всадишь какому оленю, а он убежит с ним. Лучше подходящую дубину найти. А по ходу смотреть под ноги внимательно. Может, найдутся кремень или обсидиан. Хотя последний вроде бы только в горах обнаруживали.

* * *

— Неужели сделал? — преувеличенно-восхищенно вскричал Иван Вышатич.

— Ага, — односложно подтвердил Данила, осторожно разворачивая холстину и извлекая оттуда увесистые часы. Теперь их требовалось повесить на прежнее, сиротливо пустое место.

Он прекрасно знал: тысяцкий, при всем хорошем отношении к нему, доверил посмотреть наиболее ценную и вызывающую неподдельную зависть знакомых и соседей вещь исключительно от безысходности. Исправить поломку никто в округе не мог. Единственный часовщик жил за пару сотен верст, если не дальше, и прославился в основном запоями со скандалами. Да и тому пришлось бы заплатить порядочную сумму серебром. Данила обойдется гораздо дешевле и без монет. Лошадей для вспашки, пару холопов на посевную и уборочную да ткани с кое-какой мелочью из собственного магазина — то есть практически задешево.

Данила сам взялся, и не столько из желания подработать, пусть это и имело достаточно весомый смысл, а хотелось потрогать руками и разобраться в механизме. Кто бы ему позволил ковыряться в исправных часах! А так — вроде и терять особо нечего. Не он — так никто. А вещь дорогая и, как выражается мать, статусная. Любой посетитель при виде ходиков впадает в изумление.

Самое главное, они особо и ни к чему. Время считают до сих пор от восхода солнца — получается, количество часов постоянно изменяется. Летом их больше, зимой меньше. Никого не удивляет, с детства знают как надо, а прибыть ровно к такой-то минуте и в голову не стукнет. Механический отсчет важен для церкви с определением праздников и надуванием щек, остальные и так замечательно обходятся привычным образом.

— И что там было? — в очередной раз изучая хорошо знакомого умельца, спросил Вышатич. Ничего особенного с виду. На улице таких пяток на пучок. Простоватый на вид, с натруженными руками и достаточно крепкий, но не богатырь. А мозги работают — как ни у кого в округе. Все-таки передается нечто через род, не зря говорят про хорошую кровь.

— Шестеренка треснула, — пояснил Данила. — Пришлось выточить специально и подгонять, — сказано не без намека. Дополнительный труд и наградить не мешает. Корову сверх обычного выдавить из скаредного хозяина вряд ли удастся, но существуют и иные любопытные варианты. — Не так просто было найти подходящий материал.

Он долго возился, чистя бесчисленное количество зубчатых колес, осей и шестеренок. Важно было понять причину отказа работать, а не лезть в тонкий механизм сходу ногами. Очень тонкая миниатюрная техника и ценность прибора, иногда даже самая годность его, зависела от точности и аккуратности выполнения. Разобрать любую вещь — невелика сложность. Собрать ее из отдельных деталей — иногда настоящее искусство.

Перевел стрелки, специально соединяя их на двенадцати (правильно поставить можно и потом) и с гордостью услышал раздавшуюся музыку. Все семейство Ивана Вышатича, включая парочку дворовых девок и стряпуху, застыли вокруг с разинутыми ртами и восторгом в глазах. Это по-настоящему приятно и сбивало спесь с лучшего рода в городе. Тысяцкий — власть, но мастер здесь Данила, и другие ему в подметки не годятся.

Мастерская ему досталась от отца, и первые шаги по обращению со всевозможными инструментами он прошел под его руководством. Сначала то были несколько простеньких слесарных инструментов, затем появились маленький верстак и тиски. Он в основном помогал, участвуя в починке всякой корабельной снасти, получая попутно уроки с объяснениями, что есть «матка»[2] и как она работает, а также о звездах, помогающих путешественнику ориентироваться. Да много всякого он узнал как бы между прочим, в ходе почти игры, создавая под руководством отца маленькие модели механизмов и игрушки.

А потом вдруг все внезапно рухнуло. Обычный порез — и стремительная смерть от горячки, заставившая подставить спину под тяжесть всего хозяйства еще в самом юном возрасте. В этой обстановке работа в мастерской по заказу или для собственного удовольствия дарила отдых и несомненную пользу. Не только выучился хорошо владеть топором, пилой и рубанком, но освоился с циркулем и линейкой, умел составить чертеж и знал, что называется масштаб и зачем тот потребен.

— У Данилы истинно «золотые руки», — сказала жена тысяцкого. — Такую работу сотворил! Настоящий строитель.

Она вовсе не имела в виду каменщика, складывающего соборы или крепость. «Строитель» в понимании местных (мать смеялась и говорила с превосходством бывшей жительницы Китеж-града: необразованные люди) означал мастера-ремесленника, способного не просто повторять чужие изделия, но и улучшать, а также изготавливать новые, никому прежде неведомые и полезные вещи. Впрочем, такой мог бы и дом построить без особых проблем. Звали же Данилу печь сложить, хотя он и молод.

— Да, да, — радостно поддержала ее дочка, — у отца Федора до сих пор нервный тик случается при известии о новых постройках нашего лихого мастера.

Вся остальная компания дружно залилась смехом. И ведь ничего ужасного не случилось. Просто поставил на огороде чучело, которое при легком ветерке начинало крутиться и размахивать руками, распугивая пернатых. Кто же знал, что бабка Татьяна как раз мимо пройдет и перепугается не хуже ворон.

Мало того, побежала в церковь жаловаться на нечистую силу, и целый отряд святош заявился с крестами и святой водой. Хорошо, отец Федор все же не совсем пенек и колдовства в том явлении, внимательно изучив пугало, не усмотрел. Даже не стал налагать епитимью или требовать порки. Выслушал пояснения и удалился, попеняв на плохую посещаемость церкви. А многие бабки до сих пор стараются мимо не ходить, подозревая невесть в чем.

— К ручному труду, слесарному и столярному делу у Данилы несомненные способности, — твердо отрезал Вышатич. — Он может далеко пойти, коли дурью маяться не станет.

— Это ты о чем, батюшка? — заинтересованно спросила дочка, наивно хлопая глазками.

— А чтобы не запил, как средь мужиков водится. Настоящего дела здесь нет, вот и заскучает, — вмешалась жена хозяина.

У Данилы осталось стойкое впечатление, что речь шла вовсе не о том. Как бы не на Марию намекал тысяцкий. Ну да, шастает он к той, когда муж в отлучке, и ничуть не жалеет. Но ведь стерегся всерьез. Неужто видели ночью? Это кто же такой глазастый и зачем докладывать моментально побе́г?

— Все, — сказал хозяин, — нечего торчать столбами, насмотритесь еще на часы. А ты, — это уже парню, делая призывный жест, — идем со мной. Есть у меня кое-что для тебя, Никифор привез, — то есть приказчик в магазине и одновременно зять через старшую дочку, регулярно мотавшийся за товаром на западные земли.

На столе в отдельной комнате, где тысяцкий обычно занимался делами, лежал небольшой отпечатанный в типографии томик заметно потрепанного вида, с надписью на обложке «Межевание».

— Можно? — спросил с замиранием сердца Данила.

Книги были редкостью и немалой ценностью. Они делились на два вида — рукописные (в основном старинные, на пергаменте, соответствующе и стоящие огромных сумм) и печатные. Которые в свою очередь подразделялись на три категории.

Первая — имеющие отношение к божественному. Библия, Евангелия, Книги Исхода, Псалтырь, Часовник, Часослов, Шестоднев, Большой Катехизис, Стоглавый Собор, Жития святых, молитвенник и многое другое. Они даже оформлялись сходным образом с рукописными. Печатая книги, старались подражать древним образцам не только в украшении, но и манере письма.

Основной текст писался «полууставом» черными чернилами. Заглавия исписывались киноварью (красными чернилами). В названиях нередко использовалась «вязь», а в заключительной части текста помещалась орнаментная концовка. Произведения украшали инициалы, буквицы и миниатюры.

Вторая — это образовательные и познавательные. Буквари, брошюры, обучающие науке — арифметике, грамматике, истории. Для желающих совершенствоваться и любознательных руководства и справочники по медицине, всевозможные травники, с рецептами лекарственных настоек и рисунками нужных растений. А также о сельском хозяйстве, животноводстве, механике, физике, химии, геологии, астрономии, домоводстве, охоте, оружии и по огненному бою.

Несть числа всяким вариантам и наукам. Если, к примеру, об охоте, так попутно о поведении и видах разных зверей, ловушках, капканах, воспитании собак, лошадей, ловчих птиц и правильных традициях. И все это может быть в одном или нескольких томах, украшенных рисунками, или один текст, в красивых обложках или обычной коже.

Третья — книги для индивидуального чтения (религиозные, в том числе нравоучительные, благочестивые) и светские (беллетристические и исторические). При этом и бумага была разных сортов и качества, что повышало стоимость произведения иногда очень значительно.

Объединяло их одно — все они издавались с разрешения Патриархии на ее печатном дворе и стоили немало. Фактически немногие могли себе позволить иметь личный экземпляр даже духовных. Ничего удивительного, что даже Вышатич, считавшийся по праву у них первым богачом, раскошелился не на новый томик, а подержанный. Такой стоит заметно дешевле и тоже пользуется немалым спросом.

Дома у них имелось больше двух десятков самых разных, не считая церковных трудов: про механизмы, арифметика с геометрией, исторические труды, сочинения по экономике, географии и даже греческие мифы. Практически все он выучил местами наизусть, многократно перечитывая.

— Конечно, — разрешил хозяин. — Для того и звал.

Данила осторожно открыл и просмотрел список глав. Математика, топография, черчение и межевые законы. Геометрию с тригонометрией и рисованием чертежей освоил самостоятельно по отцовской книге. Самая ценная вещь в доме, после древней книги Второго Исхода и Библии. Даже материнские бумажные сокровища, часть которых относилась к временам до Беловодья, по которым он учился, много давшие для состояния ума, не столь интересны. В отцовой имелись даже эти новые цифры, вместо привычных буквенных обозначений. Гораздо удобнее и легче вычисления производить.

— Ну и как?

— Так быстро не разобрать в подробностях, — ответил честно, — но, похоже, ничего неизвестного мне не присутствует. Справился бы. Вот межевые законы не мешает переписать. «Русской правде» давно не соответствует, и такие вещи иногда полезны.

С недавних пор в Беловодье официально пользовались четверогранным поприщем, под которым подразумевалась квадратная площадь со стороной в 1000-саженную версту. Гораздо удобнее прежних четвертей, однако такое не все знают. Кое-кто до сих пор считает в «плугах», то есть мерах, с которых платили налог. А они в разных княжествах из-за почвы и дополнительных выпасов могли оказаться очень разными.

— Уверен, что справишься?

— Конечно. Только зачем это здесь? — спросил прямо, поднимая голову.

До сих пор вполне хватало в записях приблизительно такого: «…От холма с закругленной вершиной на юго-западе до реки, а оттуда по течению до границы участка Петра по прозвищу Бородавка…» Земли много, просто поднимать целину и вырубки дело тяжкое. Многие предпочитали перебираться на новый участок с истощением почвы. При выжигании несколько лет урожай высок, затем быстро падает.

— Я вам навскидку назову парочку книг гораздо полезнее в наших условиях. А это… Не помню, чтобы кто-то из-за участков всерьез ссорился. Лес большой, у реки лугов полно.

— В корень зришь, — одобрительно сказал тысяцкий. — Да не все слышал. Зимой в Тмутаракани княжеский съезд был. Постановили «каждый пусть держит землю свою через старшего в роду».

— И что? Не в первый раз с провозглашения отмены лествичного права наследования. Хотели прекратить бесконечное дробление отчин. Этому и в школе батюшка учил. Дату вот не упомню, но после великой замятни и объединения межуральской Долины с Поморьем Константином. Потом все равно с его смертью дети передрались и развалили Великое княжество. Ссориться и воевать, считая себя равными, князьям нисколько не мешает и целование креста.

— Теперь на съезде присутствовал и Патриарх словенский.

— И что?

— Никогда не задумывался, кто правит на самом деле в Беловодье? Почему до сих пор сохранялось понятие большой отчины?

— Потому что она принадлежит всему правящему княжескому роду, происходящему от единого прародителя.

— Нет. Так говорят, но нет. Потому что все земли, включая занятые такими, как мы, выселенцами, относятся к ведению Церкви. Они тоже власть, в чем-то параллельная княжеской, в чем-то соединявшаяся с ней и дополнявшая. И я говорю не о духовной, а административно-судебной. Наш отец Федор какие дела вправе разбирать?

— Разводы, двоеженство, о нецерковных формах брака, — подумал и уверенно закончил Данила, — изнасилование, нарушение церковной собственности, в том числе и земельной.

— О! — внушительно сказал Вышатич, поднимая палец. — Собственность! Многие дарят церкви имущество перед смертью и для отпущения грехов. Иные и землю отписывают.

Данила ждал, не нарушая молчания. Переспрашивать в очередной раз: «И что?» — на прекрасно знакомое не тянуло. К чему-то тысяцкий определенно ведет.

— Сегодня треть западных земель принадлежит Патриархии, и в отличие от князей, у Церкви единое руководство. Она одна обладает исключительным правом судить игуменов, монахов, попов, дьяконов и другие категории церковных людей. К ее ведению отнесена служба мер и весов, участвует в законотворчестве. Но, что важнее, играет первую роль в межкняжеских отношениях и спорах. Она очень изменились. Когда-то признавала своим главой великого киевского князя, после Исхода Тмутараканского. Те имели право вмешиваться в церковные дела и обладали правом участия в поставлении епископов. Теперь все иначе. Великий князь после замятни отсутствует. Передача столов по прежнему порядку отменена.

— Отец говорил, после войн с поморянами для словен нет внешних угроз, зато земли сколь угодно. Потому и центральная власть ослабла.

— Княжеская! А церковная растет. Конечно, существовали случаи непослушаний, а иногда и гонений на священнослужителей. Но это в последний раз было добрых сто лет назад. Сейчас без сотрудничества с высшими иерархами князья не могут обойтись. Иной раз большие монастыри вроде святых Иллариона, Гермогена, Филарета или Мануила могут выставить оружных людей не меньше, чем Китеж, и уж точно больше Смоленска с Новгородом и Тверью. И спорить с монахами стало откровенно опасно. Вот на съезде они и продавили решение о полном межевании. Теперь каждый, считающий себя владельцем земли, обязан по постановлению съезда согласовать границы участков, определить координаты межевых знаков на местности, а не просто где камень стоял, и, определив площадь участка по полученным знакам, сохранить документ с подсчетами, именами владельцев и размерами выплачиваемых податей.

— И почему никто не замечает? — скептически спросил Данила.

— Это здесь, далеко от населенных мест, не видно. Нам есть позволение на участок семье две тыщи десятин или три, без разницы. Сколько поднял — твое. Все равно больше пятнадцати-двадцати десятин силами одной семьи не вспашешь. Правда… наверное, и там простые люди не замечают изменений. Они же не вдруг случились… Зато, бывая время от времени, невольно видишь разницы с прежним.

Он замолчал и, подумав, сам себя погладил по бороде знакомым жестом. Отец предупреждал: когда так делает, нечто недоговаривает, и надо быть особенно внимательным.

— Ладно, давай вернемся к нашим делам, — тряхнув головой, произнес тысяцкий. — Пока строились, некому было о нас беспокоиться и сажать новое начальство, благо и взять особо с нас и сеземцев нечего. Дороже обойдется держать здесь за княжеский счет тиунов, чем налоги. А вздумай драть серьезно ясак — так дикари сбегут куда подальше. Но мы худо-бедно обжились. Теперь иной расклад. Найдутся и на нашу шею князьки из захудалых, ныне их расплодилось до ужаса. Куча дармоедов, и все с огромным самомнением.

— Что будет с городской землей? — после краткого раздумья спросил Данила. Идея заполучить гонористого чужака на место хорошо знакомого, пусть и не ангела с крыльями, но выборного и достаточно справедливого Вышатича крайне не понравилась. Наложит лапу на все ценное и без правильных границ участков станет стравливать при любом раскладе. Тысяцкий не зря задергался.

— Ее, как и общинную тоже, надо замерить. Желательно по божескому сговору, не требуя особой платы.

— Ага, — тут сложно не согласиться. На общее благо придется отработать. Но тогда и семейное имущество обмерять за ним.

— Затем составляются межевые книги в двух экземплярах. Один хранится в архиве Патриархии, второй — у местного главы власти. Без предоставления выписки запрещена купля-продажа, обмен, дарение и наследство.

И за это Вышатич, подумал Данила, а попутно поселок нечто получит. По закону. Далеко смотрит.

— На все межевание отводится три года. И уже не пройдет запись: начиная от основания оврага рядом с домом отсчитать триста двадцать шагов к северу и сто двадцать до ели, отмеченной в сказке…

Последовала многозначительная пауза. Это понятно. Расплывчато и рискованно при возникновении споров. Эта ель или другая, размер шагов.

— А теперь подумай, откуда столько межевщиков взять сразу? Да еще и чтоб умел эти цифры правильно записать и высчитать? Представляешь, сколь кривды произойдет и кто первый останется обиженным?

— Простые люди, у которых не хватит серебряков на расчет с межевщиком.

— Молодец. Только на самом деле златников. Сегодня корпорация землемеров требует полста золотых за год обучения. А скоро и выше задерут. А потом с нуждающихся в их умениях давить станут и втрое возьмут от прежних цен.

— Я возьмусь, — осознав, какое предложение ему сделано и задохнувшись от радужной перспективы, помедлив для солидности, сказал Данила. — Но при двух условиях.

— Да?

— Нужны образцы требуемых документов, включая саму межевую книгу, чтобы не придрались. Как писать, где расчет прикладывать и кто точно заверять работу станет.

— Не препятствие. Прежняя запись с разрешением на поселение еще со Смоленска имеется…

Предусмотрительный у нас тысяцкий, с уважением подумал Данила. Все в загашнике лежит. Правда, с поселком он, похоже, в свое время крепко просчитался. Место не сильно удачное. До сих пор три сотни живет, да по хуторам еще столько же. На звание не тянет, разве сотника достоин, но это уже давно чисто должность, а не воинский ранг. Лишний раз подчеркнуть, что не назначен и не посадник. Много больше прав имеет по закону.

— …Новую достанем.

— И я не стану переделывать участки за чужой счет даже в твою, Иван Вышатич, пользу.

— А и не надо, — сразу ответил тот. — Лучше официально прирезать к прежнему дополнительно пустошь с лесами. С людьми я поговорю.

— Тогда и подать вырастет.

— Она по-любому изменится. Раньше платили общую сумму и распределяли советом. Теперь каждый за себя станет отвечать.

А вот это действительно неприятно. Бедным или кому удача не пришла по независящим причинам община помогала до сих пор. Теперь все изменится.

— Уйдут.

— Куда? В другом месте лучше? Там целину поднимать придется. А через пять лет, как обустроишься, заявятся мытари и налог стребуют. Как у нас в свое время. Станут иные ломаться, — после паузы пренебрежительно сказал тысяцкий, махнув рукой. — Им лишь бы прокормиться да выпить. Река рядом, охота не возбраняется, глядишь, и от земли откажутся.

Кажется, его планы простираются много дальше моих представлений, и я пока мальчишка, чтобы с матерым купцом всерьез тягаться, с уважением подумал парень.

— Насчет оплаты…

— С чего это обижу? Вот и книгу дам навечно. В подарок.

Забавно, а ведь не сомневается, что смогу. Приятно, черт возьми!

— Нет, правильно обговорить цену моей работы, — заявил Данила вслух.

— Так люди все разные, — проникновенно сказал Вышатич, — у иных и нету ничего. Как заранее решать?

— А по размеру участка. Чем больше, тем дороже.

— А как считать, если чересполосица?

Начиналась торговля, и ему, конечно, не сравниться со съевшим стаю собак с пудом солью на подобных сделках, однако сразу соглашаться на первое предложение — себя не уважать. Пусть понемногу, но если с каждой семьи в округе получить оплату в том или ином виде, немалое подспорье для своих выйдет. Из ямы они точно выползут, и чем больше сейчас сумеет выбить, тем больший запас на будущее получит. Денег, скорее всего, с местных особо не поиметь. Лишнего серебра ни у кого не водится. Но можно брать услугами и получить много должников.

Глава 3. Обычные проблемы

Это все-таки была не настоящая тайга. Среди хвойных пород отдельными деревьями или целыми небольшими массивами встречались широколиственные деревья — дуб, липа, клен. Значит, далеко на север не заплыли. Деревья стояли достаточно привольно, не тесня друг друга. В прогалинах росли серебристые березы и клены, выделяясь на фоне могучих лиственниц и сосен. Идти по звериной тропе вдоль ручья достаточно удобно. Местные животные хорошо знают округу и прокладывают путь достаточно удобный. Не приходится лезть через кусты и бурелом, прыгая по камням с риском сломать ногу. Даже простой ушиб мог дорого обойтись одиночке.

Потом Данила наткнулся на гарь. Издалека было понятно — это не работа человека. Люди сначала подсекают стволы, дают высохнуть — и лишь после пускают пал. В старые времена многие этим занимались, ведь сгоревшие деревья оставляют после себя не просто пустое место, а затем во много раз вырастает урожайность ржи с пшеницей, посеянных в таком месте. Проходит несколько лет — и сбор зерна начинает заметно падать, подсказывая хозяину про необходимость искать новый участок.

Собственно, мужики заранее находят подходящую землю в ближайших окрестностях и перебираются туда. Опять рубка леса и прочее, и так без конца. Лес огромен, но если ты хочешь продать урожай, надо держаться определенных торговых путей. В первую очередь рек. А земли возле Дона или Днепра достаточно плодородны, чтобы ломаться еще дополнительно в лесу. Пока людей не особо много и нет необходимости вновь и вновь поднимать целину. Но когда они появятся, а это, судя по всему, рано или поздно случится, уже земля принадлежит особо шустрым. Его семье в том числе. Во всяком случае, так думал его отец. Как оказалось, поторопился.

Огромное, на много верст пространство выгоревшей чащи все тянулось и тянулось. Почерневшие стволы, лишенные ветвей и листьев, торчали жалко и безобразно. Лишь изредка пробивались молодые ростки. Похоже, пожар бушевал совсем недавно и достаточно долго. До сих пор можно почувствовать запах древесного угля. Неизвестно, можно ли верить, пару раз в книге про охоту попадались достаточно странные вещи, но автор сообщал, что гари полезны для леса. Если очень долго не случалось локального пожара, желуди, опадавшие на землю, перестали прорастать. Среди дубов вырастали другие деревья, мешающие. Через поколение дубовый лес превращается в свое жалкое подобие, а еще несколько позже практически погибает. Если вспомнить, что свиньи частенько пасутся в лесу практически без присмотра, это удар по хозяйству.

Проверить на практике идею не довелось. Тем более что устраивать пожар возле их поселка для проверки никто не позволит. Тут дело достаточно тонкое, требующее большой осторожности и опыта. Иначе запросто доиграешься до тяжелых последствий. И поротой задницей не отделаешься. Короче, самое умное — дождаться естественного пала и посмотреть в сравнении. Тут прямо к его услугам молния поработала. Только ведь не останешься дожидаться результата. Не настолько он сдвинутый, чтобы сидеть несколько лет, — выяснить результат быстро не удастся.

Из-под ног взлетала мелкая пыль, оставшаяся после огня, иногда нить паутины неприятно задевала лицо или полуголое тело, но то уже мелочи жизни. Говорят, когда много паутины в лесу, лето предстоит долгое и жаркое. Пока что до него надо дожить, а с его возможностями особыми успехами похвастаться нельзя. Лук в детстве мастерят практически все. Он удобен для охоты, обходится значительно дешевле фузеи и пороха. Правда, и охотятся с ним в основном на всякую мелочь вроде голубей или сурков с кроликами.

До самой темноты Данила строгал ветку кедра, пока та не стала плоской с сердцевины и круглой снаружи. На стрелы расколол парочку веток ясеня, обжег их с одной стороны и вставил перья с противоположной. Осталось натянуть тетиву. К сожалению, шнурок не отличался правильными качествами и особой упругостью. Стрелы упорно летели куда угодно, только не в нужном направлении. На глаза неоднократно попадалась самая разнообразная живность, однажды рядом, будто зная, что он все равно стрелять не станет — без нормального наконечника зверя не свалить, — остановились олени и с любопытством выслушали ругань в свой адрес. Спокойно развернулись и удалились при попытке подойти ближе.

Два десятка выстрелов закончились почти случайным попаданием в белку, да еще небольшого ужа прибил палкой. Хоть и небольшое, но подспорье. Мясо есть мясо, и на вкус змея вроде курятины. Приходилось пробовать. Правда, то было не с голодухи, а для интереса, в компании с другими ребятами. Лет десять, что ли, им тогда стукнуло.

Любой приличный охотник покрутил бы пальцем у виска и откровенно ухмыльнулся при виде его успехов. А что делать, если на тетиву идет сухожилие, а взять его требуется у того же оленя, которого не свалить из имеющегося лука. Бесконечный замкнутый круг получается. Тем более без наконечника даже шкуры не пробить. А подставлять башку под дубину звери не собираются — не настолько дурные.

Отмахал он за эту пару дней достаточно далеко. Правильно будет заняться улучшением положения, решил, обнаружив буковую рощу на выходе из уничтоженной пожаром полосы. Она будто остановилась перед старыми деревьями, и огонь не посмел пойти дальше. Самоед суеверно принялся бы плеваться, подарил обитателям священной рощи самое ценное и стремительно удрал. Почему-то среди дикарей ходили стойкие басни насчет живущих в подобных местах духов, заманивающих людей нежным пением в норы и превращающих их там в ящериц, зайцев и других обитателей леса.

Данила был словенин и мрачные сказки Хионии воспринимал со здоровым недоверием. О причинах россказней он догадывался. Дождевая вода почти не задерживается на ветвях и гладких стволах бука, уходя в землю, а свет, наоборот, почти не проникает вниз. Под пологом деревьев царит темнота, сравнимая с поздним вечером в самый солнечный день. Мрачное местечко. Подлеска в настоящем понимании в старом буковом лесу почти нет, даже мха. Каждую осень нарождающуюся моховую дернину покрывает новый слой листопада. Зато под деревьями плодороднейшая почва, откуда бьют вкуснейшие родники.

Самое подходящее место для его целей — возле речки на границе рощи. Заготавливать дрова для костра лучше загодя, попутно посмотреть берег на предмет подходящих кремней под запланированные цели. Вечером сплести новые лапти и сделать кружку с котелком и ложку. Если варить мясо, пожалуй, неплохо заодно и бульончику похлебать. Соль отсутствует, но где-то по дороге могут попасться солончаки.

Бересты Данила достаточно надрал по дороге. Элементарно складывается в нечто вроде коробочки. От размера и глубины зависит кружка, котелок или тарелка. Конечно напоказ, от скуки зимой или для продажи можно сшить выступающие края красивым швом с помощью ниток, расписать снаружи растительными узорами или геометрическим орнаментом. В его положении хвастаться умением не перед кем и незачем. Вставил пару прутиков вместо ручки, связал края от самопроизвольного раскладывания тоненькой ивовой лозой — и поднялся, собираясь зачерпнуть воды. Первое испытание прочности.

На последнем шаге замер с поднятой ногой. Он не мог ошибиться! Под корягой была чужая тень. Рыба! И, кажется, немаленькая. С гулко стучащим сердцем вернулся назад, подобрал свою палку с обожженным концом, тихонько прокрался на прежнее место и, прикинув, где должно находиться туловище, чтобы не ошибиться из-за слоя воды, изо всех сил ударил, сверзившись при этом в воду, но не выпуская кола и ощущая бьющуюся на нем рыбу.

— Попал! — закричал счастливо на всю округу.

Это оказался налим. Широкая сплюснутая, как у лягушки, голова, огромная усаженная мелкими зубами пасть, черные злые глаза, свисающие вниз усы. Пятнистое тело обильно покрыто клейкой слизью. В теплые солнечные дни он любит сидеть в тени, предпочитая холодную воду. А вот ночная темень — самая налимья пора. Тут он сам выходит на охоту, не брезгуя мелкой рыбешкой, мальками своей же породы, а при случае и живностью вроде мышки. Случается, налимы вырастают в добрую сажень и пару пудов весом.

Данный экземпляр тянул хорошо на полпуда, но оно и к лучшему. Старого и мощного Данила мог бы и не удержать. И так еле достал. Налим боролся до последнего и рвался не хуже пойманного в ловушку зверя. Почти разорвал себе заднюю часть. Попади в плавник — наверняка бы ушел, но повезло. Теперь уже не столь важно. В темнеющих сумерках Данила сидел у только что построенного шалаша, коптил рыбу над пламенем и время от времени, обжигая пальцы, наслаждался нежной сладковатой мякотью.

Набив живот, сидел бездумно у потрескивающего костра, подбрасывая в него хворост, и слушал шелест ручья и деревьев. Ветерок был совсем слабым, и даже после захода солнца еще не холодно. Ночью даже запахи совсем другие: сильно пахнет землей, влажным мхом. Но на еловых ветках внутри шалаша при горящем у входа огне бояться нечего. Ни сам не замерзнет, ни зверь не посмеет потревожить.

* * *

Нарвался, понял Данила, когда из-за угла вынесло священника.

— Ты опять не присутствовал на недельной утрене, — с заметной укоризной в голосе сказал тот, когда парень послушно приблизился, повинуясь знаку.

— Никак не мог вернуться раньше, на выселках межевал у Трофима, — поспешно перекрестившись при упоминании, сознался Данила.

— Это никак тебя не оправдывает! — загремел отец Федор.

То есть он попытался загреметь. Голос у него совсем на бас не походил, вопреки внушительной внешности, тонкий и подобающий скорее отроку, чем взрослому человеку. В детстве очень смешило несоответствие. Теперь Данила достаточно вырос, чтобы соображать, насколько бесят попа усмешки и намеки на его неподходящий солидному священнику тембр речи. Может быть, отыгрываясь за все неудачи, начиная от назначения в здешний медвежий угол и заканчивая смехом детей, не исключено от характера, но отец Федор был неумолимо строг. Бдительно следил за нравственностью прихожан и заботился об их грядущем спасении.

А это означало постоянное вмешательство в жизнь людскую и общественную. Он требовал не засиживаться на гулянках слишком долго, отправляться домой из кабака с появлением на небе звезд, грозил суровой карой рыбакам, выходящим в море в воскресный день, и запрещал всякие развлечения, не освященные обычаем. Для Данилы в детстве тяжелее всего были посещения школы. Казалось бы, благое дело и их преподобие старается на общую и его конкретно пользу. На деле вылилось в натуральную пытку.

Ученики сидели все вместе в одной просторной комнате: старшему из них было двадцать пять лет, младшей — семь. Вместо разделения хотя бы по знаниям, если не по возрастам, бездумно заучивали бесконечно повторяемые священные тексты. Чтение по складам, написание своего имени и закон божий со множеством дополнительных текстов вроде евангелий и житий святых — вот и все образование.

По воскресеньям детей в обязательном порядке отправляли в храм, где они выслушивали службу от начала и до конца, а отец Федор тщательно следил за посещаемостью, непременно закладывая родителям, если те по каким-то причинам не могли проконтролировать своего чада. К сожалению, в данном вопросе мать с ним была согласна, и увильнуть в детстве и отрочестве стоило серьезного наказания. Потому приходилось быть паинькой и вызубривать бесконечное количество: «И кто на кровле, тот да не сходит взять что-нибудь из дома своего… И кто на поле, тот да не обращается назад взять одежды свои… Просите, и дастся вам…» — попутно размышляя о божьем гневе и неотвратимости наказания.

Он давно убедился, что с последним (неминуемой карой) дело обстояло не вполне так, как вещал преподобный отец. Если правильно все обставить, хорошо обдумав, возмездия можно избежать без особых сложностей. Или даже прямо и нагло совершить нечто непотребное, украв чужое сено или порезвившись на соседском охотничьем участке, обобрав капканы, и в глаза соврать, то требовать к ответу бессмысленно. Нужно иметь доказательства, ибо без них суд не состоится. Недолго, напротив, в клеветники угодить и стать посмешищем.

Суд на небесах? А кто знает, есть он или нет? Оттуда не возвращаются. Сеземцы совсем в иное верят, и как проверить, кто прав? Сам того не замечая, Данила и к религии подошел с привычной точкой зрения механика. Любую вещь можно потрогать и выяснить, каким образом та работает. Каждую теорию требуется доказать. Все на свете закономерно, упорядочено и делится на классы и группы, имеющие общие признаки. Это видно в математике, геологии, ботанике и даже музыке. Порядок есть всегда, пусть с первого взгляда и незаметен.

Даже зло и смерть всего сущего не зря. И для них в общем построении есть место. Ведь без тьмы нет и света, без гибели — развития и роста, без свободы воли человек просто марионетка, а значит, способен совершать и недобрые дела себе на пользу. Но божество стоит в системе отдельно, создав ее. Так где же оно находилось раньше, и кто создал его?

Эту тему он попытался обсудить с родным отцом и усвоил главное: не стоит излагать подобные мысли окружающим. Православная церковь могла применить крайне неприятные меры, как это случилось в позапрошлом столетии с еретиками. Во время смуты не только князья сводили счеты, и неизвестно, кто на самом деле исправлял веру, почти шепотом поведал отец, дав задним числом повод заподозрить его в крамольных мыслях и знакомстве с еретиками и их учениями. Эти победили, и не стоит будить уснувшего зверя. В результате все нужные молитвы Данила знал назубок, в церковь ходил, но без особого энтузиазма. По необходимости и чтобы не получить нагоняя, излишне выделяясь. Отец Федор это давно раскусил, но прямо придраться обычно было не к чему.

— Намедни опять подрался! — перешел священник к следующему пункту воспитания.

— Так сами варфоломеевцы полезли, — возмутился парень несправедливым выговором, не пуская руку пощупать синяк под глазом. Такого удовольствия он попу не доставит.

Поселок образовался из выселенцев почти случайно. Шли три партии и сговорились вместе искать подходящее пристанище. В отцовской группе присутствовали сам отец — оружейный мастер, — а также кузнец с помощниками, настоящий целитель, три родственника, имеющие длительный опыт жизни в лесу, парочка профессиональных охотников — ведь изначально планировали организовать торговлю пушниной. Все были достаточно состоятельными людьми, которые могли позволить себе покупку наилучшего оборудования и запасов на первый год.

Вышатич происходил из сплоченного клана, числом за три десятка взрослых мужчин, и тоже заранее подготовился к трудностям. Среди его отряда не нашлось ни одного не умеющего работать топором и не знакомого с лесом и рекой. Зато варфоломеевская ватага набиралась из самой городской нищеты. Добрая половина сегодня ходила у тысяцкого в закупах, несмотря на огромные первоначальные возможности. Не умели они работать ни в поле, ни на воде, ни в чаще. И смертность среди таких была самой высокой. Зато их больше всего изначально оказалось, отчего шума и проблем создали достаточно много.

Строились на новом месте, естественно, возле знакомых. Это не означает, что на одной улице жили негодяи, а на второй исключительно положительные мужики. Всякое случалось, но старые дрязги не забылись и передались новому поколению. Концы регулярно дрались, как организованно стенка на стенку, так и при случае. Обычно до первой крови, но случалось всякое. Ничего нового и оригинального не произошло, и странно, что священник вдруг взъелся.

— На разумного сильнее воздействует выговор, нежели на глупого сто ударов.

То-то мне все норовил на учебе задницу полировать розгой, кивая с благостным видом внимательно выслушивающего, подумал Данила. По опыту он знал: любое возражение, даже абсолютно справедливое, лишь распалит и удлинит нотацию. А заодно сделает более тяжким наказание.

— Что посеешь, то и пожнешь.

Кажется, он собирается объясняться сплошь цитатами. Первая фраза была из книги притч Соломоновых. А это послание к галатам апостола Петра. Нет, ошибся, Павла. Интересно, что послание есть, а кто такие эти самые галаты — никто толком не в курсе. Спрашивал. За что получил очередную порцию розог взамен вразумительного ответа.

— Не зря ведь злобствовали, сам гнев вызвал!

Не помню такой цитаты.

— Ведь доброе имя лучше любого богатства, и добрая слава лучше серебра и золота. Почему не прислушаешься к словам нуждающихся?

Много ты нам помог, подумал Данила со злобой, позабыв про игру с поиском отрывков из Библии. Не видел от тебя участия в последний год. А ведь мать всегда среди первых прихожанок была.

— Ведь сказано у Матфея: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

Похоже, кто-то пожаловался, что много прошу за межевание, дошло с задержкой. Совсем совести люди не имеют. Лишнего ни с кого не требовал, не ростовщик какой людскую кровь цедить. По-человечески с каждым обсуждал. И варфоломеевские тут точно ни при чем. Совсем по иным причинам схлестнулись. Матюха всех подряд достает, пусть и старше. Как тот олень в брачную пору, не может пройти мимо другого парня, обязательно силу показать. Бычок недоделанный. Рано или поздно нарвется, и рога пообломают.

— Мать твоя, хвала Господу, — оба дружно перекрестились, — за ум взялась.

А вот это правда. Вдруг и сразу перестала пить и занялась хозяйством. Где сама, а в основном осуществляя семейное руководство. В большинстве случаев с ее подсказки цену называл. Она каждого в поселке помнила и его имущественное положение. Еще и потому уверен, что чрезмерно не просил.

— Молитвы искрение помогли, обращенные к богу!

Два раза, машинально крестясь при упоминании Господа, Данила мысленно ухмыльнулся. То, что он Его не просил, еще ерунда. То, что сам отец Федор по данному поводу особо не утруждался, — тем более. На самом деле Данила был уверен в своем вмешательстве. Он тогда мать пожалел и захотел, чтобы она стала прежней. И что-то сделал. Хуже всего — и сам не уразумел, что именно. И поведать о том кому-либо откровенно боялся. За такие штуки недолго и по морде схлопотать, если не в дальний монастырь навечно, в камеру. А уж стрельнут в спину — запросто. Колдун рядом опасен. В людных местах такого не терпят. Сегодня из самых лучших побуждений нечто хорошее сотворил — завтра кого-то сжить со свету возмечтает. И, наверное, сможет. Кому охота проверять, на что способен такой подозрительный тип? Лучше помалкивать и не пытаться повторить столь удачного достижения, как бы ни просили и как бы ни хотелось. Неизвестно, как выйдет в следующий раз с чужим человеком.

— Вот она женщина набожная и всегда войдет в положение. Поможет.

Данила тупо молчал, изображая непонимание. Не дождется вопроса. Пусть прямо сам скажет, за кого ходатайствует.

— Отец Федор, — закричала, выныривая из-за угла, тетка Агриппина. — Там такое, такое…

— Чего? — недовольно спросил тот.

— Савва, — отдышавшись, ответила с радостно блестящими глазами, — пропал.

— Какой еще…

— Сын Семена. Домна прибежала вся в слезах, грит, эти из леса виноваты, неча их было на работы нанимать. Сманили отрока язычники поганые. Тепереча мужики собираются, будут их жечь. Уже и фузеи достали. Готовятся. Всех побьют!

Все это она выдала одной скороговоркой, не давая слова вставить.

— Ну пойдем, — без особого счастья в голосе сказал священник, — посмотрим. Приструнить давно не мешает, но чтобы дите крали?

— Грят, для обрядов кровавых, злодейских, — с горящими глазами сообщила Агриппина. — Сатане посвященных. Может, уже убили, чертяки немытые.

— Это да, — кивнул отец Федор уверенно. — Могут. А с тобой потом договорим, — это уже Даниле.

Тот поспешно поклонился. Идти к церкви и после отправляться с дурной компанией уничтожать стойбище сеземцев он не собирался. Во-первых, дикари были полезны, нанимаясь на работы летом и весной. Получали плату в основном мукой, табаком и вещами, которых сами сделать не могли. Стеклянные бусы ценились не меньше шерстяных одеял, но выше всего шли фузеи и порох. Официально существовал запрет на продажу для лесных племен, но всегда находились желающие загнать лесовикам, когда наиболее ценные шкурки укладывались на всю высоту пищали. Прибыль в сотни процентов! А вот монеты до сих пор оставались для тамошних жителей малопонятными.

Во-вторых, Вышатич до смертоубийства не допустит. Здешние племена охотились и расставляли капканы для него, продавая шкурки в магазин тысяцкого. Вряд ли он захочет остаться без столь солидного источника дохода. Сейчас прискачет, примется вразумлять особо буйных, и в поход выйдут не скоро. Если вообще отправятся.

А самое главное — он того Савву не особо помнил, мелюзга, не стоящая внимания, но в данный момент совершенно точно мог показать направление, где тот находился живой и здоровый. И это прямо в противоположную сторону от сеземцев, на маленьком островке у песчаной косы. Перейти туда легко. Ему по горло, но и ребенку плыть близко. Откуда это знал? Да ниоткуда! Просто во время выступления тетки Агриппины подумал: «Где искать?» — и тут же пришло знание. Сообщать о том вслух заопасался. Тут ведь не брякнешь — видел, мол, куда малец шел. Все прекрасно в курсе, что в поселке Данила отсутствовал с самого утра и вернулся прямо к литургии. Даже не переоделся, напоровшись на мать уже на улице и привлеченный для сопровождения. Якобы ей мечтается с сыном на молитву, а не одной. Будто второго, чисто вымытого и приодетого, рядом не видно. Правильно — не открывать рот. Зачем создавать себе лишние проблемы? А вот сходить как раз не проблема.

Через четверть часа он обнаружил Савву примерно в том месте, где и ожидал. Компас, указующий путь, исчез практически сразу, но общее направление Данила засек сразу. А островок не настолько большой, чтобы долго искать. Тем более что и деревьев на нем раз-два и обчелся, а больше ничего и нет. Обнаружить сладко спящего отрока не представляло никакой сложности. Рядом удочка и пара приличных размеров сазанов. Не особо сдерживаясь, пнул ногой и взял за шкирку, чтобы не удрал, вскочившего спросонья подростка, сделав грозную физиономию.

— Ты пошто, паскудник, из дома сбежал?

— А чаго она как собаку на чепь сажает?

— Она — это мать, Домна?

— Ну.

— Не называй давшую тебе жизнь «она», — отвешивая подзатыльник, потребовал. — Понял?

— Да, — вытирая грязным рукавом нос, согласился Савва.

— И за что наказала?

— Потому что сказал, что все равно лучшим охотником стану. Не буду в земле ковыряться, как они! — с вызовом заявил мальчишка.

— А сеземцы при чем?

— Так кто научит, если не лесные люди? — удивился Савва. — Ты видел, как они по чаще ходят? А следы читают? Нашим до них далеко. Я ей так и сказал: уйду к ним жить, ежели зимой в лес не пустят.

— А что язычники, то нормально?

— А то ты сам к ним не таскаешься!

— И все ты знаешь, паршивец малолетний, а того, что за твою глупость могут всех дикарей побить, ведать не желаешь.

— Это почему? — поразился Савва.

— А ты у матери спроси, с чего она решила, что тебя зажарят и съедят непременно.

— Не могла она такого сказать, — неуверенно заявил подросток.

— Я уж не в курсе, кто родил столь злосердную мысль, но прямо щас бушует у церкви народ горячий. Быстро собирайся — и пойдем. Покажешь свою морду, чтобы знали: целый и невредимый, а они дурни. А то ведь кровь пустят, и виноват в случившемся ты станешь. Потом грех кровопролития до самой смерти на тебе будет, легко не отмолить.

Глава 4. Новый знакомый

Ночью все же холодно, несмотря на весну. В его одежде, а точнее — отсутствии оной, — мало приятного. Но с этим он умел бороться. Костер пылает у самого входа в шалаш. Жар огня проникает в шалаш и греет спину. Под утро, когда окончательно прогорают угли, невольно поднимаешься, понукаемый холодом. Быстрая пробежка до воды, поплескал в лицо, умываясь, и поскакал к очагу в предвкушении раннего завтрака.

Как пожрешь, вроде не так холодно становится, и энергии заметно добавляется. Сегодня у него аж три блюда — остатки вчерашней рыбы, белка да ужик. Что-то надо оставить на потом. Никто не обещал подкармливать регулярно. Кстати, сглупил: надо было супчик сварить из налима. Кроме кружки сделать еще и котелок из бересты. Надо только уголки сшить лозой выше края, сделав борта чуть наружу. И, естественно, не ставить прямо на огонь. Греть лучше всего на раскаленных углях костра. Вчера пожадничал и не захотел возиться дополнительно. Ничего, разжигая с помощью трута новый костер, решил, все впереди.

Что у нас сегодня в планах? Лапти сплести на смену прохудившимся, корзинку для добычи и нового имущества, поиск подходящих камней для наконечников. Можно соорудить острогу и встать на перекате или поискать можжевельник. Почему-то считается, что крючок из него привлекает налимов. До сих пор имелись металлические, пора проверить на практике. А то стрельба из лука доставляет одни расстройства. Лучше потренироваться спокойно — может, удастся понять закономерности и хотя бы не мазать за три шага. Не подстрелить, так хотя бы ранить и добить птицу уже на земле.

В какой момент он почувствовал неладное, и сам бы ответить не сумел. Что-то изменилось вокруг, и Данила невольно прислушался, а затем обернулся. Прямо за спиной в двух шагах сидел огромный черный ягуар и с интересом смотрел, как он, невольно отпрянув, шлепнулся на задницу, выронив последний кусок рыбы, и торопливо зашарил по земле в поисках палки. Данила отчетливо понимал, что ничем она ему не поможет, только разозлит животное гораздо больше, но сидеть и спокойно дожидаться, пока его примутся кушать, было бы в высшей степени странно. Впрочем, ничего такого он не думал и действовал, совершено не взвешивая и не соображая.

— Штаны сухие? — спросил неожиданно чужой голос с насмешкой.

— А? — очень умно ответил парень, озираясь в недоумении.

— Вечно мне попадаются убогие, — сообщил прячущийся тип. — Или все людишки тупые от рождения? Эй, человечек, ты бы лучше обделался, я брезгливый и воняющего употреблять не стану.

Данила оторопело уставился на ягуара. Теперь с заметной задержкой он сообразил: голос раздается прямо в голове, и беседовать с ним изволит тот самый зверь, причем не открывая рта. Судя по построению фразы, самец, и кажется, он открыто издевается.

— Ты разговариваешь? — осторожно сел нормально — кто этого знает, вдруг резкие движения спровоцируют на нападение. Только сейчас он обнаружил зажатый намертво в руке нож.

— Ага, все же не идиот, — сложно объяснить, но Данила теперь был уверен, что в интонации присутствует ирония, — диагностируется легкая стадия дебильности. Недоразвитие речи, замедленность восприятия. Ну…

— Чего «ну»? — не поняв, переспросил парень.

— С чем прислала Кредариадвос?

— Никто меня никуда не отправлял, — напрягшись и готовый к нападению, ответил честно Данила. Все равно он понятия не имел об этой самой Кредари как там дальше. Спросит чего — и обман наружу.

— Я не мог так ошибиться, — прозвучало после паузы. Зверь шумно втянул воздух, принюхиваясь, и одновременно в мозгу у человека будто легкая щекотка ощущалась. — Ну да, клейменый. И ничего о том не знаешь? Странно. Ага! Вот оно что. Это или до рождения, или сразу после.

— Что — «это»? — озадаченно спросил Данила.

— Ну, раз такое дело, — игнорируя вопрос, сказал зверь, — хоть развлекусь маленько. Давно мимо никто почти разумный незнакомый не проходил, скучно. Давай рассказывай, кто таков и куда топаешь.

— А ты кто такой? — прямо потребовал парень.

— Называй меня Кот Баюн, — сказал зверь, и даже по его морде можно было увидеть ухмылку, если бы насмешка опять не прозвучала отчетливо.

— Загадки загадывать станешь? — с сомнением спросил Данила.

— Выполнять пожелания после правильной разгадки — это к другим. Мне больше нравится вариант, по которому своим волшебным голосом заговариваю путников и съедаю.

— А ты съедаешь?

— Ну говорю же, брезгливый. Напрудишь в штаны — не стану.

— Уже не выйдет.

— Тогда забавлять начинай. Байки всякие, танцы с песнями. Кувыркаться и жонглировать умеешь?

Он точно издевается, понял Данила.

— Я такое слово в первый раз слышу. И вообще — это же ты должен сказками тешить, пока не заснут.

— Не наглей, мальчик, — сказано было с ощутимой угрозой. — Это моя роща и моя земля, будь вежлив, а то доиграешься.

И поскольку легендарных железных рукавиц для ловли Баюна под рукой не имеется, лучше его не раздражать, понял парень. А то хоть беседует, но зверь, и немалых размеров. А если сказки хотя бы наполовину отражают действительные события, очень опасен. Но почему не попробовать по канону?

— Может, отведаешь моего угощения? — протягивая в сторону Кота тушку, предложил Данила. — Думаю, белка будет на один зубок, но ничего более весомого не имею.

— Вот это уже лучше, — согласился Кот, поднимаясь и подходя ближе. Он был жутко громадным и скорее походил на маленького тигра, чем на большого ягуара. Хвост короткий, нетипичный для нормальных кошек. Точно больше десятка пудов веса. И самое жуткое — человеческие глаза на морде животного. Сел у почти потухшего костра, фактически показав, что не боится огня и горящей палкой не отмахаться. — Вежливое обращение любому приятно. Не слишком люблю убоину, предпочитаю свежее мясо, жареного вообще предлагать не стоит. Отвратительная порча вкуса, и людей оправдывает исключительно слабый желудок. В целом правильный ход. Одна поправочка: разделивший трапезу не навечно становится неприкосновенным. Пока не попрощался. Да и верить разным двуногим дико. Говорят, папашу великого Чингисхана отравили прямо у гостеприимного костра. Хотя, скорее всего, врут. Кто с собой возит яд? Проще уж пырнуть ножом в спину.

— Ты знаешь про Потрясателя Вселенной?! — поразился Данила.

— Мне многое рассказывают, — зверь странно хмыкнул вслух. Похоже, это смех. — Кого только не заносит иногда в чащу. Давай, — прижав лапой белку и разорвав ее одним движением зубов пополам, приказным тоном скомандовал, проглотив. — Излагай свою историю, отрок.

Повествование вышло не слишком длинным, даже при прерывающих его время от времени ягуаровых уточнениях.

— Ну, что данная река вовсе не Дон, ты и сам догадался, — благодушно сказал Баюн, когда Данила, иссякнув, замолчал. — Хитрые ребята. Начни они путешествовать против течения — ты бы забеспокоился. Отсюда якобы впереди пороги и необходимость перегрузки. Интересно, что люди на волоке с тобой не разговаривали. Они же не временные и не кормщика ребята — целый поселок имеется для помощи желающим совершить перескок.

Он жевал, но голосу в голове это совсем не мешало.

— Ушкуй достаточно легок, чтобы без груза перетащить с малым числом людей, тем более что путь накатан. А порог на реке имеется, и об этом все прекрасно знают. Потому и попался на обманку. Хорошо хоть задним числом дошло.

— Не верю, что всех купил!

— Чем-то он держит местных. Знаю то место. Там излучина — и буквально за холмом другая река. По нему и шли дальше на северо-восток. Изрядно будет до потребного тебе Нового Смоленска. Если верить карте, Салгир течет в прямо противоположном направлении.

Интересно, где он видел географические карты? Не в берлоге же! Или нет… Вроде они на одном участке не торчат и бродят постоянно. Только это дикие животные и далеко на юге. Кто вообще слышал про ягуаров на севере? Или он иной породы?

— А шахты — глупость. Нет в округе ничего такого. Можно поискать… тебе это не надо. Да и людей там нет. Разве что племена лесные, в мамонтовой степи живущие. Им раб без надобности.

— Тогда зачем?

— Есть у меня подозрение, что кто-то из твоих ушкуйников нашел пещеру Имуги.

— Кого?

— Ну Вендико, если так понятнее.

— Это такой ужасный дух из легенд дикарей, обожающий пожирать людей и наслаждающийся их мучениями?

— Человеки такие фантазеры, — почти извиняющимся тоном сказал Баюн, — есть даже древний ритуал призвания. Положить на алтарь и вырезать сердце, а потом кровью помазать губы идола.

— Меня в жертву?

— Ну не друзей же приятелей. Думаешь, чего в поход так мало народу, и товара почти нет, только для видимости?

— Значит, ловить обязательно станут? — Даниле захотелось срочно вскочить и драпать, забыв про крючки и корзинку, да и про достаточно обходительного собеседника. С того станется сидеть и наблюдать за его поимкой. Ему же скучно, а тут неплохое развлечение.

— Вряд ли. Вблизи чужих нет, я бы почуял. Скорее недобитого отвезут в пещеру. Все равно помирать придется — так с пользой.

— Своего товарища? — ужаснулся Данила.

— Когда клад зарывают, тоже соратников не щадят, — совершенно равнодушно ответил Баюн. — Про заклятые на головы сокровища доводилось допрежь слышать?

Кто же не в курсе. Чтобы взять спрятанные ценности, надо столько же положить, сколько хозяин зарезал, закапывая.

— Так вот ерунда все это, — отрезал много знающий зверь. — Или найдешь, или нет. А мертвецы — излишество. Просто никто еще на моей памяти легко не разошелся при виде груды ценностей. Крышу сносит.

— А?

— Ум мутится, — пояснил он, — от жадности. Каждый себе все сразу захапать надеется. Вот трупы и образуются в массовом порядке.

— Так, может, и алтарь чушь?

— Разбудить его кровью действительно можно. Только я бы не советовал.

— Почему, он же вроде тебя? Исполняет желания?

— Так считается, — без особой охоты согласился ягуар.

— А на самом деле?

— Мальчик, ты меня удивляешь. Что обычно мечтают получить люди, сразу и быстро, ну? — он подстегнул тоном.

— Богатства, женщин, власть, — ответил без раздумий Данила.

— Молодец. Правильно. А теперь подумай тем, что у тебя имеется под черепом, могу ли я тебе это дать?

— Откуда мне знать, на что ты действительно способен, раз разговариваешь и, значит, умный? В сказках на железном столбе сидишь и волшебством владеешь, аж на другой край мира сбегать запросто до ночи.

— Дороги надо знать!

То есть запросто, если не врет, отметил. Сказка ложь, да в ней намек, так? Чего же там еще такого присутствовало полезного? Нюхом клады чует и любит прохожих заморочить и обокрасть в качестве развлечения. Неужели натурально где-то в роще сокровища немалые лежат? Да ну, даже думать не стоит. Не в том положении, чтобы мечтать справиться с огромным зверюгой. Да и нечестно было бы отплатить коварством, ведь ничего неприятного не сделал Баюн, напротив. Пока, по крайней мере.

— Но уж про богатства земли здешней наверняка в курсе, — сказал Данила. — Укажешь, коль пожелаешь. Может, и баб где зачарованных держишь целую толпу.

Ягуар запыхтел, смеясь.

— С властью, конечно, сложнее, обмозговать требуется, однако полагаю, найдутся варианты. Нанять войско за счет подаренного клада, как-то сделать, чтобы за любимого княжеского сына принимали, или подсказать, как от прежнего избавиться тихо. Наверняка способов еще целая куча. Да! — озвучил только что пришедшую мысль. — Бессмертие.

— Никто обладающий телом не вечен.

А это занятное уточнение. Разум без тела? Он все-таки не отрицает богов, но как они будут воздействовать на мир, будучи бесплотными?

— И ничто. Даже камень превращается в пыль, а горы исчезают со временем, стираясь. Потому такие желания не имеют решения. Проще идиота сразу убить, чтобы не морочил голову несбыточным.

— Продлить жизнь на сотни лет.

— И мучаться от множества болезней, мечтая об избавлении от боли…

— Тогда оставаться молодым до смерти, отращивая утерянные части тела.

— Уже лучше. Столетиями оставаться двадцатилетним. Но вот мозг новый не вырастишь в черепе. Он прежний, и постепенно теряешь способность учиться. То есть возможно, но много тяжелее. Люди после сорока редко принимают перемены, иногда прямо отвергая из боязни или отрицательно относясь к любым изменениям вокруг. Приспособиться к новым законам, правилам или поведению труднее всего пожилым. И дело здесь явно не в дряхлости. Это в голове сидит.

— Все дело в воспитании. Если тебе с детства объясняли про княжеский долг — станешь думать так, а проживая с младенчества в монастыре — совсем иначе. Значит, есть шанс воспитать вечного ребенка. Любознательного и вечно играющего. Он и в пожилом возрасте сможет учиться.

— Хорошая теория. Я, правда, не знаю, как ее воплотить, но ты оригинален. Вряд ли правда кто попросит превратить его в отрока навсегда. Как вариант забавно. Такого мне еще не говорили. Кредариадвос проделала хорошую работу, — жмурясь от удовольствия, сказал Баюн. — Все же не вполне дурень.

— А можно узнать, о чем речь? — насторожившись, спросил Данила.

— Дети у твоих родителей помирали во младенчестве, было?

— Да.

— А ты не только здоровый, а еще и умница, нарадоваться не могли, так?

— Да… — Про Богдана он не знает, значит, вовсе не всесилен и всезнающ. Это очень важно.

— Вот вернешься домой — спроси, кого просила и чем платила.

То есть назвавшая младшего сына «богом данный» и не пропускающая ни одной службы в церкви Ефросинья Никитична не так уж безгрешна? Духов леса просила о помощи? Стоило уехать из дома, чтобы выяснить такие занятные подробности.

— Спасибо.

— За что? — удивился Кот.

— За подсказку.

— Признательность — это хорошо. Никогда не забывай кланяться. Чем ниже шея, тем сложнее на ней усидеть.

— Забавная шутка. Никогда раньше не слышал.

— Имуги шутит гораздо неприятнее, так что цени.

— А можно…

— Все можно, но не все нужно. Это его дело, а не наше. Чужая компетенция, если тебе говорит нечто это слово.

— Да, я знаю, что оно означает.

— Тогда в награду еще один намек. Про царя Мидаса вспомни.

— Тот получил просимое, но чуть не умер от голода и жажды.

— Браво. Сильно образованный мужик попался. Ну не дуйся, не княжьим или боярским сыном называть. У Имуги помер бы — тот вторично обратившихся убивает сразу, они и рта раскрыть не успевают. Да и за один раз всего одного привечает. Остальных всех кончает. И если нет, то мучаться они станут очень долго. Так что вряд ли еще встретишь своих знакомцев. Хотя, — оживляясь, сказал Баюн, — если подумать, то Мидас — всего лишь притча. Кормить царя могли и слуги. Ну да, мораль же нужна отчетливая, а то не дойдет смысл.

В этот момент он стал жутко похож на отца. Понятно, не внешне, а вот этим желанием найти в хорошо знакомом некий скрытый смысл. Может, поэтому и сын у него не мог воспринимать серьезно попа Федора, привыкнув искать второй смысл в речах и ловить на противоречиях.

— Ты меня отпустишь? — спросил Данила, помолчав. — Или выкуп нужен?

— Даже провожу: все равно с тебя взять нечего. Но сначала поведай, что в мире происходит.

— Я не очень много знаю.

— Ты не представляешь, сколько интересного иногда удается выжать из самого дремучего прохожего молодца. А ты не прост, да и учился чему-то.

Гораздо любопытнее, откуда ягуар из леса может знать про древние греческие легенды. Их в церковных школах не излагают. И сам знаком потому, что у матери с детства книжка имелась. Лучше не спрашивать.

— Давай с самого начала, — потребовал Баюн, — как дошел до жизни такой, чтоб на ладью залезть и из дома уйти.

* * *

Илия выскочил из кузни как по заказу и понесся через двор не хуже жеребца. В нем всегда было много силы и энергии, физически не мог долго стоять на месте или заниматься чем-то, требующим терпения. Увидев Данилу, споткнулся на ходу и свернул навстречу.

— Что-то случилось? — спросил встревоженно.

Прекрасно знает, в этот час молодой хозяин, если не занят чем важным, обычно сидит у себя в мастерской. Другого бы подобное обращение взбесило — не холопье дело задавать вопросы своему владельцу. Впрочем, Илия знал: по шее не получит. Сверстники, росли они вместе и долго были товарищами. Почти настоящими. Потому что хотя различие не подчеркивались специально, каждый знает, где проходит граница. Раб — это одно, свободный — иное. И хотя хозяева Илие попались на редкость удачные, много не требовавшие и без веской причины не наказывающие, он сызмальства привык к такому порядку вещей и даже в играх не пытался верховодить.

— Все нормально. Тит там? — Данила кивнул на кузницу.

— Где же ему еще быть.

— Ну ступай.

И холоп стремительно унесся, забыв о былой тревоге. Раз сказано все хорошо, выходит, так и есть. Илия не любил нервничать и задумываться. Точнее, не умел. Жить так, безусловно, много проще и легче. Дали команду — поскакал за скотиной убирать или еще чего тащить и катить. А нет приказа — будет смотреть на букашек, ползающих в траве, пока не надоест. И он не ленивый. Когда важно — умеет работать не хуже других. Характер такой.

— Разговор есть, — сказал Данила, дождавшись у порога, пока кузнец закончит работу, и вежливо поздоровавшись.

— Ну раз такое дело, завтра продолжим, иди, Селивестр, — приказал Тит подмастерью, — сам приберу.

Тот молча кивнул и с достоинством удалился, не забыв поприветствовать гостя и поинтересоваться насчет здоровья. Он тоже был их холоп, но, в отличие от Илии, цену себе знал и вел себя с заметным достоинством. Мастер из него вышел хороший, и он старательно откладывал любую мелочь, полученную за труд от хозяев и заказчиков, намереваясь непременно выкупиться и завести собственную кузницу. На весь поселок с хуторами имелся один профессионал — Тит, и работы хватило бы для обоих с лихвой.

— О матери говорить хочешь? — стоя спиной и раскладывая инструменты по местам, глухо спросил кузнец.

Ему крепко не повезло в жизни. Жена скончалась в родах, оставив четырех дочек. Наследника и помощника все хотела подарить, да, видимо, не так рассудили на небесах. Он всем нужен, и хватило имущества на приданое трем девкам — хватит и четвертой, но не зря никого из свободных брать к себе не хотел и Богдана открыто привечает, а тот вечно пропадает в кузнеце.

— Так третий год пошел, траур совсем закончился, — поворачиваясь, сказал кузнец.

Смотрелся он замечательно с женской точки зрения: большого роста, с мощными мускулами, прямолинейный, держащий слово и с практически целым ртом крепких белых зубов, что для такого возраста достаточно удивительно. И достаток в доме.

— Так разве я против? — удивился Данила. — Вот для того и зашел — выяснить, чего клинья к женщине бьешь, а сам все мимо, как кот, ходишь.

Тит уставился на него, пытаясь просверлить дырку при помощи серых глаз.

— Ты так легко о том говоришь…

— А чего? Наше имущество все равно по закону за Ефросиньей Никитичной. Как-то не верится, что обделит родного сына. Да мне кроме мастерской ничего особо и не надо. Э… да разберемся, а мать пусть будет счастлива.

И это было искренне. Он очень боялся, что придет момент, и она вновь затоскует да примется пить. И это даже хорошо, что заинтересовалась ухаживаниями и принялась в последнее время прихорашиваться. Не может человек вечно жить в тоске, да еще не старуха. Другие под сорок уже смотрятся жутко, замученные трудами и болезнями, а она очень даже ничего. И это не потому что сын и не видит реальности. Голубоглазая, румяная и с роскошными золотыми волосами. Настоящая красавица. А тут забот прибавится в новом доме — и не до копания в прошлом станет. Тем более что с девками кузнецовыми она вполне ладит, а младшая не прочь прислониться к ласковой женщине.

— Страшно мне, — трагическим голосом сказал Тит.

— Чего? — изумился Данила.

— А вдруг откажет.

— А ты покрасивее скажи, не давай жить вместе до смерти, потому что никого другого не нашел, а люблю тебя, бесценную, Ефросинья Никитична. За глаза твои блестящие, губы алые, лучшие в мире, да мечтаю на руках всю жизнь носить…

— Я не умею!

— Так скажи от сердца, — возмутился Данила, — как можешь, если запомнить не способен. Только искренне.

— А еще чего?

— Слушай, я что тебе, в сваты нанимался? Оденься по-праздничному — и вперед. А я за тебя выскажусь. Только имей в виду: обидишь мать — я беседовать не стану, голову сразу проломлю.

— Ну-ну, — возвращаясь в нормальное состояние уверенного и взрослого мужика, хмыкнул Тит, — мал еще угрожать и слаб. Я тебя сверну в колобок без особого труда. И не нужно такие вещи произносить, никогда я не сделаю ничего во вред Ефросинье.

В дверь, запыхавшись от бега, влетел Богдан. Из-за спины у него выглянули оба холопа.

— Уходи, брат, — выпалил торопливо. — К нам Олекса приходил с пищалью, тебя ищет. Убью, грит, паскудника. Тебя то бишь. Теперь сюды идет. Я напрямки через дворы, но сей час будет. Злой, собака.

— Доигрался, щеня, — сказал без особого удивления Тит. — Нашел кому рога приставлять. Он же дурной, по пьяни что угодно сделает.

— А что, все знают? — глупо удивился Данила.

— Да тут соседи знают, когда до ветру ходишь, а ты, как муженек уходит, сразу через забор скок.

— Отец Федор уже присматривает, на ком тебя оженить, — радостно поддержал Богдан. — Грит, Полина самая подходящая, баловать тебе не даст.

Даниле всерьез поплохело. Вдова третий год была не сильно старше него и не такая уж страшная. Статная баба и без детей — не успели соорудить с супругом, очень быстро утонул. На этой почве зачастила в церковь и числилась у священника замечательной прихожанкой. Притом жуткая склочница и выжига. Не хуже Вышатича умела с батраков жилы тянуть. И уж точно примется командовать, указывая, как поступать и с кем общаться. А на любые возражения помчится с жалобой к попу, обвиняя в грехах и неподобающих мыслях. Меньше всего ему мечталось о такой жене.

— А ты откуда знаешь?

— То правда, — ответил Богдан уверенно. — Под окном случаем стоял и услыхал.

То есть, скорее всего, подслушивал после уроков. Любопытен брат был не хуже старухи, вечно перемывающей соседям косточки от нечего делать.

— Стойте здесь, — приказал Тит. — Сам разберусь. Не высовывайся, — и пошел к распахнутым настежь воротам со двора.

— Данил, — пихая его в бок, сказал Богдан, — а какая она, Мария?

— Ты что, ее не видел никогда? Не задавай дурацких вопросов.

— Не-а, в постели как?

— Мал еще, — угостив подзатыльником, ответил старший брат, напряженно глядя наружу. Он не особо боялся, но Тит прав. Сейчас показаться на глаза — напрашиваться на неприятности. Если и не попадет из пищали, так кинется драться, и придется ответно бить всерьез. Сбежится вся округа на зрелище и точно жениться заставят на первой попавшейся дурочке. Кто во всем виноват? Данила!

У ворот топтался Олекса, что-то с жаром доказывая, и в руках у него натурально пищаль. Старая, дедовская. Не так давно сам чинил замок, но пальнуть вполне способна. Драки Данила не опасался, больше беспокоило, что на женщине потом отыграется. Ответить вполне мог, хоть тот и здоровее. Не в первый раз выясняли молодые парни, кто крепче, и к таким вещами все привычные. Старики говорили, для характера полезно. Дали в морду — утрись и снова в бой. Потому даже и получить, причем вполне за дело в данном случае, не особо обидно. Тем более что с налитых глаз недолго и уронить ревнивца всерьез.

Данила не понял, что сделал Тит, но Олекса сложился пополам и сел на землю.

— Селивестр, Илия! — позвал хозяин.

Через пару минут холопы поволокли куда-то в сторону сарая опутанного по рукам и ногам веревкой ругающегося и одновременно рыдающего гостя. Зрелище не из самых приятных.

— Пусть охолонет, — сказал вернувшийся Тит, прислоняя пищаль к стене. — Заряженная, — подтвердил, заметив Данилин взгляд. — Плохо то, что он не только дурной, еще и подлый. Другой бы вложил Машке кулаком немного мозгов, ну-ну, не дергайся. На правду не обижаются. Нашла тоже с кем гулять.

— А чем я плох? — с вызовом спросил Данила.

— Да всем прекрасен, вона и за большака разумно рассуждаешь. О семье заботишься, а не о новой шелковой рубахе девок соблазнять.

— Это ты о чем, дядька Тит? — заинтересовался внимательно прислушивающийся Богдан.

— Мал еще, — одновременно сказали оба шарахнувшемуся от подзатыльников мальчишке.

— Я не осуждаю юных, даже девок, но клятвопреступников не люблю. Молод еще оказался и соображал не тем местом, — невозмутимо закончил кузнец. — Поманили и пошел. Думалка есть — пользуйся и на этот счет.

— У Олексы точно в башке ничего нет, — радостно сообщил Богдан. — Ну кто же на весь поселок о таких вещах кричит? Себя же в дерьмо первого и макнул. Начистил бы тебе морду втихую — так всем удобнее было бы.

— Так, — сказал грозно Иван Вышатич, появляясь во дворе, — это что же такое творится?

— Его-то кто позвал? — простонал Данила.

— Кто-то не поленился, — буркнул Тит. — Рот закрой и со всем соглашайся. Не то действительно завтра оженят, и не на Полине, а на дурочке первой попавшейся.

Прозвучало созвучно прежним мыслям, будто подслушал.

— Где этот?

— В сарай убрали.

— И правильно. Просохнет — выпусти. А вот с тобой что делать? — потребовал тысяцкий у Данилы.

Тот, помня мудрый совет, промолчал.

— Напаскудил, а ведь я на тебя надежду имел серьезную. Даже думал в помощники взять и…

Похоже, и дочку в жены примеривал, без особого удивления догадался парень. Хороший вариант привязать к себе и в положение младшего поставить. Попутно и бывшие отцовские товарищи перестанут по старой памяти коситься на подгребшего под себя власть.

— Олекса не из тех, кто прощает, — уверенно заявил тысяцкий. — Хуже всего, что запросто может подстеречь где. В лесу, аль на реке. Да и пальнуть. Никому это не надо. Ни смертоубийства, ни свары.

— Так что делать? — спросил Тит.

— Что делать, что делать… А я знаю? И так плохо, и эдак нехорошо.

— Ладья идет! — заорали на улице. — Ладья!

Еще минуту назад стояла полная тишина — и сразу захлопали калитки и окна. Как водится, сейчас будут брошены любые хозяйственные дела и весь народ ринется к пристани. Корабль всегда новости, новые товары и чужие люди. Всем интересно, и хорошая причина отдохнуть и выпить с прибывшими, а может, разжиться у них чем полезным или, напротив, продать свое добро.

— Ну вот вам и ответ, — довольно произнес Вышатич. — Бог услышал мои молитвы. Наверх идет — к родичам матери поплывешь, там и учиться можно. Вниз — в Новом Смоленске дядька твой обретается. В любом случае чтобы завтра духу твоего в поселке не было. Мне здесь кровавые страсти не нужны. И не вздумай бабу с собой звать! Она венчанная жена, и неча портить жизнь всем сразу да супротив церковных законов идти. Хм… сам с кормщиком договорюсь… А то придумаешь что неладное. Понял меня?

Данила покосился на кузнеца. Тот молча кивнул. Обиднее всего — правота обоих кристально ясна, и мнения он об Олексе такого же. Ну не убивать же самому первым, чтобы убрать угрозу. А иначе не сегодня, так завтра столкнутся на узкой дорожке. С того станется и дом подпалить ночью. А своими рисковать нельзя. Сам виноват — сам и ответит. Тем более что еще недавно и не надеялся мир повидать, а тут само в руки идет без усилий. Большой город увидит! С учеными людьми познакомится. Здесь ни одной новой книги не достать, и по механике вовсе ничего, а ему так много охота выяснить!

— Понял, — сказал вслух. — Уеду. Только сделай одолжение, Иван Вышатич, пойдем со мной домой и объясни все матери.

Глава 5. Подозрительный лектор

— Я всегда подозревал, что умение писать и читать до добра не доводит, — вещал Баюн, не затрудняясь нахождением по соседству.

Он лишь изредка мелькал рядом, однако было подозрение, что при желании ничего бы не увидел. Кот просто не прячется. Сначала такое поведение Данилу слегка нервировало, потом привык. Разговаривать достаточно удобно. Данила полагал, расстояние особой роли не играет. Звук в голове ничуть не менялся, когда странный зверь находился далеко. Другое дело, похоже, его возможности тоже не безграничны. Человеческий голос он улавливал на немалом расстоянии, но, тем не менее, за версту не услышит. Это проверено.

Не один Баюн собирал информацию. Данила тоже откладывал неизвестно зачем на будущее случайно доставшиеся крохи. Например, он выяснил достоверно, что его собеседник мыслей не читает, зато скорее всего ловит эмоции. Страх, гнев, усталость или еще какие яркие чувства чует моментально. И лучше держать себя в узде, особенно в его отношении, а то как бы не вышло боком. Это предположение, но если он в родстве с Имуги, то почти наверняка. Были вещи, на которые Баюн охотно отвечал, а иные старательно игнорировал, как пояснения по природе своей.

Зачем ему такие сведения, Данила и сам не смог бы ответить. Вряд ли кому-нибудь посмеет поведать о подобном знакомстве. Никто не поверит или примут за враля. А что скажет церковь, и представлять не хочется. Тем более что тащить сюда борцов с нечистью и нелюдью не собирался.

— Когда человеки были неграмотны, многие могли наизусть выучивать достаточно большие объемы сведений. Специально обученные и вовсе огромные поэмы передавали, не забывая ни слова. А теперь? Вы обленились, и ты даже не замечаешь, насколько убога нетренированная память. И совсем отвратительно, что даже неглупые вроде тебя верят в правильность записей. Раз написано, так и есть.

— А это не так?

