Эрлинг Кагге

Тишина в эпоху шума: Маленькая книга для большого города

This translation has been published with the financial support of NORLA

Переводчик Анастасия Мариловцева

Редактор Любовь Любавина

Руководитель проекта О. Равданис

Корректор Е. Аксёнова

Компьютерная верстка К. Свищёв

Published in agreement with Stilton Literary Agency

© Erling Kagge, 2016

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2017

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

I

Когда у меня нет возможности спрятаться от мира – куда-нибудь уйти, уплыть или забраться высоко в горы, – я просто закрываюсь от него. Этому я учился долго. Только когда я осознал свою первобытную потребность в тишине, я смог начать поиск того, в чем так сильно нуждался. И вот, запрятанная где-то в глубине, за какофонией шума улиц, всевозможных механизмов, мыслей, музыки, смартфонов и снегоуборочных машин, меня ждала она – тишина.

Не так давно я пытался доказать своим трем дочерям, что величайшие тайны мира скрываются не где-нибудь, а именно в тишине. В тот воскресный день мы, как обычно, собрались за обеденным столом на кухне. Так повелось, что посидеть вместе и спокойно поговорить, глядя друг другу в глаза, мы можем только по воскресеньям: у каждого из нас слишком плотный график.

Девочки недоверчиво смотрели на меня. Ведь тишина – это ничто? Прежде чем я успел объяснить им, что тишина – наш друг, что сегодня роскошь – это именно тишина, а вовсе не вожделенные сумки Marc Jacobs, они уже сделали свой вывод: тишина нужна, когда тебе грустно, в остальном же от нее никакого толку.

За ужином я думал о том, насколько любопытными дочери были в детстве, с каким азартом они всякий раз гадали, что же там, за закрытой дверью, как просили меня «впустить свет», глядя полными удивления глазами на выключатель.

Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Любознательность – двигатель всей нашей жизни. Но моим детям уже 13, 16 и 19 лет, и удивляются они окружающему миру все реже. Если что-то привлекает их внимание, они тут же достают свои смартфоны и быстро находят нужный ответ. Они по-прежнему пытливы, просто выражение их лиц уже не такое детское, ведь они взрослеют, и в головах у них гораздо больше устремлений, чем вопросов. О тишине никто говорить больше не хотел, поэтому я задумал рассказать такую историю, которая заставила бы всех нас замолчать и ощутить эту самую тишину.

Двое моих друзей решили подняться на Эверест. Рано утром они покинули лагерь и начали восхождение по юго-западному склону горы. Все шло благополучно, и оба добрались до вершины. Но неожиданно налетел ураган. Друзья быстро поняли, что выжить им не суждено. Один из них дозвонился по спутниковому телефону беременной жене, и они вместе выбрали имя для ребенка. Сделав это, он уснул вечным сном у самой вершины. Второй так и не успел связаться с близкими. Никто не знает, что же именно произошло на горе в тот день. На высоте 8000 метров воздух очень холодный и сухой, и мои друзья, высушенные морозом, так и остались лежать где-то там в тишине, почти такие же, какими я их видел 22 года назад.

Все за столом притихли. Пропиликал чей-то мобильный телефон, но никто не обратил на него внимания. Мы заполнили тишину собой.

Вскоре меня пригласили выступить с лекцией в Сент-Эндрюсском университете в Шотландии. Тему я должен был выбрать сам. Обычно я рассказываю об экстремальных экспедициях в самые отдаленные уголки планеты, но тут я вспомнил о воскресной беседе с семьей и решил на этот раз поговорить о тишине. Я тщательно подготовился, но, как всегда, стал волноваться задолго до выступления. А что если моим разрозненным мыслям о тишине самое место дома, но уж никак не в студенческой аудитории? Нет, я вовсе не боялся быть освистанным в ходе короткой, 18-минутной лекции, но я хотел, чтобы то, что так занимало меня самого, захватило и студентов.

Я поднялся на сцену и предложил аудитории минуту помолчать. В зале воцарилась мертвая тишина. Следующие 17 минут я говорил о тишине вокруг и – что еще куда важнее – внутри нас. Студенты продолжали сидеть тихо и внимательно слушали. Казалось, будто они изголодались по тишине.

Вечером после лекции я отправился в паб в компании нескольких студентов. Мы устроились вокруг стола, каждый со своим бокалом, через неплотно закрытую входную дверь в помещение проникал холод – все было точь-в-точь, как в мои собственные студенческие годы в Великобритании. Симпатичные, любознательные ребята, душевная атмосфера, интересные разговоры. Что такое тишина? Где ее найти? Почему сегодня она важна как никогда? На эти три вопроса они жаждали получить ответ во что бы то ни стало.

Тот вечер мне запомнился надолго, и не только из-за приятной компании – благодаря студентам я осознал, как мало понимаю сам. Три вопроса преследовали и терзали меня и по возвращении домой. Я начал писать, думать и читать – в первую очередь ради собственного успокоения. Вечерами напролет я сидел и размышлял над мучившими меня вопросами.

И я предпринял 33 попытки ответить на них.

II

1

Для любого искателя приключений самое главное – возможность удивиться. Для меня удивление – одна из немногих форм чистого удовольствия. Я люблю чувство изумления и наслаждаюсь им довольно часто. Я поражаюсь всегда и всюду – когда путешествую, читаю, знакомлюсь с людьми, сижу и пишу, наблюдаю за восходом солнца, да и просто слушаю собственное сердцебиение. Я верю, что способность удивляться – одна из наших самых мощных врожденных способностей – и одна из самых приятных. Я не перестаю удивляться не только как полярный исследователь и экстремальный путешественник, но и как отец, как книгоиздатель. Я наслаждаюсь собственным изумлением и не люблю, чтобы в этот момент меня отвлекали.

Ученые ищут истину, и я бы не против последовать их примеру, однако это точно не моя стезя. Сколько себя помню, я все время менял свое мнение об окружающем мире. Я удивляюсь ради самого удивления. Удивление и есть моя цель, этакая маленькая экспедиция. Хотя нередко на пути к цели мне открывается знание.

Порой же я изумляюсь вовсе не по собственной воле, а лишь потому, что ничего не могу с этим поделать. Например, когда предчувствую что-то неприятное, когда не дает покоя какая-нибудь мысль или ощущение, я никак не могу успокоиться и все размышляю о том, к чему же все это.

Как-то раз к нам на ужин заглянула моя двоюродная сестра. Она подарила мне сборник стихотворений Юна Фоссе[1]. Когда кузина ушла, я лег в постель и принялся листать книгу. И только я собрался выключить свет, как в моих мыслях завертелась строчка: «Есть любовь, о которой не помнит никто». Что Фоссе имел в виду? Невидимую любовь, впавшую в спячку? А может, он писал о тишине? Я отложил книгу и задумался. Хорошие поэты похожи на первооткрывателей. Им удается подобрать правильные слова, которые заставляют меня погружаться в раздумья так же, как в свое время это делали рассказы о великих экспедициях, которыми я увлекался в детстве. Прежде чем провалиться в сон, я пообещал себе наутро написать Юну Фоссе и узнать у него, что же он хотел сказать.

Ровно через шесть минут после того, как я отправил ему электронное сообщение, Фоссе ответил: «В каком-то смысле с нами говорит тишина». Как будто он сидел и ждал моего письма, хотя это очень маловероятно, ведь мы не общались несколько лет.

И все же тишина призвана именно говорить, а мы должны внимать ей, чтобы использовать ее скрытую силу. «Возможно, все дело в том, что тишина всегда идет рука об руку с удивлением и обладает величием, подобно океану или бескрайней заснеженной равнине. Тот же, кто не застывает в изумлении перед грандиозностью тишины, боится ее. Вероятно, как раз поэтому многие люди так опасаются тишины и поэтому всюду без исключения звучит музыка».

Мне знакома боязнь, о которой пишет Фоссе. Смутное чувство страха перед неизведанным, от которого мне тут же становится не по себе. Чтобы избавиться от этого ощущения, я хватаюсь за первое попавшееся дело, избегаю тишины, фокусируясь на том, что делаю. Отправляю СМС, включаю музыку, слушаю радио или просто позволяю своим мыслям свободно блуждать – вместо того, чтобы на мгновение остановиться и отгородиться от шумного мира. Думаю, мы просто страшимся познать свой внутренний мир. Когда я избегаю самого себя, я чувствую себя трусом.

2

Антарктида – самое безмолвное место из всех, где мне доводилось бывать. Пока я в одиночку шел к Южному полюсу, ни один привычный человеку звук, кроме тех, что производил я сам, не нарушал покоя однообразного пейзажа. Затерянный посреди бескрайней ледяной пустыни, я не только слышал, но и ощущал тишину.

Когда идешь на юг по самому холодному континенту нашей планеты, перед тобой, вплоть до самого горизонта, лишь километры белой равнины. Под тобой – 30 миллионов кубических километров льда, давящих на земную кору.

Через некоторое время, находясь один на один с собой, я увидел, что окружающий ландшафт не такой уж и плоский, как казалось сначала. Лед и снег образовывали абстрактные формы, и однотонная белизна вдруг заиграла бесчисленными оттенками. Вот показался отблеск голубого, а вот – красного, зеленого и розового. Я подумал, что природа начала меняться, но ошибся: начал меняться я сам. На 22-й день похода я сделал запись в дневнике: «Дома можно позволить себе радоваться большим удовольствиям. Здесь же я постепенно учусь ценить самые маленькие радости. Оттенки снега. Свист ветра. Причудливые очертания облаков. Тишину».

Я отчетливо помню, что в детстве меня невероятно завораживала улитка, ведь она могла носить свой домик всюду, куда бы ни отправилась. Во время антарктической экспедиции мое восхищение этим творением природы лишь возросло. Все необходимое снаряжение, запасы провианта и горючего умещались в моих нартах, которые я тащил за собой. У меня не было радиосвязи и интернета, и за пятьдесят дней мне ни разу не довелось открыть рта, чтобы вымолвить слово, или повстречать другое живое существо. День за днем я просто молча шел на юг. Даже когда я злился на поломанное крепление или чуть не проваливался в трещину в леднике, я не ругался. Брань лишь еще больше расстраивает нас, поэтому я никогда не позволяю себе сквернословить во время экспедиций.

Когда я дома, вечно раздается какой-то шум: то машина проедет мимо, то телефон зазвонит или завибрирует, то кто-то разговаривает, шепчет или кричит. Вокруг так много звуков, что мы их даже не слышим. Здесь же все было иначе. Природа разговаривала со мной, оставаясь безмолвной. Чем тише становилось, тем больше я слышал.

Всякий раз, когда я останавливался на привал и ветер стихал, меня обволакивала оглушающая тишина. В безветрие даже снег выглядел молчаливым. Я все больше осознавал себя частью окружающего мира. Ничего не отвлекало, ничего не нагоняло скуку. Я был наедине со своими мыслями и суждениями. Будущее уже не имело никакого значения, прошлое меня не беспокоило – я проживал свою жизнь здесь и сейчас. «Бытие исчезает, когда мы входим в него», – говорил Мартин Хайдеггер. Именно это и происходило со мной.

Я чувствовал себя продолжением окружающего мира. Мне было не с кем поговорить – и я начал беседу с природой. Я посылал свои мысли равнинам и горам и получал ответ.

На пути на юг я сделал запись в дневнике о том, что мы склонны считать континент, до которого нам не добраться, не имеющим особой ценности. Чтобы то или иное место обрело значение, мы должны побывать там, пофотографировать и показать снимки другим. На 27-й день я записал: «Для большинства из нас Антарктида по-прежнему представляется чем-то далеким и неизведанным. Я иду вперед и надеюсь, что так оно останется навсегда. Не потому, что я не желаю другим здесь оказаться, а потому, что верю: у Антарктиды особая миссия – быть непознанным краем». На мой взгляд, нам полезно знать, что на свете еще существуют неисследованные, не превращенные в оплот обыденности места, что есть континент настолько загадочный и нетронутый, что кажется чем-то фантастическим. В этом состоит главная ценность Антарктиды для человечества.

Чтобы достичь Южного полюса, нужно всего лишь упорно переставлять вперед одну ногу за другой. Вот и весь секрет. Чисто технически это довольно просто. Даже мышь может съесть слона по маленьким кусочкам. Сложность в том, чтобы действительно захотеть добраться до цели. Нет ничего труднее, чем заставить себя подняться рано, когда на улице минус пятьдесят градусов. С этим каждое утро точно так же сталкивались Руаль Амундсен и Роберт Скотт. Вторая по сложности задача – оставаться в ладу с собой.

Во мне поселилась тишина. В полной изоляции, вдали от внешнего мира мне оставалось лишь вариться в собственных мыслях и, хуже того, чувствах. Антарктида – состоящая из воды пустыня, самая большая на планете. Продолжительность солнечного сияния здесь больше, чем в Южной Калифорнии. Спрятаться тут негде. Обычные для цивилизованного мира недосказанность и мелкое вранье теряют всякий смысл.

Возможно, создается впечатление, будто в пути я непрерывно занимался медитацией, однако так было не всегда. Время от времени мороз и ветер терзали меня своими ледяными клещами, я страдал от холода и плакал от отчаяния. Нос, пальцы на руках и ногах постепенно белели и немели. При обморожении сначала ощущаешь боль, но вскоре перестаешь что-либо чувствовать. Когда пострадавшие части тела начинают оттаивать, боль возвращается, и эти муки гораздо хуже, чем само обморожение. Вся моя энергия уходила на то, чтобы согреться. И только когда тело снова наполнялось теплом, у меня появлялись силы на то, чтобы мечтать и медитировать.

На самом Южном полюсе американцы построили научно-исследовательскую базу. Ученые и обслуживающий персонал живут там долгие месяцы в изоляции от внешнего мира. Однажды здесь отмечали Рождество девяносто девять человек. Один из них тайком привез на базу девяносто девять камней и раздарил их коллегам, один оставив себе. Большинство из поселенцев последний раз видели камни несколько месяцев назад, а кто-то и вовсе больше года. Вокруг были только лед, снег и рукотворные предметы. Получив подарки, все замолчали, каждый стал внимательно разглядывать и ощупывать свой камень, перекладывать его из руки в руку. Никто не произнес ни слова.

