Даниил Веков

Танки к бою! Сталинская броня против гитлеровского блицкрига

© Веков Д., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Часть первая. Это было под Ровно

Пролог

Лейтенант Константин Чуев еще раз посмотрел на свое отражение в зеркале: все вроде бы нормально. Новенькая форма сидит отлично, нигде ничего не топорщится, ни морщиночки, ни складочки. Именно так и должен выглядеть молодой, перспективный командир Красной Армии, к тому же – отличник боевой и политической подготовки.

Костя отошел от скрипучего трехстворчатого шкафа, пригладил волосы и надел фуражку. Ну, кажется, все, теперь можно и на улицу. День выдался отличный, к тому же воскресенье, и он имеет полное право пройтись и отдохнуть. А завтра с раннего утра – на службу, в 9-й механизированный корпус, куда направили после танкового училища.

Лишний выходной у Кости получился случайно: поезд, на котором он ехал, задержался в пути, и грузовик, присланный за молодыми лейтенантами, получившими назначение в корпус, ушел. А он остался один на вокзале – ночью, в незнакомом городе.

Но настоящий советский командир не теряется ни в какой ситуации, всегда находит выход. Так их учил майор Слободин, и Костя на всю жизнь запомнил его слова: хочешь быть настоящим командиром – добивайся своего…

Поэтому, подхватив тощий фанерный чемоданчик, Чуев бодро зашагал по тихим, спящим улочкам Ровно в сторону центра. Дежурный по вокзалу сказал, что в понедельник утром придет еще одна машина – за новой партией лейтенантов – и он сможет спокойно добраться до штаба корпуса. А что задержался в пути – так не беда, время-то мирное…

Костя, кстати, мог вообще не торопиться, имел один день в запасе – сэкономил на отпуске, положенном выпускникам училища. После получения проездных документов он заскочил в родную Рязань, повидал сестру Машу, обнял племянников – и сразу на службу. Гостить не стал – незачем время тянуть. К тому же Костя не слишком любил сестриного мужа Павла: какой-то он скользкий, неприятный…

Других родных, кроме сестры, у него в Рязани не было: бабушка давно умерла, родители – тоже, ушли один за другим восемь лет назад. Так задерживаться ни к чему, лучше – вперед, к новой жизни! Армейской, военной, боевой…

Костя благополучно добрался до Москвы, пересел в поезд, идущий во Львов, и окунулся в размеренный путевой быт: вел неспешные беседы с попутчиками, пил чай, читал газеты. Состав должен был прибыть в Ровно в три часа дня, и он спокойно, даже с запасом добрался бы до штаба корпуса, но под Корыстенем их неожиданно задержали.

Стояли несколько часов, пропускали идущие на запад воинские эшелоны. «Танки, – легко определил Константин машины под плотным брезентом, – новенькие, только что с завода. Если судить по силуэту – Т-26». Такой же, скорее всего, будет и у него самого, когда доберется, наконец, до места службы и получит должность.

Из-за этой задержки Чуев опоздал на грузовик, и теперь надо было искать ночлег. Болтаться на вокзале и спать на деревянных лавочках – не самый лучший вариант. В каком виде он прибудет на место? Форма помятая, лицо – серое, уставшее, глаза красные от недосыпания, выбрит плохо. Подумают еще, что пьянствовал… А он пить не любит, старается вообще не употреблять.

Вокзальный дежурный посочувствовал молоденькому лейтенанту и подсказал адрес гостиницы, Костя отправился на ее поиски. Тихий Ровно давно спал – в маленьких городках ложатся рано. На улицах – никого, в окнах – ни одного горящего огонька, лишь за высокими заборами лениво лают собаки…

Ночь была ясная, лунная, все видно – хоть спички с земли собирай. И идти легко – дневная жара спала, приятный ночной ветерок слегка освежал, обдувал лицо… Костя нашел гостиницу, растолкал спящего администратора, объяснил ситуацию. Немолодой полноватый дядька пожевал обвисшие усы, слегка скривился (ходят тут разные!), но все-таки записал Костю в толстую учетную тетрадь и выдал ключ от номера.

В просторной чистой комнате Чуев оказался один – старые постояльцы уже выехали, а новые еще не заселились. Целых три кровати, выбирай, не хочу! Костя занял у окна – чтобы спать было прохладнее.

Распахнул настежь створки, впустил в комнату свежий ночной воздух, наполненный ароматом садовых цветов. Хорошо-то как! Кинул чемоданчик под кровать, снял гимнастерку, умылся. Холодная вода приятно освежила лицо, смыла дневную усталость. Затем Костя повалился на чистые простыни и мгновенно уснул – молодой организм требовал отдыха.

На следующий день он проснулся рано – по заведенной еще в училище привычке. Полежал немного, а потом занялся обычными утренними делами – делать зарядку, умываться, бриться, гладить форму. Управился за час (вот что значит два года в училище!) и понял, что ему, собственно, заняться больше нечем. Подумал и решил: пройдусь по городу. Как говорится, и людей посмотреть, и себя показать.

Можно также заглянуть в кинотеатр – если фильм новый. А то все старые он уже пересмотрел, и даже не по одному разу. Курсантов особым разнообразием не баловали, привозили в училище раз в неделю какую-нибудь картину и крутили в столовой. Хочешь – смотри, нет – иди в библиотеку, занимайся самоподготовкой. Все, естественно, выбирали первое. В том числе и Костя.

Еще он очень хотел попробовать мороженое – с детства любил. Пока учился в школе, есть его удавалось редко – после смерти родителей они с сестрой жили очень бедно, на одну лишь ее зарплату. А в танковом училище мороженое курсантам вообще не положено. Лишь иногда удавалось купить брикетик во время увольнительной в город…

Ребята в роте над ним смеялись – взрослый здоровый парень, а любит мороженое. Совсем как маленький! Но Костя на них не обижался – пусть себе, каждому свое. Вот многие друзья уже курят (не потому, что нравится, а исключительно для солидности), а он папиросный дым не переносит, сразу же начинает кашлять… А мороженого можно съесть две и даже три порции сразу! Отличная вещь, особенно в жаркий день.

И сейчас Костя был не прочь полакомиться – вряд ли скоро ему еще удастся. В танковой части не до того, а отпуск ему полагается лишь через год. Так что не стоит упускать такой возможности!

Костя запер номер и спустился на первый этаж. Сонного недовольного дядьку уже сменила полная веселая деваха – явно любительница хорошо покушать. Она и подсказала, где здесь ближайший кинотеатр, а еще весьма недвусмысленно намекнула, что сегодня вечером в соседнем клубе будут танцы и она совершенно свободна…

Но Костю пышные женщины не привлекали, и он отшутился – мол, лягу сегодня пораньше, а то завтра надо вставать ни свет ни заря – чтобы успеть на машину до части. Толстушка слегка надула губы, но, кажется, не слишком-то обиделась.