— Безусловно нет! Не просто переписываете историю в угоду властителям, вымарывая неугодное или пятнающее. Некая предвзятость для человека нормальна. Он зависит от корыта, в которое ему кладут жрачку. Бывают и просто ошибки. Кто-то не так понял, или свидетель соврал… Но ведь давно опустились до прямого вранья.

— Есть конкретные примеры? — это действительно занятное сообщение. То есть принять можно без особой оторопи, причины изменений звучат более чем разумно.

— Начнем с самого начала…

— С сотворения мира?

— С прибытия в этот мир твоих предков.

— А с этим что не так? — удивился Данила.

— В книге Второго Исхода сказано, не дословно, потому что там язык неудобоваримый, ты и сам наверняка плохо понимаешь, но по смыслу: «…И когда стало ясно, что номады вернулись вторично и не собираются уходить, а отбиться нет мочи, опустошена Волжская Булгария, половецкие кочевья и расправились с жителями Таврии, святой Илидор показал путь, уводящий от гибели жителям Китежа и многих других соседних мест…»

— Ну да, ударил посохом о скалу, и явилось сияние… Чего? — спросил на перханье и кашель возникшего на пути Баюна. Уже точно знал: это смех.

— Какой посох и скала?! — с употреблением совсем неподобающих животному выражений, с упоминанием странных привычек и лошадиного уда, воскликнул ягуар. — Сказки для простаков. Обычный переходный камень. Кольца под землей чаще всего не видно. Там слой нарос в несколько ваших сажен. Самый кончик ключа заметен на манер плавающего в море айсберга. Внизу в десять раз больше размер. И удивительно, но наверняка до сих пор действует! Надо только правильно использовать выбитые иероглифы. Не руками лапать! А посредством ментального усилия, и харкнуть опосля для опознания.

— Ничего не понял, — озадаченно сознался Данила, — помимо плевка.

— Если когда-нибудь попадешь в Китеж, ваш, естественно, а не прежний, сходи в Великий Храм и полюбопытствуй про скалу, где древний алтарь, — поднимаясь и шагая рядом, сказал Баюн. — Хотя вряд ли тебя пустят. В ту часть собора доступ имеют одни высшие иерархи церкви. Ну князь, может быть, но и тех пускают с разбором. Короче, Порог это в другие миры. А ключ в башке у человека. Не всякого, естественно.

— Святого?

— Ты Житие Гермогена читал?

— Ну он раскаялся за прежние отвратительные деяния, — после коротко раздумья ответил Данила, не представляя, чего Баюн от него хочет.

— Это да, накрошил людишек без счета, не токмо чужих, еще своих, а потом принял постриг. Благостным стал, аки ангел, — в голосе в голове определенно присутствовал сарказм. — И нет бы в столпники податься и дать себя закушать комарам с прочим гнусом — отправился полюбопытствовать на мир прежний. И приволок оттуда кучу народу.

— Он их спасал!

— А последствия своего доброго дела хорошо обдумал? Сколько крови потом было!

— Да при чем замятня? Через два поколения началось.

— Он принес огнестрельное оружие и множество разных неприятных знаний для власти. Не только науку, но и смущение для умов. Костров для еретиков не помнишь? А войну с севером? Хотя ты молод для такого, вечно забываю.

А он, выходит, сотни лет живет? Сказка точно не вчера родилась, но так буквально…

— Не мог он такого знать заранее. Святой не означает пророк.

— А должен был задуматься о последствиях посещений и новых людях. Выбирать правильный материал. В конце концов, был еще в промежутке святой Лука. Тот и вовсе мор принес. Правду говорят, благими намерениями дорога в ад вымощена. Потому и запретили ваши священнослужители подобные забавы навечно.

— Что? — поразился парень.

— После той смуты и вынесли решение на общем собрании Собора, — как об обыденной вещи, хотя кто же его посвящать в такие дела станет, заявил ягуар. — Не просто закрыть дверь навсегда с этой стороны, еще и избавляться от обнаруженных экземпляров с определенными способностями. Радикально.

— Это как?

— Ножом по горлу. Или пулю в спину. Не разговаривая — сразу. Есть у вашей патриархии такие специалисты. Тебя тоже касается.

— А я при чем?

— Сам знаешь. Не показывай людям лишнее — целее будешь. Боятся — и правильно делают. Сила — это власть. Научившийся пользоваться быстро поднимается. А дальше все зависит от характера и обстановки. Другой успеет много дров наломать, прежде чем остановят.

— Так про многих сказать можно.

— Два случая — совпадение. Три — закономерность. Это я про ваших святых, если не дошло. Многое они сделали плохое и хорошее, чего больше — рассудить не мне. А был еще лжепатриарх Якун, да и про великого князя Константина разные занятные вещи шепотком рассказывали. Ага, — сказал совсем другим тоном, останавливаясь поперек пути и очень по-человечески показывая лапой. — Копай здесь.

— Зачем?

— Вон листик треугольный видишь?

— Да.

— Он мне не нужен. А вот корень растения полезен. Копай.

Мысленно пожав плечами, Данила поставил плетеный короб со своими немногими вещами и добычей, принесенной Баюном. Два зайца, куропатка и гадюка, неплохой улов. Тот не просто шарился по округе, но постоянно давил всякую мелкую живность, вплоть до мышей, с удовольствием закусывая. Очень прилично лазил по деревьям, несмотря на большую массу, и прыгал не хуже оленя в длину на добычу. Понятно, по расстоянию и скорости, а не в испуге. В целом мало походил на пользующегося волшебством персонажа сказок. Жрал, гадил и с удовольствием принимал почесывания. Если бы не любовь к болтовне и странные познания, вполне сошел бы за дрессированного зверя. Только неизвестно еще, кто кем распоряжается. Точнее, известно, ковыряя твердую землю, без особой обиды подумал. Идет он все равно куда хотел, а такой спутник совсем не лишний. Ужин уже обеспечил без малейшей просьбы.

— Для чего все-таки это?

— Стимуляция жизнедеятельности клеток и кровообращения, кроме того — сердечнососудистое средство. Обладает бактерицидными и антивирусными свойствами, а также…

— Можно нормальным словенским языком?

— Царский корень это.

Ну так, конечно, гораздо яснее, принимаясь вновь рыхлить с опаской, признал. Про данную редкость разве глухой не слышал. Раны заживляет, даже очень старые шрамы рассасываются, и молодость возвращает. Не в прямом смысле, но старик на бабу лезет, и даже дети рождаются. Только стоит корень на вес золота, иногда и больше. В руках мало кто держал, разве на картинках видел.

— Копай осторожней, не повреди!

Говорят, даже поцарапанный долго не хранится, тем более поломанный. Теряет полезные свойства, и лучше на месте сожрать, чтобы не пропало. Хотя могут оказаться очередные байки. Вытяжку надо уметь делать, в это поверить проще.

Минут через десять он извлек нечто отдаленно напоминающее большую розовую морковь с несколькими зубчиками внизу.

— Гривны две будет по весу, — очистив от земли, сказал Данила уверенно. — Не монетные, весовые.

Это требовалось уточнять обязательно. Прежняя была в десять раз больше нынешней по весу и при измерениях так и осталась. А при чеканке монет давно иная.

— Разве корни такими большими бывают?

— На западе — нет. Давно все леса проредили и повыдергивали. Этому, пожалуй, лет двести будет. Чего держишь — давай.

И царский корень исчез с протянутой человеческой ладони, только осталось ощущение шершавого языка Баюна, слизнувшего находку. Было обидно видеть исчезновение не меньше четырех сотен серебряных гривен в пасти зверя навсегда.

— Жалко? — спросил Баюн, облизнувшись.

— Жалко, — с вызовом ответил Данила.

— Без меня ты бы мимо прошел, так что нечего изображать несчастного. Но знаешь, — уши ягуара шевельнулись, явно к чему-то неслышному человеку прислушивался, — обеспечу тебя сухожилием для лука. В компенсацию, если знаешь такое слово.

Заинтересованный парень пропустил очередную подколку мимо ушей, не попытавшись доказывать свои знания. Кот действительно частенько произносил много удивительных слов, коих Данила никогда не слышал раньше. И не выдумывал, а обозначал нечто реальное. Иные даже имели знакомые греческие корни или нечто похожее. Просто таких названий даже отец с Титом и священник Федор не употребляли.

— Возьмешь дубину и встанешь вон у тех кустов, — ягуар вторично не по-звериному показал лапой и, не дожидаясь исполнения указаний, через секунду бесшумно растворился в чаще.

Данила недоумевая встал в указанном месте. В том, что Баюн выгонит на него какого-то зверя, он не сомневался. Что тот окажется достаточно большим, иначе не зашла бы речь про сухожилия для лука, тоже. Но почему не копье, а именно дубину?

Ветер дул в лицо, и зверь его почуять не мог, но из-за густого кустарника он и сам не видел, только услышал приближающийся шум ломящегося прямо к нему животного. Единственная мысль была — не оплошать, потому что если с первого удара не свалишь, мчащийся на него унесется быстрее ветра. Потому дубину сжимал со всей силы, готовый к атаке без промедления.

Выскочившего из кустов медведя он огрел со всей дури по голове, не раздумывая, и только после дошло, что происходит. Топтыгин взревел, отчего волосы встали дыбом, и Данила принялся с ответным диким криком охаживать его своей дубиной без остановки. На очередном ударе она сломалась с треском, и он застыл, тупо глядя на лежащую тушу. Это оказался вовсе не серый медведь, как показалось с перепугу, и уж тем более не плоскомордый гигант. Обычный черный, да еще и не очень большой. Похоже, совсем молодой — подросток.

Теперь он гораздо отчетливее понимал, почему у лесных племен убить в одиночку косолапого считалось за подвиг, сравнимый с победой над кровником. Клыки, используемые в качестве нашейного украшения, всем показывали доблесть бойца. Правда, речь не шла о черном. Этот считался недостойной героя добычей. Хвастаться здесь нечем и брать на память не стоит. Смеяться не станут, однако мнение о себе легко испортить.

— Ну как? — выныривая из кустов, потребовал Баюн. — Сойдет?

— Почему не предупредил? — чувствуя, как дрожат ноги, прохрипел Данила.

На самом деле он и так знал ответ. Развлекался зверь за его счет. А может, заодно на прочность проверял. Испугайся и побеги — непременно бы медведь напал. А когти здоровущие. Покалечить мог легко.

— Так же интереснее, — ничуть не смущаясь, заявил Кот. — Поэзия схватки, торжество победителя, адреналин, — опять незнакомое слово, — хлещет из ушей.

— Ты скотина чертова! — устало высказался парень.

Переспрашивать не хотелось. Этот самый адреналин запросто мог у него вылиться и из задницы. И совершенно не хотелось поддерживать этот довольный и радостный тон. Задним числом испуг пробил обильным потом, и ноги подгибаются. Но показать этому?!

— А ты обиделся, что ли? — удивился Баюн. — А че так? Вы же тоже хищники, и должно такое нравиться.

— Уйди, — сказал Данила с ожесточением.

* * *

Животное было небольшим и тощим — еще не успел Потап Михайлович по-настоящему набрать жирок. То есть кое-какие запасы имелись, и, разделывая его, Данила не на шутку перемазался. Все же настоящего промыслового опыта не имел, возле поселка медведи попадались достаточно редко, давно повыбили. Но он не остановился, пока полностью не закончил. Даже мясо и целебный жир не так интересовали, как идущие у позвоночника сухожилия. Из туши он добыл достаточной длины, чтобы сделать нормальный лук и получить запасную тетиву. Но сначала требовалось правильно просушить, чтобы не порвались при натяжении, для чего растянул на палке и оставил у костра, отправившись отмываться и стирать грязные вещи уже при свете звезд. Солнце упало неожиданно быстро, а вернее — не заметил за трудами, как стемнело.

Вернувшись, обнаружил Баюна, как ни в чем не бывало лежащего у огня.

— Угощайся, — предложил Данила, делая широкий жест: злость уже прошла. Он чувствовал себя сильным, и настроение заметно поднялось. Какой ни есть, а настоящий первый Топтыгин, и не издалека из фузеи или с компанией, сам завалил. Причем способом, в который никто не поверит, невзирая на чистую правду.

— Объясняю проще, — будто и не прерывался, сообщил Кот, подтянув к себе завернутое в шкуру мясо, сноровисто раскрыл сверток, не повредив, и придирчиво принялся выбирать кусок, — вы здесь отнюдь не первые пришельцы. — Даже когда он ел, запинки в голосе не наблюдалось. Уж точно не из горла звук шел. — Все люди — чужаки, пришедшие через подобные ворота из иных миров.

Занятно сказано. Специально намекает на свое иное происхождение или проговорился?

— И сеземцы? — лениво спросил Данила, прислушиваясь к далеким воплям рыси. Никак спариваться вздумала. Вроде сезон истек. Может, потому что северней привычного и холода позже отступили?

— А они чем не люди? Общие дети бывают — значит, все нормально, одного корня. Просто попали они сюда намного раньше.

— Это когда?

— Уверенно не скажу, где-то сорок тысяч лет назад первая волна.

Данила повернулся, с подозрением глядя на разговорчивого ягуара.

— Точно никто не в курсе. Столько не живут, и зарубок на скалах оставлять не додумались. Расселились они на весь континент.

— На что?

Баюн тяжко вздохнул, всем видом поражаясь тупости собеседника.

— Есть земля вообще. А есть отдельные куски. Вроде вашей Европы, Азии и чего там еще было в том мире?

— Африка, — с сомнением добавил Данила. Виденная им карта прежних земель до Исхода выглядела в высшей мере странно, и составители не имели понятия о размере, рисуя белые пятна ближе к границам знакомых мест.

— Во-во. Каждая часть в отдельности — континент. Так считай, мы на обособленном огромном куске суши живем, вроде вашей Африки. Только расположение иное. Два огромных треугольника, соединенных гористой перемычкой почти посредине. В плане напоминает песочные часы. Про чертеж тебе объяснять надо?

— Даже про масштаб не требуется.

— Прекрасно. Идем дальше. Мы живем в зоне умеренного климата…

О господи, опять его несет в заумствования.

— …в Северном полушарии. Размеры нашего куска таковы, что его север почти достигает полюса, а юг расположен в зоне тропиков. Преобладающие ветровые потоки несут влагу с запада на восток. Благодаря отсутствию на севере вдоль побережья гор, низкой высоте ваших так называемых Уральских и восточных…

Оказывается, не зря ходили такие разговоры. Кто-то умудрился добраться на тот край земли!

— …Их ничто не задерживает на огромном расстоянии, и дожди дают достаточно влаги, чтобы вся территория от западного побережья до восточного заросла лесами. Иначе посредине была бы огромная степь или даже пустыня, как на юге у перешейка. Возможно, дополнительный эффект оказывают оставшиеся после отступления ледника озера на севере и Великое почти море на юге.

— Почти — это как?

— Оно огромное, но все же озеро.

— Как Черное море?

— Откуда мне знать размер моря в другом мире? — очень логично удивился ягуар. — Ты и сам не сможешь площадь озвучить. Большой и очень глубокий водоем. Туда впадают несколько рек, начинающихся на Урале, и выходит одна большая. Почему об этом до сих пор не в курсе ваш народ, не меня надо спрашивать. Полагаю, давно есть поселения, и плавают, но не хотят делиться властью тамошние князья безродные.

— А может, пороги помешали добраться.

— Поведение у вас, словен, достаточно стереотипное. Селитесь на речных поймах, низовых террасах, излучинах с легкими пахотными почвами, заливными лугами, пастбищами, речными зарослями, изобилующими дичью, рыбными тонями, и на высоких коренных берегах, покрытых непроходимыми лесами. Казалось бы, иди по рекам до самого восточного океана, а вы все жметесь к западным горам.

— Просто мало народу.

— Мало? — изумился Баюн. — Да миллиона три-четыре, пожалуй, наберется. На всем остальном северном континенте хорошо если остается пятая часть. Тут другое. Стекающие с Урала реки не являются протяженными и не связаны между собой до впадения в Озеро. Они локализуют экономическое существование и поощряют формирование разных политические идентичностей, разделяя регион.

— Можно на нормальном языке?

— Появляются отдельные государства, — после паузы объяснил Кот, — с течением времени все более отдаляющиеся даже в языке. Церковь стремится не допускать такого и сдерживает переселенцев, даже за счет ослабления княжеской власти.

— Это уже доступнее.

Уходят все больше изгои, еретики и воры, спасающиеся от розыска, перевел Данила для себя. Крайне редко сознательно отправляют партии выселенцев. Иначе, удрав на другой конец мира, очень быстро перестанут интересоваться прежними порядками и правилами. Появятся будущие враги и не подчиняющиеся Патриархии. Все помнят прежние распри и самовольные княжества долин.

— Мало ему людишек! — возмутился Баюн. — Считай, каждое поколение удваивались. В тысячу раз увеличились за три-четыре века. За семьсот с лишком лет страшно представить, сколько бы вас было. Так бы и расширялись, пока не будет превышен предел плотности населения, достижимый при имеющихся технологиях.

Господи, дай мне силы и терпения выслушивать эту заумь.

— Если бы не мор Луки да войны между собой, давно бы размножились на манер муравьев и все вокруг вырубили.

— А поморянская война не в счет?

— Тоже повлияла, но ведь сами виноваты.

— Это как? На нас напали — и виноваты?

— Когда вы только появились, племена аборигенов приняли пришельцев достаточно дружелюбно. А что тяжко было первые годы, так Беловодье рай исключительно для живущих перед нашествием врагов. В принципе при переселении обычное дело — до трети народу помирает. Особенно в дальние края перебравшиеся. Другие условия жизни, непривычные почва, растения, животные, болезни. Все лучше, чем лечь под клинками полностью всем народом.

Данила молча кивнул. Что-то в этом роде и в их поселке имело место. При всей подготовке без смертей не обошлось.

— Поморяне были смесью первой и второй, пару тысяч лет назад, волны пришельцев. Тех гостей было не особо много, быстро растворились в местных, но они принесли новые умения, включая сельскохозяйственные, и заняли достаточно почетную нишу мастеров и шаманов. Потому и отнеслись к новичкам приветливо, помогая во многом. А вы принялись учить своей религии и занимать все новые участки, нередко без спроса. Тогда и началась первая поморянская война. К сожалению, племена не сумели полностью разгромить врага.

— Ты считаешь это несчастьем? — напрягся Данила.

В этом отношении он историю достаточно знал. Сеземцы не умели по-настоящему воевать и не имели железного оружия. Многие надеялись влиться в новое общество и крестились, раскалывая союз. Упорных отбросили с немалой кровью, а затем принялись уничтожать. Многие местные попали в рабство. Хиония повторила их судьбу, правда, гораздо позже и в иной войне. И далеко не у каждого жизнь сложилась столь же удачно. На юге ярмо на похолопленных достаточно тяжкое.

— Конечно, — подтвердил Баюн. — Прежняя жизнь во многом закончилась, и вы не желаете считаться с чужим образом жизни. Может быть, ваш лучше и правильней, но не все готовы ему следовать. И была вторая поморянская, вторжения в долину и кровь, кровь, кровь.

— Ну хорошо, — подкидывая полено в костер, сказал Данила. — Мы тебе не полюбились, и могу понять почему. Вряд ли церкви ты придешься по душе. Запишут в демоны и устроят охоту.

— Грубо, но будем считать, близко.

— Что такое тогда Чистилище? Шли не прямо через твой вход, а сначала через мертвое пустое пространство, где вечно маются души язычников.

— Кто-то их видел? Души, — уточнил Баюн.

— Нет, — в некоторой растерянности признал критик.

— Но все знают, потому что так сказал приведший сюда?

— Ну да.

— Я мог бы дать несколько объяснений, и самое простое — при быстром подъеме из глубины или в горы не хватает воздуха и можно умереть. Исход мог оказаться аналогом подобных действий. Потому требуется остановка и адаптация.

— Чего?

— Привыкание к новым условиям. Чем выше, тем холоднее, но горцы привычны и не страдают.

— Понял. Допустим, так, — подумав, согласился парень. — А кто поставил эти самые переходные Врата? Человеку не под силу создать такое!

— Боюсь, тебе это не понравится.

— Почему?

— Потому что не имеет отношения к сидящему на облаке образу из вашей священной книги.

— То есть, хочешь сказать, некие другие боги? — не особо удивился Данила.

— Я не знаю, можно ли их назвать богами, — сказал после неожиданно долгой паузы Баюн. — Не могу ответить, создали ли они людей, животных и растения, но точно знаю — распространяли по другим безжизненным мирам. Без них и здесь, и в вашем мире, и еще в нескольких был бы один голый камень. А Врата — их дороги, по которым шло распространение с первоначальной планеты.

— И где она — никто не знает, — скептически сказал парень.

— Совершено верно. Может, даже то самое Чистилище. Гадай до бесконечности, ответа не появится. Они могли уйти, а могут до сих пор жить среди нас. Или их потомки. Но кто они и зачем это делали, никто не знает, включая самых древних существ.

— Таких, как ты, или тот… Вендико?

— Я давно живу, но не столько, чтобы застать начало.

Занятно, но так и не сказал сколько. Вот когда говорил о поморянских войнах, впечатление — сам присутствовал. Первая за шестьсот лет будет.

— Это происходило, наверное, миллионы лет назад, сотни тысяч уж точно.

Попытался представить — и стало страшно от бесконечной череды тысячелетий.

— И откуда тогда известно?

— Можешь считать это еще одной древней легендой, — неожиданно легко согласился Баюн. — Прекрасно объясняющей, каким образом попадают люди на другие планеты… миры, и там вдруг оказываются вполне знакомые и достаточно комфортные условия, включая привычные растения и животных. Ничуть не хуже сказки о сотворении мира за шесть дней некой всесильной личностью с непознаваемыми побуждениями и неисповедимыми путями. Оба варианта недоказуемы и имеют право на существование.

Глава 6. Конец ожидания

Зимой гораздо проще искать следы. Еще неплохо проверять их на мягкой почве у водопоя или переправы. Там выгоднее сидеть в засаде, дожидаясь посещения животных. Обычно в таких местах сходятся сотни зверей, включая многочисленных хищников. Разобраться в наложившихся друг на друга и перепутанных цепочках отпечатков лап и копыт не так просто, а на лучшего следопыта без наличия обученной промысловой собаки Данила и не пытается претендовать.

Поэтому прямо направился в дубовую рощу. Олени обожают такие места. Они роют копытами под деревьями, доставая упавшие желуди. Прошлый год был богат, по приметам это к холодной зиме, но пока будущая погода не особо волнует. Был хороший шанс встретить оленя или кабанов возле дубов, и он вполне оправдался. Помет оказался еще теплым, выходит, зверь ушел совсем недавно. Как по заказу закричала предательница-сойка. Каждый охотник прекрасно знает, что это служит признаком того, что там укрывается какая-нибудь дичь. Может, конечно, она просто возмущается конкуренцией, потому что тоже обожает желуди и олени с дикими свиньями их отбирают, но примета верная.

Медленно, очень медленно Данила прокрался в чащу, в любой момент готовый к выстрелу. Как ни старался, не мог разглядеть животных среди веток и травы. Они прилегли и были совершенно незаметны. Тогда он остановился и резко свистнул. Буквально в десятке шагов поднялся недоумевающий олень с настороженными ушами и широко раскрытыми глазами. Он стоял неподвижно, внимательно прислушиваясь, готовый бежать при малейшем движении. Видимо, этот странный звук слышал впервые и не мог сообразить, как реагировать. Парень мгновенно выстрелил в животное, и зверь прыгнул в сторону, стремительно умчавшись, только мелькнул забавный белый хвостик, а на земле остались пятна крови. Попал!

Теперь надо не упустить. Обычно прямо идти по следу — глупое занятие. Устраиваясь отдохнуть, звери поворачиваются мордой к тропе, по которой только что пришли. Некоторые поступают еще осторожнее: сделают круг и ложатся в сторонке, откуда им видно каждого, следующего по той же дорожке. Охотника они пропускают, потом потихоньку встают и убегают. Правильно — определить направление, которого держится олень, и подходить к удобному для наблюдения месту кружным путем. Но не в данном случае. Сейчас кровь была достаточно заметна и капала щедрыми порциями. Животное слабеет и далеко не убежит.

Так и оказалось. Не прошло и четверти часа, как он обнаружил лежку, с которой с трудом поднялся раненый олень. Взор несчастного был наполнен страданием, и он едва ковылял. Второй выстрел прервал бессмысленные мучения зверя. Азарт схлынул, и пришло время взглянуть на добычу трезвым взглядом. К счастью, это оказался не самец в расцвете сил, а еще молодая особь. Иначе пришлось бы тащить добрый десяток пудов мяса. А так, после разделки и небольшого обеда, останется не больше пяти. Нормальный походный вес два — два с половиной пуда за спиной. Здесь идти недалеко — дотащит.

Кости и внутренности достанутся здешним хищникам — у ручья видел отпечатки лап волков и семейства серых медведей: мать с двумя медвежатами. Связываться с ними, при его возможностях, не рекомендуется. Спасибо, конечно, Баюну за сообщение о кремнях в недалеком ручье, но качество и количество не удовлетворило даже его скромных запросов. Полтора десятка наконечников для стрел — вот и все, чего достиг. Все же правильно обрабатывать камни его не учили, и пришлось долго возиться, перепортив попутно несколько хороших камней. С другой стороны, недавно он и на такое не мог рассчитывать, так что большое спасибо говорливому ягуару.

Хотя иной раз и не знаешь, где кончается правда в его словах, а когда тот врет. На всякий случай лучше в подобных вещах придерживаться осторожности. Но вот с клещами какой смысл обманывать, решил, снимая рубашку, чтобы вновь не запачкать при разделке туши, и заодно тщательно осмотрел швы. С отвращением обнаружил парочку клещей и раздавил их. Вот как проверить откровение, если не на практике, однако совсем не улыбалось ставить подобные опыты на себе. Лучше перебдеть, чем недобдеть, говорил когда-то отец, хотя и совсем по иному поводу.

Баюн утверждал, что некоторые виды клеща весной и летом способны при укусе заразить какой-то гадостью, несмотря на свои малые размеры. Как крысы переносят чуму, так и этих букашек надо стеречься. И по описанию эта болезнь вызывала нехорошее подозрение на имеющуюся в их домашнем лекарском справочнике «северную лихорадку». Полный набор симптомов — от внезапной горячки, головной боли и тошноты с рвотой без всяких причин вплоть до судорог, паралича и смерти. А на вопрос, что же делать, предложил почаще осматривать в эту пору одежду и некую мазь, рецептом коей готов поделиться. Правда, не сейчас и за определенную плату.

Даниле предложение не очень понравилось. Чем расплачиваться с Баюном, даже спрашивать не стал. А вот клещей старательно высматривал. Хуже не будет, и слава богу, что эти насекомые южнее не водятся. В их краях про такое и не слышали.

Он снимал шкуру привычными, знакомыми с детства движениями, совершенно не задумываясь. Бессознательная механическая работа не требовала участия мозгов, и очень удачно, поскольку можно было обдумать недавнее высказывание его странного знакомого. Не так сложно догадаться, что Баюн выдает полезные сведения очень дозированно и обдуманно, выкладывая кусочки знаний в качестве поощрения, в отличие от складных баек про прежние времена, от которых не холодно и не жарко.

Вот смысла Данила пока в его расспросах не заметил. То есть чисто новостями из словенских земель его ответы являлись лишь частично. Зачем странному коту в северной чаще… ну пусть в буковой роще выяснять родственные связи его семейства и профессии практически всех знакомых, представить не получалось. А ведь какой-то смысл в этих допросах присутствовал. Жаль, не виден. И это всерьез настораживало.

Тайн Данила никаких не раскрывал, да от него это и не требовалось. Баюн выспрашивал обо всем подряд — от последних новостей из Китежа до решения Собора о межевании. Ягуар скакал в расспросах туда-сюда и частенько перебивал их изложением баек или старинных историй. Но интерес определенно присутствовал. Не зря за Данилой увязался. Одновременно на сказочные действия ничуть не похоже. Внутренностей не выедал, в камень не превращал (в роще никаких скульптур прекрасных или нет, или не нашлось). Там вообще помимо деревьев ничего подозрительного, включая алтарь со следами крови или подношениями от просителей, не обнаружилось.

Ходить куда угодно Даниле не возбранялось, но было твердое ощущение, что лучше не рисковать с побегом. Догнать ягуару ничего не стоит, и пока просит задержаться и побеседовать, не приказывает, зачем раздражать? В холодную пору принялся бы проситься уйти, а сейчас зачем? Еще несколько дней ничего не изменят.

Есть немалый шанс, что Данила просто не видел ничего неприятного, зачарованный, однако по этой части имелись серьезные сомнения. Никаких доказательств подобного рода он не обнаружил. Даже звери не приходили согласно канону, чтобы прыгнуть в пасть. Ничего не значит, но с какой стати человека стесняться и бегать за зайцами? Вот сейчас отказался идти на охоту, а почему? На лень не похоже.

Больше всего Данилу занимало известие о городах чужаков-людей на восточном конце земли. Якобы приплыли они всего несколько десятков лет назад из-за океана, а не пришли обычным путем из иных миров. То есть не просто живут где-то там далеко, а имеют достаточный уровень, чтобы строить большие корабли. На дикарей совсем не похоже и может быть интересно. Новые люди, иные товары и идеи. Удачно для торговли, и кто первым наладит связь, многое получит, снимая сливки. Это не вспоминая про славу первооткрывателя.

Неоднократные попытки обогнуть на кораблях континент и пройти морем на восток неизменно до сих пор заканчивались неудачами. На севере прорваться сквозь льды не удавалось. Даже экспедиция князя Ростислава, готовая следовать по кромке земли в случае невозможности плыть или переждать зиму, заранее приготовив немалые запасы, почти целиком погибла от холода, в катастрофах и штормах. Вернулись немногие, и больше экспедиций с дальним прицелом в ту сторону не предпринимали.

Юг, как выразился Баюн, вторая часть весов, тоже оставался практически недоступным. Вдоль берега шло холодное течение, и хотя рыбы и морских животных там водилось огромное количество, узкая полоса перед мощной цепью гор, вздымающихся до облаков, была пустынной и бесплодной. Можно было остановиться на отдых, но нельзя подняться выше.

Тамошние жители разве отдаленно напоминали людей и крайне не любили вторжений на свою территорию. Терпели внизу и менялись товарами, но дружбой там и не пахло. Несколько раз по неизвестным причинам команды кораблей уничтожали. То есть плыть можно было долго и бесплодно. И по слухам, проход на восток далеко на юге по морю имелся. Только никто его не прошел до сих пор. Уж очень опасен из-за множества скал и штормов. А на берегах проживают недружелюбные племена, родственные горцам. Самый дальний удачный поход продолжался тридцать два дня, и выхода не обнаружили. Продовольствие закончилось, и команда взбунтовалась, требуя возвращения.

Прямой путь на запад по океану тоже ничего не давал. Огромная водная пустыня, откуда частенько корабли не возвращались. Четыре месяца плаванья и пустота. Даже если они живут на шаре, как утверждают астрономы, размер его столь огромен, что требуется совсем иная постройка судов и многочисленная экспедиция, финансируемая церковью. Больше никто не потянет столь огромного финансового груза. А Патриархату незачем входить в расходы. Его не интересует то ли существующая, то ли нет земля далеко. И так навалом под боком, и важнее контролировать население в уже колонизированных территориях.

Путь на восток по рекам наиболее подходящий. Тем более что достаточно уверенно можно ориентироваться на то самое Великое озеро и выходящую из него реку. Карта была бы крайне полезна, но и этих сведений достаточно для использования. Дорогу способны подсказать дикари, идти наверняка придется по Дону и дальше. Путешествие важно и полезно. Ведь есть вариант, что пришельцы могут оказаться опасными. Раз уже есть большие поселения, неминуемо приживутся и начнут распространяться навстречу, пока не столкнутся рано или поздно со словенами. И лучше знать заранее, чем дышат и каким богам молятся.

* * *

— Ну? — сказал в голове нетерпеливо Баюн. — Готов? Пошли! — и зашагал рядом, даже не пытаясь приноровиться к шагу.

Нечто подобное Данила ожидал, когда, вернувшись, обнаружил у своего шалаша двух людей. Даже если не обращать внимания на одежду, обычную для лесных племен и частенько используемую охотниками, с первого взгляда заметно, что они полукровки. Немного иной разрез глаз, плоский нос, выдающиеся скулы и более темная кожа. При этом обычные для сеземцев длинные косы отсутствовали, стрижка под горшок, и у обоих растет борода, чего у дикарей обычно не наблюдалось. Если и появлялась, так три волоска, на манер козлиной. У этих — вполне знакомые словенские.

Попытка заговорить осталась втуне. Ни одного из знакомых наречий они не разумели или изображали отсутствие понимания. При этом были дружелюбны, готовы помочь и явно знакомы с Баюном. Тот при случае «переводил» просьбы, передавая напрямую. Гости ничуть не удивлялись обращению от ягуара. А вот для Данилы дополнительный урок. Кот вполне может общаться индивидуально, не включая людей в общую беседу. А значит, и отдавать неслышные остальным команды. А это неприятно и опасно. В любой момент могут последовать неожидаемые действия, и он не готов к таким выкрутасам.

Самое занятное — это наличие у них в одежде (в виде украшений, пряжек и прочего), а также в оружии (ножи, наконечники стрел) множества железных, неплохого качества вещей. Сеземцы практически никогда не умели работать с металлом, и не приходилось слышать, чтобы ставили клеймо. А на ножах (по просьбе показали) оно присутствовало и смотрелось достаточно странно. Изображение медведя — символ достаточно известный. У дикарей принято считать, что племена происходят от разных животных. Топтыгин Михайлович в преданиях Хионии частенько назывался человеком в шкуре и похищал женщин с целью получения наследников. Такие, естественно, становились оборотнями. Они считались искусными магами, наделенными к тому же колоссальной физической силой.

Но вот сидящего на загривке Хозяина леса кота в рисунке он увидел впервые. Конечно, образы достаточно схематичны, но на прямой вопрос, то есть фактически тыканье пальцем в Баюна и затем в нож, дружно кивнули. То есть не просто некое животное, а очень конкретный зверюга. На что конкретно намекало клеймо, в такой содержательной беседе не выяснить. То ли победил ягуар зверя, то ли подружился, но первое впечатление оказалось верным. Не просто так зашли ребята, а прекрасно зная, кто здесь живет. Они имеют какое-то отношение к здешнему владельцу рощи. Видимо, ожидание закончилось. Вел его Кот, твердо зная куда и неизвестно, на пользу ли Даниле. Делать все равно нечего. Надо идти дальше, внимательно смотреть и слушать.

Ха! Прямо по заказу. Один из провожатых негромко сказал нечто приятелю. Парень в очередной раз ничего не понял, но корни у слов определенно известные. Все время мелькает знакомое, и кажется, чуть-чуть — и станет ясно. Ничего подобного. Это не разница в произношении. Любых словен он понимал на слух почти без напряжения, независимо от проживания. Кто-то больше «акал», многие «окали», южане будто кашу жевали и тянули слова, северяне частенько подменяли слова и выражения какими-то своими, специфическими. Тем не менее, при определенном навыке затруднения в общении отсутствовали. А здесь будто издеваются.

— И чего странного? — потребовал Баюн, когда Данила его догнал в очередной раз. Двигался зверь быстрее человека и не собирался придерживать шаг. Приходилось время от времени переходить на более высокий темп или совершать легкие пробежки. Ей-богу, когда они шли сами и тот шарился по кустам, удобней обстояло. — Вспомни вашу Священную книгу и каким языком она написана. С трудом оригинальный текст воспринимаешь. На самом деле разговорный и церковнославянский различались изначально. Это видно хотя бы по старым записям.

Иногда, когда этот подозрительный тип говорит, хочется в изумлении качать головой. Неужели читал эти старые книги или живет с тех самых пор? Страшно подумать, сколько тогда Баюну лет.

— Если возьмем нынешнее поколение, оно говорит на языке своих родителей. С маленькими отличиями. Ну, например, «картоха» вместо «картошка». Возражения есть?

— Нет, — озадаченно признал Данила. При желании еще десяток легко вспомнится. — Но это у нас, а где-то так не произносят.

— Конечно. В мире имеется большое разнообразие местных говоров, а иногда даже довольно сильно различающихся между собой диалектов. И ваши соседи, и ваши родители прекрасно понимают детей или живущих рядом. Одновременно на протяжении жизни многих поколений малые изменения накапливаются, и язык отдаленных предков становится непонятен, но для существующих в конкретный период поколений этот процесс незаметен, язык всегда ощущается как один и тот же. Это первое.

— Есть и второе? — изумился парень.

Его новые знакомые оглянулись на голос, сообразили, что не к ним обращается, и невозмутимо продолжили движение.

— А как же! Существует такая занятная вещь, как заимствования слов из чужих языков. Парус — это то же слово, что греческое «фарос» в славянском исполнении. Да и из церковного лексикона много взяли. Но это самое начало. На Дону, в Тмутаракани и Причерноморье во времена вашего драпа от пришедших с востока врагов…

Звучало обидно, но так оно и есть, хотя принято употреблять другие слова. Второй Исход звучит много приятнее и сближает с древностью.

— …жила масса всякого разноплеменного народа. Слова «половцы», «булгары», «аланы», «черные клобуки», «хазары» тебе что-нибудь говорят?

— Ага, — на всякий случай не стал Данила распространяться о подробностях, потому что не дошло, к чему ведет.

— Родные языки у них достаточно близки, чтобы понимать друг друга, но серьезно отличаются от славянских наречий. Уже тогда часть слов употребляли наряду со славянскими: конь и лошадь, шатер, богатырь, орда. Их множество. И очень многие жившие в Тмутаракани и Китеже были изначально двуязычными, им приходилось общаться с соседями. Часть этих племен пришла сюда вместе с остальными. В результате перехода, растворившись со временем в едином народе, они подарили огромное количество слов, которые ты воспринимаешь родными.

Никогда Данила не задумывался, но так и есть. Попался как-то в Житии текст от лица какого-то печенега, требующего дани и подчинения, и почти все без особого напряжения разобрал. А он точно не на славянском речь произносил.

— А затем добавились местные слова. Картошка, кукуруза, хлопок, помидор, перец, подсолнечник, тыква, фасоль…

— Достаточно, я понял.

— Индейка, нутрия, ондатра, плоскомордый медведь, мамонт, морская корова, гигантский ленивец, тапир, морская черепаха, горный лев, ягуар, благородный олень, койот, рыжий и великий волк…

— Ничего этого не было в том мире? — недоверчиво переспросил Данила.

— Кто его знает. Должны были многие водиться, но не в ваших землях. Это же сразу видно по названиям. Мамонта вы можете назвать шерстистым слоном, зубра — туром и так далее, или вообще горного быка — овцебыком, а про остальных перечисленных, как и про гиену с бегемотом, никогда не слышали и используете слова лесных племен, как и во множестве термины, относящиеся к охоте, рыбалке и сельскому хозяйству.

— Значит, мы говорим совсем иначе, чем прежние?

— Иногда мне кажется, — с сарказмом поведал ягуар, — что твои потуги на образованность свидетельствуют о гордыне, а не о реальности.

— Ты мудрый, — пробурчал Данила, — чрезвычайно. Объясни незнайке.

— Вы давно другой народ. Не тот, пришлый. Подчеркиваю, сегодня мужчина у вас зовется словенин, женщина — словенка, а язык — словенский. Не уверен — вернись назад, там поймут. Существенная разница в произношении вылезала уже при Гермогене. И то: сотни лет раздельного развития! Вы уже два разных племени, и скажем откровенно, здешние более отсталые и медленнее развиваются в сравнении с тамошними.

— Это еще почему? Откуда тебе знать?

— Чем больше народ, — снисходительно сказал Баюн, — тем чаще появляются новые идеи. Не станешь отрицать, что ушло малое количество, и даже последующие святые, приводя новых людей оттуда, ничего кардинально не изменили?

— То-то с радостью бегут сюда, если у них так замечательно.

— Развитие не означает всеобщего счастья, — опять этот покровительственный тон учителя по отношению к бестолковому ученику. — Огнестрельное оружие родилось там, а это означает более кровопролитные войны, согласен?

— Наверное, так.

— А есть еще другие государства, ведущие войны. Нападения извне. Но оттуда же идет и торговля, а также новые мысли и технологии. У тех давно все занято, поделено, и девственный ум подвергается новым соблазнам…

Опять неприятные намеки про словен. Ей-богу, отвратно слушать, но ведь правду говорит.

— …Но одновременно приходится трудиться за малую плату, что многих подстегивает искать возможность изменить инструменты, механизмы и даже способы получать выше урожай.

Ягуар изящно перескочил через очередное упавшее от старости огромное дерево. Данила не полез сразу. Иные, давно уже сгнившие под ковром мха, покрывавшего ствол, проваливались под ногой путника. Обходить тоже долго, эти ребята несутся, будто из железа сделаны. По виду и не догадаешься, насколько выносливы. Уже давно не мешает привал сделать.

— А вас кинули в котелок — и булькаете, — продолжал Баюн, причем расстояние на звук никак не влияло. — Соли с набором прочих травок для вкуса не добавляют. Неисчерпаемое количество плодородной земли «сразу за околицей». Люди, если им не платят больше, чем можно взять в среднем с земли, просто уходят в другое место. Жизнь очень мало меняется с годами. Только немногие пытаются наладить производство. От фитильных фузей к кремневым замкам шли добрых двести лет, и следующего шага не совершили. А зачем, раз и так хорошо?

— А ты сможешь придумать запросто новое? — постаравшись вложить в вопрос все недоверие, догнав, сказал Данила.

— Мальчик, зачем это мне? Чтобы вы размножились еще больше и свели вообще все леса, распахав их под рожь? А я куда пойду? Я просто излагаю теорию. Верить ей или с негодованием отвергать — твое личное дело. Как и шуметь об этом на всех углах. Не думаю, чтобы подобные идеи понравились церковникам. Чем люди дремучее, тем проще их держать под контролем. Морская торговля — зло, и вообще дальние походы — никчемные траты. Их даже устраивает, что южные горцы не желают иметь с вами дела.

— А какие они, живущие на вершинах? Правда нелюди?

— Да тоже человеки обыкновенные, только железа не знают. Медь используют, иногда бронзу, но все больше камнями обходятся. Даже построили государства и вечно дерутся между собой. Хотя частенько их специально ссорят. Пуртанам не нужно объединение и экспансия вниз.

— Кому?

Баюн замолчал и продолжил не сразу. Впечатление, что не очень хотел уточнять. Хотя, может быть, все это специально. Не проговорился, а кинул неизвестно зачем намек. Проверить все равно не удастся. Разве позднее.

— Жители джунглей на южном континенте, за горами. Они практически не выходят оттуда и существуют за счет растительности, очень мало используя искусственно созданные инструменты. Даже почти не охотятся. Мясо не особо употребляют.

— И чем это отличается от здешних племен, ну помимо дичи?

— Магией, мальчик. Они живут в полном довольстве и не желают никаких изменений. Горы и их жители являются как бы барьером на пути к их родным местам. И любого, посмевшего вторгнуться, обязательно уничтожат. Пуртаны способны на очень многое и изменили с целью существования в джунглях себя не только внешне, но и внутренне. Помимо всего, детей у них с людьми не появится, хотя корни с горцами общие. Самое умное — просто оставить их в покое.

Глава 7. Сеземцы

Когда долго бродишь по лесам, бесконечные силуэты деревьев невольно утомляют взгляд. Отец рассказывал, некоторых людей поражает странная болезнь — помутнение разума. Необитаемые огромные просторы зачаровывают, и случается, уже идут не соображая куда, до самой гибели, наполовину потеряв рассудок. Потому даже самый необщительный человек испытывает невольно радость при виде жилья.

Сначала навстречу выскочили собаки. Тут явно присутствовали совсем молодые щенки, и потому вышло много шума, лая и беготни. Они предупреждали людей, живущих рядом, о приходе гостей, щерили клыки на незнакомца, старательно обходя проводников и огибая по широкой дуге Баюна, всем видом показывая, насколько его опасаются, хоть тот и не делал никаких попыток пугнуть. Не подходили близко, но и не разбегались в панике, в очередной раз подтверждая мысль о хорошем знакомстве с ягуаром местных насельников.

С сеземцами Даниле приходилось общаться неоднократно. Прямо возле их поселка каждый год летом и до поздней осени сеземцы разбивали лагерь. Жили они в сооружении палаточного типа, обтянутом кожей гигантского оленя или тура. Три-четыре основных столба и несколько деревянных подпорок по окружности. Шатер легко ставится и столь же просто снимается. Они и в лесу находились в подобных сооружениях, тем более что из этих же предметов можно было собрать волокушу, нагрузить вещи и перебраться в новое место.

В детстве он не мог понять причины их постоянных переездов, пока не выяснил простейшую вещь. Загадив окрестности, сеземцы переселяются на пару верст дальше в чистое место. Потому и нет смысла строить удобное жилье на длительный срок. Тем более что и тащить особо ничего не требуется. Имущества не очень много, а у каждого семейства имеется свой табунок лошадей. Это было самое странное в жителях леса. Самостоятельно одомашнили небольшого конька, но так и не научились на нем ездить.

Зато доили и возили на них вьюки. В общем, лошади заменяли коров, которые в чаще отсутствовали. Разводили их ради мяса и молока. До сих пор дикари смотрят с изумлением на всадников, хотя без труда научились подражать и выделывать упряжь. Дело в том, что выносливые и неприхотливые лесные лошадки малы размером и не выдерживают взрослого человека долго. А про содержание в стойлах и откорм с отбором и вовсе ничего не желают перенимать. Их табунчики без особого пригляда паслись на лугах и в лесу, напоминая повадками лосей. Подойти в лесу к такой лошади, а тем более поймать ее, было неразумной затеей.

Проводники внезапно испарились, а навстречу высыпала целая делегация. Впереди пожилой мужчина с острым взором и в богатых одеждах. За ним куча соплеменников от взрослых до детей. Мучительно не хватало девицы в сарафане с хлебом-солью. Однажды приходилось видеть такое при посещении родовитых князей, следующих в Новый Смоленск. Ничуть не удивился, если бы здесь устроили нечто сходное. Тем более что самый важный по виду разразился приветственной речью в адрес Баюна.

Данила понимал разве отдельные слова и вместо восторженного внимания к красивым оборотам продолжал рассматривать народ. Определенно основная часть была помесью дикарей со словенами. Попадались и явно чистокровные из обоих племен, но большинство с виду именно как прежние знакомые, указавшие путь в поселок, имели чаще всего достаточно характерную внешность, сочетающую признаки двух народов. В принципе ничего удивительного или ужасного в том не присутствовало. Многие живущие в лесу брали жен у племен. Иные и обрядов не соблюдали, живя с бабами невенчанными.

Как без баб-словенок говорили втихую, особенно подвыпив, дикарки гораздо лучше. Мужа слушают беспрекословно, работать заставлять не надо, сами привычные. В лесу женка делает большинство домашней работы, включая огород. Мужику положено охотиться, рыбачить и в редких случаях воевать. Не больше. Новую жизнь сеземки обычно ценили. Все же наличие железного топора, тяпки или лопаты, а также печи изрядно облегчает домашние заботы. Металл в лесу редкость и огромная ценность. Землю частенько рыхлят палкой-копалкой. Попробуйте таким образом приличных размеров огород возделывать, а на будущий год с переездом сызнова начинать.

Ну а дети… Если крестить и с попом правильно наладить отношения, никто не посмеет отказать в правах вольному человеку. Правда, в чаще найти священника достаточно проблематично, но то уже иное дело. Многие знакомые жили далече от деревень, на отшибе и тоже умудрялись выкручиваться. Пару раз в год на большие праздники заезжали всем семейством: заодно детей в купель, имя дать, и если нужно, отпеть умершего и записи в церковных книгах оформить.

Баюн «сказал» нечто, похоже, слышное всем сразу, потому что у Данилы в голове прозвучал знакомый голос, а толпа радостно зашумела. Лично гость ни черта не понял, пусть и прекрасно «расслышал», что наводило на любопытные мысли. Получается, это не мысли транслируются в мозг, а именно слова. Потому и язык остался невразумительным. Еще один дополнительный урок. Уже три варианта общения ягуара с окружающими имеется: индивидуальный, общий и с употреблением разных языков. И Баюн прекрасно сумеет при необходимости оставить в дураках. Подслушивать, коль не захочет, бессмысленно.

Полная рябая женщина тронула его за рукав. В ответ на вопросительный взгляд нечто произнесла. Данила оглянулся в поисках ягуара и не обнаружил того. Уже удалился не прощаясь, как частенько и прежде делал. Вежливостью Баюн особо не страдал. Парень пожал плечами, затем развел руками и сообщил о непонимании. Она разразилась длинной фразой, причем в ней отчетливо проскользнули «черт побери» и «Господи Исусе». Скорее всего, обычные ругательства. Как ни удивительно, в языках дикарей они отсутствовали напрочь. Сквернословие им до появления пришельцев было категорически неизвестно. Особо «умные» из словен и сейчас развлекались, обучая охотников из дальних мест, редко имеющих дело с торговцами, без объяснения смысла.

— Туда идти? — переспросил Данила, нечто уловив в жестах.

— Ии, — радостно закивала, увлекая за собой. Судя по ситуации, означает «да».

Еще один переход окончился отнюдь не в поселке, а за ним. Где-то через полверсты по хорошо видимой тропинке они вышли к простенькой, но прочной и уже почерневшей от времени избушке. Здесь уже суетился к их появлению небольшой отряд девиц, приводящий помещение в порядок. Пришлось подождать окончания деятельности.

Пока стоял, рябая измерила его при помощи веревки, завязывая узелки. Смысла он не уловил, зато комментарии девиц по этому поводу не требовали перевода. Его разглядывали с нескрываемым интересом и обсуждали с хихиканьем. Потом девушки резво сбегали в поселок, выслушав наставления старшей, и вернулись назад, нагруженные кучей вещей.

Допустим, одеяло Данилу не удивило в качестве подарка, однако его фактически закидали сюрпризами. Рубашка в трех экземплярах, штаны в двух, несколько пар мокасин — как с высоким верхом, так и с низким, как на мягкой, так и на твердой подошве. Одни предназначались для отдыха, другие — для занятий сельским хозяйством, третьи — для охоты и преследования дичи. Часть вещей определенно для праздника, богато вышитая и украшенная наверняка недешевым для данных мест бисером. Теплая куртка с капюшоном, спальный мешок, набитый птичьим пухом. Измерения проделывались не просто так: все идеально подходило.

Кроме того, приволокли отличный лук из лиственницы, усиленный китовым усом и для большей прочности оплетенный по спинке сухожилиями. С небольшого расстояния наверняка насквозь пробьет оленя. Был к нему колчан со стрелами, копье и парочка запасных тетив для лука, веревка, рыболовные крючки, острога, огниво с кремнем и масса других полезных предметов.

Это в некотором роде было даже обидно. Баюн не мог не знать про скорое посещение поселка и возможность в нем разжиться необходимым. Выходит, не с одним медведем веселился в душе, глядя на старания обеспечить сносное существование и мучения с изготовлением каменных наконечников. Это когда ему запросто отдали три десятка очень прилично изготовленных стрел с железными. Чувствовать себя предметом шуток и неуклюжим дурнем оказалось не особо приятно.

Еще доставили с поклонами еду. Помимо тушенного в горшке мяса, вдобавок вкусные пряные лепешки. С этим он был знаком и раньше. Желуди вымачивали и вываривали, удаляя горечь. Полученная кашица до появления словен с рожью и пшеницей неплохо заменяла в питании зерно. Значит, полей они не возделывают и настоящая мука редкость. Дополнительный факт в копилку наблюдений. Данила не очень представлял, к чему эти данные, но просто сидеть было скучно. Натура требовала действий, а теперь уже не нужно самому добывать пищу или чинить одежду. Искупался в озере в голом виде, благо и мыла здешнего удостоили, а сами удалились. Переоделся в новые вещи и двинулся в поселок.

* * *

— Я — Кий, здешний кузнец, — сказал практически чисто на словенском человек с внешностью сеземца, без малейших признаков крови пришельцев и без приличествующей его возрасту бороды.

— Слава богу, — вздохнул с облегчением Данила. — Я думал, никто не говорит на нашем языке.

— Ну почему? Есть. Немногие, но имеются.

— Отчего так? Ведь хотя бы часть ваших пришла с запада.

— Ой, давно это было… — Он подумал и закончил: — За полтораста зим, и мы не родичи словенам. Мы — потомки сарматов.

Вопреки прозвучавшей в голосе гордости, Данила впервые слышал такое название. И странно звучало из уст натурального самоеда по виду уверенность в происхождении от пришельцев.

— Люди Высокого неба.

А вот это уже знакомо. Княжество Тенгри в северных долинах междууралья довольно долго воевало со словенами при поддержке местных племен после требования о крещении иноверцев, оглашенного князем Константином под давлением церкви. Отец был уверен в попытке переложить вину за немалую кровь на священников задним числом. Вроде князь сам искал предлога для вторжения на богатые железной рудой и серебром земли. Заставлять его не особо требовалось.

Документ был достаточно жестким. Всем, кто «погряз в поклонении камням, деревьям, небу и ложным демонам», предлагалось немедленно креститься. За отказ старшинам племен полагалось лишение прав, привилегий и владений, а простолюдинам превращение в государевых холопов. Любая агитация против христиан считалась преступлением. Естественно, последовал взрыв, вылившийся в многолетнюю войну, уход части тамошнего населения на восток. Крови тогда пролилось много, но это была последняя серьезная война с чужими. По слухам, до сего дня во многих якобы замиренных местах могли пристукнуть священника, излишне нажимающего на паству. Внешне тамошние люди с крестами, а в душе по-прежнему язычники. И не сильно прячутся. Такое занятное двоеверие.

— Кто встречается с вашими, тому бывает важно знать язык.

Отсюда следует аж два интересных следствия. Первое — иногда такие встречи происходят, а быть может, и достаточно часто. И сразу башки словенам не отчекрыживают. Для этого язык учить не требуется.

Второе — несколько неприятнее. Не зря показалось, что при всем спокойном отношении здешние твердо отделяют себя от пришельца. Даже едят из другой посуды и отправили в специальный дом для дальних гостей, а не как принято у лесных племен — принять с почетом и даже прислать девку или бабу. Отец говорил, не от развратности, как нудил отец Федор, а чтобы получить новую кровь в детях. У них семьи небольшие и живут друг от друга далеко. Близкородственные связи до добра не доводят, и чужаки в этом смысле полезны.

Если эти продолжают передавать предания о преследованиях за веру, ничего удивительного. Ему приносили пищу девки третий день, всегда не одна и под надзором рябой, и молча уходили, даже не пытаясь поговорить, хотя интерес и перешептывания он определенно вызывал.

— Если чего надо, узнай у меня.

— Почему в поселке два таких разных типа жилища? — сразу спросил Данила.

Пока есть возможность нечто понять, нужно пользоваться. Никто не делал секрета из происходящего и позволяли совать нос куда угодно. При этом некоторые вещи вызывали недоумение. Он хорошо знал жилища полукочевых племен, но слышал и про дома у оседлых. Основу помещения составляла вырытая в земле круглая яма метра полтора глубиной, так было жить теплее. В ее стенах могли располагаться ниши-полочки для разных вещей. Сверху ставился купол из бревен, конопатили мхом и травой, потом накрывался шкурами, в конце строительства все это покрывалось саманом, глиной и дерном. Дополнительно оставляли дымовое отверстие, под которым располагался очаг. Землянка могла быть многокомнатной. Когда семья разрасталась, сбоку просто пристраивали еще один купол.

Здесь такие тоже имелись, но всего несколько и использовались скорее под склады, чем для жилья. Зато стояли в немалом количестве практически не отличающиеся от привычных избы с огородами. Срубы смотрелись шедеврами плотницкого дела, деревянной архитектуры и украшений. На досках были искусно выполнены желобки и язычки, прочно входившие в стыковые пазы. Внутри тоже все покрыто резьбой и рисунками, но каждый дом украшали по-особенному.

А были еще и другие здания. Длинные, не менее пятнадцати, и в ширину около двенадцати сажен. Попадались и больше. И внутри они выглядели по-разному. Иногда одно общее помещение, а изредка разделены на секции-комнаты. Причем народу в таких домах было очень много, и спали они на полатях разного уровня. На производственные или хозяйственные помещения совсем не похоже.

Сначала заподозрил, что люди разного происхождения живут в привычных условиях, но достаточно скоро сообразил, что мысль неудачная. По лицам точно ничего не разобрать. И сеземцы по виду жили в избах, и похожие на словен в длинных домах. А одеты они практически одинаково.

— Это что? — спросил добровольный переводчик, показывая на врытое у ближайшего дома бревно с узорами и изображениями.

— Столб.

— Это тотем. На верхушке знак Союза, — прозвучало именно с большой буквы, и там уже знакомая картинка медведя с Баюном. — Ниже знак племени, рода, семьи. Вот внутри и проживает семья. Чаще большая — и тогда достраивают, но случается всякое. А длинные дома для молодежи, которая уже отроки и отроковицы, но еще не мужчины и не женщины. Они должны пройти подготовку, узнать правила и обязанности, пройти инициацию или убить врага.

Хм. А ведь поселок не огорожен забором или валом. Я думал, здесь спокойно, внимательно слушая, сделал очередной вывод Данила. Или все дело именно в «или». Убить или заслужить иным способом.

— В них также селят гостей, приехавших по каким-то надобностям.

Но не его. Получается, все эти многочисленные люди прибыли недавно, но к нему в хижину никого дополнительно не определили, несмотря на скученность.

— Еще чердак там удобный, — подумав, сообщил собеседник. — Позволяет хранить большие запасы зерна или соломы в пригодных условиях.

— Спасибо.

Кий кивнул, принимая.

— Солнце садится. У нас праздник…

— Потому что Баюн пришел?

Человек поморщился и внимательно посмотрел на него, всем телом и взором излучая укоризну. Ну да, перебивать старших — не особо красивое поведение. В некоторых селениях могут и врезать, сунься без разрешения в разговор двух старших взрослых. Данила потупился, изображая неиспытываемое раскаяние. Он считал себя совершеннолетним и достаточно разумным, чтобы участвовать в разговоре наравне.

— Ты можешь присутствовать, — продолжил Кий с того же места, будто его и не прерывали, — если сядешь рядом со мной, будешь выполнять нужное и не вмешиваться.

— Конечно, я согласен, — слетело с языка, прежде чем он сообразил, что, может, они собираются исполнять религиозные обряды.

— Идем, — показал сеземец на какие-то ветки, — это возьми. Зачем ты сюда приходил? — спросил уже на ходу.

— Интересно, — честно ответил Данила.

Он наткнулся на разработки практически сразу. За речкой были вырублены деревья, и решил посмотреть — зачем. Далеко ходить не потребовалось: почти моментально обнаружились глубокие канавы, вскрывавшие то сплошную руду, почти черный магнитный железняк, то вмещавшую его темно-зеленую породу — адамеллит.

— Богатое место, и прямо на поверхности.

— Разбираешься? — глянул тот искоса.

— Мой отец был оружейник и механик, а воспитатель — кузнец. Всему понемногу учили. И про руду кое-что знаю, и как выплавлять железо. А здесь прямо как в учебнике. Границы жилы определены шурфами, — он показал рукой.

И наличие пирита, о чем рассказывать не собирается. Если знают, их дело. Нет, не хочется давать против себя оружие. Потому что сам по себе минерал не особо интересен, разве что дорогостоящей возможностью получить серу или кислоту. Зато он частенько является признаком наличия золота. Он всегда присутствует там, где есть драгоценный металл, но не наоборот. Правда, его еще называют «золотом дураков». Очень уж многие путают с настоящим. Но шансы, что золото где-то рядом, достаточно велики.

* * *

Круглая, немалого размера площадь посреди поселка была забита народом. У Данилы в поселке так идеально ровно не вышло, а здесь будто циркулем прочертили.

Сейчас на площадке собрались все — от многочисленных младенцев на руках у матерей до совсем ветхих старцев. На глаз трудно представить, сколько всего. В лесных деревнях, существующих охотой и огородами, редко бывает свыше сотни-двух человек. Больше не прокормит округа. Здесь — с самого начала чисто по домам не меньше тысячи-полутора. Еще длинные строения переполнены. Дополнительно заявилось столько же, если не больше. Но хоть ясно, что часть работает в шахте, с металлом и прочими ремеслами, а понаехавшие тут временно.

Общее столпотворение только на первый взгляд казалось беспорядочным. В первом ряду стояла плотная цепочка вооруженных мужчин — воины. Кроме копий и кольчуг, а также легких кавалерийских клинков на поясе, об этом очень красноречиво говорили татуировки на руках и нередко на лицах. Нечто подобное Данила неоднократно видел и раньше, но в тонкостях не разбирался. Отец Федор с кафедры пару раз высказался поносно по поводу украшающих тело оберегами языческими. Сеземцы возле них нередко набивали птиц и животных на коже, Вышатич им продавал цветную тушь для этой цели, но раньше Данилу не особо волновал смысл знаков. Разве обозначение родов помнил.

И, кстати, выяснилось, зачем дрова заставил Кий тащить. Люди целенаправленно шли, неся каждый хворост. Дети — нередко целые вязанки, взрослые — полено-другое. Сразу после этого отходили к определенной группе. Кое-кто, судя по одежде, из одной фамилии или профессии. Понять, что точно на расшитых орнаментах, затруднительно, но сходство улавливается легко. Нет абсолютного, однако мотивы характерны и различаются. Матери с маленькими детьми явно из нескольких разных поселков тоже собрались в одну кучку. В этом определенно имелся пока неясный смысл.

Они тоже последовали по общему пути, кинув в кучу свои палки. Еще немного движения — и толпа замерла. Появились, приплясывая и ударяя в бубны, сразу несколько голых по пояс мужчин. Никем иным, кроме шаманов, они быть не могли. И по поведению, и по раскраске. Вот такого Данила и представить себе не мог. Не отдельные знаки, картинки или руны, а все тело покрыто множеством рисунков, переплетенных между собой.

Такое делается годами, дополняя прежнюю работу постоянно. Сразу все — недолго и помереть. Оно и заметно. Чем старше, тем сложней и красочней, но труднее разобрать отдельные подробности. Да и работали они дружным коллективом, не хуже хора в церкви, помогая солисту, пожилому богатырю, размахом плеч и величиной не уступающему хорошему медведю.

Главный шаман поджег дрова, запалив огромный костер. Моментально началась пляска под бубен с исполнением молитв. Все дружно подпевали, за исключением Данилы, не понимающего ни слова, но определенный ритм и его заворожил, заставляя невольно пристукивать ногой. Огонь в огромном костре гудел, трещали дрова, сыпались искры под повторение однообразного мотива.

Чем дольше продолжалось, тем дружнее и солидарнее становилась толпа, превращаясь в единый организм, подчиняющийся стуку, задающему ритм. И тут Данилу накрыло. Он почувствовал, как горячий ветер вошел в тело, даря ощущение силы и бодрости. Судя по поведению окружающих людей, они ощущали нечто похожее. Иные плакали, другие падали на колени. А костер будто по команде угас, вспыхнув перед тем ярчайшим образом и загудев в унисон общему пению.

Шаманы все шли в своей бесконечной пляске, отбивая ритм бубнами, а у кострища засуетились некие парнишки, разгребая огромными граблями прогоревшие дрова и разравнивая красные угли. Главный, не прекращая песнопений, продолжал двигаться по кругу, и у Данилы полезли глаза на лоб. Он шел прямо по раскаленным углям голыми пятками по все сужающейся спирали к центру круга, а за ним следовали и остальные шаманы.

Вслед за ними потянулась цепочка людей. Там присутствовали мужчины и женщины, иногда подростки. Некоторые снимали обувь и шли с абсолютно невозмутимыми лицами по пышущим жаром углям, другие оставались на обычной земле, но все кидали под ноги какие-то небольшие куски бересты, моментально вспыхивающие огнем. Данила невольно покосился на стоящего рядом Кия.

— Они писали просьбы к предкам, — сказал тот сквозь зубы, еле слышным шепотом. — Чьи сгорят ближе к центру, быстрее дойдут. Не каждый так может, — он кивнул на длиннющий хоровод, разгуливающий по кострищу.

— Тебе нечего просить?

— О, моя молитва и так будет услышана. Я мечтаю, чтобы добрые люди приходили к нам, а злые покидали нас навечно.

Интересно, это такой очередной намек, или он серьезно?

— А для себя ничего не нужно. Семья, любимая работа и чтящие память после смерти потомки — все это уже есть.

Главный шаман определенно вел народ на выход. Через небольшой промежуток времени в красном от жара круге никого не осталось. Народ разобрался по привычным группам и замер под продолжающийся стук бубнов. Затем с противоположной стороны толпа раздалась, оставляя проход. Нет, то была не паника, все происходило очень спокойно. По тропе между двумя застывшими шеренгами людей торжественно выступал Баюн.

Вторая часть представления для дикарей, подумал с иронией Данила и замер. Он был уверен, что Кот поймал его мысль и посмотрел определенно с сарказмом на сильно цивилизованного человека. Стало стыдно. И не потому что поймали, а ведь действительно чувствовал приход силы и видел удивительное. В церкви такого воодушевления не происходило, и даже молитвы пели вразлад. У каждого своя личная икона, и только проповеди слушали вместе без особой охоты. Считалось, и семейного святого заступника достаточно.

Баюн неспешным шагом направился в центр кострища. Уселся прямо на все еще оранжевые угли, и от края углей по всей окружности к нему пошла волна потемнения. Жар уходил, на земле оставалась лишь черная перегоревшая труха. Дружный вздох ничуть не удивил Данилу. Тот и сам невольно затаил дыхание при виде удивительного зрелища. Кот не то впитал в себя остатки огня, не то, напротив, погасил их неведомым образом.

Обе луны — и Быстрая, и Неподвижная — нынешней ночью оказались полными и освещали, давая почти белый день. Не зря праздник приурочили к определенной дате. Видно было замечательно. Баюн неподвижно застыл, сидя, а к нему направилась женщина с младенцем на руках. Из-под мокасин ее поднимались облачка пыли, оседая на ногах, но шла она с прямой спиной, явно не замечая неудобств и грязи. Подошла и положила ребенка перед ягуаром. В полной тишине младенец заплакал. Кот явно принюхался и что-то сказал, потому что она кивнула и ответила. Слова не доносились до Данилы, но женщина нагнулась и забрала ребенка, уходя с сияющим лицом.

— У нее здоровый мальчишка, — ответил Кий, поймав взгляд Данилы.

Так и пошло — все женщины, у кого были дети где-то до года, шли одна за другой, представляя их зверю. Каждой он нечто говорил, иногда происходил обмен фразами, правда, не слишком долгий. А потом, обнюхав очередного младенца, Баюн одним быстрым движением раздавил ему голову. Данила невольно дернулся и почувствовал на руке железные пальцы кузнеца.

— Ты обещал не вмешиваться, — прошипел тот.

— Зачем?

— Он все равно не жилец.

— Кто сказал? — в голос воскликнул Данила.

На них недовольно обернулись соседи спереди. Кий пробурчал нечто извиняющееся и почти поволок Данилу за собой в противоположном от кострища направлении, расталкивая людей.

— Ему досталось неудачное тело, — сказал Кий, отойдя от круга людей на два десятка шагов и отпихнув парня от себя. — Мы все приходим на землю не зря и не боимся смерти. Гибель физического сосуда души не конец всему. Если потомки правильно проведут все обряды, вновь родимся в новом теле, когда род ослабеет. И то, что он делает, совершается на благо племени. Мы сильнее, выносливее, ловчее, быстрее и устойчивее вас к болезням. Потому что слабым среди нас не место!

— То есть он разводит вас, как скот, отбирая лучших?

— Когда князья женятся на равных, — неожиданно спокойно спросил Кий, — родители решают за детей, кто станет навечно их супругом, или если холоп нуждается в разрешении хозяина для женитьбы, тебя не возмущает?

А ведь нечем крыть, особенно вспоминая, почему из дому ушел, замер парень.

— Но ведь не убивают же слабых детей.

— Ну да, лучше пусть в роду Константиновичей рождались слабые на голову потомки. Кто мать убьет во гневе, кто город сожжет с плохого настроения, а другой людей пытает и смеется. Не зря все сдохли!

Тут у него не иначе как прорвалась прежняя ненависть. Дети великого князя действительно вышли неудачные, но нигде не сказано, что сумасшедшие. Это уж их враги выдумали. Хотя кто его знает, как на самом деле было. Род вымер полностью, что нечасто с князьями бывает. Говорили — про́клятые они все до седьмого колена проигравшими язычниками. Не сумели победить, так расплатились за кровь иначе. Может, и так…

— А как насчет незаконных детей? Не от того производителя?

— Такое случается, и мать обязана предупредить. Он поставит в известность старшую в роду. Если посчитает нужным, — сказал Кий запнувшись, однако явно честно. — Потому что обязана знать, чтобы пара в будущем не вышла неудачной. Но другим — нет. Не скажет. Это тайна. И отец не узнает, а кто проговорится, тому язык вырежут и выгонят навечно. Не так часто, однако такое случается. И первое, и второе.

Бубен все бил и бил. За спиной невидимые из-за толпы женщины шли демонстрировать детей и получать приговор. На душе было пакостно. Умом резоны понять не так сложно, но откуда знать, из каких соображений Баюн убивает того или другого младенца. Проверить все равно нельзя. Может, он их вообще потом жрет и для того все и организовано. Или души поглощает, как в сказках излагается, не позволяя предстать перед Всевышним. А что не всех подряд — так мудрый. Кто же ему отдаст своего ребенка, если тот отправится прямиком в брюхо. Тут, пожалуй, просто разбегутся поставщики человеческой дичи. А изредка, да десятилетиями, много можно сожрать на законных основаниях.

— Успокоился? — сказал после паузы Кий. — Вот и ладно.

— Я пойду, — сказал Данила. Смотреть продолжение не было ни желания, ни сил.

— Ступай, — согласился кузнец. — Заодно подумай хорошо, нужно ли позволять ребенку страдать, коли убогий и потомства не случится. Да и родителям. Или лучше сразу.

Глава 8. Поручение

У Гостевого озера, как Данила его сам назвал, чистое песчаное дно и высокие берега. Вода казалась черной. Нет, она ничуть не отличалась от других, и ручей, несущий свои воды, чист и прозрачен, но глубокое дно создавало иллюзию ночи. Пожалуй, давали эффект и угрюмые откосы, создающие постоянную тень. И туман. Он каждый раз приходит оттуда и добавляет угрюмости.

Сойки возбужденно трещали, сидя на крыше домика. Они не только любопытны — еще и не забывают выяснить, не оставил ли Данила чего съедобного на помойке. Еще частенько навещали клесты. В отличие от соек, они не искали остатков пищи, им достаточно и шишек. Зато садились на сруб и ловко вытаскивали клочки пакли и мха, которыми проложены пазы в избушке. Им требуется для гнезд, а зимой в щели непременно задувать станет, но не Даниле о том заранее беспокоиться.

Птиц на озере вообще огромное количество. Похоже, здесь проходит их дорога, по которой утки, гуси, кулики, голуби, лебеди осенью летят в теплые края, весной — обратно. Часть оседает по пути, и даже ребенок способен сбить парочку без особых затруднений при наличии лука. Собственно, это и было обиднее всего. Этот поганый Кот мог бы и предупредить, куда ведет, и тем более не стравливать с медведем. И зачем тогда вся таинственность?

В первые дни Данила все совал свой нос повсюду, но после праздника как отрезало. Сидел на берегу, вкушал принесенное, вежливо благодаря, и тосковал. Ни один нормальный охотник не станет брать дичь просто ради интереса. Питания не требовалось, да и нет смысла куда-то ходить, если моментально обнаруживается сопровождающий. Сторожат. Ненавязчиво, отдаленно, однако присматривают. Бежать не тянуло: соображал, чем закончится подобная выходка. Вряд ли приятным. Пока числится гостем, надо ждать. Рано или поздно четырехногий болтун проявится и объяснит, что в качестве выкупа желает получить.

Ничуть не удивился, когда на тропинке появился Баюн в сопровождении очередного сармата, или как они нынче называются. Практически уверен, эмоции похожий на ягуара зверь, если он конечно вообще то, чем кажется, ловит замечательно. Выдержал его, позволив вариться в собственном соку, сейчас приступит к окончательной обработке. Человек сел в сторонке, не доходя, а зверь направился к Даниле.

— Хозяин пришел к решению? — спросил Данила, когда ягуар подошел вплотную. — Я ведь все равно не останусь. Или убивай, или на цепь сажай. Иначе сбегу.

— Мальчик, — сказал в голове покровительственным тоном голос, — я столько вас разных видел — с букашками в голове, без них, тупых и фанатиков, умных и считающих себя хитрецами, — что давно научился разбираться в побуждениях. Думаешь, ты какой-то особенный? Не стану я тебя неволить.

— Тогда я могу уйти?

— В любой момент. Только сначала выслушай.

Ага, все-таки что-то нужно.

— Естественно, — сказал Кот. — И нет, я не читаю в данный момент твоих мыслей. Все и так у тебя на роже написано. В физиогномике человеческой тоже неплохо разбираюсь.

Когда он начнет разговаривать по-словенски, не употребляя кучи странных слов?

— Учись, мальчик. Это полезно, а ты подходящий субъект по многим показателям.

«Мальчик» отнюдь не обижало. В сравнении с живущим столетия все они дети. И похвала от такого отнюдь не неприятна. Тем более что он прав. Еще многому предстоит учиться в жизни.

— Хочешь сказать — можешь, но не делаешь? — настороженно переспросил вслух.

— Не из желания доставить тебе радость, как сам понимаешь. Чтение мыслей на порядок сложнее передачи и требует абсолютно ненужных и неоправданных усилий. Тем более что люди не умеют думать упорядоченно и куча всякого мусора в мозгу, мешающая найти важное. Потому проще общаться, когда ты формулируешь мысль и выдаешь ее вербально.