3

На пути к Южному полюсу я представлял себе человечка, который с поверхности Луны обозревает Землю. Ни один звук с нашей планеты не долетает до него через разделяющие нас триста девяносто тысяч километров, но он способен наблюдать за тем, что происходит на земном шаре. Как-то раз он взглянул на юг и увидел мальчика в синем анораке, упорно продвигавшегося среди льдов лишь затем, чтобы поставить палатку на ночь. На следующий день все повторилось. Человечек смотрел на лыжника, идущего все в том же направлении, неделю за неделей. Наверняка он решил, что я сошел с ума, и это предположение расстроило меня.

Однажды вечером, когда я собрался было снять лыжи и разбить лагерь, я кинул взгляд на небо и увидел, что человечек обратил взор на север. Там он увидел тысячи, нет – миллионы людей, покидавших спозаранок свои маленькие домики только для того, чтобы простоять в автомобильной пробке несколько минут, а иной раз – и целый час. Потом, словно в немом фильме, они заходили в большие здания, где по восемь, десять, а то и двенадцать часов просиживали перед какими-то экранами, затем вставали и возвращались в свои маленькие домики, следуя тем же путем, через ту же пробку. Дома, в одно и то же время каждый день, они ужинали и смотрели новости по телевизору. И так год за годом.

И тут я понял, что единственное различие между всеми этими людьми – в том, что самые целеустремленные из них ночуют в более просторных домах, чем остальные, вот и все. Я снял лыжи, поставил палатку и ощутил спокойствие и удовлетворение.

4

В школе нам рассказывали о звуковых волнах, о том, что звук – физическое явление, измеряемое в децибелах. Однако мне измерения звуков по какой-то шкале представляется довольно бессмысленным. С тишиной все обстоит иначе. Тишина – это понятие. Ощущение. Идея. В тишине вокруг нас может помещаться очень многое, но для меня наибольшую ценность имеет тишина внутри нас. Такую тишину я создаю сам, поэтому мне нет нужды искать абсолютную тишину вовне. Тишина для меня – очень личное переживание.

Я спросил у одного знаменитого футболиста, как он воспринимает звуки на переполненном стадионе, когда бежит по полю, бьет по мячу и видит, как тот летит в ворота. Футболист ответил, что сразу после удара он не слышит ничего, хотя зрители бушуют. Сам он издает вопль, раньше всех осознавая, что забил гол, но трибуны по-прежнему кажутся безмолвными. Спустя мгновение спортсмен понимает, что товарищи по команде увидели, как мяч влетел в ворота, и заликовали. Сразу же после этого восторг охватывает и болельщиков. Стадион взрывается оглушительным ревом. После удара по мячу прошло всего лишь пару секунд.

Разумеется, во время матча уровень шума на стадионе достигает многих децибел и не стихает ни на секунду.

Я верю, что каждый способен найти тишину внутри себя. Она живет в нас, даже когда вокруг множество звуков. В глубине океана, под шумными волнами и белыми барашками, – тихо. Когда моешься под душем, а на голову льется вода, когда сидишь перед потрескивающим костром, плаваешь в лесном озере или идешь по равнине, тоже можно ощутить полную тишину. Я обожаю это чувство.

В Осло все гораздо сложнее. Я работаю в центре города, и мне то и дело приходится поддерживать свою собственную тишину. Вокруг так шумно, что я вынужден громко включать музыку – не для того, чтобы еще больше отвлечь себя, а чтобы заглушить остальные звуки. Это работает только в том случае, если играет простая, знакомая музыка, не таящая в себе никаких неожиданностей. Вообще я верю, что, если очень захотеть, в тишину можно погрузиться даже на взлетной полосе аэродрома. Один мой приятель убежден, что оказаться в тишине можно, только спрятавшись в своем автомобиле. Как говорится в старой норвежской поговорке, важно не то, что с тобой происходит, а то, как ты к этому относишься. Однако для меня наибольшей ценностью обладает тишина, которую можно ощутить на природе, ведь именно там я чувствую себя как дома. Если бы я не научился воссоздавать в городе внутреннюю тишину, которой меня научила природа, я бы тосковал по ней гораздо больше и был бы вынужден сбегать от цивилизации значительно чаще.

Когда идешь по арктическим льдам в сторону Северного полюса, беспрестанно слышишь разные звуки. В отличие от Антарктиды, континента, окруженного океаном, Арктика – это океан, окруженный континентами. Глубина Северного Ледовитого океана – три тысячи метров, и почти весь он покрыт льдом. Под воздействием ветра и течений льды находятся в постоянном движении. Сталкиваясь с силами природы, огромная белая масса беспрестанно грохочет. Когда ступаешь туда, где лед всего пару сантиметров толщиной, раздается хруст и треск.

В мае 1990 года мы с Бёрге Оусландом дошли до Северного полюса. На следующий день после этого над нами пролетел американский шпионский самолет. Когда пилоты выглянули из окна, чтобы посмотреть на Северный полюс, они, вероятно, удивились не меньше нас, увидев кого-то живого. По доброте душевной они сбросили нам, голодным полярникам, ящик с едой. На 58-е сутки экспедиции в условиях 54-градусного мороза почти вся жировая прослойка на наших телах сгорела, а мышцы усохли. Более того, чтобы достичь цели в поставленные сроки, мы должны были идти без остановок по 17 часов, а для этого нам пришлось втискивать в каждые сутки по 30 часов вместо стандартных двадцати четырех. Порой от холода и голода было невозможно уснуть. Мы поровну разделили подаренные пилотами продукты и разложили их перед собой на ковриках. Мне хотелось проглотить все сразу, но Бёрге остановил меня и предложил подождать немного, в тишине. Медленно досчитать про себя до десяти и лишь потом приступить к трапезе. Он хотел, чтобы мы проявили коллективную выдержку и напомнили друг другу о том, что благополучие порой требует жертв. И хотя ожидание казалось противоестественным, я почувствовал себя богатым как никогда.

Я не умею вязать, но иной раз, наблюдая за женщиной со спицами в руках, представляю, что она, должно быть, достигает того же покоя, что и я в ходе своих экспедиций, хотя вокруг нее гораздо больше звуков. Я ощущаю тишину не только во время путешествий, но и когда читаю, играю на музыкальном инструменте, медитирую, занимаюсь сексом, катаюсь на лыжах, практикую йогу или неподвижно сижу и ничего не делаю. Мое книжное издательство продает сотни тысяч книг по вязанию, пивоварению и укладке дров. Создается впечатление, будто мы все, или по крайней мере очень многие из нас, желаем вернуться к истокам, к чему-то настоящему – к покою. Мы стремимся найти, пускай и ненадолго, безбурную альтернативу ежедневной суете. Все подобные занятия объединяет некая размеренность и медитативность. Вероятность того, что вас прервут, когда вы варите пиво в подвале своего дома или сидите в кресле и вяжете, ничтожно мала, так что вы можете спокойно заниматься своим делом. Одна мысль о том, что вам никто не помешает и в кои-то веки не нужно оправдывать свое желание побыть в одиночестве, – настоящая роскошь.

Это вовсе не веяние моды, не тренд, а проявление глубинной человеческой потребности. Вязание, пивоварение и колка дров похожи. Вы ставите перед собой задачу и выполняете ее, но не сразу, а пошагово. Вы работаете руками, всем телом – и тем самым приводите в движение и душу. Мне очень нравится, когда удовлетворение исходит от тела и укореняется в сознании, а не наоборот. Результаты вашего труда – дрова, дарящие тепло, или свитер, в который вы вложили душу, – совсем не то, что можно просто распечатать на принтере. Плоды ваших усилий осязаемы, и вы и окружающие можете наслаждаться ими долгое время.

5

Разумеется, звук – больше чем просто звук.

Я получил подтверждение этому по время плавания к мысу Горн весной 1986 года. Однажды, дежуря ночью на палубе, я услышал нечто похожее на глубокое, размеренное дыхание. Я повернулся в сторону источника звука и прямо за бортом увидел кита. Он казался примерно такой же длины, как наша яхта, – около 20 метров. Я решил, что передо мной сельдяной полосатик, космополитичное млекопитающее, бороздящее просторы Мирового океана в бесконечных поисках раков, криля и рыбы. Голубые киты примерно такого же размера, но человек умудрился почти полностью истребить их, поэтому шансы встретить самое большое на свете животное крайне малы.

Паруса были хорошо поставлены, яхта шла сама, и мне оставалось только наблюдать за китом. Тонкий, обтекаемый, похожий на черно-серую торпеду, он плыл параллельно судну. Рассчитать вес большого кита довольно просто – в среднем три тонны на метр длины. Я прикинул: этот гигант весит порядка шестидесяти тонн. Несколько долгих минут мы – огромный кит и я – держали один и тот же курс.

Время от времени из дыхательного отверстия на его спине до меня доносился низкий звук. Я слушал, как воздух медленно заходил в огромные легкие и выходил обратно, пока животное наконец не скрылось в толще воды. Мир вокруг изменился. Я так и стоял на палубе, держась за штурвал, напряженно прислушиваясь и все вглядываясь в темноту в надежде приметить темную спину, но кит безвозвратно исчез.

Три дня спустя, уже на берегу, я услышал гул работающего пылесоса. И этот шум, и звук дыхания кита имеют примерно одинаковую частоту, но первый заставил меня подумать о повседневных бытовых заботах, таких как необходимая уборка дома, а второй – необычный, настоящий, обладающий первобытной мощью – я и сегодня могу живо воссоздать в своей памяти. Прошло много лет, но воспоминание об этом величественном звучании по сей день доставляет мне радость.

6

Тишина бывает скучной. Кому не приходилось испытывать в тишине чувство отчужденности, дискомфорта, а порой даже страха. Случается, что тишина символизирует одиночество или печаль. Нередко от нее становится тяжело на сердце.

Когда нам не хочется говорить о чем-то, мы молчим. Я не удивился, когда мои дочери сказали, что тишина нужна для того, чтобы погрустить и помолчать, – ведь я понимаю, что творится в душе у девочек-подростков. Я и сам люблю посидеть молча, когда нет настроения. И я сторонюсь супружеских пар, в которых муж с женой пытаются уязвить друг друга агрессивной тишиной.

В детстве мне бывало трудно заснуть. Помню, как я лежал на нашей с братом двухъярусной кровати, ворочался и страдал от невыносимой тишины, а из-за закрытой двери доносились приглушенные голоса родителей. Казалось, этот кошмар наяву никогда не закончится. Тишина, словно звук, грохотала у меня в ушах. В те мучительные ночи ни одна приятная мысль не могла прийти мне в голову.

Однако тишина способна стать другом. Мощным источником обогащения. Поэт Ролф Якобсен[2] писал:

Тишина, что живет в траве, на каждой былинке, в голубых зазорах между камнями.

Тишина подобна птенцу, греющемуся в ладонях. Образы Якобсена знакомы каждому. В открытом море мы слышим рокот волн, в лесу – журчание родника или шелест листьев на ветру, в горах – шум еле заметного движения между камней и во мхах. Такая тишина утешает, и именно ее я беспрестанно ищу внутри себя – как на природе, так и на рабочем месте в офисе. Порой, чтобы подготовиться к важной встрече, я намеренно делаю паузу и успокаиваюсь, а иногда просто отключаюсь.

Закрыться от внешнего мира означает не повернуться к нему спиной, а, напротив, внимательно вглядеться в окружающую действительность и попытаться любить жизнь и следовать своему пути.

Тишина – роскошь, настоящее богатство, ключ, способный открыть новые двери в нашем сознании. Я не воспринимаю тишину как что-то, требующее самоотречения во имя духовного роста. Для меня это чисто практический способ обогатить свое существование. Говоря совсем просто, тишина позволяет ощутить жизнь лучше, чем очередной просмотр новостей по телевизору.

7

Хотя в молодости я считал совсем наоборот, нормальное состояние мозга – хаос.

Я шел к пониманию этого очень долго, ведь я нередко проживаю свой день на автопилоте. Сплю, затем просыпаюсь, проверяю сообщения на мобильном телефоне, принимаю душ, завтракаю и иду в издательство. Отвечаю на письма, провожу встречи, читаю и беседую с коллегами. Мои собственные и чужие ожидания относительно того, как должен строиться мой день, управляют мной час за часом, пока я снова не оказываюсь в постели.

Но иной раз, когда я выпадаю из привычной рутины и выдается возможность побыть в тишине, без дела, мне открывается весь хаос происходящего вокруг. Нелегко праздно сидеть в кресле, ведь повсюду столько соблазнов. Мозг, приученный работать машинально, теряется: когда вокруг тишина, рядом никого и делать нечего, бить баклуши становится непросто. Зачастую я решаю занять себя чем попало, лишь бы не заполнять тишину собой.

В какой-то момент я понял, что причина большинства моих проблем кроется именно в этом. Разумеется, я не первым до этого додумался. Еще в XVII веке философ и теоретик скуки Блез Паскаль говорил: «Все несчастья человека происходят оттого, что он не хочет спокойно сидеть у себя дома». Нежелание оставаться в одиночестве, молчать и размышлять возникло отнюдь не с массовым распространением телевидения в 1950-х годах и интернета в 1990-х – оно было свойственно людям и во времена Паскаля.

Любовь к бесконечному потоку новых мыслей, которые мы то и дело черпаем из телевизора, планшета и телефона, – скорее проистекает из наших потребностей, чем обусловливает их. Тревога – естественное состояние человека с самого рождения. Настоящее причиняет нам боль, говорил Паскаль. Мы всячески стремимся занять себя новыми целями, чтобы отвлечь внимание от самих себя.

В наш век появилось колоссальное количество новых отвлекающих факторов, и их будет становиться все больше. Мы живем в век шума. Тишина оказалась под угрозой.

Основатель Apple Стив Джобс прекрасно осознавал не только преимущества, но и опасности использования технологий, разработкой которых занимался. Он понял, что с последствиями развития цифрового мира остается только мириться, однако ограничил доступ собственных детей к продукции Apple. Мне гораздо больше хочется верить Джобсу-отцу, нежели Джобсу-маркетологу.

Согласно одному известному исследованию, концентрация внимания у современного человека ниже, чем у золотой рыбки. Сегодня человек может фокусировать внимание в течение восьми секунд (в 2000 году показатель держался на отметке 12), а золотая рыбка – девяти, причем она, как известно, занимает далеко не первое место в пищевой цепочке. Я подозреваю, что это исследование носит весьма ограниченный характер и его результаты стоит воспринимать с долей иронии. Однако я упомянул его не зря: с каждой секундой нам становится все сложнее сосредоточиваться на чем-то одном.