Костя вышел на улицу, его сразу обдало жаром. Солнце ярко сияло в чистом, безоблачном небе, поливая лучами белые городские домишки, пыльные палисадники с желтыми цветами и серую брусчатку. Слева от гостиницы находился кинотеатр, но он еще не открылся – рано, справа был городской парк. Туда Костя и направился – чтобы пройтись, размяться. К тому же в тени деревьев стояли лавочки, можно посидеть, почитать газету, если купить вон в том киоске…

На аллеях было пустынно – воскресное утро, дети еще дома, завтракают, их выведут гулять (или вывезут в колясках) чуть позже, через час-другой. Костя прошелся по парку, посмотрел на пустые качели («Эх, покачаться бы, да нельзя – несолидно!»), пострелял в тире. Все равно делать нечего…

Пожилой поляк, хозяин тира, несказанно обрадовался Косте – видимо, посетителей у него было совсем мало. Уговорил купить сразу два десятка пулек, уж стрелять так стрелять! Пусть и по жестяным уточкам, но тоже хорошая практика: «У пана офицера рука должна быть твердой, а глаз – метким…» Костя согласился – все так.

Результат оказался неплохой: семнадцать попаданий из двадцати. Конечно, не ворошиловский стрелок, но ему особая меткость и не требуется – он же танкист, цели будут куда крупнее и солиднее. Хотя, если нужно, сможет отлично бить и из «мосинки»…

Костя погулял еще немного, потом вернулся на площадь. И решил пойти куда глаза глядят – еще целый час до начала первого киносеанса. Без особой цели свернул на одну из улиц и увидел высокое старинное кирпичное здание – бело-красного цвета, с двумя красивыми готическими башенками у входа и с круглыми часами.

Из любопытства решил посмотреть – что там? Оказалось, храм, вернее костел. Костя приоткрыл тяжелую дверь, вошел и очутился в прохладном полутемном помещении. Из высоких стрельчатых окон лился на каменный пол мозаичный свет, а вдоль стен стояли в два ряда старинные деревянные скамейки с прямыми спинками.

Внутри было приятно – после уличной жары. Немолодой ксендз вел службу – что-то тихо говорил по-польски, его слушали несколько человек на лавках. Все правильно, это же Западная Украина, недавно освобожденная советскими войсками из-под ига панской Польши. У них все по-старому, новая жизнь еще не вступила в свои права…

– Что угодно пану офицеру? – раздалось за спиной у Кости.

Чуев обернулся – рядом с ним стоял седой мужчина в скромном темном костюме.

– Да ничего, – почему-то смутился Костя, – просто зашел посмотреть.

– В костеле мужчины снимают головной убор, – строго сказал старик и указал на Костину фуражку.

Чуев быстро сдернул ее с головы – надо же, совсем забыл. А ведь когда-то в детстве бабушка водила его в церковь и всегда на пороге снимала с него шапку или кепку. «К Богу надо приходить с непокрытой головой», – назидательно говорила она. А женщины, наоборот, стояли в церкви в платках, это Костя очень хорошо запомнил. Хотя было ему тогда всего пять-шесть лет…

– Пан офицер может присесть, – кивнул старик на деревянные скамьи. – Совсем необязательно стоять как столб.

Костя отрицательно покачал головой: спасибо, я уже ухожу. И пошел к выходу, но вдруг остановился и спросил:

– Могу я попросить вас об одолжении?

– Если это будет угодно Богу, – уклончиво ответил старик.

– Моя бабушка была верующим человеком, – начал Костя, – всегда по воскресеньям и праздникам ходила в церковь… Она давно умерла, я хочу помянуть ее, поставить свечку. Но самому мне это сделать как-то… неудобно. Ну, вы понимаете…

– Понимаю, – кивнул старик.

– Не могли бы вы поставить? Я дам денег…

– Можно, – согласился старик, – это угодное Богу дело.

– Бабушка была православной, не католичкой, – на всякий случай уточнил Костя.

– Все мы одной христовой веры, – вздохнул старик. – По нынешним временам это не такая уж большая разница. Я исполню вашу просьбу…

– Спасибо, – облегченно выдохнул Костя. – Сколько я вам должен?

– Мы не торгуем свечами, – ответил старик. – Сколько пан офицер даст, столько и ладно. Деньги можно опустить в тот ящик. – И показал на небольшой деревянный ларец у входа.

Костя порылся в карманах, достал три рубля, опустил в щель. Старик кивнул:

– Можете не беспокоиться, пан офицер, я все сделаю.

Костя еще раз поблагодарил старика и покинул костел. Надо же, как неловко получилось – зашел и стоял как столб, да еще в фуражке…

Он погулял еще немного, но ничего любопытного больше не обнаружил. Подумал и решил вернуться в центр – в кинотеатре в полдень начинался сеанс. Шла комедия «Цирк». Костя ее уже видел, причем два раза, но решил еще посмотреть, в третий – уж больно смешная! К тому же перед сеансом наверняка будут продавать в буфете мороженое, и он купит себе сразу три порции. Или даже четыре. Чтобы уж с запасом, на будущее.

Он не спеша вернулся на площадь и вдруг заметил необычное оживление у столба с громкоговорителем. Из черной тарелки лились самые обычные, бодрые мелодии, но люди почему-то стояли и ждали. Костя подошел, спросил у оказавшегося рядом такого же, как он сам, безусого лейтенанта (только артиллериста – с пушками на петличках):

– Слушай, друг, а чего народ тут толпится?

– Говорят, в полдень будет какое-то важное правительственное заявление, – ответил тот.

Костя посмотрел на круглые уличные часы на столбе – до полудня оставалось еще пять минут. Идти в кино или все же послушать? Выбрал второе – в конце концов, можно пойти и на следующий сеанс. А заявление советского правительства бывает нечасто…

Стрелки часов приблизились к двенадцати, сошлись, замерли. Бодрые мелодии тут же прекратились, и из черной тарелки донесся хорошо знакомый каждому советскому человеку голос наркома иностранных дел товарища Молотова: «Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковав нашу границу во многих местах и подвергнув бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены с румынской стороны и со стороны Финляндии. Это неслыханное нападение на нашу страну, несмотря на наличие договора о ненападении между СССР и Германией, является беспримерным в истории цивилизованных народов. Вся ответственность за нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германское фашистское правительство. Советским правительством дан приказ нашим войскам отбить нападение и изгнать германские войска с территории нашей Родины. Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наша доблестная армия, флот и смелые соколы советской авиации с честью выполнят долг перед Родиной, перед советским народом и нанесут сокрушительный удар по врагу. Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

Выступление товарища Молотова закончилось, грянула бравурная музыка, полилась хорошо знакомая песня:

В целом мире нигде нету силы такой,

Чтобы нашу страну сокрушила,

С нами Сталин родной, и железной рукой

Нас к победе ведет Ворошилов!

На земле, в небесах и на море

Наш напев и могуч, и суров:

Если завтра война,

Если завтра в поход,

Будь сегодня к походу готов![1]

– Не завтра, а уже сегодня, – еле слышно произнес лейтенант-артиллерист.

– Что сегодня? – не понял Костя.

– Война! – ответил лейтенант и начал быстро выбираться из толпы.

«Война…» – как эхо отозвалось в голове у Кости. Так чего же он тут стоит? Его место – на фронте! Надо срочно искать машину и ехать в штаб корпуса, добираться любым способом… Забрать чемодан из гостиницы – и на шоссе, ловить попутку. Скорее на войну, драться, громить противника, гнать с нашей земли… И добивать в его же логове!

Надо торопиться, а то не успеет повоевать. Их же учили – сражаться будем малой кровью, на чужой территории. Ясно, что война закончится быстро, вот и надо спешить…

С этими мыслями Костя выбрался из толпы и понесся в гостиницу за чемоданом. А потом сразу – на войну!