О Господи! Опять ничего не понять из-за умствований. И перебивать не ко времени. Тем более что по смыслу несложно догадаться.

— Но иногда приходится и послушать, что там плещется в черепной коробке, потому как говорите одно, делаете другое, а думаете третье. Кто предупрежден, тот вооружен.

— И как я могу быть уверен, что это правда?

— Никак. Обычно не вру, хотя частенько не говорю всего. Но случается и ложь изрекать с важным видом. Я тебя предупредил, будь готов к наказанию за предательство.

— Я никому не расскажу о тебе. И о них, — он посмотрел на сопровождающего.

— Не то, — ощущение было, что Баюн поморщился, хотя по усатой кошачьей морде ничего не понять. Передавать настроение умел ничуть не хуже, чем разговаривать. — Это само собой разумеется — не распускать излишне язык. Себе же сделаешь хуже. Поверят, не поверят, зато обратят внимание и заинтересуются. И кто станет принимать решения и какие, лучше не проверять. Я не шутил, говоря о вердикте духовного Собора по части сильно прытких.

Он сделал многозначительную паузу. Данила на всякий случай промолчал. Ситуации бывают разные, но бегать с докладами неизвестно к кому ему не улыбалось. Даже если все это откровенные запугивания, недолго заполучить репутацию либо враля, либо подозрительного типа. А показывать дорогу к лежбищу Баюна и вовсе не тянуло. Ох, не зря ему продемонстрировали количество народу в племени. Сюда целое войско потребно разгонять язычников, а те совсем не безобидны и многочисленны.

— Я хочу предложить тебе взаимовыгодное сотрудничество, — торжественно объяснил подозрительный зверь.

— То есть? — вот теперь действительно не понял.

— Мой народ…

Его народ!

— …почти не имеет контактов с вашими княжествами. Это хорошо и плохо. Первое — потому что можем жить спокойно, не оглядываясь на чужие обычаи.

— Исключительно на твои приказы, — не удержался Данила.

— Щенок, — сказал Кот снисходительно. — А приказы вашего Господа тебе не мешают?

— Ты считаешь себя стоящим на одном уровне? — подался вперед от неожиданности парень.

— Его, во всяком случае, никто не видел с глубокой древности. И не слышал. Даже патриарх говорит от своего имени, а не вещает про глас из огненного куста или прилет архангела. А я — существую и многое могу.

— Чудо? — ухмыльнулся Данила.

— Настоящие чудеса не могут случаться часто. Греми гром постоянно — кто бы его пугался и крестился. Впрочем, воду в вино можно, — задумчиво сообщил Баюн, — но это будет не превращение, а чистая ловкость лап, с уводом внимания. Любой престидижитатор так сумеет.

— Кто?

— Тяжело с тобой. Э… ловкач, скоморох, фокусник.

— Ну, знаешь!

— А чего ты хочешь для удовлетворения дурацкого любопытства? Глас с неба услышав, если сейчас уйду в кусты, посторонний человек легко примет за послание с неба, разве нет? Ну воскрешения из мертвых не могу, но безнадежного подниму. Не проси, не стану же специально кого калечить для демонстрации. Ах, да! Хождение по воде.

Он поднялся и неторопливо зашагал к озеру.

— Сюда иди, — приказал не оборачиваясь, — посмотришь вблизи, Фома неверующий, — и зашагал прямо по водной глади. Ничуть не затрудняясь, отмахал десятка два сажен по поверхности, развернулся и двинулся назад. — Под водой мели вроде нет? — спросил с издевкой, поднимая для показа абсолютно сухую лапу.

Данила утром купался прямо там, и от берега начиналась глубина по грудь.

— Короче, — усаживаясь на песок, почесавшись задней ногой, не по-божественному, продолжил Баюн, — я не заявляю, что вечен, вездесущ, сотворил все вокруг и так далее. Но уже давно заключил договор с одним конкретным народом. Он мне поклоняется и выполняет распоряжения, а я его оберегаю от несчастий.

— Извини, но зачем тебе это?

— У меня есть разум, — последовало после длительного молчания, — и одной охоты для жизни мало. Самое приятное времяпрепровождение надоедает, если длится столетиями. Почему, по-твоему, греческие боги вечно ссорились? Скука заедает. Они хоть так пытались жизнь разнообразить. Дошли в возможностях до определенной черты и остановились. А психология прежняя. Можно ударить молнией, а можно дубиной. Разница в силе. Без новых идей и проблем разум застаивается, и развитие прекращается. Какой смысл совершенствоваться, раз нет серьезных угроз и ничего кардинально нового не происходит столетиями? Стравливать тоже становится скучно. Реакции одинаковые, и только для них важно, кто сидит на месте вождя. Со временем и это надоедает. И тогда приходит сон. Чем дальше, тем глубже, пока не уходишь в такие дали, что нет возврата. А мне, как ни удивительно, приятно проводить время еще не наскучило.

И сколько из этого правда? Какая-то часть — без сомнений. Но неужели все так просто? Ой, не верится. Наверное, получает что-то еще, но мне вот так сразу не сообразить. Ведь не зря намекнул на Вендико. Или он меня на манер игрушки за веревочки дергает, давая подсказку, не имеющую ничего общего с действительностью?

— Начнем снова, — сказал Баюн. — Слушай внимательно и не перебивай. Мы умеем выплавлять железо и ковать многие полезные вещи.

Мы, отметил Данила. Все-таки объединяет племя с собой.

— Огнестрельное оружие развивается, фитильные пищали ушли в прошлое, и нынешние ружья уже стали опаснее лука. Рецепт пороха давно известен. Больше того, я знаю не меньше шести различных формул. Первоначальный — это шесть частей селитры, одна часть угля и одна часть серы, пищальный — пять-две-одна, пушечный — семь с половиной — полторы-одна. И так далее…

А вот это похоже на цитаты из хорошо знакомых трактатов: «Хитрость ратного строя», «Книга пушечного боя», «Наряд и огнестрельная хитрость». Не самые редкие издания, но в каждом доме не обнаружишь. Такими произведениями интересуются воеводы да мастера-профессионалы, оружейники. Прочие от одной цены в изумление впадут. У отца исключительно выписки имелись без рассуждений, его не касающихся, о стратегии и тактике. А ягуарам из леса, оказывается, знакомо. Действительно мир велик и мало похож на привычный, стоит отойти слегка от дома и хорошо знакомых людей.

— Но мало знать, — продолжал между тем Баюн, — надо еще иметь компоненты. Селитры я здесь достать не могу. Точнее, изготовить без проблем, но долго, сложно и излишне дорого. И противно.

По выгребным ямам копаться действительно неприятно. Говорят, в больших городах даже налог на это дело имеется. Забавно, коли не брешут.

— То есть проще покупать. Та же история и с фузеями. Требуются образцы, и желательно лучшие. Создавать с нуля нет смысла. Пусть даже выйдут удобнее, точнее и легче попадающегося у охотников старья, но часть деталей крайне трудно сделать в обычной кузнице. Выходит раз в десять дороже.

А вот теперь гораздо яснее содержание неожиданного предложения. Вооружи подчиненное племя — и станет оно самым сильным. Остальных примучит ясак платить и воинов давать. Тогда его не сковырнешь так просто. Меня волнует? Пока словенские земли далеко и идти туда набегом не собираются, какая разница?

— Поставить избу и привозить по заказам?

— Вот именно. Чтобы каждому было сразу ясно — это место занято Данилой Афанасьевичем. Вона его фактория. И не временная: людишки живут, с дикарями регулярно меняются, денежку добывают на оборотистости и умелости. Причем есть куча вариантов оплаты. Пушнина, воск, мед, золото, лекарственные вытяжки и растения, олово.

А вот последнее было немалым соблазном. Бронза много где используется, в первую очередь в пушках, но на Урале серьезных месторождений олова так и не нашли. По мелочи добывали, и стоило немало. Это серьезный шанс и одновременно немалая опасность. Желающие прибрать к рукам ценность обнаружатся моментально. И не ему тягаться с серьезными дядями. Зато фузеи у местных станут крайне уместным фактором в случае конфликта с пришлыми ушкуйниками.

— И зачем нужен я? — потребовал сразу. — У тебя имеются люди в достаточном количестве. Дашь приказ — и сделают не задумываясь. Раз уж поклоняются… А мне торговля непривычна и особо неинтересна.

— Не обязательно этим заниматься всю оставшуюся жизнь. Заработаешь, — ощущение улыбки, — и плыви к восточному океану. Или иначе. Знания — они ведь разные бывают. Стать знаменитым оружейником — чем плохо?

— Это как?

— О, не рассчитывай на огромные откровения. Чтоб получить ответ, надо уметь правильно задать вопрос. Я многое знаю, но далеко не все и не собираюсь делиться наиболее ценными вещами безвозмездно. А создать свою особенную фузею — да. Говорил же про твоим отцом задуманную, и даже чертеж имеется, кой тебе без надобности. Наизусть размеры и детали помнишь. Вот и сделай. Помимо обычной оплаты входит в цену услуги, коли сумеешь наладить производство. Сразу не требуется. Для начала — просто обычные огнестрельные палки.

— Так почему не взять кого-то из племени на роль купца? — повторно потребовал Данила.

— С сеземцами совсем иначе разговаривают и торгуются. Скорее всего, просто ограбят, заступаться некому. У тебя будут помощники, — как о решенном объяснил Баян. — Не понравится — уйдешь, когда они примелькаются за Уралом и наладят связи. В накладе не останешься. Ушкуйники от двухсот до тысячи процентов…

— Да, — подтвердил Данила в паузе, — и дроби тоже ведаю. Заодно представляю доходность дальней торговли, но и ее опасность.

— …выручают от здешней торговли и очень не любят чужаков. С первого взноса твоя половина — дальше как сумеешь. Прибыль гарантирую, защиту обеспечу, но в обжитых землях нужно создать контору или налаживать твердые связи с производителями и купечеством. Это задача для местного. Хотя бы на первых порах нужен невыделяющийся человек. Любые странности спишут на твое происхождение и деревенскую дубоватость. А мне нужен парнишка на крючке и заинтересованный в сотрудничестве.

— Вот так прямо?

— Зачем скрывать очевидное? — мысленное пожатие плеч. — Ты без гнили в душе. Может, потому что молод еще и все впереди. Будь и дальше честен — я обещаю, не пожалеешь. Много могу поведать интересного и полезного. И не про одних клещей. Например, машинка твоя работать будет, но плохо. Правильней расположить движение иглы вертикально, а ткань пусть сама движется.

— Откуда ты знаешь… Глупый вопрос. Посмотрел чертеж на бересте?

— Ну не украл же, — жмурясь не хуже кота и излучая удовольствие, ответил Кот. — Колесико какое, чтобы материал полз равномерно, так уж сам соображай.

— А если бы я прямо запретил смотреть?

— Сказки опять вспоминаешь. Кто ты такой, чтобы мне запрещать? Вот договор — другое дело. Нарушать нельзя. Только он ведь предусматривает взаимные обязательства. Ты — мне. Я — тебе. И если не забыл байку про глупого Ивана, то за нарушение и съесть недолго, — и он продемонстрировал пасть, полную острейших зубов.

— Мне этот разговор чем дальше, тем больше напоминает зачаровывание Баюном несчастного путника, — пробормотал Данила. — Слышишь слова, да смысл иной. Потянулся за драгоценным камнем, а в руках глиняный черепок.

— Эй, человече, я не предлагаю пойти туда, неведомо куда, и принести гусли-самогуды, что хранятся под замком у вредной ведьмы. Все просто, как физическое отличие женщин от мужчин. Толкаешь авансом полученное добро — закупаешь обычные вещи, на любом ушкуе точно такие же, привозишь сюда и получаешь оплату. Ценности-деньги-товар-поездка, прибыль в карман и новый цикл. Доступно излагаю?

— А срок?

— Ну, скажем так, сознательно тянуть не советую. Но и гнать лошадей, поспешая, не имеет смысла. Будем считать, в этом году не успеешь при всем желании возвернуться. Еще и ружья с порохом запрещенный товар для продажи дикарям, хотя каждый второй торговец пушниной этим балуется, но сразу не надо сильно светиться. Вроде как родственникам и соседям решил прикупить и заодно недурственно подработать. В лесу без оружия никак, и все такое… Подожду до весны, через следующую. Договорились?

И что занятнее всего, прямо не угрожает. То ли настолько в себе уверен, то ли убежден, что не обману. А что я теряю помимо возможности набить мошну?

— Да, — сказал решительно. — Если кроме товаров, приобретаемых свободно, в уговор ничего дополнительно не входит, согласен. Но продление сделки обсудим после возвращения.

— Ах, какой недоверчивый, — с ироний ответил Баюн. — Дальше Земислав с тобой пойдет — у него и записи, и дорогу на запад знает. Можешь хоть прямо сейчас собираться. Задерживать дальше не намерен, — поднялся и пошел в сторону поселка, и не подумав попрощаться.

Земислав, значит, глядя на вставшего рядом с ним мужчину, подумал Данила. Землей славный. С виду ничего особенного. Среднего роста, жилистый, крепкий, как и все прочие. За словенина свободно примут, хотя глаза не такие. На западе сколько угодно таких встречается, а уж за Уралом с этой стороны у многих кровь смешанная. Смотрит спокойно и никуда не торопится, ожидая указаний. Ага, а как чего нарушу, нож под лопатку загонит. Для того и идет. Наверняка самый опасный в семействе. Насколько обманчиво первое впечатление, Данила не в первый раз убеждается. И не зря с оружием: с самого начала готов был идти, и далеко.

— Он обещал кое-что…

Проводник молча кивнул и извлек из снятого со спины мешка сложенную аккуратно в несколько раз бумагу с четкими строчками. Как-то не доводилось до сих пор видеть в поселке такого материала. Береста с записями попадалась — это было. Выходит, заглядывают сюда торговцы, иначе откуда взяться дорогому товару. Не иначе, вся эта история затеяна, чтобы сбить цены и поднять качество, стравив гостей с огнестрельным и прочими полезными изделиями.

Присмотрелся и убедился: бумага не с побережья. В горах нечто похожее делают из уреры, кустарникового растения. Весной полосами сдирали кору со стволов растения, вымачивали в холодной воде, чтобы свернулся клейкий сок. Затем коагулировавший сок отскребали скребками и, предварительно высушив, варили в воде с добавкой золы. После промывка и выбивание особыми камнями на деревянной доске до тех пор, пока растительные волокна не спутаются и не сольются в цельный пласт. Это и есть бумага. Остается высушить и отполировать камнями или специальными инструментами. По качеству бывает недурственна, но имеет сероватый оттенок.

— Понятно, — возвращая, сказал Данила. Мужчина отмахнулся и брать листков не стал. Похоже, считает отныне Данилиным имуществом. Оставалось только спрятать в собственный карман занятную вещь. — А чем расплачиваться? Это же целое состояние нужно. В мешке у тебя ничего кроме одежды не заметил.

Земислав показал рукой на лес.

— Ты случайно не немой?

Тот помотал головой отрицательно.

— Уже легче, — пробурчал Данила. — Чего тогда молчишь, язык отсутствует?

Мужчина опять показал на лес.

— Ну хоть понимаешь нормально?

Кивок.

— Раньше мой спутник болтал без остановки, теперь безгласный попался. Разнообразно живу. Далеко идем, вещи брать?

Пожатие плечами.

— Так возвращаться будем?

Опять то же самое. Потом показал пальцем на Данилу и себя, махнув ладонью чуть ниже.

— Хочешь сказать, мне решать — сразу пойдем или погодим?

Кивок.

— Ну тогда будем валить отседа: день только начался, успеем отмахать немалый кусок.

Часа через три движения в хорошем темпе по петляющей тропе Земислав остановился и показал куда-то под ноги. Данила сразу и не понял. Проводник пнул ногой дерн, тогда и обнаружились кости. Человек умер давно. Сквозь ребра успел прорасти молодой дубок, трава почти до колен, и сгнившие листья прикрывали останки. Но с черепом, откатившимся в сторону, никак не ошибиться. Не тварь какая лесная и уж точно не медведь: со снятой шкурой он очень похож на голого представителя рода людского, но очертания костей совсем иной формы, как и челюсть.

— И что? — спросил в недоумении, оборачиваясь. — Заблудился и здесь умер. Я при чем?

Тот отрицательно помотал головой и рукой сделал круг.

— А чего вдоль реки не пошел?

Опять круг. Видя, что не понимает, Земислав тяжко вздохнул и впервые доказал, что язык имеется.

— Баюн, — и опять круг.

Вот теперь Данила суть ухватил, и она не слишком понравилась. Не только в сказках морочит голову прохожим его знакомый Кот. Водил человека, путая, пока до смерти не загонял. Интересно, как это выглядело для бедняги, обычным движением вперед? Или он постиг происходящее, однако выскочить не сумел? Видать, не помогает одежду наизнанку вывернуть. Хотя это от лешего способ. Черт, лучше бы уж прямо загрыз, чем так издеваться. И зачем сюда его привели? Хотел предупредить? Да ну, не верится. Тогда что? Будто не ясно. Предупреждение. Могу наградить, в состоянии и уморить.

Пока он смотрел на давно сгнившее тело и размышлял, Земислав расстелил на земле холстину. Теперь невозмутимо принялся разгребать прямо руками почву и достаточно быстро извлек наружу небольшой камень. Кинул парню, и тот с недоумением поймал. Размер не соответствовал весу: очень тяжелый. И не свинец, точно.

— Золото?

Земислав кивнул. Ха! Да причина же на поверхности лежит! Точнее, рядом с ней, прикрытая слегка от чужаков.

— И много здесь?

Уже привычное пожатие плеч и жест — копать надо.

— Ну давай потрудимся, — присел рядом, готовый помогать.

Наверняка в мешке лежало, ткань тоже сгнила, но металл тяжелый, ветром унести не могло. Значит, кучей вывалилось и остальное где-то рядом с самородком.

Глава 9. Настоящий волхв

Гребок, еще гребок. Он, конечно, не первый раз взялся за весло. Странно, живя на реке, не плавать на рыбалку или по делам. Приходилось ходить на лодке, и даже на ушкуе доверили помочь. Но все это было не то. Поработать пару часов для развлечения — или трудиться без остановки. От бесконечной гребли против течения к вечеру трещала спина и болело все тело. Только жаловаться не собирался: если может Земислав, сумеет и он.

Занятное все же место. Сначала оба берега были невысокими, с редкими утесами, а потом поднялись сажен в двадцать-тридцать и выше стены ярко-красного цвета. Какой-то странный камень, но очень приметно. Снизу кажется, лодку окружают огромные горы. На самом деле, поднявшись наверх, обнаруживаешь до горизонта сплошную равнину, покрытую бесконечным лесом. Множества мелких и крупных водяных потоков обычно не заметно, но они идут не первый день исключительно по воде.

Честно говоря, не ожидал. Проще, наверное, напрямик, но и много тяжелее по чаще шагать, да еще и с гнусом в придачу. Недаром обычно перемещаются вдоль водных путей. И лодка их ждала не просто так по соседству с покойником. Выдолбленная из одного бревна, она оказалась удобной в обращении и не такой уж тяжелой. Вдвоем легко переносили при необходимости. Но чаще все ж шли без петляний. Земислав показывал наиболее прямой и удобный путь.

— Скала Козла, — произнес проводник, показывая налево.

— И что? — озадаченно переспросил Данила. Редко тот открывал рот, и уж раз высказался, имеет смысл выяснить — зачем.

— Байоган начинается.

— Кто?

— Тэин.

Это Данила уже знал: здешнее название речки, по которой они идут, заканчивается, они входят в другую воду. Там уже чужая территория. К берегу!

Это было приятно, особенно учитывая, что только недавно за полдень перевалило. Сегодня, похоже, раньше обычного намечается отдых. А ориентир ему показан не зря. Чисто в теории он обязан добраться до места и без подсказки. Скорее всего, эта самая скала хорошо видна на повороте и надо внимательно присмотреться, проплывая мимо, даже если не напомнит. А то ведь с разных точек и вид не одинаков.

— Когда мимо следуешь, с той стороны вершина раздваивается, и в этот момент надо искать поворот. Его не так просто заметить, — спиной прочитал проводник Данилины мысли.

— Если уж внезапно стал таким разговорчивым, скажи — не боишься, дойдем до обжитых мест — я тебе по голове веслом, мешок на спину и здесь больше не подумаю появиться?

— Нет.

— А почему? — с любопытством потребовал парень.

Ответа не последовало, и через пару мгновений пристали к берегу. Привычно-дружно потянули лодку на песок. Стоянка оказалась не просто удобной, еще и оборудованной заранее. Место для костра, выложенное камнями, с остатками старых углей, куча валежника, кем-то заботливо приготовленная. Это означало, что и им придется проявить вежливость и оставить следующим путникам дрова и чистоту.

Жилье путешественникам заменяла простая холстина, которую с одной стороны подпирали двумя палками, а с другой прибивали к земле колышками. Она могла защищать только от дождя, но не от комаров, и потому обычно у входа разводили костер, отчего дым шел внутрь, хоть слегка отгоняя надоедливых насекомых и ночной холод с воды.

Где-то поблизости раздалось хрюканье и визг поросячий. Земислав насторожился и, прихватив лук, ушел. Данила так и остался сидеть, отдыхая. Заодно и сторожа тот самый пресловутый мешок с золотом неизвестно от кого. Наверняка на сотню верст в любую сторону других людей нет, да ведь не бросишь немалую ценность без присмотра. Провозились они не так долго. Драгоценный металл действительно так и лежал плотной кучей. Осталось только просеять, исключая более легкую землю и грязь.

Весов у него не имелось, но приблизительно вышло за полтора пуда. Это много, очень много. Почти двадцать пять тысяч серебряных гривен. Золото к серебру как один к двадцати идет, а то и выше, в зависимости от чистоты металла. И одновременно мало. Хороший профессионал мог получать до гривны в день. То есть одному до самой смерти хватит, а вот торговля жаждет иных капиталов.

Естественно — он пока не мог рассчитывать на такую оплату, как и множество других работяг, но ведь половина суммы ему прямо обещана в качестве аванса за грядущие услуги. Неплохо для начала у еще вчера имеющего в поясе запрятанные на черный день пяток монет с изображением лисицы, то есть в общей сложности одного «медведя», или полгривны.

И все же с самого начала имелось множество тонкостей, и он тщательно обдумывал во время гребли несколько вариантов. Один — достаточно многообещающ, и никто не удивится наличию самородков. А то ведь прийти просто так к купцу, готовому взять россыпью, а не монетами, — это даже если просто не отберут, он получит только часть стоимости. Официально монетный двор работал при Патриархии, и люди обязаны были сдавать найденное по фиксированной цене.

Конечно, монеты штамповали по единому образцу и в некоторых княжествах, однако условия не особо отличались. Хуже всего, что и закупки, на которые он получил вперед золото, отнюдь не самые дешевые. Приличная фузея стоила от двухсот восьмидесяти до трехсот двадцати гривен, и к ней требовались порох, пули, кремни и многое другое. Баюн не мог не иметь контактов с цивилизованным миром. Может, не прямо, а через своих людей. Земислав уж точно путь туда прекрасно знает. Но ему нужен прямой выход на производителей. Любой посредник накручивает дополнительную цену.

Надо сказать, пусть ничего прямо и не было произнесено, Данила догадывался, почему именно ему предложено столь многообещающее дело. Он и не заметил, как ягуар непринужденно в разговоре вытянул из него всю семейную историю, с полным раскладом на родственников. Помимо отца-оружейника, помощи в родном поселке и материнских связей на побережье, Кота не мог не заинтересовать дядя в Новом Смоленске, имеющий лицензию на торговлю. На вольных территориях в это понятие много чего входило. Начинать в любом случае придется с него.

По соседству раздался визг кабана, и скоро появился напарник, волоча за задние ноги небольшого — может, год — подсвинка. Сидеть дальше праздно стало неуместно. Опалить, выпотрошить, разрезать и побольше сварить, а окорока присолить. Так до позднего вечера и провозились.

— Водяной — где вода, — сказал вне всякой связи с происходящим после еды, уже перед сном, Земислав. — А Баян там, где лес.

Данила замер, обдумывая неожиданное откровение, не иначе прозвучавшее по поводу его давнего полузабытого вопроса. Посмотрел на окружающие их плотной стеной деревья. Стволы в бликах огня отсвечивали белым, но под ветвями царила сплошная чернота. Опять вспомнилось про сказочное появление за тридевять земель без особой задержки. Захотел и сбегал за тысячу верст до утра.

— И где он начинается? — почти прошептал. — Три дерева, пять, десять?

— Ты умеешь задавать правильные вопросы, — одобрительно кивнул Земислав.

Продолжения не последовало, но предупреждение прозрачнее горного ручья. Ты можешь попытаться спрятаться, но рано или поздно достанет. Невозможно всю жизнь не высовываться из города. Или все-таки шанс существует? Варианты есть всегда, но есть ли смысл их проверять, или легче вести себя честно?

— Вы его очень боитесь? — спросил после паузы.

Проводник фыркнул и посмотрел как на идиота. Впервые за все время их знакомства проявил открытые эмоции.

— «Если вы будете слушаться гласа моего и соблюдать завет мой, то будете моим уделом из всех народов, ибо моя вся земля…» — процитировал Данила Ветхий Завет. — Действительно существует некий официальный договор для обеих сторон?

Вполне ожидаемое молчание.

— И какие обязанности у него, а какие у людей? Есть заповеди? А какое наказание за их нарушение?

«Если вы будете поступать по уставам Моим и заповеди Мои будете хранить и исполнять их, то вы будете есть хлеб свой досыта, и будете жить на земле вашей безопасно…» — припомнил текст. Дальше провал в памяти, но нечто там имелось насчет размножения великого. Интересно, сколько изначально было беглецов?

— Чужак, — высказался Земислав, как всегда, жутко красноречиво.

Данила уже неплохо научился разбираться в его глубокомысленных сообщениях. О смысле реплики догадаться не очень сложно. Никто не станет обсуждать с ним разные милые подробности взаимовыгодного существования. И так достаточно показали.

* * *

— Сюда, — показал Земислав, и они дружно налегли на весла.

Собственно, не предложи он, Данила и сам бы призвал причалить. Впервые за несколько дней на берегу заметно присутствие людей: на вершине холма он заметил дым. Очень удачное место для наблюдения за рекой. Выплываешь из-за поворота — и если внимательно не смотришь, легко пропустить строение. И даже если в курсе, что жилье рядом, до него придется еще плыть и идти. А тамошний зритель тебя уже заметил и предупредил своих. Он и обратил внимание, по привычке запоминая приметы, указанные проводником. Или уже лоцманом?

— Очень густой, будто нарочно привлекают внимание.

— Да, — односложно согласился Земислав, забирая мешок с золотом, свои пожитки и оружие из лодки. — Так иногда помощь ищут.

Подав пример, зашагал по тропе, круто повернувшей направо и очень скоро превратившейся в просеку между деревьями. Не зря проредили: здесь лес непролазный, куда гуще знакомых мест. Они без особой опаски, Данила не заметил в поведении своего напарника ничего похожего на подозрительность, шагали по дороге, усеянной старыми шишками.

Достаточно быстро сообразил, что та идет не прямо, а огибая холм, и ничуть не удивился, увидев на склоне возвышающийся высокий забор, окружающий двухэтажный дом прямо на опушке леса. Совсем не то что привычные словенские избы. Похоже, мир даже более велик и разнообразен, чем ему раньше представлялось.

Земислав постучал кулаком по воротам, вызвав совсем слабый стук. Это же не железо, а обычная, пусть и не особо толстая, жердь. Не от людей стерегутся — скорее скот прячут от лесных хищников. Медведь любит задрать скотину, и лучше поостеречься. Ногами привлекать внимание вышло бы еще хуже: мокасины не сапоги, для избиения дерева не предназначены. Внутри залилась лаем парочка псов, предупреждая хозяев. Через короткий срок калитка торопливо распахнулась, и высунувшийся белобрысый паренек что-то непонятное сказал.

— А, — увядая на глазах, пробурчал белобрысый уже по-словенски, — я думал, Оскар уже вернулся. А может, — с проснувшейся надеждой воскликнул, — вы лечить умеете?

— А что случилось?

— Отец, — шмыгнув носом, объяснил тот, — лихорадка, и животом мается.

— Где? — потребовал Земислав.

Отрок показал на район пупка, чуть правее.

— Давно?

— Третий день.

— Плохо. Пойдем, посмотрю.

— А ты можешь? — обрадовался паренек, поспешно распахивая калитку.

Ничего особенного во дворе не обнаружилось. Помимо самой избы, небольшой амбар, сбоку хорошо знакомая деревянная банька и высокий сеновал. Из хлева доносились звуки, любому понятные. Корова, возможно и не одна, а в проеме виднелась клеть для свиней. Под ногами путались куры, что-то выискивая. Все на месте, все в порядке. Здесь жили достаточно зажиточные хуторяне. И недавно. Стены еще не почернели и лишь местами тронуты резьбой.

Привычно пригнулся, спасая лоб от удара на пороге: излишне высоким уродился и крайне удивился, что вход такой, — совсем не требовалось нагибаться. Странно. Здесь много северней привычного, холода жестче, и должны беспокоиться о сохранении тепла. Внутри дома на них уставилось сразу несколько детей самого разного возраста. От такого же, как встретивший их, до совсем малого на руках отроковицы, сильно смахивающей на парня. Не иначе, двойняшки. А кроме нее еще шесть человек. Мамка, пожалуй, через год стабильно рожала. Или через два.

— Вот, — доложил парнишка. — Говорит, помочь может.

— Это кто, Отто? — спросили сразу несколько голосов. — Из-за реки? С Байогана? — Дальше прозвучало непонятная фраза девушки. На говор родичей Земислава совсем не похоже, и одновременно вновь ничего не разобрать.

— Да, — ответил резко молодой хозяин.

— Где? — потребовал Земислав. На божницу с иконами и не подумал перекреститься. И никто не удивился, что достаточно поразительно. Хотя, если принимают за сеземца по одежде — ничего удивительного. — Быстро!

Толстый невысокий мужчина с лопатообразной седой бородой и мокрыми от пота белыми волосами на голове лежал в огромной семейной постели в отдельной комнате — тоже непривычное для знакомых домов разгораживание общего помещения — и стонал. В воздухе висел запах рвоты, и, кажется, человек даже не понял, кто новые люди. Любопытства не проявил ни малейшего.

— Резать надо, — выпрямившись, после осмотра заявил Земислав. — В кишках воспаление. Разорвет — гной внутрь пойдет, верная смерть. Решайте. Мать-то где?

— Померла мамка, — моментально захлюпала носом самая младшая девочка.

— От родов, полгода назад, — подтвердил парнишка, впустивший их.

— Тогда сами думайте. Или пусть ждет, пока этот ваш Оскар возвернется, или доверите незнакомцу.

— Не успеет Оскар вернуться, — заговорили разом хозяйские дети.

— Туда день, назад второй.

— Можешь вылечить? Не обманешь?

— Я не Господь бог, — ответил Земислав. — Попробовать могу. Ручаться за хороший исход — нет.

Бородатый опять застонал.

— За что мне это?

— Делать нам чего? — путево потребовала девчонка со странным акцентом.

— Попробую. Обещать не могу. Как царь небесный решит.

Проводник покопался в мешке с вещами, извлек несколько небольших, тщательно завернутых свертков. Извлек из одного какой-то корень, из второго пригоршню сухих листьев. Высыпал в металлическую кружку.

— Растолочь, налить досюда, — показал пальцем отметину внутри, — кинуть в кипящую воду, два раза прочитать «Отче наш» не спеша и снять с огня. Долить еще столько же кипяченой холодной.

Старшая девчонка вручила ребенка одной из младших сестер, схватила предложенное и развернулась уходить.

— Стой! Блюдо или горшок, пустое ведро с теплой водой. И мне нужна ровная поверхность.

— Стол? — предложил Отто. — Только сюда не занести с кухни, он большой.

— А на полу неудобно? — подал голос Данила.

— А мне на коленях? — взгляд Земислава был достаточно выразительным.

— Перину убрать, доски подложить на кровати.

— Она и так деревянная, — доложил белобрысый.

Земислав приподнял с краю тюфяк, осмотрел основу ложа и молча кивнул. Видимо, и так перетрудился, произнося много слов. Поманил Данилу и Отто. Вместе они подняли мужчину, невзирая на стоны и проклятия. Вес, между прочим, немалый. Любил их папаша хорошо покушать. Под очередную команду старшего по возрасту детишки дружно вцепились в постельные принадлежности и моментально очистили спальное место. Действительно широкие и прямые доски. Странно ожидать иного. Для себя люди старались. Вернули осторожно тело на место, под вскрики и стоны больного.

Тут как раз прибыла с кухни девчонка с запрошенными предметами. Много ли времени необходимо, чтобы кружка вскипела. Земислав пощупал пальцем жидкость и протянул больному.

— Пей!

Реакции не последовало. Тогда взял за нос, и когда рот мужчины открылся, влил туда жидкость без промедления. Человек нечто невразумительное промычал и послушно выхлебал, давясь.

— Молись, — сказал неожиданный лекарь.

— А? — от внезапности предложения бородач даже стонать прекратил. — Отхожу?

— Символ веры читай! — с нажимом потребовал Земислав. — Тогда поживешь еще.

Бородач забормотал нечто невразумительное.

— «Atta unsar…»

«Отче наш», догадался Данила. Дальше пошло на непонятном языке.

— Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, — тихо переводил стоящий рядом Отто, правильно поняв недоумение парня. — Творца неба и земли…

Чем дальше, тем речь больного становилась невнятнее, и достаточно быстро он замолчал с открытым ртом. Земислав пощупал жилку у шеи и довольно улыбнулся. Поднял лежащему руку, и она бессильно упала вновь.

— Спит? — растерянно спросил кто-то из детей.

— Все вон, — распорядился самозваный лекарь. — Быстро. А ты, — сказал, хватая напарника за руку, — нет. Раны зашивать умеешь? — спросил тихо, когда дверь захлопнулась за последним из здешних жителей. Никто не посмел возмущаться или возражать. Судя по поведению, они крепко надеялись на последний шанс и готовы были исполнить любую просьбу.

— Небольшие приходилось.

— Молчи и не мешай, — потребовал, вручив Даниле иголку и нити из сухожилий.

Вместо того чтобы приступить к операции, Земислав уселся на пол и негромко занудел нечто напоминающее молитву. Оставалось, прислонившись к стене, смотреть и размышлять. Корень признал, листья нет. Есть подозрение, по отдельности они не сработают. Тем не менее, такое снотворное — замечательное дело, и неплохо бы выяснить подробности. Обещал Баюн в конце концов лекарственные растения. Заодно и объяснения недурно получить. Полезное вещество. Ишь, как моментально вырубило. Намного лучше, чем водкой заливаться. Все равно орут, когда режут, и держать приходится, а этот бревно бревном. Ничего не чувствует.

И вообще странно все это. Вот, к примеру, за каким чертом язычник приказал при варке «Отче наш» читать? Он же дикарь и чхать хотел на подобные вещи. Ну символ веры — это ясно. Хотел убедиться, насколько подействовало. Ага, поймал мелькнувшую мысль за хвост, а ведь помимо отмазки для окружающих, на наговоры черные и волшебство злодейское еще и время определенное. Не меньше определенного срока, так предупредил про скорость. Занятно. Использовал чужую веру, и не придраться.

Земислав прекратил повторяющиеся песнопения и встал, наклонившись над лежащим человеком. Содрал с него остатки одежды и, глубоко выдохнув, воткнул руку в живот. Данила чуть не подскочил, а желание протереть глаза подавил только силой воли. Никакого ножа в руке его проводника не имелось, и мало того — тот продолжал ковыряться с сосредоточенным лицом во внутренностях, а снаружи не выступило ни капли крови, вопреки всему.

Вытащил пальцы из живота, шмякнул на блюдо кусок окровавленного мяса под оторопевшим взором свидетеля, прополоскал в ведре с теплой водой ладонь и вновь полез в чрево. Еще трижды извлекал нечто вроде гноя, крови и какую-то жидкую дурно пахнущую гадость, не забывая промывать руку. Потом остановился, постоял, вроде бы ничего не делая, пошатнулся, так что напарник поспешно поддержал, чтобы не свалился. Тело обмякло — явно непросто далось совершенное. Отстранившись, потребовал у так и торчащего с открытым ртом свидетеля удивительного лечения:

— Нож!

Получив нужное, полоснул по брюху больного и приказал:

— Шей! — сам тяжело отошел и почти рухнул на пол, сев возле двери.

Да уж, поспешно приступая к штопанью, подумал Данила. Действительно о таком лучше молчать. И о начальном поведении с ковырянием в требухе без всяких внешних признаков, и о нарочном ранении. Слава богу, резал неглубоко, чуть мясо задел. Ничего страшного. Зачем это сделано, он спрашивать не собирался. И так ясно. Любой посторонний своими глазами увидит оставшийся после операции шрам не шибко красивого вида. И детей выставил по той же причине.

Какое такое волхование? Все честно проделано при помощи правильных инструментов и лекарств. А что иные из них известны только жителям леса — это чужие проблемы. Но вот что его, Данилы, ничуть не стесняется, может означать две вещи. Либо доверяет, либо считает, что никому не расскажет. А собственно, почему? Если самому прибежать с доносом, можно пройти по следствию не обвиняемым.

А зачем? Что мне дает такое поведение? То-то и оно. Никакой выгоды, окромя проблем. И одновременно чем дольше молчу, тем хуже потом обернется. Почему сразу не доложил ближайшему попу про волхва-кудесника? Ах, из меркантильных соображений! Тут и настигнет наказание. Интересно, дополнительный крючок под жабры посланному с поручением, и не здесь, так в ином месте случилось бы, или чистое совпадение и я выдумываю? Все же не черное дело сотворил, а человека спас. Почему должен подозревать в гадких умыслах? Никаких сомнений, случайно совпадение. Не мог он заранее знать про заболевшего. Это же не дерево свалить на голову, в кишках неудобство возникло внезапно. Такое бывает.

— Все, — сообщил вслух. — Не очень красиво, и под конец мычать начал. Видать, боль пробивается.

— Так должно быть, — Земислав пошевелился и охотно взялся за протянутую руку, поднимаясь. — Четверть часа — и перейдет в нормальный сон. Все, — заявил за дверью, где его дожидались жильцы дома в полном составе. — Кажется, нормально, — общий облегченный вздох. — Грязь вынести, кто-то чтобы остался присмотреть, пока очнется.

— И нам неплохо бы поесть, — дополнил Данила. — Он совсем выложился и без сил.

— Так это сейчас, — обрадованно вскричал Отто. — Эльза, приготовь еду. — Старшая кивнула. — Маргарита, у отца. Виктор, со мной порядок наводить.

Он называл еще имена, раздавая поручения, но их было слишком много сразу, и не особо важно. Усталость после дня гре́бли и нервы на операции взяли свое. Голова не работала, а живот издавал не очень красивые рулады, пока на стол выставлялась куча горшков с разнообразной едой. Для начала горячее хле́бово из рыбы с душистыми травками. Речной живности вообще было полно. Рыба жареная, вареная и соленая, раки, моллюски. Хлеб ржаной, огромная коврига, что особенно порадовало после лесной жизни. Зайчатина вареная, соленые грибы, морковка с огурцами. Еще сладкие пирожки из смешанных с медом хлебных крошек.

Кто бы ни правил на кухне, кухарить человек умел, и жили здешние недурно. Сегодня наверняка не было времени для готовки, и мало шансов, чтобы угощение не осталось со вчерашнего. Тем не менее, питание вышло на славу. Данила давно потерял точный календарь и не очень в курсе, положено мясное или пост наступил, но они-то должны знать. А значит, и спрашивать не надо. Тем более что отсутствует уверенность, что сами точно знают.

В здешнем году триста семьдесят три дня и сорок две минуты. Поделили по тридцать одному в месяце и дополнительные сутки на Новый год, празднующийся в сентябре и считающийся нулевым днем. Гораздо позднее выяснилось, что в сутках двадцать два часа и сорок восемь минут. Но даже получив данные, долго разбирались, нужно ли по-прежнему считать двадцать четыре часа, сдвигать даты и праздники по-старому или оставить новые по вычислениям. И что делать, если из-за путаницы люди два столетия нарушали пост и другие предписания. Давать отпущение грехов за прошлые прегрешения или махнуть рукой.

С лунными месяцами тоже сложно. Две штуки в небе требовали специальных астрономических таблиц для вычисления полнолуния и особенно соответствий с прежними знаменательными датами. Еще и нулевой день всех сложностей не решал, за прошедшие столетия убежало достаточно за счет разницы в сутках. В результате одновременно существовало два календаря — церковный и простой, привязанный к сельскому хозяйству. И религиозные праздники имели тенденцию постоянно перемещаться, заставляя обычных людей чесать затылок.

Для священников в типографии Патриархии выпускали специальный ежегодный напоминальник, содержащий обе даты, однако церкви в округе не видать, а у простых людей, да еще в глубинке, редко можно найти. Дорого, и пока попадет в чащу, нередко уже и опоздали. Разговоры о реформе для общего удобства шли как бы не первое столетие, да воз и ныне там. От некоторых вещей отказываться иерархи категорически не желали, вопреки очевидной пользе. Приверженность традиции и нежелание исправлять время обрядов влияло на их умы сильнейшим образом.

— А это что? — спросил недоуменно про очередное блюдо.

— Картошка.

— Фиолетовая? — поразился Данила.

— А что?

— Сорт такой, — объяснил вернувшийся Отто. — Редкий. Грят, полезная, что-то в ейных нутрях содержится, даже на побережье берут. За горами почему-то не хочет расти. Почва, грят, не та.

— Для мозга хорошо, — пробурчал Земислав, откликнувшись на взгляд Данилы, — до поздней дряхлости сохраняешь способность вспоминать и запоминать, но гораздо важнее — никогда в юродивого глупца на старости лет не превратишься. Да и вообще полезно. Печени хорошо, желчному пузырю, и при ранах заживает лучше.

Судя по переглядыванию хозяев, насчет таких подробностей до сего момента они были не в курсе и вряд ли в будущем отдадут задешево свой продукт.

— Ик, — выдал, отваливаясь от стола через некоторое время, Земислав. Жрал он впервые за совместное путешествие очень много, жадно и мало обращая внимания на хорошие манеры. Поглощал пищу без разбора, на манер печки, использующей дрова. Вкус роли не играл. Видать, не так просто дается волхование. — Поспать бы.

— Эльза, проводи на сеновал, — отдал распоряжение Отто.

— Я потом? — спросил Данила, обращаясь к спине. Реакции от его лоцмана не последовало. Ну и ладно. Можно спокойно похлебать слабого пива из кувшина и задать давно мучивший вопрос. Устал он от непонятностей. — Вы на каком языке между собой говорите?

— На готском.

— А это кто? Только не говори «мы»!

Отто легко рассмеялся.

— Там, до Исхода, в прежнем месте под названием «Кырым» был такой народ. Предки пришли с Гермогеном сюда не сразу. По прежнему счету год семитысячный от сотворения мира, потому многие верили в конец света, тем более что османы собирались уничтожить Феодоро и согласились уйти в неизвестность. По-здешнему был двести пятьдесят шестой год от Второго Исхода.

— Вы не православные? — хотелось добавить «тоже», но придержал язык. Знакомство с сарматами неизвестно как обернется, а икону в здешней избе он видел. И лампада там есть. Горит. Но почему всего один лик и абсолютно незнакомый, а не в каждой комнате обычный порядок? Все-таки они не такие, как привычные словены.

— Не хуже вас, — с гордостью воскликнул хозяин. — У нас епископ был, от Византии ставленый. В древности, — сказал без особой охоты — похоже, честность возобладала, — готы ариане были, в человеческую сущность Христа верили.

— Это как?

— А я знаю? В древности так было. Давно правильно исправили. Сегодня у нас споров со словенскими священниками нет. Просто обряд исполняем на нашем наречии. Вы же тоже не на греческом или рязанском диалекте проводите. Как предками заповедано!

— И до сих пор каждую букву помните, ничего не спутали? — скептически спросил Данила. — У нас и то расхождения имеются. В церкви посмотришь, диву даешься. Некоторые осеняют себя крестом трижды подряд, другие, перекрестившись, касаются правой рукой земли. Войдя в храм, подходят к иконе и касаются рукой пола, проделав так дважды, целуют икону. А еретики и вовсе тремя перстами знамение кладут.

Отто метнулся куда-то с кухни и почти моментально вернулся, притащив книгу. Бережно открыл, продемонстрировав подозрительного вида значки. Кое-какие похожие попадались в математических трудах, но те были греческими.

— Здесь все изложено. Мы служим на готском алфавите, — заявил Отто с гордостью. — Он называется «вульфилицей», потому что был изобретен епископом Вульфилой специально для готов. Он сам был остгот!

А, вот теперь вспомнилось. Видимо, надо больше фиолетовой картошки употреблять. Остготы, вестготы — это которые порушили Римскую империю, согнанные с прежнего местожительства гуннами. То было давно и мало волновало, а мать читала вслух какую-то историю. Правильные христиане против неправильных язычников. Чудо у города Рима, когда Аттила не стал его захватывать. Откупились, и вся недолга. Какие там божественные явления! Вот сдох бы у всех на глазах, пораженный рукой архангела, а так…

— Так разве кто-то уцелел в степях, когда гунны наехали? — спросил вслух.

— Мы в Кырыму, в горах жили.

То есть отсиделись, не пошли с остальными аж до Рима. Но звучит обидно. Не стоит мысль наружу выдавать. Он-то наверняка уверен, что уцепились за родовые земли и сохранили на много столетий. Только они как бы сами чужаки в Кырыму. Там вообще местных не было. Кого сшибут со степи, в плавни, да в горы прятаться от сильных. А ведь прежние хозяева совсем не рады новичкам, претендующим на их земли. Здешние в глубину леса удирают, а там море за спиной. Видать, резались жутко. И хорошо, кто сумеет слиться, на манер этих сарматов… Могло ведь закончиться и хуже. Хотя кто его знает, как на самом деле обстояло. Запросто оставить одних малолетних детей и воспитать их в правильном русле, а прочих — под корень.

— И проиграли не потому что слабы были, вон потом скольких громили и на другой конец земли аж до Иберии-Испании ушли, разгоняя врагов, а были гунны подлые и не чтящие обычаев поединка!

— Это как?

— Когда в земли наши вторглись, перед сражением вожди, дабы не лить лишнюю кровь, договорились решить дело поединком. И выехал кениг Винитар, спешился и приготовился с секирой, мечом и щитом к поединку людей чести. А гунн издалека выпустил в глаз стрелу, гнусное нутро и низкий воинский дух показав!

— Так, может, у них правила единоборства другие, — ляпнул Данила, не подумав. — Степняки же всю жизнь с коней не слазят, прямо на тех едят и со спины мочатся.

— Ты их видел?

— А где у нас нормальная степь? Слава богу, нет, одни леса, горы да реки. А то бы тоже приходили постоянно. Ведь в том мире все лезли и лезли, будто на западе медом намазано. Гунны, печенеги, половцы, монголы. И все стреляют на скаку, попадая в мелкую монету на дальнем расстоянии. Какую книгу ни откроешь про кочевников, жуткие люди. То вшей едят, то грабят без причины. А по мне, у каждого народа свой обычай, и коли договариваешься, уточни правила, тогда дураком не окажешься.

— Ты учился в городе? — спросил, широко улыбнувшись, Отто.

— Нет. И не у попа, хотя в школу ходил. Отец учил да книги разные. Все больше самоуком постигал.

— А у нас ближайшие соседи — сутки ходу по реке. Чтобы пройти Закон Божий, арифметику, грамматику, нашу и вашу, да историю народов готского и словенского, пришлось жить у родственников с малолетства. Я мечтаю в большой город попасть. Китеж, например. Все здешние книги давно перечитал, сколько их было.

— И много?

— Десятка два, без священных!

Данила уважительно кивнул. Он столько сразу вообще не видел, если не читать Житий и молитвенников.

— Так ниже по реке ваши живут?

— Ну да.

— И много готов есть?

— Тысяч сорок, — подумав, озвучил цифру Отто. — Но это здешних. Есть еще на севере у побережья, но они смешались с другими: греками, аланами, словенами. Мы корни помним, они почти забыли. Язык тоже мало кто знает.

— Ой, — воскликнул Данила, обнаружив в дверях чумазую мордочку девочки с ребенком на руках. — Кормить давно пора, а я стесняю.

— Гость не может мешать! — наставительно произнес Отто с явным расчетом на остальных слушателей.

— Нет-нет. Я пойду на сеновал, тоже отосплюсь. А вы спокойно поешьте.

Глава 10. Всевозможная помощь

Рано утром, едва успели продрать глаза, на сеновал зашел тот самый бородатый. Выглядел он бодрячком, похоже, никакой боли не испытывал, хотя повязка на животе имелась, но в сравнении с прошлым порез, видимо, сущие пустяки. Успел переодеться и для начала низко поклонился, прижимая руку к сердцу, горячо поблагодарив за спасение. Звучало это несколько косноязычно, и половина слов незнакомые, видно готские, но смысл очевиден. На вежливое отмахивание еще раз поклонился и щелкнул пальцами. Моментально возник старый знакомец Отто.

— Ему тяжело говорить на словенском, — пояснил свое появление. — Хочет, чтобы недоразумений не было.

Дальше последовала достаточно длинная и красочная речь с бесконечными комплиментами, извинениями и обещаниями, прерываемая на паузу для перевода. Суть ее сводилось к тому, что семейство его никогда не было неблагодарным и обещания выполняет. Но сами понимаете, здесь все живут с хозяйства, на продажу почти ничего не идет. Даже пшеницу и рожь для вывоза не сеют, нет смысла. Настоящей цены никто не даст, и везти далеко. Кроме того, у него большие проблемы. Жена померла, дети малые, а сыновей двое, и только один в силу вошел, хоть и молод. А Отто еще мал. Старается, да силенок не хватает. Тот переводил с мученическим видом. Слова ему, безусловно, не по душе пришлись.

Зато здесь охота хорошая, продолжал хозяин. Зверя всякого непуганого в округе полно. Только кто же снимает шкуру летом? Это разве с медведем хорошо, в это время у Топтыгина самый длинный и пушистый мех. Зимой медведя бьют из-за мяса и сала, но такие шкуры берут хуже. Пушных зверей брать надо в холодное время года. Сколько угодно белок здесь, но они стоят сущую мелочь. Зато есть лисы, рыси, бобры обычные и гигантские, куница, соболь — того немного, но имеется. Чего душе желательно, то и взять запросто. Здесь его угодья, и он каждую тропку знает.

В общем, есть предложение. Вы же люди вольные, на запад идете, да без особых прибытков. Опять же фузею неплохо приобрести да обеспечить будущий год. Припасы там, одежду, порох и прочее. Поработать у него до весны, а все добытые зимой шкуры по праву будут ваши. Ему ничего не надо. С кожи не прокормишься, а детей у него куча.

С сенокосом запоздал из-за болезни, а на одну корову не меньше трехсот пудов сена потребно, овес слишком рано поспел, картофель сорняком зарос, а по реке скоро сельдь-бешенка пойдет на нерест. На весь год можно заготовить, но рук не хватит. А он посадит на насад, что по реке приходит с торговцами. Все лучше, чем грести добрый месяц. И ближе к побережью цены на шкурки много выше. Вам дополнительный доход немалый, чем сдать здесь даже за серебро. Помогите, а? Или вас ждут?

Данила посмотрел на Земислава. Тот кивнул, подтверждая мысли. Торопиться особо некуда, договоренность четкая. Им самим на пользу, а в поселке частенько подставляли плечо соседям в сложных и срочных случаях, с которыми семья не справлялась самостоятельно. Здесь требуются работники постоянно до самой зимы. Никто не станет забрасывать собственное хозяйство, дабы спасать даже хорошего человека. И наверняка, имей возможность, позвал бы знакомого за плату, чем просить прохожих, унижаясь. Значит, надо подсобить, тем более что не за одну кормежку и благодарность.

На самом деле не такой уж плохой вариант. Хуторяне помощнику платили до гривны в неделю. Причем часть продуктами. А здесь наверняка много больше можно взять пушниной. Места безлюдные, и дичь не выбитая. Заявиться к продавцам оружия с голым задом и мешком золота — не лучшая идея. Еще примут за разбойника, и вместо покупок придется знакомиться с княжьими блюстителями порядка. Надо иметь чем расплачиваться на первое время и объяснение для людей, зачем возвращаться имеется желание. Да и подход к торговцам удобнее, когда есть что показать и предложить. На слово в Смоленске и горожанам не верят.

* * *

— Ты о чем думаешь? — пихая в бок кулаком, потребовала Лизка.

— О том, — честно ответил Данила, — не можешь ли кричать потише? Земислав проснется.

Она еще и ругалась во время их любовных игр в голос по-черному на двух языках, и подозрение, что не в курсе, что именно говорит, уверенно развеяла при осторожном вопросе. Почему-то такое поведение нешуточно возбуждало.

— Я не специально, — хихикнув, созналась она. — Так получается. А его чего стеречься? Просыпается, только если обращаются. Как это возможно, не понимаю.

Здесь она, безусловно, права. Его странный товарищ определенно был волхвом. Умудрялся слышать совсем слабые звуки в лесу и не реагировал на происходящее рядом. Хоть нарочно стучи по соседству — никакого движения, однако стоит позвать по имени — и моментально вскочит. И дело не в бесконечной работе, от которой ломило плечи и мечтал спокойно отдохнуть в первые дни. Из-за смерти хозяйки и болезни старшего со сроками запаздывали, и приходилось наверстывать.

Хозяин и сам трудился до полного изнеможения, наверняка стараясь подготовиться к будущему без дополнительных батраков, и остальных не забывал подгонять. Ему все было мало. Еще весной, когда снег сошел и земля малость отогрелась и просохла, раскорчевал и распахал дополнительно к имеющемуся раньше пару десятин. Семья растет, кормить надо. Гречихой засеял. На целине если первой пшеницу посеять, то ее в стебель гонит, колос малый дает. Он положил еще без них в почву три пуда на десятину, но собрали уже вместе сто пудов со своих четырех десятин.

Надо было заготавливать сено для скотины в огромном количестве. В лесу это сложное занятие. Иногда приходилось отмахивать немалые концы за парочкой стогов. Это продолжалось почти месяц. К счастью, погода выпала удачная, дожди отсутствовали. Скошенная трава подсыхала на солнышке и постепенно превращалась в сено. Когда вдруг надвигалась тучка, его приходилось сгребать в копны или скирды. А уж когда совсем трава высохла, из сена делали большой стог и перевозили на двор. Только кажется, что махать целый день вилами и граблями в удовольствие. Когда с утра до вечера и сутками без остановки, достаточно устаешь.

Понять хозяина, конечно, нетрудно. Шесть коров специальной молочной породы, в лес их самостоятельно не выпустишь. Два десятка овец, свиньи. Четыре лошади, два вола. К счастью, доить, заквашивать молоко и изготавливать из него сыр и масло и без Данилы имелось кому. Кроме младенца, днем обнаружить дрыхнувшего или изучающего облака лентяя было невозможно.

Никто не торчал на виду без дела. Посидеть спокойно или сбегать в лес, на речку считалось за счастье. И хуже всего был гнус, буквально заедавший. В их краях такого огромного и злобного не водилось — появлялся в сезон ненадолго и быстро исчезал. А эти кровососущие могли и буквально сожрать.

Вставали до рассвета и ложились затемно. Требовалось сажать кучу овощей, предварительно вспахав огород. Морковь, лук, горох, редис. Редьку сеяли позже, вместе с репой и огурцами. В последнюю очередь рассаживали капусту. А дальше требовалось ухаживать за ними, попутно следя, чтобы лесные звери не сжамкали ростки. Прополка, поливка, коли требуется, уборка, переборка, расфасовка, сушка продукта.

Ему приходилось и прежде работать подобным образом, однако и для отца, и для Данилы все-таки огород с полем в основном подспорье. Жили они не за их счет. А здешний глава семьи норовил набить запасами все пристройки и подвал до отказа. Запасливый, не хуже сурка. Дубовые бочки (все, кроме железных изделий, своим руками создано) с грибами, квашеной капустой, ягодами, рыбой, салом, мясом.

Оно и понятно, окружающая дом природа давала обильные плоды. Орешник-лещина и шишки кедровые, множество всяких грибов и малина, черника, голубика. Добыть буквально в ста саженях за оградой парочку птиц, оленя чуть дальше и рыбу не составляло труда. Даже мед имелся в недалекой пасеке. Вот с солью было туго. Ее привозили издалека, и ценилась она недешево.

— Дан, сильно много думаешь, я еще хочу.

— Я просил не называть меня Даном!

— Ну, ты же зовешь Лизой, а я, если правильно, даже не Эльза, а Элизабет.

— Так Дан — на самом деле от Богдана, сколько вам всем объяснять!

— Дан — это хорошее имя, — полезла шаловливыми ручками ниже пояса. — Будто из наших.

Приблизительно так ответил и Отто. На древнем языке это «судья», а народ данов был не хуже го́тов. Выходцы из свеев и дальние родственники. Когда готы ушли на юг и подчинили тамошние племена, даны остались в прежних местах. То есть вроде бы комплимент данам делают, ставя на одну доску с собой.

Трудно все-таки понимать чужаков, даже говорящих с тобой на одном языке. Когда Лизка принялась ходить вокруг него на манер кошки и чуть не вешалась на шею, Данила обратился к хозяину. Меньше всего желалось повторения неудачного прошлого, с заключительным венчанием без его желания. И если уж жениться на пусть симпатичной, то придется остаться здесь навсегда, а ему это вовсе не мечталось. На удивление, отец девушки не только не внял осторожным намекам, а прямо позволил дочери забавляться.

Дикари часто отправляли жен и дочек в качестве подарка гостям, но среди христиан такое не принято. Отец Федор даже вполне невинные игры на Ивана Купалу норовил запретить. Совсем не удалось, теперь разжигали костер подальше от поселка. А здешние, оказывается, позволяли своим девкам гулять до замужества. И наличие ребенка при сватовстве скорее было дополнительным плюсом. Не иначе, по тем самым причинам, что и сеземцы: новая кровь. Наверняка все эти готы друг другу приходятся тем или иным родичем. Так что никто не собирался ловить его на девке и тащить в церковь.

А когда отсутствует опаска, какой смысл отбрыкиваться от предложенного и манящего? Вот она в руках, и на том все мысли отшибает. Не первый месяц баб не видел вообще, а хотелось не только посмотреть издали. Привык все-таки к определенным приятностям, расположенным через забор, и всерьез этого не хватало. А тут в руках, считай, на законных основаниях молодое, горячее и податливое тело. Ничуть не хуже Марии, в иных отношениях и лучше. Тогда он был несмышленыш и шел за женщиной. Теперь сам управлял и учил.

— Мне с тобой повезло, — усаживаясь сверху, уверенно производя нужные действия, определяя, куда надо, и опускаясь, попутно стряхнув с глаз мешающие волосы, сообщила, — говорят, вначале больно и не всем нравится, если парни неумелые.

— Спасибо и на этом, — погладив бедро, согласился Данила.

Если вначале он был осторожен и максимально нежен, очень стараясь не испортить впечатление и продолжить столь приятное знакомство, очень скоро она вошла во вкус, проявляя немалый темперамент и требуя продолжения. Не всегда после целого дня работы и желание появляется, а она все искала понравившихся впечатлений. Иной раз сама все делала, ему оставалось дивиться решительности и ненасытности нежданной подруги.

— Нет, правда, — ухватив его ладони и перенеся на свою грудь, воскликнула Эльза, — ты меня многому научил. Я же в семье старшая, посоветоваться не с кем после смерти матери. А теперь муж у меня вот здесь будет, — и показала сжатый кулак. — Феликса стану держать за его отросток крепко, — залилась смехом.

— Муж? — спросил Данила, перестав ласкать грудь девушки. — Ты уже знаешь кто?

— Ну да, — сказала она, нетерпеливо ерзая и устраиваясь на нем удобнее. — Ты чего остановился? Я же с малолетства посватанная. Конечно знаю.

— И какой он? — с некоторой оторопью спросил Данила.

— Обычный. Семья хорошая, невесток не гнобят. А у тебя было много женщин?

— Одна, — честно сознался.

— Всего? — в голосе определенно прозвучало разочарование.

— Тут важно, чтобы оба хотели друг другу приятное сделать, а не спешить.

— Тогда она хорошо тебя обучила, — заявила Эльза утвердительно.

— Это всего лишь дело опыта.

— Не ври, — начав двигаться, сказала Лизка, — знаю я, как иной раз женщины с вашим братом мужиком страдают. Он про ее душу не заботится, о желаниях не спрашивает, силой взял и захрапел.

Интересно, где этого наслушалась? Не иначе, в их церкви бабы сплетничают. Туда редко всей семьей отправляются, в основном по большим праздникам. За все время один раз и были. На Новый год в начале осени. Их с Земиславом с собой не взяли. Очень удачно, что приблудные батраки появились: есть кому за хозяйством присмотреть, пока семья гуляет. А то ведь надолго не уедешь, скотина терпеть голод и отсутствие дойки до возвращения не умеет.

— Ты ко мне всей душой, хоть и не останешься. Или не уйдешь? — спросила с надеждой.

— Надо, — отрезал Данила.

Хорошая девка, но ведь действительно нужно дальше отправляться, если хочет выполнить данное обещание. Да ведь и не тянет жениться. Лишние сложности, особенно с обиженным отвергнутым женихом и его семейством, помимо того что он все равно останется чужаком. Другое дело останавливаться, идя дальше. Полезные знакомства и приятная стоянка.

Соль здесь уйдет без проблем и с хорошим наваром, да и порох пользуется спросом. Фузеи он видел. Два старых фитильных в доме, более новое кремневое у старшего сына — Оскара. И очень недурственное у привезенного тем врача. После осмотра и подробных расспросов о симптомах и течении болезни подтвердил необходимость операции и заверил, что все сделано правильно. Более того, при всех признал необходимость и срочность ее. Неизвестно, успел бы помочь и сумел бы вытащить практически с того света. При разрыве кишки выживших не бывает, даже если врач решается на хирургическое вмешательство.

Очень приезжий лекарь заинтересовался методом отправления в сон, с лишением сознания при отсутствии боли. Для режущего людей полезное дело. Земислав, как всегда, мертво молчал, объясняясь жестами. Собственно, никто тому не удивлялся. Что он происходит из не так далеко живущих сарматов, приезжие вычислили практически мгновенно. Какие-то контакты существовали, пусть и не очень частые. Потому приняли как данность слабое знание языка. Разубеждать их гости не стали.

Старательно-косноязычно Данила изложил ход операции, упирая на «а тут он как резанет, кровь так и брызнула!». Земислав на его байку ухмыльнулся краем рта. Кажется, вообще впервые с их знакомства нечто вроде улыбки мелькнуло на лице. Затем, с разрешения волхва в виде кивка, Данила показал оба ингредиента. Еще раз убедился в правильности догадки. Корень достаточно хорошо известен, и это отнюдь не царский. В сосняках встречается, вроде дикой морковки с виду. А вот сухих листьев они оба не опознали. И единственное врач добился обещания поспрашивать и в случае находки поделиться. Даниле посулили неплохой прибыток, но это пока одни слова. Когда оно еще будет, коли вообще случится.

— Тогда я возьму свое, — глядя ему в глаза заявила Эльза. — Чтобы помнил.

Потом они долго лежали молча, обнявшись. Она положила голову на его грудь и слушала, как стучит сердце.

— Дан, как давно ты знаешь Земислава? — спросила еле слышно.

— Не очень, — честно ответил Данила. — А что?

— Он изгой?

— Нет, насколько я могу судить.

— Тогда еще хуже. Ты с юга…

Ну, это для нее Смоленск сильно дальняя южная территория. На самом деле как раз посредине расположен. Настоящий край иной. Там и солнце печет иначе, даже леса местами. Вся степь распахана, только под табуны пастбища оставили.

— …он из Союза. Вряд ли хоть что-нибудь раньше о таких слышал.

— Они называли себя сарматами, и не христиане, но для лесных племен нормальное дело. Чем дальше от побережья, тем меньше крещеных и больше язычников.

— Это только половина правды. Там, дальше на север, уже столетие идет война. Тамошние дикари совсем не похожи на знакомых тебе мирных охотников. Когда пришли остатки сарматов, члаги…

А вот тут вспомнилось начало знакомства. Дети при них говорили на словенском специально, но в первый момент как раз Эльза нечто сказала непонятное при их виде. Отто ответил «да», явно не желая продолжать разговор. Определенно тогда прозвучало это слово «члаг», но он не обратил внимания.

— …уже были оседлым земледельческим народом и достаточно многочисленным, пусть и разделенным на несколько групп. Сарматы принесли умение находить и обрабатывать железо, заключив союз с одним из небольших и слабых племен. С тех пор многое изменилось. Появились князья из выросших при Союзе общих сыновей. Род Темра начал подчинять себе соседей, создав постоянные войска. Они не грабили, а заставляли платить себе дань и давать людей в армию. Сопротивляющихся уничтожали, сдавшихся нередко переселяли или создавали на их землях свои поселки выселенцев из темрюков или воинских отрядов, беря в жены местных женщин из покоренных родов. Иногда очень далеко отправляли девок, раздавая лояльным семьям. Отличившиеся в боях, независимо от происхождения, становились богатыми за счет покоренных.

Рассказ сделался все более занимательным, и не зря она еле слышно шептала. Спит Земислав или нет, отсюда не было видно.

— Сначала темрюки покорили нижние племена, говорящие на одном языке с ними. Потом занялись средними, со схожим наречием, и добрались до верхних — совсем чужих. Там заканчиваются леса и начинается мамонтовая степь. Причем впереди отрядов члаги бежали во множестве, спасающиеся от тяжкой руки победителей, и несли ужас. Сзади их ждала смерть, и, ничуть не задумываясь, они толкали ее перед собой на наконечниках копий и стрел, вытесняя прежних насельников. По слухам, там была страшная резня до самого побережья.

Как-то не особенно жалко тамошних жителей-поморян, подумал Данила. Пока их отвадили южнее ходить, много крови текло. Норманны на каяках. Только этих выжгли, когда словенское население выросло и смогло прийти с ответным визитом. А поначалу было тяжело. Каждый день стычки, у моря житья не было от набегов. Не зря тамошние сеземцы отнеслись спокойно к первым словенам. Они сами селиться у моря опасались из-за налетчиков с севера, грабящих и убивающих. Воины в железе, не выбивающие всех подряд, а ограничивающиеся твердо оговоренной данью, пришлись тамошним племенам по душе. С удовольствием крестились и почти растворились в пришельцах. Мало кто теперь и помнит, откуда взялось тамошнее население.

— А правды никто не знает. Сюда, как понимаешь, попадают в лучшем случае мамонтовые бивни да моржовая кость. Не люди.

— Но к готам они воевать не ходят?

— У нас договор. А соглашения члаги выполняют. При всей жестокости и воинственности данное слово держат.

— О чем договор?

— Мы не ходим за Байоган — они не появляются у нас. И, — она поколебалась, — платим, чтобы нас не трогали.

— Много?

— Не знаю точно. О таких вещах с женщинами не говорят. Совет поселений решает, кто и сколько дает. Десятину от всего продукта, не меньше.

— Вы же говорили, готов тысяч сорок! — поразился Данила. — Вот так запросто согласиться на регулярную дань?

— А Союз сейчас может выставить не меньше пятнадцати тысяч воинов зараз. И это без вспомогательных отрядов от подчиненных племен. Живи мы одним городом — могли бы и отбиться. А так просто вырежут всех по частям. Им не привыкать. Да и запершись за стенами, долго не протянешь. До нового урожая. А члаги в поле выйти не позволят. У них умелые вожаки и опытные воины. Таких ошибок не совершают.

— Так откуда известно, что так, если вы за реку не ходите?

— Ну есть общение, — без особой охоты прошептала Лизка. — Торгуем потихоньку, бывает, жен на той стороне берут наши или ихние. В гости, случается, захаживают, детей показывают. Иногда помогаем соседям, коли нужда какая. Не по обязанности, по-людски. Вот и Земислав лечил, пусть и не обязан. А где люди, там и разговоры. Особенно среди баб. Некоторых вещей не скроешь.

— Так почему не позвать на помощь из княжеств?

— Зачем? — она искренне удивилась. — Мало нам ушкуйников из Пересеченя, не дающих нормально торговать с Зауральем…

А вот об этом ему до сих пор никто не сказал, насторожился парень. Сомнительно, что специально, просто не заходила речь о подобных крайне отвлеченных от работ вопросах. Сам не догадался завести разговор о торговле. Выходит, дорога все равно на Новый Смоленск, а уже потом к стольному городу. Надо бы порасспросить всерьез Отто об окрестностях и людских отношениях.

— …Так еще станут свои порядки наводить, и им придется платить за защиту. И новые вояки со старыми станут между собой выяснять, кто сильнее, наши земли примутся топтать, дома жечь, людей убивать. А нас и так никто не трогает за те же деньги. Пока члаги договор соблюдают, незачем вмешивать сюда еще дополнительных чужаков с неизвестными последствиями. Это не я так говорю, все так думают.

— Ну а фузеи неужели не просили раньше продавать? — сказал и пожалел. Невольно выскочило «раньше». Не так сложно догадаться о причине.

— Фитильные они испытывали, остались недовольными. Длинный ствол, большая тяжесть и малая скорострельность. Новые бы взяли, но дорого. Официального запрета нет. Иначе посчитают нарушением договора о добрососедстве, так что кое-что уходит через реку. Если сможешь привезти партию, неплохо заработаешь.

Похоже, все она поняла, но осталось равнодушной.

— А другие торговцы? — заинтересовался Данила. Кажется, ее не особо трогает, что он может заняться вооружением опасных соседей. Или не шибко верит в возможности. Что огромных богатств у вольного охотника не бывает, все прекрасно знают. Ну привезет полсотни стволов — и то на пушнине столько не выручить. Дешева она. И на тысячи воинов все одно не хватит.

— А им ходу за реку нет. Весь товар готам сдают и у нас же забирают. Кто за Байоган без разрешения ходил, назад не возвращался. Договор!

— И почему раньше не сказала? — спросил Данила после паузы. — И никто не говорил?

— А зачем? Сначала думали, ты и сам в курсе, раз с одним из них якшаешься свободно и он тебя слушается. Вон пояс на тебе какой. Сразу видно — не простой приблуда, не меньше полусотника.

И ведь была мысль, что непростой ремень подарили вместе с одеждой. Заклепки, рисунок, орнамент. Почитай, ни на одном из людей в поселке не увидел одинакового. Мелькнула мысль и ушла. Уж очень обрадовался. Все время чувствовал себя не лучшим образом, оставшись без своего ремня. Лыковая веревка отнюдь его не заменяла. Без пояса могли позволить себе выйти на улицу только дети. Для остальных — бесчестье. Не зря выражение «распоясаться», означает «опозориться».

— Потом отец запретил встревать. По весне уйдете — и не наше дело.

— Но ты все равно сказала.

— Думаю, тебе это важно. Будешь представлять, с кем дело имеешь. Члаги опасны, жестоки и отличные бойцы, однако сло́ва первыми не нарушают. Но вот с клятвопреступниками поступают по высшей справедливости. Весь род уничтожают. До некоторых и через годы дотягиваются.

— А про черного ягуара слышала? — после паузы спросил.

— Да все про него знают, — ничуть не удивилась Лиза. — Он давно в лесах живет. Когда первые готы пришли, уже был. Некоторые бают, и до члагов бродил. Ну то, поди, чистые враки. Это сколько же лет назад? Никто столько не живет. Несколько их, потому и видят в разных местах, а потом выдумывают. Просто они в одиночку, как тигры, гуляют. У тех свой участок, и эти не хуже. Вреда никакого не делают местным. Все сказки от пришлых пошли. А кто зря зверей не бьет, на земле работает и уважит при случае подношением…

Кажется, и на этой стороне Баюн жертвы имеет добровольные. Интересно, как это совмещается с христианством? А промежду слов легко поймать и случайную подсказку. Кое-кто поимел неприятности при попытке объегорить. И как бы не на манер того продемонстрированного сознательно покойника. Кто-то мешал просто принести золото? Специально Земислав показал, и не без умысла, если прямой приказ получил. Надо вести себя правильно.

— …того сроду без причины не трогали.

— Но он же разговаривает! — удивленный странным отношением, прошептал Данила.

— А, ты встречался! — моментально просекла Лизка. — Действительно все знает? И прямо в голове говорит? А какой он вблизи? Правда самец или, может, самка? — зачастила Лизка вопросами, даже позабыв понизить голос. Или это все равно?

— Так ты же слышала о нем?

— Все знают, но не каждый своими глазами видел вблизи. Какой он? — глаза горят, теребит рукой в нетерпении. Видимо, все же не боятся, однако рассказ о встрече одного близкого знакомого все мне точно передал и станет лучшей байкой этого года.

— Обычный зверь с виду. Только большой очень. А так… да… Сильно ученый, только половину слов не понимаешь.

— Это он тебя научил колыбель сделать?

— Чего это вдруг? — Данила даже обиделся умалением своих достижений. — Сам догадался.

Капризный ребенок будто чувствовал отсутствие мамки и требовал, чтобы его постоянно держали на руках, поднимая плач при малейшей попытке устроить хотя бы в люльку. Лизка как-то пожаловалась, что и обед нормально не сготовить. И тогда он показал, что способен на нечто большее, чем прополка огорода или таскание навоза. К счастью, кое-какие инструменты и старые железки в сарае хранились помимо топора.