Отголоски философии Паскаля можно встретить и в творчестве писателя Дэвида Фостера Уоллеса, представителя моего поколения:

«Блаженство – мгновенное чувство радости и благодарности за дар жизни и осознанности – это абсолютная противоположность убийственной, сокрушительной скуке. Попробуйте полностью посвятить себя какому-нибудь невыносимо нудному делу (например, заполните налоговую декларацию или посмотрите гольф по телевизору) – и вас тут же накроет смертоносной волной невероятной тоски. Оставайтесь на плаву во что бы то ни стало…» Если вам это удастся, говорит Уоллес, вы почувствуете себя так, будто глотнули воды после нескольких дней скитаний по пустыне.

Согласно Уоллесу, ключ к успеху кроется в том, чтобы принять состояние скуки и научиться с ним справляться. Только так можно существовать в среде, выдавившей из себя все человеческое и жизненно необходимое, – только так можно дышать в вакууме. «Важно обладать способностью – врожденной или приобретенной – находить оборотную сторону рутины, всяческих пустяков, бессмысленных повторений и усложнений. Иными словами, быть неподвластным скуке».

Неподвластным скуке. Я задумался.

Возможно, все должно быть как раз наоборот? Может, людям было бы полезно иногда немного поскучать? Остановиться, взглянуть на мир со стороны и задаться вопросом: «Чем это я на самом деле занят?» Мне кажется, Уоллес говорил и об этом тоже. Еще будучи учеником начальной школы, он делился своими грандиозными планами с матерью: «Я хочу поставить великолепную пьесу, но она начнется, только когда зрительный зал покинут все, кому театр наскучил до смерти, – все, кроме одного». Мне нравится мысль о том, что для получения награды нужно лишь достаточно долго подождать.

8

Сегодня специалисты пристально изучают идеи Паскаля. В ходе исследования, проведенного учеными Вирджинского и Гарвардского университетов, испытуемым в возрасте от 18 до 77 лет было предложено в течение шести – пятнадцати минут оставаться в одиночестве в пустой комнате, без возможности послушать музыку, почитать, написать что-либо и воспользоваться смартфоном. Им предстояло оказаться один на один со своими мыслями. Большинство участников всех 11 экспериментов испытывали чувство дискомфорта. Результаты не зависели ни от социального положения, ни от жизненного опыта. Большая часть участников сообщила, что им было сложно сосредоточить внимание, хотя их никто не беспокоил.

Третья часть испытуемых, проводившая эксперимент в домашних условиях, позже призналась, что им вовсе не удалось выполнить предписания, поскольку, просидев в бездействии всего пару минут, они самовольно сокращали отведенное время. Мне становится смешно при мысли, что подопытные кролики тоже могут вот так хитрить, пока их никто не видит.

Одной из групп было позволено читать или слушать музыку, но не общаться с другими. Члены этой группы сообщили о более высоком уровне удовлетворенности. Многим становилось легче, если они смотрели в окно.

Исследователи решили пойти дальше и выяснить, решатся ли испытуемые скрасить одинокое пребывание в тишине неприятными ощущениями, а именно – электрическим шоком. До начала эксперимента участники получили удар током той же силы, так что все имели представление о том, чем чреват выбор. А ведь им было по-настоящему больно. И тем не менее почти половина отважилась нажать на кнопку, лишь бы скоротать время.

Поразительно, пишут исследователи, что нахождение наедине с собственными мыслями в течение 15 минут оказалось «по-видимому, настолько невыносимым, что заставило многих добровольно подвергнуть себя электрическому шоку, хотя раньше они бы дорого заплатили, чтобы избежать этого». В неистовом желании вырваться поскорее из тихой комнаты один из участников нажал на кнопку аж 190 раз.

Паскаля это вряд ли удивило бы. Отнюдь. Он считал, что наше беспрестанное бегство от самих себя настолько суровая реальность, что мы стараемся не думать о ней. Мы предпочитаем думать о чем-то другом. В этом Паскаль прав.

Так неужели это означает, что мы все – вы и я – сумасшедшие? Да, мне кажется, что мы скоро превратимся в полнейших безумцев.

9

Иногда бывает полезным специально усложнять себе жизнь. Не стоит всякий раз перепрыгивать через забор в самом низком месте. Я попытался объяснить собственным детям, почему решил написать о тишине: потому что тишина важна и ценить ее гораздо сложнее, чем шум.

Я вовсе не хочу сказать, что тишина важна, поскольку она лучше звуков, хотя шум зачастую ассоциируется с такими негативными событиями, как волнения, агрессия, конфликты и насилие. Шум – это и отвлекающие звуки, и образы, и поток наших собственных мыслей. Вечно на бегу, мы теряем часть самих себя. Справляться с таким колоссальным объемом впечатлений утомительно, но это лишь полбеды. Дело в том, что шум, который проявляет себя как предвкушение нахождения перед экраном или клавиатурой, вызывает зависимость, лекарством от которой может служить только тишина.

Чем чаще нас отвлекают, тем больше мы хотим, чтобы нас отвлекали. По идее должно быть совсем наоборот, однако зачастую происходит именно так. Мы попадаем в дофаминовую ловушку. Дофамин – химическое соединение, отвечающее за передачу сигналов между клетками головного мозга. Говоря упрощенно, дофамин заставляет нас желать и искать желаемого. Мы не знаем, когда нам поступит электронное письмо или сообщение, поэтому мы проверяем смартфон снова и снова, словно игрок, исступленно дергающий рычаг «однорукого бандита». Однако уловка дофамина в том, что он не дает нам удовлетворения. Даже добившись желаемого, мы не чувствуем облегчения. Я сам нередко продолжаю гуглить, хотя уже 20 минут как нашел то, что искал. Безусловно, я понимаю всю банальность подобной ситуации, но порой мне действительно гораздо легче пойти на поводу у собственной слабости, нежели заставить себя прекратить. Я захожу на сайты, где только что побывал, и читаю то, что мне уже известно. В такие моменты я теряю контроль над своей жизнью. И это просто-напросто глупо.

Мое неразумное поведение можно легко объяснить с точки зрения биологии: человек создан, чтобы всегда оставаться неудовлетворенным. В нашем мозге существует система опиоидных рецепторов, отвечающих за чувство радости при получении желаемого. К сожалению, дофамин гораздо сильнее опиоидов, поэтому, даже заполучив то, о чем мы мечтали, мы продолжаем гнаться за объектом своих желаний. В этом и состоит суть дофаминовой ловушки. Беспрестанные ожидания и поиски приносят нам больше удовольствия, чем осознание ценности достигнутой цели.

Это одна из форм шума, вызывающая беспокойство и другие негативные чувства. У большинства интернет-сервисов есть нечто общее: ими никто не пользуется. Даже такие известные приложения, как Twitter, со временем выходят из моды. Со спадом популярности сами разработчики начинают сомневаться в своей бизнес-концепции, и это хорошо. Проблема многих успешных сервисов кроется в том, что они вызывают не только привыкание, но и одиночество. Главная бизнес-идея, лежащая в основе приложений, подобных Twitter, сводится к тому, что сервис должен формировать потребность, которую он же призван удовлетворять, но лишь временно. Ваша зависимость кормит владельцев сервиса. «Постепенно привязанность превращается в привычку, и внутренние триггеры заставляют пользователя обращаться именно к вашему продукту», – пишет предприниматель Нир Эяль в своей книге «Покупатель на крючке»[3]. Я шерю, значит я существую.

Некоторые пользователи сразу получают положительные отклики, стоит им только выложить что-нибудь в социальных сетях. Большинству же приходится сидеть и ждать хоть какой-то реакции на свой пост. И чем более непредсказуем этот процесс, тем сильнее он затягивает, ведь ничего нельзя пропустить. Подобная утомительная рутина, пишет Эяль, вызывает тоску, фрустрацию, пассивность и, как уже говорилось, одиночество.

Чтобы найти подтверждение словам Эяля, достаточно лишь оглянуться вокруг, а еще лучше – посмотреть на себя и на меня. Многие уже стали жертвами FOMO[4] – страха упустить что-нибудь важное или интересное. Эяль называет FOMO гениальным двигателем Instagram. Instagram действительно гениальный сервис, но беда в том, что события, о которых рассказывают его пользователи, вряд ли можно отнести к важным. Совсем наоборот. В нашей жизни явно не хватает особенных моментов, поэтому мы документируем обыденность и из раза в раз повторяющиеся действия.

Весной 1984 года я вернулся домой из восьмимесячного плавания по Атлантике. Мы с товарищами на лодке длиной более десяти метров достигли берегов Западной Африки, потом Карибского моря и затем – снова Норвегии. В те далекие дни не было интернета, и мы не получали никаких известий с родины, за исключением редких писем от наших девушек, друзей и родственников, отправленных до востребования в порты на нашем маршруте. Вернувшись домой, я с жадностью накинулся на газеты и радио, некогда составлявшие важную часть моей жизни, и с удивлением обнаружил, что мало что изменилось с той осени, когда мы отчалили от родных берегов. Политики обсуждали все те же проблемы, и даже новых аргументов толком не нашлось. В новостях говорилось о том же самом, разве что появились некоторые новые герои.

Когда вы тратите много сил и времени на то, чтобы оставаться на связи и быть в курсе событий, легко сделать вывод, будто все это представляет ценность, хотя вы, вероятно, не совершили ничего важного. Такой подход называется рационализацией. Издание New York Review of Books окрестило битву между разработчиками интернет-сервисов «новой опиумной войной, в которой главной стратегией маркетологов стала эксплуатация зависимости». Разница лишь в том, что сегодня барыги предлагают вам не косячок с травкой, а приложение в яркой упаковке.

В определенном смысле тишина – полная противоположность этому балагану. Тишина дает нам возможность проникнуть в глубь того, чем мы занимаемся. Не думать слишком о многом. Осознать значимость мгновения. Закрыться от мира, когда мы отправляемся на пробежку, готовим еду, занимаемся сексом, учимся, разговариваем, работаем, изобретаем что-то новое, читаем или танцуем. Любой, кому довелось написать книгу, знает кое-что неизвестное остальным: главная сложность не в том, чтобы написать книгу, а в том, чтобы заставить себя сесть, собраться с мыслями и приняться за дело.

10

Мне уже за 50, так что я успел не раз побывать на праздновании 60-, 70– и 80-летия своих знакомых. Если вы моложе меня и вам еще не приходилось отмечать столь впечатляющие круглые даты, то спешу поведать, что в Норвегии на подобных юбилеях зачастую можно услышать фразу: «Я и не подозревал, что все эти дни, следующие один за другим, и были жизнью». Потрясающе точно сказано. Гости понимающе кивают головами, причмокивают губами. Все мы в той или иной степени боимся смерти, однако страх того, что мы так и не пожили в свое удовольствие, куда сильнее. С годами, когда мы начинаем понимать, что поезд ушел, этот страх лишь усиливается.

Однако будете ли вы участливо кивать в ответ на эти слова или же решительно от них отмахнетесь – решать вам. Конечно, нет ничего дурного в том, чтобы собраться с друзьями за праздничным столом и подумать о том, сколько времени за всю жизнь было потрачено впустую. Что вы толком-то и не были там, где физически находились. Что смотрели на мир чужими глазами.

Но как же глупо и грустно осознавать, что вы пустили по ветру данные вам возможности жить полной жизнью. Не использовали шанс реализовать свой потенциал. Позволили отвлечь себя. Отвлечь от самих себя, сбить с верного пути. Вдумайтесь в это. Мне приходит на ум одно очень негативно заряженное слово – «времяпровождение». Проводить время – что это значит? Не останавливаться, но позволять шуму, ожиданиям и образам завладеть вашим вниманием, хотя было бы лучше, если бы вы сконцентрировались на том, чем занимаетесь, и на том, что можно сделать по-другому. Я вовсе не хочу сказать, что это просто, но усилия определенно того стоят.

Строго говоря, вместо того чтобы на юбилеях разглагольствовать об ушедших годах, уже в день своего 20-летия следует обратиться к словам Сенеки: «Жизнь длинна, если знаешь, на что ее употребить»[5]. Уже две тысячи лет назад Сенека думал о том, что все люди существуют и лишь немногие – живут. «Самая короткая и беспокойная жизнь бывает у людей, которые не помнят прошлого, пренебрегают настоящим, боятся будущего. Когда наступает конец, несчастные слишком поздно сознают, что всю жизнь были заняты, но ничего не сделали».

Мне то и дело говорят, что большинство людей в нашей части мира никогда не сталкивались с бедностью, однако им вечно не хватает времени. Сказано хорошо, однако это не совсем правда. Жизнь долга, и у нас достаточно времени – если только мы будем чаще слушать самих себя и отрывать взор от земли.

11

Однажды ночью в декабре 2010 года мы с исследователем-урбанистом Стивом Данканом залезли на самую верхнюю точку Уильямсбургcкого моста, соединяющего Манхэттен, Куинс и Бруклин. Здесь мы оказались, пройдя Нью-Йорк по его тоннелям и подземельям, следуя от 242-й улицы и Бродвея в Бронксе и Харлема на пути к Манхэттену и атлантическому побережью.

Глядя с вершины моста на восток через Куинс, Бруклин и Кони-Айленд, я угадывал первые знаки рассвета. Мы пришли сюда в полной темноте и теперь могли наблюдать, как солнце, еще прячущееся в Атлантическом океане и находящееся за линией горизонта, начинало медленно озарять город. Спустя несколько минут первые лучи коснулись верхней части моста, где мы стояли, чуть позже – домов внизу, и вскоре солнце принялось усердно согревать весь мегаполис.

Я не слышал ничего. Подо мной гудели несущиеся в четыре ряда машины и грохотали поезда метро, следующие в центр города и обратно, но меня полностью поглотило то, что я видел, и мой слух отключился. Не стоит ожидать, что вокруг вас вдруг воцарится тишина. Это невозможно ни в Нью-Йорке, ни в любом другом городе мира. Тишину вы должны создать сами.

На «оборотной» стороне Нью-Йорка, там, куда никогда не заглядывает солнце, мы со Стивом обнаружили совершенно иной мир. Архитектоника подземных тоннелей – это живой организм, отражающий течение жизни наверху, по ту сторону асфальта. Строятся и удлиняются тоннели, меняется направление улиц, возводятся новые здания, заливаются новые фундаменты, прокладываются новые трубы – и одновременно преображается и спрятанный от посторонних взглядов подземный мир. О жизни этого потустороннего царства не известно ни жителям города, ни спутникам Google Earth. Если бы можно было перевернуть Манхэттен вверх дном, на месте привычных зданий вы бы увидели те самые рукотворные дебри, сквозь которые нам приходилось пробираться. И хотя эта подземная архитектура является воплощением чистой функциональности, а отнюдь не эстетики, она обладает особой красотой – красотой отрицания всего, чего в ней нет. Там нет свежего воздуха, нет ярких красок – лишь оттенки серого и коричневого, там никогда не бывает тихо и почти всегда темным-темно. В этом всем и кроется здешняя красота, хотя разглядеть ее непросто.