* * *

Сводка Главного командования Красной Армии за 22 июня 1941 года

С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Чёрного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими. Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями Красной Армии.

После ожесточённых боев противник был отбит с большими потерями. Только на Гродненском и Кристынопольском направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки Кальвария, Стоянув и Цехановец (первые два – в 15 км, последнее – в 10 км от границы).

Авиация противника атаковала ряд аэродромов и населённых пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолётов противника.

Глава первая

Танковая колонна далеко растянулась по пыльному шоссе. Первыми, надрывно тарахтя моторами, ехали мотоциклисты – разведвзвод лейтенанта Франца Пауля. Дальше – бронетранспортеры и грузовики с пехотой, а уже потом – танки, легкие Pz.II, чешские Pz.38(t), а также «тройка» гауптмана Клауса Небеля, командира моторизованной группы.

А в самом конце – французские грузовички, везущие на прицепах противотанковые 37-мм Pak 35/36. В кузовах лежали ящики со снарядами, а еще сидели, покачивались на узких деревянных лавках, орудийные расчеты. Три последние машины были плотно заставлены черными железными бочками с бензином – заправляться на марше.

Грузовики отчаянно прыгали на ухабах, проваливались в ямы, то и дело застревали. Казалось, что по этому шоссе каждый день ездят тяжелые танки, вот и разбили до полного безобразия, хотя на самом же деле это была самая обычная сельская дорога. Которых здесь – каждая вторая. Или даже каждая первая…

Посреди проезжей части зияли ямы, наполненные грязной жижей. Хлипким грузовичкам приходилось объезжать их далеко стороной, по обочине, иначе застряли бы намертво. Солдаты в кузовах хватались за борта – не вылететь бы при резком наклоне. Да еще приходилось крепко держать тяжелые ящики со снарядами…

Радовало одно – погода стояла хорошая, колонна двигалась почти без задержек. Полил бы дождь, шоссе мгновенно превратилось бы в непроходимое болото. И тогда застряли бы надолго.

Но летняя жара – тоже не очень хорошо. Солнце до предела накалило моторы, приходилось то и дело останавливаться и подливать в радиаторы воду. Да и пехоте было плохо – совершенно нечем дышать, мелкая противная пыль противно скрипела на зубах, забивала нос и горло.

Панцеры же превратились в горячие стальные коробки. Температура внутри была такая, что с бедных танкистов пот лился ручьями. Черные комбинезоны стали абсолютно мокрыми, хоть снимай и выжимай.

К счастью, противника вблизи не наблюдалось, и гауптман Небель разрешил открыть люки. Но при этом танкистам приходилось глотать мелкую, летучую пыль… Да уж, марш по русской дороге никак нельзя было назвать приятной прогулкой.

Впрочем, на войне приятных прогулок вообще не бывает – это гауптман Небель уже давно понял. И особенно если воюешь с русскими. Убедился уже на собственном опыте, причем в первый же день войны.

22 июня 1941 года его танковая рота благополучно перешла границу, но потом неожиданно попала в переделку и понесла значительные потери…

Вначале все шло по плану: утром 11-я панцерная дивизия спокойно переправилась по понтонному мосту через Западный Буг и, почти не встречая сопротивления, двинулась вперед. К концу дня удалось преодолеть более двадцати пяти километров. Неплохой результат!

Командир дивизии генерал-майор Людвиг Крювель был очень доволен: противник отходит, серьезных столкновений нет, потерь мало. Немецкие офицеры (в том числе и сам генерал-майор) стали даже шутить, что с такими темпами уже через неделю-другую будут в Киеве, а потом – и в самой Москве…

На следующий день, 23 июня, дивизия вышла к Радехову – ничем не примечательному польско-еврейскому городку. И впервые столкнулась с советскими танками. Как выяснилось, это была 10-я танковая дивизия 15-го мехкорпуса генерал-майора Ивана Карпезо. И даже не вся она, а лишь два передовых ее батальона, состоявшие в основном из легких БТ и Т-26. Но и этого оказалось достаточно, чтобы панцергренадеры ощутили на своей шкуре всю мощь советской бронетехники.

Командир 15-го панцерного полка оберст-лейтенант Густав-Адольф Рибель приказал гауптману Небелю взять Радехов, желательно – с ходу, не вступая в долгий бой. В помощь ему выделил три легких пулеметных бронемобиля Sd.Kfz.221 и роту пехоты. По его мнению, этого было достаточно, чтобы справиться с поставленной задачей.

Того же мнения придерживался и сам Клаус Небель. И смело двинул панцеры на Радехов, рассчитывая к обеду выбить русских из города. Тогда его группа получит полдня отдыха – как раз хватит, чтобы помыться и привести себя в порядок.

Но на окраине города их неожиданно атаковали русские танки. Две «бэтушки» вылетели из-за тополей, резко остановились и сделали по выстрелу. Головной Pz.II сразу же вспыхнул – советские бронебойные снаряды легко пробили 15-мм сталь. Танкисты спешно покинули машину, однако тут же попали под огонь ДТ и погибли.

Гауптман Небель досадливо поморщился – вот ведь какая неудача! Не успели как следует развернуться, а уже потеряли «двоечку». И, что самое обидное, русские ушли безнаказанно: обе «бэтушки» снова затаились за деревьями.

Клаус Небель высунулся из башни Pz.III и осмотрелся – городские улочки кривые, узкие, по обе стороны – низкие домики с густыми садами. В которых очень легко укрыть противотанковое орудие… Или же устроить засаду с гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Не хочется лезть в такое место, можно потерять панцеры, причем без серьезного боя.

Гауптман приказал пехоте очистить улицы. Немецкие солдаты дружно выпрыгнули из грузовиков и, прячась в подсолнухах, побежали в сторону домиков. Однако попали под густой винтовочный и пулеметный огонь. Русские стреляли дружно и довольно метко – раздались крики раненых…

Пехота залегла, стала отстреливаться. На помощь им поползли броневики – прикрыть огнем. Серые угловатые Sd.Kfz.221 выдвинулись к самым домикам и начали поливать русских длинными очередями. Ничем при этом не рискуя: 14,5-мм броня отлично держала удар советской пули. Красноармейцы отошли в глубь Радехова…

Казалось бы, вот она, победа, город взят, но тут в дело снова вступили русские танки. «Бэтушки» вылетели из-за тополей и открыли по броневикам быстрый огонь. 45-мм снаряды пробивали германскую сталь и разлетались внутри острыми смертельными осколками…

Броневики оказались уничтожены. После этого русские БТ ударили из пулеметов по залегшей в подсолнухах пехоте. Да еще из пушек добавляли… Осколочно-фугасные снаряды ранили и калечили солдат, ни укрыться, ни спрятаться. А очереди заставляли искать спасения даже за самыми маленькими холмиками…

Спокойно смотреть, как русские уничтожают его пехотинцев, Клаус Небель, разумеется, не мог, поэтому снова двинул вперед панцеры. Надеялся, что подавляющий перевес обеспечит ему победу. Однако выяснилось: атака «бэтушек» была лишь началом сражения. Можно сказать, увертюрой. И все предыдущие действия – лишь ловко расставленной ловушкой.