Через несколько дней явился со сделанной в свободное время игрушкой. Установленная в дымоходе очага, она вращалась под действием проходящей по трубе струи нагретого воздуха и газов. При помощи специальной оси заставляет люльку равномерно качаться. Маленький крикун остался доволен. Еще больше — женская часть семьи, получившая немного свободы. Сразу после этого Лизка и стала тереться вроде случайно бедром и задевать грудью.

Внизу раздались шаги, и радостный голос Отто заорал:

— Вставайте! Ночью первый снег лег!

Лизка отчетливо выругалась и кинула вниз ботинком. Судя по звуку, попала.

— Все равно уже рассвет, — обиженно сообщил ее брат то, что и так было видно в открытую им дверь. Ночь ушла, скоро станет светло. Первые лучи солнца появились.

В общем, ничего нового не прозвучало. По утрам трава уже хрустела под ногами от инея. Небо стало высоким и бледно-голубым, и в нем загоготали гуси, улетающие на юг. Просто вышел срок. Пришла пора собираться на охоту, и это прощание. Данила еще появится до весны, но, считай, уже перебрался в охотничью избушку и станет думать об уходе.

— Не куксись, — сказал только дня нее. — Я люблю твой смех, ты тогда такая красивая.

— Правда? — спросила она, широко раскрыв глаза.

— Конечно! Как умеет Лиза улыбаться, можно бесконечно восторгаться, — выложил давно заготовленное на подобный случай.

Глава 11. Охотничий сезон

В полдень они уже находились достаточно далеко от зимней избушки. Все-таки тутошнее семейство го́тов устраивалось на совесть. Печка построена из кирпичей, притащенных в немалую даль, и не зря. В теплое время можно обойтись костром для еды и ночного отдыха, но в снежные месяцы важно не задумываться о сохранении тепла и готовке пищи. Для кирпича нужна определенная глина, да и работа немалая.

У отца Данилы охотничья хижина была много проще. И по размеру, и по присутствию курной печи. Такую лепят из любой подвернувшейся под руку глины или складывают из обычных камней, найденных рядом. Разница в том, что дым из очага уходит наверх не по системе ходов, а просто тянется по потолку и прорези в стене. Без привычки сразу кашляешь, затем перестаешь замечать. Здешние хозяева явно не собирались жить без комфорта.

Сначала с ними в лес пошли оба старших брата — и Оскар, и Отто. Потом Оскар, показав основные приметы и где ставить капканы с ловушками, вернулся назад. Оно и понятно — раз практически вся добыча достанется гостям, какой для него смысл ноги бить. Всегда и дома найдется занятие. Отто предпочел проводить время в лесу, помогая и надзирая.

На самом деле он нашел замечательный предлог слегка расслабиться от трудов праведных, но бесконечных, да и потрепаться со свежим человеком. На поле или в огороде обычно не особо побеседуешь, а вечером Данила стремительно исчезал, предпочитая общаться с Эльзой без лишних глаз и комментариев. Дети опасались Земислава и старались не задевать, зато обожали побалоболить насчет словенина. Без злости, для них тоже нечасты развлечения и возможность поговорить с чужим человеком, но не всегда приятно слушать подколки. По шее чужим малолетним девчонкам давать неудобно, а жаловаться смешно.

Зима оказалась снежной, и это достаточно удачно для их охотничьих целей. Глубокий снег мешает животным добывать пищу, стесняет движения и затрудняет бегство. Огромное несчастье для объектов охоты, пушных зверьков, и немалая удача для идущего на лыжах человека.

Ловушки выставляются не на один день. Еще с осени устраивается лоточек под капкан из двух еловых веток, по дереву вверх и вниз на метр сносятся от лотка остальные ветки, дабы куница не подошла к приманке сбоку, чтобы обязательно ступила на лоточек. Потом добывается приманка. И не так важно, какая погода на улице, светло и тепло или метет пурга. Нельзя забывать про постоянные проверки. Иначе недолго и без пойманного зверька остаться. Найдутся и другие мечтающие прибрать. Четвероногих лентяев на свете не меньше двуногих, и они тоже норовят воспользоваться чужим трудом.

Регулярно они обходили несколько линий капканов, проверяя ловушки. Запас мехов увеличивался с каждым разом. Самым удачным местом оказалась длинная линия связанных между собой прудов. Иные плотины достигали сотен сажен, и по ним свободно могли бы проехать груженые телеги. Здесь жили в немалом количестве бобры. Причем отличались они от хорошо знакомых огромными размерами и более узким хвостом. Но вес такого доходил до десяти пудов, и шкура наверняка стоила много дороже обычного. Ни один другой зверь так просто не ловится, как бобр. Его моментально выдают следы работы. Плотину не пропустишь и не перепутаешь с естественной запрудой.

Первая сегодняшняя ловушка подарила белку. Ее шкурка стоила так мало, что не имело ни малейшего смысла возиться. Когда-то радовался и такой в качестве пищи, за неимением нормального оружия и из-за пустого брюха. Теперь всего хватало вдоволь, и иной раз отворачивались от идущей прямо в руки добычи. Единственное подходящее применение для маленькой тушки — в качестве приманки для хищника. Еще две оказались пусты. Одной никто не посетил, а вторая сорвана и пуста. Здесь, похоже, росомаха развлекалась.

Как бы в компенсацию очередные подарили куницу, горностая и немалого размера рысь. Это уже было нечто весомое, ощутимая прибавка к прежнему. Четыре кролика в заранее подготовленных петлях возле их постоянных троп — прекрасный ужин, и без всяких затруднений. Надо выбрать место, где частенько пересекаются их следы, и сделать изгородь с отверстиями. Прямо в отверстии размещалась петля, привязанная к заранее приготовленной палке, подвешенной на крючок и устроенной таким образом, что стоило только дернуть петлю, как жердь соскакивала с крючка и подымалась, вместе с угодившим в нее на свое несчастье зверьком.

Уже на подходе к пруду из снега поднялись тетерева. Есть у них такая странная привычка в морозные дни с дерева или прямо с полета бросаться в снег. Пробив весом тела верхний затвердевший слой, принимаются, работая крыльями, забираться вглубь, прячась в рыхлую снежную массу. Вспугнутые птицы поднимаются с шумом, неожиданно и быстро набирают высоту.

Отто влет сбил одного из лука, оглянулся и смущенно ухмыльнулся. Понятное дело, азарт взял. На самом деле еды им с лихвой хватит. Даже баурсаки, такие круглые хлебцы, зажаренные в масле, прекрасно заменяющие хлеб, в сумке еще оставались. Еда не готская и не сеземская, но умело готовилась Земиславом. Рецепт несложный, и все-таки любое блюдо надо уметь готовить, иначе вкус сомнительный.

У пруда нашлись еще два дополнительных гигантских бобра.

— Все, — сказал по-хозяйски уверенно Отто, — это двадцать шестой, а мы договаривались на одного меньше.

— Будем снимать ловушки, — согласился Данила без возражений.

По приблизительным прикидкам, в этих прудах жило не меньше шестидесяти огромных зверей, но глупо было бы выбить за один сезон сразу всех. Умные владельцы участка ограничивались пятью-десятью тушками в год. Тогда семейство восстановится к следующему сезону, и можно брать опять. Им и так выделили немалый кусок. Все же не зря батрачили. Обычный бобр хорошего качества тянул при продаже скупщику гривен на пять. За здешних гигантских дадут не меньше десятки. Правда, половина не выросла до размеров первого самца, потянувшего на пятнадцать пудов — настоящее чудовище, — но тоже крупные.

— Как бы ту нахальную серебристую лису взять, — пробормотал Отто, привычно потроша бобра. До сих пор они утаскивали туши в сторону снимать шкуры. Запахи крови и остатки внутренностей могли привлечь нежелательных гостей с острыми клыками и спугнуть объекты охоты. Теперь без разницы. — Осторожная. Может, займемся? Наверное, мех такой десятка куниц стоит.

— А полсотни не хочешь? Только это не детеныш. Умная, и пищи пока хватает, чтобы нос совать в капкан… На дерево мясо вешать не станем, — сказал Данила, прикинув количество, — волокушу сделаем и сразу заберем.

Если меха и хвосты они непременно продадут и требовалась тщательная обработка, то мясо тащить дико. Потому хозяевам участка дополнительный приз — один постоянно оставался в избушке и занимался засолкой и копчением притащенного, заодно присматривая за добром. Та самая росомаха уже дважды наведывалась и один раз неплохо поживилась за их счет. Не помогло и хранение на дереве. Не только залезла и сожрала, еще и порвала из вредности мешки и нагадила на несъеденное. А подловить ее никак не удавалось.

— Все равно в последний раз на прудах.

— Как бы вообще скоро уходить не пришлось.

Отто только вздохнул. Возвращаться под твердую руку отца ему не особо хотелось, но правоту собеседника он признал. Солнце грело с каждым днем все сильнее, и пусть ночью подмораживало, однако уже немного оставалось до таяния снега. А с приходом весны длительный отдых закончится. Новый цикл сельскохозяйственных работ, и уже без двух пар дополнительных рук.

* * *

Внезапный шквал пришел с севера озера, принеся жуткий холод и ломая деревья как спички. Все кругом завалило снегом, будто не ждали уже на днях весны и не светило вчера ласковое солнышко. Второй день ветер дул, жутко завывая, ярясь и пытаясь добраться до людей. Зато в охотничьей избушке тепло и комфортно. Дров заготовили заранее много. Лучше всего еловые — они ярче схватываются, крепче, смолистей горят. От такого огня охотней разогревается камень, и долго потом держится тепло в крохотном домике.

Поскольку все одно решили заканчивать в ожидании уже близкой весны, большую часть капканов и ловушек сняли и оставили малую линию вблизи от обратного пути. Теперь надо лишь переждать непогоду и собираться. Сезон заканчивается. А пока делать нечего, остается лишь неспешно беседовать, делясь немногими еще не рассказанными историями. Земислав, естественно, в том не участвовал. Завалился спать и легонько похрапывал.

— Сто тридцать лет назад это случилось, — непроизвольно пытаясь подражать отцу даже интонацией, принялся излагать Данила. — Однажды приехали в знакомое селение в горах торговцы и обнаружили жуткую вещь. Все жители умерли. Если не одновременно, то в краткие сроки. Никаких причин вроде бы не имеется, и на телах нет ран, да и отравиться почти триста человек в разных домах не могли сразу вместе. Так и лежали мертвые в постелях, где внезапно смерть застигла. Хуже того, заодно и домашние животные сдохли разом. Лишь некоторые, находящиеся на пастбище, непонятно почему ночью уцелели, как и парочка пастухов. Но один сошел с ума, обнаружив свою семью погибшей, а второй делся неизвестно куда. Говорят, до сих пор по горам неприкаянный бродит. Ну это, положим, враки. Столько не живут. Не слышал?

— Нет.

— Давно это случилось и, конечно, навело панику по всей округе. То ли демоны всех уничтожили, то ли еще что ужасное произошло. Ведьма, к примеру, всех прокляла. Отправили туда для расследования целую толпу священников, однако ничего и никого злобного те не нашли. На всякий случай вырубили тамошнее племя дикарей, опасаясь злокозненности шамана. Якобы потому что отобрали землю, отомстил. Место все одно считается про́клятым, и никто там не селится. Боятся. Говорят, до сего дня стоят каменные дома, и вещи в них лежат, что не сгнили и не рассыпались от старости. Не брали, даже еще новые. Неизвестно — не получишь ли проклятие в нагрузку.

— Я бы тоже не полез.

— Семнадцать лет назад случилось повторение. Только на этот раз деревня находилась почти в тридцати верстах от того озера, и произошло это днем. Многие уцелели. Погибло двадцать семь человек из полутора сотен. Более того, в тех горах как раз находился один рудознатец с немалым авторитетом, неоднократно находивший богатые месторождения. Он видел все своими глазами и смог подробно описать случившееся. А обследовав округу, представил и объяснение происшествию.

— И что это было?

— Дело обстояло так: озеро расположено в кратере вулкана. Он молчит, но не умер окончательно. Есть места, где греет воду и наружу выходят серные испарения. Собственно, потому и пошли разговоры про дьявола и проклятие. Видимо, понемногу газ скапливался на дне, а там очень глубоко. В один совсем не прекрасный момент пошел наружу.

— Как болотный газ? Пузырь, только огромный?

— Ну наверное, — без особой уверенности согласился Данила. — Эти пузыри и раньше всплывали, люди иногда жаловались на неприятный запах, а иной раз вроде и ничего не чуяли, но многие начинали задыхаться. Просто ветер дул в другую сторону, а однажды счастье закончилось. В первый раз накрыло ночью, и люди, скорее всего, и проснуться не успели. Во второй, если люди испугались и в ужасе бежали или прятались в подвалы, — гибли. А кто спасался на более высоком месте или даже находился на крыше, почувствовали легкое удушье, но не погибли. Наука — это великая вещь! — закончил торжественно. — Она может найти объяснение любому происшествию. Не сейчас, так потом.

— А почему Земик постоянно молчит, у тебя есть правильное толкование?

— Ну, я не матерый грамотей, однако могу!

— И?

— Ты знаешь, как правильно положено жениться у дикарей? Жену обычно покупают в соседнем стойбище при посредничестве свата. Тот является к родителям девушки и предлагает товар. Оба при этом соблюдают полное молчание, стараясь объясняться одними знаками. Отец невесты кивает на предложение и получает с поклоном деревянную бирку, на которой вырезают заранее рисунок. Сколько и чего положено дать в счет выкупа. Потом также без слов добавляют и срезают зарубки, торгуясь.

— Ты врешь, Дан, — неуверенно сказал Отто.

— Ей-богу, — собеседник перекрестился. — Сам видел.

— Так это у вас на юге. У члагов иные обычаи.

— Вот я и думаю, — с серьезным видом сознался Данила, — чего это он на тебя так странно смотрит. Ты же не девка.

— А ведь я поверил! — и Отто заржал, хлопнув приятеля по плечу.

Тот тоже засмеялся. Земислав поднял голову и нечто пробурчал, вызвав новый взрыв ржания.

— А дальше что? — вытерев в конце концов слезы, выступившие на глазах, спросил Отто. — Ну когда сговорятся?

— Да ничего особенного. Договариваются о размене. Этим — шкуры или чего там просили, тем — девка. Сначала ставится дом или хотя бы шалаш отдельный. Всех угощают за счет родителей жениха от пуза — это в выкуп не входит, но считается правильным позвать буквально каждого родича или соседа. Опять же подарки, но и обратные положены. Уважение должно быть оказано каждому. Потом три раза обходят вокруг нового жилища с песнями и оставляют их наедине.

— Действительно знакомо. Но почему молча сговариваются?

— Не знаю. Они и сами не в курсе. Так положено. Вроде бы чтобы кто не услышал и не сглазил. Так есть, и очень давно. И шаманы не помнят, с каких пор началось. До прихода словен точно. Обычай даже в книге описан.

Посидели, грызя мясо с ребрышек. В каком-то смысле оба даже были довольны скорым возвращением. Хотелось чего-то помимо вечного мяса — жареного, вареного. Сухари закончились, ржаная мука с самого начала была в не особо большом количестве. Прямо никто не сказал, однако хозяин норовил забить кладовки, а не делиться с практически чужими. Пока они работали вместе, питались за одним столом с семьей. Теперь уже ситуация изменилась. Да и не было у того сильно много, если уж полностью быть честным. Пшеницы не сеял, рожь только своим на прокорм. Для того и распахал прошлой весной новый кусок земли, чтобы не приходилось щелкать зубами под конец зимы. Но зерно посадит лишь на будущий год. Не удивительно желание сэкономить.

— Мы живем в мире, которого особо и не знаем. Если идти туда, — Отто махнул неопределенно на северо-восток, — верст сорок, не больше, есть очень странное место. На берегу невеликой речки стоит удивительная скала, вся в дырках. Кажется, вода раньше шла по другому руслу, и что-то, возможно землетрясение, изменило ее путь.

— У нас тоже такое случилось. На добрую версту река ушла в сторону, и без всякой трясучки.

— Чья очередь рассказывать? Я тебя перебивал?

— Молчу, молчу!

— Понемногу подмыло берег, — сделав значительную паузу, продолжил Отто, — и земля сползла вниз огромным куском, вместе с деревьями и почвой, обнажив камень. И даже он частично разрушился. В результате стало видно множество помещений, связанных между собой, вырубленных прямо в скале. Некоторые расширены или находятся в пещерах, другие точно высечены прямо в камне руками. Подземный город, где множество больших и малых помещений, соединенных между собой цепочками, и даже через разные этажи. Потому что подземелья уходят много ниже первого и второго, видимых снаружи. Проход иногда может неожиданно перейти в лестницу или колодец, либо вывести прямо к высокому обрыву.

— И что внутри нашли?

— Вот, — наставительно сказал Отто, — сразу видно не мудрого старца, а совсем молодого парня. Сокровища захотел. Ничего там нет. Вообще. Пустота и пыль. Только многие версты опаснейших переходов и полная тьма, куда запросто не сунешься. А заблудиться как раз легче легкого. Неоднократно люди пропадали. Не обязательно потерялись. Могли и свалиться в дыру или уйти так далеко, что и возврата не будет. Потому сначала часто лазили, да наложили запрет старейшины. Ничего нет, так зачем рисковать зряшно. В молодости многие приходят, но давно ниже второго уровня никто не совался.

— Приносили бы находки — другое дело.

— Правильно понимаешь.

— Но кто хоть построил?

— Да разве определишь, — Отто развел руками. — Обычно в искусственных комнатах потолок под две сажени и окна наружу круглые. А помещения бывают любых размеров и видов. Круглые, квадратные, овальные, даже треугольные. С колоннами и без. С орнаментами, на стенах вырезанными, и гладкими стенами. Ничего общего. Попадались бы там стулья или скамейки, мебель хоть какая, а то абсолютная пустота. Ни костей, ни злата. Если все сгнило, так я не представляю, сколько тысячелетий могло пройти. Впрочем, ведь сверху слой почвы в добрый десяток аршин и деревья вековые находились. Даже построить такое — сколько труда вложили. А зачем? Не от врагов же прятались поколениями. Проще было удрать подальше.

— Но ведь явно не муравьи, люди строили. Звери камень грызть не станут: несъедобно. Только человек на такое способен.

— Руки у них наверняка имелись. И резцы с инструментами. Иногда следы где-то видны ясно. Умные говорят, могли строить вообще в разное время и отличные друг от друга народы. Пришли на готовенькое и либо прежних перебили, либо к ним присоединились. Мы ведь тоже отправились незваными сюда, разве нет?

— Кто-то прежде нас…

— А ведь это страшно.

— Почему?

— Но ведь исчезли без следа, — удивленно ответил Отто. — Как бы и нам за ними не последовать. Мало ли какие опасности случаются.

— А кто сказал, что погибли? Вдруг переселились и спокойно существуют. Те же члаги, — посмотрел на Земислава, — откуда свалились?

— Они про подземный город не знают. Тоже удивились сначала. Приходили, смотрели, потом плюнули. Раз ничего стоящего не имеется, им неинтересно.

— Хорошая загадка.

— Даже очень. Вот какие они были? Нет ни одного обычного рисунка, пусть изображающего животных или даже дерево. Только бесконечные узоры из геометрических фигур. Кто жил, почему, и куда девались? Нет ответа. Лес большой, и есть в нем много удивительного.

Где-то совсем рядом завыла волчица, посылая призыв. Отто дернулся от неожиданности. Она продолжила свою песнь, не получив ответа. По соседству с избушкой проживала семейка хищников. Изучив пришельцев, они перестали обращать внимание на жилье. Близко не подходили, зря под выстрел не подставлялись, но и сами не безобразничали. Довольно часто по утрам можно было видеть цепочку следов, а пару раз матерый откормленный самец попался на глаза.

— Заждалась, видать. Опаздывает супруг.

— Лучше бы сгинул.

— А что так?

— Это здесь они тихие. А подальше от логова скотину запросто зарежут. Без присмотра не оставишь. Вот и станут волчат обучать на домашнем звере.

— Тоже верно.

— Собаку надо обученную завести, — сказал гот. — Такую, знаешь, чтобы и выслеживать могла, и биться. В прошлом годе порвали чуть не прямо у забора. Для этих серых наглецов пес вроде лакомства.

— Так вам лайка нужна. Уши острые, шерсть короткая, и хвост колечком.

— Видел.

— Ну вот. Правильная лайка и на медведя пойдет, и на волка, и на пушного зверя. Причем в последнем случае громко гавкать не станет, чтобы не вспугнуть. Сообразительные. Иной раз зверь собаки больше, а все равно лайка на лоскуты порвет. Шустрая и не лезет на зверя, а все норовит укусить и отскочить.

— Кто же продаст выученного?

Это действительно проблема. Не приобрести щенка — правильно воспитать. Помимо подходящего характера, еще требуется настоящий учитель. И это не человек. Он многое может, включая воспитание палкой, однако лучше всего, когда рядом опытный охотничий пес, показывающий и направляющий. Некоторых и просить не надо, сами берут ответственность, повинуясь долгу. Понятно, когда идут на охоту, такой пес по праву вожак. Но бывало чаще, в роли «педагога» выступала мать. Собирала щенков и отправлялась с ними на ловлю. Целью было найти объект для охоты. Обычно в данной роли выступали мыши или зайцы. Трогать домашнюю живность категорически запрещалось. А разницу между куропаткой на лугу и курицей во дворе не каждому собачьему уму легко усвоить.

— Да и дорого, — заметно жалея себя, пожаловался Отто. — А ведь здорово было бы! Еще ничего не видно и не слышно, а холка вздыбленная, и лает определенным образом, предупреждая об опасности или звере за поворотом.

— Кстати, — произнес Данила, поспешно хватая пролетевшую мысль. — Есть занятная байка про собак, то есть натуральная история. Лично видел. В поселке у каждого пса есть личная территория. Обычно это дом, в котором он живет и кормится. Ну щенки понятно, им положено считаться со взрослыми и уступать дорогу, иначе неминуемо получат трепку. И чтобы не нарываться, существуют определенные сигналы — примирительное повиливание хвостом и подставленная под клыки нападающего шея.

Отто отчетливо хмыкнул. Ну да, такие вещи, может, городскому стоит втирать, и то если своей собаки нет. Каждый знает, животное не только способно, но и постоянно выражает свое настроение, состояние, эмоции. Частенько болтают, что собаки и их хозяева сходятся подчас характерами и поведением до такой степени, что легко угадывают мысли. Трудно ответить наверное, так или нет, и все же правильный владелец умеет определять по сигналам пса многое.

— Ну, это ладно. А вот время от времени практически все собираются вместе. Всегда на общем участке, не принадлежащем ни одной собаке, и устраивают самое настоящее вече. Не свара, когда заходятся в лае и выясняют иерархию силы. Спокойно общаются. А о чем — не понять. Стоит подойти ближе — моментально разбегаются, как пойманные на краже.

— Отчет главы о проделанной работе перед обществом, — залился смехом Отто, — или выборы нового тысяцкого. В смысле, вожака.

— Ну, тогда должны проявляться какие-то действия.

— Самки под хвостом нюхать не дают провинившимся, — продолжая ржать, просипел гот.

— Ничего такого не видел, хоть смотрел внимательно, — присоединился к ржанию рассказчик.

— Тайное общество! — валясь на пол и дрыгая ногами, вскричал Отто.

— Стоп! — резко сказал Данила. — Молчи!

Он потер грудь. Будто холодная игла вошла в сердце. И это было не просто так. Речь шла о Лизке.

— Что-то случилось у тебя дома, — пробормотал растерянно. — Что-то очень плохое.

— Ты о чем? — заглядывая в глаза, спросил испуганно Отто.

— Не знаю. Сам не знаю. Почувствовал, — шагнул к Земиславу и толкнул его, не особо сдерживаясь. — Ничего не чуешь, волхв? — потребовал. Тот молча пожал плечами, не переспрашивая. Уставился куда-то вдаль и покачал головой. — Кровь, смерть, холод, Элизабет.

— Мог через ребенка, — прошелестел шаман еле слышно, — я не ощущаю. Нет контакта.

— Какого ребенка?

— Эльза уже не одна, — встрял Отто.

Данила дико посмотрел на приятеля. Первый порыв спросить «а с кем?» пропал моментально. Так иногда говорят, когда прямо не хотят высказаться про беременность. Похоже, его об этом ставить в известность не собирались. Наверное, правильно. Тяжелее уйти, а он ведь все равно бы не остался.

— Она хотела назвать в честь твоих родителей, — извиняющимся тоном объяснил гот, уловив настроение. — Ну кто выйдет, так и назвать.

Выходит, учуял родную кровь в пузе девки? Как это в принципе возможно, даже вопросом не задался. Он знал, как это прежде случалось пару раз. Но знал без подробностей. Несчастье, и все. Тогда что это было? Скинула? Истекает кровью?

— Надо возвращаться. Срочно, — заявил вслух. Земислав лишним по-любому не будет, да и все равно собирались.

— Не ждать утра, сейчас пойдем, — без малейшего признака удивления утвердительно сказал шаман.

— Он очень много сегодня говорит, — тоскливо прошептал Отто. Вряд ли сам сообразил, что вслух прозвучало. — Мне это не нравится, — уже сознательно.

— Берем шкуры, мясо оставляем, — скомандовал Данила. Тащить на себе все добытое — лишний срок и потеря темпа. Сами заберут потом. — Нельзя терять время.

Глава 12. Совершить месть

Земислав, продолжая двигаться все тем же неутомимым шагом, что всю ночь, принюхался.

— Дым, — сказал радостно Отто. — Пришли.

Данила покосился на него и промолчал. Ему как раз запах не понравился. До жилья еще достаточно далеко, и никто не станет ночью раздувать большой огонь. Он почти не удивился, когда, выйдя на опушку, обнаружил на месте хорошо знакомого дома еще тлеющие стены с проваленной крышей. В двух местах хлипкая ограда завалилась, и виднелись торчащие бревна. Сеновал тоже уничтожен. Гот отчаянно вскрикнул, почти как раненый заяц, швырнул груз на землю и понесся вперед.

— Стой! — крикнул Данила, доставая стрелу. Земислав уже стоял рядом, готовый стрелять. — Подожди!

Отто мчался вперед, не разбирая дороги и не обращая внимания на предостережение. Меньше всего его сейчас волновали чьи-то бессмысленные слова. А ведь тот, кто это сделал, мог находиться внутри ограды и ждать. Не бывает так, чтобы сразу сгорели изба и сараи, а никто не уцелел. Надо предварительно подпереть двери, иначе хоть кто-нибудь выскочит. А такие люди могут оказаться крайне опасны. Им свидетели не требуются. Другое дело — вряд ли их дожидаются. Проще было бы в тепле сидеть. Да и кому они сдались? Какие-то местные счеты сводили. Скорее всего, уже ушли. И все-таки бежать, не раздумывая, глупо.

Отто исчез во дворе, ни вопля, ни звука драки. Они переглянувшись двинулись вперед, продолжая держать луки наизготовку. Солнце уже встало, и на фоне его розовых лучей особо неприятно чернели дымящиеся остатки жилья. Данила больше всего жалел об отсутствии старой и привычной отцовской фузеи. С луком он не так хорош, но она вместе с остальным добром осталась на ушкуе. Вряд ли получится вернуть, даже встреть прямо сейчас подлеца-кормщика.

У калитки валялось тело сторожевого пса. На самом деле безобидная зверушка, вопреки немалым размерам. За почесывание и кормежку пес был готов любить кого угодно. Польза от него в основном имелась в виде отпугивания лесных зверей. Любителей полакомиться коровами или залезть в курятник всегда хватало. Хорек или куница еще ничего. Однажды и рысь навестила, но связываться с грозно лающим охранником не стала.

С людьми рык и вздыбленная шерсть не помогли. Разрубили голову псу мимоходом и пошли дальше. Разбойнички с самого начала не собирались изображать случайно забредших на огонек. Следов было много — и человеческих, и лошадиных, но особо не понять. Да и не требуется.

И так все ясно. Пришли не с целью накормить пряниками. Похоже, лошадей забрали. А вот зачем коров и волов посекли, трудно разобраться. Открой дверь, если тебе не нужны, тогда у них хоть минимальный шанс уцелеть останется. Вдруг люди мимо пройдут, не бросят, все-таки ценность — пусть и не огромная, но солидная для дальних краев. Так нет, специально порезали. Какие-нибудь кровники?

Отто торопливо копался возле развалин, расшвыривая остатки бревен и крыши. Данила, убедившись в отсутствии татей, присоединился к нему. Ничего хорошего от раскопок он не ждал. Если бы кто-то уцелел и удрал в лес, их бы заметили, пусть и не сразу, и человек бы вернулся. В конце концов, здесь пищу найти несложно и можно обогреться.

Отрок не зря старался, торопливо работая и надрываясь. Он точно знал что искать. Подпол, о котором чужие даже не подозревали. Наверняка схрон на подобный случай. Отто позвал и, не получив отклика, прыгнул вниз, игнорируя ступеньки. Через пару минут появился с перекошенным лицом. Внутри никого не было. Не успели нырнуть или отправить туда хотя бы младших. Слишком внезапно все произошло.

Он всхлипнул и с неизвестно откуда взявшейся энергией принялся разбирать только что отброшенное торопливо в сторону, расчищая пол. Когда появилось обгорелое тело, Данила ничуть не изумился. Правда, сначала принял за ребенка. Так мал и скорчен был ужасно пахнущий и выглядевший труп. Отто упал на колени и повернул к себе остатки головы. Волосы сгорели, кожа тоже почти вся.

— Оскар, — сказал Отто шепотом, неизвестно по каким признакам признав, и жутко завыл, раскачиваясь и плача. По грязным от пепла и грязи щекам протянулись дорожки слез.

Данила невольно отстранился, не пытаясь утешить. Тут уже ничего не сделать, и может быть, горе выйдет с рыданиями. Поднялся и отошел к разглядывающему нечто Земиславу. Еще один труп. Кажется, отец. И хуже всего — он обнимал кого-то из детей, прикрывая спиной от удара. Не помогло.

— Убили? — спросил на всякий случай, практически не сомневаясь в ответе.

— Меч, — показав на тело, сообщил сармат.

— Зачем? Ну грабить — я понимаю, хотя что с этих взять помимо картошки и сена. Убивать зачем, сжигать, коров с волами резать?

— Знали.

— Знакомые? Чтобы не опознали? Интересная мысль.

Отто вскочил с воплем и бросился в их сторону, держа нож в руке. Пока Данила торчал в остолбенении, Земислав слегка отшагнул, уклоняясь от выпада, и врезал нападающему в челюсть. Гот отлетел и почти сразу вскочил, боли он, похоже, не чувствовал и стремился добраться до шамана без промедления. Причем, совершенно не реагируя на стоящего рядом Данилу, кинулся на второго гостя. Парень перехватил Отто, схватив того сзади, и повис на плечах, сшибая с ног.

— Ты что творишь!

— Это они! — рычал гот, ярясь не хуже древнего берсерка и не замечая тяжести. — Так они соблюдают договора! Честных людей по ночам пластуют.

Так сказал, будто про рыбу. Почему-то у здешних ее не режут или порют, а именно пластуют. И смысл выходит крайне неприятный.

— С чего ты взял?

— Там в стене стрела! Древко сгорело, наконечник остался! Их работа!

— И зачем нужно валить из лука в комнате на три сажени?

Отто перестал вырываться и застыл, будто парализованный. Потом осел, будто разом вынули все кости.

— Не члаги? — спросил с тоской. — Кто?

— Они были на конях, — подумав, озвучил Данила. — Ваших тоже взяли. Река стоит, значит, на лыжах ничуть не хуже пойдем по следу. Вот и посмотрим.

Земислав показал пальцы.

— Семеро? Ты уверен?

Даже кивка не последовало. Этот знает точно.

— Плохо.

— Мне все равно, — оживая, прошипел Отто, — не пойдете со мной — сам отправлюсь.

— И погибнешь.

— Я должен отомстить!

— Ну хотя бы проследим, куда идут…

— Я убью всех!

Ну да. Это так просто и легко. Напугала теля волка. Ребята крученые, крови не боятся и наверняка умеют драться. А мы с ним два сапога пара. Сильно грозные на словах. Максимум из носа кровь пускали у ровесников. За борт сразу сиганул, забыв обо всем добре со страху. А там их меньше было.

— Сначала найдем остальных, — сказал Данила вслух. — Надо убедиться, что никто не остался. Вдруг все ж в лес утекли.

Отто посмотрел с надеждой.

— Мертвых похороним, молитву прочитаешь. Потом двинемся. Они, скорее всего, ушли с рассветом, и кони свежие. Все равно в момент не догоним. Оружие какое-то надо, — посмотрев на Земислава, решил. Уж этот все на себе таскает даже на охоту. И шестопер, и копье, и топорик метательный, и нож, больше похожий на короткий меч. А он в очередной раз болван. Кроме одежды, опять все пропало без пользы. — И поприличнее охотничьих луков. Копья, что ли, сделать?

— Где сейчас найдешь подходящий наконечник!

— Нож на древко насадим — и то лучше, чем ничего. А с покойниками надо по-людски поступать. Сделать честь по чести, чтобы родичи не обижались. Там, — он посмотрел на небо.

— Да! — довольно воскликнул Отто и вновь полез в подпол. — Ты прав! — раздалось уже оттуда. — Сначала проверить.

— Пойдешь с нами?

Земислав ткнул пальцем через плечо.

— Вторая, — сказал лаконично.

— Чего?

— Стрела. Коровник.

— Не забыли, специально оставили?

Кивок.

— Ложный след? На вас навести?

Еще один.

— И?

Земислав развел руками и провел рукой по горлу. Перевод не требовался. Негодяев важно прикончить, пока и дальше чего малоприятного не устроили. Рано или поздно такие истории вызовут напряженность в отношениях с соседями, и прольется невинная кровь. Он за погоню.

— А тебе доводилось? Шаман усмехнулся краем рта.

— А мне людей — нет, — признался Данила и получил увесистый хлопок по плечу и подмигивание.

Ну да. Все когда-нибудь случается в первый раз.

— Вот, — сообщил Отто, поднимаясь из схрона и держа в руках сверток. Принялся осторожно развязывать холстину, в которую предмет был закутан.

— За этим, что ли, приходили? Гот посмотрел как на идиота.

— Это наша семейная реликвия, — провозгласил, извлекая наружу книгу в тяжелом деревянном окладе. — Здесь записаны все предки, начиная с Кристиана, жившего еще в прежнем мире в городе Феодоро, который в Кырыму. Кто на ком женился, — ласково провел рукой по страницам, — когда дети родились, как звали и по каким причинам скончались. Все мои предки.

— Здесь будут и твои потомки записаны, — заявил Данила с уверенностью, которой не ощущал. Трое против семи, и нельзя назвать их с парнем опытными вояками.

— Хорошая книга, — подал голос Земислав. — Помнить родичей правильно. Уважение к умершим — высшая добродетель. А будешь вспоминать — и они тебя не оставят. — Для него это была длиннейшая речь и означала, что сказано нечто действительно очень важное.

* * *

Они ждали молча, в напряжении глядя на почти погасший костер. Один несет стражу, внимательно слушает лес и не выпускает копья из рук. Вряд ли от налетчиков, просто следит за немалым табуном лошадей. Всегда найдутся хищники, мечтающие поживиться свежим мясом. Не дремлет, настороже. Бдительный, даже не присядет. Кольчуги нет — это хорошо. Их редко надевают, слишком дорогая вещь и присутствуют только у очень богатых.

Еще один — настоящий хитрец. Этот точно опасается людей. Соорудил из своих вещей «куклу», а сам устроился на ночлег чуть в стороне. Данила бы ничего не заподозрил, но Земислав действительно умел многое. Странно. Шаманы в войнах практически не участвовали. Их задача — помогать людям и лечить. Этот заметно отличался по поведению и опыту от привычных.

Он тягуче-медленно двинулся вперед. Шажок — замер. Еще шаг. Ни звука не раздается, и движение абсолютно незаметно со стороны. Так подкрадывается хищник к беспечно пасущейся жертве. Только та обычно разве для неопытного горожанина исключительно о травке думает. Вовсе не забывает прислушиваться и контролировать окружающее пространство, и все равно попадается. Подпустит незаметно подкравшегося плотоядного зверя на бросок — уже нет спасения.

Он правильно определил маршрут движения охранника и застыл лежа сбоку от его пути под прикрытием куста не хуже камня. Дыхание редкое, еле слышное. Вот еще три шага — и на расстоянии вытянутой руки. Пришло время для мести убийце. Поднялся с земли, за спиной, прыжок — и отточенным движением сунул клинок под лопатку. И все-таки караульный был не прост и успел дернуться на движение. От смерти его не спасло, однако успел вскрикнуть.

Хитрован первым среагировал на вскрик и вскочил. Да только лучше бы лежал. Получив острием топорика между глаз, он завалился, толком не успев понять, что происходит. На этом удача Земислава закончилась. Навстречу метнулся с диким ревом здоровенный бородатый мужик, и нога подвела мстителя на мокром снегу. Последние сутки уже и ночью не замерзало, и кругом сплошная грязь. Вся округа превратилась если не в сплошное болото, то во что-то вроде того. Нормальные люди сейчас сидели дома, а они упорно ломились по следу.

Даже лошади измучались, и разбойники вышли на лед, стремясь скорее уйти подальше от разоренного места. Только это и позволило догнать, спрямив путь. Причем, как и с диким зверем, скрадывать его правильно, не идя точно сзади. Взрослые животные, и тем более лихие люди, не забывают посматривать себе за спину, и недолго самим угодить в засаду. Потому знание Отто окрестностей очень оказалось полезным. Быть в курсе удобных путей через чащу крайне важно в погоне и бегстве. Определив направление отхода, врагов проще опередить, что они и сделали.

Сейчас размокшая почва в очередной раз подвела. Вместо очередного покойника вышел слабый удар, на который проснувшийся не обратил внимания. Сцепившись, они рухнули на землю. Руку разбойнику он повредил и только потому не расстался с жизнью сразу. У татя хватило бы здоровья на двух таких, как Земислав, что он старательно доказывал, лупя кулаками.

Луки щелкнули, и стрелы стремительно пошли в еще не соображающих со сна и не понявших, откуда грозит опасность. Правильно потом рассказывать про зловеще блеснувшую сталь. Но то позднее. А сейчас они стояли в нескольких саженях и расстреливали убийц в упор. Промахнуться было сложно и самому плохому стрелку. Двое свалились, пятная снег кровью. Третий, взвизгнув не хуже испуганного ребенка, кинулся к лошадям. Данила без раздумий всадил ему стрелу в спину. Догонять потом будет тяжелее, и лучше закончить сразу.

Четвертый не попытался сбежать. Он несся в их сторону рваными скачками, не позволяя точно прицелиться, и стрела Отто пропала зря, исчезнув за спиной мчащегося на него человека. Тут надо иметь железные нервы, когда разбойник держит в руках обнаженный меч и уже практически вплотную. Не простой тать, умеет обращаться с профессиональным оружием. Мужики ему не соперники. Убьет моментально самого храброго.

Гот не успел совершить повторного выстрела. Малое расстояние, позволяющее насмерть бить из слабых охотничьих луков даже в слабом свете Неподвижной луны, сыграло с ними неудачную шутку. Как ни старались, а не успели. В считанные мгновенья человек с клинком оказался рядом.

Он ударил в прыжке Отто, трясущейся рукой пытающегося извлечь стрелу из колчана, и, немыслимо извернувшись, уклонился от стрелы Данилы, почти распластавшись по земле. Вскочил и, уже не особо торопясь, с кривой ухмылкой на заросшей до бровей волосами морде, где не разобрать усов от бороды, шагнул к последнему стрелку, бросившему лук и сжавшему в руке палку, с насаженным на нее ножом. Боевым копьем это назвать сложно. И сражаться с опытным воякой бесполезно.

Данила не боялся. В этот миг ничего не ощущал, помимо безумной, всепоглощающей ярости и ненависти. И эту бесконечную злобу, собравшуюся в комок где-то в солнечном сплетении, он метнул навстречу мечнику, сделав выпад. Он знал, у него есть только одна возможность. Второй атаки не будет. И хотя мыслей таких не имел, прекрасно сознавал, что победить не сумеет. Слишком ловок был гридень, неизвестно какими путями вставший против него.

И очень удивился, когда нож, использованный вместо наконечника копья, с хрустом вошел в тело противника. Запоздало пришло постижение: вояка не только не защищался — похоже, умер еще до удара. Ноги не держали, и Данила неловко сел прямо в грязь, тупо изучая лежащего перед ним покойника. Парня била запоздалая дрожь. Не от пережитого, а от непонимания.

Крепкие плечи вкупе с широкой грудью красноречиво свидетельствовали о постоянном труде на ушкуе. И он его знал. Один из оставшихся в селе на волоке людей Кочкаря. Почему сразу не определил? Видать, мозги не работали от страха и нервов. Еще тогда заподозрил в воинских умениях. У того даже мозоли соответствующие и шрамы имелись. Ну воин, и что с того? В диких землях не принято спрашивать о прошлом. Может, провинился в чем, а бывает, по закону виновен, а по справедливости нет. Неужели они приходили за ним, и это его вина в случайной гибели семьи?

— Дан? — позвал знакомый голос.

Поспешно подхватился, забыв про тяжелые мысли, и направился к Отто.

— Ты живой? — искренне удивился.

— Тебе спасибо, — кривясь, ответил гот, разоблачаясь, — когда ты кинул стрелу, он не довел удар до конца, шарахнувшись. А то было бы две половинки. Рукоять лука разрубил, полушубок тоже, — он посмотрел на рану и с облегчением вздохнул. — Неглубоко. — Потянулся и охнул. — Но больно.

— Дай помогу.

— Туда иди! — потребовал Отто. — Проверь. Второго такого шустряка нам не сшибить.

— Ага, — поднимаясь, согласился Данила.

Земислава тоже проведать не мешает. Он совершенно забыл о напарнике и его враге. Это плохо. Совсем соображалку отшибло — все-таки отсутствует привычка к смертоубийству. Правда, вон сармат сидит, значит, тоже уцелел. Уже гораздо лучше. А вот ковылявшему к лошадям чужаку гораздо хуже.

Широким шагом двинулся к костру, мимоходом поглядывая на убитых. Первый получил стрелу в живот, до сих пор мучается. К сожалению, это его личная работа. Похвастаться меткостью не удастся. Не останавливаясь, вонзил копье, добив раненого. Все одно не жилец. На всякий случай пырнул, проходя рядом, и того, со стрелой в спине. Человек не дернулся — готов.

Последний остановился, услышав его приближение. Далеко не удрал. Правая нога пробита насквозь стрелой. Он ее обломал, однако выдергивать не стал. Правильно. В спешке можно разорвать жилу и истечь кровью. Но ступить нормально не мог и потому так и не добрался до лошадей. И вроде бы близко локоть, а укусить не успел. Да и времени на самом деле прошло всего ничего, с опозданием дошло.

Человек стоял, ощерившись и держа в руке кончар. Точно такой же был в сожженном доме. От предков сохранился. Его используют пробивать броню, хозяину был не особо нужен. Этот гад позарился. По виду немногим старше Данилы, но после случившегося Данила жалеть его не собирался. Подходить вплотную, бравируя героизмом, не стал: после того быстрого умельца всерьез заопасался нарваться на очередного профессионала. Потому, не приближаясь на расстояние вытянутой руки, врезал без разговоров тупым концом копейного древка по раненой ноге, и когда тать стал невольно заваливаться, добавил по голове со всей силы.

Не из огромного миролюбия не стал убивать или по причине всплывших внезапно истинных христианских добродетелей. Исключительно для грядущего разговора по душам. Очень хотелось знать правду и причины, приведшие этих недобрых молодцев сюда. Потому старательно обыскал потерявшего сознание, проверяя на оружие, и связал ему сзади руки. Временно выбросив из головы пленного, направился к Земиславу.

Вид у того был страшным. Лицо все в кровоподтеках и крови. Хотя сопернику повезло меньше: совсем дохлый. Судя по виду зипуна, с десяток дырок от ножа шаман ему обеспечил. И все равно долго помирал и все никак не мог успокоиться. Мог и уделать, невзирая на раны.

— Голова, — сказал привычно односложно Земислав, посмотрев сквозь заплывшую щелочку вместо левого глаза. Второй вообще не открывался.

— Кружится?

Вместо ответа тот лег набок и вырвал остатками пищи. К счастью, в другую сторону, а не на стоящего рядом. Вряд ли его сейчас заботила чистота чужой обуви и впечатление окружающих.

— На сотрясение мозга смахивает, — «умно» доложил Данила. — А полечить себя не можешь?

— Нет. Других.

— Тогда пойдем к костру, — протягивая руку, предложил, откладывая на будущее дополнительный кирпичик знаний.

Сам себя вытащить не способен. Так обычно и случается, не зря есть поговорка «сапожник без сапог», и наверное, это справедливо. Любая сила должна иметь ограничения, иначе человек вознесется в своих представлениях над остальными людьми. Власть без границ портит характер, говорил когда-то отец, объясняя про выборность тысяцкого и старост в деревнях.

— Из тебя выйдет хороший маг жизни, — сказал Земилав, с трудом поднявшись и опершись на плечо парня. — Я бы не смог.

— Что? — поразился неожиданному заявлению. — Ты знаешь?

— Близко.

На таком расстоянии ему не составило труда учуять происшествие даже в не лучшем состоянии, перевел в очередной раз недосказанное для себя Данила.

— Какая жизнь. Я же убил его!

— Познав смерть, учишься жить.

Это какая-то неуместная философия, с тоской подумал Данила. Мне бы чего попроще.

— Исцеление… зависит… от… дозы… лекарства, — видимо, поняв, что требуется бо́льшая ясность, сказал волхв. Говорить ему было тяжело, после каждого слова пауза. — Смерть… тоже. Все… от… дарующего…

— И как я могу научиться контролировать?

— Не сейчас, — пробурчал Земислав, вторично отрыгивая уже какие-то ерундовые остатки, еще сохранившиеся в желудке, и без сил после этого ложась у погасшего окончательно костра.

Пришлось вновь развести огонь, подсунуть ему под голову первый попавшийся трофейный мешок, благо на ощупь ничего жесткого. Подробная беседа действительно не ко времени, но он фактически согласился, и это удачно. Повторение такого откровенно пугало. Мало ли почему и на кого разозлишься. Иногда пустяк, потом отойдешь, а человек уже покойник, и родичи готовы прикончить. Мертвых даже святые не поднимали, иначе непременно упомянули бы такое в Житиях. Оно и понятно: что подвластно богу, человеку не под силу.

Присев на корточки рядом с уже очнувшимся бандитом, внимательно осмотрел его. Ну попытка развязаться не удивительна. Сам бы попробовал в подобной ситуации.

— Полагаю, тебе есть что рассказать.

— Кто вы? Почему напали? — лихорадочно блестя глазами, выпалил раненый. — Разве мы с вами ссорились, чтобы убивать без предупреждения?

— Ты еще не понял? — удивился Данила. — За все приходится платить. За кровь — обязательно.

За спиной послышались неловкие шаги, и он обернулся. Очень не хотелось словить по башке от чересчур живучего врага. Оказалось, Отто ковыляет, перекошенный на один бок, и держит при этом меч.

— Ты можешь молчать, но тогда вот он, — показал за спину, — примется резать тебя на куски за своих родичей. Ему все одно, кто вы и откуда, главное — успеть сделать строганину, пока копыта не откинул.

— Вы же все равно убьете!

— Могу сразу и чисто. Если правду скажешь. А могу отойти в сторону и подождать, пока тебя на ремни резать станет.

— Пятками в костер лучше всего, — сказал хрипло гот из-за спины. Он не подыгрывал, всерьез. — Дольше орать станет.

— А скажу, — поспешно потребовал пленный, — сразу убьешь?

— Слово, что смерть будет быстрой, — подтвердил Данила. Здесь в обещании имелась маленькая юридическая тонкость, но пока она роли не играла.

— Смотри, слово дал.

— Ты мне тоже кое-что обещал, — возмутился Отто.

— Он умрет, но зачем бессмысленная жестокость?

— А они как себя вели?!

— Они нелюди, и место им в аду, а мы люди. Я ведь его вспомнил: он из поселка, где волок проходит.

— Так зачем он нам вообще потребен? Голову показать аутенту — и вся недолга.

Это старейшине, что ли, или князю? Вроде нет у готов рюриковской крови в начальниках. Из своих выдвигают, словенских родовитых не слушают. Ну не суть, потом разберемся.

— И? — повернулся вновь к бандиту. — Я жду.

— Евсей сказал…

— Это который?

— Ну тот, чей меч у него, — во взгляде на стоящего Отто мелькнула опаска.

— Продолжай.

— Кочкарь видел у мужика, что у кратера живет, камни ценные.

Отто охнул за спиной. Похоже, эти веселые ребята погуляли от всей широкой души, и не одна его семья пострадала.

— Ушкуй до зимы не вернулся…

Ага. Кажется, кормщик плохо кончил, как и предупреждал Баюн. Даже в одиночку давно бы дошел по реке назад. Что же там все-таки случилось? Лучше не выяснять. Ну их, духов бессмертных с сомнительными наградами. Одного более чем остаточно.

— …денег нет, возвращаться не на чем. Он и предложил сходить по-тихому. Как бы не впервой, никто не узнает.

— А зачем столько народу и чужих брать? Хватило бы и своих. Ты же не с ушкуя.

— У Витимира трое взрослых сыновей и четверо работников, — подал голос Отто.

— Да. А купеческих всего трое на волоке осталось.

Интересно, почему Кочкарь всех не взял? Не доверял? Или количество какими-то условиями ограничено? Кого бы расспросить на данную тему, не проявляя явного интереса.

— А вы решили тоже подправить делишки.

— Ты-то не стал на земле горбатиться, — с прорезавшейся злобой сказал допрашиваемый, — ушел. А мы должны на дядьку Севастьяна до самых похорон спину рвать?

— Захотели много и сразу.

А нужны ли были они все этому самому Евсею? Положил бы всех у заселенных уже мест, и с прибылью немалой. Теперь не узнать. Очень вероятно, кровью повязал и сам шайку организовать задумал. Не оттого ли Кочкарь не хотел с собой иметь.

— Да! Откуда мне было знать, что всех порежет? Карманы чистить — почему нет? На смертоубийство не было разговора. Они за топоры взялись. Ну и пошло.

— А третьего дня на хуторе детишек прикончили, — вкрадчиво сказал Данила. — Грудной младенец, видать, тоже с фузеей напал на случайных прохожих? — Про Лизку спрашивать совсем не хотелось. Догадывался, почему даже мертвая лежала с раздвинутыми ногами в стороне. Ну хоть бы с собой пользоваться взяли. Тоже зарубили.

Этот гад заткнулся, и в глазах определенно мелькнул ужас — он, видимо, до сих пор считал, что они шли из-за первых ограбленных. Надеялся свалить вину на остальных, благо отпираться от напраслины некому. Не будет ему снисхождения.

— К этим чего пришли? Тоже камни искали?

— Евсей сказал, в прошлом годе хозяин много пушнины сдал, должно быть серебро.

Данила оглянулся через плечо. Звучало интересно. Нет у него денег за работу рассчитаться, так?

— Всего и было сотня гривен, — смущенно сказал Отто. — Скотину покупали, лошадей…

— Двести сорок три, — с удовольствием поведал пленный. Не иначе допер, что это какие-то внутренние разборки. Всунуть клин между врагами всегда милое дело.

— Значит, этот трофей делить не станем, — отрезал Данила. — Твое имущество.

— Ну теперь я могу его убить? — кровожадно спросил Отто. Деньги в этот момент его не трогали.

— Нет!

— Почему? — взмолился гот.

— Мы его к твоим… как их там… аутентам отведем. Пусть повторит. Пора задуматься, кто на волоке сидит, и взять с них за обиду крепко.

В глазах пленного загорелась надежда. Кровная месть давно официально не признается, а по «Русской правде» платить положено за нанесенный ущерб. Ну это он зря обрадовался. Данила пообещал смерть быструю, а не виру золотом потребовал. Так или иначе, ему не жить.

— Вырезать всех? — с загоревшимися глазами спросил Отто.

— Они при чем? А вот взять за обиду и родичей весомой суммой — нормально. Тебе же на новое хозяйство и пойдет.

— Я не останусь!

— А куда денешься?

— С тобой пойду! Признаю себя твоим Человеком, и клянусь всегда и везде, не щадя живота своего, отстаивать твою честь, достоинство и имущество, положить в случае необходимости за тебя жизнь свою. Клянусь в том Господом нашим! — отбарабанил без запинки Отто.

— Ты с ума сошел? Я же не князь, чтобы присягу на верность принимать!

— Ты отомстил за наших. Мне достаточно. Сам бы не сумел.

Очень глупо было бы говорить, что без случайных гостей на охоту бы пошел вместо него кто-то из братьев или отец. Хоть не из-за свалившихся на голову пришельцев случилось ужасное, однако своим присутствием многое изменили.

— А посмотреть большой мир, — он бледно улыбнулся, — и сам давно мечтал.

Глава 13. Тихая лесная жизнь

Они молча смотрели на холм, где высилась свежепостроенная крепость. Несколько недель назад здесь торчала небольшая деревенька, от которой остались лишь огороды. Дома и заборы разобраны, и даже печи снесены. Возможно, внутри заново их собрали, но не посылать же с проверкой.

Еще почти на сутки перехода по реке выше должен стоять пост, держащий под присмотром границу у слияния Байогана и Талицы. И не зря. Течение там становилось быстрее, ширина меньше, оба склона, сплошь покрытые лесом, поднимались значительно выше привычных лесных холмов. Там начиналось Предуралье и заканчивались владения готов. А с другой стороны межи неоднократно пытались пощупать на прочность и ходили частенько шайки, неизвестно кому подчиняющиеся.

Точнее, все они прекрасно знали — попадешься, княжеские люди от тебя отрекутся. Вернешься с добычей — сделают вид, что слыхом не слыхивали, где добро добывали, и выдавать на правеж соседям и не подумают. Поэтому бо́льшую часть времени Лив проводил в здешних краях, отлавливая с верными гриднями обнаглевших в последние годы татей и развешивая их вдоль границы в назидание. Видимо, чересчур успешно. Теперь в игру вступили другие силы.

Оказывается, пересеченцам уже недостаточно охотиться в чужих землях или пограбить редкие хутора. Они вознамерились ступить на запретную территорию, полностью перекрыв дорогу на запад и затягивая петлю на шее жителей Готсбурга и его окрестностей. Следующий шаг — не иначе вторая крепость у волока, с которого хозяева вольной области пришли. И тогда все равно придется драться, потому что чужой князь готам не требуется. Как и поселенцы-иноплеменники, от которых до сих пор удавалось избавляться с достаточным трудом. Не случись ужасной трагедии и не отправься с разборками, могли узнать о вторжении слишком поздно. И так вторгшиеся успели неплохо обустроиться.

И все это далеко не самодеятельность очередного мелкого боярина или ушкуйников. В кратчайший срок искусно срублено из толстых лиственниц укрепление в сто сажен длины, в шестьдесят ширины. Огорожено высокой стеной из заостренных вверху бревен, с башнями и бойницами. С наружной стороны окопали глубоким рвом, а за ним набили колючек и рогатин. Стерегутся, и всерьез. А беглецы из деревни сообщили о наличии внутри тридцати княжеских гридней и полсотни мастеровых.

— Нашими силами в лоб идти нельзя, — хмуро сказал боярин Джорен. — Мы не на войну собирались, а Севастьяна поучить.

Ливу он никогда не нравился. И своим желанием вечно уступать наглым соседям, лишь бы не портить отношения, и попытками примучить под свою власть как можно больше сел. Давал в долг или иными путями загонял в кабалу. Фактически почти вся торговля шла через него, и богатствами давно затмил остальных бояр, вместе взятых. Половина Готсбурга ела с его руки, вторая крепко думала, кого в ближайшем будущем поддержать.

В готской земле не имелось князя, а был выборный властитель. Это место занимал много лет по заслугам его дед, но он был не вечен. Со смертью Старого непременно придется столкнуться со скользким и достаточно неприятным типом, надеющимся, склонив голову перед словенами, сохранить часть власти. Даже стать одним из княжеских ближних людей. Все равно тому придется опираться на знающего местное население, так почему и не он.

— Слишком много крови выйдет, — пробурчал Радбуд.

Этот был скорее осторожный, чем мыслил о предательстве. Впрочем, результат в конце одинаков. Драться станет исключительно когда придут лично в его гард.

— Реки́ нам не перекрыть, — он показал на ушкуй с медвежьей головой на высоком носу.

Лишнее доказательство, что в деле замешаны княжеские люди. Уж очень приметное судно, и отнюдь не торговое или грабителями на скорую руку построено. Здесь не меньше тридцати человек на веслах сидят, а благодаря симметричным образованиям носа и кормы корабль способен, не разворачиваясь, моментально отойти от берега, что приходилось часто делать при набегах.

Боярин прав, осада тоже не подходит. Да и сил таких, откровенно говоря, нет. Лив имеет под рукой собственных три десятка бойцов, и штурмовать стены в одиночку бессмысленно. А эти не пойдут, прикрываясь словами о цене крови и тяжких потерях. Будто не понимают, что в следующий раз будет еще сложнее. А победив, все равно придется брать укрепление.

— Я могу сделать устройство для подрыва ворот или стены, — влез без спроса в беседу старших Данила.

Вот этот был пока не ясен: слишком мало знакомы. Связи с члагами достаточно подозрительны, но с теми все одно приходится постоянно дело иметь. Если не ручной, так дружественный торговец в этой ситуации пригодится. Как бы ни повернулось, теперь придется окончательно переключаться на Смоленск, и он может оказаться полезен.

— Ты? — вскричал пренебрежительно Джорен. — И много приходилось воевать?

— Как долго подрывной механизм делать? — спросил быстро Лив, ненавязчиво затыкая боярина и не позволив принизить своевременного советчика.

— Ну не сразу, — признался парень. Джорен громогласно хмыкнул, махнув рукой, и отвернулся. — Специальный котел металлический отлить и доску, на которую он навинчивается…

— А потом? — неожиданно заинтересовался Радбуд, выслушав подробности о весе и размере и убедившись, что двух-трех человек достаточно для переноски.

— Подойти вплотную ночью и, воткнув крюк, подвесить в нужном месте. Поджечь запал.

А ведь сработает, подумал Лив без особой радости. Стоит таким штукам доказать полезность — и достаточно быстро распространится. Завтра уже и́м ворота темной порой вынесут, прежде чем сообразить о нападении успеют. Опасные люди оружейники, а этот еще и с фантазией. И ведь прибить потихоньку жалко, да и Старый приказал парня не трогать. Напротив, быть предупредительным. Он хочет получить «ключ» к Смоленску. А как бы еще и оттуда татей не навести.

— Мы не можем ждать, — сказал вслух. — Проще надо. Я сам со своими людьми ворота открою. Вам только надо войти и всех сопротивляющихся перебить. Справитесь?

Последнее было откровенным издевательством, и все присутствующие прекрасно это понимали. Отказаться теперь не могли, не вызвав обвинения в трусости и других столь же неприятных вещах и не получив в дальнейшем серьезных неприятностей. Кроме того, любой из бояр с удовольствием посмотрит, как наследник Отрана свернет себе шею, открыв тем самым дорогу к власти.

— Ты уж сам не оплошай, — сказал уязвленным тоном на неприятный намек Радбуд. В отличие от Джорена, он был настоящим воякой и покрошил в жизни немало врагов. Потому представлял реально, что Лив собирается сделать и чем может закончиться ночная вылазка.

* * *

Лив отошел от остальных подальше, огибая крепость по дуге. Его личный десяток из самых преданных следовал сзади, получив на прощанье краткий инструктаж. Гридни все тертые, не в одной переделке побывали и сами прекрасно умели действовать. Тем более что про его умения они все в курсе, в отличие от Данилы, и удивляться не собираются. Собственно, об этом знали среди готов все, от мала до велика, но мало кто видел. В основном на уровне слухов, и кое-кто принимал за очередную занятную байку. Вот и не надо давать лишних дров для костра сплетен.

Проверил, не видно ли его остальным, и принялся раздеваться. Положил одежду и нож в котомку, рядом бережно поставил меч. Скоро он в них нуждаться не будет, а Питер обязательно приберет и принесет. Топориков оставлять не стал. Не приходилось слышать, чтобы лешие пользовались в драке оружием, но он не вполне нормальный лесовик, без правильного воспитания. Лишний коготь пригодится.

Даже не стал присаживаться, привычно вгоняя себя в транс. И так достаточно возбужден и в полной готовности. Изменяться всегда было больно, и не каждый мог проломить барьер, он свыкся еще малолеткой. Неприятно, зато полезно. Ему. Обычных людей неординарное зрелище приводило в ужас, и он старался не проделывать этого на глазах посторонних. Приходилось уже видеть, как наваливали от испуга в штаны. Догадываться об его умениях могли сколько угодно. Даже полезно — боялись. Знали подробности немногие. Свои да больше никому уже не рассказывающие.

Как это происходит, никто объяснить не мог. Все знали — магия. А копаться в себе и анализировать подробности желания не возникало. Все дело в крови. Достаточно. Слишком четко просчитывались родственные связи, чтобы сомневаться. Кто имел в роду лешего, тот и мог изменяться. Слишком мало их осталось, и никаких сомнений.

Давая второй лик, кровь одновременно и мешала. У баб выкидыши через раз, и ко всему еще в детстве младенцы часто помирали. Перейдя определенный возраст, практически не болели, но на первых порах куча проблем с детьми. За все приходится платить. За дополнительные возможности — вдвойне.

Кости двигались с неприятным звуком, мышцы менялись. Три сотни ударов сердца — и под елкой стоял уже не прежний человек. Гораздо ниже, более мускулистый, намного сильнее и выносливее. И вместо человеческой головы у него присутствовало нечто странное. Вытянутая морда с острыми редкими зубами. Еще и покрытая ромбиками твердой чешуи. Ближе всего по виду к ящерице. Специально проверял отражение в воде и пытался сравнивать. Нет ничего соответствующего в природе. А на дракона из сказок он не тянул: тело все-таки человекообразное.

Забавно, но для зверей, домашних и диких, особой разницы не существовало. Запах оставался прежним. Ну, может, чуток резче. Они воспринимали любое существо в первую очередь нюхом. Глаза — дело второстепенное. Вот для него отличие было. Еще какое. В этом виде он гораздо лучше владел всеми чувствами. Зрение, обоняние, осязание, вкус. Множество оттенков, которых люди не ощущают и не понимают. Очень хорошо понимал, почему иные уходили в лес и оставались в таком виде постоянно. Человек убогое существо, и отказаться от полноценной жизни непросто. Надо иметь в душе кое-что помимо собственных желаний. Долг и честь, ответственность за своих людей и готовность их защищать.

Но быть лешим так приятно! Он на вкус определял не только съедобные, несъедобные или ядовитые растения. Мог найти необходимую для поправки здоровья зелень. Лекарственные травы вообще не секрет для местных племен, но это не то. Осязание и вкус во втором облике давали нечто гораздо большее на интуитивном уровне. Ведь доза лекарства разным людям совсем не обязательно одинакова. Организмы разные, и это приходится обязательно учитывать. А совместить две-три вполне безобидных вытяжки из соответствующих растений — и в сумме они запросто угробят любого. И ничем не определишь отравления. Растения по отдельности вполне безобидны. Он никогда не ошибался. Капля крови на язык — и все болезни незнакомца известны.

Запах тоже несет в своем составе огромную информацию о личности. Даже психическое состояние влияет. В гневе люди добавляют к своим выделениям адреналин, в страхе — непроизвольно другие вещества. Болен ли разумный, как он питается, какого цвета кожа, злоупотребляет ли определенными медикаментами, наркотиками — все может рассказать запах.

Потоки воздуха несут массу полезнейших данных. Всегда заранее узнаешь, что ждет тебя впереди: еловый остров, моховое болото или цель твоего пути — озеро. Запах елового острова чуть мокроватый, но свежий и крепкий, настоянный на смоле и жесткой хвое. Запах мохового болота всегда мягкий и теплый от веселых сосенок, горячего торфа и открытого пространства.

А уж людей он мог чуять и намного позже их посещения, лучше любой собаки, и след взять не проблема. Крови, железа и пота ничем не спрячешь. Быстро перекусил: изменение отнимало много энергии, и Лив предусмотрительно всегда носил с собой хороший кусок вяленого мяса или рыбы. Когда кишка с кишкой говорит, очень отвлекает от задачи.

Надел котомку на спину, пропустив руки в специальные лямки: сам старался, делая под размер. В голом виде выходить к человеческому жилью неудобно, начинаются удивленные вопросы, вот и приспособился. А одежда во втором облике не требовалась. Кожа грубая, задубевшая, не хуже куртки воина. Легко не пробьешь, и холод намного меньше ощущается.

Говорить ему в таком виде было сложно: горло не так устроено. Выходило невнятно, и он не любил общаться с людьми. Зато сейчас мог при желании загнать и волка, и здорового лося. Сила бурлила и просилась на выход. Не будь он так сильно привязан множеством обязательств и человеческим воспитанием, проводил бы время много приятнее и полезнее.

Хорошо быть животным. Еда, спаривание в сезон, игры и иерархия в стае. Человеку, а он все одно человек, мозги в любом облике прежние, нужно больше. И думает он не только о сегодняшнем дне. Видимо, в этом и заключается разум. Абстрактные, иногда никому не интересные размышления и забота о будущем.

Изменилась высота деревьев, появились ивы, значит, впереди ручей. Это понятно и приходит с опытом. Других вещей он при всем желании не смог бы внятно объяснить. Старый тоже не понимал, как можно брать под контроль самых разнообразных зверей и заставлять их подсматривать и подслушивать, но принимал это как должное и не стеснялся пользоваться при случае.

Леших недаром называли Хозяевами зверей, и вовсе не в насмешку. Приманить или погнать с поручением запросто. Пользовался редко. Совсем не простое это дело. Крупного зверя не пошлешь в гости к людям, уж очень удивятся странному поведению, а большинство мелких близоруки и пользуются все больше слухом и нюхом. И то и другое частенько не совпадает с человеческими возможностями, и много информации просто теряется, но все лучше, чем ничего.

Еще не было случая, чтобы самый свирепый зверь попытался напасть на него или даже просто встать на пути. При необходимости и гадюка поспешно уползала с дороги, и чужие волкодавы, приученные брать по команде кого угодно, начинали выпрашивать ласку. А уж натравить на кого вообще никаких проблем. Правда, это касалось именно неразумных. С людьми такие вещи пока не получались. Легенды говорили об умениях леших стравливать врагов друг с другом, да на то они и легенды. В основе правда, да дели на десять. Про него тоже многое рассказывали, и поскольку знал, как это реально выглядело, иногда тянуло смеяться. Обычно если и происходило нечто из ряда вон, свидетелей, заслуживающих доверия, не обнаруживалось.

Да и сложно поверить в эдакое. На людей требуется воздействовать гораздо тоньше, чтобы не вызвать недоуменных вопросов, и как следствие — неприятной реакции. Человек гораздо опаснее любого зверя и не любит, когда на него влияют против желаний.

Лив шел медленно и осторожно, постоянно контролируя окружающий лес. При этом работали не только слух, нюх и зрение, но еще масса всяких чувств, для которых люди не придумали названия. Надо обращать внимание не только на нормальный шум, но отсеивать сразу выпадающие из общего ритма звуки и движения. Там взлетела птица, здесь пробежал зверек. Что-то их вспугнуло, надо отметить. Стоит замереть и подождать или, как в его случае, осторожно прощупать все вокруг. Через какое-то время это становится совершенно машинальным и не требует сознательного усилия.

Посторонний и не поймет, в чем причина неожиданного изменения поведения охотника, но результат обычно себя оправдывает. Можно назвать это интуицией, а можно пожать плечами в недоумении. Жизнь в лесу и в постоянной опасности крайне способствует подобным навыкам. Глупые долго не протянут. Как эти якобы охранники ушкуя.

Обе луны сегодня очень удачно закрылась полотном облаков, костер уже прогорел, и наступила темнота. Наиболее удачное время. Если бы понадобилось, Лив дождался бы специально этого часа. Для него ночь не существовала. Он прекрасно видел и при свете, и в темноте. На всем протяжении его морды имелось множество ямок, покрытых мягкой чешуей. С виду они ничем особенным не выделялись, однако давали возможность замечательно видеть тепло.

В человеческом языке для подобных явлений вообще нет слов, и первоначально сложно совместить две картинки — видимую глазами и дополнительным органом. Со временем привыкаешь и совершенно не задумываясь ориентируешься. Как глазом определяется расстояние, так же точно здесь, ничуть не хуже.

Любой живой или неживой объект имеет собственную температуру, и хотя цвета выходят совсем другие, ошибка невозможна. В полной темноте на большом расстоянии он находил даже спрятавшуюся мышь. Сейчас перед ним были существа гораздо крупнее. Красться, замирая, когда караульный осматривался, было совсем несложно. Этот ничего и не заметил до самого последнего момента.

Из толстых, совершенно не приспособленных для точной работы пальцев выскочили длинные когти. Пять острейших костяных ножей. Лив неоднократно пробивал ими толстую шкуру быка, а уж справиться с человеком…

Одним движением правой руки разорвал горло, второй прижимая к себе спиной часового, так и не успевшего чего-либо понять. Глаза у караульного вылезли из орбит, и, захрипев, тот попытался удержать поток крови ладонями. Бессмысленное дело, но реакция обычная. Жизнь покинула его достаточно быстро, и Лив мягко опустил тяжелое тело на землю.

Отработанным движением достал из заплечного мешка топорики. Мышцы, кости и связки в данном лике имели мало общего с его человеческим телом. Пришлось в свое время старательно учиться. При огромной мощности броска не выходило метнуть на дальние расстояния. Не стоило и пробовать — не та анатомия. Зато вблизи получалось вполне прилично. Снизу вверх, практически без замаха, одной кистью. И рубить удобно. Голову или дерево — без разницы. Если он леший — это не означает неумения пользоваться удобными инструментами для самых разных нужд.

Правильно предположил: как только ступил на доски палубы, один дернулся, вскакивая, и топорик разрубил ему ключицу и грудь. Третий не успел проснуться, навеки оставшись в стране малой смерти, ставшей для него большой. Посидел, внимательно прислушиваясь. Полная тишина. Для начала расклад неплохой, прикинул, позвав своих парней криком филина. Минус три, и ушкуй взят чисто. Даже если что-то пойдет не так, по реке татям теперь не уйти и ве́сти не послать. А вот его люди угонят корабль. В будущем непременно пригодится.

Пришли — уловив шаги, выдохнул напряжение. Теперь будет проще. При всей немалой силе в одиночку не управиться. На ушкуе при попутном ветре ставили мачту-однодревку с прямым парусом на рее. Сейчас она лежала рядом с ладьей, и парни сноровисто прислонили ее к стене, стараясь не стукнуть. Получилось нечто, замечательно заменяющее лестницу. Ходить по бревну и даже драться на нем любого профессионального гридня учат с детства.

Впрочем, он пошел опять первым и буквально просочился в наблюдательную башню у ворот. Часовой умер от удара в спину. Сменщику, дремавшему рядом, свернул голову как куренку, не дожидаясь, пока тот проморгается от пинка. По этому поводу совесть мучить не станет. Тут не поединок, а война, и нечего было приходить в чужую землю с оружием. Торчащих внизу у костра и лениво перебрасывающихся словами убрать без звука не удалось. Лив спокойно спустился по лесенке: на фоне стены особо не разобрать, кто там топает.

Один из караульных топнул ногой прямо по углям, поднимая сноп искр. Что-то ему не понравилось, даже окликать не стал. Оба воина, застыв в изумлении, вылупились на жуткую фигуру, соскочившую на землю. Одному он разрубил голову, зато второй, позабыв об оружии и своих обязанностях, взвизгнул и побежал куда-то в сторону, потеряв от испуга последние мозги. На третьем шаге его свалила стрела, пробив горло. Наверху уже собралась команда готов. Пятеро приступили к основному действию, дружно навалившись на канаты, опуская мостик и открывая ворота. Еще четверо рассредоточились по стене с луками наизготовку. Второй десяток сноровисто лез следом, и стена в любом случае взята.

В открытые ворота моментально ворвались с ревом остальные, дождавшиеся успеха диверсии. Каждый в курсе: настал самый опасный момент, и требовалось задавить врагов, пока те не опомнились. Кроме того, отсидевшихся без веской причины мало касается дележка трофеев, и этого бойцы из дружин других бояр никак не хотели допустить. Большинство в отряде ополченцы, и по их вескому мнению, раз уж пришли, оставаться без прибытка никак нельзя.

Питер, хмуро ворча, как он это всегда делал, вручил поднявшемуся наверх господину его оружие и одежду. Лив не хотел лишний раз показываться толпе и перекинулся в человека. Бросаться в драку он не собирался: и так достаточно совершил. Пусть теперь другие показывают доблесть. А вот если Джарен не справится, можно и вмешаться, поставив того на место и напомнив о подчинении.

* * *

Данила сидел в окружении двух десятков вооруженных ратников и, перебирая варианты, пытался сообразить, почему Лив ушел в одиночку. На прямой вопрос не ответили. Даже Питер, старый воспитатель и позволяющий себе в отношении боярского сына (точнее, внука) много больше прочих, отвернулся и промолчал. Было в том происшествии нечто достаточно странное. Какой ни есть великий воин, а поддержка не помешала бы.

Плохо, что он практически ничего не понимал из реплик, которыми перебрасывались гридни, и разговоров остальных. Бояре при нем говорили по-словенски по инициативе Лива, достаточно вежливо и предупредительно себя ведущего. Но остальные особо не утруждались. Да многие и просто не знали языка. Горожане еще наклевались где-то достаточно слов, скорее всего от торговцев и вынужденно. Хуторяне обходились жестами и счетом. Семья Отто, как оказалась, была не из простых. Точнее, мать их с побережья и учила детей родному языку. За что их многие недолюбливали. Нечистая порода и свои понятия притащила в город. Ох, не зря отселились. Не поладили с местными, и всерьез.