Нью-Йорк никогда не спит. С момента основания город исповедовал культ зарабатывания денег, что, как правило, сопряжено с большим количеством шума. В подземных тоннелях гремят поезда метро, в водоводах журчат потоки. Даже в самом сердце канализационной системы Сохо мы не обнаружили тишины. Издали до нас доносился гул городской жизни: вот колеса автомобилей громыхают по крышкам канализационных люков и металл отзывается протяжным гулом, а вот поезд метро несется на полной скорости по одному из соседних тоннелей.

Однажды в ходе нашей пятидневной экспедиции мы на пару часов поднялись на поверхность земли, чтобы окунуться во все прелести предпраздничной поры. Повсюду украшали к Рождеству улицы и дома, горожане спешно бегали по магазинам в поисках подарков, толпы голодных посетителей заполняли рестораны. В тот же день, снова спустившись в подземелье, мы наблюдали отбросы этого праздника жизни в виде проплывающих мимо экскрементов, использованных презервативов, мусора и – забытья. В канализационной системе Нью-Йорка практически не используют насосы: потоки движутся благодаря силе гравитации. Все протекало мимо нас в едином темпе, с тихим журчащим звуком.

Однажды в шесть часов утра мы со Стивом, вымокшие и перепачканные дерьмом, уселись передохнуть на лестнице на Грин-стрит после попытки пересечь канализационную сеть под Канал-стрит. На другой стороне улицы, на автомобильной парковке, я заметил одинокое дерево, прижавшееся к стене обветшалого дома. В книге «Таков Нью-Йорк» (Here is New York) Элвин Брукс Уайт описывает пребывание в городе так: «Живешь под гнетом трудностей, существуешь вопреки всему, прорастаешь сквозь бетон, словно росток, тянущийся к солнцу». Брукс имел в виду людей, но то же самое он мог написать о деревьях в городе. Почему это дерево оказалось именно здесь? Как ему, его листьям, почкам, соцветиям, коре, мху, ветвям и насекомым удается выживать? Для меня одна из самых великих тайн мира состоит в том, как естественная красота медленно и молча начинает произрастать из земли. Еще более загадочным казалось то, что на жалком клочке свободной от асфальта земли выросло целое дерево. Оно стояло, словно безмолвное воплощение всего, что нам довелось увидеть в экспедиции. Мне захотелось подойти к дереву и обнять его.

Когда я с Уильямсбургского моста наблюдал, как из Атлантического океана поднимается солнце, постепенно озаряя весь город, я испытывал чувство наслаждения. Будь я президентом, в своей инаугурационной речи призвал бы всех граждан каждый день радоваться восходу солнца и благодарить его за все дары.

Однако в дневном свете у нас появились все шансы попасть в полицейский участок. Получить официальное разрешение забраться на мост невозможно, поэтому нам пришлось поспешить вниз. Стив, гораздо более опытный в подобных эскападах, чем я, сказал, что нашей экспедиции действительно наступит конец, если мы услышим, что движение на мосту остановилось. Это бы означало, что полиция начала охоту на нас.

12

Все время от времени скучают. Это нормально.

Скуку можно описать как отсутствие смысла. Философ Ларс Свендсен утверждает, что скука заставляет нас ощущать себя в ловушке. В конкретной ситуации или в мире в целом. Такое случалось со мной не раз. В детстве, когда я чего-то очень ждал, мне становилось настолько скучно, что я чувствовал почти физическую боль. Мать в таких случаях говорила, что поскучать полезно, но я только сейчас понимаю, что же она имела в виду. Мне нередко приходится наблюдать, как мои собственные дети буквально плачут от тоски, замыкаются в себе и доходят практически до отчаяния, когда, как им кажется, ничего не происходит. По мне, им действительно полезно иной раз поскучать, ведь теперь я знаю, что мама была права.

Я уже не скучаю так, как раньше. Взрослому легче найти себе занятие. Когда вам тоскливо, можно просто переброситься парой слов с попутчиком в метро. Это работает, я сам пробовал, хотя, если честно, я далеко не каждое утро в подходящем настроении.

Если я сижу в тесном кресле самолета и при этом меня угораздило забыть дома книгу, а среди предлагаемых фильмов нет ни одного достойного или если я жду кого-то, кто сильно опаздывает, меня вполне может настигнуть почти такая же скука, как в детстве. То, что происходит с нами в таких обстоятельствах, называется нехваткой переживаний.

Подобный дефицит сводится не только к отсутствию событий – к тому, что ничего не происходит. Переизбыток впечатлений способен также привести к скудости эмоций. Все дело в том, что впечатлений становится настолько много, что их невозможно переварить. Согласно Свендсену, мы стимулируем себя все более сильными переживаниями, вместо того чтобы сделать глубокий вдох, закрыться от мира и посвятить время познанию себя и приобретению опыта. Представление о том, что избежать скуки можно лишь беспрестанно делая что-то новое, оставаясь на связи, отправляя сотни сообщений, гугля снова и снова, по меньшей мере наивно.

Чем больше мы стараемся не скучать, тем больше в итоге скучаем.

Я сам проходил такое не раз. И, надо сказать, это входит в привычку. А теперь я наблюдаю, как мои дети пошли по моим стопам. Мы позволяем стремлению к занятости стать самоцелью, вместо того чтобы позволить своей неугомонности вести нас к новым целям.

Однако грань между вызывающим скуку отсутствием смысла и дарящей радость осмысленностью очень тонка. То, что кажется бесполезным сегодня, – настольная игра или просмотр документального фильма – может оказаться благодатной передышкой и создать задел для продуктивной работы завтра. В любом случае крайне ценно размышлять о том, что приносит нам радость и наполняет нашу жизнь смыслом. Давайте поставим себе целью вспомнить об этом в следующий раз.

13

Сегодня, как и раньше, под роскошью понимается высокий социальный статус и блага, доступные лишь очень немногим.

Если бы королю Людовику XVI приставили обратно отрубленную революционерами голову, он бы позеленел от зависти, увидев ваш iPhone. Однако он завидовал бы вам ровно до тех пор, пока не осознал бы, что смартфон сегодня есть почти у каждого. Роскошь – это то, что не относится к предметам первой необходимости, а также является редкостью, по крайне мере в глазах большинства.

С тех пор как индустрия товаров класса люкс начала активно расти и право на роскошь распространилось практически на всех, излишества стали казаться чем-то обыденным и скучным. Эксклюзивность дорогой сумки сводится к нулю, когда такое изделие есть у многих. Какую бы шикарную сумку вы ни купили, всегда найдутся другие, у которых сумка еще лучше.

Некоторые из богатейших людей мира ведут умеренный с точки зрения материальных ценностей образ жизни, другие же без зазрения совести купаются в роскоши. Мне не раз доводилось убеждаться в том, что люди, не отказывающие себе в излишествах, знают то, что не известно остальным: роскошь дарит лишь кратковременную радость.

Я верю, что тишина – новый вид богатства в нашем мире. Благодаря одному из ее качеств она оказывается гораздо более уникальной, чем любое другое достояние. Однажды летом, через год после того, как я впервые спросил своих дочерей о тишине, я задал им свой вопрос снова. Две ответили мне молчанием, в то время как третья дочь, к моей великой радости, сумела облечь свои мысли в слова: «Тишина – единственная потребность, которую человек, стремящейся ко всему самому новому и модному, не способен удовлетворить».

Сложность в том, что такое простое и непосредственное понятие, как тишина, не вписывается в рамки индустрии роскоши, поэтому тишина остается недооцененной. Производство товаров и услуг класса люкс зиждется на принципе приумножения. Под воздействием дофамина покупатели хотят все большего. Тишина же подразумевает отказ от чего-то. Ко всему прочему тишина совершенно бесплатна. И в следующем сезоне ее не придется менять на последние новинки из свежей коллекции.

Вероятность того, что игроки на рынке роскоши сделают ставку на тишину, стремятся к нулю – разве что кто-то выпустит элегантные наушники с функцией подавления шума или опубликует очередную рекламу с изображением элегантных людей, отдыхающих в уединенном отеле. Любой производитель хочет, чтобы его бизнес развивался и приносил прибыль.

Еще один вид роскоши – быть вне досягаемости. Возможность оградить себя от будничного шума – настоящая привилегия. Представьте, каково это – позволить другим решать насущные проблемы в ваше отсутствие. Не следить за перепиской, не отвечать на звонки. Ожидания коллег, бизнес-партнеров и родственников, не слишком важных для вас, автоматически перепоручаются другим. Вы добились права не беспокоиться по поводу того, если кто-то хочет с вами связаться.

Шум также связан с классовыми различиями. Звуки, издаваемые другими людьми, второстепенные для нас самих, становятся причиной дальнейшего разъединения общества. Низкооплачиваемые работники обычно трудятся в более шумных условиях, чем высокооплачиваемые. В дешевом жилье звукоизоляция значительно хуже, чем в дорогом. Обеспеченные люди живут в тихих районах со свежим воздухом, их автомобили и стиральные машины работают тише остальных. Богатые едят экологически более чистую, полезную еду. Тишина стала одним из факторов, обеспечивающих отдельным людям более продолжительную, здоровую и благополучную жизнь, чем у большинства.

Я сомневаюсь, что многие из нас могут приспособиться к шуму. Разумеется, мы учимся жить с ним, потому что уверены, что выбора нет, однако шум в любом случае остается раздражающим фактором, снижающим качество жизни. Это касается не только людей, но и животных. Я люблю просыпаться, слыша пение птиц. В ходе исследования влияния городского шума на поведение пернатых ученые установили, что тональность птичьих трелей меняется: на смену низким звукам приходят более высокие, способные конкурировать с антропогенным шумом. Как следствие, птицам становится значительно сложнее привлечь своей песней партнера для спаривания и соответственно птицы откладывают меньше яиц. Это изменение произошло крайне быстро, и ученые пока затрудняются оценить его как эволюционный сдвиг. Однако причина лежит на поверхности: птицы, обитающие в шумной городской среде, становятся нервными. Птицы и люди сильно отличаются друг от друга, но параллель определенно просматривается. Тишина – роскошь для всех.

14

Однажды летом я потратил целых 18 часов на перелет из Осло до Шри-Ланки, чтобы оказаться в живописном месте, где я мог бы расслабиться, наслаждаться здоровой пищей и заниматься йогой. Отдых удался на славу, но до чего же странно, что для того, чтобы отключиться от реальности, мне пришлось облететь половину земного шара.

Некоторые люди создают вокруг себя благоприятную, тихую среду за счет использования в домах звукоизоляции. На датском полуострове Ютландия даже построили специальный звукоизолированный зал тишины с двойными дверями, расположенными на расстоянии 30 сантиметров друг от друга, что позволяет отсекать внешние звуки. В этом зале регулярно собираются десятки людей. Они садятся каждый на свою подушку и в течение 15 минут пребывают вместе в полной тишине, лишь изредка нарушаемой легким шорохом или чьим-то кашлем. Цель мероприятия – напомнить себе о том, что главное в жизни – истинная любовь к ближнему, и научиться взаимному сочувствию.

Центры тишины строятся повсеместно. В конце бульвара Сансет в Лос-Анджелесе расположен храм «Озерная обитель» (Lake Shrine), где посетителям предлагают окунуться в «тишину одиночества». Я оказался там после того, как прошел пешком весь город, от криминальных кварталов на востоке до побережья океана. Чтобы обойти Лос-Анджелес спокойным шагом, нам потребовалось четыре дня. Здесь все ездят на автомобилях – нам же хотелось увидеть город с тротуара. Несколько раз нас останавливала полиция, у которой люди, передвигающиеся на своих двоих, вызывают подозрение. Стражи порядка были убеждены, что пешком могут ходить только бандиты, наркоманы и сумасшедшие. После того как мы четыре дня скитались по пыльным тротуарам, нам не составило труда обрести душевный покой в «Озерной обители» с ее живописным прудом, в котором обитают карпы, чудесными цветами и тишиной. Потом мы вышли на пляж, расположенный всего в пяти минутах от храма, и окунулись в Тихий океан. На пляже была такая же тишина. Когда я хожу по норвежским горам или Гималаям, вдали от домов и дорог, я нередко встречаю специальные постройки, предназначенные для того, чтобы люди могли посидеть там в покое и безмолвии. Но и вокруг этих строений столь же тихо.

Создание особых условий для тишины – отличная затея, только вот ехать по пробкам на автомобиле, чтобы успокоиться, заняться йогой и прогуляться, или лететь на самолете, чтобы уединиться в медитационном ретрите, – слишком утомительно. Все лучшее в жизни – бесплатно. Тишина, о которой я говорю, всегда с вами, вы можете обратиться к ней в любой момент в своем сознании, и это не будет стоить денег. Нет необходимости лететь на Шри-Ланку: тишину можно обрести, лежа в собственной ванне.

Тишина приходит ко мне, когда мне удается поваляться в кровати лишних пять минут (по крайней мере это стало возможным, когда дети выросли и научились вставать самостоятельно). Или пока я утром добираюсь до работы. Передо мной стоит выбор – ехать, стоя в пробках, на машине (около 12 минут), воспользоваться метро (15 минут) или же идти пешком (полчаса). Я вполне могу отключиться от реальности, сидя за рулем, но мне постоянно приходится следить за движением, к тому же я слушаю радио. Поездка на метро означает, что мне нужно торопиться к определенному времени, а затем толкаться в переполненном вагоне. В общем, сплошная суета. Я не испытываю в метро ничего особенного, разве что начинаю беспокоиться, когда поезд задерживается. Поэтому, если время позволяет, я всегда предпочитаю идти пешком. Я наблюдаю за течением жизни, которую не могу разглядеть из тоннеля метро и даже из окна автомобиля, изучаю лица прохожих, наряды, меняющиеся в зависимости от погоды, витрины магазинов и кафе, палитру асфальта и мостовой плитки, уложенной чьими-то трудолюбивыми руками. Конечно, путь на работу вовсе не приключение, но я вижу в нем определенную ценность. Между двумя местами, где я провожу бóльшую часть своего времени, всего полчаса ходу, но за это время я успеваю отключиться, отгородившись от шумного мира.

15

Тишина позволяет нам заново открыть для себя радость отдыха от суеты.