Как только панцеры пошли к окраинам, невесть откуда взялись еще шесть «бэтушек». Очевидно, были тщательно замаскированы. А с флангов по немецким танкам ударили еще и «двадцать шестые»…

Клаус Небель понял, что попал в хорошо расставленную ловушку, русские взяли его в классические клещи. И ни отойти, ни отступить: он не мог бросить своих солдат. За такое – точно под суд! Без поддержки панцеров пехота продержится недолго – раздавят гусеницами, расстреляют из орудий и пулеметов…

Клаус Небель доложил командиру батальона майору Хоффу и запросил поддержки, но тот ответил – действуйте самостоятельно! Резервы пока подойти не могут…

Как выяснилось, русские атаковали 15-й панцерный полк с нескольких направлений сразу. И численный перевес оказался в итоге на их стороне… Советские экипажи показали, что умеют хорошо драться. Прятались за холмами или в садах (они здесь – при каждой хате) и внезапно вылетали с флангов или же с тыла. «Вы, герр гауптман, – сказал Хофф, – отбивайтесь сами. И не думайте отходить! Это же позор – только начали наступать – и уже встали! Запомните: никакого отступления!»

Ладно, сам так сам, решил Небель. И на своей «тройке» выдвинулся чуть вперед, на острие боя: все-таки неплохая броня, выдержит попадание 45-мм снаряда. Если, конечно, не с очень близкого расстояния.

И закипел бой! Панцеры стали отстреливаться, но попасть в юркие, быстрые советские машины было трудно – маневрировали, уходили из-под огня и, в свою очередь, огрызались бронебойными. Немецкие танки вспыхивали один за другим…

В результате боя у Клауса Небеля осталось всего два панцера: его собственная «троечка», с дыркой в боку (правда, не слишком большой), и еще одна «двоечка» с перебитой гусеницей. Ее удалось подцепить на трос и оттащить в безопасное место. И таким образом спасти. Пятнадцать панцеров и три бронемашины так и остались стоять на окраине Радехова. Потери русских составили, по подсчетам Небеля, всего десять машин. Да, не лучший итог дня для панцерваффе!

Единственное, что утешало, – пехоте удалось вырваться из-под обстрела и отойти в рощу. Клаус Небель доложил о результатах майору Хоффу, ждал разноса, даже снятия с должности (потерял столько машин!), но все обошлось: в других ротах потери тоже были немаленькие. И еще погибло шестнадцать противотанковых орудий – вместе с расчетами: раздавлены гусеницами, размолоты в пыль.

Настроение после этого у командира 11-й панцерной дивизии Людвига Крювеля (и не только у него) было, прямо скажем, не самое лучшее…

Генерал-майор корил себя за то, что не смог предвидеть советский контрудар и потерял столько солдат и техники, хотя прямой вины его в этом не было: никто в дивизии (да и во всей 1-й танковой группе фон Клейста) не ждал от русских такого яростного сопротивления. И такого количества танков… Главным образом, конечно, легких, слабых по броне и вооружению, но все равно весьма опасных. Что же, надо учиться на своих ошибках. И больше их не повторять…

* * *

Сводка Главного командования Красной Армии за 23 июня

В течение дня противник стремился развить наступление по всему фронту – от Балтийского до Чёрного моря, направляя главные свои усилия на Шяуляйском, Каунасском, Гродненско-Волковысском, Кобринском, Владимир-Волынском, Рава-Русском и Бродском направлениях, но успеха не имел.

Все атаки противника на Владимир-Волынском и Бродском направлениях были отбиты с большими для него потерями. На Шяуляйском и Рава-Русском направлениях противник, вклинившийся с утра в нашу территорию, во второй половине дня контратаками был разбит и отброшен за госграницу; при этом на Шяуляйском направлении артогнём уничтожено 300 танков противника.

Наша авиация вела успешные бои, прикрывая войска, аэродромы, населённые пункты и военные объекты от воздушных атак противника и содействуя контратакам наземных войск. В воздушных боях и огнём зенитной артиллерии в течение дня на нашей территории сбит 51 самолёт противника; один самолёт нашими истребителями посажен на аэродром в районе Минска.

За 22 и 23 июня взято в плен около пяти тысяч германских солдат и офицеров. По уточнённым данным, за 22.VI всего было сбито 76 самолётов противника, а не 65, как это указывалось в сводке Главного командования Красной Армии за 22.VI.41 г.

* * *

Это был первый урок, полученный гауптманом Небелем в России. Второй ему преподнесли на следующий день, 24 июня.

Из штаба 11-й панцерной дивизии пришел срочный приказ – надо взять Радехов! «Дался им этот паршивый городишко, – недовольно морщился гауптман Небель. – Неужели нельзя просто обогнуть и идти дальше?» Но свои сомнения вслух он, разумеется, не высказал – начальству виднее. Особенно штабному.

Раз велели брать – значит, будем брать. Тем более что ночью в первый батальон пришло подкрепление – легкая танковая рота, не участвовавшая еще в сражениях. Вот ее и решили бросить в атаку.

Небель же занялся починкой своих танков – «троечки» и «двоечки». А пока ремонтники возились с ними, он сам, вооружившись биноклем, занял позицию у передовой – наблюдать за новым сражением. Может, удастся все же сломить сопротивление русских? Вот ведь упрямые какие, засели в этом Радехове – и ни с места!

Что, согласитесь, выглядело довольно глупо: с точки зрения военной науки танкам нечего было делать в городе. Они должны сражаться на открытой местности, а не на узких улочках. Ладно, посмотрим, что русские придумали на этот раз…

Гауптман Кноппе, командир легкой танковой роты, учел опыт Небеля и не пошел на город с наскока. Выстроил панцеры в два эшелона и неспешно двинулся в атаку. Аккуратно, с опаской, ожидая ответных действий. Через каждые пятьдесят метров машины притормаживали и давали по русским орудийный залп. Били по палисадникам, в которых, как предполагалось, и прятались красноармейцы….

Панцеры благополучно добрались до окраины Радехова и замерли в неподвижности. Перед гауптманом Кноппе встала та же проблема, что вчера перед Небелем: а что дальше? Соваться на городские улочки – опасно, но тогда как выполнять приказ?

Кноппе принял соломоново решение – послал вперед лишь половину машин, остальные оставил в резерве. И еще пехоту – очистить палисадники от бойцов с гранатами. Солдаты неспешно двинулись на город… «Разумно, – одобрил Клаус Небель, – не надо лезть в ловушку».

Ему понравилось, что гауптман Кноппе проявил осмотрительность оставил свой Pz.III во втором эшелоне. Верно: у «троечки» хоть и прочная броня, но лучше не рисковать, не подставляться под выстрел…

Русские почему-то молчали, не отвечали, даже обычной винтовочной пальбы не было. Может, они уже ушли? Клаус Небель почувствовал даже легкую зависть – Кноппе достанется слишком легкая победа.

Но тут навстречу панцерам выполз русский танк. Один. И встал, как бы приглашая: «Давайте, атакуйте, я вас жду!»

Гауптман удивился – что за машина? Никогда такой раньше не видел, очевидно, какая-то новая… По габаритам – крупнее и мощнее легких Т-26 и БТ, значит, средний танк. Широкий, приземистый, устойчивый…

Очень интересная башня – закругленная, обтекаемая. Стальные листы на корпусе сварены под значительными углами, бронебойные болванки будут скользить по ним и рикошетить в сторону. Пушка, судя по всему, 76,2-мм, и еще, кажется, два пулемета. Хм, очень интересно.