Все непросто на свете, и, слыша иное слово, откровенно удивляешься. Такие разные наречия, а иногда явное заимствование. И кто у кого взял — не понять: «hrugga», то есть стяг на палке, и «хоругвь», «stalla» (конюшня) и «стойло», «hlaiw» (пещера, могила) и «хлев». Даже буква очень созвучно «бук» — дощечке с вырезанными словами. Невольно вспоминается лекция Баюна про изменения в говоре. К сожалению, некогда учить готский, и много слов наверняка ускользнуло от внимания.

Вдалеке крикнул филин, и готы дружно поднялись.

— Нет, — произнес Ханнес, один из доверенных Лива, положив Даниле руку на плечо. — Мы пойдем отдельно.

— Почему?

— Ты у нас ценный, — сказал тот с жутким акцентом, так что и не разобрать, не насмешка ли. — Пригодишься еще. Нечего в первый ряд лезть.

— И куда мне?

— За мной, — направляясь в сторону крепости и не проверяя, идет ли за ним парень, объяснил Ханнес.

Они добрались до замершей недалеко от рва группы готов как раз к моменту, когда ворота принялись открываться с неприятнейшим скрипом. Вроде совсем новые, а не смазанные. Впрочем, всех сейчас интересовало совсем другое. Засада дружно рванула вперед, в бой.

Ханнес завыл по-волчьи, выхватил меч из ножен и тоже устремился в бой, позабыв про подопечного. Наверное, справедливо. Не обязан ходить сзади и вытирать нос. Пришел на войну — соответствуй.

Данила двинулся за остальными без особой спешки. Увеличивать количество покойников и рисковать получить по башке не особо тянуло. Война вроде как не его. Даже не союзники, он им никто. Но ведь сюда еще захаживать и через готские земли в дальнейшем плавать — какой смысл становиться в позу и отказываться помогать.

Переступил через чей-то распластанный труп с разрубленной головой прямо за воротами и уставился на длинные дома, вокруг которых мельтешили нападающие. Судя по всему, первые вояки из гарнизона выскакивали наружу, еще не сообразив, что происходит, и их били из луков на выбор. Продолжалось это недолго. Теперь уцелевшие заперлись, и лезть в узкие окна или через низкую дверь желающих не находилось. Зато осажденные, в свою очередь, принялись постреливать из фузей и луков. Парочка раненых среди готов уже имелась. Остальные горячо обсуждали, как взять трофеи, не сжигая казармы.

Данила не стал бессмысленно бегать или прятаться. Прямиком направился к торчащей у ворот пушке. Точнее, «тюфяк», то есть с коротким стволом, длиной с руку. Калибр тоже подходящий — где-то с два кулака выйдет. Со специальной земляной подставки можно было накрыть штурмующих картечью, положив немало. Ядра имелись, пыж обнаружился на месте. Заряжено и готово к стрельбе. Кажется, Лив сделал большое дело, угробив охрану. Могло обернуться очень плохо, подними она своевременно тревогу и подскочи расчет. Только одному тягать — пупок развяжется. Больше шести пудов веса, да еще и подставка.

— Сможешь? — спросил понятливо неизвестно откуда взявшийся Лив, правильно определив причину размышлений.

— Выстрелить — да, — уверенно ответил Данила. — А вот пробьет ли бревна, вопрос интересный.

— А мы развернем и проверим, — подзывая ополченцев, заявил Лив. — Не убьем, так напугаем. Взяли!

А там можно и про сдачу поговорить, понял Данила. Тоже неплохо.

Глава 14. Отчет о проделанной работе

Данила устало слез с коня у дома здешнего главного боярина. На самом деле для здешних самый настоящий князь и хозяин, вершащий суд и имеющий личный отряд, содержащийся на налоги. Но князья в Беловодье в жизни не признали бы чужака не из Рюриковичей, а точнее, происходящих от самых первых, совершивших Исход. Неизвестно, сколько в тех реально древней крови объединителей Руси.

В Китеже прежнем сидел семиюродный рязанскому князю и на половецкой ханше женатый. И были у него три сына. В другой ситуации на всех земли не хватило бы, там и так делить особо нечего. После Исхода и вовсе в первые годы тяжко пришлось. Они сумели себя когда-то поставить, не устроив свары, а действуя совместно. Честь им и хвала за ум и готовность сотрудничать.

Это потом уже, с ростом населения и выделения вотчин потомкам, начались проблемы. Но все благородные прекрасно знали родословную и никогда не позволяли кому-то не из их корня носить красные сапоги. Даже если иной имел силу и богатства, превышающие таковые в приличном княжестве. Это уже не вспоминая про захудалых и изгоев. Остальные рангом ниже и достойны только звания боярина. Не выше.

Вот и дом, ничем особо не отличающийся от множества других, раньше знакомых, включая собственный. Двухэтажная изба, перед ней большой двор. Сбоку и сзади хозяйственные постройки и немалый сад с плодовыми деревьями. Вот что неожиданно — это растущие у забора дубы. Редко кто сохраняет их в городе.

Как его называют местные — архонтом, посадником или еще каким мудреным словом, — не особо важно. Главное, в округе и единственном городе с крайне оригинальным названием «Готсбург» заправлял он в компании еще нескольких семей, из его же гридней.

Самое любопытное, что среди населения попадались с именами явно греческими, а не германскими. Уж настолько в языках Данила разбирался. Видать, все не так просто, как ему Отто втирал. Вполне возможно, гот о таких вещах не задумывался, привыкнув с детства. Всегда существуют разные тонкости, которые чужаку обнаружить проще даже с беглого взгляда.

На улице в очередной раз завизжало несколько девичьих голосов. Только что навстречу пронеслась тройка с нарядными молодцами. Вроде Масленица уже закончилась, что они там празднуют? С облегчением отдал повод конюху, сейчас хотелось уйти в предоставленную каморку и лечь, надолго заснув. Последние дни вымотали все силы.

Сначала он оттащил покойников в кучу в сторонке, предварительно отрубив тем головы для опознания. Мерзкая работенка, но необходимая. Напихал лед в мешки, унес эту гадость подальше от костра и положил в снег. Затем проверил доставшихся коней. Целый табун в три с лишком десятка голов, включая хорошо знакомых, уведенных из дома Отто. Верховые, вьючные, промысловые.

Последние особо ценны. Их специально учат не бояться зверя, крови и выстрелов. Фактически сами по себе целый клад, и требуется накормить, осмотреть. Они способны табенить, то есть добывать из-под снега пищу, но правильней кормить овсом, чем дожидаться, пока бедную животину оставят силы. Тем более что предусмотрительные грабители прихватили с собой не только три легких телеги, но и одну нагрузили зерном и продуктами.

Затем натаскал побольше дров, приготовил для всех еду. Помощи от остальной компании не дождешься. Земислав лежит, Отто после всего сидит скособочившись, и его определенно знобит от раны. Предложить поучаствовать безымянному — так и не удосужился выяснить, как кличут пленного, — было бы несколько глупо даже после извлечения стрелы из ноги. Развязывать его не собирался. Тем более что потом надо будет не столько работать, сколько сторожить. В результате приходилось стараться самому.

Уже солнце перевалило за высшую точку на небе, когда закончил все необходимое и принялся сортировать вещи, снятые с тел и извлеченные из вьюков и мешков. Безголовым армяки с зипунами и сапогами ни к чему, а он не настолько богат, чтобы разбрасываться теплыми вещами. Валенки вот излишество, по мокрому в них не походишь, но не бросать же хорошие вещи. Данила подозревал, что многие из них, выглядевшие новыми, украдены у убитых, но вряд ли найдутся желающие даже из близких родичей на чужой кафтан. А в его положении привередничать странно. Хоть по мелочи, но можно сдать в лавку. Жить им на что-то надо, и достаточно скоро придется платить.

Правда, в этом отношении стало много проще. Помимо пресловутых двухсот сорока трех гривен, которые отложил в сторону, нашлось в поясах, мешках да карманах почти две тысячи серебром, монетами всех видов и расценок. Пришлось долго старательно пересчитывать, а то помимо совсем старых и затертых попадались никогда не виданные прежде образцы. Хорошо еще система общая и шла с древних времен.

Для удобства и неграмотных — с одной стороны цифирь, со второй изображение. Одна гривна серебром делится на двести «белок». Таких, впрочем, почти и не найти сегодня. Уж очень мелкая по покупным возможностям. Потому в ходу больше другие. «Медведь» — 50 «белок», или полтина, «соболь» — 25 (четверть), «лисица» — 10, «бобр» — 5. В целом вес немалый, второй мешок потребуется.

Он бы предпочел золото, оно идет по весу один к двадцати, и одна самая мелкая стандартная монета соответствует серебряной гривне. В таких глухих местах с солнечным металлом всегда напряженка. Только и нашлось три десятка златников. Сверх того на груди у Евсея обнаружился мешочек с камушками. Совсем маленькие в большинстве, всего десяток почти с треть фаланги мизинца, но той мелочи очень много. Пара горстей с горкой точно наберется.

Полной уверенности не было, он всего раз видел резцы из адаманта. Украшений всякого рода и вовсе не встречал. Не по их доходам честь. Но, судя по твердости, сумел поцарапать камешком бусину, очень смахивает. Ювелиры действительно такое должны оценить и охотно взять.

Еще из дорогого имелось оружие, включая фузеи. Остальное мало заинтересовало. Ничего занятного, что хотелось бы оставить: копья, ножи, луки, всевозможные кистени и клинки вроде кончара и двух кольчуг, ему абсолютно не нужных. Впрочем, и за них можно нечто выручить у скупщика.

Единственное — заинтересовал меч Евсея. Два локтя длины и малый вес, не больше пары гривен, делали его эффективным, и главное, смертоносным оружием ближнего боя в умелых руках. И отделка рукояти, переплетенной пайкой серебряных, медных и латунных пластинок, говорила о непростом владельце. Интересно, собственный или тоже снятый с трупа?

Гораздо приятнее оказалось наличие доброй дюжины фузей. Все, правда, разного вида, состояния и давности выпуска. Две опять же из дома Отто, достаточно знакомы. Это вполне красноречиво говорило и о происхождении остальных. Но одна была прекрасна. Данила положительно влюбился в замечательное оружие и не собирался его отдавать кому бы то ни было. Прежде всего ружье это было легким, короткоствольным, то есть удобным для носки, охоты и длительных переходов.

Спусковая скоба выглядела довольно грубо и была достаточно большой, чтобы позволять стрельбу в кожаных или вязаных перчатках, что тоже удобно и давало в холодное время преимущество. Замок крепился на трех болтах, и имелось два хорошо знакомых клейма. Первое, на стволе — стилизованное изображение кречета, знак производителя стали. Фомин считался лучшим из известных, выпускающих железные изделия. Тит утверждал, что особой заслуги хозяина в том нет. Технология у всех одинакова, но месторождение в горах, из руды которого завод кует железо, не особо чистое. Там присутствует какая-то добавка, отчего и качество выходит заметно выше.

Второе клеймо тоже хорошо знакомо. Крест в круге, монастырь на Вершине, выпускающий фузеи в основном для нужд Патриархии. Они специализировались на огнестрельном оружии с самых первых образцов, принесенных из прежнего мира давным-давно. Опыт огромный, рука набитая, и претензии случаются крайне редко.

Разрыв ствола, а для него и других частей фузеи мелкие ремесленники нередко использовали плохой материал в целях удешевления, абсолютно немыслим. Ну если, конечно, не запихать тройную дозу пороха или не закупорить ствол. В продажу такое оружие шло редко, в основном монахи и приобретали, хоть и случалось. Цена соответственно выше обычной, и чаще всего богато украшенные охотничьи игрушки. А это очень простое и явно не для показа на княжеском празднике сделано.

Еще в числе трофеев досталось довольно много качественной пушнины. Шкуру тигра Данила увидел впервые в жизни и не особо горевал о пропущенной встрече с живым. Чисто на взгляд в живом не меньше двадцати пудов веса и клыки с человеческий палец.

Было немало соболиных, горностаевых, бобровых шкурок и даже парочка черно-бурых лисиц. Еще кто-то из пострадавших умело работал с костью — моржовой и мамонтовой. Шахматы, фигурки людей и животных выполнены замечательно. И сами бивни в немалом количестве. Не зря две телеги просели под тяжестью.

Надо признать, отбирать у бандитов награбленное не только полезно, но и выгодно. Естественно, если погибшие жители хутора тебе неинтересны и никаких связей. Выполнил долг — и размышляешь, кому ненужное продать, чтобы не продешевить. Рассуждать, конечно, проще всего. А в реальном мире пришлось одному, без помощи искалеченной команды, организовать обоз. То, чем занимались семеро взрослых здоровых мужиков, пришлось взять на себя и медленно передвигаться в сторону первого попавшегося населенного пункта, благо Отто мог указать направление.

Лошадь животина умная, и заставить ее идти по ненадежному льду достаточно сложно. А тут еще целый табун. Каждая со своим характером — и дружно отказываются делать глупости. Поэтому движение выглядело так: все телеги следуют одна за другой, спасибо что хоть править остальные способны. К каждой пришлось еще дополнительно лошадей привязать, чтобы не разбежались. Впереди шел Данила, простукивая дубиной лед, и вел в поводу первую повозку.

Легко на словах. Лошадки часто начинают упрямиться, не хотят идти по следу, тогда надо возвращаться и тоже вести под уздцы. Ко всему кони еще могут меняться, отдыхая, а он в единственном лице торит путь всему обозу. Неприятности дополнительно ожидали на наледях, когда приходилось идти в каше из снега и воды, и на перекатах, где лед обычно проваливается. Скорость продвижения всей кавалькады изумительная — две, от силы три версты в час, и все равно пар валит из-за трудной дороги. Притом, как бы ни вымотался, устройством лагеря, распряганием-запряганием приходилось заниматься опять же ему.

К счастью, на третий день оба его напарника слегка прочухались и посильно принялись помогать. Приготовление пищи и управление телегами сняло немалый груз со спины Данилы. Но в целом все, если не считать монотонности и затянувшегося похода, прошло в лучшем виде. Уже в городе Данила подумал, что в очередной раз сглупил. Надо было идти одному с парой лошадей и привести подмогу. Но в тот момент физически не мог оставить не добро трофейное, а своих товарищей. Неизвестно, пережили бы они или нет ожидание.

От входа нетерпеливо помахал Скульд. Надо отправляться с докладом, а он задерживается. Послушно поднялся по ступенькам на высокое крыльцо, стараясь не пялиться. Уже пожилой мужчина, странно скособоченный. Одно плечо выше другого, и вообще вид странный. Длинные мозолистые руки при мощном теле с горбом. Еще куча шрамов на теле. Явно не врожденное, искалеченный, но спрашивать неудобно. Прошел за ним внутрь, подождал стука и разрешения.

В комнате стол, широкая кровать. Над ней висят щит, два меча и топор. Все практичное с виду, без украшений. Толстый разноцветный ковер на полу, привезенный, судя по мотивам, с побережья. Два мощных шкафа, украшенных резьбой, видимо для вещей, и сидящий в мягком кресле совершенно седой морщинистый человек.

— Садись, — сказал боярин. И голос тоже старческий, дребезжащий. Но мозги работают у старика — дай бог каждому. — Есть хочешь с дороги, Данила?

Ортан был единственный правильно произносящий. Готы все подряд упорно не желали произносить полное имя, ограничиваясь Даном. Он скоро перестал поправлять. Все одно без толку. Ну нравится им так, от него не убудет.

— Мне бы помыться.

— Баню приготовят. Выкладывай, — потребовал нетерпеливо.

— Так Лив больше моего знает. Я рядом присутствовал, а он воевал и на волоке тряс тамошних.

— Про крепость в курсе. Остальное, что вас касается, в подробностях излагай.

— Зачем? — тупо спросил Данила, не соображая с дороги.

— С внуком я сам разберусь, когда вернется, важно узнать твое впечатление.

— Мое?

И кто он такой, чтобы раздавать указания. В этих хоромах и Отто не особо слушали. Мал еще умудренным авторитетным главам семей подсказывать что правильно, что нет. Тем более что мнения участвовавших в обсуждении резко разделились. Большинство хотело получить денежную компенсацию за погибших, но часть была не прочь пустить поселок на поток и разграбление. Победило суждение Старого. Иначе его никто не называл, и звучало крайне уважительно. Или по роду — Ортан.

— Иногда чужой глаз многое заметит, что всем привычно, и вывод последует неожиданный. Как прошло?

— Противно. Их староста Севастьян торговался будто на базаре. И не по поводу посадника из ваших или налогов. Когда семь десятков вооруженных бойцов нагрянули, никто и не попытался сопротивляться. У них в селе всех людишек в два раза больше не наберется.

Потому, собственно, и слуг в доме раз-два и обчелся. Лив забрал с собой практически всех гридней, да еще и помощников прихватил. Честно сказать, не так и много. Десятка полтора личных бойцов и еще десяток рангом пониже и совсем отроков, поучиться в первом походе. Никто же не ожидал продолжения в виде целой крепости.

Так что подготовились нормально. В Готсбурге едва за три тысячи населения наберется, если приблизительно по домам определить. И всего одно здание каменное — церковь. Это, впрочем, не особо удивительно. Леса хватает даже у моря-океана. Разве на юге все распахали до гор. Но там плантации хлопка и совсем иначе живут.

— Севастьян не хотел платить виру и бился за каждую монету. Не ответчик за ушедших без спроса. А что пленный говорит, то пустое. Любой под топором что угодно скажет.

На самом деле того повесили для наглядности прямо перед домом Севастьяна, когда окончательно договорились. Быстро, чисто, без мучений, как и обещал. А что не от оружия, а в петле, так то не воин, а обычный разбойник. Ему честь не положена. И головы убитых татей насадили на специальные колья для опознания.

Судя по разговорам, никто особо и не пожалел. Все они были излишне буйными и не хотели слушать старших. Тем не менее, не требовалось быть пророком, чтобы сообразить: вернись с прибытком — никто бы не заинтересовался подробностями добывания чужого добра. Люди там живут скользкие, всем кланяются и норовят обчистить. Кто почти честно, продавая услуги — волок, кабак, пищу и прочее, а кто и с мечом в руках. Откуда деньги, в медвежьих углах спрашивать не принято.

— Расти над собой, юноша! — недовольно попенял Старый. — Думай головой, а не сразу действуй. Прав староста. Не обязан он виру платить за изгоев. Не токмо себя, но и остальных защищал.

— Это потому что с ним без рукоприкладства говорили. А вытянуть пару раз по хребту — иначе бы запел.

— Разочаровываешь. Такое позволительно Отто болтать, а ты вроде не дурак. Книжки в моей библиотеке читаешь.

Ну да, в отличие от гота, который, встав твердо на ноги, отправился тренироваться с оружием. Кажется, по нем всерьез ударила гибель семьи. Теперь не успокоится, пока не станет великим воином, повергающим в прах врагов толпами. Одной рукой отмахнется — переулочек. Другой — сразу широкая улица. Если, конечно, не убьют раньше.

— Нельзя на одной силе жить! Особенно в наших обстоятельствах, когда по лесу Баюны разгуливают, — он рассмеялся. Ничуть не удивил боярина беседующий кот. Прямо не произнес, однако очень вероятно, что и сам имел с тем дело.

Ну да, отвертеться от подробного изложения так называемых приключений, начиная с отъезда из дома, не удалось. Рассказал почти все, без отдельных намеков ягуара на мать и самого Данилу. И про не первый раз приключившиеся с ним колдовские странности тоже промолчал. Кстати, знающие того Евсея уважительно посматривали. Завалить его не так просто даже бывалым воинам.

А куда деваться? Все равно придется ходить к сарматам-члагам через здешних. Ссориться нельзя. А вот посоветоваться с действительно мудрым человеком не мешало. Самое главное, на вопрос о продаже оружия Старый пожал плечами. Фузеи и так уплывали через границу, тот же Кочкарь таскал товары не зря в обход основных поселений. И скорее всего, не он один. Так или иначе, перекрыть все пути невозможно. За тем, собственно, получив прекрасный повод, на волоке сейчас сажали контролеров и собирались брать пошлину с торговцев.

Значит, надо быть предупредительным с обеими сторонами и не забывать готов в своих расчетах. Тем более что они явно не собирались оставлять его без пригляда. Не зря с ним вождь уважительно беседует и интересуется мнением. Ответно грубить уже не станешь. Не было бы Отто — нашли бы возможность пристегнуть к словенину кого-то другого под самые замечательные лозунги о помощи и переводчике. Или про защитника.

Данила все это понимал, сознавал, что увязает все глубже, и не особо беспокоился. Пока его не ставят перед выбором те, вторые или третьи, кто для него важнее, и не требуют нарушить договоренности — пусть идет, как идет. Он хочет пока получить свое, и не серебро важнее, а знания.

— И не только говорящие коты в лесах попадаются.

— Убежавшие от княжеской власти или придерживающиеся иной веры люди.

— Встречаются и не относящиеся к роду людскому. Иные на нас и не похожи, а кое с кем не стоит встречаться.

— Э… прости, боярин, может, обидно скажу…

— Хочешь спросить, правда ли слышанное про меня? Да. Так и есть. В нашем роду кровь леших присутствует, — сказано определенно с гордостью.

— Это которые волосатые почти как люди?

— Эти ничего общего не имеют с лешими, — наставительно сказал Старый. — Лесавики. Яг-морты. Общие дети рождаются редко, и у тех своих потомков не бывает. Как мулы, произошедшие от лошади и осла. Получить жеребенка можно, но размножаться не будет. Мы — совсем другое. Ну что ж, давай вернемся к нашей беседе.

То есть объяснять опять ничего не собирается. Про его якобы предков говорили, что они могут превращаться в животных, понимать языки всех зверей, обеспечивать при хорошем отношении удачу на охоте и благополучный выпас скота, а также урожай на поле и плоды в лесу. В плохом соответственно мог и нагадить всерьез.

Еще детей воровали и воспитывали вергенов-оборотней. Где сказки, а в каком слове правда, ему не разобраться. На лесное чудовище собеседник точно не походил и с жуткими завываниями колдовать не собирался. Как раз наоборот, носил на груди крест и посещал церковные службы.

— Восемьсот гривен за каждого убитого, невзирая на пол и возраст, — доложил Данила, думая о своем. — С семей виноватых. Фактически со всего поселка, они там все друг другу кем-то приходятся.

— Мало, — огорченно заявил боярин. — Очень мало.

Еще бы. Он хотел волок навечно на цепь долговую посадить. Витимир с адамантами наследников не оставил, все сгинули. Но они Ортанам какая-то дальняя родня. То есть по закону перейдет земля и имущества к боярину. Двадцать три человека, считая женщин и детей. Немалый род сгубили, серьезное подспорье для мошны Старого.

С другой стороны, излишней жадностью боярин не страдал. Отбитого у грабителей добра трогать не стал. Даже камней с костью. Каждому свой кусок достанется. Дополнительный урок на будущее — себя не забыл и мстителя не обделил. Все останутся довольны и не прочь в дальнейшем сотрудничать. Худо-бедно Отто тоже четыре тысячи причитаются помимо доли в трофеях.

— Но не сразу, по частям. У них просто столько нет. Тебе нехорошо? — спросил, поднимаясь, при виде побледневшего лица.

— Старость, — ответил тот с кривой усмешкой. — Бывает. Настой попью, пройдет.

— Так помочь чем-нибудь?

— Вон в том ящике склянка зеленая — достань.

— Эта? — обнаружил почти сразу и показал.

— Да.

Налил в кружку немного, и выдохнув, выпил. Скривился. Стало быть, приятного мало, но так обычно и бывает с лекарствами.

— Ступай, — велел хозяин комнаты, ответив на озабоченный взгляд Данилы. — Уже лучше.

За дверью сообщил Скульду о непорядке со здоровьем Старого, получил благодарный кивок, и каждый отправился по своим делам. Горбатый — спасать господина, а Данила — к себе отдыхать.

Это он зря понадеялся. На его ложе расположился Земислав и с сосредоточенным видом строгал нечто белое ножом. Похоже, кусок мамонтовой или моржовой кости. При виде напарника прекратил свое занятие и уставился на него с вопросительным видом. За его отсутствие волхв окончательно оправился, пропали под глазами черные пятна, делающие его похожим на енота, и смотрел нормально.

— Закончили, — буркнул Данила. — Скоро отправляемся.

— Дыхание, — чертовски лаконично, но уже привычно «многословно» потребовал волхв.

— Когда я мог всерьез заняться? — зло спросил Данила. — Надо было боярина матерно послать и за вирой не ездить?

Земислав очень показательно пожал плечами. В переводе это означало нечто вроде: «Хочешь получить результат — делай положенное не ленясь. А не станешь — твои проблемы. Не мне, тебе надо, сам же просил».

Тут обижаться не на что, действительно самому требуется. А этот же ничего не объясняет. Показал и ждет выполнения постоянного, будто есть сколько угодно времени и не существует иных срочных занятий. Не все зависит от личного желания.

В чем связь определенного способа дыхания с магией, до него не дошло. Объяснений не получил помимо кратчайшего: «польза» и «дисциплина». Причем второе в устах почти дикаря прозвучало изумительно — сеземцы таких вещей в принципе не понимали, у них и понятия такого не имелось. Каждый волен поступать по личному разумению. Ну, естественно, не в семейных делах. Там просто старший верховодит, и это не удивляет. На то и родичи.

Сейчас! — стегнул шаман резким жестом, не утруждаясь открытием рта.

Данила послушно уселся в неудобную позу, мысленно матерясь на всех известных языках, последние дни добавили в его запас множество прежде неизвестных. Просьба научить контролировать себя обернулась неожиданной стороной. Земислав без особого смущения принялся поучать ученика в случае неповиновения или недостаточного усердия. Причем не только руками или ногами, но и используя первый попавшийся предмет. Не то чтобы очень сильно, хотя и чувствительно, однако обидно. А приходится терпеть. Другого учителя все равно рядом не имеется, и надо попытаться получить реальную отдачу. Иначе рано или поздно его без всякой системы прорывающиеся способности доведут до непоправимого.

— Режешь что?

— Лестовка, — неожиданно соизволил ответить волхв. — Образец. Полностью сам.

— Я буду монах при постриге с четками? — хохотнул Данила.

Впервые за все время знакомства он увидел на лице собеседника недоумение. Похоже, в первый раз услышал.

— Ритм, — сказал наконец. — Нет удивления, если крест. Магию не заподозрят.

Это нуждалось в осмыслении. Лестовка для молитв, но крест на ней для маскировки. Земиславу без надобности. Просто инструмент для соблюдения определенного ритма и концентрации. Или еще для чего? Магия не для красного словца? Имеет смысл.

— Почему мамонтовая кость? Нужен определенный материал?

— Мертвое — нет. Камни, стекло, металл бесполезны. Дерево. Надо разбираться в породах. Не ты. Лучше кость. Человеческая предпочтительней…

Он что, всерьез?

— Старый, совсем молодой, больной — не подходят. Крепкий и хорошо бы собственными руками убитый.

— Чего же раньше не сказал, — пробормотал Данила, слушающий с открытым ртом. Кажется, дошли и до практик с человеческими жертвоприношениями. В дрожь не бросает, но стало кисло.

Земислав неожиданно ухмыльнулся.

— Правильно — чем больше кость, тем лучше.

Похоже, это был такой внезапно пробудившийся специфический юмор.

— А самая огромная у мамонта, — утвердительно сказал Данила вслух.

И кроме того, уж точно никто не заинтересуется. Бивень сложен в обработке, но практичен и долговечен. Легко обрабатывается резцом и имеет красивый сетчатый рисунок. Он сохраняет эффектный внешний вид при самых разных способах обработки — покраске, полировке, гравировке. Его очень легко отличить от других костей. Обычно желтоватого или коричневатого, неоднородного цвета с годовыми кольцами, как на спиле ствола дерева. Трещины на такой кости бывают часто и не являются значительным дефектом, зато серьезно мешают скульптору в крупных вещах.

В комнату без стука влетел возбужденный и пахнущий по́том Отто. Наверняка с самого раннего утра тренировался, невзирая на бок. Очень обиделся, что не взяли с собой. Встав на ноги, с утра до вечера стремился наверстать недостаточное владение оружием.

— Ты уже здесь? Когда едем?

— Положи, — встрял Земислав. — Порежешься.

Отто отчетливо побурел: нечасто Земислав голос подает, и определенно с насмешкой прозвучало. Вложил меч в ножны. Клинок Евсея перед отъездом на волок Данила отдал Отто, заслужив безграничную благодарность за невиданную щедрость. На самом деле у него самого чересчур хорошая вещь станет лежать без толку и особо не нужна. Он предпочитал легкую фузеею и нож.

Большую часть оружия они с Земиславом обменяли прямо у боярина на припасы в дорогу. Наверное, в других краях можно было взять и больше, однако готовиться лучше с подходящим по весу и балансу клинком. И полезнее иметь сейчас, а не в будущем, даже если выгадаешь пяток гривен. Хороший клинок может спасти жизнь.

— Я же тебе объяснял! Здесь среди своих будешь! — повторять при Земиславе прежнее, о весьма подозрительном предложении Баюна, и что его открыто используют и те, и другие, не тянуло. Чем закончится авантюра, неясно никому, и в первую очередь ему самому.

— Я поклялся, — распрямляясь и выпячивая грудь, гордо заявил Отто. — И потом свои гривны и трофейное имущество вложу в общее дело. Чем плохо?

— Гридень уже забыт?

— Почему? Одно другому не мешает. В дороге вещи охранять придется, и опыт получу.

Он явно был уверен в бесконечных налетах на торговые суда.

— Ладно, — молвил, сдаваясь, Данила. Ведь все равно нужны помощники, одному такого предприятия не вытянуть. — С сегодняшнего дня, считай, младший партнер в новом торговом предприятии. — Отто расцвел. — Но теперь я на законных основаниях стану приказывать и плевать на твои «хочу», «не хочу».

— Не дождешься — не уйду!

Глава 15. Новый Смоленск

— Жуть, — высказался с чувством Отто.

Ничего удивительного. Местность, раскинувшаяся внизу, именно такое чувство и вызывала. Старатели разворотили всю долину на двадцать верст в ширину и шестьдесят в длину. Трудно представить, что года три назад здесь был такой же лес, как и по соседству. Уцелела, не иначе случайно, всего парочка еле живых, с обрубленными ветками. Вся немалого размера долина, окаймленная холмами, превратилась в одну бесконечную пустыню, где видно только множество больших и малых глиняных куч вынутой почвы и кусков камней.

Желтую глину столько топтали, что она превратилась в огромное болото. Чтобы нормально ходить, между участками выкладывали доски. Даже не будучи здесь раньше, можно было определить, что прежде тут находилось много больше народу. Виднелись дыры, ведущие в глубину, и возле них никто не суетился. Так и стояли, никому не интересные. Над рабочими шахтами торчали странные сооружения, отдаленно похожие на шибеницы. Скрип лебедок смешивался с глухим гулом ударов лопат и кирок, криками старателей, стуком бадей.

— Совсем мало народу, участки без хозяев остались, — без особого удивления произнес Данила.

— Это мало? — пораженно переспросил Отто.

— Ага. Когда только нашли золото, иные копальщики в день добывали на полторы-две тысячи гривен. И оно лежало прямо на поверхности. Сюда шли буквально тысячи, от безденежных аристократов до сбежавших холопов, и остановить их было невозможно.

Делиться, сколь много их семья приобрела на этом нашествии, продавая в первую очередь продовольствие и оказывая всевозможную помощь, он не стал. Отец тоже изрядно просчитался. Мастерские, станки, приютный дом, помощь брату. Живи чуть скромнее — хватило бы надолго, а так все утекло меж пальцев. К сожалению, пророком он не оказался. Но тогда никто не догадывался, как быстро иссякнет золотой дождь, пролившийся на округу.

Кстати сказать, из их поселка многие удрали на прииски. Повезло одному, и то случайно. Продал участок за серьезную сумму и вернулся. А многие так и сгинули безвестно. Кто погиб в недрах земли, кто исчез неведомо куда, может, кости его где-то белеют, нарвался на грабителей, готовых убить за сущую ерунду, а кое-кто в шахтах продолжает трудиться за жалованье.

— Каждого не убьешь, тем более что населения в Новом Смоленске тогда было сотни три всех возрастов. Князь просто стал брать пошлину в десятую часть добытого.

— В смысле, вон те парни на дороге с оружием — стража? — показал гот на заставу, окруженную мощными стенами, запирающую выход из долины.

— Наверное. Целый форт замутили, чтобы не воровали. Только кто проверит проверяльщиков?

Отто хохотнул.

— Ну не наше дело. Зато участок за тобой закрепляется официальной бумагой, и отобрать его независимо от результатов гридни не позволят.

Просто года три был большой фарт, а потом с поверхности все выбрали. И здесь, и еще в парочке месторождений легкое золото закончилось. Все знают, надо идти в глубину, но это тяжелая работа, требуется уметь правильно крепить стенки шахты, иначе обвалится. Масса случаев, когда люди гибли. А овчинка выделки не стоит. В лучшем случае на десяток гривен наберешь за день, маша киркой в глубине. Это неплохо, но не сравнить с прежними рассказами о величайших удачах.

— Так почему все не уходят?

— Ой, сколько ходило рассказов об участках, брошенных отчаявшимися владельцами, где первый же новый старатель, едва копнув землю, находил кучу самородков. Я даже знал таких счастливцев, которые возвращались с набитыми золотом карманами домой. Сорок тысяч, двести тысяч, мешок размером с нашу телегу. Они, не считая, швырялись самородками за что угодно и больше запрошенного, вроде знай наших. Только таких в последние годы почти нет. Оставшиеся — неудачники. Их сводит с ума несбыточный шанс потерять целое состояние, оставив участок. Может, еще один взмах кирки — и станешь миллионером. Только большинство зря возится. Жила проходит глубже.

— А ты откуда знаешь?

— Сегодня это знает любой здешний…

— С чем пожаловали? — прерывая повествование, обратился стражник.

Совсем молодой парнишка, но при полном вооружении. В короткой кольчуге, с начищенным до блеска шлемом, на который Отто покосился откровенно-завистливо, с копьем в руке. Вид гордый, а опыта и без расспросов никакого. Видать, папа из гридней, и сам пошел по той же стезе. По юности опасен скорее желанием показать, кто здесь главный, чем фактически. Дать по шее, и все.

Впрочем, обижать его явно не рекомендовалось. Возле караульной будки расположился еще пяток воинов, с интересом их обоз разглядывающий. Не могли не разглядеть издалека и особой опасности в пяти сильно нагруженных повозках при десятке людей не заметили. Тем более что кроме запряженных лошадей у каждого своя, а то и две дополнительно. Немало вышло в целом, считая десяток добытых в бою промысловых. Ехали не так быстро, не свыше семи-восьми верст в час. На ровных участках мелкой рысью, на всех подъемах, даже небольших, шагом, и чтобы не перетруждать лошадей, соскакивали и шли пешком.

Не удивительно, что охрана не особо беспокоилась. И то, стали бы злоумышленники ехать по свету и у всех на виду прямо через пост. Сначала поискали бы более безопасную дорогу.

— Давыду Игнатьевичу, торговцу товар везем, — доложил Данила.

— Кому?

— Леку, — сказал еще один вояка постарше, подойдя.

— Товар? — в голосе первого прозвучало изумление. — У него на слоновую кость хватает, — гридни переглянулись.

— Он еще и торгует?

Даниле все это глумливое ехидство крайне не понравилось. Тем более что знают здесь дядьку по сомнительному прозвищу. Лек — игра в кости. Приходилось видеть.

— Не мое дело обсуждать старшего родича, — сообщил для собравшихся. Уже все стражники торчали рядом, внимательно прислушиваясь. Большинство без оружия, но добрая половина взрослые и, судя по поведению, опытные люди. Такие и без меча на многое способны. — Мое дело привезти, потом в приморье добро уйдет. Или вы пушнину по хорошей цене возьмете?

— Это откуда же привез?

— Издалека, с севера.

— А чего не на насаде, прямиком?

— Не берут игуменские суда нашего брата, а ждать обычного купца дело долгое.

— А он тебе кто, Давыдка? — спросил без усмешки пожилой дядя с седыми усами.

— Отца брат.

— Давно не видел?

— Лет семь, — честно ответил Данила.

— Езжай, — сказал, делая широкий жест, караульный, — то не наше дело, кому продашь привезенное издалека. За торговлю налог совсем другие люди берут. Вроде не дурак и далеко ходил, с прибытком вернулся. Не разбазарь.

— О чем это они? — потребовал Отто, когда отъехали.

— Понятия не имею. Все равно передумывать поздно, — произнес Данила после паузы, так и не разобравшись, к чему был странный разговор. — На месте будем смотреть.

Тем более что три телеги — их, а две с пушниной от готов, а также людей в помощь и для сохранения дал Старый. Со всех сторон его опутывали обязательствами, и приходилось ворочать мозгами, пытаясь понять, чего добиваются. Здесь ведь не просто желание найти еще одного поставщика. Наверняка не прочь подключиться к его делам. И дешевле напрямую покупать, и уже не откажешь просто так в маленькой просьбе.

Но не согласиться на дополнительную охрану после всего случившегося и добавочные крепкие руки было бы в высшей степени глупо. Пришлось бы оставить половину груза: втроем не утащить через чащобу. Конечно, по реке удобнее, но против течения до волока, и затем искать судно, которое уже загружено, тоже не слишком удобно. Напрямик при наличии проводников и справных вояк из готов не то чтобы удобнее, но изрядно короче и безопаснее.

— Так что ты про золото не закончил? — потребовал Отто.

— А? А… Россыпное золото — маленькие кусочки самородного металла в виде чешуек и зернышек. Раньше считалось, лишь в горах бывает. Выходит, здесь они и были, но очень давно и разрушились. Да оно и видно, кругом холмы. Никто не додумался до находки о таких вещах. Здесь нашли впервые.

Отто глубокомысленно хмыкнул.

— Ну да, раз мы с собой тот мешок тащим, еще где-то точно имеется. Только болтать не нужно.

Гот скривился, всем видом демонстрируя недовольство. Якобы давно усвоил многократно сказанное и тайну всем подряд излагать не собирается.

— Кто-то умный сказал, что в долину золото попало при разрушении коренных месторождений. Значит, возможна жила. Проблема старателей: чем глубже, тем больше просачивается в разработки вода и сильнее опасность обвала из-за рыхлой породы. Крепь тоже надо уметь ставить. Нужны были на работы специалисты, шахтеры, рудознатцы, чтобы искать кварцевые жилы с золотом. У этих набеглых таких сумм для мастеров не имелось, даже у самых удачливых. Даже у князя недостаточно. Надо ведь бить шурфы, прослеживая выход пород, выламывая в забое путь, и удобнее взрывать. Даже такое опасное и дорогое продвижение нередко обходится дешевле толпы рудокопов. Но профессионалы на дороге не валяются. Я уж не в курсе, как князь договаривался с Китежским епископатом, но тот выделил средства и людей.

— У них ведь есть шахты на Урале! — обрадованно воскликнул Отто.

— Вот именно. Серебро добывают. Сама здешняя россыпь уходит под камни вокруг долины, выходит с другой стороны и опять уходит. Они нашли жилу важнее. Последний раз, когда я слышал, уже били третий этаж шахты. Вроде еще есть разработки поменьше, но тысячи две работает в главном руднике, не меньше.

Тут даже Земислав, в обычной манере равнодушно валяющийся сзади, шевельнулся.

— Там огромное производство и масса самого разного народу. Руду добывают, поднимают на поверхность, дробят, промывают, обрабатывают. В глубине простые бревна не выдерживают. Пришлось сколачивать специальные ячейки, настолько прочные, что поверх них можно было устанавливать новые такие же. В результате все вокруг вырубили, и лес подходящий издалека возят. Еще охрана, от воровства. Сколько процентов прибыли хозяева имеют, наверное, они одни и знают, но содержание металла огромно. Не меньше двадцати златников на шесть берковцев, или шестьдесят пудов породы. Это очень много, — объяснил Отто. — И то потому что они разламывают коренную жилу. На считающемся богатым серебряном руднике берут до сотни гривен с такого веса.

— Так если охрана, как мы золото покажем? Скажут — ворованное. Надо было прямо в приморье рвануть.

— Если ничего не изменилось, у дядьки должна быть доля в участках, и не одна. Всегда можно подсунуть в выработку дополнительно. Придется десятину отдать, зато мы чистые и с бумагой, сдаем монахам официально металл. А сунься к кому с таким мешком — или зароют под забором, или сдадут властям. Мы же знакомств не имеем.

— Так, может, он кого знает? Давыд?

Данила прекрасно помнил: рядом с главным прииском с десяток мелких имеется. Там десяток-другой старателей копается в небольшом разрезе. Добывают мелочь, а на самом деле занимаются скупкой краденого золота, уплачивая за него немного больше, чем платит компания за труд. Это легко, потому что хозяин не несет расходов по добыче. Уличить этих людей трудно — они записывают золото добытым на своем отводе, который и держат для отвода глаз.

Правда, известны случаи, когда по-настоящему везло и на таком участке. Иногда на выход жилы или гнездо натыкались случайно. Потому и прикрытие для незаконной деятельности замечательное. И это тоже вариант, но не очень удобный. Придется расстаться не с десятью, а с бо́льшим процентом.

— Может, и в курсе, — нехотя буркнул.

Планы у Данилы имелись, да неизвестно как выйдет. Потому делиться раньше времени не хотелось.

Разговор прервался, когда они въехали в бесконечно тянущуюся слободу. Отто разинув рот вертел головой. Видимо, цивилизацию он представлял по книгам несколько иначе. Впечатление обстановка производила малоприятное.

Пыльная улица, бесконечно застроенная приземистыми халупами, из окон и дверей которых поглядывали нередко недобрые глаза. Скособоченные заборы, вдруг без всякого предупреждения добротный дом — и опять жуткая убогость, сменяющаяся крохотной лавочкой и кабаком, прямо перед которым валялась парочка пьяных. Такой попался на пути уже второй и отличался исключительно флюгером на крыше, изображающим вставшего на дыбы медведя. Кроме жилых изб, еще имелось немало складов, амбаров, конюшен, хлевов и прочих строений. Некоторые в весьма запущенном состоянии.

В кривые переулки и заглядывать не хотелось. Если, считай, на основной улице такое творится, там и вовсе жуть должна присутствовать и нищета. Наверняка ведь первоначально никто не собирался долго здесь жить и строился на скорую руку, добывая в первую очередь золото. Теперь так и существуют по привычке в убогости и грязи. Разве парочка собак оживляет пейзаж своим брехом.

И над всем этим «великолепием» возвышались хорошо видимые, поставленные в противоположных концах Нового Смоленска две крепости. Правая не просто на возвышенности, еще и окружена высоким земляным валом, по которому сверху проходила стена, составленная из могучих бревен. На самом деле ставили срубы, засыпая их землей, но снаружи таких тонкостей с первого взгляда не разобрать. Это княжеские хоромы.

А вот вторая более новая, со стеной, увенчанной двухскатной крышей, закрывавшей галерею и от непогоды, и от метательных снарядов, а для стрелков были проделаны окошки. Снаружи у холма возвышалась немалых размеров деревянная церковь. Внутри торчала недостроенная каменная, и на лесах суетились люди. Работы начались давно, и непохоже, что скоро закончатся.

— Эй, малец, — окликнул Данила первого попавшегося мальчишку, с интересом наблюдающего за обозом. — Подь сюда! — и когда тот бестрепетно приблизился, спросил: — Где Давыд торговец живет, знаешь?

— Покажу, — хитро блеснув глазами, согласился тот. — Гривна.

— Ты очумел? Сейчас другого кликну, смотри сколько вас.

— Те еще крепче потребуют. Жизнь дорогущая.

— Половину дам, — решив, что блуждания бессмысленны и чем скорее приедут, тем лучше, пообещал.

— Целую. Ты, видать, Нового Смоленска не знаешь. Здесь обед дороже.

— Ну иди, обедай.

— Дай, — подал голос Земислав.

Прозвучало достаточно неожиданно. Тот редко говорил зря.

— Ладно, показывай.

— Не, — озабоченно сказал мальчишка, — плату вперед. У нас в долг не отпускают.

— А ты возьмешь — и стрекача в переулок?

— Сговор нарушать нельзя, — наставительно заявил тот.

— Pacta sunt servanda,[3] — пробормотал еле слышно Отто и хихикнул.

Это был такой тяжелый намек на их давний разговор и ругань по поводу данной им клятвы. Считать себя свободным от вырвавшихся глупых слов категорически отказывался. И в доказательство как раз приводил историю, с ее древними римлянами. На латыни это и означало «договоры должны соблюдаться». Кому в Беловодье требуется давно исчезнувший народ и его афоризмы, Данила не понимал и особо не стремился. Зачем-то в готской школе детей учили про великую державу. Он подозревал, из тщеславия, подчеркивая, какую империю их предки умудрились отметелить. Для гордости оснований маловато. Как раз пра-пра-пра здешних готов так и остались на месте, в отличие от основной толпы, и к развалу древней страны отношения не имели.

— Тогда садись на телегу и показывай, — протягивая монету, предложил Данила. — Вздумаешь ловчить — уши оборву.

Отрок показательно фыркнул, запрыгивая рядом, гордо уселся и показал рукой.

— Прямо и в переулок направо.

Вслед тронувшемуся обозу донеслась завистливая ругань от оставшейся детворы. Слова употребляли отнюдь не из книжек выуженные. В кабаках иной раз такое постесняются сказать вслух. Или побоятся. Недолго и в харю словить.

Переулок оказался заполненным неизвестно откуда взявшейся грязью и шириной ровно в одну лошадь с телегой. Их двойка могла идти только впритирку, и попадись навстречу другая повозка или даже человек, не разминуться. Кому-то пришлось бы пятиться задом достаточно долго.

— Много здесь живет народу?

— Да кто ж его знает, — очень рассудительно ответил мальчишка. — Тыщ пять, не меньше, ежели с бабами и детьми.

Достаточно весомо. По словенским меркам город с числом душ больше двадцати пяти тысяч считался большим. И таких монстров было по пальцам пересчитать. Девять десятых людей жили по деревням, иногда достаточно крупным, вроде их поселка, но город считался, лишь когда переваливало за тысячу насельников. И таких изрядно много разбросано по всей земле.

— Отец твой где работает? — спросил Отто после второго поворота в не менее кривой и грязный переулок, где отчетливо воняло какой-то дохлятиной.

— Преставился тятя, — крестясь, ответил проводник по запутанному району. — Лихоманка взяла. Огневица третьего года нагрянула, многие тогда померли, — он шмыгнул носом. — Сестры младшие тоже.

— У нас тоже была, но в прошлом, — пробормотал гот. — Не иначе кто-то из купцов и занес.

А это была еще одна причина, по которой к Даниле с его сомнительной историей отнеслись положительно. Не надежда, что он никого в будущем не заразит. Один из постоянных смоленских купцов не вернулся, очень вероятно тоже сгинул от болезни. Второй — Кочкарь — просто исчез вместе с кораблем и грузом. С очередным завозом товаров ожидались трудности. Его охрана ко всему имела где-то под задницей мошну с серебром на закупки крайне необходимой соли, пороха и всякого разного полезного добра по обстановке и возможности.

— У меня мамка в подкладку, — показав на свой дранный кафтан, похвастался мальчишка, — зашила молитвенный список. Каждую старуху-болезнь по имени поминает.

— А живете на что?

— Прачка она, стирает. Здесь налево, — показал рукой.

— Говорят, таким образом можно заработать больше иного золотоискателя.

— То прежде, — пренебрежительно отмахнулся, — когда на руках золота без счета имелось. Теперь не так.

— То есть цены не такие уж огромные, как втирал, — ласково сказал Данила.

— Так, может, и нет, — покосившись, возразил, — а все одно больше старых княжеств. Жалованье вроде больше, а на деле и платить в три раза дороже. Выжиги сплошные. Все, что было, на лечение ушло. То не монахи, — заявил с прорезавшейся злостью, — псы поганые. Про милосердие не ведают, гривны с простого люда тянут безмерно. Рудника им мало! Кровь сосут из простого народа, — а это уже явно не от себя, а услышанное где-то. — Всех за глотку взяли. Любые перевозки от монастыря, причалы и склады, лавки, работа от него же, лечиться и молиться к ним, и за все плати.

А вот это действительно так. Именно поэтому и их семья оказалась в не лучшем положении. Идти под чужую руку не захотели. Допустим, не в кабалу, но на положении младшего отец отказался. Монахи достаточно жестко контролировали любые речные поставки в Новый Смоленск, используя собственный речной флот. Нельзя сказать, что кто-то запрещал возить людей или товары, но мало кому удавалось продержаться долго. Умело сбивая цены и разоряя мелких торговцев, монахи держали главенство и могли прижать при желании кого угодно. В посредниках не нуждались.

Золото из шахты позволило развернуться достаточно серьезно. С другой стороны, не вложись в землю и оборудование, множество людей осталось бы вовсе без жалованья и средств к существованию. Те же здания в монастыре возводились местными людьми, и они получили работу на многие годы. А могли бродить по лесам с кистенем, подстерегая проезжих.

— Ну вот, — показал знаток местных улиц на ничем не примечательные ворота. — Приехали.

Данила соскочил с телеги, осматриваясь. Может, действительно куда надо прибыли. Забор не дырявый, на крыше труба кирпичная. У зажиточных людей избы были заметно выше, от земли до окон аршин четыре-пять. Кроме того, окна красные, то есть достаточно широкие, пропускающее много света через слюду, которую пришлось везти с гор. Немногие могли себе позволить такую роскошь. Большинство изб или вовсе окон не имели, или маленькое, с задвижным изнутри ставнем, чтобы не упускать тепла.

Постучал по воротам, слегка подождал и повторил. В ответ раздались легкие шаги, и в щель калитки выглянул большой голубой глаз.

— Ты чего-то ищешь? — спросил приятный девичий голос.

— Вера? — без особой уверенности позвал. — Не узнаешь? Я — Данила, сын Афанасия.

Он бы и сам не признал, даже видя не часть лица, а целиком. В последний раз они виделись еще малыми детьми, когда здесь только-только нашли золото и Давыд с семейством проследовал через их поселок, полный энтузиазма. Причем вовсе не собирался копаться в земле, уподобившись простым мужикам. Он вез с собой инструменты на продажу, продукты в немалом количестве и желание наживаться на других. И отца пытался сманить с собой в качестве работника на все руки. Вроде на первых порах вполне преуспел. А потом письма стали приходить все реже и реже. Фактически раз в год, не чаще.

— Данилка? — впал в изумление голос. — Ты живой!

— Ага. Вот приехал в гости.

— Мама, мама, — под топот удаляющихся ног кричала девушка, — Данилка приехал! — Отпереть ворота она на радостях забыла.

Тот оглянулся, ожидаемо обнаружив ухмыляющиеся рожи Отто и мальчишки-проводника. Земислав смотрел привычно-равнодушно — неизвестно, что вообще может вывести его из себя или заинтересовать вне узких рамок волхования. На удивление красноречив и рукоприкладист становился при объяснениях и поучениях, если задание не выполнено. Зачем с ним послали, с каждым днем становилось понятнее все меньше. Ни во что не вмешивался и вечно валялся на спине, если не требовалась помощь. О ней, тем не менее, требовалось прямо попросить.

— Я пошел, — независимо сказал отрок и исчез, прежде чем ворота принялись раскрываться.

Оттуда вынесло сразу кучу народу, кинувшегося обниматься и душить с поцелуями, не позволив обратиться со всем возможным вежеством. Сам Давыд, его жена, две дочери. Младшая Светлана была во времена первого знакомства совсем малявкой, и он ее не помнил абсолютно. Теперь выросла в девушку достаточно симпатичную.

— Пусть заезжают, — делая широкий жест, предложил дядька, с первого взгляда оценив размер обоза и присутствие неразговорчивых вооруженных охранников.

— Уж и не надеялись увидеть… Чем же кормить всех, — всплеснув руками, вскричала Анастасия Егорьевна, вгоняя гостя в ступор. Она почти открыто сообщала о нищете. Чтобы не нашлось у приличной хозяйки хоть каши с картошкой на не такую уж великую компанию посреди лета?..

Двор оказался немалым, подчеркивающим былое довольство. Добрая тысяча квадратных саженей и одновременно полностью пустой. Ни людей, ни скотины, если не считать несчастной буренки в хлеву. Жильцы тоже одеты не лучшим образом. Нет, не рванье, однако сарафаны старенькие, застиранные. У хозяйки вид замученный и сгорбленный. Да и Давыд какой-то худой до безобразия и страшно суетливый. Чем дальше, тем больше сознание сигнализировало о непорядке. Он вел всех сюда в убеждении, что дядька поможет и подскажет, а у того хозяйство, похоже, не в особо хорошем состоянии.

— Сами угощение выставим, — делая вид, что не понял затруднений и отложив до времени расспросы, провозгласил Данила. — Понятно же, как тяжело такую толпу сходу обслужить. А мы издалече и привыкли к трудностям. Все с собой везем.

Давыд подобострастно хихикнул. Анастасия Егорьевна выдохнула с явным облегчением. На лице Веры отчетливо проступило недовольство. Похоже, происходящее было ей не по душе. Зато Отто уставился на нее, будто на первейшее в мире чудо, открыв рот. Невысокая, в тонкой рубашке с вышивкой и старенькой юбке она смотрелась недурно, даже с босыми грязными ногами. И явно поразила гостя в самое сердце.

— Баньку надо затопить, — сказала девушка. — С дороги, чай.

— Вот за это большое спасибо. Хильд, — окликнул Данила одного из бородачей, подсунутых Ортаном. — Помоги девушке.

— Такой красавице, и чтоб отказать? — воскликнул гот со стандартным для их народа режущим слух акцентом.

Данила давно притерпелся и нормально разбирал их речи, но здешние родичи уставились с недоумением. По виду нормальные люди, не сеземцы, а говорят странно.

— Они кто? — тихонько спросила Светлана.

— Хорошие люди!

— Так где же ты столько был? Мать письма с каждой оказией присылала, а нам и утешить нечем. Честно сказать, и не надеялись на встречу. Ушкуй-то тоже пропал. На лихих людей подумали и в церкви за тебя свечки ставили.

Кого отпели живым, тот долго по свету ходит, мелькнула в голове старая поговорка.

— Ага, были разбойнички, — согласился Данила, — непременно поведаю. Разговор долгий выйдет.

— Да уж, немало походил, — вскричал дядька, с одобрением глядя на лошадей.

Тут все обернулись на дикое ржание Отто.

— В чем дело?

Гот скрючился от смеха, и попытки нечто сказать прерывались очередным приступом гогота. С огромным трудом ткнул рукой куда-то поверх забора. В первые мгновенья до Данилы не дошло. Ну улица, ну трактир. Еще раз проследил за направлением пальца и уперся взглядом во флюгер на крыше. С запозданием осознал не особо приятную истину. Знакомая примета — кабак, у которого так удачно нашел проводника. Выходит, дом Давыда через три избы от того места и водил парнишка их переулками, сделав круг. А то кто бы ему гривну отвалил за показ без дороги. Но ведь правильно привел, не обманул!

— Шустрые ребята проживают в Новом Смоленске, — признал Данила, невольно улыбнувшись.

Глава 16. Жулики

— Вставай! — потребовал знакомый голос, и, не дожидаясь реакции, его пихнули в бок с немалой силой.

Данила невольно подскочил, садясь. Рядом стояла Вера и требовательно на него смотрела. За ее спиной торчал заспанный Отто. Видать, первым очнулся. Легли они поздно, занятые рассказами о приключениях, причем больше всех пел не хуже тетерева как раз гот, глядя на старшую девушку. Как-то незаметно при этом он оказывался главным и самым огромным героем. И чем больше пил из извлеченной хозяином емкости, тем красочнее становились действия.

Данила по этому поводу не особо волновался. Совсем не обязательно посвящать всех в подробности его приключений. Может, женские глазки и откроются широко при повествовании о говорящем Баюне, однако слух пойдет непременно и достаточно быстро попадет в уши церковников. Предсказать реакцию трудно. Потому он и с Отто не делился разными тонкостями, а сейчас позволил исполнять сагу о свершениях, не вмешиваясь.

— Что случилось?

— Папа, — сказала она, — лошадей ваших свести хочет. Неправильно это! — голос дрожал, губы прыгали.

— То есть как? — поднимаясь, спросил Данила.

Ответа не последовало, да его и не требовалось. Раз уж не постеснялась пинками поднимать, выходит, все серьезно. Лучше на месте глянуть.

— Не ходи с нами, — сказал резко, натягивая кафтан.

Незачем ей присутствовать при не очень приятном разговоре, если так и есть. Кроме того, Давыд потом на дочке отыграется. А так — поди проверь, с чего появились. Может, не заснули и проветриться решили.

Дядька уже успел взнуздать парочку промысловых лошадок и трудился над третьей. Данила подошел и молча встал рядом, спиной ощущая застывших по бокам напарников. Не то чтобы боялся, даже оружия не взял, но поддержка сейчас точно не помешает. Уж очень все странно. Воровство? Так его наверняка видел готский караульный. Почему тот не вмешивается, он прекрасно знал. Кони эти их собственные, а о чем они балаболили в избе, готу неизвестно. Все равно большинство лошадей на продажу предназначено, а сам и говорил, что родственника попросит. Дико ожидать чего-то другого помимо доклада утром. Другое дело, ведь не спрятать. Сразу станет известно, кто конокрад. В деревнях и до суда не доведут, на месте угрохают.

Давыд пробормотал себе под нос нечто невнятное и шагнул к телеге, сдергивая дерюгу, укрывающую груз. Потянул тюк, тот не сдвинулся. Недовольно замычал и рванул сильнее. Племянник подошел к нему и положил руку на плечо.

— Помочь? — спросил участливо. Мужчина с криком метнулся в сторону.

— А, это ты, — произнес, держась за грудь. Сердце не каменное, напугался.

Теперь стало окончательно ясно: он ощутимо пьян. За столом выдули стакана по два браги, надраться до такой степени невозможно. Да и не был он в момент прощания таким. Значит, где-то успел добавить, и немало.

— Коней свести решил, а заодно пушнину прихватить?

— Ну я как старший в семье имею право…

Данила шагнул вперед и молча двинул ему в поддых. Дядька до последнего стоял неподвижно, никак не ожидал подобного. Упал на колени, и его бурно вырвало, так что парень еле успел отодвинуться, а то бы сапоги заляпал. Сзади бесшумно возник караульный, привлеченный движением. Отто ему что-то сказал на готском, и тот сразу отвалил к воротам. Семейные проблемы его не интересовали ни в малейшей мере. К своим разборкам тоже бы чужаков не допустил.

— Это когда я тебя просил надо мной опекунство взять? — холодно спросил племянник, едва Давыд слегка отдышался. — Да еще таким оригинальным образом. Имущество мое, не поставив в известность, крадешь, как тать. Ночью, не днем. И ладно бы меня обнес, так ведь говорили при тебе: на троих делим добытое. Я бы, может, и пожалел, но они — с какой стати?

— Не виноват я! — вскричал мужчина, продолжая стоять на коленях. — Должен много. В зернь проиграл. Пошел сегодня, двух коней обещал…

Ну надо же какая скотина. Второй заход делает.

— А я знал… знал! Сегодня фарт придет! Выиграю.

— И много отыграл?

— Проиграл, — упавшим голосом сознался Давыд.

И ведь мог подумать, с чего так караульные веселились. Или не строить шибко гордого и просто спросить? Вот тебе и взрослый мужчина. Вот тебе и родич с мудрыми советами и подсказками. Первый же день в городе, и так облажался. Чего ждать дальше?

— А че не всех?

— Не позволил Виктор в долг. У нас сначала оплата.

Какие все-таки законопослушные люди живут в Новом Смоленске, мысленно порадовался Данила. Чужого — ни-ни. Только предоплата.

— И сколько?

— Тысяча, — глядя под ноги, сознался Давыд.

— Неплохо погулял за наш счет.

Что делать, не понять. Спускать нельзя, тащить в долговую родственника — не по-людски. Был бы младше возрастом, выпорол бы для начала до кровавых брызг, а этого уже не перевоспитать. Взрослый.

— Пошли, — сказал вслух.

— Куда? — тоскливо спросил Давыд.

— К твоему… этому…

— Виктору?

— С ним лучше не связываться, — испуганно пробормотал дядька.

— Подождите, — потребовал Земислав и, ничего не объясняя, метнулся в дом. Вернулся с мешком, с которым не расставался, как только Данила додумался спихнуть на него хранение золота и серебра. Все равно сидит на одном месте, так пусть греет под задом. Правда, по виду не все прихватил. Уточнять не стал: все равно прямого ответа не дождаться.

Ходить пришлось недалеко. Как раз до того самого трактира с медведем на флюгере. Кабак ничуть не лучше или хуже находящегося в их поселке. Помещение с тяжелыми лавками и неподъемными столами, на которых остатки еды на блюдах и кружки деревянные и глиняные солидного объема. В воздухе тяжелый запах пота, махорки, горелого. Хоть время позднее, внутри оказалось немало народу. Огонь в лампах под потолком не особо сильный, по углам темно, но в центре освещение достаточно приличное.

У стойки, облокотившись на нее, застыл совсем не похожий на представления о тертом кабатчике с подозрительным прошлым, огромными кулаками, маленьким лбом и в засаленных тряпках симпатичный мужчина в дорогого материала одежде. Рубаха из шелка, расшитая золотыми и серебряными нитями. Физиономия с подстриженными усиками и холеной бородкой. В поселке показывали бы пальцами на такую растительность на лице, изумляясь громогласно.

Еще и в ухе золотое кольцо с зеленым камнем немалого размера. Не иначе, смарагд. Тогда он стоит всего этого трактира зараз. Эдакий франт, из очень редко залетающих в подобные далекие от океана с давно обжитыми городами места.

— Ты Виктор? — удерживая поникшего окончательно Давыда, спросил, давя мысль о профессиональном шулере, одетом схожим образом. Парочку ему показали в детстве, и один из них закончил крайне плохо. Утопили в проруби, поймав на мошенничестве с картами.

— Он самый.

— Этот… — с трудом проглотив ругательство, сообщил Данила, — проиграл не принадлежащих ему лошадей.

— Очень печально, — ответил, не меняя позы, франт. — А я при чем?

— Тебе проиграл.

— Не отрицаю.

— Наших лошадей!

— И что?

Данила задохнулся от подобной наглости, потеряв дар речи.

— Виктор хочет сказать, — заявил сидящий у стойки и лениво потягивающий пиво еще один сомнительный тип в ферязи на золотых пуговицах, — что предъявлять претензии надо не к нему, а к Давыдке. Он никак не мог знать, кому принадлежит предложенное для ставки имущество.

— Вчера не было, сегодня появилось — и невозможно догадаться? — со всей возможной язвительностью сказал Данила.

— Так ты сам объявил на посту, что везешь ему, — все так же спокойно ответил тот, — чего же думать?

— А ты кто вообще?

— Высший тиун города Новый Смоленск, Гаврила Душилович.

А это была неплохая заявка. Князь назначал «высшего» и «низшего» тиуна для судебных разбирательств. Гаврила, стало быть, фактически второй человек в городе. Ему подчинялись и «вирник» — судья, занимающийся делами об убийствах, и «емец» — производивший аресты виновных и подозреваемых, и «ябедник» — расследующий происшествия.

— Ты можешь, конечно, — продолжал между тем все таким же ленивым тоном уставшего человека неизвестно в каких отношениях находящийся с хозяином тиун, — официально подать бумагу с «доводом», то есть челобитную с изложением происшествия. Тогда я в соответствии с судебной грамотой открою дело. Только согласно словенской Правде претензии полагается предъявлять вот этому, — ткнул пальцем в сторону Давыда и очень конкретно назвал того неприличным словом, — тут полно «послухов», присутствовавших с самого начала, включая, — он улыбнулся, — меня. Никто Лека за рукав не тянул, не удерживал и не заставлял чужое на кон ставить. Даже в глотку насильно водки не вливали.

Глотнул из кружки и после длинной паузы добавил:

— И выйдут тебе одни траты в пользу княжеской казны за труды его чиновников праведные. Закон есть закон и к справедливости отношения не имеет. А вот это, — на движение в сторону кабатчика, — вообще не советую. Сам и выйдешь виноватым по чести, коли примешься кулаки чесать. Впрочем, неизвестно еще, кто кому наваляет. Не смотри, что он так выглядит, морду разбить любому сумеет.

Кабатчик криво усмехнулся характеристике.

— Я бы поставил на спор, да с моей стороны неудобно подзуживать. Кстати, не обессудьте за напоминание, но вам надлежит завтра явиться к посаднику и выплатить за ваше имущество налог. С воза по пять гривен. Не так много, — будто извиняясь, добавил.

— У нас с предпринимателей много не дерут. Городу они полезны, и любой товар уместен.

В смысле имеют возможность добрать нужное в других местах, приятно удивленный размером пошлины, отметил Данила. Могли бы ведь с товара взять независимо от того, удастся ли продать. Привез — плати. Еще и с каждого мешка.

— В кости проиграл — я отыграю, — неожиданно заявил Земислав, прерывая вечное молчание.

— Может, тебе еще и налить? — поинтересовался франт. — Извини, церковь сеземцам алкоголь давать запрещает, — он выразительно посмотрел на тиуна.

Без особого напряжения читалась мысль: ну не при властях же.

— Он не дикарь, а сармат, — машинально отреагировал Данила.

— Кто?

— В вашей деревне батюшка был? — радуясь возможности подколоть, удивился показательно парень.

— Ну…

— Должен был с Житием святого Гермогена ознакомить. Там целый список возмечтавших о Беловодье: готы, крымчаки, аланы, болгары, греки, сарматы…

Насчет последнего он не помнил абсолютно, но не побежит же проверять. А народов там действительно много записано. Всегда считал, что для красного словца, но его столь часто удивляли в последнее время, что ничего странного в присутствии здесь кого угодно.

— Ну у него все равно родственнички, — прервал перечень франт, — из лесу в роду присутствовали.

— Не пьянствовать, — отрезал Земислав, переждав дискуссию, — играть. Кони против серебра, — и он со стуком бросил извлеченный из притащенного с собой заплечного мешка тяжелый сверток.

— Дан, — тихонько сказал Отто, обернувшись к Даниле.

Ну да. Там их две трети, но встревать сейчас против товарища, не понимая, что именно тот затеял, было бы крайне неуместно. Обычно волхв знал, что делал и зачем. Спорить прилюдно — последнее дело. Проще промолчать и скандалить с глазу на глаз.

Вряд ли умудрились нарваться в кратчайший срок на второго не умеющего остановиться. Потому Данила еле заметно помотал отрицательно головой. Хотя с его точки зрения сейчас лучший вариант плюнуть, развернуться и уйти, отведя душу потом на дядьке. Уж ребра старому козлу посчитать не мешает. Он оказался непростительно жалостлив, а яма, выкопанная тем самому себе, много глубже первоначального впечатления.

— Не тысячу, две! — потребовал хозяин.

— Это с какой стати? — удивился Данила. — Он проиграл одну.

— Он ставил так, а я не отдам дешевле, — и кабатчик ослепительно улыбнулся.

— Да ты коней тех и вовсе не видел!

— Почему? Я вчера обоз рассмотрел, — он глянул на понурого Давыда с пренебрежением. — Подходящие лошадки. А его кто же заставлял дешево играть?

— Отто, — сказал Земислав, видимо, окончательно прискучив разборками. — Быстро вторую.

Тот оглянулся на Данилу с жалобным видом. Получив подтверждающий кивок, что-то пробормотал себе под нос явно неприятное на родном языке и выскочил наружу. Данила глянул, чтобы никто не пошел следом. Народ в зале вовсю прислушивался.

— Правила! — потребовал Земислав.

— Обычные, — удивился Виктор, выстраивая столбики из монет.

— Правила!

— Он прав, — вмешался тиун. — Иногда есть различия в толковании, и не мешает убедиться.

— Число выше, пара, пара с большей цифрой, белая плюс раскрашенное соответствие — цветная пара, полное совпадение — тройка, — с ухмылкой перечислил. — Если ни у кого не выпало комбинации, выигрывает игрок с наивысшей суммой очков. Если число у обоих одинаково, побеждает тот, у кого выше очки, выпавшие на костях.

— Кости!

Франт демонстративно пожал плечами, нагнулся и выложил на стол стаканчик, опрокинув его, выкатив разноцветные кубики. Все как везде. Грани с точками в сумме всегда составляют семь (6 против 1, 5 против 2, 4 против 3). На одной костяшке четное количество отметин покрашено черным цветом, нечетные красным. На второй наоборот. Третья белая. Земислав взял кости в руку, подкинул. Проделал схожие манипуляции и с деревянным стаканчиком. Залез внутрь пальцем и пощупал стенки.

— Нет свинца? — участливо спросил Виктор.

Это он так издевается, понял Данила. И тут сразу вся спина стала мокрой. В очередной раз с заметным запозданием достигло осознание. Это что же шаман говорил про магию и связь с костью? Точнее, он вроде бы умеет воздействовать на бывшее живое. Не на мертвый камень, хотя не мешало бы уточнить насчет янтаря и жемчуга.

Показывать так ничего толком не стал. В основном добивается дисциплины, правильного дыхания и концентрации внимания. Именно это и требовалось Даниле в первую очередь для невыпускания наружу подозрительных проявлений магии, а вот разное прочее, связанное с самим понятием волхования, откровенно пугало.

Потому и не настаивал на дальнейшем продвижении в уроках, удовлетворенный результатами вполне. И так вместо отдыха вечно занят. А теперь Земислав, похоже, собирается во второй раз показать высший класс. Это же не шулерство, глазами не увидишь. Разве кто такой же рядом, но станет ли тот открываться. И ведь сама игра в древности начиналась с гадания. То есть прямо входит в компетенцию жрецов.

Вбежал запыхавшийся Отто, прервав неожиданные размышления, и почти швырнул второй сверток на стойку. Из горла открывшейся от удара мешковины потекли, звеня, монеты.

— Потертые, — заявил с издевкой Виктор, — по весу недостача.

— Там больше тысячи, — сказал Данила выразительно, выстраивая рядом с прежними столбиками из монет свои и ощущая в кармане златники. Они ему буквально жгли карман. Извлекать на всеобщее обозрение пока не собирался: прямой путь к требованию положить в общую кучу. Не настолько сдурел.

— Ну? — спросил Земислав с обычным для него бесконечным терпением, не пытаясь поторапливать, пока подсчет не завершился. — Бросай.

Виктор подумал, собрал кубики со стола, поболтал в стаканчике и широким жестом кинул на стойку. Все дружно уставились на катящиеся кости. Три-два-четыре. Потом жонглирование стучащими жребиями проделал Земислав. Пять-два-шесть. Это, собственно, ничего не значило, просто определяли очередность бросков, но всеобщее убеждение считало: второй видит результат, и ему больше выпадает. Если, конечно, правильно попросит кого надо. Соответственно фарт сразу пошел Виктору.

Правда, на этом он и закончился. На четыре-два-шесть последовал ответ в виде двух четверок. Отто громко облегченно вздохнул и шагнул вперед забрать общие сокровища.

— Удваиваю, — быстро сказал кабатчик.

Простенькая хитрость лежала на поверхности. Выиграет — вернет себе все. Земислав без промедления кивнул.

— Кто же в Новом Смоленске в долг верит? — удивился Данила.

— Карп, — крикнул Виктор, — неси расписки Леки.

— Чего?

— Семь тысяч триста сорок две гривны и восемнадцать «белок», — раскладывая веером ворох бумажек, сказал Виктор.

Карп оказался как раз подходящим под привычный образ вышибалы мужиком. Кулаки с голову подростка, тело медведя, на лице черти плясали. Нос набок и шрамы. Очень похож на профессионального борца с ярмарки. При желании любого с пары ударов в землю вобьет не хуже гвоздя в деревяшку. И вхож в задние комнаты, к распискам. Наверняка ведь не один Давыд в кабале сидит. Или туп до безобразия, или предан хозяину, и тот не опасается совсем. А может, держит на крючке.

— А нам какое дело до чужих недоимок? — изумился Данила. — Как сказал глубоко уважаемый Гаврила Душилович, — тот отчетливо хмыкнул, — по словенской Правде ты с него и спрашивай. А нам серебро честно́е — или прощай.

— Он ведь твой родич.

— Больно пакостный, да и нет у него ничего. Хотя… если вся эта писанина пойдет за две тысячи и разницу монетами…

— А ты парень не промах!

— Ты хочешь поставить так, а я беру дешевле, разве не так кто-то недавно поступил?

— Четыре.

— Три. И на этом все. Нет — до свиданья. У этого деньги получу.

— Пусть так, — после паузы согласился. — Карп. Тысячу сюда!

Очень приятно было посмотреть на физиономию, когда выпала у Земислава двойка, а на предложение удвоить потребовал считать расписки по указанной сумме, отнюдь не три тысячи. Вокруг уже стояли все посетители, со вниманием наблюдая за происходящим. Потому Данила с чистой душой потребовал всем налить в счет его выигрыша и был поддержан радостными воплями. И особо счастливы выпивохи оказались при очередной победе. На этот раз, как нарочно, а скорее всего именно так Земислав и действовал, против двойки вышла тройка совпадающих цифр.

Опять они могли отменить удачу новой порцией за Данилин счет. Не то чтобы он очень рассчитывал на их помощь, но десяток человек за твоей спиной заставляет не делать резких движений, даже если они завтра всем скопом приползут и примутся лизать сапоги кабатчику. Сейчас, разгоряченные выпивкой и желанием увидеть неудачу у стоящего выше них, не отступят.

— Удваиваю, — сказал Виктор настойчиво.