Я наблюдаю за своими детьми и вижу, что у них почти нет возможности отключиться. Они всегда заняты, всегда на связи. Как писал Мартин Хайдеггер, «каждый оказывается другой, и никто не он сам»[6]. Мои дети сидят, уткнувшись в экраны, – сами по себе и в компании друзей. Я тоже этим грешу. Пропадаю в смартфоне, становлюсь рабом своего планшета – в основном как потребитель информации и иногда как ее генератор. Планшет то и дело притягивает мое внимание целой цепочкой отвлекающих факторов. Я погружаюсь с головой в мир, имеющий мало общего с моей собственной жизнью. Я стараюсь работать эффективно, пока не понимаю наконец, что ни сдвинулся ни на йоту, независимо от того насколько эффективным казался мой труд. Словно пытаешься отыскать дорогу на горе в полном тумане, без компаса, и в итоге начинаешь ходить по кругу. При этом моя цель – именно быть занятым и эффективно работать. Полнейший идиотизм.

Можно подумать, что самое главное в информационных технологиях – технологическая составляющая, однако дело обстоит иначе. Ключ – в нас самих, в том, как мы меняемся под воздействием информационных технологий, чему хотим научиться, как относимся к природе, близким, затрачиваемым времени и энергии, к собственной свободе, от которой отказываемся во имя удобства. Многие утверждают, что благодаря цифровым технологиям сокращаются расстояния, но это всего лишь банальность. Скорее, суть в том, что, как говорил Хайдеггер, близость исчезает. Чтобы достичь близости, нам следует, согласно утверждению этого непонятого многими философа, стремиться к истине, а не к технологиям. Я пробовал знакомиться через интернет и теперь склонен верить, что Хайдеггер был прав.

Безусловно, Хайдеггер не мог предвидеть развитие современных технологий. В его век последними достижениями были автомобильные двигатели мощностью 50 лошадиных сил, кинопроекторы и перфокарты. Но он предчувствовал, куда все катится.

Стремление использовать современные технологии заставит нас отказаться от собственной свободы, заявлял Хайдеггер. Из свободных людей мы превратимся в ресурсы. Эта мысль поражает сегодня еще больше, чем во времена Хайдеггера. Беда в том, что мы станем не ценным ресурсом друг для друга, а чем-то менее приятным – инструментом для таких корпораций, как Apple, Facebook, Instagram, Google и Snapchat, и для государства, которое хочет собрать о нас максимум информации (благо что мы всячески помогаем ему в этом), а потом продать ее или использовать в своих целях. Попахивает эксплуатацией.

Когда в Стране чудес Алиса встречает Шалтая-Болтая, он говорит ей: «Вопрос в том, кто из нас здесь хозяин. Вот в чем вопрос!»[7] Вы сами или кто-то, неизвестный вам?

Разумеется, человек – социальное животное. Оставаться на связи – хорошо, ведь мы не способны функционировать в одиночку. И все же иногда позволить себе выключить телефон, сесть, замолчать, закрыть глаза, глубоко вдохнуть десять раз и попробовать сконцентрироваться на чем-то, о чем вы обычно не думаете, – крайне важно. Или же можно не думать вообще ни о чем. Назовите как угодно – медитацией, йогой, осознанностью или здравым рассудком, но это полезно. Мне нравится заниматься медитацией и йогой. Еще я практикую самогипноз (даже пристрастил к нему своего двоюродного брата) и периодически погружаю себя в состояние гипноза на 20 минут, чтобы отключиться от реальности. Это действительно работает. Каждый день после обеда я ложусь на кровать и представляю, как парю в нескольких сантиметрах от постели.

Все это замечательные практики, но важно научиться обретать тишину без использования специальных техник. Достичь баланса и покоя действительно проще, чем кажется. Вам ведь не нужно проходить специальный курс расслабления, чтобы сделать короткий перерыв на отдых. Тишина ждет вас повсюду, и порой ее можно обнаружить в самом неожиданном месте – прямо у себя под носом. Я создаю внутри себя тишину, когда поднимаюсь по лестнице, готовлю еду или просто концентрируюсь на собственном дыхании. Безусловно, все мы часть одного континента, но мы должны постоянно нести в себе осознание того, что каждый из нас – отдельный остров.

16

Как нам жить? Это один из самых сложных вопросов. Ответ на него без устали искали в давние времена философы – великие и не очень. Благодаря им теперь мы располагаем многочисленными теориями и толстыми книгами. Большинство современных мыслителей занимают проблемы, связанные с политикой, анализом и языком. Вряд ли кого-то интересует тишина и ее польза для человека. Философы, как и мои дети, неоднократно говорили мне, что тишина – ничто, поэтому интереса не представляет. Меня это огорчает. В то же время мало кто из философов способен испечь даже самый простой пирог: настолько они оторваны от жизненных реалий.

На первом курсе любого философского факультета учат тому, что из ничего ничто не происходит – «ex nihilo, nihil fit». Идея столь же справедлива, сколь и стара. Древнегреческий мыслитель Парменид утверждал, что говорить о несуществующем невозможно, – тем самым он опровергнул свой собственный постулат, позабавил многих. Я же думаю, что в данном случае вывод был сделан на основе одного, казалось бы, незначительного ложного представления.

Тишина – это не ничто. И вернее будет сказать, что из чего-то происходит что-то.

На протяжении многих тысяч лет люди, жившие главным образом в одиночестве, – горные монахи, отшельники, моряки, пастухи и путешественники – верили, что ключ ко всем тайнам жизни можно отыскать в тишине. Вот в чем смысл. Отправляешься в плавание через океан, а возвратившись домой, находишь то, что искал, внутри себя.

Когда одно и то же утверждение так долго повторяется из раза в раз, есть все основания задуматься над ним всерьез. Иисус и Будда погрузились в тишину, чтобы понять, как им жить дальше. Иисус искал истину в пустыне, Будда – в горах и на берегу реки. Пребывая в тишине, Иисус готовил себя к встрече с Богом. Река учила Будду слушать – слушать безмолвным сердцем и открытой душой.

В некоторых религиях боги приходят к человеку в виде раскатов грома или урагана. В Библии Бог есть тишина. В Третьей книге Царств говорится о том, как Господь предстал перед пророком Илией. Сначала начинается сильный ветер, раздирающий горы, потом – землетрясение и появляется огонь. Но ни в урагане, ни в землетрясении, ни в огне нет Бога. Господь приходит позже – «в веянии тихого ветра». Мне очень нравится эта фраза. Бог – в тишине.

В одной из индуистских притч (хотя с равным успехом она могла бы быть и буддистской) рассказывается об ученике, который попросил учителя объяснить сущность Брахмы, мировой души. Выслушав вопрос, учитель надолго замолчал. Ученик пытался добиться объяснения еще несколько раз, но тщетно. Наконец учитель разомкнул уста и промолвил: «Сейчас я как раз учу тебя, но ты не внемлешь». Ответ был один: тишина.

Дзен-буддизм призывает человека ставить под сомнение явления видимого мира. В одном из наиболее известных коанов – упражнений для остановки блуждающего ума говорится о звуке хлопающей ладони. Попробуйте спокойно сесть и представить себе, как звучит хлопок одной ладошкой. Поскольку это невозможно, вам придется выйти за рамки своих логических и рациональных представлений. Попробуйте попрактиковать еще один коан: ощутите тишину без слов или представьте себе что-то несуществующее.

Древнегреческие философы Аристотель и Платон утверждали, что знание вечности и истины нельзя облечь в слова. Платон называл его «неизреченным» Аристотель – «безмолвным» Оба мыслителя утверждали, что там, где заканчивается словарный запас, открывается возможность непосредственно постичь великие истины.

И не только великие истины, но и малые. Когда вы едете за рулем автомобиля и сбиваетесь с пути, вы останавливаетесь, проверяете навигатор и при этом убавляете громкость музыки и просите пассажиров сидеть тихо. Чтобы собраться с мыслями и сконцентрироваться на единственно важной задаче – нахождении верного пути.

17

Звездное небо – «самый верный в жизни друг, стоит только узнать его. Оно всегда на месте, всегда дарит покой, всегда напоминает тебе о том, что твои волнения и сомнения, твоя боль лишь преходящие мелочи. Вселенная нерушима и навечно останется таковой. Наши убеждения, битвы, страдания оказываются вовсе не так важны и уникальны, когда всему приходит конец». Тому, кто проводит много времени на природе и не раз наблюдал ночное небо, знакомо то, о чем говорит Фритьоф Нансен. Иммануил Кант сказал: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Наши глаза не способны увидеть сами себя, но мы способны взглянуть себе в глаза через звезды. То, что мы видим, зависит от того, кто мы.

Как норвежцу, мне повезло наблюдать ночное небо без отвлекающего искусственного освещения вокруг. В свете уличных фонарей звезды невидимы. Легко забыть о том, что подобная визуальная тишина во многих местах нашей планеты практически невозможна. Увы, это стало роскошью. Погружение в бездонное звездное небо – одно из самых вдохновляющих занятий, которые я знаю. Звезды напоминают мне об огромной Вселенной за пределами нашего мира и, как говорил Нансен, о нашем собственном месте в ней.

Незадолго до своей смерти невролог Оливер Сакс написал о том, как он отказался от попыток решить «сложную задачу» – «понять, как в мозге формируется сознание», а также от других амбициозных целей в пользу возможности спокойно посидеть и понаблюдать за звездным небом. «Я видел небо, полностью "усыпанное звездами" (говоря словами Мильтона): небо, которое можно увидеть только с такого высокогорного плато, как Атакама в Чили (там установлены одни из самых мощных телескопов в мире). Именно это звездное великолепие вдруг заставило меня осознать, как мало времени и жизни осталось у меня. Познание красоты неба и вечности неразрывно сплелось для меня с ощущением скоротечности – и смерти». Сакс был настолько ослаб, что не мог самостоятельно ходить, и ночью на улицу его вывозил на инвалидном кресле друг. Вплоть до своей кончины Сакс окружал себя кусочками металлов и минералов – «маленькими напоминаниями о вечности». Последний раз он увлекался подобным собирательством в детстве.

Познавая себя, мы познаем других. Когда я читаю записи Сакса, я чувствую, что он, как и Нансен, погрузился в свою внутреннюю тишину и заново открыл забытые грани себя – вселенной не менее загадочной, чем окружающий нас космос. Одна вселенная расширяется вовне, другая – внутрь.

«Разум шире неба». Именно так поэтесса Эмили Дикинсон описала бесконечность нашего мира.

18

Мне нравится думать, что ощущение тишины само по себе является целью. Тишина ценна как таковая, и ее не следует класть на чашу весов с чем-то другим. И все же тишина способна стать и средством.

«Ха-ха-ха-ха-ха-ха!» – такую реакцию на свой вопрос о тишине я получил от предпринимателя Илона Маска. Однако поразмыслив немного, он сказал, что нередко концентрируется на своей внутренней тишине и закрывается от внешнего мира, чтобы дать свободу мыслям. Он занимается этим, сколько себя помнит. В школе его часто били и травили, а когда у тебя мало друзей, приходится думать самому.

Я расспросил Маска о его еще не реализованных идеях и понял, что он слушает не консультантов и прочих экспертов, а тишину внутри себя. Недостаточно устроить революцию в области автомобилестроения, энергетики и освоения космоса – нужно поставить новые отрасли с ног на голову. Это нескончаемый процесс, которому, как мне кажется, придет конец, только если Маск перестанет закрываться в себе и поплывет по течению.

У Маска особенно хорошо получается применять так называемое правило № 1: вместо того чтобы опираться на общепринятые истины, он выводит фундаментальную истину и отталкивается в своих размышлениях от нее. Он исключает из своей цепочки мир. Обычно люди делают как раз наоборот: учитывают мнения окружающих относительно того, что возможно, а что нет.

Ученые НАСА никогда не сомневались в том, что ракета пригодна лишь для однократного использования. Это убеждение существовало с момента основания ведомства и обходилось крайне дорого. И вдруг появляется Маск и говорит, что ничего не мешает ему соорудить ракету, способную летать в космос многократно, а через некоторое время – достичь Марса. Расходы сократятся, безопасность повысится.

Я нередко думаю о том, насколько трудно закрываться от мира, когда в рабочем графике едва можно найти окно. Я спросил Марка Хункосу, одного из главных разработчиков космической программы Илона Маска, когда он успевает обдумывать новые идеи, призванные перевернуть ракетостроительную индустрию, на что он ответил: «Мой обычный рабочий день, включая встречи, длится восемь часов. Также я трачу пару часов, чтобы ответить на письма. Все это сливается в единый процесс. Закрыться от мира мне удается, только когда я занимаюсь в спортзале, катаюсь на серфе, моюсь в душе или сижу в туалете. В такие моменты как раз и приходят лучшие решения».

Правило № 1 Маска знакомо и мне. Двадцать лет назад я основал собственное книжное издательство. Я жил в Кембридже, а моя подруга, проживавшая в Осло, ждала ребенка, так что я решил, что настал момент возвращаться домой и искать работу, ведь я надеялся купить для семьи хорошее жилье.

Однажды вечером, уже в Норвегии, пока я мыл посуду после ужина, я принял твердое решение открыть собственное книжное издательство. В те дни книжный рынок находился под властью одной непреложной истины, оспорить которую не приходило в голову никому: качественные книги должны реализовываться через книжные магазины и книжные клубы, причем по высокой цене. Монопольное право на продажу бульварных изданий принадлежало продуктовым магазинам и киоскам. И точка. Я никак не мог уяснить, почему в Норвегии должно быть именно так. Я получал советы от многих, за что благодарен. Однако осмыслить все и принять окончательное решение я смог, находясь в полном одиночестве на кухне.

Другая непреложная истина гласит: основать дело способен только настоящий авантюрист. К счастью, это тоже не так. Когда я уже начал строить свой бизнес, мне постоянно говорили, что состоявшиеся авторы ни за что не захотят публиковаться в молодом издательстве. Чего можно хотеть, если стены издательских домов со столетним опытом буквально пропитаны культурой, а у нас только ремонт закончился. Мне же было важнее, что культура царила в головах у моих сотрудников, а не в стенах.

Я не настолько глуп, чтобы сравнивать себя с Илоном Маском, но, когда я вспоминаю себя как начинающего издателя, я понимаю, что из всего, что я тогда сделал, действительно необычным было одно: стоя в полном одиночестве у раковины и моя посуду, я поставил под сомнение несколько прописных истин.