Советский танк постоял, подумал и открыл огонь: «Раз вы не хотите, мы начнем первыми…» Две немецкие «двоечки» вспыхнули одна за другой, от прямого попадания у них свернуло набок башни. «Да, точно 76,2 мм, – кивнул сам себе Небель, – как у тяжелого КВ. Отличное оружие! А как броня? Насколько прочная?»

Ответ на вопрос он получил уже через минуту: «двоечки» начали бить из автоматических орудий. Но их 20-мм снаряды не могли пробить прочную советскую броню, отскакивали, как резиновые мячики от кирпичной стены. «Толщина лба и башни – миллиметров 40–45, не меньше, – решил Клаус Небель. – Нашим не справиться…» И точно: даже 37-мм пушка не могла поразить новую русскую машину. Pz.III посылал один снаряд за другим, но толку от этого не было – болванки скользили по покатым листам…

«А где же остальные русские танки? – думал Небель. – Вчера их вон сколько было, а сегодня – ни одного. Может, это какая-то новая ловушка? Тогда положение гауптмана Кноппе незавидное… Если всего один русский танк может противостоять целой панцерной роте, то что будет, если их окажется еще несколько?»

Между тем один из выстрелов Pz.III все же достиг цели: болванка попала под башню русского танка, заклинила ее. Стало понятно, что сражаться дальше он не может. По всем правилам экипажу следовало бы покинуть машину, пока есть такая возможность…

Но, как выяснилось, русские и не думали прекращать сражение! Их танк закрутился на месте, продолжал вести огонь, не давая немецким машинам подойти поближе. И при этом демонстрировал просто чудеса живучести! В его корпус и башню, по подсчетам гауптмана Небеля, попало не менее десяти снарядов, а он как будто даже их и не почувствовал. Как сражался, так и продолжал сражаться…

Наконец у русских закончились снаряды. Это стало понятно по тому, что огонь теперь велся лишь из пулеметов. И то – короткими очередями, экономя патроны. «Развязка близка», – подумал Небель и оказался прав. Однако финал оказался совсем не таким, каким он себе его представлял.

Русский танк неожиданно взревел и пошел прямо на Кноппе. «Таран?» – изумился Небель. Да, это был именно танковый таран: советская машина с ходу врезалась в «троечку» и подмяла под себя. Раздался жуткий скрежет металла о металл, а затем грянул взрыв – от удара в Pz.III сдетонировал боеприпас. Пламя мгновенно охватило обе машины, спастись никому не удалось…

Клаус Небель опустил бинокль и нервно вытер пот со лба – да, такого он никак не ожидал. Русские пожертвовали собой, чтобы уничтожить Pz.III. Вместе с командиром роты Кноппе… Геройский поступок!

«Но почему они не отошли? – задал себе вопрос Небель. – Почему так упорно дрались?» Ответ был получен чуть позже, когда удалось проникнуть в Радехов. Немецкие солдаты осторожно, с опаской, вошли в город и… никого не обнаружили. Ну, кроме перепуганных до смерти местных жителей.

Русские ушли еще ночью, не стали дожидаться, пока их окружат и уничтожат. Чтобы прикрыть отступление, оставили один танк. Но зато какой! Т-34, только что полученный с завода. Знали, что только он сможет достойно противостоять немецким панцерам. Пожертвовали одной машиной, чтобы вывести из-под удара целый полк…

Советские части благополучно перешли за реку и разобрали за собой мост, раскатали по бревнышку. Вот и ответ на вопрос, почему Т-34 не отошел – не мог. Экипаж знал, что обречен, но все равно продолжал драться. Никому даже в голову не пришло бросить машину…

Теперь положение 15-го панцерного полка стало незавидное: непонятно, как переправляться через реку. Строить мост – долго, придется ждать саперов или же понтонеров. Если искать обходные пути, то это тоже потеря времени, причем немалая.

И не только времени: под несчастным Радеховом 15-й панцерный полк потерял прилично машин и солдат… Если так пойдет и дальше, то вряд ли они скоро будут в Киеве. О Москве же, судя по всему, вообще придется забыть…

Глава вторая

После боя гауптман Небель сделал для себя неутешительный вывод: русские способны на безумные поступки. Они не только упорные, умелые солдаты, но и готовы на самопожертвование, на настоящий подвиг. Значит, драться с ними придется долго и тяжело, легкой прогулки, как в Бельгии, Голландии, Польше и во Франции, не будет.

Это был второй урок, полученный Клаусом Небелем в России.

Поэтому сейчас, находясь во главе моторизованной колонны, он не спешил в атаку, не рвался непременно первым войти в город. Слава – это, конечно, хорошо, но мертвому она вообще-то ни к чему. Лучше не рисковать, делать все согласно приказу из штаба…

А приказ был такой: «Достичь реки Стырь и захватить мост у города Берестечко, обеспечив, таким образом, быстрое наступление 11-й танковой дивизии на Дубно». Город имел важное значение, и его следовало захватить как можно быстрее.

Гауптмана Небеля повысили в должности – назначили командиром моторизованной группы. Теперь у него в подчинении находилось двадцать танков, пять бронетранспортеров с пехотой, мотоциклетный взвод и главное – четыре противотанковых орудия Pak 35/36. Именно на них Клаус и возлагал свои надежды. Только пушки, по его глубокому убеждению, могли противостоять советским танкам.

У Pak 35/36 – отличные бронебойные снаряды, которые наверняка пробьют русскую броню. Даже их новой машины. Ну, а если не получится… Тогда вообще непонятно, что делать с этими советскими танками.

Так называемая «шоссейная дорога», по которой шла колонна, мало чем отличалась от обычного сельского проселка – те же ухабы, ямы и густая пыль. И уж точно никак не напоминала отличные автобаны в Рейхе – широкие, удобные, с прочным бетонным покрытием. Их можно использовать даже в качестве аэродромов…

По германским дорогам танки шли со скоростью 40–50 километров в час – почти предельной для таких машин, по русским же тащились еле-еле, буквально ползли. Одно мучение! Но колонна все же шла к цели – мосту через Стырь. Новых столкновений с русскими пока не было – видимо, отошли на другой берег, чтобы удобнее обороняться.

Что же, правильное решение… Гауптман Небель разрешил экипажам открыть люки, чтобы дышать было свободнее. И сам высунулся из башни Pz.III.

Но приходилось быть начеку – от русских всего можно ожидать. Гауптман держал радиосвязь с головной машиной – «двоечкой» лейтенанта Отто Шмидта, молодого, перспективного командира взвода. Небель строго приказал: «Если увидите русских – в бой не вступать, ждать колонны!» Не хватало опять попасть в ловушку…

Клаус Небель очень полагался на разведвзвод лейтенанта Пауля – мотоциклисты шли первыми, в самом авангарде. Если что, подадут сигнал, предупредят – пустят вверх красную ракету.