— Одну минуту, — попросил Данила. — Так… Лошади две, наше серебро две, семь триста долг, тысяча твоего серебра. Итого двенадцать триста, — он постарался пошире улыбнуться, показывая, что все прекрасно понимает и причины происходящего тоже. Коняжек я из счета исключаю, хватит тебе на руку играть. Если и пролетим, то свое во всяком случае вернем. Триста забираю для круглого счета, — подозвал жестом Отто и ссыпал ему монеты. — Десять тысяч на стол — и в последний раз кидаем кости.

— У меня нет столько под рукой, — признался Виктор после легкой заминки.

Данила встал со стула.

— Две тысячи серебром, и остальное товаром, — быстро сказал кабатчик.

— У него лавка, — подтвердил тиун. — Прямо за углом.

— Наверное, и цены там заоблачные, — задумчиво произнес Данила и услышал дружный гул подтверждения от свидетелей.

— Расписку на восемь тысяч, вы засвидетельствуете? — обратился к Гавриле. Тот кивнул. — И на выбор товар за половину цены.

— Скидка в четверть!

— В треть.

— Может, не станем долго торговаться и сойдемся на середине? Честное слово, устал я от перехода, и утро скоро, не выспался.

— Идет, — согласился Виктор. — Если что, будешь мучиться с процентом, а я позлорадствую. Кидай, безмолвный, — это уже к Земиславу.

А тот, похоже, был сегодня в ударе. Сначала вышло одинаково, под разочарованное перешептывание присутствующих. Пришлось повторять, и выпали две одинаковые двойки, но у волхва на одно дополнительное очко больше.

— Сегодня удача меня оставила, — провозгласил Виктор, налив себе и хлопнув сразу немалую дозу. — Всем за мой счет по кружке — и выметайтесь, — крикнул под одобрительные возгласы. Не рассчитывай, что так будет всегда, — сказал уже Даниле вполголоса.

— Мы больше не станем кидать кости, — твердо пообещал тот под радостным взглядом Отто, собирающего в мешок деньги. Ему вся эта история крупно не понравилась. Запросто могли остаться без порток. И фактически что получили помимо собственных лошадей? Всего-навсего три тысячи. Конечно, лучше, чем ничего, но стоило ли так рисковать?

— Во-первых, не зарекайся. Во-вторых, не обязательно схлестнуться в кости.

— Уверен, у тебя много больше опыта и в другой раз неизвестно чем закончится, но все ведь зависит от фортуны, а она новичков любит.

Аж самому понравилось, насколько двусмысленно прозвучало. То ли богиня им принесла выигрыш, то ли и в будущем обещание побеждать, ссылаясь на известное «дуракам везет». Во всяком случае, лишние мысли насчет излишней везучести вряд ли будут серьезны.

Молодой хвастун, случайно попавший в десятку. Очень своевременно обрезал игру: все хорошо в меру. Три раза счастье тебя поцеловало, пролетая мимо. И ты это понимаешь и не хочешь гневить ангела-хранителя, продолжая попытки нажиться. Достаточно умный, чтобы остановиться, и недостаточно для того, чтобы не ввязываться. Сегодня вышло так, завтра в азарте проскочишь черту, откуда нет возврата.

Хотя, возможно, просто своего приятеля не может держать в узде, и это тоже не говорит ничего хорошего о качествах командира. Вот так пусть и думает в дальнейшем. Совершенно нет причины превращать подобные выходки в систему и греметь по всему Беловодью.

— Кстати, когда лавка открывается?

— Ты выспись и приходи к полудню.

— Так и сделаем. Пошли, ребята!

Глава 17. Планы коммерческие

Утро вышло неприятное. Голова не столько болела, сколько казалась набитой жидким металлом. Наклоняешься — и он моментально перетекает под черепом, крайне неприятно тычась в стенки.

Отто уже отсутствовал, а вот Земислав сидел на полу и смотрел прямо на него. При этом полдюжины бусинок для четок кувыркались перед ним на манер показываемых скоморохом представлений с картошкой или палками. Только он и не думал хватать руками. Нечто такое Данила заподозрил еще ночью. Но эти круглые, пусть и с каким-то незнакомым рисунком, а те требовалось положить на столешницу определенной гранью. Хотя просто маленький дополнительный толчок, но смотреться должно естественно. Специально пялился на кости и не видел ничего странного.

— Не делай так больше. Ну с игрой. Один раз сойдет. Два — пойдут лишние разговоры.

— Позабавился, — лаконично ответил волхв.

— А чего попроще, головную боль убрать можешь? — спросил с надеждой.

Садись, показал тот жестом.

— Дыши, — на удивление расщедрился на слово.

Данила тяжко вздохнул и опустился рядом с шаманом. Глядишь, не станешь возражать — поможет. Надо сосредоточиться, оставив все происходящее вне тебя за пределами пространства и времени, позабыв заботы и трудности. Только правильно дышать. Черт возьми, кажется, стало легче, и… четверть часа прошло. Похоже, он в первый раз добился реального отключения и перестал замечать бегущее время.

— Пять основных элементов: вода, огонь, дерево, металл, земля, — сказал Земислав, сидя в неудобной позе, с поджатыми под себя ногами, и потягиваясь. На мельтешение бусинок в воздухе не повлияло ничуть. — Каждый из них важен и связан с определенными линиями и точками в теле. Когда научишься делать упражнения регулярно, очистишь каналы от грязи и пробок. Энергия свободно циркулирует, и болезни оставляют тебя.

— Почему раньше нельзя было нормально объяснить?

— Кто хочет — учится. Кто нет — незачем терять время.

— Но сказать-то можно было!

— Когда важно — говорю, — невозмутимо сообщил волхв. — Запомнил?

— Вроде да.

— Повтори.

— Так предупреждать надо, что наизусть!

Земислав молча ждал, продолжая свою игру. Теперь в воздухе болталось не меньше двух дюжин бусинок, летающих в бешеном темпе. Интересно, у него такое когда-нибудь получится? Можно ведь подставлять руку, и со стороны никто не удивится, разве ловкости позавидуют. С другой стороны, существуют способы гораздо легче добыть на безбедную жизнь. Замки, к примеру, открывать в домах и амбарах. Э… они металлические. Ну, засов на дверях или воротах в крепости из дерева. Сколько смогу веса поднять при долгой тренировке? Тьфу, черт, что за мысли в голову лезут!

— Порядок элементов важен?

— Не в перечислении. А в работе.

— Огонь-вода или огонь-дерево несовместимы?

— Повторяй!

Подробности не сейчас. Тем не менее, продвижение наметилось, и это здорово. Остолбенело просто дышать по часу-два, не соображая зачем.

Он послушно повторил, запнувшись пару раз, но достаточно точно. Память нормальная, редко когда два раза повторять приходилось. И более сложные обороты удавалось воспроизвести неоднократно.

— Пойдешь со мной? — спросил парень, не дождавшись продолжения урока. Никакой реакции. — Хоть не с открытой дверью продолжай.

Завтрак прошел в компании готов и в обычном стиле — краюха черного хлеба с вареной картошкой и вялым огурцом. Они так и в дороге питались, и совершенно нормально для большинства. Вот у Ортана подавали целый набор, и особенно хороши были ватрушки с мясом с утра, но это все же человек немаленький. Зато очень неприятно, что вокруг суетится Анастасия Егорьевна, пытаясь подсунуть лишний кусок и старательно отводя взгляд. Не могла она уже не знать про лежащие в его кармане бумажки с подписью и дикими суммами. А вот дочери отсутствовали, что наводило на определенные мысли.

— Где разрешение на торговлю? — спросил, дожевав кусок.

Тетка метнулась куда-то в дом и принесла полотняную сумку. Завтрак уже закончился, и охранники потянулись на выход, не проявляя особого интереса к происходящему. Это все семейные дела, включая вчерашнее представление в кабаке, и их нисколько не касаются. Вот если бы Данила отказался от взятых обязательств или не вернул деньги за проданные товары, потребовали бы объяснений. Зато Отто уходить не собирался и заглядывал через плечо, сопя и изучая извлеченные пергаменты.

Выписки на всех членов семьи о рождении и крещении… Это необходимо для получения адресного билета. Во многих княжествах соответствующая грамота давала определенные льготы в сравнении с прочими и защиту со стороны родины. В Китеже точно полезно иметь такой. Кстати, придется свой восстанавливать и на Земислава что-то выправить. Хотя бы местный, чтобы не косились. Обычно не проблема, однако дополнительные траты.

Документы на покупку дома, участка… хм… оказывается, есть где-то, еще и не один. Почти десяток грамот с возможностью разработки месторождений в трех местах. Пустые шахты? Ага… вот оно. Жалованная грамота на торговлю повсеместно в Новом Смоленске, землях, относящихся к нему, а также в самом городе Смоленске и младших того княжества владениях. То, что надо! Сто гривен в год. В прошлом году продлена, в этот — нет. Просрочена. Очередное неудобство и дополнительная утечка серебра.

Подтверждение всевозможных выплат. Княжеский налог — один процент от дохода за год. Городской — со стоимости земли и строений двенадцать с половиной за домовладение, причем за землю всего два с половиной. И то, ее в округе много. А вот избы не зря худые. Нет смысла строить нечто величественное, если за это станут драть серебро. Век живи — век учись. У них была всю жизнь фиксированная небольшая сумма, а хуторские и вовсе ничего не платили. Ну да не княжеские — выселенцы вольные и с выборной на вече властью.

Оказывается, дядька еще и слуг держал пару лет назад. Дополнительный налог. Забавно, до сих пор не слышал про такое. Вот что значит настоящий город и цивилизация… Хм… А это что? Обалдеть!

— Четыреста семьдесят пять тысяч, — произнес, чеканя каждое слово, вслух, — передано в казну Патриархии через монастырь Нового Смоленска посредничеством игумена Лаврентия, бывшего епископа Смоленска для пожизненного вклада в банк под шесть процентов годовых. Это сюда все ваши деньги ухнули?

— Давыд часто вместо монет за товары брал грамотами на владение участком. Два потом хорошо продали.

— И остались с голыми стенами?

— Хороший вклад, — нервно моргая, сказала Анастасия Егорьевна. — Через шестнадцать с половиной лет весь капитал возвращается, и дальше сплошная прибыль идет. Пожизненно.

Это она явно исполнила песнь со слов супруга.

— Не понял, — озадаченно сказал Отто. — Патриархия ростовщичеством занялась?

— Даже в моей деревне об этом слышали, а вы совсем в глушь забились.

— А без подковырок?

— Тут все хитрее. Принимают вклад, выдают именную грамоту. Деньги не возвращают ни вкладчику, ни жене, ни детям или не дай боже еще каким родственникам. Воровать такой пергамент или требовать вернуть наследство бесполезно. После смерти сумма целиком остается в казне Патриархии. Вообще не возвращается ни при каких обстоятельствах. Но! До тех пор, пока ты жив… в идеале, конечно, положено явиться в Китеж и рожу показать, на практике здешний монастырь подтверждает твое существование соответствующим письмом и каждый год выплачивают шесть процентов от суммы до смерти. То есть с определенного момента идет чистый доход.

— И какой в том смысл для церкви?

— Огромный. Они получают миллион, отдают шестьдесят тысяч через год, а разницу вкладывают в золотой рудник Нового Смоленска. Или дают какому поиздержавшемуся князю под восемь-десять процентов и под залог земли или шахты али еще чего интересного.

— Ясно. А что, хорошая задумка. Тогда надо записывать владельцами вкладов младенцев! — победно завершил обдумывание идеи Отто.

— Молодец. Верное придумал. Только где сказано, сколько те проживут и не погибнут ли завтра по совершено независящим причинам.

Сказал и понял, насколько был бестактен. Слава богу, Отто с собой не соотнес.

— Да, — признал тот, — никто этого знать не может.

— Наверное, мошенничают, скрывая смерть вкладчика, выдавая за умершего живого родственника или подсовывая просто похожего человека, но не думаю, чтобы так просто обстояло. Уж здешние хорошо известного Давыда ни с кем не перепутают. А все-таки я не понимаю, — обернувшись к тетке, признался Данила, — двадцать восемь тысяч пятьсот в год, две тысячи…

— …триста семьдесят пять в месяц, — горько закончила Анастасия Егорьевна, показывая хорошее знание материала.

Немалая сумма, и главное — замечательно покроет долг. Не зря Виктор так легко согласился на ставку меньше, чем два к одному. При выигрыше все равно свое взял бы. А проиграть уже упущенное не особо жалко. А он-то думал, сильно хитрый и торгуется здорово.

— Они что, не выплачивают?

— Все честь по чести отдают.

— Так куда же все…

— Так Давыдка, ирод проклятый, все проигрывает подчистую.

Да уж, мог и сам догадаться. Оказывается, расписки — сущая мелочь. Четвертый год все уходит на сторону.

— Совсем ума лишился, все спускает. Ведь был нормальный мужик, сколько лет счастливо прожили, — она вытерла слезы.

— Ладно, тетя, — поднявшись и неловко погладив ее по плечу, сказал Данила, — не надо меня бояться. Вам я не враг. Надо подумать, а пока пусть поскучает в амбаре, а то ведь сбежит опять играть.

* * *

— Ну пойдем, — сказал Давыду, сидящему с отсутствующим видом у порога амбара на дерюжном мешке. Пустом. Располагаться на грузе ему запретили. Зато запирать не стали, просто предупредили караульных, чтобы сидел внутри и ни под каким видом со двора ни ногой.

— Куда? — настороженно переспросил дядька, поднимая тоскливую морду. Скорее всего, голова тоже с утра болит, но по виду сплошное раскаяние.

— У нас сегодня куча дел. Перевести разрешение на торговлю с твоего имени на мое. — Мужчина озадаченно открыл рот, но возражать не посмел. — Затем найти, с кем отправить письмо родителям. Попутно присмотреться к здешним нашивам да ушкуям. Мне нужен транспорт под двенадцать-тринадцать тысяч пудов соли для начала. Расценки, хозяева… Дорога обратно с нашим добром во сколько обойдется — прикинуть. На закуску глянуть, чего взять в лавке у Виктора полезного. Выбрать, пригнать телегу, загрузить, попрощаться навечно. Для начала хватит.

— Совет дать можно? — спросил на ходу Давыд, пристраиваясь сбоку и косясь на готов, беседующих о своем у ворот на непонятном языке. Те глянули на их троицу — без Отто никуда — и, кивнув, продолжили разговор. Командир взял с собой посаженного под арест — так это его проблемы. Может поступать по своему разумению. Захочет — зарежет, пожелает — помилует.

— Если по делу.

— А это запросто, — бодро провозгласил дядька. — По пунктам. С торговлей правильно удумал.

— Большое спасибо, — поклонился Данила.

— Новое стоит пять сотен, продление только сотню. Торговать каждый имеет право, достаточно взять свидетельство об уплате пошлины. А вот пользоваться «гостевыми» льготами — только имеющий лицензию. К сожалению, в этом году я не заплатил…

— Мы уже в курсе.

— Но если отдать за год еще одну сотню и кому требуется на лапу, а я подскажу, выйдет дешевле в два раза.

— А я не найду нужного человечка?

— С чужого возьмут выше, — уверенно заявил Давыд.

— А ты свой? — возмутился Отто.

— Я знакомый, — тон его был уверенным.

Может, и впрямь удобнее выйдет. Да и на вид они отнюдь не умудренные долгой жизнью. У него и бороды подходящей не имеется для солидности. Соответственно и смотреть станут снисходительно, попытаются глубже залезть в карманы к деревенскому простофиле. А фактически так и есть — без консультанта никак. Даже столь сомнительного. Не зря прямо в Смоленск не дернул. Надеялся получить подсказку. Вот и радуйся.

— Весточку отправить не проблема. Любой возьмет за половину гривны. Ответ привезет — еще одна по справедливости за услугу. С тебя полтина, с матери твоей — чуток в карман капнуло. А буде у кого еще послание — совсем хорошо. Птичка по зернышку клюет, да на обед и выходит. И всего трудов на пристани покричать адресата. Вот денежных документов я бы не доверил кому попало. Как монастырь отправлять станет грузы на побережье, надо к ним обратиться. Это выйдет с твердой гарантией. Заодно имеет смысл присоединиться к каравану. Или прямо на их судах, или рядом. В куче от лихих людей отбиться проще.

— И часто случается? — заинтересовался Отто.

Данила представил, как в голове у приятеля крутится картинка подвига, где он в одиночку всех спасает, громя налетчиков. У него самого в этом смысле таких мыслей не возникало. Абсолютно не мечталось вновь драться, убивая. Хватило надолго уже случившегося. Никогда не рвался в гридни.

— А он что, не с реки? — удивился Давыд.

— С воды, да не той. Не с Дона.

— С Байогана мы.

— А, — пробормотал дядька, — чего это я. Вы же с севера. Мне почему-то казалось, приток какой, а вы за Севастьяновку по волоку и выше. То-то через лес, а не по течению. Ага, — встрепенувшись, сказал, возвращаясь к прежнему, — большой караван редко трогают. Вот с одиночками случается. Три-четыре раза в год обязательно кто-то исчезнет. Ни судна, ни людей.

— И не находят?

— Искали, — подтвердил Данила, отвечая на взгляд приятеля. — Пару раз мелкие шайки ловили. А все равно кто-то балует постоянно. То ли разные люди, то ли одни, но осторожные.

— Было время, и на князя нашего грешили, — хихикнул Давыд, — да тоже доказательств никаких.

— Оно ему надо, когда и так немало имеет?

— Не скажи, племянник. Много денег не бывает, да и товар сбыть проще. Где один насад с товаром пришел, там и два. Кто же количество ящиков с мешками проверять станет. Тем более что до находки золота такое много чаще происходило.

— Совпадение, — без особой уверенности возразил Данила. — Тут много человек должно было участвовать. Кто-то сболтнул бы.

— Или нет. Если кровью повязаны. А начнешь лишнее языком трепать — кто высшая власть? То-то и оно. Сам же в петлю и влезешь. Или в холодной случайно удавишься. Было однажды нечто такое. Вот тогда и разговорчики пошли.

— Хороший тогда здесь князь, — с чувством высказался Отто.

— Да не хужей других, — вторично хихикнул Давыд. — Потомки первых трех братьев размножились безмерно. Уделы, случается, уж дробить некуда, а он свою кровь ценит и кусок для кормления требует. Силы нет, а гордости цельный окиян. Вот и начинают драться, дабы отнять у дальнего родича село или город. А кто попроще — и вовсе купцов на дорогах грабить принимается. Не первый случай и не последний.

В этом присутствовала немалая доля истины, но раньше Данила никогда не задумывался. Уж больно привычная жизнь вокруг. И исчезающие иногда лодки не удивляли. На его памяти не раз происходило. Кто перевернулся по глупости и исчез. Кто якобы сбежал на прииски. А иногда и вовсе неизвестно куда делся. Лес огромен, и некоторые тайны навсегда таковыми и остаются. Редко когда находили иной раз задранного медведем. Пуще как тот неизвестный золотоискатель. Заблудился и сгинул. Так то свои. А где-то вдали пропавшие купцы разве в детстве интересовали.

— Зря, что ль, аж сюда Петр Ростиславич добежал? Самая глушь в семействе досталась. Ничего лучше тридцать лет назад не нашел. Кто же знал, что золото прямо под ногами обнаружится. Другие отказались в медвежий угол за Уральские горы следовать и вольных людей стричь. Опасное это дело в дальних лесах при наличии всего нескольких помощников.

Китеж давно не княжеский, сам по себе. Нечего было великому князю Константину в Новгород столицу переносить. Прекрасно без голубокровых второе столетие обходятся. Предпочитают вечем жить. Князь приглашенный и воли имеет согласно соглашению, не выше. Случалось, налаживали в изгнание, когда забывался. А вот в Смоленске сидят с давних пор, пусть и при совете «золотых поясов».

— Это сейчас заматерел и неплохо устроился. Тогда три двора и полтора амбара в Новом Смоленске имелось. Никто переселяться не рвался. Даже твои, — это к Даниле, — предпочли на полдороге осесть. Там земли сколько хошь, и платить неизвестно за что не нужно. Сам распахал — сам владей.

— Горит! — закричал впереди визгливый женский голос.

— Пожар! — поддержал еще один.

— Где?

— Ведра давай!

Мимо пронеслась стайка детей, радостно галдя. Для этих точно праздник.

— Александрова заимка дымит вовсю!

— Бежим смотреть!

— Дождались, — перекрестился Давыд.

— В каком смысле? — не понял Данила.

— Давно пора.

— Туда ему и дорога! — угрюмо сказал полуголый мужик рядом, почесывая волосатое брюхо. — Нечего туда ходить, — это уже через свой забор к жене, собирающейся бежать с остальными, — станешь злорадствовать — запомнит, а помогать с каких кренделей? А ты куда? — спросил у несущейся мимо бабы.

— А вдруг чего и мне, — сказала она на ходу.

— Да он сгореть даст, только не раздать!

— А вот нам туда не надо, — твердо сказал Давыд. — В городе — да. Положено на помощь соседям скакать. А этот на отшибе, и не обязаны.

— Зато прихватить чего на пожарище, — задумчиво глядя в сторону, куда все устремились, пробурчал Отто.

— Истину глаголешь, отрок. У лысого с удовольствием возьмут, только хватает у того людишек и без нас.

— А он кто?

— Ближник князя нашего. Кровей самых что ни есть холопьих, за то и злобствует над вольными людьми. Никто не любит, а ему и дела нет. Не удивлюсь, коли кто красного петуха пустил по обиде. Хотя, может, и монахи постарались.

— Это как?

— Да скупает он золотишко ворованное, и с шахты тоже. Правила писаные и неписанные нарушает, на любого свысока смотрит. Уж и ловили его, да князюшка всегда горой за верного человека встает. Бес того попутал, пусть извинится — и достаточно, — Давыд уже знакомо-противно хихикнул. — Что касается соли, — насквозь деловым тоном произнес, — брать ее, естественно, лучше не здесь.

— Насколько дешевле в приморских княжествах?

— Всегда существует разница. В Китеже выпаривают морскую в специальных котлах, в Твери существует соленое озеро, Смоленск получил выход на лизунец…

— Это чего, — вмешался Отто. — Звери туда ходят?

— Ну да.

— Богато живут люди, — с отчетливой завистью прокомментировал.

— Не все так просто, — пробурчал Данила. — Приходится для получения соли железный штырь вставлять в сужающуюся к концу деревянную трубу, а сверху лупить тяжелым грузом. Там скала, и ее пройти не так просто. Вообще выварка соли тяжкий труд. Хозяин солеварниц от трети до половины с цены имеет, а рабочий чуть больше обычного.

— Как везде, — хихикнув, подтвердил Давыд. — Смоленску за те земли воевать пришлось, а на юге розовую соль прямо с поверхности сгребают.

— Есть такая, — подтвердил Данила. — Я сам не видел, до нас не доходит, там своих покупателей хватает.

— Короче, средняя цена — восемьдесят «белок» за пуд, цены не сильно изменились чуть не за век, но то смотреть на местах надо. Налог бывает разный, да пошлина на дорогах. Даже одна «белка» на мерную гривну при необходимых тебе объемах вырастает заметно.

— А здесь?

— Полторы гривны за пуд у монастыря. Он цену держит твердо, и дешевле никто не отдаст. Зато не надо идти самому на юг и тратиться на охрану и аренду судна. С другой стороны, тебе же все равно потратить надо в лавке на восемь тысяч со скидкой? Ну не полцены, но немало. Доложишь из трех выигранных и получишь полный груз, считай, бесплатно. А товар их под себя возьмешь. Двойная выгода.

— Так, может, и остальной товар пристроить прямо здесь?

— Пушнину ни в коем случае! — вскричал Давыд. — В Китеже втрое ухватить получится.

Будто мы туда доедем. Через горы тащиться, проще в Смоленске отдать дешевле.

— А вот мамонтовую и моржовую кость монастырские охотно заберут за подходящую плату. У них там собственная мастерская — для обложек священных книг удачный материал, оклад для икон, фигурки разные. С удовольствием купят. С кем надо сведу!

— Долю хочешь?

— По справедливости не мешает, — солидно ответил Давыд, поглаживая бороду и прищурившись в ожидании ответа.

— А долг как возвращать собираешься?

— А вот в следующем году мои шесть процентов придут — четыре таких долга запросто выкуплю.

— Если прежде новых не наделает, — пробурчал Отто достаточно громко.

Все-таки надо хорошо обдумать ситуацию. Уж дядьке точно ничего не отдаст. Правильней Анастасии Егорьевне передать на хозяйство. А он пусть до их отъезда под замком посидит. Вряд ли поможет, но хоть спокойнее.

Глава 18. Чужие интересы

— О, я узнал за воротами дома много нового, — ответил машинально, не задумываясь, на вопрос Данила, продолжая проверять детали.

Все они были выточены из дерева и могли в дороге получить повреждения. Правильней сразу было изготавливать из металла, но бережливость давно въелась в мозги. Заказывать специально у готского кузнеца — дополнительные траты, и нестандартные вещи дешево не обходятся. Для первой модели и так сойдет. Главное — разобраться, будет ли работать вообще или нет, а то и недостаточно хорошо. Во втором варианте — обнаружить причину неудачи. Не хватило в Готсбурге буквально одного дня для последней проверки, но иногда ничего не поделаешь. Делу время, потехе час. В дороге стало не до игрушки. Теперь — другое дело.

— Особенно по части сквернословия.

Вера фыркнула, зажимая рот ладошкой.

— Нельзя сказать, что у нас все были тихие и вежливые, изъясняясь исключительно высоким штилем, разное приходилось слышать, но познания мои заметно расширились еще за счет попадавшихся на пути странных типов, и особенно готов, — он кивнул во двор, где доблестная охрана проводила тренировку.

Очень неудачно. Как раз в этот момент Отто получил плашмя по ребрам и задохнувшись отступил из круга, где его старательно вразумлял десятник Ройтер. Юноша упорно стремился взять все возможное и синяки считал приложением к учебе. В принципе так и есть, но Данила как раз не стремился получить больше необходимого и в основном рассчитывал на ствол фузеи и нож. Или на прикрытие в виде тех самых умельцев. А бегать с сабелькой по нынешним временам как-то не очень. Устарело. Исход реального боя решит количество огнестрельного оружия, его калибр и скорость перезарядки.

В данном случае Отто еще стремился покрасоваться перед Верой, и вряд ли ему приятно привлечение внимания к ошибке. Но тут уж просто совпало, злого умысла не имелось. И хотя она вроде не смотрела, у Данилы было ощущение, что все видит и прекрасно сознает, с чего тот наряжается в праздничные одежки на манер павлина и ходит вокруг, стараясь регулярно попадаться на глаза. Уж помочь таскать ведра или еще чем угодить — святое дело. С высоты своего знания женщин можно смело утверждать: она совсем не против получать знаки внимания, однако будет продолжать делать вид не понимающей, к чему и зачем сокол летает кругами. Голубкам как бы невместно идти навстречу.

— Очень много разного усвоил, — сказал, пытаясь исправить накладку. — На разных языках.

Иногда ему казалось, что большинство его знакомых не знают забот и живут минутой. Иной раз выскажут ненависть и будто с ругательствами облегчают душу. Уже легче жить. У него так не получалось. Вечно пытался прикинуть последствия и спланировать будущее. Правда, толку от того не особо. Все чаще несет по течению, не давая остановиться, и увлекает в совсем ненужном направлении.

— А серьезно?

— Дом родительский не всегда кажется таким уж замечательным, — признал со вздохом, — да в одиночку много хуже. Голод, работа до ломоты в спине, страх, неизвестность — это все нормально для пытающегося жить своим умом.

— Ты так просто говоришь про страх!

— Все боятся. И профессиональные гридни тоже. Наверное, настоящий мужик должен гордо смотреть свысока на опасность, но когда на тебя несется вооруженный вояка отнюдь не с целью накормить пряниками, главное — делать свое дело до конца. Вот Отто, — сознательно приплетая приятеля, — не шарахнулся в сторону, спасаясь. Дал мне возможность выстрелить. Выходит, не так важно, испугался или нет. Выстоял.

— Чтобы из дома уйти, надо тоже себя преодолеть, — заявила Вера. — Как я жалею, что девушка! Встала бы и пошла, не оглядываясь.

— Что ты такое говоришь! — возмутилась сестра.

— А то тебе нравится!

— Тятя хороший, — без особой уверенности сказала Светлана.

— Как алкаш запойный. Пока трезв — лучше не бывает. Выпил — последнее унесет. Сколько она плакала, — явно имея в виду мать, произнесла с тоской.

Тут они обе дружно вздохнули. Были девушки похожи достаточно сильно: курносые, синеглазые, беленькие, стройненькие, с толстыми косами, и даже сарафаны одинаково простые и не новые. Тем не менее, даже со спины не перепутаешь. Светлана младше, а ростом на голову выше. Да и голоса совсем разные.

— Почему бы вам, — тщательно подбирая слова, произнес Данила, — не отправиться к нам в гости пожить?

— А можно? — страстно воскликнула Вера.

— У вас и самих не сильно хорошо было, — рассудительно возразила Светлана.

Все лучше, чем при таком папаше, умудрившемся не первый год спускать не только все доходы, но еще и ваше приданое, очень хотелось отрезать, однако то путь к ссоре. Есть вещи, которые с детьми не обсуждают, если имеешь немного ума. Они все наверняка понимают, да ведь родной человек, и поносить не стоит. Он за кривые слова в адрес матери сразу в рожу давал. И люди были правы, говоря неприятное, пусть и с целью уколоть. Но не врали. Так и было.

— Если захотите, когда пойдем с караваном, отправитесь с нами. Под охраной. Ну а там поживете до моего возвращения. Если не по душе придется, обещаю помочь с возвращением.

— Мы подумаем, — поджав губы, сказала Светлана.

— Я поеду! — сразу согласилась Вера, получив колючий взгляд от сестры. И то, сразу соглашаться неприлично, и не младшей о том напоминать. Они померили друг друга взорами и отвернулись.

— А что это? — забавно морща носик, удивилась старшая, изучая наконец собранный полностью и прикрученный к столешнице агрегат.

— Только вы никому не расскажете?

— Святой крест, — воскликнули девушки синхронно, крестясь. — Чтобы нам повылазило и мужа не найти.

Последняя часть клятвы была для женского пола явно наиболее весомой. Слышал такое в первый раз. Скорее всего, так принято в Новом Смоленске. Везде свои особые правила и присказки.

— Было время… — принялся объяснять Данила, заправляя в иголку нитку.

— Ой, — озадаченно сказала Светлана, — у нее ушко у острия.

— Ага, — согласился Данила.

Немало труда стоило упросить кузнеца пустить его самому поработать. Не подмогни Лив, послал бы мастер его теми самыми матерными словами. Собственно, в первый раз так и выдал порцию матюков.

А потом пришлось делать несколько вариантов, с успехом испортив полдюжины заготовок. Для сшивания кожи использовали не простые иглы, а со специальной заточкой. Овальной, ромбической, квадратной, трехгранной. Без умения не так просто изготовить. Долго мучался, нехорошим словом вспоминая пропавший багаж и ушкуйников.

— …часто приходилось чинить обувь, — продолжил говорить с прерванного места, — и заказчики появились. А шить кожу занятие не из легких. Особенно для мальца.

Он проверил еще раз, подергал ручку, стоит ли устойчиво механизм, легко ли идет ручка.

— И захотелось мне сделать механизму, чтобы шить быстро и легко. А потом подумал — почему, собственно, только кожа? — завершил, подкладывая кусок ткани и вращая ручку. — Любую вещь можно. И не просто так, — сказал, поднимая лапку и доставая простроченный обрезок, — а даже двойной стандартный шов. Игла ведет нить, а на челноке закреплена вторая нитка, и движение равномерно, — он протянул девушкам образец.

— Черт! — сказала Вера, уставившись на простроченную ткань.

— Приличная девушка не должна произносить таких слов, — не иначе кого-то передразнивая, потому что старушечьим голосом, чопорно выдала Светлана.

— Это сколько же стежков в минуту? — игнорируя сестру, потребовала Вера.

Светлана, не дождавшись ответа, моментально отобрала у сестры кусок ткани и очень точно повторила манипуляции.

— Много, — заявил весело Данила, — больше чем величайший в мире портной сумеет. Если, конечно, — добавил самокритично, — прямо через час не развалится. Это пока проба. Надо посмотреть, что неудачно.

— Дюжина пар рабочих штанов для шахтеров у Виктора в лавке обходится в тринадцать с полтиной, — повернулась Светлана. — Если можно шить быстрее и продавать чуток дешевле…

— Это потому взял у него столько ткани? — поддержала Вера.

На самом деле просто действительно нужной соли оказалось недостаточно, включая и немалых размеров склад. Сколько в лавке берут? Запас не очень велик. Фузеи для его целей дороги, порох тоже. Вот и пришлось набирать всего понемногу, лишь бы подвести окончательную черту. Все равно кое-что понадобится. Табак, сахар тростниковый, пряности, фрукты сушеные, свинец, ткани.

И тщательно проверять сукно, чтобы не подсунули паршивого. Приходилось уже сталкиваться: приказчик развернет несколько локтей — ситец смотрится нормально. А в глубине свертка гниль. Специально так сворачивают и наивным подсовывают. А потом ничего не докажешь, да и купчина тот неизвестно, появится ли второй раз на реке. Постоянные такого не делают — слух пойдет сразу. А в городе и с чужаком почему не устроить подлянку? На глазах у тебя замерят, а за дверью обнаруживаешь нехватку аршина-другого.

— Ну что, сумеете? Ткань и механизм мои, пошив ваш. На полтину дешевле за счет скорости отдавать, и доход поровну.

— На троих? — продемонстрировала Светлана торговую сметку.

— На двоих, — твердо сказал Данила.

Чересчур баловать вредно. Правильно и вовсе посадить за плату, но родственницы. Неудобно. И хотелось дать возможность самостоятельно подработать. Широкие жесты не всегда уместны. Могут обидеться, решив, что подачка. Не нищие все же.

— Почему только штаны? — потребовала девушка.

— А это сами решайте, — разводя руками, согласился он. — Что лучше пойдет, вас учить не требуется.

— Если соединить верхнюю часть с нижней в одно облачение, то тоже можно выгадать.

— А возьмут такое? — озадаченно спросил Данила, попытавшись представить странную одежду.

— Попробую, — тряхнула головой Светлана.

— Только сначала мы сошьем сарафаны, — с вызовом заявила старшая, — на пробу из новой ткани.

— Ну не при нем же, — кивнув на Данилу, прокомментировала младшая.

— Девочки, — сказал тот серьезно, — давайте договоримся. По-честному я должен был родственникам привезти подарки, так? Значит, разрешаю сшить себе что хотите, используя принесенное.

Договорить ему не дали, повиснув с визгом на шее. Между прочим, достаточно приятно, невзирая на отнюдь немалую тяжесть.

— Берите что хотите, — продолжил, когда они слегка успокоились, — шелк, сатин, хлопковую ткань. Даже по два сарафана, — выставил руки перед собой, защищаясь от повторного приступа. — Но, надеюсь, вы хорошо понимаете разницу между подарком и договором. Не собираюсь бегать и проверять каждый кусок, но отчет должен быть. Чтобы хоть разобрались, что имеем и насколько полезен механизм.

— Анька с Отрадой сдохнут от зависти, — мечтательно сказала Светлана. — Уж я расстараюсь. До недели[4] надо успеть.

— А обувь! — почти простонала Вера.

Ага, к новому платью и в стоптанных башмаках? Женская натура в любом возрасте одинакова.

— Куплю я, — обреченно согласился Данила. В конце концов, если бы не Вера, много больше бы потерял, и не порадовать ответно было бы нехорошо. Не деньги же предлагать и говорить «спасибо», что собственного отца сдала. Она и так потом ходила, старательно уклоняясь от разговора. Даже сейчас ее Светлана изначально удержала, а то бы сбежала. Стыдно за тятю.

— В церковь пойдем в новом, — счастливо сказала Светлана.

— Черт, черт! — подскочил парень. — Мне же в монастырь надо!

— Приличные юноши из хороших семей такими словами не выражаются, — хором сказали довольные сестры.

Монах в воротах не удосужился остановить и потребовать отчета, куда Данила несется. Молча кивнул: запомнил с прошлого раза. Вот интересно, откуда берутся иноки подобного рода. По виду и поведению он жутко напоминал опытного вояку, пусть все вооружение исчерпывалось немалого размера дубиной. Обращаться с ней монах умел, да и кистень под рясой не зря присутствовал. Наверняка неплохо обращался, и христианского смирения на бородатой со шрамом морде как-то не наблюдалось.

Машинально сдернул шапку и перекрестился на деревянную церковь. Она давно не справлялась с нагрузкой, не вмещая всех, и строительство рядом началось не зря. Между главными воротами и поднимающимся собором располагалась немалого размера площадь, заполненная стройматериалами, людьми и занятыми чем-то местными насельниками в черных одеяниях. Только и слышались шум и стук.

Не удивительно: кирпичные стены собора пока поднялись сажен на десять, и работы еще масса, хотя не первый год каменное здание строили. По количеству трудяг как бы не второе после шахт место занятости жителей города. До установки шпилей еще далече, и будет чем заняться не один год. А потом наружная и внутренняя отделка, фрески, мозаики…

Обошел стороной всю эту деятельность и направился прямиком к хозяйственным зданиям. Помимо них там располагались монастырская трапезная и находились монашеские кельи.

Отец Александр отчитывал за что-то понурого мужичка. Данила встал за спиной воспитуемого, чтобы его казначей увидел. Как оказалось, тактика вышла правильной. Монах моментально прервал на полуслове нотацию.

— Ступай, — приказал, перекрестив счастливого окончанием перечисления грехов и недостатков на прощание. — Второй раз поймаю — не обижайся. По всей строгости накажу. Очень хорошо, что появился, — сказал уже Даниле, не дожидаясь, пока неизвестно на чем проштрафившийся человек уйдет подальше, — тебя хочет видеть игумен. Пойдем!

— Зачем? — слабо пискнул парень.

В голове уже крутилась не особо приятная картина, в которой основное место занимало покаяние и розги. Ведь нормально все шло, кто доложил? Не сам же казначей. Ну выяснил про наличие немалых запасов соли в монастыре. Хорошая ведь комбинация. Тут зря жгут ему карман те самые семь с лишним тысяч долга дядьки, а у них товар бессмысленно лежит на складе в огромном количестве. Самое милое дело — махнуть обязательство на груз для готов. Потом отдадут Давыду меньше на такую сумму из его процентов.

Чисто, красиво и всем выгодно. Тем более что в разговоре с глазу на глаз намек понял и моментально согласился. Пять сотен гривен ушли в карман отца Александра. Точнее, товар на такую сумму останется на складе, вопреки бумагам. Уж продаст он его лично себе в прибыль, поделится с кем-то или старается для монастыря — бог весть. И не требуется знать подробностей. А тут вдруг Данила настоятелю понадобился.

— Не знаю, — с досадой сказал казначей.

Ага, значит, не долги и соль. Тогда что? Деньги утекали сквозь пальцы, и большую часть приведенных коней он тоже монастырю продал. Все равно дальше идти по реке. Но там все без подвоха. Поторговались и за правильную цену. Может, и нагрели чуток, но без этого не бывает. Свое он получил, и даже с избытком. Все же лошади вьючные и грузовые, выносливые и морозостойкие местной породы, покрытые шерстью, понимающими ценятся не меньше промысловых. В отличие от разводимых на юге, не требуют особого отношения. Даже зимой могут кормиться травой из-под снега, разгребая его копытами. Здешние мельче и под тяжеловооруженного всадника не годятся, зато в лесу чувствуют себе нормально.

— Может, просто захотел расспросить, — на ходу помолчав, объяснил провожатый. — Он это любит, с пришлыми людьми пообщаться и нечто новое выяснить. Тем более что про тебя болтать принялись. Не каждый день такие деньжищи выигрывают.

— Так то не я, — произнес было Данила и осекся.

Ну да, ему одного для полного счастья не хватает: отправить к игумену Земислава. И чтобы тот принялся вдохновенно излагать про Старика Тенгри и Высокое небо. При всей своей неразговорчивости иногда не хуже нудного попа принимался, по его мнению истины, излагать между упражнениями по дыханию и концентрации. Зачем вся эта информация, уж не надеется ли на свою сторону перетянуть? Тем более не понять, в чем отличие от православия, раз есть Бог единый благодетельный, всезнающий, распоряжающийся судьбами.

Правда, вместо троицы существует Мать-природа Умай, чем не Божья Матерь? Еще жизненная сила, сиречь магия, что дело тонкое и мутное. Но в принципе та же тройственность и Слово-Дух. Уважение к умершим предкам, почитание героев, кормление огня. Ничем не отличается от святых, икон и горящей лампады. Правда, вот непризнание Иисуса Христа Сыном Божьим… Лучше не устраивать дискуссии, даже если кто-то горит желанием выискивать еретиков, а кто-то стать мучеником. Очень хорошо, что на людях хватает ума помалкивать. Целее будем.

— Называй игумена «ваше высокопреподобие», — останавливаясь у ничем не отличающейся от остальных дверей, прошипел казначей и постучал. — Привел, отче, — доложил, кланяясь, после невнятного разрешения войти.

Парень поспешно поцеловал протянутую руку. Отцу Федору сроду бы не стал, да тот и не подсовывал. После окончания службы, бывает, к кресту прикладываются, но прямой обязанности не существует. Кто хочет, тот и подходит. Когда прямо предлагают, лучше уж не кривить морду. Все же уровень здешнего попа достаточно высок по любым меркам.

— Присаживайся, — сказал гулкий голос и одновременно небрежный жест. Отпускает казначея. Тот ему не требуется. Выходит, скорее всего, не станет устраивать допрос насчет разницы в сумме и левых коммерческих сделках. — Данила… — пауза достаточно многозначительна.

— Афанасьевич, ваше высокопреподобие, — доложил, пристраиваясь на стуле и поднимая взгляд на собеседника.

Очень странный вид у игумена. Чрезвычайно бледная кожа, благодаря черным одеяниям кажущаяся еще светлее. Худой до скелетообразности, а глаза странные, напоминающие дыры. Очень хотелось передернуться от неудобства при таком взгляде, и Данила с трудом себя удержал. И никто не предупреждал, насколько молод высший церковный чин. Лет сорок по виду, не больше. Тоже странно. Канонический возраст рукоположения во священнический сан не раньше тридцати. Только редко, когда кандидатов на иерейское служение не хватает, рукополагают более молодых в виде исключения. А монастырь и прииск в Новом Смоленске давно существуют. То есть он приехал сюда уже в соответствующем духовном чине. Непростой человек, и возможно с мощными связями. Портить с ним отношения и без того опасно, но здесь не просто местничеством пахнет — высокими должностями приславшего сюда.

— Только молод ишо претендовать на отчество в обращении, — признал Данила скромно.

Хотя девятнадцать лет — совсем немало. Взрослый по всем показателям и самостоятельный давно по закону. С этой стороны его не подцепить.

— Скромность — это хорошо, — одобрил монах. То ли насмешничает, то ли всерьез, не понять. — Дар немалый поднес монастырю.

— То дело правильное, — с постной рожей ответил Данила, которому два бивня мамонта до слез жалко было до сих пор. Иногда приходится делать соответствующие жесты для налаживания отношений. Просто так даже с Давыдом к казначею не подкатишься. А так политес соблюден, и никто не ушел обиженным. Он монахам подарок, а они обещали в библиотеку допустить. Вряд ли в новом монастыре нечто оригинальное имеется, но копии полезных книг должны найтись. А ему это особо интересно.

— Да ведь немалого достиг, сколько народу за тобой идет и доверяет. Чем заслужил?

— Если честно, ничем. Под руку подвернулся.

— А поведай-ка мне, как это случилось, — тоном лучшего друга предложил монах. — Что там за история с сарматами?

Данила мысленно себя обматерил. Почему в очередной раз не подумал? Кто тянул за язык? На сеземцев никто внимания не обращает, а здесь слух пошел моментально. Или то Виктор ему подкузьмил, сосватал собеседника? Кто, собственно, слышал? Тиун Гаврила тоже. Пес его знает, в каких они все отношениях. За три дня толком не разобраться, да он и не старался. Очередная глупость. Урок на будущее. Ага, чисто случайно пригласил. И собирается пиво за рассказ красочный поставить, мелькнуло в голове. Чего же ему надобно?

Ну деваться некуда, и Данила принялся максимально подробно излагать историю своего путешествия, старательно избегая любых упоминаний о Баюне, подозрительных обычаях и предложении привезти огнестрельное оружие. Все равно деваться некуда, поведал и о перемешавшихся с местными дикарями сарматах. Об их готовности торговать и вполне дружелюбном отношении. Люди как люди, ничего особенного, а толком все одно поделиться нечем, потому что говорить там практически не с кем. Лопочут нечто на своем наречии и всего двух видел, знающих словенский.

— Попей, — сказал сочувственно игумен, когда долгий и с бесконечными отступлениями рассказ иссяк. — В горле, небось, пересохло.

В этом показном сострадании Даниле почудилась издевка. Его практически не перебивали, но уточняющие вопросы тоже многое сказать могли. Выслушивать подробности о родственниках или охоте монах не пожелал. Про готов был в курсе и достаточно хорошо. А вот про члагов услышал впервые и явно заинтересовался. Как раз тем, что обсуждать меньше всего хотелось. Поэтому услышанное от Лизки излагать не стал. Не зря Ортановы люди много лет помалкивают. И ему невместно влезать с откровениями в чужие отношения. По-любому Новый Смоленск к тем землям отношения не имеет.

— Спасибо, ваше высокопреподобие, — сказал вслух чопорно, наливая в кружку квас из сосуда. — Не изволите тоже отпить?

— Не надо так официально, — слегка поморщился игумен. — «Отче» вполне достаточно. Скажи, что ты думаешь о тех людях, сарматах?

— Язычники, — сразу ответил Данила, — так мы же терпим сеземцев. Далеко не все крещеные, а кое-кто одна видимость. В лесу не проверишь.

— Это уж не говоря про некоторых представителей православной паствы, — неожиданно произнес монах, заставив вновь насторожиться. Уж не в его ли огород камень? — Многие, ох, многие до сих пор в грех двоеверия впадают. А это опаснее любого открытого многобожия. На словах ласковы — душа черна. Задача истинно православных людей нести свет истины заблудшим душам! — это он почти прогремел.

— Люди в массе своей невежественны, — пожимая плечами, возразил Данила. — Крестьяне вдвойне, но как могут на дальних хуторах соблюдать все правильно, не имея святых книг под рукой. Распространить их надо по бросовой цене. Или вовсе раздавать любому желающему. Причем на понятном любому языке. Тогда и станут искать правильные ответы в текстах, а не у шаманов.

— Приятно говорить с умным человеком. Только задумайся, верно ли неподготовленный ум оставить без пояснений. Люди невежественны и частенько склонны толковать в удобном для них смысле Писание. Именно чтобы не вышло путаницы и не возникали ереси, сначала отцы церкви обсуждают важнейшие положения и выносят решения на Соборе. С недоумением надо идти к священнику, а не к соседу.

— Но если даже словенский народ недостаточно подготовлен, чего требовать от дикарей?

— Бог не указал бы путь в Беловодье, если бы он не намеревался отдать его нам во владение. Наши вероучение и традиции воплощают в себе вечные истины! Православная церковь не нуждается в выработке новых формул!

Кажется, правильно будет срочно заткнуться. Священник явно не собирается выслушивать критику и возражения. Хотя почему изначально в прежнем мире можно было записать Библию на местном диалекте и даже изобрести для этого алфавит, а после Исхода запретить перевод, притом язык изменился сильно, никто толком объяснить не может. Сами и рождают дремучесть. Будто кто-то не видит борьбы стяжателей с проповедниками очищения. Аж до них докатываются разборки и проповеди. Уж игумена точно цепляет за живое их борьба, не зря разъярился.

— Всегда помни о душе, отрок! О вечном не забывай в бренном существовании никогда. Выбор за тобой, а господь наш милосердный ниспошлет и в земной юдоли исполнение упований твоих!

Жесткий тон и явный гнев внезапно сменились доброй улыбкой пастыря, отечески поучающего неразумное дитя.

— Тело мое слабо, однако испытания, посланные Господом нашим, не отвратили душу от праведного пути, — игумен треснул кулаком по столу, так что кувшин опрокинулся и Данила кинулся ловить. Одновременно и сам попытался схватить, но мазанул мимо.

«Да он слепой!» — в очередной раз с длительным запозданием дошло до юноши. Это уже превращается в традицию — быть умным задним числом. Вот почему такой странный взгляд и смотрит не прямо в глаза, а в какую-то точку в районе рта, невольно смущая. Занятно, но к чему тогда такие большие стекла в двойной раме. А ведь в немалые деньги должно было обойтись везти сюда. Или различает свет? Говорят, не все слепцы полностью во тьме сидят.

— Дело православной церкви — нести свет повсюду, где она находится! И ты мне поможешь!

— Ну так есть же у готов священники, — в откровенном недоумении промямлил Данила.

— То не Смоленская епархия, и не станут мне доносить о происходящем в подробностях.

Это уж точно, подумалось мимолетно. Кому нужны чужие указания. Готы за право молиться на собственном языке кого хочешь загрызут. Не зря за старину держатся. И в голову не пришло выяснять, кому подчиняются по духовной части. Может, и никому. Сами по себе живут.

— А ты можешь!

А что он числится смоленским гражданином, но на деле даже города никогда не видел, ничего? Вслух ехидства проявлять не посмел.

— А я тебе поспособствую. Что смотришь? — спросил священник с усмешкой. — Ничего ужасного поперек совести и чести не прошу. Просто ставить в известность о происходящем. И особенно о сарматах. Все, что узнаешь. В старые времена они были опасны, любопытно, во что превратились сегодня. Изменились ли и в какую строну. Разве много прошу?

— Всегда готов услужить, отче!

— Не так, — он поморщился. — Правильно сказать… — последовала пауза.

— «А что я получу взамен»? — предположил Данила.

— Молодец. Доброе отношение уж точно. Мое слово имеет вес немалый. Но прямо сейчас могу предложить кое-что другое. Тебе двенадцать-пятнадцать тысяч пудов соли до Севастьяновки надо доставить, а ни подходящего корыта, ни бурлаков найти не можешь по нормальной цене. Зимовия суденышко три раза ходить станет и цену дерет. А я тебе устрою расшиву с командой — и за один поход все доставит без промедления.

То есть не зря показалось, что кормщики в глаза не смотрят и отказывают моментально, невзирая на предложенные суммы. Это разминали для соответствующего предложения. Или бросай соль до будущего года, а придется амбар и сторожа завести, или плати втридорога, или торчи на берегу, пока караван уплывает, раз не имеешь средств. А ведь не удивлюсь, коли в курсе наличия точного количества серебра в мошне. Не дай бог показать золото — и вовсе вцепится. А поп строит из себя огромного благодетеля. Сам же все и подстроил и от всей души помощь предлагает.

— Вот за это огромное спасибо, — со всей возможной радостью вскричал, подпуская в голос наивность. — И, конечно же, не вижу ничего ужасного в описании происходящего в лесах. Напротив, вдруг действительно опасность там. Хотя не верю. Столько лет прошло, давно бы с теми готами разодрались, будь агрессивными. Но уж простите, ваше высокопреподобие, — сказано подчеркнуто, — соглядатаи мне рядом без надобности. Торговое дело чужого присмотра не любит. Иной раз приходится и ловчить, а доклады по начальству с описанием мне о том излишни.

Может, и резко прозвучало, но если игумен действительно не держит за идиота, должен понять. Еще не хватает монашка при себе иметь. Ему, может, счастье мученическую смерть принять, а мне как-то не очень. Мое дело привезти и подать товар. А веру я трогать не стану. Ни нашу, не чужую.

— А Земислав, — вкрадчиво сказал игумен, делая очередную многозначительную паузу. Понимай как знаешь.

— Какой из него надсмотрщик? Он неудачник, — не моргнув глазом, ответил Данила. — У своих не котируется. Не жены, не детей, — первая, правда, была раньше, да что-то случилось. Волхв в обычной манере ничего не поведал, изложив однословно ответ. Второе — без понятия. — Мечтатель. Уставится на облака и сидит так полдня, — что опять же случалось, но волхвом называлось полезной медитацией. Одно и то же для разных людей выглядит по-разному, а уж в рассказе! — Захотел на мир посмотреть — что за его родными лесами. Уже не нравится. За ворота носа высовывать не желает. Не так ему пахнет, говорят и ведут себя.

— Но фортуна его любит!

— Кто? — удивился Данила, поколебавшись. Не особо тянуло в подобной компании демонстрировать знакомство с языческими греческими богами. Монахи, конечно, люди просвещенные и хранители знаний, но далеко не всем делятся.

— Удача.

— Это да, — согласился Данила. — Там пройдет, где любой другой ногу сломает. Потому и полезен. Но интереса не имеет ни к охоте, ни к хлеборобству, ни к чему. Будет сидеть, пока не проголодается или кто-то не скажет, что делать. Тем и полезен. Приставили? — он почти искренне рассмеялся.

Только за дверью перевел дух и вытер пот. Игумен умел давить и навязывать свою волю. Придется писать почтительные письма для сохранения приятных отношений и старательно обдумывать, как бы не вляпаться. При желании может устроить кучу трудностей на реке. А это выйдет боком. Доставка ста пудов товаров с побережья до волока за добрых три тыщи верст по реке обходилась приблизительно в пятнадцать гривен. Перевозка того же количества товара сухопутным путем на тридцать верст стоила столько же. Возить по воде много дешевле. Не нужно тратиться на длительную кормежку возчиков, охранников и животных. Платить на границах пошлину и отделываться от наглых требований на пути.

Постоял и криво ухмыльнулся. Теперь ему действительно потребуется умение концентрироваться и отбрасывать ненужное. Еще ничего не совершил, а за спиной торчат три силы или даже четыре, если считать Баюна отдельно, и каждая со своими отличными интересами. И надо научиться лавировать между ними, уклоняясь от прямого содействия. Не зря купцов всех подряд считают шпионами и жуликами.

Глава 19. Прежнее и нынешнее

Отто смотрел вслед удаляющемуся малым ходом судну и пытался оставаться мужественным. Нет, он уже не ребенок и не станет плакать. Когда все погибли, было много хуже, он не сумел выдавить из себя ни слезинки. Только когда в церкви отпевали, еле стоял и был благодарен Дану за протянутую руку. В прямом смысле тот положил ее на плечо, и это сильно помогло. И в очередной раз укрепило в решимости остаться с ним. Пусть не родной по крови, однако не на словах сочувствует.

Но все же… Впервые он остался по-настоящему один. Теперь даже на родном языке не с кем поговорить. Кругом чужие, и чего от них ждать, неизвестно. Одной истории с Давыдом хватило бы на всю жизнь. Устрой у них кто-то такое, его бы собственные родичи удавили. У своих красть! Не болезнь это, как говорит Анастасия Егорьевна. Порченый. И исправить уже никак. А значит, надо что-то делать, пока собственную дочь не загубил.

Дан здесь не в подмогу. Не хочет он всерьез вмешиваться в отношения старшего с семьей. Не то чтобы отказывает, но уклоняется от решения. А поговорить серьезно не удается. Все эти дни бегал как ошпаренный, бесконечно что-то выясняя, продавая, торгуясь, договариваясь. Конечно, вина Отто, что не особо присматривался и прислушивался, занятый обучением, да и Дан ведь не в игры баловался. Он свое дело выполнял согласно договоренностям. И сделал!

Теперь их земли на год обеспечены солью, а то прежние запасы у большинства на исходе. Ну и еще кое-что по мелочи. Фактически Дан совершил хитрый финт, приобретя им необходимое и при этом готских товаров не тронув. То есть теперь они как бы его, ведь обязательства выполнены в полном объеме. А на побережье можно выручить хорошо вдвое от здешних цен. Получается, еще и наварился со всей этой истории. И странно было бы кривиться. Они ведь в конце поделят на троих доход, кроме золота. Но тут все честно: он к тому мешку отношения не имеет, могли бы и вовсе не ставить в известность.

Но кое в чем Дан определенно не прав. Не стоило отправлять всех готов, кроме двоих, домой. На соль вряд ли кто покусится, кому она сдалась в таком количестве. Ни использовать, ни продать, чтобы не пошел моментально слух. А вот их могут и захотеть обчистить. Груз дорогой и без клейма, любой может заявить про лично пойманных вот этими руками пушных зверьков. Поди проверь. Золото вообще незаконное, и никто искать не станет. Хорошо хоть и знать некому. Видимо, потому Дан и продавал, дарил мамонтовую и моржовую кость и коней. Оставлял самый минимум и легкое. Пятеро с оружием все же сила. Рассчитывать на защиту со стороны монахов не стоит. У них свой груз, разве в толпе легче передвигаться. Пожалел, что ли, Дан гривен на прежних охранников? Зря.

— Ну что, пошли? — сказал Данила, дождавшись, пока расшива скроется за поворотом. Скорость изумительно низкая. Верст десять в сутки. Против течения на бечеве иначе не бывает. Все-таки тяжесть огромная.

— Домой?

— В монастырь.

— Зачем?

— Воином стать хочешь?

— А то ты не знаешь!

— Ну вот и познакомлю тебя с отцом Ондреем. Могутный человек, почти три десятка лет у Смоленского князя Глеба служил, в ближней дружине до сотника дошел. Воевал немало. Здесь главным наставником по оружию числится.

— А чего ушел?

Данила глянул недоумевающе.

— Ну от князя.

— Откуда я знаю? Может, тут кормят слаще или платят заметно больше. А может, должность подходящая. Человеку под пятьдесят, пора и о доме задуматься, а не скакать рубаться с соседями. Во всяком случае, ничего всерьез нехорошего за ним не числится, иначе бы монастырь обучения охраны не доверил.

— Ну покаялся, грехи отпустили.

— Раз сказано чист — не нам осуждать, тем более что понятия не имеем о прошлом наставника. И не требуется. Главное — из его рук выходят умелые ребята. Между прочим, со стороны к нему не берут. Гордись.

— Почему одного меня? — с подозрением спросил Отто. — А ты?

— А у меня другие дела.

— И какие?

— Я в библиотеку иду.

— Куда?

— Да-да, — нетерпеливо сказал Данила. — Тебя к наставнику по оружию, меня — в хранилище книг. Думаешь, просто договориться было? Хотя, — подумав, сообщил, — на самом деле просто. — Игумену не жалко, ничего не стоит такое разрешение. Все равно через несколько дней караван пойдет.

— Ты что-то знаешь?

— Никто не в курсе. Ты же слышал, что говорят. В последний день прямо перед отходом сообщают. Специально, чтобы никто не успел предупредить разбойников.

— По течению имеет смысл, а против? На конях при желании обогнать не вопрос.

— Когда речь идет о миллионах, любая предосторожность не лишняя. Они до замерзания реки должны вывезти все и, что важнее, сохранить от алчных людей. За такие деньжищи и благородный князь личико под маской спрячет и нападет с личной дружиной. Береженого бог бережет.

— И все равно вычислить при желании можно. Уходят не позже какого-то срока, кормить пришедших вчера из Смоленска долго — не особо приятно. Суда стоять без проку не любят. Выходит, скоро.

— Ты бы помалкивал, — озабоченно сказал Данила, — не надо показывать сильно большой ум. Случись что — найдутся слухачи, что вот рассуждал сильно много и подозрительно. Чужак всегда чужак.

— Я к тому, — уныло сказал Отто, — что ничего мы толком взять не успеем. Уже скоро отправка.

— Сколько сумеем — и то ладно. Не сидеть же на манер Земислава, пялясь в небо.

— Ну он же шаман, — практически шепотом произнес гот.

— А бубен где?

— Хороший без всякого музыкального инструмента сумеет по углям пройти.

— А ты откуда знаешь?

Похоже, Данила это видел и молчал. Обидно. Вроде не доверяет после всего. Он сам только слышал рассказы.

— А другой бы и не взялся лечить отца, — наставительно произнес, радуясь возможности показать, что и сам не лаптем щи хлебает. — У члагов они сильные, всем известно, — последнее высказал без особой радости, но, будучи честным, решил не скрывать. — Вот ты у него кисет видел на шее?

— Да.

— Там наверняка кряча.

— Чего?

— Амулет такой. Из кости делают человеческой и демона в нем держат. Иногда в виде чудовища, иной раз простенькие. От умения зависит. Как умрет, тварь вырвется на волю, не сдерживаемая его силой, и всех рядом находящихся ухайдакает. Чем крепче был, тем опаснее тьма, сидящая в фигурке. Потому в войнах не участвуют и их почти никогда не трогают.

«И как это согласуется с идущими на севере сражениями?» — подумал в недоумении Данила. Если твое племя выбили, не останешься в стороне. Хотя наверняка ведь есть способы укротить чужое чудовище. Раз сажают в ловушку, то почему и выбравшегося не сграбастать. Или сказки все это? Пугалка, для того чтобы не трогали волхвов.

— Но он-то с нами пошел. Убивал.

— Выходит, правильный шаман, — повергнув Данилу в недоумение удивительной логикой, заявил гот. — За други своя встал, как за племя свое. Значит, с нами до конца.

— Ну допустим, — подумав, что не мешало бы переварить неожиданную информацию, да и с Земислава попробовать нечто выудить, согласился Данила, — и что?

— Им положено, — Отто неопределенно покрутил руками, — не от мира сего быть. Это не сумасшествие. Вполне нормальные, когда сделают себе труд отвлечься от общения с духами.

Нет, положительно нельзя считать себя сильно хитрым. Так старательно избегал обсуждать эти Земиславовы штучки с кем бы то ни было, а оказывается, Отто всегда знал про его отличие. И скорее всего, в курсе каждый гот, от боярина Отрана до последнего конюха. А что с ним не обсуждали, так еще наверное посмеивались за спиной насчет тайны. Неприятно чувствовать себя дураком.

— Ты не думай, — сказал Отто, — я никому не говорил.

Уже легче.

— Если он не хочет, чтобы знали, зачем? Мы все-таки в православные земли идем, а там таких не любят. А я считаю — напротив, уважать надо. Как можно отбросить так просто веру и родных богов? Это же не дырявая обувь — пошел и купил новые. Отказаться от предков, которые останутся в Валгалле, а самому в рай… Неправильно это. Нельзя заставлять силой, они в душе не примут и только отталкивают от веры таким образом.

* * *

— Доброго дня, отец Ипполит, — снимая шапку, приветствовал Данила, обнаружив старика на привычном месте за столом у окна, над раскрытым огромным томом.

— А, — сказал тот, поднимая голову, — все-таки пришел.

В молодости он явно занимался чем угодно, только не сидением с пером над старинными пергаментами. Широколицый темноволосый мужчина с широченными плечами, до сих пор мускулистыми руками больше походил на опытного мечника, чем на дышащего всю жизнь книжной пылью ученого.

— Нет уж, — сказал парень, — такого случая не упущу. Когда еще в монастырскую библиотеку попаду, — и он с восхищением посмотрел на шкафы со стоящими за стеклом фолиантами.

— Не видел ты настоящих книжных собраний, — заверил монах, снимая с пояса огромный тяжелый ключ. Вставил в замочную скважину окованного металлом и покрытого резьбой немалого размера сундука и дважды повернул. В скрыне хранились особо ценные книги. Точнее, редкие. — В нашей оригиналов нет вообще, а копий самых разных всего триста восемьдесят пять томов. В сравнении со Смоленской Лаврой Бориса и Глеба чистый смех. Там четыре с половиной тысячи наименований, — посмотрел, подчеркивая тоном, что именно не количество, — на нескольких языках. В патриаршей, говорят, за тридцать тысяч, и есть такие старинные, что их в руки вообще не выдают. Даже касаться запрещено.

Бережно вручил Даниле тяжеленную книгу, за которой тот не первый день сидел. Помимо обычного набора, включающего Библию, книгу Второго Исхода, отдельные Жития святых, постановления Соборов с Земли и Беловодья, массу богословских сочинений, нисколько его не интересующих, с немалым изумлением обнаружил несколько словарей и грамматик на мало кому известных языках и переводы античных и греческих писателей. На полках стояли Гомер, Гораций, Овидий, Вергилий, Теренций, Лукиан. Историки — Тит Ливий, Корнелий Непот и Фукидид, Цицерон, Сенека, Агафий Миринейский, Аристотель, Гален, Гиппократ и много других, имена которых кроме единиц знатоков в мире вообще никому ничего не говорили.

Точнее, приходилось держать в руках единственную — Евтокия, где тот комментировал и разъяснял труды Архимеда. «Измерения круга» и «Конические сечения» классика математики Исидора Милетского ему дал в выписках отец, они оказались зело сложными, но полезными для строительства куполов. Как и сочинение Герона «О построении сводов», в котором много внимания уделялось стереометрическим и механическим проблемам.

На специально проявленное недоумение по поводу наличия в свободном доступе откровенных язычников отец Ипполит прочитал целую лекцию. Оставшаяся где-то в неведомых далях Римская империя мыслилась, во-первых, как средоточие истинного богопочитания. Не просто держава, но «благоверное» государство. Не просто религия, но «истинная» религия. Во-вторых, она считалась хранительницей единственно подлинных культурных ценностей.

Соответственно требовалось сверять достижения с созданным прежде и главным образом в высокой культуре мысли и слова — логике, философии и риторике. Каноны этой культуры почитались единственно истинными, и все, что им не соответствовало, являлось варварством и бескультурьем.

Конечно, увлеченно говорил монах-книжник, за столетия мы во многом ушли от прежнего, но фундамент остался классическим. А частенько до наших дней остаются неизменными прежние правила. К примеру, константинопольский патриарх конца VI века Иоанн Постник, составляя поучение монахам, считает нужным изложить его ямбическим триметром.

…Не смей одними кушаньями брезговать,

Другие выбирать себе по прихоти;

А кто брезглив, таким и мы побрезгуем…

Или вот:

Перед тобою блюдо, из него и ешь,

Не смей тянуться через стол, не жадничай!..

Высокого смысла древних виршей Данила не понял. Ему в детстве Хиония, не окончившая семинарии, приблизительно то же говорила, награждая подзатыльником. Без всякого ямба, что бы слово ни означало. Про этикет она имела не особо много знаний, зато при всем дикарском происхождении учить детей вести себя за столом правильно выходило замечательно. И вообще, если и привиты ему в детстве ценности вроде «не укради» или «не убий», то вовсе не в церкви, а именно старухой. Другое дело — идеал недостижим, но при защите убийство не грех.

Впрочем, общий посыл уловил и вежливо поблагодарил, не затевая спора. Иной раз полезнее промолчать и не показывать личного мнения. В свое время отец Федор здорово ярился, когда кто-то при нем брякнул про греческих богов Геракла с Атлантом. Визгу и вони было до небес. А оно вон, оказывается, как. Сверяют с прежними мыслителями, строя на фундаменте из константинопольских мудрецов, бог знает сколько столетий раньше живших. Монахам можно, это мирянам противопоказано.

Но в целом все прошло хорошо. Фактически отец Ипполит чуть ли не единственный заботился об образовании. Остальная братия вечно занята работами, шахтой и окормлением паствы. Библиотекарь редко имел дело с посторонними и был рад поговорить о книгах вообще и житье в частности. Иногда даже излишне многословно. Правда, Данила постоянно держал в голове, чтобы поменьше распускать язык, а то неизвестно — не пойдут ли его откровения прямо в уши игумену. Предпочитал задавать вопросы и выслушивать, благо монах оказался не только болтлив, но еще и многое знал.

Будь возможность, Данила засел бы в библиотеке постоянно, а еще лучше — утащил книги, однако ни купить, ни украсть возможности не имелось, а потому приходилось брать максимум доступного. Потому стихи, философия, божественное, древняя история отметались сразу. В остатке содержалось не так уж много. «Система космическая» Тимофея, Иванова сына из Новгорода Приморского. Очень важная книга для астрономических целей, правильного подсчета местонахождения корабля с использованием нескольких методов и определением по звездам с помощью специальных инструментов и таблиц. Занятно, но мало ему необходимо.

Книга «Химика» некоего Георгиади, содержащая массу сведений по самым разнообразным вопросам: атомистическая теория вещества, новое учение о теплоте, как о быстром движении молекул, законы равновесия жидкости и охлаждающие смеси, исследования удельных весов, знания о минералах и рудах, а также способах очистки породы и получении чистых металлов. Только и оставалось, что скрипеть пером, заполняя страницы, мысленно ругаясь по поводу излишней многословности автора и мучительно жалея, что не успеет добраться до еще одного трактата.

«Лекции по механике» Василия, без отчества и фамилии, что говорило о простонародном происхождении ученого, для него были не внове, но в изложении отца. Они проделали многие из описанных в ней опытов: взвешивали воздух, определяли удельный вес различных тел, изготавливали модели некоторых механизмов, создавали точные чертежи механизмов для наглядного изучения пропорций отдельных частей и их взаимного расположения. Много внимания уделялось также вопросам гидравлики и оптики. Большинство опытов, предлагаемых для изучения, он проделал самостоятельно и мог не задумываясь описать не хуже. Потому в первую очередь принялся копировать впервые обнаруженную «Химию». В кратчайший срок требовалось закончить. Или хотя бы частично переписать.

— А что ты пишешь, отец Ипполит? Ведь не дубликат книги? То в одну заглянешь, то в другую. А иногда и вовсе черкать принимаешься прежнее.

— Давно мечтаю, — после паузы признался монах, и Данила поразился, как в этом пожилом возрасте человек не разучился покрываться румянцем, словно красная девица в смущении, — написать историю Беловодья.

— Так это, — в растерянности сказал парень, — в монастырях летописи имеются. И самая первая во многих экземплярах, по которой написана книга Второго Исхода.

— Она о многом умалчивает и заканчивается на выделении уделов сыновьям Ростислава — Юрию, Олегу и Глебу. А что дальше случилось?

— Так известное дело. Война с сеземцами.

— И напали проклятые злыдни на мирно пашущих землю хлеборобов.

— Ну что-то вроде, — согласился Данила.

Разговор начал забавлять. Нет, что Новгородская или Тверская летопись от Китежской или Смоленской отличаться может сильно, потому что воевали между собой и подлый враг, естественно, не князь, кормящий летописца, догадаться несложно. Но раньше не приходило в голову, что и до начала междоусобиц не все чисто в заученном. Не то чтобы очень интересовали дела давно минувших столетий, однако новое всегда любопытно выяснить. Да и обижать готового помочь и делящегося мудростью не стоит.

— В жизни все всегда сложнее. Первые соседи отнеслись дружески к пришельцам, тем более что им докучали приплывающие с севера племена. Сложился дружеский союз, в котором Ростислав с сыновьями и своими гриднями, вместо того чтобы тянуть на прокорм с только-только обустраивающихся соплеменников, получил возможность за службу ратную взимать подати с сеземцев. Он еще и довольны оказались. Все лучше, чем гибнуть под ударами налетчиков и остаться вовсе ни с чем. А железа в те времена племена не знали.

— Они и сейчас покупным пользуются, сами не производят.

— Еще болезни ударили всерьез по дикарям. Очень многие погибли.

— Чума? — удивился Данила. Она была при Гермогене.

— Нет, другие заболевания. Обычные. Для словен почти всегда заканчиваются выздоровлением, а эти дохли на манер мух зимой. Непривычными оказались. Кое-кто ушел, часть осталась жить, а многие выжившие позднее втянулись в общие дела, торговлю и даже крестились. Есть роды, и даже известные, целиком из таких происходящие. Наверное, и сами не помнят, разве смуглые сильнее остальных. Обязательно перечислю нескольких из наиболее знаменитых. Например… Не суть важно, — махнул рукой. — Земли освободились, и на них селились в немалом количестве. И князь Ростислав выделил по завещанию своим сыновьям каждому по уделу.

Тут наличествовала тонкость. В прежнем Китеже князь отнюдь не владел землей. Выборные и вече занимались хозяйственными делами, он — военными. Теперь в связи с переменами и необходимостью защиты от новых напастей он взял много больше власти. И хотя сам город управлялся прежним образом, попросить на выход уже не получилось бы. И предъявить права на новые под его рукой земли Китежу не светило.

— Это я помню, — подтвердил Данила. — Старшему — Китеж, вновь отстроенный, с прилегающими селами. Среднему — побережье при впадении реки в море, где уже появился еще один быстро растущий городок, контролирующий побережье и рыбную ловлю. Нынешний Новгород Приморский.

— Младшему, естественно, не кота, — подхватил Ипполит, — а долину на юг. Места для сельского хозяйства там сколько угодно, как и рек. В дальнейшем выросла Тверь. Фантазии у предков не на мелкую монету. Будто других названий выдумать нельзя.

— А зачем? — удивился Данила. — Те, прежние столицы и села с реками и морями, остались в прошлом. А поселенцы, видать, из города соответствующего происходили, вот и назвали привычным образом. Нам какая разница, не перепутаем.

— Сейчас мало кто вообще помнит, откуда названия взялись.

— Так для того и летописи существуют!

Только кому они на самом деле интересны. Мы живем здесь и сейчас. Прошлое хорошо для осуждения современных нравов и стонов про бывшую прежде зеленую траву и вот такую рыбу, плавающую в реке когда-то. А ныне совсем жухлая, на приманку не идет, и молодежь стариков не уважает. Тьфу! Кого-то есть за что. Нудят как раз никчемные.

— Вот! Для того и стремлюсь все подробно изложить! С тех пор как нашел в старых бумагах заметки боярыни Ксении. Вроде не из дружины, а имела доходы немалые и возле князей терлась с великим святым праведником Филаретом, спасшим наш народ от безбожных мунгалов, знакома была.

— А какой он был?