19

«О чем невозможно говорить, о том следует молчать»[8] – этими словами завершается «Логико-философский трактат» Людвига Витгенштейна. Хорошо сказано. Когда Витгенштейн впервые предложил издателю рукопись, тот отказался ее публиковать. Вероятно, потому, что автор заявил, что книга состоит из двух частей, первая из которых уже написана, а вторая, самая важная, еще нет. Или, возможно, потому, что издатель решил, что любому философу следует говорить то, о чем остальные молчат. Ведь это действительно так.

К умозаключениям, изложенным в его сочинении, Витгенштейна подтолкнули декадентские разговоры в буржуазных салонах Вены начала XX века. Мыслитель считал, что праздная болтовня сограждан представляет собой угрозу смыслу жизни. Мне кажется, он был прав. Мы с легкостью впустую тратим время, и это пугает.

Трактат был частично написан в норвежском Шёльдене, на берегу Люстра-фьорда, самого отдаленного рукава Согне-фьорда. Природа, тишина и уединение оказали решающее влияние на Витгенштейна и его философию: «Не представляю, что я мог бы так же работать где-либо еще. Все дело в тишине и, возможно, в потрясающем ландшафте, точнее, его безмолвной строгости».

Когда мне впервые встретилась мысль Витгенштейна о необходимости молчать обо всем, что не может быть высказано, я решил, будто философ предлагает относиться безучастно ко всему, для чего мы не можем подобрать слов. Идея показалась мне довольно топорной. Я не понимал, что Витгенштейн пришел к подобному выводу, сидя на лоне великолепной природы, на берегу фьорда, среди водопадов, скал и зеленых долин. Разумеется, новые горизонты открываются там, где заканчиваются слова. Именно тогда начинается все самое интересное. Однако я понял Витгенштейна неверно. И в этом не было ничего удивительного, ведь купив экземпляр трактата, я просто пролистал его и прочел лишь заключительную фразу.

Позже я изучил всю книгу целиком и познакомился с другими трудами Витгенштейна. Он подчеркивал, что мы можем указать на то, для чего не найти слов. «То, что может быть показано, не может быть сказано»[9]. Слова накладывают ограничения. «Постоянное мое стремление и, я полагаю, стремление всех тех, кто когда-либо пытался писать или говорить об этике или религии, было вырваться за пределы языка. Этот побег сквозь стены нашей темницы совершенно, абсолютно безнадежен»[10]. Под этикой Витгенштейн понимал сам смысл жизни. Наука же не способна облечь в слова нечто столь всеобъемлющее. «Этика, поскольку она проистекает из стремления сказать нечто об изначальном смысле жизни, об абсолютно добром и абсолютно ценном, не может быть наукой»[11]. Смысл жизни нужно попытаться показать, обдумать и прочувствовать.

20

Делиться радостными переживаниями с другими – приятно.

В рабочей суете мне нередко хочется, чтобы рядом оказался кто-то, кому можно поведать о своих радостях. Однако порой гораздо лучше переживать свои чувства наедине с собой. В студенческие годы я услышал историю о Клаусе Хельберге – герое войны, ставшем впоследствии уважаемым горным гидом в моих родных краях. Эта история кажется случайным, но удивительно точным продолжением идеи Витгенштейна о том, что, пока мы не пытаемся «высказать неизрекаемое, нам нечего терять».

Однажды на рассвете Хельберг вместе с группой туристов покинул горный приют Финсехютта. Зима ослабила свою хватку, солнце грело уже совсем по-весеннему, и повсюду проступали новые цвета и оттенки. Погода стояла замечательная. В самом начале похода Хельберг раздал каждому из участников по бумажке с надписью: «Да, это действительно великолепно».

Сам Витгенштейн лишь отчасти следовал своему обету молчать о том, о чем нельзя говорить. Он не держал про себя свои соображения о молчании, а, напротив, часто высказывал их. Хельберг же пошел гораздо дальше: он просто-напросто молчал.

Я много думаю об этой истории. Прожив долгую жизнь в горах и пройдя все тяготы оккупационного режима, Хельберг понял, насколько слова ограничивают наши ощущения. Он хотел, чтобы участники похода не рассуждали друг с другом о великолепном ландшафте, а сконцентрировались на собственном переживании этого великолепия. Слова способны подорвать волшебство момента. Никаких слов не хватит, чтобы полностью передать настроение. Безусловно, поделиться своими сильными впечатлениями бывает приятно, но зачастую речь отдаляет нас от происходящего. Меня не раз осеняло, что сложнее всего описать такие простые радости, как разглядывание зеленого мха на камне. Хельберг хотел, чтобы каждый в его группе полностью посвятил себя созерцанию гор, неба, мхов и растений, в очередной раз пробуждающихся от зимней спячки, и размышлениям о таинствах природы.

21

Возможно ли одновременно присутствовать в мире и – отсутствовать? Думаю, вполне.

Самые важные моменты для меня – короткие мгновения, когда я смотрю вдаль и растворяюсь в окружающем ландшафте, когда рассматриваю зеленый мох на камне и не могу оторвать от него взгляда или когда держу на руках ребенка.

Время останавливается, и я одновременно присутствую всей душой и полностью отсутствую. Мгновение превращается в вечность. Точнее, мгновение и вечность сливаются воедино. Я понимаю, что они полные противоположности, две крайние точки на одной шкале, но порой я, как и поэт Уильям Блейк, не в состоянии отличить миг от вечности:

Небо синее – в цветке, В горстке праха – бесконечность; Целый мир держать в руке, В каждом миге видеть вечность[12].

В такие мгновения – ради них и живу – я ощущаю себя ловцом жемчуга, открывающим первую попавшуюся раковину и обнаруживающим безупречную жемчужину.

Ни вечность, ни мгновение, ни чувства, вызванные находкой жемчужины, «не существуют во времени», как писал философ Сёрен Кьеркегор.

В обыденности время линейно. Это «бесконечная последовательность», не обладающая никакой внутренней иерархией.

Но внезапно все меняется. Оказывается, что последовательность вовсе не бесконечна. Из одной секунды уже не проистекает другая. Но и нет противопоставления прошлому или будущему – просто ход времени прекращается. Говоря словами Кьеркегора, «бесконечная последовательность останавливается»[13]. Время замирает.

Когда я читаю что-то подобное, мне всегда кажется, что я понимаю смысл не до конца, но вряд ли кто-то может похвастаться, что ему понятно абсолютно все. Так что не переживайте. Мне нравится размышлять над этими словами, ведь они описывают то, что я испытываю на природе, в постели и во время чтения. В молодости мне представлялось, будто мои чувства уникальны, но сейчас оказывается, что это не так.

Когда мы закрываемся от мира, нас охватывает внутреннее спокойствие и тишина. В той или иной мере это способен почувствовать каждый из нас, и я уверен, что подобные ощущения нужно культивировать. Во время горных походов я нередко беру с собой поросший мхом камешек. Дома я кладу его на кухонный стол, чтобы почаще вспоминать о тишине, а самые красивые камни дарю близким. На моем рабочем столе в офисе тоже всегда лежит камень.

22

«Сочинять стихи – значит слушать свое грядущее, – говорит Юн Фоссе. – Поэзия поднимает на поверхность то, что уже существует. Именно поэтому при встрече с великой поэзией у нас возникает чувство, будто мы давно все это знали, но просто не подозревали». Как и в случае Витгенштейна, на Фоссе большое влияние оказал ландшафт Западной Норвегии. Если вы слышите то, что вам говорится, вы об этом и пишите. «Язык слушает сам себя». Мне кажется, Фоссе имеет в виду, что все, что истинно и непосредственно, исходит изнутри нас самих. Все, что приходит извне, уже было рассказано кем-то другим. Все важное и уникальное сокрыто внутри нас.

Нужно только «вновь и вновь заставлять себя обретать мир с самим собой». Юну Фоссе удается делать это на западе Норвегии, в Осло и в пригороде Вены. Вообще я считаю, что жизнь становится интереснее, когда чувства обретают бóльшую свободу. Я чувствую и мыслю – следовательно, существую. Ведь помимо привычек, которые во многом нас ограничивают, людьми управляют чувства. Об этом легко забыть, поэтому полезно время от времени обращаться к мыслям таких людях, как Нансен, Хельберг и Фоссе.

23

Не стоит ожидать, что мы когда-либо раскроем тайну нашего внутреннего безмолвия.

Даже если людям удастся разгадать все остальные загадки мира, внутренняя тишина останется тайной. Наука не сможет описать тишину с помощью слов и чисел: тишина никогда не повторяет самое себя, и всякий раз она разная. Наука зиждется на продолжительных наблюдениях, на доказательствах. Она объясняет материальное – то, что было в какой-то момент создано, а точнее, то, что мы способны увидеть и распознать. За пределами этого узнавания находится тишина. «…Разумеется, можно верить, что существует только осязаемое, материальное. Но тогда ни поэзия, ни философия, ни музыка Баха не существуют», – заключает Фоссе. Однако в таком случае исчезнут не только поэзия, философия и Бах – Фоссе подразумевает и нас с вами.

Имейте в виду, что ваша внутренняя тишина отличается от той, которую ощущают другие. У каждого своя собственная тишина.

24

В музыке отсутствие звуков – естественное явление. Музыка Бетховена – та, та, та, таа… – потрясает, но больше всего я люблю цезуры – паузы между нотами, тишину между партиями разных инструментов. Эти мгновения пробуждают во мне необыкновенно сильные чувства.

Исследователи доказали, что такого рода интервалы активизируют нашу позитивную нервную активность. Мой собственный опыт это подтверждает. Мы слышим не только звуки. Именно неожиданные паузы в музыке Бетховена пробуждают наш разум и разжигают в нем искру. Композитор знал, что, погрузившись в тишину, сознание расширяется вовне. Это было известно и трубачу Майлзу Дэвису: он уделял особое внимание промежуткам между нотами. Когда в зале, готовом взорваться аплодисментами после выступления музыкантов, на миг становится тихо, создается ощущение, будто мозг переключает коробку передач.

Как известно, в молодости Бетховен лишился слуха. Несчастье позволило ему открыть собственную оригинальность и обрести свободу. Бетховен написал Девятую симфонию, обращаясь к звукам, которые существовали лишь в его голове. Во время премьеры он стоял спиной к публике, дирижируя оркестром. По окончании выступления Бетховен повернулся к зрителям, чтобы увидеть, хлопают ли ему или свистят. Публика не просто аплодировала: ее восторженные крики оказались столь громкими, что для восстановления спокойствия пришлось вызвать полицию.

Поздняя музыка Бетховена оказалась слишком сложной для восприятия современников. Его сочинения для струнного квартета были настолько новаторскими, что публика сочла их лишь плодом больного воображения престарелого композитора. Однако сто лет спустя эти произведения признали шедеврами.

Меня очень вдохновила «Лекция о ничто» композитора Джона Кейджа. Кейдж цитирует другого композитора, Клода Дебюсси, сказавшего следующее о своем методе работы: «Я беру все существующие звуки, отбрасываю ненужные и использую все остальные».

Пойдя по стопам Дебюсси, Кейдж выбросил абсолютно все звуки из своей пьесы «4'33» и создал знаменитые 4 минуты 33 секунды тишины, до сих пор вызывающие восторг слушателей. Нас восхищает тишина, которая остается, если исключить все шорохи и шум, производимые нами самими.

Кейдж много и глубоко рассуждал о тишине, и послушать записи интервью с ним на YouTube будет полезно каждому, однако я сам предпочитаю относиться к тишине как к практическому инструменту, позволяющему найти ответы на вопросы о нашем внутреннем мире, как к способу увидеть то, что еще скрыто за горизонтом.

Мы можем слушать не только ушами, но и челюстью. Когда Томас Эдисон, который также страдал глухотой, изобрел фонограф, предшественник граммофона, он наклонялся к аппарату и закусывал зубами край деревянной подставки, что позволяло ему ощущать вибрацию челюстью. «Я вгрызаюсь в дерево изо всех сил, чтобы чувствовать ясно и отчетливо». Для Эдисона это было единственно возможным способом и проверить изобретенное им устройство, и насладиться музыкой.

25

Современных музыкальных продюсеров и исполнителей нередко критикуют за злоупотребление звуковыми эффектами и полный отказ от более спокойных аранжировок. Но лично мне кажется, что критики понимают ситуацию не совсем верно.

Разумеется, когда старые хиты перезаписывались в формате MP3, значительная доля тишины была утрачена. Звуковой ландшафт оказался сжатым и более плоским. Именно по этой причине музыка, записанная на виниловых пластинках, звучит по-другому. Винил позволяет воспроизвести больше динамики и вариаций силы звука.

Тишина по-прежнему присутствует в музыке, в том числе в современных композициях, но с годами она стала немного громче. Песня «Diamonds» в исполнении Рианны начинается как раз с тишины. Вообще продюсеры говорят, что они всегда начинают с тишины. Как бы там ни было, в этом хите сначала тишина, затем постепенно добавляются звуковые элементы. Первые из них – самые важные, и подобрать их труднее всего. Если аранжировка перегружена идеями и звуками и используется слишком много инструментов, песня вряд ли станет популярной. В случае «Diamonds» продюсерам удалось сдержать себя, и, на мой взгляд, это отличный пример того, что чем проще мелодия, тем четче просматривается изначальный посыл.

В целом в современной поп-музыке вступление (интро) обычно бывает спокойным, далее темп нарастает до достижения кульминации, называемой дроп, где вступают ударные и звучит главная музыкальная и лирическая часть трека («We're like diamonds in the sky»). После этого снова становится тише, затем все повторяется с начала. Это закон жизни: если мы хотим донести до других важную мысль, разумно до высказывания и после него сделать паузу. Дело в том, что наш мозг любит контрасты. Он пробуждается, когда звуковой ландшафт меняется, и засыпает, когда звучание становится монотонным.

Если вы пойдете в клуб на выступление какого-нибудь диджея, то убедитесь, что весь сет, длящийся от одного до трех часов, – череда подъемов и дропов. Когда диджей добавляет громкости и динамики, звук передается моему телу и я невольно вспоминаю, что звук – это нечто физическое, наполняющее воздух и заставляющее помещение клуба трястись. Звук – воздух, находящийся в движении. Чтобы передать звучание басов, нужны колонки с большой площадью поверхности, поскольку низкие частоты приводят в движение значительный объем воздуха. Для передачи высоких частот требуется гораздо меньшая поверхность.

Зачастую диджеи добавляют перед дропом один-два такта тишины. Она вызывает чувство ожидания – предвкушения того, что сейчас произойдет. Иногда в сольном исполнении в качестве «ямы» используют высокочастотный звук. Ключ к успеху – в создании контраста между слабым и сильным элементом.