Слева и справа от дороги тянулись ржаные поля. Высота колосьев была такая, что в них мог легко укрыться человек. Иногда среди хлебов мелькали какие-то фигуры… Гауптман поднес к глазам бинокль, посмотрел – это оказались бойцы Красной Армии, пытавшиеся поодиночке или небольшими группами уйти на восток. Остатки разбитых частей…

Небель решил не тратить на них время – пусть себе идут, все равно никуда не денутся. Вот возьмем Дубно, и советские части окажутся в окружении. И сдадутся как миленькие! Или будут уничтожены, как и положено. А пока… Пусть бегут! Лишь бы не вздумали стрелять по его колонне, мешать движению…

Дорога сделала поворот, поля неожиданно сменились рощами, деревья вплотную подступили к шоссе. Здесь следовало быть очень внимательным – удобное место для засады. Но русские, видимо, решили отходить без боя. И свои жизни сохранят, и нам не помешают…

Пожалуй, сегодня Фортуна решила вознаградить Клауса Небеля за вчерашнюю неудачу – колонна благополучно двигалась к Стыри. Если повезет, захватим мост без задержки…

Не успел гауптман порадоваться своей удаче, как капризная госпожа Фортуна повернулась к нему противоположным лицу местом. Над лесом взлетела красная ракета – противник! Молодцы мотоциклисты, увидели, вовремя предупредили!

Шоссе сделало очередной поворот, и перед гауптманом открылась следующая картина: впереди – длинный пологий спуск к реке, примерно в полукилометре – деревянный мост, который надо захватить, к счастью, целый: русские не успели его взорвать.

А перед самим мостом – русский танк. Один. Но не тот, что был в Радехове, другой, более грозный…

Клаус Небель сразу узнал его – тяжелый «Клим Ворошилов». Мощная машина, защищенная толстой броней, имеющая 76,2-мм орудие. Да еще три пулемета. Настоящий монстр! В Германии ничего подобного не было, да и в других европейских странах тоже. Противопоставить ему практически нечего… Тем не менее надо было что-то делать – обойти не получится, русский танк загораживал единственный подход к мосту.

На опушке, поджидая гауптмана, стояли немецкие мотоциклисты и «двушки». Лейтенант Отто Шмидт вопросительно смотрел на Небеля: «Что дальше? Вы же приказали в бой не вступать…»

Гауптман кивнул: «Правильно, незачем лезть на рожон, посмотрим, что приготовили русские». Поднес к глазам бинокль – экипаж «КВ» никакой активности не проявлял. «Может, они бросили свой танк? – подумал Небель. – Допустим, закончилось горючее или тот сломался. Надо бы проверить».

И приказал лейтенанту Паулю послать к «Климу Ворошилову» мотоциклистов – на разведку. Вдруг и правда уже пустой… Это было бы прекрасно! Но в случае опасности – сразу назад!

Франц Пауль кивнул, и три мотоцикла, тарахтя моторами, покатились к «КВ». Но, едва вырулили на открытое место, как по ним открыли огонь – из танка ударили два пулемета, башенный и курсовой. Стреляли точно – два мотоциклиста сразу же повалились на землю, затормозить не успели, а третий, проехав немного, врезался в дерево. Его мотоцикл упал, но мотор продолжал работать, ревел по-прежнему, колеса крутились. Солдат же был мертв – лежал, уткнувшись лицом в землю. Из пробитой головы текла на траву тонкая струйка крови…

Небель выругался – ох уж эти русские! Могли бы спокойно отойти, и всем было бы легче. Но нет – стоят и ждут, чтобы героически умереть… Ну, ладно, драться так драться! И приказал выкатить ПТО. Соваться к такому монстру – себе дороже, пусть пушки поработают. Расстреляют гиганта издалека, а потом добьем то, что от него останется. Если останется…

Через минуту прибыли грузовики с противотанковыми Pak 35/36. Артиллеристы выскочили, засуетились, приготовились к бою. Стали наводить пушки, потащили ящики со снарядами…

«Клим Ворошилов» только и ждал этого: орудие звонко бабахнуло, и на опушке вырос желто-черный фонтан. Затем второй, третий, четвертый…. Советский танк осыпал лес осколочно-фугасными снарядами. Во все стороны полетели разорванные тела, куски разбитых орудий, перекрученный взрывом металл…

«Клим Ворошилов» основательно перепахал опушку, уничтожил не только орудия, но и французские грузовики. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват! Досталось и мотоциклистам – тоже накрыло. Среди развороченных, вырванных с корнем елей догорали еще четыре двухколесные машины. Остальные, к счастью, успели укрыть в чаще…

А советский танк даже не сдвинулся с места. И не попытался отойти… Клаус Небель позеленел от злости: это уже ни в какие ворота! Что за наглость! Они что, считают себя бессмертными? Какое-то непонятное, нерациональное поведение…

Моторизованная группа потеряла ПТО, расчеты, значительную часть мотоциклетного взвода, но ни на метр не приблизилась к цели. А «Клим Ворошилов» не получил ни единой царапины… Небель опять связался по рации с майором Хоффом, доложил о русском танке и запросил помощи авиации. Пусть разбомбят русского монстра!

Но ему сказали, что «Юнкерсы» пока заняты другими, более важными целями, не могут прилететь. И вообще – вызывать самолеты ради одного русского танка, пусть даже «КВ»… Кроме того, при налете может пострадать мост, он же старый, деревянный, хватит одной случайной бомбы…

Его же следовало захватить целым, чтобы 11-я панцерная дивизия могла переправиться и быстро идти на Ровно. Да, есть еще 105-мм гаубицы, но когда они еще прибудут! Тяжелые «стопятки» серьезно отстали – дороги-то отвратительные, а с подвозом горючего – большие проблемы. Русские нападают, жгут автоцистерны, доходит лишь одна машина из трех. Так что вы, герр гауптман, опять сами…

Ладно, вздохнул Небель, тогда сделаем так: броня против брони, сталь против стали. Атакуем русский «КВ» всеми силами – «троечкой» и пятью «чехами». Чешский Pz.38(t), в принципе, подвижный, маневренный, хорошо защищенный танк: лоб и башня – по 25 мм, борта и корма – по пятнадцать. Но главное – калибр пушки 37 мм, как и у «троечки». Если подойти к русскому на пистолетный выстрел и влепить бронебойным в бок… Неужели не пробьем?

Клаус Небель подождал, пока к опушке подойдут «чехи», и приказал атаковать всем вместе, разом. Навалимся стаей на русского медведя…

Панцеры выстроились полукругом и пошли на «КВ», грамотно охватывая его с флангов. Русский танк ответил серией выстрелов. Тогда стало понятно, почему «Клим Воршилов» так нагло, можно сказать вызывающе, себя вел. Снаряды «троечки» и «чехов» не могли ничего сделать с толстой шкурой советского «медведя».