— Когда преставился святой, — они оба машинально перекрестились, — Ксения пребывала еще в малых летах… В молодости праведник просветления искал, изнурял себя молитвами да тяжкими веригами и был образцом смирения и кротости. Не зря Господом нашим и сыном его Исусом Христом ниспосланное сошло озарение и сумел всех увести в Беловодье. Потому, судя по записям, не от него предложение создать новую Патриархию исходило. И посвящать в сан для новых земель молодых он долго отказывался, считая себя недостойным. От политики хотел быть далече, да его постоянно в спину толкали, — Ипполит запнулся.

Сказанное уже тянуло на исправление всем известных догм и могло закончиться неприятностями. Кажется, в азарте просвещения ему поведали лишнее. Данила поспешно попытался перевести разговор на другую тему.

— А муж-то у нее кто был? У Ксении?

— Так и не спознал, — кивнул Ипполит, похоже, поняв простенькую хитрость, — как нарочно молчала. Аль помер рано, аль не любила. Зато очень подробно о происходящем вокруг до самой смерти писала. Ведь все неоднозначно было. В первые годы тяжко очень. Не текли здесь реки молоком и медом. Разве скисшим, — он хихикнул. — К счастью, ушли-то осенью, а пришли весной. Да и не с пустыми руками. С урожаем снятым, со скотиной да вещами. А то бы и назад запросились, к прежнему привычному, позабыв об угрозе мунгалов и черных делах, ими творимых без счета.

Надо думать, особо прыткие переселенцы унесли с собой все, вплоть до мусора. Неизвестно еще, что пригодится на новом месте. А были в той компании самые разные люди. От вороватых греков, умеющих не только торговать, но и знающих многие ремесла, до простодушных аланов с половцами, имеющих немалые стада. Конечно, больше всего в Китеже и округе жило славян, но и они все были разными. Кто землю пахал от роду, кто разбойничал и утек от князя, кто из беглых и с пустого места поднимал хозяйство.

Их и звали по-всякому: бродники, берладники, да и неизвестно на самом деле, сколько в тех прежних местах находилось настоящих славян, а сколько ославянившихся. Огузы, половцы, аланы, булгары, говорящие на общем наречии, и крещеные попадались частенько, но искренне считали себя одним народом, давно переженившись на соседских девках.

Китеж стоял в низовьях реки у Черного моря, и там народ встречался очень разный. У князя жена половчанка, а в дружину вообще любого принимали, лишь бы воем был умелым. По именам порой и не понять, кто и откуда. До сих пор потомки из рода Карла, Сигурда, Аксая и Ирбека существуют и хорошо известны. Не меньше чем Рюриковичи.

— До последнего святой Филарет ждал людей, не желая никого бросить на растерзание злым врагам. Он даже… хм… неправославных привечал. Времена такие были. Прямо в стольной Рязани капище языческое существовало. Много их на Руси тогда было, и не зря в ересь потом уклонились, истинную веру предав!

— Э, — демонстрировать знакомство с некоторыми подозрительными личностями и рассказывать про Севастьяновку, где все подряд крестятся тремя перстами, крайне неуместно. Просто несет монаха куда-то не туда, а время дорого.

— Извини, — сказал Ипполит. — Действительно, я же о другом. В какой-то момент стычки с соседями стали частыми. Кто там прав или виноват, за давностью не разобрать, обе стороны хороши. То скот угонят, то сбежавших рабов не возвращают. Неуважение к кресту проявляют. А потом одного пойманного на мелкой краже сеземца за выкуп не отдали, а секли публично. Он возьми и помри, а оказался сыном какого-то вождя. И полыхнуло. Домашних животных отнимали, урожай увозили, поселки сжигали дотла, людей резали под корень. Кому везло, изгоняли навечно.

Он еще что-то говорил, перечисляя имена, даты, количество потерь, Данила почти не слушал. Подробности для него роли не играли. Какая разница, кто кого прикончил семь столетий тому назад. В общем, им еще в школе объясняли. Их земля досталась нам, она получена справедливым путем, в честной войне. Чуть не до самых гор долину вычистили от прежних хозяев. Дикое кровопролитие продолжалось семь лет и стоило до трети погибших переселенцев и почти полного выбивания немирных сеземцев, включая живших на севере и прежде считавшихся местными племенами за врагов.

Против общего противника разрозненные роды сеземцев сумели объединиться, и стоило это немалой крови. Ночные налеты небольшими группами на каяках невозможно полностью остановить. Здесь укол, там второй — и очередной хутор пустеет. А северяне отправляются домой с пленными и чужим добром. Вроде и потери не особо велики, а торговля и рыболовство практически замерли. Слишком многие исчезали бесследно.

В один прекрасный момент терпение лопнуло, и дружина Новгорода Приморского отправилась в поход, методично выжигая тамошние поселки. Имея две-три сотни воинов против сотни людей вообще в любом поселке — это не проблема даже днем. Не по лесу идти, где заранее засекут, а с моря. И деваться жителям некуда. Не обязательно застать даже спящими, как те сами любили. Когда счет бойцов идет один к пяти, причем железо не у одного, а у пяти пришельцев, конец заранее известен.

Самое интересное случилось вследствие запустения края. Говорят, святой праведник, способный открывать путь в Беловодье и обратно, есть в каждом поколении. Так это или не так, никому в народе неизвестно, легенда. Однако именно тогда впервые отправились ходоки-разведчики в прежние земли Причерноморья. То есть выросшим здесь возвращаться не особо хотелось. Устроились, привыкли, и гибель уже не грозила. Не то что в самые первые годы, когда и голод стучался в ворота. А вот притащить поселенцев в качестве пополнения и рабочей силы — почему нет.

Уж как там договаривались и распределяли между церковью и прочими желающими получить данников, в школе не объясняли. Зато, без сомнения, людей приводили, и неоднократно. Когда небольшими партиями, отбирая по квалификации или совсем бедных, готовых на отработку, практически похоло́пленных, а когда достаточно сплоченными отрядами вроде готов. Всегда находились мечтающие об иной жизни и спасающиеся от очередного врага. То ногаи какие-то, то османы или очередная замятня в Орде. Впрочем, Гермоген был сильно странен по любым меркам и даже по Житию плевать хотел на любые авторитеты и приказы. Потому ничего удивительного, что тащил всех подряд.

Занесли попутно огнестрельное оружие и чуму, немало унесшую людских жизней. А заодно и вести о расколе и очередных беглых от власти в немалом количестве. Мать Данилы как раз из такого рода, так что в курсе многих подробностей. В том числе таких, что здешняя Патриархия испугалась. Не всегда новые идеи на пользу. И лет триста новые праведники не появляются. Видать, неспроста.

Глава 20. Семья и дом

— Смешно, — произнес с интонацией скучающего человека Земислав.

Полез под рубаху и вытащил тот самый мешочек. Данила долго думал, как бы спросить издалека или с хитрым подходцем, да так и не удумал. Сидел, занимался согласно указаниям упражнениями, смотрел на постепенно поднимающиеся берега и не выдержал. Прямо в лоб и спросил. В худшем случае просто пожмет плечами в своей обычной манере.

— Стадии. Дыхание, линии и точки на теле, энергия. Пять элементов.

— Последовательно? Научившись одному, идешь к следующему этапу?

Одобрительный кивок.

— Время оберега.

Кажется, они переходят к новому повороту, и прозвучит нечто интересное.

Земислав развязал и высыпал на ладонь нечто вроде уже знакомых четок, только с вырезанными на них малюсенькими человеческими личиками.

— Это, — сказал, — не амулет. Люди, мной убитые. Напоминание. Нельзя забывать, у кого отнял жизнь.

Ошарашенный Данила уставился на привычно невозмутимую физиономию. И все-таки он не так уж и равнодушен, если заговорил длинными фразами.

— Нельзя оставлять врагов в живых. Отомстят. Но они люди. Души не должны исчезнуть бесследно. Трогаю и вспоминаю каждого.

— Портреты?

— Да, — он свернул нитку, не дав пересчитать количества, и сунул назад в кисет. За два десятка точно. Интересно, не из костей ли убитых сделано и так ли уж шутил, говоря прежде об этом. — А это, — показал полдюжины бусинок с какими-то рисунками-орнаментами, — обереги. Бывают единовременно выплескивающие силу, другие направлены на постоянное действие. Каждая руна, — показал пальцем, — священный знак, соответствует определенному понятию.

Руны — вовсе не алфавит. Или по крайней мере так считается. Они могут означать букву, слово, понятие, в зависимости от контекста. Раньше на рунах гадали на судьбу. Но толком сегодня никому не известно значение. Маленькая поправка. В Беловодье цивилизованном и христианском. А за его границами вполне ими пользуются. Куда это меня несет в очередной раз, и не пора ли отказаться от дальнейшего языческого просвещения? Всему есть граница.

— Элементы, — зачарованно сказал вслух Данила, — вода, огонь, дерево, металл, земля.

— Да. И нет. Это простейшие группы. Рун много больше пяти, и связи не всегда заметны. Одни в переплетении мешают, другие помогают. Сложнее — сильнее. Мой предел зарядки — две руны.

— Зарядки?

— Вкладываешь в оберег энергию.

То есть не просто рисунок начертить. А откуда брать? Почему нельзя объяснить нормально!

— И я смогу?

— Может быть. Это как фузея. Порох, — со вздохом уточнил, — пуля, пыж, ствол, последовательность действий.

Ага, перепутаешь — в руках разорвет. Поспешишь — без пальцев останешься.

Продолжения не последовало. Волхв перетрудил язык и все прочие мышцы, отвечающие за речь, включая тело. Обычно он обходился много меньшим количеством слов, даже просьбы поясняя жестами. Высыпал бусины обратно в кисет и улегся на спину дремать, не собираясь в дальнейшем отвечать на кучу возникших от внезапного откровения вопросов и сомнений. Обижаться? Чего ради. Не торопись, сказано практически открыто. Шаг за шагом. Первый уровень прошел, и вовсе это не были издевательства.

* * *

Ничего скучнее путешествия вверх по течению и представить себе невозможно. Десяток судов тащился со скоростью улитки, всю тысячу триста верст. На этом фоне куча предосторожностей, и раньше отчасти удивляющих, вообще превращалась в чистую насмешку. Желающие сотню раз могли обогнать караван и вернуться. Не зря на кораблях куча охраны, и многие не рискуют возвращаться в одиночку.

В принципе ничего удивительного, тем более что приходилось и раньше видеть эти караваны. Правда, тогда он смотрел с берега и завидовал. Люди движутся в большой мир, где разговоры не исчерпываются давно знакомой историей про убитого в прошлом году плоскомордого медведя, задравшего сначала телку, лошадь и подвернувшегося охотника. Или кто за кого замуж вышел, а лица каждого в округе знакомы до тошноты.

Но это глядя с берега. А в жизни все много скучнее. На их расшиве в составе команды два гребца, рулевой и хозяин. А кроме того добрых тридцать ободранных мужиков, тащивших суденышко на канате. В их компании попадался всякий народ — от абсолютно никчемных выпивох до имеющих свое хозяйство. По каким-то причинам требовалось в княжества и почему заодно не подработать. Денежка лишней не бывает. Только парус поднимался редко: почему-то попутный ветер не баловал своим присутствием.

Бурлачить — отнюдь не приятное занятие. Может быть, в обжитых районах местные жители обязаны следить за удобством хождения вдоль рек и очищать берега. Здесь ситуация другая. Работникам приходилось топать не выбирая дороги. Почему-то давно замечено, правый берег Дона чаще всего крутой и нередко скалистый. Левый более пологий и поросший травой, зато заливается в половодье. Естественно, выбора особого не имеется. По склону еще тяжелее тащить бечеву.

Вот они и бредут изо дня в день иногда в грязи, чаще по песку, кустам, прокладывая тропинку вдоль берега. Правда, до них здесь уже ходили, и неоднократно, и серьезных зарослей нет. Зато никто не может обещать, что внезапно не поползет земля из-под ног и не полетишь в воду. А уж тем более не придется лезть в реку, расчищая путь от полузатонувших деревьев и бревен. Часть сами падают, подгнив или подмытые, но немало попадается и потерянных при сплаве на шахты. Ночью напороться на топляк — самое худшее из возможного. Днище пропороть легко и просто. Потому и рулевой бдительно следит за течением, поднимая изредка крик.

Канат-бечева то натягивается жестко, то шлепает по воде. Случалось ему зацепиться за камень, за куст, за утонувшую в реке корягу. Тогда впередсмотрящий на насаде кричал «Зарочило!», и гребец освобождал бечеву, подбрасывая ее или подтянувши лодку к препятствию. Но когда канат тянулся по воде, он постепенно захватывал много водорослей, тяжелел и тонул. Тогда раздавался крик «Мяша набрали!». Опять нужна была остановка, чтобы освободить бечеву от этого «мяса».

Сидеть на грузе со временем становится сущей мукой. Многие идут пешком: все равно скорость черепашья, и не отстанешь. Кое-кто отправляется на охоту, пытаясь разнообразить жизнь и питание. Но уходить положено исключительно с разрешения старшего в караване. И нередко в сопровождении его вояк. Иногда откровенно раздражает, хоть и понятны причины бдительности. Добра всякого разного в их караване немало, и заметную часть составляет золото. А это опасно. Драгоценный металл притягивает к себе много отчаянных людей. И наверняка такие веселые ребята не прочь до нападения выяснить полезные подробности у подвернувшегося беспечного стрелка.

Поэтому даже у населенных пунктов останавливались отдельным лагерем, выставляли охрану и редко кого пускали сбегать к людям. Гульбища устраивать все равно нельзя, а выпивку в походе не то чтобы запрещали, но и не одобряли. Любая провинность в таком случае наказывалась вдвойне, без скидки на состояние. Раз-два — и у стремящихся проверить, насколько тяжелая рука у начальника каравана, желание исчезает. В общем, сплошное уныние, прерываемое лишь изредка появлением поселка, куда заглядывать не положено. Нет, кто хочет — пожалуйста, но тем самым выбывает из каравана и дальше следует на свой страх и риск.

Месяц скуки, с успехом восполненной очередными упражнениями под руководством Земислава, без особых сдвигов. То ли тот объяснить не умел, обходясь минимальным количеством слов, то ли сам Данила оказался несколько туповат, однако после первого прорыва подвижек не наблюдалось. Кроме умения правильно сосредоточиться и твердого знания нахождения якобы очень важных точек на теле, ничего нового не приобрел. И поэтому был почти счастлив, обнаружив впереди хорошо знакомый остров. На нем в изобилии росла черемша — растение с сильным запахом и вкусом чеснока, ее в детстве частенько собирали.

— Михил? — окликнул капитана, показав на остров. Дико было бы не побывать дома, проплывая мимо.

— Ондрей разрешил, мотай, — равнодушно ответил тот.

— Вера? — спросил сидящую рядом девушку.

— Я же сказала: не пойду! — насупилась она.

— В какое положение ты меня ставишь?

История вышла малоприятной. Вроде бы вполне нормальное предложение погостить у его матери, подальше от слишком азартного отца, умудрившегося спустить даже приданое дочерей, в последний момент встретило неожиданный барьер. Благодаря швейной машинке сестры развернули бурную деятельность по пошиву не только штанов и рубах, но и достаточно странной вещи, соединяющей вместе верхнюю одежду и брюки.

Очень удобным оказался образец в качестве рабочего для шахт и грязных мест. Производство вышло востребованным. Сшито из грубой хлопковой ткани, а не из кожи, чтобы можно было стирать, с несколькими карманами, двумя большими впереди и двумя сзади, а также одним маленьким — для монет.

Шли их изделия нарасхват, поскольку получалось в несколько раз быстрее обычных портних и соответственно со скидкой. Младшей Светлане так понравилась неожиданная самостоятельность и личный доход, что категорически отказалась уезжать. Вера повела себя умнее. С благостным лицом выслушала все рекомендации матери, пообещала слушаться родственников и писать, скромно попросила у батюшки благословения в дорогу, отчего Давыд расцвел.

На третий день пути, когда возвращаться по-любому стало поздно, неожиданно заявила о желании посетить Смоленск. Вроде как она не обещала остаться сразу. Вот вернемся — тогда и видно будет. Последнее всерьез насторожило, но девушка уперлась и на любые аргументы по большей части ехидно улыбалась.

Правильно, наверное, было бы связать, засунуть в лодку и сдать на руки матери, но Данила слишком хорошо ее понимал. Сам мечтал посмотреть мир. Глупая слабость, возможно в будущем еще и акунется, но решил так и оставить. Тем более что Отто откровенно счастлив, Земиславу наплевать, а оба охранника-гота не имели по данному вопросу мнения. Точнее, не лезли с поучениями.

— Проследишь? — спросил у приятеля.

Отто важно кивнул. Если у него и была мечта, помимо желания всех перефехтовать и стать великим воином, она сводилась к ношению на руках Веры. Со стороны очень забавно было наблюдать, как он вьется вокруг, а она старательно не замечает ухаживаний. Хорошо хоть перестал в общении с девушкой жалобно блеять и мычать, слегка привыкнув, что его не гонят.

Данила скинул в лодку свой мешок, отправил туда же весла и последний раз оглянулся. Нет, сказала Вера одними губами. Хуже всего он подозревал, что все это было хорошо рассчитано и обдумано обеими девицами заранее. Как бы она по договоренности не намылилась зацепиться в большом городе, перетянув затем к себе сестру. Там и клиентов наверняка больше, и отец отсутствует. Не зря образцы с собой тащит. Но кем он при этом будет выглядеть, оставив ее одну? Мало ли что родственники. С одним уже имел счастье познакомиться. Никто не обещал, что остальные, по материнской линии, окажутся лучше. Не больно-то радовали известиями на его памяти.

* * *

К счастью, красться под покровом тьмы к собственному дому не пришлось. Не то чтобы сильно кого-то или чего-то опасался, но не хотелось излишнего шума и внимания соседей. Он как бы неофициально выставлен из родных краев за прегрешения и совершенно не стремился отчитываться перед каждым встречным о проведенных в дальних краях месяцах. А насколько серьезный шум при его появлении поднимется, не надо и догадываться. Еще не исчезли из памяти прежние вопли мальчишек и сбегание всего поселка при появлении проходящего корабля или просто нового лица. Да что там говорить, обычный сеземец иной раз мог вызвать немалый ажиотаж, внося разнообразие в скучную действительность.

Слава богу, уж их владения он знал и в любую погоду не ошибся бы, пристав на косе, где днем сроду никого не бывало. Прихватил вещички и по прямой через небольшую рощицу, к хорошо знакомому забору. Причем прямо через колья, не утруждаясь путешествием к воротам. Никто так и не исправил специально давным-давно вынутых перекладин, позволяющих проходить задним ходом. Наверное, и без него нашлись желающие срезать углы и сбегать по холодку на рыбалку.

Молча кинувшийся на постороннего Зубастик на ходу затормозил со смущенным выражением морды, остановился и требовательно ткнулся в ноги. Пришлось наклониться и почесать между ушами, получив довольный рык.

— Стареешь, брат, — сказал Данила с жалостью. — Раньше бы еще снаружи учуял.

Пес мотнул башкой отрицательно, возражая.

— Ну ладно, надо идти.

Три шага, поворот за угол — и наткнулся на мать, что-то внимательно изучающую в огороде. Она охнула и уронила морковку. Сюрприз. Причем обоюдный.

— Здравствуй, мама, — обнимая и поглаживая по спине, сказал ласково. — Оказывается, тебя можно поздравить.

— А ты, — отстраняясь и заглядывая ему в глаза, спросила, — не обижаешься?

— Ну прямо, — глядя на хорошо заметный живот, возмутился, — больше детей — род крепче. Ты у меня не старая, и все правильно.

— А вот Богдан дуется.

— Я ему мозги вправлю, — пообещал со всей серьезностью. Ну ей-богу, неужели лучше, когда пила? Теперь уж точно жизнь наладится.

— Ой, — встрепенулась, — Тит, иди сюда. Настя, — это дочка ее нового мужа, — Богдан, Хиония! Смотрите, кто к нам пришел!

— Кричать-то зачем? — удивился Данила. — Сейчас в дом пойдем, со всеми и встретимся.

До дверей они дойти не успели. Сначала высунулся младший брат, собираясь выяснить, что приключилось. Признав гостя, он налетел не хуже Зубастика, едва не снеся с ног. За прошедший срок заметно подрос, раздался в плечах и уже не выглядел ребенком. А на руках заметные, и хорошо заметные, мозоли. Понимающему много говорят. От меча одни, от гребли другие, а от молота совсем иные появляются, как и мышцы. Похоже, работает всерьез, а не как прежде. Потом выскочил Тит, облапил, аж кости затрещали, его принялась отдирать Хиония. Даже Настя поцеловала в щеку. Раньше особых нежностей в их общении не наблюдалось. Приятно, черт побери, когда тебе искренне радуются.

— Рассказывай, — потребовали чуть не хором, затащив в дом.

— Я же писал, и ответ пришел как раз к отплытию. А то бы мог напугать своим появлением до мокрых штанов. Женщине в положении подобные страсти излишни и опасны.

— Да ты же ничего в нем не объяснил! Жив, здоров, в Новом Смоленске. Буду в скором времени вместе с караваном. А подробности! Садись и рассказывай!

— А кушать с дороги? — вскричала Хиония. — Я сейчас.

— Не надо, у меня срок до ночи. Вертаться надо обязательно. Слово дал.

И меньше всего охота, чтобы в дальнейшем косились. Обещал — выполняй. Иначе какое доверие к тебе. Хотя вся ситуация глупая. Могли нормально остановиться поблизости, но не хотят капитаны давать столь большой искус бурлакам и командам. Непременно ведь напьются. Потому встанут до и после поселка, но никогда рядом. Не первый год это продолжается.

— Да что ты там потерял! Нешто не найдем попутно корабля, чтобы бежать срочно.

— Никак нельзя. Там у меня люди… и товары.

— Тихо! — сказал внушительно Тит, прерывая женские возгласы. — Пусть нормально поведает. А еда… ее и с собой взять не труд.

Парень мысленно вздохнул и приступил к рассказу. В очередной раз и под материнским взглядом шло глаже и проще. Без особых красивостей, обожаемых Отто, практически без героизма, но и неприятных подробностей. Никому не нужны его голодные блуждания и обстоятельства гибели людей. Быстренько, галопом, перескакивая дополнительные тонкости и уж точно обходя стороной Баюна и внезапно прорезавшиеся способности. Кое-что он замолчал сознательно. Родичи за тебя встанут, однако Настя всю жизнь была болтушкой, а насколько Богдан может не хвастаться братниными «подвигами», еще неизвестно. Пойдет потом гулять байка по поселку, и неизвестно до чьих ушей дойдет.

— Ну вот, — сказал через час, окончательно иссякнув, и пихнул носком сапога лежащий у ног мешок. — Обязательства надо выполнять, но половину мне вперед в карман обещали. Так что здесь где-то на пять тысяч гривен золотом. Это вам. Мало ли какие нужды.

— Ой, — воскликнула Настя, — посмотреть можно?

Похоже, он зря при всех. Но не требовать же было выставить младших за дверь. Еще хуже сделаешь и обид не оберешься.

— Мы и так, — переглянувшись, с Титом, заявила мать, — неплохо живем.

— Нет уж, Ефросинья Никитична, — заявил Данила, подпустив официальщины в обращение. — Я вам не чужой, хоть и отрезанный ломоть. Потому кормить вечно не собираюсь, однако имею право о будущем для вас подумать. Всякое случается. И черный день, и детям. Богдану на обзаведенье, Насте на приданое.

— Ну это как бы и сам смогу, — пробурчал Тит без обиды.

— И ему, — он кивнул на живот матери. Почему-то абсолютно уверен в еще одном брате. И что родит нормально тоже. — Не в плату за прошлую кормежку, а потому что вы семья мне. Вот. И отказа не принимаю.

— Ты ведь назад все равно через нас пойдешь до волока? — погладив бороду, сказал Тит.

— В этот раз. А в будущем неизвестно. Байоган проверить надо до гор. Прежний купец всякое добро с Талицы возил. Вроде она к Снежинскому княжеству относится.

— Ну это потом. А возвращаться придется здесь, по Дону. Вот тогда и вручишь на пять тыщ золотых патриаршими расписками. Идет?

А это его уели, и всерьез. Как же сразу не сообразил. Золото вещь опасная. Кому попало не отдашь, и могут потребовать поведать, откуда взял и что не ворованное. Прииски монастырские — поди докажи, что не зверь жирафа с картинки и некто щедрый много лет назад подарил. А патриаршие расписки берут по всем словенским землям. Удобная вещь. Не мешок с монетами с собой таскать. Бумага ничего не стоит. Правда, сделана хитро, и подделать никому не удавалось. По крайней мере об этом не слышно.

Делают ее по хитрому рецепту, необычную. В руки возьмешь — не перепутаешь. Гладкая, шуршит особенно, и порвать непросто. И краски не смываются. Одна проблема: мелких не бывает. Не меньше сотни гривен серебром номинал. И обменять на нормальные монеты можно только в крупном городе, где епископ имеется. Расписки как раз берут по написанному на них, но за обмен бумаги на драгоценные металлы в слитках или монетах три процента откусывают. Хоть туда, хоть обратно. Зато крупные расчеты удобнее вести такими бумагами. Таскать с собой на двадцать пять тысяч золота, как им приходится, дело неудобное и муторное.

Когда война случается, с расписками странные вещи происходят. Здесь дороже идут, там дешевле. И не церковь балуется, цены-то тоже скачут. Вот оно как-то связано, да он так и не выяснил как. Не столь часто в руках держал, потому и не интересовался. Теперь придется озаботиться.

— Будь по-твоему, — согласно кивнул.

— Ну можно, я хоть посмотрю? — взмолилась Настя.

— Да пусть, — разрешил Данила, развязывая горловину мешка и извлекая один из свертков. — Только вы уж ей рот зашейте, чтобы всем подряд не рассказывала.

— Да прямо, — воскликнула она, — тусклое какое, — разочарованно сказала, разглядывая крошки металла. — Я думала…

— Просьба у меня есть, — вновь аккуратно завязывая мешок, признался Данила.

Тит откровенно ухмыльнулся. Ну да, после такого щедрого предложения как бы и не откажешь в мелкой милости.

— Селивестр мне нужен.

— А Илию не желаешь? — ехидно поинтересовался кузнец.

— Нехорошо выйдет, сынок, — покачала головой мать. — Ты же знаешь, он давно выкупиться хочет. Я обещала.

— Пойдет со мной — вольным станет. Я сам выкуп дам. Неволить зачем? Не посторонний же.

— Тогда другое дело, — она вздохнула с облегчением. — Я с ним поговорю.

— Профессионал нужен, позарез, — объяснил, обращаясь к Титу. — Одному не справиться. Ну и инструменты, конечно.

— Что осталось из прежнего, возьми!

— Спасибо, но это скорее Богдана. Свое я уже забрал.

— А меня возьмешь? — неожиданно спросил брат. Мать резко к нему обернулась.

— Через пару лет, — сказал Данила без раздумий. — Я пока сам не в курсе, во что это превратится и не придется ли без штанов остаться. А здесь человек вместо Селивестра потребен. Станешь настоящим мастером, чтобы без дураков, не по-родственному, — завсегда с удовольствием приму, — он наклонился вперед и очень тихо сказал на ухо брату: — А станешь матушку обижать — я тебе, паскуднику, устрою жизнь веселую. Чтобы вел себя прилично в эти годы. Хотя бы ради меня. — Выпрямился и с улыбкой спросил: — Понял?

— Ага, — согласился тот серьезно. Может, и дошло. Хуже уж точно не будет.

— Письмо я тебе дам, — сказала поспешно мать, явно пытаясь загладить происшествие и отвлечь. Слышать она ничего не могла, да, видать, сердце подсказало. — В Смоленске брат двоюродный у меня, Микула. Обещать ничего не могу, однако вдруг поможет.

— Хуже точно не будет, — согласился Данила.

К этому все равно зайти придется, и расспросить подробнее не грех. Толком он про них ничего не ведал, но Микула подходит под его цели. С родственниками она обменивалась поздравлениями пару раз в год без особой охоты. Длинных писем ответно тоже никто не слал. Тем не менее, попробовать всегда стоит. Не здесь, так там.

* * *

Провожать его пошли всей семьей часа через два. Под конец он уже устал от разговоров и вопросов. Отвык все-таки от них, да и вели себя несколько непривычно. Настя все время норовила под бок к матери, Богдан старательно держал с ними дистанцию, Тит чувствовал себя в доме хозяином и распоряжался. Это нормально и не обидно. Как и поведение матери, временами машинально прижимающей руку к животу и прислушивающейся к чему-то внутри. Жизнь продолжается, и он изменился, не только все остальные. Но здесь уже гость, и неизвестно, когда и где появится собственная изба. Одна Хиония осталась прежней.

— Хорошо, что ты тоже пошла, — сказал Данила, обнимая старуху на прощанье. — Зэра.

— А вот это мне не нравится, — пробурчала она с опаской. — Чего вдруг вспомнил. Хиония уже перестала устраивать?

— Ну наверное потому что хочу показать: действительно не забыл.

— Что-то хочешь, — уверенно заявила.

— Да, как всегда, от тебя ничего не спрятать. Насквозь видишь.

— И чем дальше, тем меньше нравится подобное поведение. Выкладывай уже.

— Кого мать просила за мое рождение? — бухнул Данила.

— Откуда вызнал?

— Мне сказал тот, кто знает.

— И слышится мне в этих словах, — медленно сказала она, — каждая буква большая-пребольшая. Тот, Кто Знает.

— Ну, можно и так. Печать якобы на мне. Таким, как он, видна.

— Кто? — резко спросила старуха.

— Баюн.

— А, — заметно успокаиваясь, сказала Хиония. — Ну это не страшно. Надо только соблюдать правила. Не нарушать сло́ва. Тогда и он не осерчает. А обещать чего совсем не обязательно. Неволить не станет.

— Имуги хуже?

— Не называй его имени! — И тоном ниже: — Его лучше не трогать. Он и даст чего, так тебе же хуже. Но ты…

— Нет-нет, — поспешно отказался Данила. — Мне просто Баюн намекнул, что как раз ему и хотели подсунуть ушкуйники меня в жертву.

— Хиония? — недоумевающее спросила мать.

— Сейчас пойду, может, в последний раз видимся, позволь попрощаться.

Ефросинья Никитична поспешно отмахнулась.

— Бог с тобой. Что ты за глупости говоришь!

— Они оба не подарки, — понижая голос до еле слышного шепота, сказала бабка, — но Кот блюдет справедливость, а второй кроме силы ничего не знает. Справедливость без силы пуста. Сила без справедливости опасна.

— И? — не дождавшись продолжения, потребовал Данила. — Обо мне?

— А ты вырос, — сказано было с одобрением. — Не вверх, по уму. Повзрослел. Жизнь — она быстро учит. Правильно сделал, что не стал у Фроси спрашивать, — на его памяти старуха впервые произнесла имя без отчества, по-простому. — Не надо лишний раз тревожить ей душу. Девочка нежная…

Он аж открыл рот в восхищении. Девочка. С пузом и при двух взрослых сыновьях. Хотя что с Хионии возьмешь. Настоящая бабка Данилы померла при родах, почему в доме Фросю не любили, считая причиной несчастья. Прямо с ним этим никто не делился, но по отдельным обмолвкам не так трудно было составить общую картину. Не зря она была готова уехать за тридевять земель. Если и не шпыняли регулярно, то внимания не обращали. Иногда такое гораздо хуже, по себе помнит.

А старуха, тогда еще вовсе не карга, а молодая девка, натерпевшаяся от предыдущих хозяев и потерявшая собственного ребенка, проданного неизвестно куда, заменила будущей Ефросинье Никитичне сразу и мать, и отца. Кто обычно с холопкой считается? А Хиония в любом деле могла выступить голосом хозяйки. Она всегда с младенчества была рядом, кормила, поила, лечила и воспитывала, как делала позже уже с Фросиными детьми.

— Родить она долго не могла. Или скидывала, или мертвенькие родятся. И лекари знатные смотрели без пользы. Знаешь, как с бабами бывает? Иная не хочет, а каждый год младенец, другая воет — и никак. И обе только об этом думать и начинают. Все ей казалось, что Афанасий смотреть не так стал, да домой не спешит. А тут зашел у меня разговор с шаманом из местных о том о сем, он и брякнул про плиту.

— О чем?

— Не перебивай! Сама все скажу. Там, где я в детстве жила, в горах, было одно странное место. Плита каменная гладкая лежит, в центре углубление, по краям узоры странные вырезаны, и в середине одной чертой силуэт. Как дети малые рисуют. Руки, ноги, туловище, голова. Если налить в углубление своей крови, а на орнамент — крови жертвенного животного, получишь здоровье. То есть болезнь или рану исцеляет, а старость — нет. Не помогает.

— Где-то здесь есть похожее? — изумился Данила. Уж свою округу он неплохо знал. Ни о чем подобном слышать не доводилось.

— Такая же. За Черной падью на болоте остров. Просто так не пройдешь, да и там сразу не найдешь. В землю вросла, и здешние племена про свойства не слышали. А сказать нашему отцу Федору — так, пожалуй, не успокоится, пока не сломает. От дьявола такая вещь, не иначе.

— Но если она помогает… А что взамен?

— То-то и оно, — поежившись, ответила Хиония, — что иногда человек не излечивается, а помирает, но завсегда и у великого лекаря бывает. Говорят, не просто ложиться надо, а объяснить подробно мысленно. Врать не стану, не знаю. Как проверить? Фрося детей просила и получила, так, может, была какая болячка по женской части, мне откуда знать. Есть вещь хуже, — она замялась.

— Ну говори уж до конца!

— Животное жертвенное, — без особой охоты сказала старуха, — нужно убить с одного удара, кровь собрать, плиту по узорам наполнить.

— Это я уже понял. Кроликом или курицей не обойтись?

— Верно. Чего побольше желательно. И лежит человек на плите, пока сигнал не произойдет, пока оно не встанет.

— Кто?

— Коза, свинья, лошадь аль корова, — спокойно объяснила Хиония. — У нас баранов резали, овец, иногда диких животных ловили, но ты попробуй на болото дотащить даже небольшого оленя. С козой и то замучались.

— Встает убитое животное и уходит? — с расстановкой спросил Данила в легком обалдении. Неужели неправильно понял?

— Именно так. И пока оно, то, убитое прежде, живо, к плите ходить бесполезно. Ничего не будет. Да это видно сразу. Когда свою кровь даришь, она светиться начинает. Достаточно пары капель. А нет — так нечего и ложиться. Без пользы. Старики говорили, дух Того, Кто В Камне помогает больному и взамен входит в мертвого развлекаться. Скучно ему сиднем сидеть. И трогать такого нельзя. Станешь запирать или еще чего…

Данила без труда расшифровал напрашивающуюся мысль: зарезал, дождаться, пока встанет, снова прикончить — и так пока не иссякнут желающие.

— …на всю семью навлечешь большое горе. Кто-то умный пытался, потом пожалели. Это не зверь, не домашняя свинка. Это воплощенный дух. Он мстит, не особо разбираясь в степени вины, по признаку родства.

То есть кто-то пробовал и убедился.

— Потому людей сроду на плите не резали. Еще не хватает получить не просто духа, а в человеческом теле. Говорящего и с руками. Страшно. Еще и отомстить запросто сумеет убийцам.

Тут Данила окончательно запутался. В теле дух чужой, не прежний. С чего кидаться станет? Суеверия какие-то.

— И откуда все это известно? — потребовал.

— Так сама девчонкой видела.

— Нет, как впервые узнали, что делать?

— А вот этого не скажу, — помедлив, призналась старуха. — Не принято у нас было обсуждать такие вещи с мальцами. Потому как по-вашему, по-христиански, искушение великое. Кто имеет право получить исцеление, если годами плита бесполезна? Самый сильный, богатый или умный? Наиболее несчастный, но никчемный? Молодой или пожилой, но мудрый?

— И как решали? — прикинув на себя, поинтересовался Данила.

— С ерундой не ходили. А ежели серьезное, то кто первый, невзирая на заслуги или отсутствие общего уважения. Кому не повезло со скалы, скажем, сорваться или повезло, раз уж выжил и может воспользоваться плитой, как посмотреть, — тот и право имеет. Или жребий, если сразу двое-трое. Нечасто все же бывают такие ситуации, да и промежутки между несчастьями случались длинными. Мы же тоже были хитрыми. Прямо сделать нельзя, но долго ли овца проживет на воле в одиночку? — она усмехнулась. Хорошо если пару лет. Обычно быстро. Найдется кому схарчить бедняжку. Волки, горные львы… А если прикармливать по-соседству намеренно…

Кажется, он получил даже больше ожидаемого. Есть, правда, любопытный вопрос проверки. Нет сомнений в изложенной истории, однако опыт личный всегда лучше поддается осмыслению. Второй не менее серьезный: один дух или их несколько? Это есть шанс уточнить у Баюна.

И самое важное, нельзя ли перевезти плиту, а почему и не обе, к собственному жилью поближе. Всех одаривать хорошо, но приятнее в личной собственности вещи такого уровня иметь. Точного местонахождения деревни Хионии он, конечно, не знал, но название горы еще в детстве слышал, как и ее племени. При желании найти можно. На старой карте те территории обозначены.

— А имя Кредариадвос, — он старательно выговорил слово, — тебе нечто говорит?

— А должно? Не греческое?

Похоже, может и не один дух быть со схожими функциями. Это хорошо или плохо? Пока не ясно.

— Имя у духа вашего было?

— Никогда, — грозя сухим маленьким кулачком, резко сказала Хиония, — не называй ИХ по имени! Не привлекай к себе внимания!

— Спасибо, — ловя ее руку и целуя пальцы, сказал Данила.

— За что?

— За правду. И за то, что без тебя меня бы не существовало. И Богдана, и, может быть, и этого будущего брата или сестры.

— А, — махнула она рукой, — не для тебя старалась. Но без вас было бы скучно. Прощай! — повернулась и заковыляла к остальным.

— Не вздумай мне до возвращения помирать, Зэра! — крикнул Данила вслед.

Глава 21. Смоленск

Данила уселся ровнее, пытаясь вернуться в прежнее состояние и настроиться на спокойствие. Что-что, а пожаловаться на недомогания в последние месяцы он не мог. То ли действительно правильное дыхание помогало, то ли и без того достаточно здоров, но проверить опять же никак. Ну и ладно. Хуже не будет, если выполнит урок.

В районе их поселка и Нового Смоленска река шла вдоль сглаженных плоских холмов. Чем дальше на запад, тем сильнее менялся пейзаж. Первая цепь гор круто поднималась на горизонте над равниной, ровной линией протянувшись с севера на юг. Дон постоянно петлял, и маршрут состоял из бесконечных отрезков, направленных то на юго-восток, то на юго-запад. И чем ближе к горам, тем более обжитые места. Это стало заметно не сразу. Просто в определенный момент длинные пустоты между редкими поселками как-то незаметно сменились хуторами, а позже и селениями в достаточной близости друг от друга.

По мере движения на запад легкопроходимые красивые леса с преобладающей лиственницей сменились вырубками. Холмы поднимались, превращаясь в горы. Вершины все равно не имели характерных пиков и были невысоки, но местность заметно изменилась. В долине реки, где расположены деревни, повсеместно пашня, выгоны и многочисленные лодки. Прежняя пустота исчезла, городки шли один за другим, показывая, во что со временем превратятся знакомые малонаселенные края. Здесь не повернуться, чтобы на чью-то межу не наступить. Попутно и сам Дон стал много у́же и не так полноводен. А бурлакам тянуть вверх стало заметно сложнее.

— Чарыш, — торжественно произнес капитан-лоцман, показывая вперед, как только они миновали поворот.

Слева блеснула вода еще одной реки. Прямо как рассказывали. В момент объединения сразу видно грязь Чарыша и чистоту Дона. Почему так, никто объяснить не может. Вроде по одинаковым землям протекают, пусть и с разных гор.

Выходит, осталось немного. Полдня пути: у слияния Дона, Песчанки и Каменки стоит Смоленск — цель их столь длительного похода. Выше все равно не пройти, уж на что мелко и узко сейчас, там вовсе можно назвать ручьем.

— И это все? — недоуменно потребовал Отто, с отвращением глядя на берег.

— А тебе еще не надоело? — рассмеялся Михил.

Тот нечто невразумительно побурчал. Ясное дело, всю дорогу надеялся на злых бандитов, нападающих на их караван. Себя в деле показать, особенно перед Верой, проверить навыки, а заодно почистить карманы. Очень ему по душе пришлось обирать грабителей.

— Это удача великая так спокойно пройти, — капитан оглянулся на монастырский корабль. — Никто не помер, не утонул, не пропал. Где золота много, там завсегда нечто неприятное происходит. В прошлый раз бурлаки вышли на медведя. Тот кормился в кустах малины. Один погиб, второй выжил, но морда располосованная. Лес бывает всякий, и опасностей в нем хватает, особенно когда не ждешь. Даже без боя смертью пахнет, и она не забывает навещать. А напади кто всерьез…

— Нешто не отбились бы? — желчно спросил гот.

— А ты головой подумай, стали бы атаковать, не рассчитывая на добычу? То-то. Непременно подлость учудили бы. Вечером встанем у Николы Чудотворца, покровителя путешественников, поставьте свечки. Я всегда до похода и после так делаю — и вот счастье не оставляет.

* * *

Город был огромен. И впервые в жизни Данила увидел настоящую красоту. Подплывая с реки, невольно видишь великолепный Троицкий каменный собор, построенный лет двести назад. Точнее, на этом месте стоял до него другой, поскольку простоявший чуть не с основания Смоленска деревянный храм сгорел в пожаре. Новый возводили лет двадцать и расстарались на славу. Пять глав-куполов, вознесшихся на огромную высоту, за много верст блистали золотом. Точнее, тонкой позолотой, но все говорят именно так, для важности.

Первоначально город был всего лишь небольшой крепостью за второй, протянувшейся в севера на юг линией гор, подчеркивающей власть Китежа и охраняющей его границу. Обнесенный стеной лагерь гридней служил местом пребывания власти и контроля над округой. Именно там и стояла Троица, играющая для города роль не меньшую, чем для самого Китежа собор Второго Исхода.

Со временем «концы» возле детинца разрослись в немалого размера посады, затем они слились в один город, хотя в каждом до сих пор согласно рассказам сохранилась отдельная администрация. Средний, Большой, Последний, Дальний, Крайний звучали для уха несколько странно. Даже их поселок имел нормальное название — Рогов, пусть в разговорах редко употреблялся. Но это уж точно не его забота.

Внешняя стена так и не была воздвигнута, благо с востока некому было нападать, а на западе перевалы стерегли специальные остроги-заставы, считай тоже крепости. Заодно они запирали и весь восток, не позволяя другим княжествам продвигаться по Дону или соседним рекам.

Долина, лежащая между двумя Уральскими хребтами, была основным поставщиком продовольствия западного приморья. Там жили достаточно густо и по более жестким правилам. Нередко и дрались княжества или отдельные князьки. На новые земли охотно шли люди, привлеченные раздачей земель, но уж больно местность находилась на отшибе.

Водораздел проходил так, что корабельное сообщение с Долиной и побережьем отсутствовало. Реки текли на восток, начинаясь на вершинах. На счастье здешнего князя, достаточно быстро в подвластных горах и предгорьях обнаружилась огромная гора железняка, потом еще одна, медь, горючий камень и еще много чего, включая серу, необходимую для производства пороха.

В результате развилось мощное ремесленное производство. Оно не только работало на внутренний рынок, но и в немалой степени снабжало всю огромную Долину своими изделиями. Не прошло и сотни лет, как ветвь младшего китежского князя незаметно превратилась в смоленскую. Официально независимости не имелось и город с принадлежащими ему местностями входил в Китежское княжество. Фактически, кроме голословных заявлений о верноподданничестве, отсюда в столицу давно ничего не поступало.

Более того, дважды военные попытки вразумить восточного младшего брата заканчивались полным провалом. В третий смоленские отряды совместно с другими княжествами нанесли сильнейший урон соседям, и закончилось это династическим браком. На свадьбе уже лет двести воротящие нос и имеющие кучу старых счетов дальние родственники трогательно стояли рядом. Ни для кого не было секретом, кто проиграл в столкновении. Но возникший союз стал внимательно изучать возможность распространить влияние и на юг.

Дикая местность достаточно споро изменяет новосела. Он не имеет на кого рассчитывать, у кого просить защиты, и вынужден надеяться только на себя. В результате, откуда бы он ни происходил, приспосабливается к обстановке и меняется. По поведению, говору, одежде, хозяйству. Граждане Смоленска повсеместно в Беловодье считались людьми грубыми, плохо воспитанными, за кривое слово способными пойти на резкий поступок, и их редко осмеливались задевать.

* * *

Монастырские суда проследовали дальше, к специальной пристани. Остальные в порядке очереди приткнулись к специальной набережной. Работа шла достаточно четко, видно, насколько процедура отработана. Сначала на борт поднимается специальный чиновник и облегчает мошну прибывшего торговца. Не так уж и много, честно говоря. Смоленск заинтересован в поставках товаров с востока. С людей и вовсе ничего не берут, только записывают имена и кто откуда.

Затем ярыги удаляются, и начинается дальнейшее изымание средств прибывших из глубинки. Нет, никаких грабежей и обманов. О происходящем их капитан известил давным-давно. Заезжие коммерсанты вместе с товарами обязаны во избежание претензий и недоразумений проживать на специальном Гостином дворе. Соответственно разгрузка производится местными грузчиками, и лучше не рисковать самостоятельно. Могут побить, а то и нож в спину сунуть. Смоленские портовые работники ребята лихие и свой заработок отдавать не собираются. У них своя гильдия с правилами и законами имеется, и против не пойти любому имеющему дело с товарами — закончится плохо.

Затем начинается вторая стадия. Мало кто везет с собой лошадей и телеги. А доставить надо? У пристани уже ждут возчики со своим транспортом. Частенько сами члены гильдии грузчиков или в крайнем случае их родственники. Короче, этим дай, тем не забудь, потом за проживание в Гостином дворе и хранение на складах заплати, и недавняя щедрость должностных лиц, собирающих малую мзду, уже не кажется удивительной. Город свое возьмет, так или иначе. Правда, и купец возместит убыток за счет покупателя, но большинство товаров, как та же пушнина, все равно идет дальше, и приобретут ее смоленские посредники.

— Значит, как договорились? — спросил Данила капитана, внимательно наблюдая за очередным грузчиком, водружающим мешок на арбу.

Вид у огромного мужика был возмущенным, будто рассчитывал одни тюки с мехами таскать и тяжесть не понравилась. Перетрудился. Ничего, платить больше оговоренного никто не собирается. А на случай случайного падения и незаметного потрошения груза Данила заранее расставил свою компанию внимательно наблюдать. Святое дело — обмануть наивного деревенщину, «обуть» приезжего. Повод для хвастовства у горожан и необходимость быть бдительным для него. Это он еще с прежних разговоров в трактире усвоил.

— Иль на пристань забегай, иль прямо в Крайний город, — подтвердил Михил. — Я второй раз в дальний поход не собираюсь, разве сумму хорошую положат, — и он подмигнул с усмешкой.

Этот юмор не трогал. Сроки и плату они обговорили, опять же перепроверил и в Новом Смоленске, и у Тита, да и в Севастьяновке спрашивал. Нормально запросил. В обычных пределах. А со знакомым всегда проще дело иметь, чем искать нового кормщика с судном. По-умному, конечно, надо свое корыто заводить, да пока не ясно, как раскрутятся. Хорошо делать уверенную морду и отдавать приказы, а червячок неуверенности в душе присутствует. Купить фузеи он сумеет, и даже дешево. А вот продать — иногда совсем непростое дело.

— Могу и посоветовать чего, — сказал капитан серьезно. Ну да, вроде как с воском, куда сдавать.

А то за дурака держит и по всему Дону неизвестно, что монополия в Смоленске на пчелиные товары. Даже цену прошлогоднюю знаю и в подобного рода советчиках не нуждаюсь. Одно слово — горожанин. Везде свой кусок ищет, с любой сделки процент посредника попросит, да к знакомому направит, чтобы и с него получить. А зайдешь слева — сам и сдаст, или покупатель треть цены снимет и благодетелем выставится.

— Заходи, если что.

— Благодарствую, — сказал, почтительно поклонившись. Ссориться на пустом месте не ко времени. Тем более что пока одни предположения пополам с подозрительностью. На самом деле Михил был вполне доброжелателен и сам не приставал, предлагая нечто чрезвычайно выгодное. Может, и не так плох.

— Я схожу вблизи пару раз по Дону, но к сроку буду. И не затягивай. Позже листопада никто с тобой не отправится. Можно в лед сесть. Опоздаешь с отъездом — всю зиму просидишь в Смоленске. А скупщики народ хитрый, станут тянуть до последнего момента, пока за бесценок пушнину не отдашь.

* * *

Телеги тронулись, стуча по выложенным деревом мостовым. Чтобы избежать грязи, улицы выкладывались из мощных сосновых плат. Почва здесь изначально каменистая, и служить такие дороги могли долго, много лет, если их не разбивали постоянно катящиеся к Гостиному двору тяжело груженые повозки. За это тоже городские власти не забывали брать с приезжих специальный дополнительный путевой сбор. Во всем остальном ничего интересного. Такие же привычные дома, огороды, да нередко еще и пустоши. Правда, кто побогаче, ставил избы на каменном фундаменте, но поверх все одно привычного вида сруб. Заборы сплошные, внутрь не особо заглянешь.

— Ну что опять, — вскричал с досадой Данила, когда движение внезапно прекратилось.

Через минуту стало ясно. Мимо проследовал немалый отряд, человек, наверное, из двухсот в красных кафтанах, войлочных шапках и вооруженных фузеями, а также клинками на боках. Судя по единообразному виду одежды и огнестрельного оружия, это не призывное ополчение, а постоянная дружина смоленского князя.

Отто вздохнул, не иначе с завистью, внимательно изучая амуницию вояк на белых ремнях.

— Стремянной приказ, — сказал возчик с оттенком зависти в голосе. — Конные, оружные и на жалованье.

— Случилось чего?

Маршировка Даниле крайне не понравилась. Очередная война между княжествами могла всерьез выйти боком. Не первый раз под предлогом крайней срочности и необходимости отбирают имущество у чужаков. Звуки стрельбы и запах крови моментально повергают в самый нижний ряд приоритет уважения к собственности и жизни. Причем не только у простых людей, а еще и властей. От этих отбиться или избежать жадного внимания частенько гораздо тяжелее.

— На поле должно ходили, пулять. Частенько случается. Вона, — он принюхался, — аж здесь воняет.

Запах горелого пороха действительно присутствовал, но приезжие все больше ощущали нечистоты, текущие из-под заборов. Идея мостовых встретила у всех при минимальном знакомстве с городом горячее одобрение. Без них наверняка все вокруг представляло бы собой одну огромную ударно пахнущую лужу. А там все по специально оставленным канавкам утекает. Как бы не в реку. Из которой потом пьют.

— У вас что, вывозить из выгребной ямы не положено?

— Закон есть, — хмыкнув, ответил тот, щелкая кнутом, чтобы взбодрить лошадь. — Ниче, привыкнете.

— А что в мире происходит? — жадно спросил Отто и на брошенный мужиком взгляд пояснил: — Ты же видел, издалече мы. Только приплыли.

— Епископ Иона в прошлом месяце скончался, — помедлив скорее для солидности, чем от тугодумства, ответил местный житель. Видимо, для него «мир» в первую очередь означало Смоленск. — Шумели много. Колокола звонили, народ собирался.

— Любили его?

— Кого? — изумился рассказчик. — Епископа? Тот еще сквалыга и занудный гад. Цельный прейскурант выдумал на каждый из грехов. Сколько положено в храм занести за то или другое, какое количество молитв или поклонов за какие действия. А на исповеди цельный вопросник у попа. Не ты каешься — тебя спрашивают. А это делал, а то, а с бабой вот так, а эдак, а с девкой, а с мужиком? И такие непотребства спрашивают, иные и не слыхали дотоль, — он хохотнул. — Кое-кто всерьез задумался и опробовал. Раз спрашивают, выходит, нечто в этом есть? — заржал уже откровенно.

— Ты шутишь? — спросил, оглянувшись, слышит ли Вера, — она, слава богу, у второй отсюда повозки, и до нее не доносится.

— Нет, правда. Святой крест, — возчик перекрестился, — так и было.

— Так чего шумели?

— Ну как. Новый епископ неизвестно че устроит. Ты ишо молод, не видел: вечно о прежнем задним числом сожалеют. К лучшему ничто не меняется. Разве к худшему. А нам из Китежа утверждают. Значит, выбирать себе удобного станут. Ну вот, приехали, — и показал рукой на мощную стену не меньше трех человеческих ростов. Щас, — с ухмылкой поведал, — учить станут уму-разуму приезжих.

Так оно и оказалось. Возчики порядок знали замечательно, артель не первый год сюда ездит и сразу по въезде за стены останавливались рядком, посмеиваясь. А вот Данила в сопровождении Отто отправился к стоящему на манер столба посреди двора высокому костлявому мужчине с седой бородой и откровенно тоскливым взором.

— Ваш товар? — спросил он брюзгливо, показав на телеги.

— Да, — вспомнив Земислава и его замечательное красноречие, подтвердил Данила. Пока не разобрался в происходящем, правильней не болтать.

— Меня зовут Захарий Оловянец из Пскова. Я в Гостином дворе в этом годе старший…

Об этом Михил тоже предупредил. Заезжие купцы бывают двух видов. Одни проживают в Смоленске постоянно и держат свои лавки, вторые привозят товар и, сдав его, отбывают за новым. Но поскольку порядок необходим, из прижившихся выбирают парочку для соблюдения порядка и решения споров как с местными, так и между собой.

— …и лучше вам пасти захлопнуть и внимательно выслушать.

Многозначительная длинная пауза. Данила старательно молчал, ожидая продолжения.

— Лицензия есть?

— Смоленская, — по-прежнему лаконично подтвердил парень, не делая попытки достать.

— Значит, хотя бы не тупая скотина, коей придется все многократно объяснять. Должон понятие о торговом деле иметь.

В очередной раз не дождавшись ответа, удовлетворенно кивнул.

— Для купцов не из города существует специальный Устав, — так и прозвучало, подчеркнуто и с огромной буквы. — Он специально на входе за дверью пришпилен. Грамотен?

— Да.

— Сам прочитаешь, выучишь как катехизис и всем своим болванам разъяснишь. Чтобы никто не смел сказать, что не в курсе! Незнание закона не освобождает от наказания. Это понятно?

— Да.

— Товары сложите там, — он ткнул за спину в сторону длинного приземистого здания со множеством дверей. — То есть не вы, а артельные. В Уставе прямой запрет на выгрузку-погрузку. Можно в общий склад, а нравится — в отдельную каморку за дополнительную плату.

— Кто бы сомневался, — пробормотал еле слышно Отто.

Тоже занятное предложение. Если вещи нескольких человек, лучше держать отдельно. А то случается всякое. Где излишнее доверие, там частенько чужое к рукам липнет. Но это означает и дополнительные траты. Все предусмотрено для удобства приезжих и попутно облегчения их кошелька в пользу города и Гостиного двора.

— На ночь ворота запираются, и сторожа выпускают собак. Это необходимо: неоднократно забирались воры. Лучше без веской причины не шляться. Хотя это не устав. Порвут псы — ваше дело. Еще одного человека каждый день на ночь выделять в караульное помещение у складов. Чтобы потом не болтали, отчего недостаток образовался. Дверь закрывается на ваш замок, если имеется, или предоставляется за плату. Можете его хоть весь обвесить сургучными печатями. Сидеть или спать внутри не положено. Разжигать огонь или курить тем более. Понятно?

— Да.

— Воровство в Смоленске на Торгу карается смертной казнью, но это если поймают татя. Потому ушами не хлопать, зазря мне не жаловаться, сопли размазывая. Не ходи к непотребным девкам, не пей гадости — проблем на свою шею не найдешь.

Между словами сквозило насквозь прозрачно: поведение многих здесь оставляет желать лучшего, но это не проблемы здешнего старшего. Порежут в кривом закоулке — он разве пожмет плечами: еще один дурак нарвался по недомыслию.

— Если после прочтения устава возникнут вопросы, можно подойти, но я так не думаю. Только идиоты не поймут.

Тоже намек прозрачный. С глупостями не подкатываться.

— Все, — он, не прощаясь, повернулся и пошел по своим делам. Ничего удивительного, если каждый день по несколько раз закатывает такие речи. Давно приезжие осточертели, и все на одно лицо.

* * *

Выгрузка, замок, оплата, размещение. Нельзя сказать, что с огромным комфортом, обычные двухэтажные нары и тюфяки со свежей соломой. Для готовых заплатить, естественно. В помещении соответственно достаточно тяжелый дух от множества людей, а для Веры пришлось выделять угол, отгораживая его холстиной, чтобы хоть не на глазах у всех. А заодно дать себе зарок постоянно присматривать и даже близко одну не отпускать. Вот обидят ее, а где полно мужиков, к девушке неминуемо приставать станут, и начнется. Спустить же нельзя, а крови им точно не надо. Каким местом он думал, соглашаясь на ее присутствие, неизвестно. Разве отговариваться незнанием. А кто мешал подробнее расспросить заранее Михила или еще кого прямо в монастыре?

Потом пришло время и для изучения устава. Он оказался достаточно пространным и включал множество пунктов. Где-то к середине пришло ясное понимание, что без особого напряжения вся прибыль имеет шанс утечь в казну Гостиного двора, стоит лишь слегка зазеваться. За каждое нарушение полагается тот или иной денежный штраф.

Устав запрещает приезжим торговлю в кредит: только обмен на деньги или иной товар. Нельзя продавать в розницу, не получив разрешения от городских властей. Для этого нужно иметь собственную лавку. Воск и мед в одном-единственном месте сбывать. Сукно оптом брать в виде свернутых рулонов, скрепленных печатью цеха-производителя.

А ведь никто не в курсе, что обнаружится далеко от Смоленска и получится ли востребовать, если в середине брак или меньше нужного локтей. У Виктора именно поэтому тщательно проверяли ткань. Нельзя сказать, что без оснований, случалось такое раньше. Купец скажет, что не он сворачивал рулон, а цех суконщиков далече и тоже найдет отговорку. А здесь, выходит, у покупателя и выбора нет.

Бери что дают, и непременно ведь воспользуются возможностью облапошить. Тебе и остается запомнить на будущее, у кого взял, и к ним за порог ни ногой. Будто другие лучше. Даже в бочки с морской рыбой норовят частенько сверху положить большую, а ниже мелкоту и несвежую селедку. Не пропадать же добру, а продавец свою монетку получит. За чужой счет.

Любому придется долго налаживать связи, знакомства и самому ловчить, прежде чем примелькаешься и перестанут внаглую обманывать. А время отсутствует, как и лишние деньги. То-то при всей, казалось бы, легкости сплавать на север и притащить добра по дешевке не так многие рискуют. Без знания обстановки достаточно скоро с голым задом оставят.

С побережья идет сукно, селедка, соль, вино, медь, олово. С юга хлопковые и шелковые ткани, лошади, перец, другие специи, селитра. Здесь производят всевозможные железные товары и огнестрельное оружие приличного качества, свинец, порох, иголки, красивые пуговицы, кольца, сережки, браслеты и прочие побрякушки, за которые дамы дальше по течению отдадут что угодно. Надо все четко рассчитать, а для этого придется хорошо присмотреться к ценам.

— Здесь вообще можно торговать, или проще все сразу отдать и уехать? — изумленно спросил Отто, изучавший рядом устав.

— Если не попадаться, — твердо заверила Вера. — Но сегодня мы же можем так погулять? Ну давайте посмотрим один раз на город, никуда не спеша!

— Сходим, заодно посмотрим, куда воск положено сдавать, — немедленно поддержал Отто.

— И по какой цене в этом году, — обрадовалась Вера.

— Если ты завтра перепишешь устав полностью, — твердо заявил Данила в расчете на отказ.

Девушка взглянула на длиннющий перечень штрафов и без особой охоты согласилась.

— Ладно.

— Тогда пошли!

* * *

— Прощения просим, — сказал, загораживая дорогу какой-то бабе, Отто, — рынок городской где?

— Идти прямой, — ответила та, не останавливаясь. Пришлось поспешно убраться с дороги.

— Это было по-словенски? — с сомнением поинтересовалась Вера.

— Город, понимаешь, — пробурчал недовольный гот. — Нормально разговаривать не умеют.

— Понять поняли? — бодро заявил Данила. — Чего еще надо!

Они прошагали еще пару кварталов через какие-то переулки, стараясь следовать все время прямо, и неожиданно для себя вышли на необходимое место. Судя по количеству рядов-улиц, Смоленск действительно огромный город и искать искомое придется много дольше и сложнее, чем в прошлом случае.

Ко всему еще рябило в глазах от разнообразных красочных одежд. Переливчатые шелка, нередко с золотым или серебряным шитьем. Непривычные стоячие воротники, украшенные речным жемчугом, и серебряные пуговицы, стоящие подчас не дешевле самой одежды, на мужчинах. Но и женщины выглядели не хуже в своих платьях. До настоящих холодов еще далече, но кругом мелькал соболий, бобровый, лисий и куний мех. Оторочка, небрежно накинутые на плечи безрукавки-телогреи.

Правда, в немалом числе присутствовал народ победнее и посерее. Особенно мужики — шапка, портки да зипун. На их фоне свежеиспеченные коммерсанты не смотрелись особо убого. Так… мужичье издалека, не понимающее толку в правильной одежде. А вот жены и дочки ремесленников и торговцев запросто могли посостязаться с товарками из купеческого и боярского сословий если не дороговизной, то по крайней мере яркостью и красочностью нарядов. Вера только рот открыла, изучая с неподдельным интересом двигающихся мимо и стоящих у прилавков.

Вдалеке над рядами нависли купола каменной церкви. Это скорое всего и есть собор Параскевы. Чем она прославилась, недосуг было выяснять, имени прежде не слышали. Наверное, местная святая. Зато ориентир удобный. Идешь себе, никуда не сворачиваешь, пока не упрешься. А попутно глаза разбегаются. Иконный, Кафтанный, Кожевенный, Красильный, Шубный, Льняной, Ветошный ряд. Потом показался Оружейный. Собственно, это только так называлось — ряд. Фактически на каждой улице имелось множество специализированных лавок. Здесь сбывали свой товар самые разные мастера — бронники, лучники, седельники, шорники, изготовители холодного оружия всех видов и специалисты по огнестрельному оружию.

Глава 22. Коммерция

— Ну вот и дошли, — сказал почти с облегчением Данила при виде входа в церковь. Ему всерьез надоело оттаскивать от появившейся по пути сабли приятеля и пихать в спину Веру, застывшую при виде очередного попугайского наряда. Птиц он этих южных никогда не видел, но мать всегда так говорила про излишне ярко одетых. Все равно денег серьезных под рукой не имеется, и прежде чем нечто покупать, надо хорошо приглядеться к ценам, чтобы жулики не обманули. Да и цель у него сегодня очень конкретная. Уже жалел, что подался на уговоры и взял их с собой.

— А это чего будет? — спросила жадно Вера, обнаружив помост, возле которого собирались люди.

— Представление театра, — покровительственно заявила торговка с лотком на шее. — Трагединое покажуть.

— Античная трагедия, — немедленно выдал Данила застрявшие в чулане памяти объяснения матери, желая подколоть сильно умную горожанку, — строится вокруг трех элементов: гордыни (hubris, хюбрис), умопомрачения (ate, ате) и возмездия (nemesis, немезис).

На этот раз на него с открытыми ртами уставились все трое. Стало неудобно. Еще немного и примут за переодетого князя, изучающего свой народ изнутри и по беспечности проговорившегося. Он тоже в жизни не видел ни одного представления, если не считать кабацких песен и драк.

— Ну давай посмотрим, — жалобно попросила Вера.

— А куда нам торопиться, — бодро сказал, криво усмехнувшись и давая себе наикрепчайшее слово больше с кем-то не ходить на Торг. Она, конечно, не в курсе подробностей, но что не прогуливаются, ведь знает прекрасно. — Свежие хоть пирожки?

— Утром было не до еды, а пока бродили с широко открытыми зенками, уже брюхо напомнило о себе.

Торговка радостно затрещала, предлагая свой товар и расписывая его достоинства. На удивление, сущая мелочь. Степенно выбрали себе по парочке разных видов и прямо тут принялись закусывать.

— А приходите еще! — довольно сказала и тут же заорала не хуже заупрямившегося осла, громко и противно: — Пирожки на любой вкус! С мясом, капустой и картошкой! С грибами и печенкой! С требухой и рыбой. Совсем дешево!

Тут как раз и театр начался. Отто рядом весело смеялся над представлением, а вот Даниле как-то не особо забавно было. То ли настроение неподходящее, то ли излишне простенько все смотрелось. Как-то все же вели себя актеры неестественно… Переигрывали. Только один, изображающий старого князя, когда изредка вступал в действие, заставлял забыть, что это игра. Уж больно происходящее походило при этом на настоящую трагедию, а вовсе не на глупенькую пьеску, которую строили остальные.

В голосе пожилого человека звучала настоящая тоска и неподдельные чувства. И становилось понятно, что на самом деле здесь не комедианты кривляются, а подлинный рассказ о поражении отца, не сумевшего правильно воспитать детей. Они не просто думают, как обмануть близкого человека, еще и готовы на любые меры, чтобы отобрать чужое достояние: украсть, подделать подпись, лжесвидетельствовать. И все о том в курсе, чем еще неприятнее жалит душу отца.

А потом сыновья вытолкали отца со сцены окончательно, отправив того в долговую яму, и принялись строить козни друг другу с новой силой. Данила отвлекся, не ожидая в дальнейшем ничего оригинального круче петрушки с палкой, и принялся рассматривать собравшуюся публику. В особенности девушек. После длительного похода и с Верой рядом мысли в голове возникали самые сомнительные. Должны же быть в городе приятные девушки. Во всех отношениях.

Вон та, по одежде из служанок, очень миленькая и смеется, будто серебро рассыпает. Интересно, как в городе знакомиться положено, и не примут ли его поползновения за чрезмерную наглость. Ну в худшем случае отмахнется от попытки пойти на сближение, так он давно не дите малое по этому поводу плакать. Не эта, так другая. Слава богу, в монахи не записывался, решил, будто невзначай делая шаг вперед и становясь рядом с девушкой. Она повернула головку и улыбнулась.

И тут у Данилы вышибло все похотливые мысли из головы. Сбоку, ранее невиданная им из-за положения, прикрытая какими-то мужиками стояла удивительная тварь. Ничего подобного он никогда не видел и не слышал. Морда лупоглазая, вместо ушей две дырки, и когда засмеялась, язык раздвоенный наружу выскочил. Самое поразительное — люди рядом ничего не замечали. Ладно еще фигура спрятана под обычный сарафан среднего вида и ноги в туфлях вроде нормальные. Но ведь даже под платком не спрячешь такую жуткую рожу!

Он отвернулся: прямой взгляд люди и животные частенько чуют. Лучше посматривать краем глаза, не показывая излишнего любопытства. А пока, абсолютно перестав замечать происходящее на сцене и разочарованную девушку рядом, принялся старательно перебирать все известные сказки и байки, старательно ковыряясь в воспоминаниях, и ничего подходящего под данный тип не находил.

После Баюна и его рассказов о жителях южного материка уже ничто не удивляло. Мало ли чего раньше не слышал. И про плиту жертвенную, дарующую здоровье, тоже не доводилось. Впору собственный трактат писать о странных событиях и существах, людям мало ведомых, без обмана и по личным впечатлениям. Но в лесу всякое случается — встреть там, не особо удивился бы. А здесь — прямо в городе ходит явно нечеловек.

И что ему делать? Орать «Хватайте!» особо не тянуло. Точнее, совсем не появилось такой мысли. Ничего плохого она не только ему не сделала, но даже и кому другому. Во всяком случае, уточнил критически, об этом ему на данный момент неизвестно. Тем более возникает на данный счет неприятная коллизия. Если никто не замечает ничего удивительного, значит, это с ним нечто не в порядке. И объяснить это представителям власти или церкви окажется очень непросто. Особенно если мадам, в отличие от него, хорошо известна жителям города и слово против слова от неизвестно откуда взявшегося парнишки. К тому же достаточно подозрительного. Стоит обыскать их вещи — и всплывет неизвестно откуда взявшееся золото.

Как иногда не хватает Земислава, но тот в городе гулять не собирается. Ему здешняя суета неинтересна. Собирается дождаться у склада, пока они вернутся, изучая небо и правильно дыша. А сейчас он оказался бы очень кстати. Если не помощь, то совет были бы очень уместны. Неужели не знает?

Народ захлопал, Данила вздрогнул от неожиданности. Пока он пытался думать, представление закончилось. Видимо, придется оставаться в неведении, наказан ли порок. Совсем перестал замечать происходящее, а спрашивать у Веры неудобно. В толпу вклинились люди с коробочками-копилками. Желающие могут оплатить представление в меру щедрости, провозглашали актеры с шутками и прибаутками. Некто в женском платье бросила гривну. Можно смело забыть очередную гипотезу, и так крайне сомнительную. Не упырь. Мало того — на солнце торчит, так и серебро голыми пальцами берет. Они, кстати, вполне нормально смотрятся. Ни тебе когтей, ни прочих выдуманных ужасов на манер засохшей крови под ногтями.

— Дан, — сказал удивленный голос Отто, и он запоздало среагировал, кинув свою лепту в общую кучу монет.

— Здорово они представление дали, — оживленно сообщила Вера.

— Ага, — пробурчал Данила, наблюдая за объектом, идущим впереди вдоль рядов. Ну вот, поздоровалась с одной, другой торговкой. Ее здесь хорошо знают, выходит, местная.

— А хочешь пряник? — спросил рядом проникновенно Отто.

— Ты не спрашивай девушку, а купи, — поправил его Данила на ухо, отвлекшись на мгновенье. И тут же потерял из виду удивительную бабу. Завертел головой в растерянности, потом обнаружил знакомый сарафан в соседнем ряду, где теснились лавки. — Я быстренько.

— Ты куда? — удивилась Вера.

— Я тут буду, рядом, — очень содержательно ответил парень, мучительно размышляя, какого рода глупость он собирается совершить, не желая терять странное существо. — Встретимся позже у входа в Парасковью, ладно? — и не дожидаясь ответа, устремился вдогон.

— Так мы зайдем, — крикнул Отто, — поспрашиваем?

— Конечно, — обернувшись на ходу, согласился. — Узнай, — и помчался вслед за уходящей, чувствуя спиной недоумевающие взгляды обоих своих друзей. Натурально тянул за собой и внезапно сорвался в противоположную сторону. Не знают, что и подумать.

Чересчур поспешил: чуть не врезался на скорости в приметную спину. Идти медленно было положительно невозможно. Продавцы норовили вцепиться и затащить к себе, в надежде что-то продать. Никогда с такой назойливостью раньше сталкиваться не доводилось.

Она стояла и болтала о чем-то с очередной торговкой пирожками. Тут не ошибешься. На плече у второй женщины деревянный поднос, за спиной специальный сосуд, завернутый в тряпье для сохранения тепла. Но дело в том, что это была вовсе не та тварь. Обычная женщина средних лет. Ничем не выдающееся лицо. Только одежда осталась прежней. Никак не мог перепутать. Теперь и внимания не обратил бы.

Поскольку он делал вид, что совсем не интересуются их болтовней, приходилось с глубокомысленой физиономией изучать разложенные на прилавке многочисленные ткани. Неизвестно, приняли его за солидного покупателя или скорее за деревенского увальня, по одежке наверняка заметно — не городской, но прицепились моментально, стоило остановиться. Причем не один, а сразу несколько.

— Что угодно приобрести?

— Ищете что конкретное?

— Пожалте посмотреть, у нас есть платья любого вида и фасона на мужчин и женщин.

— Барыня хуже смотреться станет, чем в нашей ткани. Желаете паволоки?[5] У нас есть наилучший, по византийским рецептам!

— Атлас, холст, пестрядь, сукно всех сортов шерстяное, льняное, хлопчатобумажное.

— Бархат, скарлат,[6] батист, бязь, кастор, аксамит.

— Назар! Неси кваса с сайкой господину!

— Большое спасибо, — испуганно пробормотал Данила, счастливый возможностью удрать.

Все-таки якобы женщина закончила обсуждение со встречной и направилась куда-то в глубь рынка. Положительно сумасшедший дом, хоть отмахивайся, хоть отпихивайся, а лезут будто мухи на мед. И судя по смеху сзади, его в качестве покупателя оценили невысоко. Скорее развлекались. Или надеялись подсунуть чего по цене немалой, а по качеству похуже. Нет, сюда он второй раз самостоятельно не придет.

Еще ряд, второй уже с игрушками, потом специи продают, вот к этому надо присмотреться. Потом. Завернула за угол и под приветствия стоящего у входа в соседнюю лавку шагнула через порог. Над дверью невразумительная вывеска. Когда на дверях постоялого двора вывешивается пук соломы, у бондаря обруч или кружка в питейном заведении — это нормально. Но вот что должна обозначать дерево? Еще и осина, судя по листьям. Иуду на таком повесили. Намек? Тогда не ясно на что.

— Простите, ежели глупое спрошу, — обратился к тому самому, поздоровавшемуся, стараясь излагать простонародным говором, — сами мы прибымши с далекого севера и в здешних порядках плохо разбираюсь. Вижу у вас товар особый. Не лук с чесноком. Сухофрукты редкие, черный и красный перец, какао…

— Мне привозят регулярно лучшие сорта, — с гордостью заявил мужчина. — Мускатный орех, листья коки, кориандр, гвоздика, куркум, тмин, кардамон. Многие его берут для использования в качестве афродизиака.

— А? — озадачился Данила, не притворяясь. Слово такое в первый раз услышал.

— От импотенции, — покровительственно сказал торговец и, видимо поняв, что не особо помогло, пояснил: — Когда у мужчины с женой не выходит.

— Чего? — вторично не дошло.