Мозг устроен таким образом, что он становится более активным, если предвидит изменение звукового ландшафта. Когда мы ожидаем, что сейчас наступит тишина или что, напротив, после затишья раздастся звук, когда во время танца мы чувствуем, что тональность или громкость вот-вот изменится, – в такие мгновения возникает ощущение, будто наш разум расширяется вовне. Меня всегда удивляет, насколько неожиданные мысли и ассоциации возникают в такие моменты. Когда же звуковая среда становится однородной и предсказуемой, наш мозг, ничем не стимулируемый, теряет часть своей активности.

26

Громкие звуки принимают различные формы, но самый громкий крик, который мне доводилось слышать, был беззвучным. Речь о картине «Крик» Эдварда Мунка. Я замолкаю всякий раз, оказавшись перед ней. Между мной и полотном повисает проводящая смысл тишина. Конечно, я знаю, что не могу запрыгнуть в картину и успокоить кричащего, положив руку ему на плечо, но я ощущаю полную сопричастность к нему.

Философ Дени Дидро считал, что человек, созерцающий произведение искусства, подобен глухому, внимающему языку жестов на известную ему тему. Сказано немного нескладно, но суть верна. Оказавшись перед объектом искусства, мы словно глохнем и пытаемся понять хоть что-то из того, что видим перед собой. Интересно, что это касается и таких интроспективных произведений, как работы Марка Ротко. Его прямоугольники, выкрашенные в яркие и зачастую темные цвета, в определенном смысле являются противоположностью «Крика». Складывается впечатление, что полотна Ротко таят в себе огромный энергетический заряд. «Тишина говорит сама за себя», – заявил однажды Ротко, когда отказался объяснить смысл своего творчества словами.

Не могу с уверенностью сказать, почему это происходит, но всякий раз, когда мы оказываемся лицом к лицу с великим искусством и пытаемся постичь замысел художника, мы замолкаем или же говорим вполголоса. Это напоминает мне о том, что Нансен говорил о звездном небе.

Хорошее искусство подобно вычислительной машине, отражающей мысли художника, его надежды, настроения, неудачи, интуицию, опыт и переживания. Возможно, я замолкаю, поскольку ощущаю, что каждый день что-то упускаю. Я так многого не понимаю и не успеваю, и художник напоминает мне об этом. Это заставляет меня стать честнее по отношению к самому себе, глубже погрузиться в то, что я делаю, и закрыться от мира. Если вдобавок я подключаю свою волю, могу ощутить примерно то же, что чувствую в конце длительного лыжного похода или когда ем что-то очень вкусное. Тогда мне удается полностью слиться с тем, чем я занят.

27

Художник-акционист Марина Абрамович превратила тишину в форму искусства. Юн Фоссе отдает многое из того, что пишет, на откуп тишине, в то время как Абрамович просто молчит. Так же как музыкант пользуется звуком, а живописец – холстом, она использует тишину, чтобы выразить то, что хочет донести до других.

С 14 марта по 31 мая 2010 года Абрамович просидела в общей сложности 736 с половиной часов в Нью-Йоркском музее современного искусства, глядя прямо в глаза 1545 посетителям и ни произнося ни слова. Перформанс назывался «В присутствии художника».

В течение первых дней перформанса Абрамович слышала те же звуки, что мы обыкновенно слышим в музее, полном посетителей. Люди неспешно идут или стоят, разговаривая вполголоса. Через несколько дней она стала различать доносящийся с улицы шум машин, а спустя несколько недель – шум того, как колеса наезжают на конкретный канализационный люк. В музее МоМА мне никогда не удавалось слышать ничего, кроме голосов и шагов посетителей, но по собственному опыту я знаю, как обостряются те или иные чувства во время длительных походов на природе. Даже когда просто закрываешь глаза, звуки и запахи воспринимаются гораздо ярче. Если заткнуть уши, обостряется зрение.

Абрамович считает, что противоположностью тишине является работающий мозг. Думающий мозг. Если вам нужен покой, прекратите думать. Ничего не делайте. Тишина – инструмент, позволяющий отгородиться от внешнего мира. Если у вас это получается, в «вашем мозге шумит водопад». Когда вы закрываетесь от мира, электрический заряд воздуха изменяется. Такое может длится долго или же лишь долю секунды. Как говорил Сёрен Кьеркегор, время замирает.

Это звучит очень просто, но на деле все иначе. Когда Марина Абрамович впервые оказалась в пустыне, она испугалась. То, с чем она столкнулась, оказалось полным антиподом тишины, хотя вокруг было так тихо, что она слышала лишь биение собственного сердца, гоняющего кровь по телу.

Я пытался найти абсолютную тишину, но до сих пор мне это не удалось. Один мой друг даже пробовал закрыться в звукоизолированной комнате. Звукоизоляция не только удерживала звуки внутри помещения, но и не пропускала внутрь внешний шум. Казалось бы, это обеспечивало полное беззвучие. Однако мой друг и здесь слышал звуки. Возможно, они существовали лишь в его воображении. Или же он слышал шум крови, циркулирующей по его собственному организму. Я не знаю, что было на самом деле, но полагаю, что абсолютная тишина существует скорее в мечтах, чем в действительности.

Хаос. Именно этим словом Марина Абрамович описывает свои ощущения. Хотя вокруг нее было тихо, в голове роились самые разные мысли. Оказавшись в тишине, она отчаянно старалась обрести покой. Бесчисленные воспоминания и мысли боролись за ее внимание. Абрамович говорит, что вокруг нее была пустая пустота, в то время как сама она хотела ощутить пустоту наполненную. Пустая пустота повергла Марину в такое смятение, что акционистке даже было неприятно о ней вспоминать.

Мне знакомо это ощущение. Бывает, что голова так забита невысказанными мыслями, что мне никак не удается отгородиться от мира. Настоящим нужно жить. Именно к этому стремилась Абрамович, но думы уводили ее в прошлое и будущее. Они стали препятствием, которое художнице предстояло обойти. Создать внутри себя тишину бывает очень непросто. Порой мне становится легче, если я записываю свои мысли на бумаге и таким образом освобождаю от них свою голову. Позже я могу пробежаться по заметкам и решить, чем стоит заняться, а что просто нужно запомнить. Абрамович говорит, что избавиться от лишних мыслей ей помогает дыхание: она спокойно дышит через нос. «Все дело в дыхании». Этот прием позволяет ей достичь своей цели – обрести наполненную пустоту и «молчание разума».

28

Я выучил наизусть одно хайку – поэтическое воплощение краткости – японского поэта Мацуо Басё:

Старый пруд. Прыгнула в воду лягушка. Всплеск в тишине[14].

Повторяя эти строки про себя, я представляю себе мирный пейзаж, прыгающую в воду лягушку, крошечные волны и круги, расходящиеся от того места, куда она нырнула, по глади воды.

Другое японское стихотворение неизвестного поэта об островах Мацусима состоит всего из двух слов: «Ах, Мацусима!» Мне очень нравится это стихотворение. Судя по всему, поэта настолько поразили открывшиеся его взору красоты, что он смог произнести лишь название архипелага – и умолк. Когда истину или действительность невозможно облечь в слова, о чем говорили Витгенштейн и Хельберг, разговор способен все испортить. Если ли бы поэт подробнее рассказал о своих впечатлениях и попытался подвергнуть их осмыслению и концептуальному анализу, мне кажется, его мысли обесценили бы всю поэзию. Один дзен-мастер так описывал начало низкосортного стихотворения: стрела покидает лук, однако «она не летит к цели, а цель не стоит неподвижно…». Поэт грязнет в избыточных словах.

Очевидно, что взаимодействие двух человек – лишь малая часть истории. За ним многое кроется, и если бы вибрация превратилась в звук, шума было бы как от сербского духового оркестра. Зачастую я чувствую, что кое-что происходит, но редко могу понять, что же именно.

Когда я приезжаю в Японию, ощущаю, что на поверхности оказывается гораздо больше. Я не владею японским, но с удовольствием нахожусь среди людей, говорящих на этом языке. Норвежцы склонны воспринимать тишину в беседе как то, что нужно поскорее прервать (любой хороший журналист знает: лучшие вопросы в интервью задаются уже после выключения диктофона), для японцев же тишина – важная составляющая общения. Когда я наблюдаю за беседой двух японцев, меня поражает, насколько важно не только подобрать слова, но и найти подходящую продолжительность пауз между ними.

Для меня эти интервалы – мост, по которому собеседники переходят с одного берега реки на другой.

Все дело в том, чтобы научиться создавать тишину ради тишины.

29

В личной жизни мне часто не хватает тишины. Я люблю говорить и слушать, но на своем опыте я убедился, что истинная близость возникает, когда нам удается какое-то время помолчать. Без нежности, проистекающей из спокойствия и умиротворения, сложно прочувствовать все грани любовной связи и понять друг друга. За разговорами и прочими звуками нередко прячется желание скрыть правду. Ведь когда все, о чем я только могу мечтать, находится в моих объятиях, в словах нет необходимости. Именно об этом пели Depeche Mode:

All I ever wanted All I ever needed Is here in my arms[15].

От слов один лишь вред, поется дальше в песне. Как писал Стендаль в своем трактате «О любви», даже в самых благополучных отношениях всегда есть тень сомнения. «Постоянная потребность успокоить легкое сомнение – вот в чем заключается ежеминутная жажда, вот в чем заключается жизнь счастливой любви»[16]. Когда присутствует легкий страх, отношения не надоедают. Звучит сурово, но Стендаль прав, ведь сама жизнь сурова. Если мы относимся к любви как к должному, мы рискуем. Многим покорение Эвереста видится исключительно рискованным мероприятием, хотя, как правило, все заканчивается хорошо. Я бы ни за что не осмелился воспринимать взаимную любовь как нечто само собой разумеющееся.

Согласно Стендалю, «отличительный признак этого счастья – крайняя серьезность»[17]. Я ощущаю ее, когда нам удается помолчать наедине друг с другом.

Беседа и совместное прослушивание музыки способны открыть двери к самому сокровенному, но могут и закрыть их. Если ваш партнер не понимает вас, когда вы молчите, ему вдвойне сложнее понять вас, если вы говорите. Думаю, так оно и есть. Поэты, писатели и певцы уже произнесли все слова, которые принято говорить возлюбленным, поэтому вероятность того, что вашему избраннику уже доводилось слышать подобное признание, да еще в более изящной форме, довольно высока. Как писал поэт-мистик Руми, теперь я замолкаю, и пускай тишина отделит истину ото лжи.

30

Более 20 лет назад психологу Артуру Арону удалось провести эксперимент, в результате которого два абсолютно незнакомых прежде человека влюбились друг в друга. Итак, двое приходят в лабораторию Арона. Они никогда не встречались ранее, но, судя по анкетам, у них было нечто общее. В ходе эксперимента участники отвечали на 36 вопросов, в том числе следующие: «Если бы вы могли пригласить на ужин кого угодно, кого бы вы выбрали?» (вопрос № 1), «Какие позитивные качества мы видите в партнере? По очереди назовите пять качеств друг друга» (вопрос № 17 – здесь крайне важно подобрать правильные слова), «Какое ваше самое заветное воспоминание?» (вопрос № 28) и вопрос № 36… (его я предлагаю выяснить самостоятельно).

После ответа на все вопросы Арона испытуемые молча смотрели друг другу в глаза на протяжении четырех минут. Двое из участников исследования поженились спустя полгода и пригласили на свадьбу всех остальных.

Среди наиболее читаемых материалов газеты The New York Times в 2015 году была статья журналистки Мэнди Лен Катрон, решившей применить теорию Арона на практике. В итоге она пришла к выводу, что влюбленность – не просто результат, а целый процесс. Катрон описала заключительные четыре минуты зрительного контакта рядом красивых клише:

«Я спускалась на лыжах по крутым склонам и повисала на страховочном тросе на отвесной скале, однако смотреть в глаза другому человеку в течение четырех безмолвных минут оказалось куда более волнующим и страшным занятием. Первые пару минут я просто старалась ровно дышать. Поначалу мы оба нервно улыбались, пока наконец не успокоились.

Я знаю, что глаза – зеркало души и все такое, но сложнее всего было не то, что я смотрела на кого-то, а то, что я видела, как кто-то смотрит на меня. Когда мне удалось справиться с ужасом осознания этого, я пришла к тому, чего никак не могла ожидать».

Вопросы Арона очень правильные. Я опробовал их на себе. Это похоже на гипноз. Собеседник внимает тебе, и ты чувствуешь: тебя понимают, видят и уважают без каких-либо оговорок. И когда вы потом смотрите друг другу в глаза – кстати, четыре минуты действительно кажутся нескончаемыми, – кажется, что вас притягивает друг к другу.

31

Учеба всегда давалась мне нелегко. В детстве я страдал такой тяжелой формой дислексии, что научился выговаривать слово «дислексия» только к двадцати годам. Зато я умею впитывать в себя впечатления от, казалось бы, незаметных радостей – посреди антарктических льдов, в катакомбах Манхэттена, в лесу под Осло, по пути на работу и дома на диване. Я ценю еду, когда я голоден как зверь. Стараюсь слушать и различать нюансы, до сих пор ускользавшие от меня. Открываю новые мысли и идеи в собственной голове. Создаю внутри себя покой. Я ловлю мелкую рыбу и ем не спеша.

Позвольте миру исчезнуть, когда вы входите в него.

Слушать – значит искать новые возможности и цели. Самая важная книга, которую вы должны прочитать, – о вас самих. Эта книга уже раскрыта. Я наконец понял, почему в детстве меня так восхищала улитка, несущая свой домик на спине. Каждый из нас несет свой домик на спине, ведь все, что у нас есть, сокрыто внутри нас самих.

Меня часто спрашивают, что самое сложное в лыжном походе через Антарктиду, и всякий раз я без колебаний отвечаю: добраться до Южного полюса. И снова заговорить. Первое, что я услышал, добравшись до цели, было: «Как ты себя чувствуешь?» Я не менял белья ни разу за 50 суток и ответил: «Как свинья в навозной яме». Снова заговорить оказалось труднее, чем на протяжении всей экспедиции каждое утро вставать ни свет ни заря. Почти всегда движение к цели приносит гораздо больше удовлетворения, чем ее достижение. Нам больше по вкусу погоня за зайцем, чем сама добыча.