Чиркали по броне, ударяли, рикошетили, но оставляя лишь черные, рваные полосы… А его 76,2-мм советские «чушки» легко дырявили германские машины. Причем на весьма приличном расстоянии…

Особенно не повезло экипажам Pz.38(t). Немецкие танкисты на чем свет проклинали хрупкий чешский металл – легко кололся. От любого, даже скользящего удара… Острая стальная окалина больно резала лицо и руки, а болты, на которых крепились броневые плиты, вылетали из гнезд и калечили людей. Чешские машины буквально разваливались на глазах…

Клаус Небель старался держаться на Pz.III позади всех, вперед не лез, но ему тоже досталось – русский снаряд угодил под башню, ее заклинило. Пришлось срочно отползать назад. Вскоре стало ясно, что бой проигран. Четыре Pz.38(t) из пяти – подожжены, а «тройка» гауптмана – повреждена. Последний «чех» пытался что-то сделать, но, кажется, стрелял больше для вида: прятался за подбитыми машинами и иногда палил оттуда. Не рискуя подойти к русскому исполину ближе…

Небель не стал осуждать слишком осторожного командира – в конце концов, глупо лезть на рожон. Понятно, что 37-мм болванки лишь стучат по броне «Клима Ворошилова», но пробить не могут. Совсем как деревянные колотушки – по толстой двери. Зачем тогда рисковать? Умереть мы всегда успеем…

«Клим Ворошилов» казался совершенно неуязвимым. Гауптман Небель доложил Хоффу о ситуации (в который уже раз!), и тот раздраженно бросил: «Вы же опытный командир, Клаус, неужели трудно справиться с одним-единственным русским танком? Придумайте что-нибудь…»

И гауптман Небель придумал: надо послать солдат с гранатами в обход, чтобы те потихоньку подобрались и взорвали монстра. По реке, в камышах, скрытно. А он тем временем отвлечет внимание русских, устроит очередную атаку. Но только для виду, не больше. Рисковать больше не хочется…

* * *

По приказу Небеля командир пехотной роты вызвал добровольцев: нашлось пятнадцать человек. Вполне достаточно… Если точно кинуть связку гранат на моторный отсек – танк будет уничтожен. И тогда экипажу придется оставить подбитую машину…

Солдаты разделись и, оставшись в одних трусах, полезли в воду – благо жарко, купание даже освежало. И осторожно, прячась, начали подбираться к «Климу Ворошилову», охватывая с двух сторон.

Одновременно Клаус Небель начал новую атаку.

– Ваша цель, – сказал он командирам танков, – отвлечь внимание русских, чтобы не заметили наших солдат. Поэтому близко не лезть, стрелять издалека…

«Двоечки» вылетели на опушку и закружились в бешеном танце, убедительно изображая нападение. Налетали, отскакивали, укрывались за уже подбитыми машинами и стреляли, стреляли, стреляли… Правда, без особого толку – что могли их снаряды против 75-мм прочнейшей брони? Как говорится, что горох об стену…

Русский монстр поводил туда-сюда стволом-хоботом, словно к чему-то принюхиваясь, но бить в ответ не стал. Видимо, решил, что особой опасности пока нет. Если с ним не справились Pz.III и Pz.38(t), чего бояться этой мелюзги? С их 20-мм пушками… Пусть себе скачут – неопасно!

Гауптман Небель увидел, как его солдаты по пояс в воде постепенно приближаются к «Климу Ворошилову». Еще пара минут, и на мотор полетят связки гранат. Хоть одна, да зажжет двигатель… И тогда, считай, дело сделано: сидеть в пылающей машине русские не захотят.

Но, когда до цели оставалось не более сотни метров, «Клим Ворошилов» внезапно развернул башню и ударил вдоль реки. Один его ДТ, курсовой, бил вправо, другой, кормовой, – влево. Точно по солдатам…

Длинные пулеметные очереди прошили людей, вода мгновенно окрасилась в алый цвет. Уцелевшие бросились в разные стороны… Но их доставали пулеметными очередями. Это было настоящее избиение, без всякой пощады. Из пятнадцати человек в живых осталось не более трех-четырех – тех, кто успел нырнуть и отплыть на приличное расстояние…

Гауптман Небель сжал кулаки в бессильной ярости. Немецкие солдаты ничего не могли поделать с одним русским танком! Пушки его не брали, подобраться ближе не получается… Просто заколдованный какой-то! Как же быть? И тут в голову Небелю пришла отчаянная мысль: а что, если использовать русский же опыт – таран? Разогнаться с горки и на полной скорости врезаться в «КВ»… Он сам поведет танк, а другие члены экипажа пусть живут. На нем ответственность за группу, значит, ему и делать. Раз ничего другого не остается…

Гауптман Небель поделился своей идеей с экипажем. Механик-водитель Курт Зигель с сомнением покачал головой – не выйдет.

– Почему? – удивился Клаус. – Я неплохо вожу танк, не хуже вас, не промахнусь…

– Дело не в этом, – поморщился Курт. – Во-первых, вас, господин гауптман, подобьют раньше, чем вы доберетесь до русского гиганта. Судя по результатам, – механик-водитель кивнул на склон, где догорали немецкие панцеры, – русские умеют стрелять очень хорошо. Одно попадание – и вы подбиты. Во-вторых, если даже удастся добраться до «КВ», то это мало что изменит. Вес нашей «троечки» – около двадцати тонн, у русского же монстра – как минимум в два раза больше. Гигант, я думаю, даже не стронется с места. А затем скинет вас с себя, как котенка. Вы только потеряете Pz.III и погибнете сами. Бессмысленная жертва!

Небель почесал в затылке и согласился: да, превосходство в массе у русского огромное. Надо думать, даже не в два раза, а как минимум в два с половиной… Пятьдесят тонн – точно. Такого просто с места не сдвинешь… Им овладело отчаяние – решение не находилось.

А солнце уже клонилось к закату. Еще пара часов, и станет совсем темно. Значит, приказ сегодня не будет выполнен. А это очень плохо.

Однако «Клим Ворошилов» не собирался ждать темноты. Его двигатель внезапно взревел, и он стал медленно пятиться. Старый мост опасно заскрипел, затрещал, застонал под непомерной стальной тяжестью, просел, но все-таки выдержал. «КВ» успешно перебрался на тот берег.

Клаус Небель мысленно вознес хвалу Богу – спасибо, Господи, услышал мою молитву! Но радовался он рано: «Клим Ворошилов» притормозил и на прощание сделал по мосту несколько выстрелов. Фугасы за пару минут разнесли деревянное строение в клочья…

Гаупман Небель излил на головы большевиков весь запас своих ругательств, однако ничего поделать не мог. Все кончено – мост уничтожен, ближайший путь на Ровно закрыт.

* * *

Сообщение Советского Информбюро за 24 июня

В течение 24 июня противник продолжал развивать наступление на Шяуляйском, Каунасском, Гродненско-Волковысском, Кобринском, Владимир-Волынском и Бродском направлениях, встречая упорное сопротивление войск Красной Армии. Все атаки противника на Шяуляйском направлении были отбиты с большими для него потерями. Контрударами наших механизированных соединений на этом направлении разгромлены танковые части противника и полностью уничтожен мотополк.

На Бродском направлении продолжаются упорные бои крупных танковых соединений, в ходе которых противнику нанесено тяжёлое поражение.

Наша авиация, успешно взаимодействуя с наземными войсками на поле боя, нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам и важным военным объектам противника. В боях в воздухе нашей авиацией сбито 34 самолёта.

В Финском заливе кораблями Военно-Морского Флота потоплена одна подводная лодка противника.

В ответ на двукратный налёт на Севастополь немецких бомбардировщиков с территории Румынии советские бомбардировщики трижды бомбардировали Констанцу и Сулин. Констанца горит. В ответ на двукратный налёт немецких бомбардировщиков на Киев, Минск, Либаву и Ригу советские бомбардировщики трижды бомбардировали Данциг, Кенигсберг, Люблин, Варшаву и произвели большие разрушения военных объектов. Нефтебазы в Варшаве горят.