Продавец показал недвусмысленным жестом очень доходчиво.

— И помогает?

— Еще как! Только стоит немало, и тебе все равно ведь без надобности, — он рассмеялся. — Молод еще, и так все должно быть в лучшем виде. Аль знакомые такие есть?

— Слава богу, — искренне крестясь, ответил парень, — я действительно не в том возрасте, чтобы затруднения по данной части испытывать. Оно иногда как вскочит! И в самый неподходящий момент.

Они посмеялись.

— Я чегось хотел, тебе приходилось слышать про фиолетовую картоху?

— То не совсем картошка, — свысока заявил торговец. — Родственное растение.

А на вкус совершенно не отличается. Да и какая разница, вон рожь с пшеницей вроде тоже дальние свойственники.

— Бывает. Редко и дорого.

— А енто скока, — старательно мигая и делая наивную рожу, спросил Данила. — Дорого?

— Пуд шестьдесят гривен, — сказал тоном всезнающего горожанина, поучающего глуповатого юношу. — Иногда и выше.

Ну ничего себе, подумалось. Обычная стоит десять-пятнадцать «белок». Никому и в голову не придет далеко возить. Десяток гривен за сотню пудов перевозка, тут доход как бы не меньше пушного. Вес, правда, другой, сильно много не утащишь.

— Да, редко, видимо, встречается. Это я хорошо зашел.

— Ты с севера?

— Ага.

— И откуда?

— Готсбург, — и уловил мелькнувшую легкую тень в глазах. Кажется, прекрасно знает место. Наверное, пожалел о попытке выставиться всезнающим. И не зря.

— Хочешь сказать, завалялось где-то? — без улыбки спросил купец.

— Ага. Привез. Вот ищу, кто возьмет себе на прибыль.

— То цена продажная, — быстро сказал тот.

— Конечно. Мы хочь деревенские, да завсегда привыкшие, что меньше дадут. Только ведь без посредников, а? — деловито напомнил. — Думаю, полсотни гривен мне за труды в самый раз будет.

— Тридцать — гораздо более подходящая.

— А ты на рынке не один. Найду кого приятнее в общении. Чтобы уважил.

— Сколько у тебя есть?

— Да пудов сотня, пожалуй. Договоримся нормально — могу и на будущий год подбросить, — перестав строить дурачка, перешел на деловой тон.

— Сколько?

— Любой вес в пределах разумного. Хоть тыщу, хоть десять тыщ пудов. Только ведь цену собьет, нет? Хотя если действительно хорошие связи, можно и в другие земли продать. Ты ведь от себя работаешь? Не на хозяина?

— Сорок.

— Сорок пять последняя цена, и больше не торгуемся. Мне еще много куда успеть надо.

— А ты не такая уж деревня, — сказал торговец медленно.

— Да понахватался всякого разного. Но все по мелочи. Например, так и не знаю, чего в той картохе замечательного. Едал. — Тут покупатель откровенно скривился: натурально почти серебро употреблять в пищу. — Ничего особенного. Мы договорились?

— Надеюсь, не рассчитываешь на большой мешок с серебром? — озабоченно спросил собеседник. — Такую сумму под рукой в металле мало кто имеет. Патриаршими расписками.

То есть фактически чуток меньше выйдет. Расплачиваться в лесу вряд ли удастся, хоть кое-кто и берет. А в обжитых землях все выйдет дороже. С другой стороны, ничем не отличаются в качестве денег. Разве весом. Бумага не такая тяжелая.

— На сорок пять гривен за пуд патриаршими.

— Слово, — протягивая руку, сказал купчина. Он пожали друг другу руки. — Василь Хилич Полочанин.

— Данила Афанасьевич из Рогова. На Гостином дворе мои люди и товары.

— Все равно узнаешь, — после запинки сказал Василь. — Травники вытяжку делают, чуть не на вес золота продают.

Это, выходит, очередной успех моментально превратился в вечный проигрыш. Правильно было по аптекам походить. Век живи — век учись, а все равно всеведущим не станешь. С другой стороны, мы ведь не ожидали миллионов. Еще тысчонку дополнительно срубить. А выйдет — четыре с половиной. Совсем не лишнее. Денег вообще много не бывает, а здесь прямо в руки приплыли.

— Вон она, — кивнул в сторону соседней двери, — тетка Христина, немалый куш дерет.

Данила внутренне расцвел. Не придется наводить на соседку и задавать вопросов, которые могут насторожить. Но вообще… тетка Христина… м-да. Еще, глядишь, и крещеная, да на исповедь регулярно заглядывает. Нет. Не живой мертвец. Но и не человек. Нечто совсем другое и интересное.

— Не растет почему-то, зараза, с этой стороны гор. Даже в теплицах не зреет. А с севера второй год не везут.

— Пропали сразу два корабля, может, и больше, — объяснил Данила. — Считай, я за тех расторопных отныне буду. Да, мы сделку заключили, выходит, напрямую к травникам не пойду, пока договора не нарушаешь.

— Они столько и не возьмут!

— Пришлось бы побегать, — ухмыльнулся. — Так, говоришь, травница? И хорошая?

— Очень. В Смоленске из лучших и третье поколение людей лечит. Если она чего не знает, никто не знает.

— Наверное, и дерет много?

— Это уж как водится. Да когда болит, о размере платы не особо думаешь.

— Ну тогда непременно загляну, как расплатишься.

— Когда забрать могу?

— На гостевом подворье, честь по чести лежит на складе. Сейчас извини, дело есть, а вечером рад видеть.

— Еще кому-то с наивным лицом ценность предложить хочешь? А я чем не угодил?

— К ювелиру Микуле Чудинову иду. Родич он матери, брат двоюродный. Мне, стало быть, дядька. Вроде правильно шел, — он развел руками, — а занесло куда-то не туда.

— Бывает, — возвращаясь к тону уверенного в себе, сказал с иронией торговец. — Тебе вон туда, — показал рукой в направлении, откуда Данила пришел, — третий поворот направо, второй налево. Там его подворье. Ну да соседи по-любому покажут.

— А ведь даже в ошибках есть свои положительные стороны, — весело сказал Данила. — Не перепутай дорогу, разве познакомились бы, а?

Ну как минимум он не побежит ставить в известность это странное существо о моем интересе, подумал уже на обратном пути, а я попутно с удовлетворением любопытства нашел возможность половину товара сбыть за очень приличные деньги.

— Ты где так долго был? — спросили в один голос Вера с Отто, когда он появился. — Мы ждали-ждали…

— Овощ твой фиолетовый пристраивал.

— Имело смысл везти?

— Берут, еще как берут. Сорок пять гривен за пуд. Отто охнул.

— Вот гады-то, больше полутора сроду не предлагали. И кажный год одна песня: берут плохо, скинь, — он харкнул на землю в раздражении.

— Ну вы же тоже не обязаны всем докладывать, сколько здесь стоит? — нерешительно сказала Вера. — Потом дорога, плата за перевозку, хранение…

— А меня спросят, врать должен?

— Такая она, торговля, — пробурчал Данила. — Здесь взял дешево, там сдал дорого. Местным еще похлеще обойдется, так нам что, им тоже отдавать задарма? Кстати, а что такое кастор и миткаль?

— Первое — тончайшей выработки сукно с примесью бобрового или козьего пуха, — ответила моментально Вера, — второе — обычная сероватая хлопчатобумажная ткань из толстых нитей. Его используют для изготовления дешевых рубах.

Данила внимательно посмотрел на свою.

— Ага, — подтвердила она. — Если обработать или покрасить, совсем другая цена и название. Например, после окраски в красный или синий цвет — кумач.

Данила посмотрел на задумчивое выражение лица Отто и осознал, что выглядит таким же озадаченным. Выходит, после покраски или отбеливания уже другое название. Раньше такое и в голову не приходило. Следовательно, и аксамит может оказаться обычной парчой, только с растительными или животными узорами золотыми нитями. А шуму-то! Княжеская ткань!

— А что?

— Это я в суконном ряду побывал.

— И как?

— Испугался, — честно признался Данила. — Половины слов не знаю. Куплю, потом плакать стану. А нам ведь ткань не помешает. И для тебя, и для остальных. Не, я без Веры туда больше не сунусь.

— Так не зря ехала, — воскликнул гот, будто в том присутствовала его личная заслуга.

— Пока еще неизвестно, насколько мы сами с пользой заявились. Давай, выкладывай, что там с воском получится.

— Да все как на Гостином дворе обещали. Продажу воска и меда на пользу городу обложили дополнительным налогом. Потому в одном месте разрешено взвешивать. Заодно ковырнут, чтобы под верхним слоем мусора не оказалось. Были случаи. Там и эталоны весовые хранятся. «Локоть иванский», «медовый пуд», «гривенка весовая», «весы вощеные». За пользование тоже плату взимают. Зато удобно. Дают заранее оговоренную сумму, а дальше не наше дело.

— Сколько они еще на свечах заработают, — мечтательно зажмурилась Вера. — Нельзя везти так. В церкви надо, в дома тоже. И цена совсем иная.

— Ага, пуд воска в зависимости от качества тридцать — тридцать пять гривен, а дюжина свечек — полгривны. Они на золоте сидят!

— Да как-то незаметно, — ковыряя носком сапога деревянные плашки мостовой, съехидничал Данила.

— Конечно, — не замечая иронии, возмутился Отто. — С самого воска пошлина, потом за пользование их эталонами, неизвестно еще, не подпиленными ли.

— Ну это вряд ли.

— А еще за свечки! Да они с нас одних получат… — Отто глубоко задумался, высчитывая прибыль.

— А мед?

— За десять пудов четыре-пять гривен, — просветила Вера.

— Лучше уж в следующий раз вместо меда картоху эту ненормальную везти. Или… хм… свечки. Лошадь здесь в полсотни обходится, у нас не меньше семи десятков, готы за сотню спасибо скажут, а в Новом Смоленске и полторы можно взять.

— А в Черном Яру, говорят, в десятку выйдет, — отвлекшись от раздумий, сообщил новость Отто.

— Слишком далеко, и по реке не пройти. Урал.

— Такая она и есть, торговля, — улыбнулась их досаде Вера. — Где-то далеко полушка, а у нас в деревне телушка. Да ты ее дотащи, пошлину уплати, в дороге прокорми, охраняй от зверей, собственной дурости, и от налетчиков обороняй. Потом посмотришь — а стоило ломаться за эти крошки? Слышали, опять Китеж с югом не поладил. Сахар исчезнет, мед подорожает. Лошади тоже. Хлопка не будет. Ткани, значит, тоже в цене подскочат. Никогда точно не угадаешь, что ждет впереди, но некоторые вещи просчитать полезно!

Глава 23. Мимо власти и налогов

В этот раз он не стал задерживаться нигде. Даже в оружейном ряду. Только скосил взгляд на знакомый магазин и криво усмехнулся. Второй раз туда и силой не затащат. С первого взгляда, продавались неплохие вещи. Клинки всех форм и размеров висели на стенах рядом с молотами, булавами, цепами, копьями, топорами и прочим смертоносным товаром. Уж их поселок он бы запросто обеспечил оружием.

Со второго взгляда возникло серьезное подозрение в очередной лжи и подсовывании блестящей игрушки вместо настоящих вещей. Нет, наверняка если поговорить с хозяином, вместо богато украшенных выставленных напоказ образцов откуда-то из глубины наверняка были бы извлечены достаточно недорогие, из хорошей стали, без драгоценных камней и инкрустаций. Просто ему требовалось несколько иное. Сунул нос в бочонок и невольно пришел в негодование от несоответствия высокой цены пороха и его низкого качества. Тут и отстрела делать не требуется. Уж такие вещи он еще в детстве научился определять по виду и зернам.

— Здесь, — сказал, кивнув на ворота в ряду, ничем не отличающиеся от соседних.

Деметрий замер, развернувшись лицом к улице и положив руку на рукоять сабли. Хорст, напротив, двинулся вперед и постучал. Не то чтобы Данила действительно нуждался в охране, пока никто не подозревает о содержимом увесистого мешка за спиной, но береженого бог бережет. К тому же он все равно охранникам платит, и неплохо, вот пусть отрабатывают, заодно производя впечатление на хозяев.

— Кого принесло? — спросили из-за калитки.

— Данила Афанасьевич, сын Ефросиньи Никитичны, дочери мастера Чудинова к родственнику в гости, — сообщил парень, ожидая реакции.

Не пустить не могли. Все же не чужой, однако повернуться могло по-всякому. Поэтому приятно удивило, что отворили без малейшего промедления, еще и с поклоном. Через малый срок без особой торопливости прибыл и более значимый человек, чем сторож. Выслушал и жестом позвал за собой, предложив готам посидеть на кухне и повечерить. Причин отказываться не имелось. В принципе свидетели разговора, не укладывающегося в рамки законности, не требовались.

Дом стоял, почитай, рядом с детинцем, что достаточно внятно говорило о степени достатка. Потому особо не удивила зажиточность. Не просто изба, пусть и двухэтажная, а настоящий особняк, приличествующий боярину. Низ каменный, верх из вековых бревен лиственницы, шесть застекленных окон — зажиточность неприкрытая. Как водится, коровник, каретный сарай, дальше — конюшни, над ними сеновал…

При входе в парадную дверь обдало знакомым запахом горячего хлеба, кваса и кислых щей. Однако прямо у входа огромное зеркало в половину роста человека на специальной подставке. Церковь вообще не одобряла подобного рода излишества, а здесь помимо икон на стенах картины не особо духовного содержания. Вид на Смоленск с горы, зимняя река, чьи-то женские лица, и точно не святых. Жаль, рассмотреть толком невозможно, приходится послушно следовать за сухощавым, с иголочки по-здешнему пестро одетым провожатым.

Он так и покосился, когда Данила отказался оставить свой мешок внизу. Посмотрел с ухмылкой, в очередной раз записав в деревенского неумного родственника. Вот уж чье мнение меньше всего волновало. С первого взгляда видно — из думающих, что, попав на службу к богатому человеку, сам достоин уважения. Бородка подстриженная, духами пахнет, будто девка на празднике, кафтан с боярина снял. Разве рукава нормальные, не до пола, зато с вырезами у плеч. Не иначе, по последней моде вырядился. Виктор в Новом Смоленске при всем своем франтовском виде напоминал опасного дикого зверя. Этот — пустышка, хоть и яркая.

Главные комнаты расположены на втором этаже, и поднимались по широкой лестнице из светлого полированного дерева, устланной цветистым ковром. Вот уж не подозревал про подобную роскошь в домах обычных людей. Хотя можно ли назвать ювелира простым человеком — занятный вопрос. Как минимум гости должны впечатляться, даже если они прибыли не с севера. Ковер такой длины, что явно сделан на заказ и обошелся в дикую сумму. Хорошо бы это все не для очередного вранья покупателям о достатке. Тогда не зря пришел. Должен выйти разговор.

Невольно обратил внимание на глиняные трубы. Раньше такого наблюдать воочию не приходилось, но причины известны. Внизу устроена печь, отапливающая весь дом. Горячий дым проходит через надстройки, нагревая помещение, и выводится наружу. Дрова здесь неудобны, используют горючий камень. Правда, и холода редко серьезными бывают, так что неизвестно, насколько система подходящая не на картинке, а в реальной жизни. Должны быть немалые потери тепла. Было бы любопытно заскочить зимой и все осмотреть.

Мужчина постучал в дверь и, распахнув, предложил войти.

— Мое почтение, — поспешно сдирая шапку с головы, с поклоном произнес Данила. — Здравствуйте, Микула Иванович, многие вам лета.

Сроду не видел пожилого, полненького хозяина, подслеповато щурящегося, абсолютно не имеющего сходства с матерью, но вряд ли тут, в рабочей комнате, мог находиться кто-то иной.

— Низкий поклон вам от Ефросиньи Никитичны, — максимально почтительным тоном сообщил, извлекая письмо.

— Садись, — сказал человек, махнув рукой на стул, и, взяв послание, разрезал конверт, не утруждаясь отколупыванием сургучной печати.

Ну в целом и не ожидалось радостных объятий и множества поцелуев. Данила упал на сиденье, отметив жесткость того, и задумался, не специально ли это сделано, чтобы не позволить посетителям рассиживаться. Наверняка здесь принимают и других гостей. Стараясь не крутить головой излишне заметно, осмотрелся.

За спиной у хозяина находились резные шкафчики с выдвижными шуфлядами. На столе присутствовала тяжелая даже на вид бронзовая часы-чернильница в виде башни, поддерживаемая двумя глубоко сомнительного вида полуголыми ангелочками. По углам канделябры той же золоченой бронзы, и сверху люстра. Освещение здесь в темное время не хуже дневного.

— Удивил, — отложив письмо, сказал Микула. — Думаю, ты знаешь, никогда мы не были близки с Фросей. Да и с ее отцом пути разошлись. Прадед наш занимался холщовничаньем по ярмаркам и базарам. Скупал у крестьян холст, пряжу, лен, пеньку, кожи — и все это перепродавал более крупным торговцам. Он человек еще старого закала, мы же родом из-под Хопра, что Сарайской епархии. Поздние переселенцы и свои законы имели, отличные от здешних. И в быту, и в работе. Ну да это и так знать должен… Я, собственно, о чем — их ветвь нажитые тяжким трудом капиталы все больше профукала. По грошику да «белке» откладывать не хотели. Братья ее и вовсе в чинуши подались. А мы нет. У нас ремесло в руках, и неплохое. В аферах не участвуем, своим трудом живем. Ты ведь к ним не ходил? — спросил вроде как лениво, но в тоне почувствовалось нечто не особо приятное.

Кажется, присутствуют старые семейные дрязги, о коих он без понятия, а похоже, и мать не особо в курсе. Из Смоленска она совсем молоденькой удрала, почитай, младше, чем он сегодняшний. Могла и не знать. А он напоролся в очередной раз. Интересно, о чем это: «аферы»? То, что в последние годы та семья жила не сильно жирно, похоже, подтвердилось с неожиданной стороны.

— Нет, — лаконично подтвердил Данила.

— Я ожидал просьбы помочь, а она пишет, у тебя предложение занятное.

— Не то чтобы особо оригинальное, но я тут кое-что привез. Не хочется мне отдавать церкви десятину, князю налог, да за обмен на монеты еще полтора процента. Да и вам, думаю, интересно взять без наценки для изготовления изделий.

— Золото? — без особого удивления, спросил Микула. — Сколько?

— Чистого веса почти на двадцать пять тысяч, — сообщил тщательно все перемеривший перед приходом парень. Парочку самородков покрупнее и пяток мелких, сам не зная зачем, отложил.

— Неплохо. И тебе прибыток приятный. Тысяч семь-восемь с тебя снимут власти. Мне зачем связываться с опасным делом?

— Ну например за этим, — извлекая из внутреннего кармана мешочек и высыпав на стол, предположил Данила.

Хозяин взглянул на камешек без особого интереса, извлек из выдвижного ящичка лупу в серебряной оправе и внимательно осмотрел несколько выбранных наугад. Особой суетливостью не страдал и жадно не набрасывался, но тут скорее нежелание проявлять заинтересованность. Покажешь готовность взять — цену задерут до небес.

— Вряд ли большинство этих осколков пригодятся для настоящего произведения искусства, — сказал Данила, целя польстить и одновременно показать «не лыком шит», — выходящего из рук мастера-ювелира. И все же даже в моей деревне твердость адаманта делает их идеальными для применения в сверлах, режущих и шлифовальных инструментах. Чистота и цвет в данном случае значения не имеет. Впрочем, я полагаю, за величайшей редкостью в Беловодье даже такое может стоить очень немало.

Фактически он демонстрировал, что навел предварительно справки. Мало предлагать не стоит. И эти камни не из тех, за которые придется затем платить церкви или еще кому. На самом деле они ни в каком законе не прописаны, поскольку редчайшая вещь. А когда нет правильных ювелирных, и мелкие неприглядные в качестве обрамления более известного драгоценного камня окажутся оценены много выше реальной стоимости.

— Хочешь продать именно все вместе? — он хмыкнул. — Сам придумал? Занятная идея. Но опасная. Могли ведь и не выпустить из дома.

— Да ну…

Этого Данила боялся меньше всего. Три трупа, от которых придется избавляться. Куча прислуги, половина из которой не станет держать язык за зубами, знающие, куда и зачем пошли товарищи. Да и не вояка какой, не умеющий думать на два хода вперед, и с пустыми карманами. Другой вариант — просто отобрать — гораздо хуже. Ювелир здесь многим знаком и имеет кучу солидных знакомых. И задним числом, кричи — не кричи, поверят местному. Слово против слова, и свидетели отсутствуют.

— Просто отнять и выкинуть за дверь, — сказал вслух, — так все узнают. Даже не осудят, но кто же с таким мошенником дела станет иметь. Настоящий купец или ремесленник так себя не ведет. Другим словом называется. Репутация — огромное дело.

— Это то, — резко сказал Микула, — что знают о тебе другие люди. В отличие от чести. Про нее знаешь ты сам.

Хм. Удачное определение. Правда, себя проще всего убедить в правильности поступка. Во всем виноваты другие.

— Во сколько ты ценишь камни? — откинувшись на спинку стула и прищурившись, спросил ювелир деловым тоном.

— Десять тысяч.

Собеседник рассмеялся.

— Уже убедился, родич вырос неглупым, да аппетиты излишне велики. Пять — предел. Мелочь.

— Штук десять совсем не ерунда. Не такие на самом деле огромные деньги прошу, — пробормотал Данила, — но что гораздо интереснее, не знаю как насчет золота, а вот адаманты не последние.

— Это ты говоришь, подсовывая вкусную наживку!

— Не без этого, — согласился без задержки. — Но что ты теряешь, дядя? — он сознательно подчеркнул родство. — Большого количества предложить не смогу, но половину такого объема через год лично тебе по той же цене — обещаю.

— Золото тоже мне принесешь.

Ага, спекся. И хочет получить монополию. Ну это мы посмотрим, но пока правила соблюдаются, почему бы и нет.

— Это как получится. Где камни взять, точно знаю. С металлом сложнее. Я всего лишь посредник и имею долю, а не промывал самостоятельно. Зато могу мамонтовую и моржовую кость добыть. Все лучше, чем с побережья брать.

— Негоже родственника обирать, — произнес весомо Микула после длительного молчания.

«Это он про кого?» — остался в недоумении Данила.

— Если бьем по рукам, что и в следующий раз напрямик ко мне с чем интересным завернешь, — парень кивнул на обозначенную паузу, — пусть будет десять, и золото взвесим.

Кажется, я всерьез продешевил с камнями, понял без особого удивления. Даже торговаться не попытался всерьез. Видать, крупно обмишулился Данила с запрошенной суммой. Показывать все кому другому опасался, а парочка случайных продавцов на Торге одиночный камень оценивала именно так. Посчитал все скопом и назвал. Те, видимо, тоже не особо мечтали его обогатить сказочно. Надо иметь в виду на будущее.

— Патриаршими расписками.

Ну на монеты и не рассчитывал. А львиная доля все равно останется здесь. Три процента, взимаемые церковью за обмен при покупке-продаже, на Торге непременно учитывают. Монеты дороже, но все лучше, чем добрую четверть в чужой карман за сданный на монетный двор песок с самородками.

— И кстати, что, собственно, тебе в Смоленске купить надо?

— Да много чего. Фузеи с принадлежностями и порохом, к примеру.

— Ну это ты в правильный город заехал, — он впервые улыбнулся. — У нас каждый пятый связан с оружейным делом, так или иначе.

Это Данила уже заметил. Вряд ли в Смоленске существовал взрослый мужчина, не умеющий пользоваться оружием вполне профессионально. Люди очень хорошо разбирались и готовы бесконечно обсуждать свойства любого вида оружия. Каждый был уверен в собственном превосходстве над подвернувшимся чужаком. Неудобство состояло в том, что несколько десятков производств клепали очень похожее по качеству и цене. Сходу и не разобрать, у кого брать выгоднее. А были еще переделывающие по каким-то причинам забракованные на крупном предприятии фузеи и специализирующиеся на определенном виде. Кто создавал ручницы, кто длинноствольные или дробовые ружья, с расширяющимся стволом.

— Замки фузейные правильно брать у Фалея с Дальнего конца, кремни — у Мстислава Упертого, порох у Олега Половчанина. В ходе испытаний перед личиком нашего светлого князя, — прозвучало определенно с насмешкой, — выяснилось, что его продукция превосходит остальные кумпанства по мощности, скорости сгорания и чистоте, а по цене пусть не особо заметно, но ниже.

— Предпочитаю лично проверить, — мысленно скривился Данила.

— Ну да, ты же сын оружейника.

Оказывается, прекрасно помнит.

— Я это к тому, что кое с кем могу договориться о значительной скидке.

И скорее всего, получит еще и с того свой процентик. А какая разница, если обоим в плюс?

— Непременно еще неоднократно обращусь за советом и с огромным удовольствием воспользуюсь твоими знаниями, дядя. Только сначала сравню своими глазами. И это… если хорошая скидка выйдет через твою протекцию, подарок с меня со всем уважением.

Микула удовлетворенно кивнул.

— Хватает знакомых. Сам не пойду, Кондрат проводит и все покажет. Кондрат! — гаркнул он так неожиданно, что Данила невольно вздрогнул.

— Чего изволите? — моментально появился давешний проводник.

— Весы неси — большие. — И когда тот послушно испарился, объяснил: — Приказчик доверенный. Сын еще в мастерской, а этот у меня за все про все. Шустрый прохиндей. Доверия не обманет, служит честно и старательно, притом за плату немалую, но проверено, к рукам если и прилипает, так мелочь. Зато ни одной девки просто так не пропустит. Уж и били его, стервеца, и виру платил за поношение, а все не уймется.

На улице Данила вздохнул с немалым облегчением. С самого начала отсутствовала уверенность в правильном исходе. Микула мог и отказаться участвовать в двойной сделке. Адаманты для него неплохая приманка, но настолько ли важная, чтобы отдавать громадный капитал, заодно принимая золото, еще неизвестно. К тому же могло и не найтись сразу таких деньжищ. Данила был готов получать отдельными платежами, лишь бы не терять по официальной цене да еще с налогом сверху. Брать в казне епископата в долг на время себе дороже. Они под пятую часть сверху ссужают.

К счастью, не потребовалось идти на подобную уступку. Дядька достал из специального железного ящика, вмурованного в стену, чтобы не унесли, необходимое количество, спрятав туда нежданное приобретение. Жаль, что нельзя было подойти ближе и рассмотреть замок. Вроде ключ ничего особенного собой не представлял и вскрыть не составит труда. Ну это так… Чисто любопытство. По-настоящему не собирался лезть ни в дом без приглашения, ни тем более в чужую сокровищницу.

Мешок опустел, если не считать ценных бумаг в нем, и больше не давил на хребет немалым весом. Зато ощущения стали совсем другими. Когда ты платежеспособен, невольно иначе принимаешься смотреть. Взгляд постоянно натыкался на очень привлекательные вещи. Первым делом зашел в очередную лавку и завел разговор про оружие, помянув того самого Фалея с Дальнего конца. Оказалось, не зря. Мастер был известен достаточно широко и заслужил похвалы от хозяина. Правда, тот был чистым продавцом и попытался попутно всучить фузею производства Фалея, но кое-что из разговора Данила вынес.

Мастер прославился совершенством изготавливаемого им оружия. Помимо металлических деталей, искусная работа по нарезке стволов принесла ему заслуженное уважение и высокую репутацию. В этом месте парень демонстративно скривился и высказал все, что он думает про попытку обмануть заезжего молодца. Приспособление для нарезки стволов не отличалось сложностью, и он сам неоднократно это делал. Ну, скажем честно, три раза. Уточнять не обязательно. Зато на знакомство с делом указать нелишне. Хозяин лавки не стал протестовать и признал его правоту. Тем не менее, Фалей выпускал оружие, которое отличалось замечательным единообразием в отношении точности стрельбы и надежностью в применении.

Тут он предъявил миниатюрную кремневую ручницу. Медный ствол отлит заодно с казенником. Замок расположен не сбоку, а внутри казенника, курок и терка находятся на центральной оси ствола. За курком, ближе к рукояти, имеется шпенек предохранителя, с помощью которого можно поставить на предохранитель в полувзведенном положении курка. Немалое удобство в походных условиях. Случайного выстрела не будет, и можно держать заряженным. Для жителей мест, далеких от властей, полезно иметь последний довод под рукой против грабителей. Эта вещь именно против человека, не от зверей. Медведю такая пуля не особо повредит даже в упор. Оленя положить насмерть тоже вряд ли удастся.

Внимательно осмотрел и выразил удовлетворение качеством. Получил возможность выстрелить в доску. Ожидаемо заложило уши, и дыма на все помещение, отчего готы, не выдержав, удрали наружу. Потом поступило завершающее предложение приобрести. Приблизительную цену Данила представлял, и его приятно удивила сумма. Что нисколько не помешало поторговаться всласть, демонстрируя знание материала. В результате сбил еще на треть. Честно говоря, не нужна ему была ручница, разве в качестве образца для показа, но отказаться от идущей в руки выгоды никак не получалось.

Вышел на улицу крайне довольный собой и вообще состоявшимся днем и буквально через десяток шагов наткнулся на книжный прилавок. Богатства там лежали невообразимые. Прямо сходу, видимо, не особо редкие экземпляры: «Словарь коммерческий, содержащий познание о товарах», «Книга сельского хозяйства», «Познание художеств, рукоделий, фабрик, рудных дел, красок, пряных зелий, трав, дорогих камней и проч.», «Полное наставление, на гидростатических правилах основанное, о строении мельниц каждого рода: водяных, также ветром, скотскими и человеческими силами в действие приводимых», «Книга для охотников по звериной, птичьей и рыбной ловле», «Карманная книжка скотоводства», «Красильщик, или наставление об искусстве крашения сукон, разных шерстяных, шелковых, хлопчатобумажных и льняных тканей, пряжи и проч.», «Руководство к осмотру скота и мяса»…

— Ходют тут, и ходют, — недовольно зарычал продавец на него. — Не трогай ничего! Лапают и лапают. Все равно ведь не возьмешь ничего.

— Вот теперь точно не куплю, — заверил его Данила. — Кто же так к людям обращается?

— А то собирался! Ходют и ходют. Сами не берут и старье предлагают, как внучка Богши Свияжского.

— Он живет здесь? — остановился парень, уже отвернувшийся от прилавка.

— Вон туда, — с непонятным злорадством показал продавец. — Три улицы отсюда, синяя дверь.

— Идем, — сказал Данила готам, очень довольный их послушанием. Зряшных вопросов на манер Отто не задают, развлекаться по Торгу вроде Веры не бегают. Им все равно куда зовут и зачем.

* * *

— А мы продали пушнину! — счастливо сообщила Вера, стоило ему появиться из ворот Гостиного двора. Будто специально ждали. А может, действительно высматривали, похвастаться.

— Что вы сделали? — холодея, переспросил Данила.

— Да-да, — радостно сказала Вера, — тут пришел Кондрат, приказчик от этого… — она оглянулась на Отто.

— Микулы, — подсказал тот.

— Принялся расспрашивать о привезенном, ну тайны же в том нет, — она не спрашивала, а утверждала. — Говорит, дадите как посреднику — приведу стоящего покупателя. Мы и пообещали.

«О господи!» — мысленно вскричал Данила, ожидая продолжения. Это пока он честно шлялся по Торгу, изучая цены на шкурки и готовую одежду, шустряк уже успел их облапошить.

— И привел быстро!

— По рукам ударили?

— Уже и увезли.

— А деньги?!

С мехами огромная морока. Беличьи шкурки, к примеру, возить и вовсе не имеет смысла. Их продают связками по десять штук и доступны если не нищим, то где-то рядом. Тысяча белок — двести-триста гривен. Горностаи, соболя и бобры идут заметно лучше и дороже, но шерсть должна быть превосходного качества, а уж придраться найдут к чему. «Похуже» — понятие очень растяжимое, и всякий норовит дать меньше, а выручить больше. Потому будет искать любую мелочь, лишь бы придраться.

Приличный суконный кафтан обходится до двух десятков гривен, а шуба из бараньей овчины — всего в три-четыре. Зипун сермяжный выходил в пятерку. Зато соболья шуба стоила четыреста-пятьсот Теплая шуба на меху натягивала от двухсот до трехсот. Странно, но обычный бобер на двадцать пять процентов дороже соболя. Мех чернобурой лисицы ценился не дешевле собольего. В общем, было о чем подумать и проверить, прежде чем спускать все сразу.

— Вот! — гордо сказала Вера, хлопнув по холщовой сумке на боку у Отто.

— Сколько?

— Тридцать семь тысяч восемьсот сорок две с полтиной патриаршими расписками! Мы когда торговались, Кондрат всегда знак делал, если больше дадут.

Данила лихорадочно творил подсчеты в уме, пытаясь разобраться с результатом. Вроде ничего ужасного не произошло. Он и не ожидал больше двадцати пяти — тридцати. Еще бы пришлось побегать. Кондрату в лапу за услугу — и почти по его расчетам и вышло. Даже в плюс.

— Ты не думай, — сказала она уверенно, — мы все нормально сделали. Сколько бы ни твердил про моль да плохое качество, за каждую шкурку бились как звери.

Отто подтверждающее закивал. Он все что угодно, исходящее от Верки, подтвердит.

— И потом, я сначала с другими купцами говорила.

Это да. Когда хорошенькая девица глупо хлопает глазами, выходит даже лучше, чем когда он лично изображает недалекого деревенщину. Перед красоткой охота казаться умным всезнающим, а также всячески помочь. Не то чтобы всерьез здешние молодцы на нечто рассчитывали, скорее мужская сущность моментально лезет. Тем не менее, придется присматривать еще плотнее. Чтобы мысли дурные в головы подсказчикам не проникли.

— Этому… Кондрату… сколько дали?

— Как договаривались. Две сотни.

Это еще по-божески, и гораздо меньше его прикидок. Видать, не конченый тип, лишнего не потребовал. Или рассчитывает на будущие гонорары. Свел двух человек — и неплохой куш в кармане. Как там Микула говорил, прохиндей. Честно служит и лишнего не ворует.

— Подарок тебе, — сказал Данила вслух, решив обойтись без разборок на данном этапе. Извлек из своей сумки ту самую маленькую ручницу. И ей лишняя защита, и меньше останется свободного времени еще чего учудить. Пусть учится стрелять, пока не посинеет.

— Ой, — сказала Вера, изумленно. — Правда мне?

Отто посмотрел недовольно. А ему что, не положено?

— Ага, — сказал Данила. — Не лапай, — отодвигая руку, потребовал. — Сначала научишься правильно с ним обращаться. Я покажу и приму экзамен. Потом пальнем вместе, и только убедившись, что сама себя не подстрелишь, отдам.

Глава 24. Планы на будущее

Правильный оружейник никогда не станет брать готовую фузею. Во-первых, элементарно дороже, идет с несколькими наценками. Во-вторых, существует масса мелочей, которые с первого взгляда незаметны. Многие стараются снизить издержки производства, используя сталь более низкого качества для стволов, пуская в продажу дешевле для борьбы с конкурентами.

Некачественная вещь обходится частенько много дороже экономии в цене. Задним числом торговец лишь разведет руками. Он сам брал у оптовика за тридевять земель и неизвестно как новый владелец обращался со сложной вещью. И в-третьих, просто и без затей взять детали и собрать из них — всегда надежнее и лично тебе прибыльнее. Не приходится делиться с другим мастером, а за свою работу возьмешь с покупателя.

Но все это на словах красиво. Прежде всего надо разбираться очень во многом. Начиная с качества металла и заканчивая правильными требованиями к дереву. Приклады должны быть сделаны из хорошо высушенной древесины черного ореха или из клена, если нет возможности.

Материал обязательно прямослойный, хорошо просушенный, не имеющий сучков и червоточин. Приклад не может иметь трещин — сразу в брак, — и должен быть надлежащей формы, размера и требуемой длины. Не допускается склеивание треснувшей древесины. Шейка ложа и гребень должны иметь оговоренные размеры и форму.

Легко и просто. С твоей точки зрения. А есть еще и производитель, заинтересованный подсунуть что похуже да по цене выше. Может быть, имея дело с постоянным клиентом, он себя так не ведет, а тут еще и недостаточно солидный вид. Приходится все лично проверять. Доверить некому.

Как и требования к стволам. Они должны быть помещены в специальный испытательный станок, закреплены там так, чтобы не смещались при отдаче. После этого из них обязательно произвести два выстрела. Сначала превышающим стандартный заряд на одну пятую, затем обычным. И только после этого производится оплата. Стальные трубки для ствола, как и детали замка, от одного поставщика. Ореховые приклады от другого. Бронзовые и медные части от третьего. Естественно, предварительно проверив еще в двух-трех местах качество и искусство работников.

Он очень хорошо знал, чего добивается. Фузея обычного типа, слегка укороченная. Точность стрельбы от этого не снижается, в лесу вообще дальность не самый главный параметр. Зато легче. Отделка и украшения отсутствуют, но выполнено прочно и надежно. Стволы предпочтительны круглые (а не восьмигранные) на всем протяжении от хвостовика казенной части до дула. Технические требования выполнены жестко. Репутацию заранее портить неуместно. И в результате довести себестоимость до сотни за штуку.

Теперь раскладываешь на подобии верстака инструменты, в очередной раз проклиная ушкуйников и страдая душой по любовно изготовленным и приобретенным, начиная с детства, и отцовским. Придется пользоваться малым набором, притащенным от готов. Почти все железо с грабителей ему пришлось за эту малость отдать. Тоже обидно, но в Смоленске как бы не втрое дороже вышло.

Дома у него имелись стойки и специальные полочки, здесь приходилось работать в гораздо худших условиях. Но старые привычки трудно изжить. Все лежит в нужных пределах и достается моментально. Стволы с хвостовиками отдельно, приклады по соседству. В обычных глиняных глубоких тарелках различные части кремневого замка — пружины, курки, спусковые рычаги, защелки, кулачки, винты, кремни. Еще под рукой медные скобы, фланцы и специальные отвертки.

Тяжелее всего правильное изготовление кремневого замка. Приклад надо было аккуратно выдолбить, чтобы замок входил в него, подгонять и опиливать, добиваясь правильного движения движущихся деталей, и лишь затем установить замок на место. Он должен плотно стоять, а не болтаться. Вот здесь и не обойтись без кучи разнообразных пилок и напильников.

Еще очень важно прикрутить зажимы и стандартный кремень вставить под правильным углом. Иначе выстрела не случится. При движении курка вперед и ударе кремня полка для пороха приподнималась, а кремень высекал сноп искр. Неудачное расположение замка давало частые осечки. А его изделия должны палить без срывов.

Первую фузею собрал за два с лишним часа. Потом навыки восстановились, и чем дальше, тем меньше времени уходило, а движения превратились в машинальные, совершено не мешая думать о другом. Земислав особого интереса к принесенному известию о присутствии в городе удивительных существ не проявил. Его больше интересовало поиздеваться лично над Данилой, заставляя того пытаться подвинуться в дальнейшем углублении внутреннего сосредоточения.

Имей нормальную возможность спокойно посидеть, наверное, что-то сдвинулось бы. А в реальной жизни, пока холода не настали, надо шевелиться, а не созерцать звезды. Тут и четки не особо помогают. Вечером прибегаешь и на ходу спишь.

Кое-что из шамана он все-таки вытянул. И теперь пытался разобраться в лаконичных высказываниях. Называется такая тварь вальдохой. Естественно, разумна не хуже человека, а в иных отношениях и больше. Происходит вовсе не от лягушек, как подумалось, а от змей или скорее ящериц. Точнее, ящеров. Больших и давно вымерших. Почему встали на задние лапы и обзавелись руками, Земислав даже не попытался объяснить. Посмотрел с иронией. Ну да. Тут либо к богам за уточнениями, либо к этим… как их… Баюновым недобогам, то ли живущим среди нас, то ли нет.

И кстати, очередное отрицательное мотание головой на прямой вопрос. Его лесной консультант о Великих слышал, но не парится. Тенгри лучше знать, кого создавать и зачем. А вальдохи тоже чужаки. Где-то в промежутке между второй дикарской и последней, словенской волнами появились. То есть до славян, опередили минимум на несколько сотен лет, однако не столь давно, чтобы в легендах о появлении не сохранилось. Не местные они, с гарантией.

Но надо понимать, рода она древнего чрезвычайно и соответственно высоко себя ставит. Ко всему имеет память предков. То есть что происходило, может, сотни лет назад, при желании возможно извлечь из памяти. Вывод — злопамятна, и обижать не рекомендуется. Прямо не прозвучало, но лучше ее не трогать. Живут отнюдь не на болотах, предпочитая комфортное существование среди людей. Вреда от них нет, опять же если не трогать. Польза немалая. И память длинная, позволяющая много знать, и нюх острый почище собачьего, отчего любой запах определяют и правильно зелья лекарские варят. На них да и медицине специализируются.

Ну а что люди не видят, так то обычный морок. Для них обычный. Чтобы зеваки не шарахались. Странно, конечно, что Данила увидел реальный облик, но ты вообще несколько ненормальный, прозвучало не этими словами, но с таким смыслом. В целом нет уверенности, что церковники о них не знают, однако народу не сообщают. И то, лекари самим пригодятся. Тихая, скромная, незаметная женщина, у которой половина травников княжества приобретает редкие ингредиенты для работы и приглашают в тяжелых случаях.

Ей подделку не подсунешь и за другого себя даже через много лет не выдашь. Влет определят. Потому пастись рядом, если каких определенных намерений не имеешь, не стоит. Заметит и неизвестно как отреагирует. Травануть ей — что тебе сплюнуть. Сам в курсе, все от дозы лекарства зависит, а лучше вальдох в них никто не разбирается. Или еще чего удумают. Никто, например, сроду не видел их мужчин, хотя новые точно появляются. Может, людей пользуют, а потом съедают. Вот таких сильно глазастых. И радостно засмеялся на замолчавшего от неожиданности Данилу.

Посмотрел Данила на темнеющее небо в окне и решил — хватит. Ну не десять, как собирался, а девять сегодня. Набьет руку — веселее дело пойдет в дальнейшем. Тем более что завтра устроит отстрел для проверки, а дальше придется спихнуть пальбу на Отто. В конце концов тому лишняя тренировка, а для него время освободится. Поднялся, потягиваясь с наслаждением, слыша счастливое бурчание в животе. Тот воспринял обещание его накормить и бурно радовался.

Действительно, на осторожные вопросы в один голос информаторы говорят: лучшая знахарка в Смоленске. И дочки у нее имеются неизвестно от кого. То есть якобы погиб мужик, утонув. Высовываются младшие вальдохи редко, но не меньше двух в доме. В возраст замужества младшая вошла. Старшая и вовсе перестарок. На лицо, мол, не особо приятные, да на их денежку многие носами крутить не стали бы. И тут занятная мысль: замуж таким натурально не улыбается, а люди смотрят и обсуждают. И либо она одна, да мороки разные, либо реально трое и есть шанс сговориться обоим на пользу. Если, конечно, действительно не жрут по ночам мужчин.

Идейка-то у него созрела, но есть огромная разница между своей хотелкой и согласием второй стороны. Предложить по большому счету ему нечего. Но удочку с наживкой забросить и познакомиться имеет смысл. Только Земислава надо взять с собой. Для прикрытия и показа добрых намерений.

— А я за тобой, — сказал встреченный прямо за порогом Гостиного двора Отто. — Время уже ужинать, а все возишься.

— А не стану — скоро не отправимся. И так на три сотни фузей почти месяц понадобится для сборки. А время течет и убегает.

— Так возьми с собой. В дороге или на месте закончишь.

— А потом возмущение по поводу скрытых трещин или плохого качества можно предъявить ближайшему медведю.

— Ну а завтра члаги схотят три тысячи, будешь год сидеть?

— Хотя бы в первый раз важно убедиться в правильности поставщика. И чтобы он тебя запомнил. А тут еще проверочный отстрел организовывать. Ты как?

— Я завсегда.

Данила искоса взглянул. Отсутствие энтузиазма достаточно странно.

— Выкладывай, — сказал, останавливаясь. — Что случилось?

— Да так, — не поднимая глаз, сказал Отто. — Ничего.

— А чего не весел и головушку повесил?

— Вера.

— Пора сажать под замок?

— Ну почему так сразу.

— Или заканчивай мямлить, или я пошел.

— Она ищет возможности остаться. Тебя хочет попросить свести с Микулой. Он тут всех знает и может подсказать многое. Да и за помощью можно обратиться.

— То есть механизму мою она померила и чертежи сюда приволокла.

— Ну на самом деле я. Ничего такого сложного. Да и с деревом работать умею.

— Топором, ага.

— А что, не смогу? — обиделся Отто.

А пожалуй, сумеет. Ничего такого ужасно сложного. Простейшая механика. Правда, в металле кое-что заменить не мешает. Чисто для удобства.

— Она еще лучше удумала, — уныло сказал гот, — в разные мастерские рисунки отнести, чтобы не знали для чего, а справить уже потом.

— Молодец, — искренне похвалил Данила.

Чем дольше не узнают, как ей удаются столь ровные швы и в таком количестве, тем выше прибыль. А то ведь портнихи и прибить могут. Но хитрюга. Или это они на пару со Светланой удумали? Просить о помощи не стала. Втихую детали рисовали, снимая по отдельности. Выходит, научились складывать и разбирать самостоятельно. Это мне огромный плюс. Сделал нечто по-настоящему удобное и несложное в обращении. Правда, и огромный минус: скопировать ничего не стоит. Но чисто деревянная швейная машинка долго не протянет. В металле надо хотя бы основные узлы.

— И я так думаю. Но нельзя же оставлять одну в чужом городе! Без знакомых и не имея на кого рассчитывать.

Ну Вера, пожалуй, девушка ушлая, что на пушнине и доказала наглядно. Только действительно нехорошо выходит. Но ведь если она в том же духе продолжит, все равно не удержать. Только хуже сделаешь.

— У меня два варианта, — сказал вслух. — Первый — связать и усесться сверху. А то ведь запретить — сбежит. Раз посмела — другой много легче выйдет.

Отто тяжко вздохнул.

— Мы же не хозяева, и она не холопка. Какое имеем право принуждать.

— Держать до отъезда месяц, два… Грустно это. Так что остается второй вариант.

— И что это? — помолчав, спросил приятель.

— А давай ты женишься на ней!

— Издеваешься?! — воскликнул Отто.

— Почему? Ты же при ее виде млеешь и точно не против женитьбы. Или я ошибаюсь?

— Нет, — зачарованно ответил он.

— А как человек чести ты уже не сможешь бросить ее без пригляда и станешь служить до смерти опорой при любых несчастьях, болезнях…

Это меня куда-то не туда понесло.

— Ну, короче, одна уже не останется.

— В смысле, и мне в Смоленске жить? — спросил он с ужасом.

— Ну это уж как между собой решите. Определенные обязательства взаимны. Вы не можете друг друга предать и покинуть.

— И ты думаешь, она согласится? — просительно потребовал Отто. — Она меня полюбит?

— Любовь есть некоторая врожденная страсть, — охотно процитировал Данила из трактата очередного философа Андрея Капеллана, найденного в монастырской библиотеке Нового Смоленска и пролистанного ради интереса, — проистекающая из созерцания и неумеренного помышления о красоте чужого пола. Под действием каковой страсти человек превыше всего ищет достичь объятий другого человека и в тех объятьях по обоюдному желанию совершить все, установленное любовью.

— Чего? — растерянно переспросил Отто.

— Я пытаюсь сказать, отвращения при твоем приближении не замечал. Напротив, внимание нравится. А вот остальное, — показательно развел руками, — ты уж сам с ней выясняй. Если что, я ближайший родственник по мужской линии, как бы по закону опекун, и э… дам благословение. Но сначала поговори с девушкой.

— А ты?

— Жениться я тоже за тебя стану? Нормальные люди, прежде чем заслать сватов, проверяют реакцию. Мы же не в старое время, когда даже не встречались до самой церкви. И это… присядь где-нибудь здесь и хорошо обдумай предложение. Чтобы не мямлить, а красиво. Не спеши.

Дурой будет, глядя на кивающего в задумчивости гота, подумал, если не согласится. А я опять имею два варианта. Либо он останется здесь и с чистой душой могу выделить на обзаведение из будущей прибыли за счет своей доли. Либо они поедут со мной. А Верина хватка пригодится. Все же в душе не торговец. Больше по механизмам. А она умеет и не ошибалась. Все же нечто от отца взяла, как он от своего любовь к механике. Все говорят, Давыд неплохо оборачивался, пока его азарт не сгубил.

* * *

— Ты освободился? — обрадовалась Вера при виде брата. — Садись, а то ужин стынет.

— А Земислав где? — неподдельно удивился Данила, не обнаружив своего странного напарника в привычной позе медитации.

С некоторых пор у него появилась никак не проверяемая идея о возможности таким образом общения с другими волхвами. Или Баюном. Сидит и каждый вечер докладывает. Раздражает. Спросить, что ли, прямо? А скажет «нет» — можно верить?

— Его очередь Гостиный двор сторожить.

— А! — Забыл совсем.

Помимо наемной охраны, по стенам и у ворот вокруг складов ходили дозором купеческие люди. Там особо не перетрудишься. Главное — никого не впускать и не выпускать, и печати на дверях проверять. Скорее обычай, чем необходимость. Все равно ворота заперты до самого утра. Зато сами гости дорогие друг за другом и присматривают, чтобы потом претензии не возникали.

Привычно произнес молитву, с благодарностью за пищу, получил причитающуюся тарелку, извлек из кармашка на поясе собственную ложку, изготовленную в самом начале бегства от ушкуйников и ставшую особо ценной для него. Ухватил кусок ржаного хлеба и приступил к вечерней трапезе.

Похлебка на огуречном рассоле, с огурцами, свеклой и мясом. Затем карп, пожаренный с луком и запеченным картофелем. Наличие в их компании особы женского пола заметно сказалось на улучшении питания и его качестве. Ему бы и в голову не пришло сначала жарить лук, а потом еще какие-то травки для вкуса добавлять. Кидаешь в котелок имеющиеся овощи, добавляешь крупы — и вперед на огонь. Сытно, и никаких сложностей.

Все остальные, с кем приходилось путешествовать, тоже особыми изысками кулинарии не баловали. Дома, безусловно, лучше. Хиония его вкусы знала с детства, и не приходилось просить специально. Или, точнее, сама и приучила к определенным блюдам.

Правда, лучше такая стряпуха, чем полное отсутствие. Давно известно, одно и то же блюдо у разных баб имеет разный вкус. Они, в отличие от механики, не берут точного веса при опытах, а пользуются щепотью и на глаз. Полного совпадения не случится, даже готовь по одному рецепту.

— Вкусно, — сказал сидящей напротив Вере и внимательно наблюдающей. — Спасибо.

— Кто много работает, того кормить положено хорошо.

— Земиславу ничего не давай! Девушка прыснула в ладошку.

— А Отто?

— Ну он же тебя охраняет, а это дело трудное и опасное. Кругом ходят не только злые людоловы, норовящие красавиц в мешок засунуть и на юге продать, но еще и статные парни, подмигивающие и облизывающиеся.

— Скажешь тоже!

— Истину глаголю, — максимально серьезно сказал Данила и перекрестился на икону, — таких девок в Смоленске не видал. Богаче одетые есть, крикливых сколько угодно, даже симпатичные попадались. Но чтобы еще и с кучей достоинств от умения готовить до умения торговаться? Да ни в жисть!

— Кстати, насчет торговли. Данила поощряющее кивнул.

— Свинец чуть больше сотни гривен за пятнадцать пудов. Железо полосовое — один пуд шесть гривен, медь — где-то девять. Сахар от сорока до шестидесяти, в зависимости от качества, — выложила Вера, довольная возможностью похвастаться.

Между прочим, пришлось побегать, сравнивая цены, и расспрашивать мужиков, делая глазки и глупо хихикая. Кто бы с ней всерьез делиться стал подробностями. Явно же не купит, одно баловство на уме. Но это они просчитались. Кроме внешности, существуют еще и мозги. Вот так!

— Получается, — мысленно умножив цифры, признал он, — если брать из предварительного расчета, нам денег элементарно не хватит. Слишком много ушло на оружие.

— Выходит, так. Говорят, когда первые словене пришли в Беловодье, цены намного ниже были.

— Ага, раньше еще трава была зеленее и молодежь почтительнее. Какие тогда торги вообще? Один городок, и продать излишки некому. А их и не имелось. Целину поднимать да девственный лес вырубать — дело непростое. Для семьи из шести человек необходимо иметь не меньше восьми и не больше двадцати десятин пахотной земли. А скот пасти, огород, да сами избы? В одночасье не появятся по щучьему велению.

— И все равно странные они были. Вот когда вы свой поселок ставили, сколько померло? Пара человек на несчастных случаях.

— Не надо так сравнивать. Чужая земля, полно стариков и детей. Сорвались срочно. А наши шли подготовленными, и почти все молодые парни с девками. Совсем другой оборот.

— Зато я точно знаю, серебро к золоту у них шло и через сотню лет один к двенадцати с половиной. А сейчас — к двадцати.

Она извлекла из кармана список с двумя параллельными столбцами и пихнула через стол.

— Не могу быть уверена полностью, но не думаю, что хозяйство или потребности в Готсбурге и окрестностях чем-то принципиально отличаются от Нового Смоленска. А значит что?

— Что? — послушно спросил Данила.

— Требуется иной ассортимент товаров, — торжественно провозгласила Вера. — Кроме твоего оружейного дела, я остаток денег поделила, добавив к твоему списку покупок более полезные вещи.

— Чего? — поразился парень.

— Не купила пока, — усмехнулась. — Без одобрения твоего нельзя. Итак, проволоки — пять пудов, гвоздей — шесть пудов, в чушках меди — сотня пудов, наперстков медных — триста штук, железных ножей, ножниц, ложек, подносов, замков — три тысячи штук, муки пшеничной — двести пятьдесят мешков, солоду — тридцать пудов, котлов разных видов — четыреста штук, зеркал — триста, бумаги — двести стоп, холста — восемьсот аршин, пестряди — две тысячи двести аршин, одеял шерстяных — не меньше тысячи.

Посмотрела на него поверх списка, проверяя впечатление. Данила просмотрел цифры и итог, молча кивнул, приглашая продолжать.

— Что останется из сумм под конец — шелк и сахар дополнительно. Ну чисто для порядка. Больше не выходит, — сказала с огорчением. — И так и сяк прикидывала, дешевле и больше не выйдет. Разве паршивое. С обмана начинать не стоит. А это для самых богатых. Остальные и так обойдутся, так что не горит. Зато в следующий раз втрое возьмем.

А ведь пойдет, невольно подумал с восхищением. Почему сам не подумал? Железо у них свое имеется, а нет — так недолго у члагов приобрести. А это расхватают.

— Может, мне пришла пора тебе жалованье платить? Девушка замерла на полуслове.

— А то нехорошо получается: для нас стараешься, говоришь «мы возьмем», а ты вроде ни при чем.

— А в долю возьмешь?

— Это с какой стати? Разве замуж за Отто выйдешь, — вроде пошутил, однако неспроста сказано. Дополнительный стимул для подталкивания.

— За Земислава не предлагаешь?

— Его треть только в трофеях, по справедливости. Он свое получит в фузеях и принадлежностях к ним. Остальные стволы, считай, оплата вперед получена. А вот что мы сверх возьмем — это мое и Отто.

— Я думала…

— Готы свое солью получили. Им это важнее. Потому и брать с собой особо не рвался, и сидят они у меня на Гостином дворе. Зачем мне завтра самостоятельно плавающие, присмотревшиеся к ценам?

— Они ведь не слепые и не глухие. Да народу вокруг полно.

— А еще вчера на Торг ходили, — согласился. — Чтобы всерьез дело развернуть, надо очень много сразу вложить. А там уже два купца без вести с товаром исчезли. И я верю, неспроста. Опасно с ценным грузом ходить по таким медвежьим местам.

Ну, подробности ей ни к чему, однако по крайней мере один точно. Причем много лет плававший и всем знакомый. И концов не нашли. Севастьяновку прошел, выше его никто не видел. И вещей тоже. А Лив там всю округу перерыл. И на тамошних крестящихся тремя перстами думали, а доказать не смогли.

— Не у одного Отто неприятности от лихих людей случаются. Закона нет, лес большой. Всякое случиться может.

Потому и договоренность существует о встрече на волоке. Той латной конной дружины у боярина с десяток морд, остальные обычные пешцы-ополченцы. С какой стати тем подставлять головы под удары за чужой доход. И вывернуть на другой путь не выйдет. Не на себе же тащить товары. А чует душа, неприятности ожидаются. Ну, тут заранее все равно бессмысленно страдать. Остается молиться и надеяться на удачу.

— Не то чтобы верю, что тамошние не задумаются совсем, но лучше самому скинуть и договориться, чем сознательно выращивать конкурентов на шею. Угол дальний, мало кому знакомый, в первые годы навар будет огромным. Потом как бы не упал сильно, но мы закрепимся. Ну, — подумав, признался, — так я надеюсь. Мне обещали максимальную приветливость на севере.

Она посмотрела с любопытством. Не стоит продолжать. Рано в иные подробности посвящать.

— Какое-то время будем на коне. А там, обеспечив внуков до самой смерти, можно и другим делом заняться.

— Ты впервые так откровенно высказался, — задумчиво сказала Вера. — Хотя я понимаю. Земиславу все до того самого места.

— Ну не вполне так. Ему оружие надо.

— Из Отто коммерсант — как из вышедшего из того самого места пуля. А ты у нас технарь и торговаться не любишь. Я тебе нужна.

— Уж найти приказчика в Смоленске не великая проблема. И все же лучше ты, чем человек со стороны. Ты мне не чужая, — он хмыкнул, — и лучше положу хорошее жалованье симпатичной девушке, чем неизвестно какому хмырю.

Это все лишнее, обычные комплименты, да ведь заманчивое предложение, разве нет? Думала, думала. И Смоленск без денег плохо, и возвращаться неохота. Ни к своим, ни к Данилиным. Опять же должна слушаться, — а с какой стати, когда своего умения хватает и поставить себя умеет? А это хороший шанс. И не сама предложила, попав в зависимость. Правильно разыграла шанс и получила желаемое. Мужика надо подвести к нужному решению и ткнуть его носом, а дальше сообразит.

— Пара ходок туда и обратно — и смогу осесть в Смоленске в качестве представителя? — изобразила Вера раздумье.

— Ну как-то так. Только прости, конечно, за напоминание, но я и сам не особо выгляжу солидным для здешних господ. Ты и вовсе не в той… э… кондиции, чтобы считались.

— Ни по возрасту, — протянула, — ни по положению, ни по денежным средствам. Ты прав, — и старательно пригорюнилась.

— Мне действительно нужен доверенный помощник, которому без опаски можно доверить немалые средства. Это ведь не игра, и любая ошибка может закончиться плохо для всех.

— И сколько гривен в месяц положишь? — быстро спросила.

— Ежегодный в три сотни, на моих харчах и процент с каждой серьезной сделки. Маленький, — он показал пальцами размер. — Заработок мастерицы-портнихи, между прочим, где-то две с половиной сотни, — с удовольствием отметил, как моргнула. Ага, мы тоже не лаптем щи хлебаем и кое-что соображаем. — Но это для умелых и известных среди горожан. А на рубахах со штанами много не слупишь. Разве чуть лучше нищенского существования. Цены тоже выше, не в пример привычным речным. И то работа сезонная. Конец осени, на зиму, и перед Пасхой. Вот тогда в карманах звенит серебро. В остальное время не особо густо в тарелке.

Она машинально кивнула. Похоже, сама о том думала.

— А ведь придется платить за квартиру и еду. Даже моя машинка себя при таких условиях не оправдывает, — старательно добивал. — Ну, чуток больше поимеешь, через силу до полной темноты занимаясь шитьем. Еще и продавать. Можно, конечно, сдавать, так опять кому-то кусок отрезать, и жирный. Кстати, имей совесть, мне тоже процент положен с такого дела. Если уж по-честному.

— Я… — соглашаться сразу нельзя.

Дверь хлопнула, и ворвался возбужденный Отто. Видать, ему осточертело ждать, пока Данила уберется.

— Ну ты подумай, — сказал парень, поднимаясь со скамейки.

Взгляд приятеля был достаточно красноречив, но не менее тщательно проигнорирован. Пусть понимает, как хочет. Натурально не отец и заставлять срочно идти замуж не станет. Идею подкинул, а дальше пусть сама решает.

— Пойду воздухом перед сном подышу. Целый день в помещении.

— Я подумаю, — сказала Вера в спину.

Эпилог

— Первый, — принялся считать ящики. — Осторожней неси, разобьешь — из обещанного вычту!

Жизнь хорошего купца на практике отнюдь не легка и приятна. Особенно когда денег мало, а планы велики. Фузеи тащить навалом — себя не уважать. Значит, приходится делать ящики на десять штук. Проще всего сколотить их самому или поручить изготовить Отто по образцу, но доски тоже не бесплатные.

— Второй, третий…

На этом подготовка не заканчивалась. Порох действительно у Олега Половчанина по всем показателям вышел лучшим. Это стало ясно буквально сразу. Качество смеси опытные мастера определяют по цвету, твердости, сухости, прочности, вкусу и запаху. А себя Данила мог без стеснения отнести к знатокам. Всякое приходилось видеть. Проба на бумагу показывает опытному человеку сразу, что к чему. Лучший сгорал быстро, не прожигая листа и не оставляя пятен. И Микула добился скидки по количеству, чтобы практически в два раза ниже обычной продажной стоимости.

— Четвертый, пятый…

Чего можно придумать для пороха такого, чтобы заметно стало улучшение? Вроде ничего нельзя. Как и десятилетиями, столетиями раньше селитру, уголь и серу раздельно тщательно измельчали на жерновах. Не зря эти предприятия называли «мельницей» и ставили на реках, чтобы вода крутила эти жернова. В холодных местах зимой вечный простой. Впрочем, нередко прибегали и к лошадиным силам, используя животных в качестве движителя системы.

— Шестой, седьмой…

После помола компоненты смешивали и вновь перетирали. Опасное занятие, многие поплатились жизнями и здоровьем, пока с опытом не пришло удивительное открытие: смесь следует перетирать во влажном состоянии. На холоде порох смерзался и рассыпался на жерновах в непригодную мякоть. А топить помещение нельзя, даже освещать ночью. Одна искра — и страшный взрыв!

— Восьмой, девятый…

Расширение производства и множество внутрикняжеских конфликтов подняли уровень еще выше, создав зернение. Это важнейшая операция. Зерна-гранулы не сгорают так быстро, к тому же придают пороху бо́льшую метательную силу. Достаточно быстро научились производить зерна разного размера. Для бомбард так и вовсе не меньше горошин. Более крупный порох гораздо лучше пороха тонкого помола и для фузей.

— Десятый, одиннадцатый…

Для зернения применялись решета. При тряске лепешка дробилась, измельченный порох проваливался вниз, где его просеивали, сушили, полировали, удаляя заусенцы, и укупоривали в дубовые бочки. Половчанин много лет работал на разных пороховых мельницах и впервые ввел в употребление медные решета, дающие спокойствие в отношении искр, в отличие от каменных. Какие еще дополнительные улучшения, никто не знал. Личный секрет, но действительно все обещания по качеству исполняются и не к чему придраться.

— Двенадцатый, тринадцатый…

Следующими после фузей на борт поднимут сорок бочонков ружейного пороха весом по пуду, наполненных доверху, обшитых парусиной для сохранности. Много? Это только так кажется не умеющему считать. Семьдесят — семьдесят пять тысяч выстрелов, в зависимости от заряда. Не больше трехсот пятидесяти на один ствол. Теоретически тот выдерживал двадцать пять тысяч выстрелов, не потеряв при этом своих технических свойств.

— Четырнадцать, пятнадцать…

На практике даже на войне делают не больше пятисот выстрелов в год. Износ ствола, вызванный ведением огня, следовательно, достаточно мал, и основной причиной выхода из строя стволов является износ внутреннего диаметра казенной части ствола. При правильном обращении и надлежащем уходе за оружием этот износ происходит очень медленно. Будешь бережно относиться к оружию — и через двадцать лет не достигнет критического состояния.

— Шестнадцать, семнадцать…

Ну а приобретение огнестрельного оружия не заканчивается даже на фузее с порохом. Свинец для пуль в чушках, само собой. Однако возникает непростая проблема обучения неопытного стрелка. Каким должен быть размер пули? В какой пропорции соотноситься вес пороха и пули? Проще всего заявить: следует положить пулю на ладонь и высыпать из пороховницы столько пороха, чтобы полностью ее скрыть. Но для образца правильно сделать мерку, которую это количество пороха заполняет до края. Это будет действительно точное количество.

— Восемнадцать, девятнадцать…

Тут главное — выдержать размер, а материал особого значения не имеет. На выбор: из отрезка полой кости, из конца небольшого рога, медного или каменного мерила.

Вторая не менее важная вещь — формы для отливки пуль. Камень или металл из двух отдельных кусков, обработанные таким образом, что они могут удерживаться вместе деревянными штифтами.

— Что-то быстро устали, перекур после работы!

Скрепив две части формы надлежащим образом, расплавленный свинец разливается по сферическим формам, имеющим точный размер пули желаемого калибра. Потом незначительная доработка — и получается искомая вещь нужного размера.

Опять же несколько вариантов: примитивная под одну за один раз, более крупные под несколько или даже пару дюжин сразу. И все, естественно, по разной цене. Образцы каждого вида должны быть в лавке постоянно для показа.

— Двадцатый — последний. Да-да, именно этот берите!

После некоторых колебаний решил не ограничиваться обычными фузеями. Несложно догадаться, зачем они нужны члагам. Война. При попадании пули в живую мишень практически нет шансов выжить. Поразив грудь или живот, она способна разворотить все внутренности. Ранение в конечности тоже малоприятно. Дробятся кости, и единственным средством спасения человека остается ампутация. Но не все же время они ведут боевые действия!

Гладкоствольная двустволка, которая может точно выпустить пулю на не меньшее расстояние, вполне годится и для охоты на мелкую дичь. Следует, однако, обязательно при покупке напомнить, что при зарядке гладкоствольного ружья пулей нужно использовать только две трети того заряда пороха, которым снаряжается ружье при дробовом выстреле. Если и это не поможет, уже не его проблемы.

— Теперь бочонки с порохом. Ага. Вот эти, с клеймом «О.П.» и номерами. Да какая разница! Бери прямо с первого по сороковой.

Кроме того, пришлось посадить за работу подвернувшуюся Наталью, пока два ящика не заполнены патронами. К счастью, дважды объяснять не пришлось, общее представление она имела. Опять же образец, а за дополнительную работу лишняя гривенка. Ей, кстати тоже, пусть и не особо много дополнительно покапало.

Каждая пуля, завернутая в кожаный лоскут, опускалась в растопленный свечной жир, а затем укладывалась, складкой кожи вперед, в открытый конец бумажного цилиндра, в котором уже находился тщательно отмеренный заряд оружейного пороха. Конец патрона с пулей стягивался наглухо льняной нитью и завязывался двойным узлом. При зарядке оружия таким типом боеприпасов солдат должен был разорвать бумагу, засыпать порох в дуло, дослать шомполом завернутую пулю и выбросить бумагу.

В бою гораздо удобнее и экономит время. Патроны заворачивались в бумагу по десять штук. Сверток покрывался сверху смесью из пчелиного воска, скипидара и льняного масла. Затем его укладывали в выложенный изнутри бумагой ящик, сделанный из сосновых досок, пока не собиралась тысяча патронов. Каждый такой ящик, полностью заполненный, весил примерно три с половиной пуда.

— Веселей, ребята, что вы как беременные ходите!

Дальше — больше. Один фузейный кремень рассчитан на двадцать выстрелов. Любой стрелок носит с собой парочку запасных. Пакуются в полубочонки от двух до четырех тысяч штук. Все свободное место должно быть заполнено сухим песком, чтобы изгнать, насколько это возможно, воздух из тары. Нельзя использовать плохо высушенное дерево и неладно сбитое. В дороге поломаются — и грошовая экономия задним числом выйдет боком. О пригодности к использованию зависят жизни, и покупатель непременно обратит на качество внимание. Так что и грузчикам швырять нельзя, и приходится следить.

Казалось бы, кремень — великое дело. А непременно на дереве снаружи бочонка выжечь количество, описание размера, года производства. Не хранить в верхних этажах складских помещений, но только в цоколе или в подвале, где воздух влажный и прохладный.

Тяжек хлеб купца, если он не в курсе разных вроде бы ерундовых мелочей.

И еще несколько ящиков с пороховницами, бумагой для заворачивания пуль, специальной изогнутой отверткой, пулеизвлекателями и свинцовыми дисками — крышками для крепления кремней. Куча дополнительной мелочи: пружины, курки, спусковые рычаги, защелки, кулачки, винты, медные скобы, накладки. Когда понадобится починка, взять будет негде. Потому еще десяток замков и стволов дополнительно, а также приклады, но в несобранном виде. Пригодится.

— Уф! — сказал с облегчением, когда артельные поволокли последний ящик на кораблик. — Веруня, начинай поверять свои ножницы-наперстки. Мне уже тошно.

— Не выйдет из тебя справного купца, — снисходительно сказала она.

— Да я не особо претендую. Так уж вышло.

— А с Натальей тоже? — она покосилась на борт, где сидела с двумя детьми женщина.

— Ну я же говорил — случай.

— Говорил, да недоговаривал.

— Ты мне не коси, — хмуро приказал Данила. — Не спал с бабой и не собираюсь. Она меня в два раза старше.

— А что тогда? Вот чего отмалчиваешься?

— Я по книге Богши Свияжского, деда ее, учился. Думал, он на побережье живет, а оказалось, в Смоленске обретался. Почему в Беловодье ученых людей не ценят, не понимаю. От его книг и изделий много пользы людям вышло. Резецодержатель для токарного станка — его изобретение! Когда требуется большая точность, самого верного глаза и твердой руки недостаточно! Не зря в первую очередь используется в часовом производстве! Зубонарезная машина без него не существовала бы! А без превосходно сделанной им карты побережья и залива у Новгорода судоходство до сих пор было бы затруднительным. Тем более без хронометра не определить точного местонахождения корабля в открытом океане!

Он осекся, глядя на открытый рот девушки. Кажется, излишне разгорячился и чуть не орать начал. Кому это интересно, кроме профессионалов? И те не ценят особо. По старинке, как при дедах-прадедах заповедано, делают, а потом удивляются, с чего Половчанин вдруг стал богатеть. А будь кроме монахов какая-то научная школа, хотя бы в столицах княжеств, — глядишь, и жизнь была бы легче и удобнее.

Не хотят понимать. Выгода для всех и когда-нибудь, а траты сейчас и лично с тебя. Потому и на север и восток не сильно ходят. Земли и ближе хватает, а пушнина кроме совсем уж специфических шкурок дешева. Чуть не со всего края собрали лучшее готы на соль, а результат — тридцать тысяч серебром с небольшим.

— Короче, пришел, а там жуть. Дед помер, муж ейный на последней войне сгинул, два дитяти и шаром покати. Все уже продала.

Вот он и ляпнул тогда: а бумаг от деда не осталось? И отдал, не глядя, триста гривен, сбежав поспешно. А потом ему понадобился помощник с патронами, и по ходу дела оказалась, что работать с инструментами она умеет не хуже Данилы. А никто не возьмет с механикой работать. Потому что баба. Волос долог, ум короток.

— Пожалел, значит?

— Еще чего! Она собирает фузеи и чинит чуток медленнее меня, — что на самом деле легкое вранье: на показе сумела быстрее, но когда работа без напряга на зрителей, идут вровень, и никаких огрехов. — И денег вполовину хорошего мастера берет. Где я такого безотказного помощника возьму в Смоленске или на севере? Да и дом в городе, где остановиться можно и товар сложить не мешает. Все лучше, чем в Гостином дворе за все платить.

— Все-таки пожалел…

— А и так, — зло сказал Данила, — двух детишек не прокормим?

— Ты решил, я против? Как раз наоборот. Если готов помочь чужим, значит, и своих не оставишь.

— Я не только помогаю, а еще и пользу получаю. А ты Отто ответа так и не дала.

— А кто тебе ближе, я или он? — Вера блеснула глазами и хитренько улыбнулась.

— Это разное. Дружба и родство. Он волен слушать совет или нет, а ты, пока со мной, отвертеться от приказа старшего права не имеешь. Потому не морочь голову и следи внимательно за грузом. С них станется украсть или поломать ящик. Делом займись, приказчик на жалованье!

— А жаль, — сказала она со смешком, — что нельзя тебя на себе женить. Вот тогда бы и посмотрели, кто настоящий хозяин! Ну ничего, жизнь длинная, проверим, на что бабы по делу, а не из жалости способны!

Примечания

1

Май.

2

Компас.

3

Договор должен быть соблюден (лат.).

4

Воскресенье.

5

Шелк.

6

Дорогой вид бархата.

Content

Марик Лернер
Страна Беловодье

Глава 1. Неожиданные происшествия

Глава 2. Дальние планы

Глава 3. Обычные проблемы

Глава 4. Новый знакомый

Глава 5. Подозрительный лектор

Глава 6. Конец ожидания

Глава 7. Сеземцы

Глава 8. Поручение

Глава 9. Настоящий волхв

Глава 10. Всевозможная помощь

Глава 11. Охотничий сезон

Глава 12. Совершить месть

Глава 13. Тихая лесная жизнь

Глава 14. Отчет о проделанной работе

Глава 15. Новый Смоленск

Глава 16. Жулики

Глава 17. Планы коммерческие

Глава 18. Чужие интересы

Глава 19. Прежнее и нынешнее

Глава 20. Семья и дом

Глава 21. Смоленск

Глава 22. Коммерция

Глава 23. Мимо власти и налогов

Глава 24. Планы на будущее

Эпилог

Примечания