32

У большинства знакомых мне людей знаний хватило бы на целых девять жизней. Не написано ни одного романа, в котором бы говорилось больше, чем пережили вы сами. Так что сделайте глубокий вдох и не волнуйтесь. Чтобы понять, как закрыться от мира и насладиться тишиной, большого ума не надо. Этот маленький секрет уже известен вашему сердцу. Поэт Улав Хауге писал:

Когда все кончено, Делать уже почти нечего. А что осталось, сердцу известно давно.

Какие дороги ведут к тишине? Я верю, что тишину проще всего отыскать на природе. Оставьте дома все гаджеты и идите в одном направлении, пока не окажетесь там, где нет ни души. Проведите в одиночестве трое суток. Не говорите ни с кем. Постепенно вы заново откроете в себе давно забытые грани.

Разумеется, важно не то, что говорю я, а то, что все идут своей дорогой. Вам, моим детям, мне самому – каждому из нас предстоит найти собственный путь. Следуйте своей дорогой. Найти тишину проще, чем кажется. Тишина живет внутри вас. Ни профессорам, ни психологам, ни Паскалю с Кейджем и уж тем более не отцу троих детей вроде меня не объяснить тишину словами в полной мере. Лучше всего думать о ней самостоятельно. К счастью, никого волшебства не требуется.

Мне доводилось бывать в самых отдаленных уголках планеты, но я знаю, что тишину можно обрести где угодно.

Нужно лишь очнуться и посмотреть на мир со стороны.

Найти свой собственный Южный полюс.

33

Благодарности

Благодарю за помощь Йоакима Боттена, Катрине Аспаас, Юна Фоссе, Кристин Юхансен, Лив Граде, Габи Глейкманна, Ларса Свендсена, Мортена Фалдааса, Иселин Шумба, Петтера Скавлана, Харальдура Эрна Олафссона, Эда Рушей, Йозефину Лёкен, Яна Кьерстада, Дуга Айткена, Эрленда Сёрскаара, Ларса Мюттинга, Кнута Улава Осмоса, М.М., Одда-Магнуса Вильямсона, Тура Эйрика Хермансена, Кайю Нурденген, Анне Бритт Гранаас, Бьорна Фредерика Дрангсхольта, Аслака Нуре, Мах-Руха Али, Мэри Дин, Сузанну Брёггер, Лейфа Уве Андснеса, Осне Сейертад, Анне Гаатхауг, Хенрика Хелльстениуса, Осе Йердрум, Мекию Хенри, Мишель Эндрюс, Эйвинда Стоуда Платоу, Кьелля Уве Стурвика, Ханса Петтера Баккетейга, а также всех сотрудников издательств J. M. Stenersens Forlag и Kagge Forlag и Анастасию Мариловцеву.

Источники

Здесь я собрал кое-что из того, что читал, слышал или писал ранее. Это не полный список, просто потому, что мог что-то забыть. Ниже я представляю те источники, которые мне удалось вспомнить.

Упомянутая во введении лекция была организована TEDx и Сент-Эндрюсским университетом 26 апреля 2005 года. Название лекции – «Еще одна лекция о ничто» (Another lecture on nothing).

Цитаты Юна Фоссе в ответе 1 взяты из моей переписки с ним. Цитаты из ответов 22 и 23 я позаимствовал из книги «Тайна веры» (Mysteriet i trua), куда вошли диалоги Фоссе и Эскиля Шельдала (Samlaget, 2015). Книга, полученная мной в подарок от двоюродной сестры, называется «Необъяснимая тишина» (Diese unerklärliche Stille, Buchkunst Kleinheinrich, Münster, 2015).

Мартина Хайдеггера я цитирую по книге «Бытие и время» (1927, перевод на норвежский Ларса Хольм-Хансена, издательство Pax Forlag, Oslo, 2007). Я пересказал идеи Хайдеггера, изложенные в этой книге, а также в его лекции о технологиях «Вопрос о технике» (1953) и разных статьях в интернете. Справедливости ради скажу, что я прочитал «Бытие и время» не полностью.

В ответе 6 приведено стихотворение Ролфа Якобсена «Тишина после», взятое из одноименного сборника «Тишина после… Стихотворения» (Gyldendal, 1965).

О довольно сомнительном исследовании золотой рыбки, описанном в ответе 7, я прочел, в частности, здесь: http://time.com/3858309/attention-spans-goldfish. Заметка Дэвида Фостера Уоллеса взята отсюда: http://www.vulture.com/2009/03/will_david_foster_wallace.html. Ее обнаружили вместе с рукописью последней книги Фостера «Бледный король». Цитаты переведены на норвежский язык Туре Аурстадом. Слово unborable («неподвластный скуке») выделено мной.

Цитата Блеза Паскаля и его идеи взяты из труда «Мысли» (перевод на норвежский Халла Бьорнстада, издательство Pax Forlag, 2007).

Об исследовании, упомянутом в ответе 8, написано много. Я использовал, в частности, эту статью: www.eurekalert.org/pub_releases?2014-07/uov-dsi063014.php. Перевод цитаты на норвежский Туре Аурстада. Еще я с удовольствием прочитал книгу «Возврат к рассудку» (Back to Sanity) Стива Тэйлора (Hayhouse, 2012) и статью Оливера Бёркемана, опубликованную в газете The Guardian 20 июля 2014 года: http://www.theguardian.com/lifeandstyle/2014/jul/19/change-your-life-sit-down-and-think.

В ответе 9 я рассуждаю о Twitter и его основателях, засомневавшихся в собственной бизнес-концепции. Я пришел к этой мысли во время беседы с Эваном Уильямсом, основателем Twitter, осенью 2015-го в Лондоне. Информацию о New York Review of Books я взял из статьи Джейкоба Вайсберга «На крючке, окончательно и бесповоротно» (We Are Hopelessly Hooked) от 25 февраля 2016 года. Перевод этой цитаты и цитаты из книги Нира Эяля на норвежский Туре Аурстада. В упомянутых плаваниях на борту корабля вместе со мной находились Хаук Вал, Арне Саугстад и Мортен Стрёдле (последний участвовал только в плавании на запад).

Цитата, приведенная в ответе 10, принадлежит Стигу Йоханссону. Цитаты из трактата «О скоротечности жизни» Сенеки переведены на норвежский со шведского Кьеллем и Кари Рисвик (издательство Daidalos, Göteborg, 1968). Почему-то у меня дома нашлись только шведское и английское издания этой книги. Цитаты из книги «Таков Нью-Йорк» Элвина Брукса Уайта переведена Туре Аурстадом.

Мысли Ларса Свендсена о скуке, приведенные в ответе 12, я почерпнул из нашей с ним беседы о его книге «Философия скуки» (Kjedsomhetens filosofi, Universitetsforlaget, 1999). Насколько я знаю, понятие «нехватка переживаний» впервые было введено малоизвестным немецким философом Мартином Дёлеманном.

Данные об изменении пения птиц я почерпнул в книге Гордона Хемптона и Джона Гроссмана «Один квадратный дюйм тишины: Как один человек пытался сохранить покой» (One Square Inch of Silnce: One Man's Quest to preserve Quiet, Atria Books, 2010). Авторы книги ссылаются в свою очередь на публикации в журналах The New Scientist (декабрь 2006 года), Molecular Ecology и статью «Пение птиц и антропогенный шум: Условия сохранения» (Birdsong and Anthropogenic Noise: Implications and Applications for Conservations).

В ответе 14 упомянут «Центр роста» (Vækstsenteret) в Ютландии. Я не бывал там, но не раз читал о центре, в том числе в издании Politiken: http://politiken.dk/magasinet/feature/ece2881825/tag-en-pause-med-peter-hoeeg/. Я исследовал Лос-Анджелес пешком в компании Педера Люнда и Петтера Скавлана.

Вопрос, заданный Шалтаем-Болтаем Алисе, взят из «Алисы в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла. Перевод на норвежский я выполнил самостоятельно.

В ответе 17 приведена цитата из статьи Оливера Сакса «Моя периодическая таблица (My Periodic Table), опубликованной в разных источниках. Я прочел ее в сборнике «Благодарность» (Gratitude, Picador, 2015). Цитаты переведены на норвежский язык Туре Аурстадом. Строка из Эмили Дикинсон – из сборника «Грязное маленькое сердце» (Skitne lille hjerte, Kolon, 1995) в переложении Туне Хёднебё.

В ответе 18 я упоминаю Илона Маска и Марка Хункосу. Их реплики взяты из наших бесед в связи с написанием данной книги, имевших место главным образом в Лос-Анджелесе зимой 2016 года.

В качестве первой цитаты Людвига Витгенштейна я использовал последнее предложение из «Логико-философского трактата». Вторая цитата относится к пункту 4.1212 трактата. Оба высказывания я взял из норвежского перевода Терье Одегаарда (Gyldendal, Oslo, 1999). Слова Витгенштейна о его работе в Шёльдене встречаются в его датированном 1936 годом письме, которое я нашел через Wikipedia. Следующая цитата – из сборника статей «Витгенштейн и философия религии» (Wittgenstein and Philosophy of Religion) под редакцией Роберта Аррингтона и Марка Аддиса (Routledge, 2004). Последняя цитата взята из книги Ювала Лури «Поиск смысла жизни: Философское путешествие» (Tracking the Meaning of Life: A Philosophical Journey (University of Missouri, 2006). Перевод английских цитат Туре Аурстада.

Приведенную в ответе 20 мысль Витгенштейна я нашел в сборнике «Безмолвная строгость» (Det stille alvoret, Samlaget, 1994) под редакцией Кнута Улава Осмоса и Рольфа Ларсена. Историю Клауса Хельберга мне поведал полярный исследователь Херман Мехрен, хорошо знавший гида и услышавший ее непосредственно от Хельберга.

Цитаты Сёрена Кьеркегора в ответе 21 взяты из книги Этторе Рокки «Кьеркегор» (Kierkegaard, на датском языке, Gyldendal, 2015).

О тишине, музыке и песне «Diamonds» мне рассказал Тур Эрик Хермансен, участник продюсерского дуэта Stargate, записавшего хит Рианны. Мекиа Хенри и Кайя Нурденген дали мне дополнительную информацию, которую я использовал в ответе 25.

Выражение «вычислительная машина» (tankemaskin), примененное в ответе 26 в отношении искусства, кажется мне удачным, но принадлежит не мне.

Летом 2016 года, в связи с написанием этой книги я задал Марине Абрамович ряд вопросов. В тот момент она находилась в Лас-Вегасе, «самом страшном месте на Земле», как сказала она сама, я же был в Осло. Петтер Скавлан, сопровождавший Абрамович, любезно согласился провести с ней интервью на основе моих вопросов. Цитаты взяты из этого интервью. Эксперимент в звукоизолированной комнате проводил мой друг композитор Хенрик Хелльстениус.

Хайку Мацуо Басё, приведенное в ответе 28, взято в переложении Арне Дёрумсгаарда из книги «Из мира росы: Басё в норвежских переложениях» (Fra duggens verden: Basho i norsk gjendiktning, Dreyer, Oslo, 1985). Стихотворение «Мацусима» приписывают Басё, но я не нахожу это предположение обоснованным. К тому же остается неясным, состоит ли стихотворение из одной или трех строк:

Мацусима, ах! А-ах, Мацусима, ах! Мацусима, ах!

Я не могу точно сказать, что верно, но лично мне больше нравится вариант из двух слов на одной строке. Имя дзен-мастера, упомянутого в связи с описанием низкосортного стихосложения, – Дэйсэтсу Тэйтаро Судзуки. Цитата переведена с английского Туре Аурстадом.

Цитата Стендаля в ответе 29 взята из трактата «О любви» (Om kjærlighet, Gyldendal, 2005) в переводе Карин Гундерсен. Статью о влюбленности, на которую я ссылаюсь в ответе 30, можно найти здесь: http://www.nytimes.com/2015/01/11/fashion/modern-love-to-fall-in-love-with-anyone-do-this.html. Перевод цитат из статьи на норвежский выполнены Туре Аурстадом.

Рис. 1. C-print, 50 × 37 1/2'' © Catherine Opie, Courtesy Regen Projects, Los Angeles

Рис. 2. © Erling Kagge

Рис. 3. © Kjell Ove Storvik

Рис. 4. © NASA

Рис. 5. Холст, масло, 72 × 67'' © Ed Ruscha, courtesy of the artist

Рис. 6. Холст, масло, 71–3/4 × 67–7/8'' © Ed Ruscha, courtesy of the artist

Рис. 7. © Steve Duncan

Рис. 8. © Doug Aitken, courtesy of the artist

Рис. 9. © NASA

Рис. 10. Холст, акрил, 30 × 64'' © Ed Ruscha, courtesy of the artist

Рис. 11. Холст, акрил, 36 × 67'' © Ed Ruscha, courtesy of the artist

Рис. 12. © Haraldur Örn Ólafsson

Рис. 13. C-print, 50 × 37 1/2'' © Catherine Opie, Courtesy Regen Projects, Los Angeles

Сноски

1

Юн Фоссе (р. 1959) – известный норвежский драматург, прозаик, поэт; его произведения переведены на более чем 40 языков. С 2011 г. проживает в почетной резиденции «Гроттен», расположенной в Дворцовом парке в Осло. – Здесь и далее прим. пер.

2

Ролф Якобсен (1907–1994) – норвежский поэт и журналист, один из крупнейших лириков Норвегии.

3

Эяль Н., Хувер Р. Покупатель на крючке. Руководство по созданию продуктов, формирующих привычки. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

4

Fear of missing out (англ.).

5

Сенека Луций Анней. Философские трактаты. – СПб.: Алетейя, 2001.

6

Хайдеггер М. Бытие и время. – М.: Ad Marginem, 1997.

7

Перевод Н. Демуровой.

8

Витгенштейн Л. Логико-философский трактат / Tractatus logico-philosophicus. – М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2011.

9

Витгенштейн Л. Логико-философский трактат / Tractatus logico-philosophicus. – М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2011.

10

Философские идеи Людвига Витгентшейна. – М.: РАН, 1996.

11

«Лекция об этике». Перевод А. Грязнова.

12

Перевод В. Топорова.

13

Кьеркегор С. Страх и трепет. – М.: Республика, 1993.

14

Перевод В. Марковой.

15

Все, чего я когда-либо хотел,

Все, в чем когда-либо нуждался,

Здесь в моих объятиях.

16

Стендаль. О Любви. – М.: Правда, 1989.

17

Стендаль. О Любви. – М.: Правда, 1989.

Content

Эрлинг Кагге
Тишина в эпоху шума: Маленькая книга для большого города

I

II

Благодарности

Источники

Сноски