* * *

– Ну, вот и отлично! – с удовлетворением произнес майор Дымов, наблюдая за тем, как плывут по реке разбитые бревна. – Немцам здесь уже не пройти, придется искать другой путь. А это двадцать километров к северу. Вот не повезло фашистам!

Виктор Михайлович иронично усмехнулся, вместе с ним улыбнулся и капитан Петр Вальцев, выполнявший обязанности наводчика. Да, уже второй день гитлеровцы не могли перебраться через Стырь… А советские танковые корпуса между тем уже ускоренным маршем шли навстречу гитлеровцам – дать серьезный бой. Осталось подождать совсем немного, и они ударят во фланг 11-й панцерной дивизии, отрежут от 48-го моторизованного корпуса.

– Ну что, бабахнем еще разочек? – предложил Миша Стрелков. – Напоследок, так сказать, на добрую память…

– Нет, не стоит тратить снаряды, – покачал головой Дымов. – Кто знает, когда мы еще их получим. Подожди, набабахаешься еще, считай, только начали…

Миша улыбнулся – все же неплохо поработали! Он не скрывал своей радости – уж очень ему нравилось сражаться на «Климе Ворошилове», настоящем шедевре советского танкостроения. Конечно, у танка тоже имелись кое-какие недостатки – скажем, довольно слабая трансмиссия (из-за большого веса часто ломалась), однако, как известно, техники без проблем вообще не бывает, тем более такой сложной. А в остальном очень надежная и грозная машина. Против нее ни один немецкий панцер не устоит!

«Клим Ворошилов» отлично зарекомендовал себя во время Финской кампании, особенно при прорыве линии Маннергейма. И сейчас он состоял на вооружении во всех механизированных корпусах. Их делали на конвейере…

Но их собственный «КВ» существенно отличался от стандартных – новейшая разработка, экспериментальная модель. Правда, для того чтобы понять, в чем дело, надо было залезть в мотор, покопаться в «кишках»… Но кто же даст?

Наш «КВ» – он только для своих, для экипажа. Чужим знать не положено… А необычного в нем довольно много. Например, новый дизель – значительно более мощный и надежный (восемьсот «лошадей» вместо шестисот), отличная вентиляция, чтобы не угорать от пороховых газов, улучшенная оптика… Орудие – Ф-32 вместо Л-11, что более удобно в боевой обстановке. К нему подходит значительно большая номенклатура снарядов.

На башне – зенитная турель с ДШК, чтобы отбиваться от вражеских штурмовиков и бомбардировщиков. Это в дополнение к двум стандартным ДТ, курсовому и кормовому. Ну и так кое-что еще по мелочи…

В общем, после двух месяцев работы из обычного «Клима Ворошилова» на Кировском заводе сделали не машину, а конфетку! Зря, что ли, инженерно-технический отдел всего КБ так старался! Перебрали трансмиссию, усилили броневую защиту, улучшили огневую мощь…

И экипаж у него – тоже необычный, сплошь командирский. Во главе – майор Виктор Дымов, он же – руководитель экспериментальной группы, призванной испытать новый «КВ» в полевых условиях. Умный, спокойный, уверенный в себе командир, с подчиненными строг, но всегда справедлив.

Его заместитель и друг – капитан Петр Вальцев. Наводчик, отвечает за работу всего огневого «оборудования». Механик-водитель Денис Губин, старший лейтенант, специалист по моторам и вообще по всей механике. Если где-то какая-нибудь неполадка – сразу к нему…

Лейтенант Михаил Стрелков, заряжающий. Он же пулеметчик и радист, а при необходимости – и зенитчик, если надо отбиться от вражеских самолетов. Прикроет танк из ДШК…

Все вместе – особая испытательная группа, которую в середине июня 1941 года отправили из Ленинграда под Радехов – обкатывать новый «КВ». Только прибыли на место, приступили к делу, а тут – война…

Глава третья

– Ну и куда теперь? – спросил Денис Губин.

– Хороший вопрос, – усмехнулся майор Дымов. – Немцев мы задержали, но надолго ли? Давайте искать другие наши части. Вместе легче сражаться…

Только вот беда – других частей поблизости не было. Ни одной. 40-я танковая дивизия, прикрывающая Стырь, уже отошла на восточный берег. Ее по пятам преследовала гитлеровская 13-я панцерная, переброшенная из-под Луцка – специально для наступления на Ровно. А поддержку той оказывала 299-я пехотная…

Немецкое командование решило бросить на Ровно целую бронированную группу, чтобы как можно быстрее захватить важный транспортный узел. Потом открывался беспрепятственный путь на Житомир и Киев…

К счастью для Красной Армии, 13-я панцерная дивизия была учебной, потому в основном укомплектованной чешскими Pz.38(t), французскими «Рено» R-35 и захваченными в Польше английскими танкетками. Что существенно облегчало борьбу с ней – не слишком прочная броня трофейных машин без проблем пробивалась снарядами «сорокапяток», не говоря уже о более крупных калибрах. Впрочем, в дивизии хватало и германских танков (Pz.II, III и даже IV), что делало ее достаточно грозной и опасной.

После двух дней боев советская 40-я танковая оставила позиции у Стыри и отошла восточнее. Тому было две причины. Во-первых, нехватка боеприпасов: большинство машин имели лишь по одному комплекту снарядов и, естественно, израсходовали его в первый же день. А подвоза не намечалось – немецкие бомбардировщики целыми днями висели над шоссе и уничтожали обозы и автоколонны, идущие на фронт. В общем хаосе отступления значительная часть грузовиков была уже потеряна, снабжение почти прекратилось…

Во-вторых, 40-я дивизия была укомплектована тоже далеко не лучшими машинами. Бо́льшую часть их составили плавающие Т-37/38, легкие Т-26 и скоростные БТ, предназначенные для быстрых прорывов и рейдов по тылам. А не для упорных оборонительных боев… Понятное дело, те легко гибли и от немецких ПТО, и от «Юнкерсов», и от панцеров…

Да, в части имелись и современные машины, однако в весьма ограниченном количестве – четыре Т-34 и всего один «КВ». Ясное дело, они не могли серьезно повлиять на ход сражений. Дивизия к тому же сильно нуждалась в отдыхе – привести технику в порядок, починиться, пополнить запасы. Хотя бы два-три спокойных дня – для нормального отдыха и ремонта! Но немцы не давали сделать этого: 13-я панцерная шла буквально по пятам, атаковала, нападала, иногда – обгоняла, вырываясь далеко вперед…

Самыми опасными для 5-й армии Потапова оказались именно 13-я и 14-я панцерные дивизии 3-го моторизованного корпуса генерала фон Макензена. Они прорвали советскую оборону у Владимира-Волынского и почти без проблем дошли до Луцка. А защищать город было некому: 19-я танковая дивизия генерала Семенченко, брошенная в контрнаступление, попала под панцерный каток и оказалась полностью уничтоженной. Потеряла все танки и бронемашины…

Гитлеровцы обошли с правого фланга 22-й мехкорпус Кондрусева и создали реальную угрозу для всей 5-й советской армии. К счастью, идущая южнее 11-я панцерная дивизия, столкнувшись у Радехова с 10-й танковой генерал-майора Огурцова, резко встала. А затем, изменив направление, пошла на Ровно южнее, чтобы избежать новых потерь. Хватит, и так уже оставили у ничем не приметного местечка немало бронетехники…

Между двумя немецкими потоками образовался разрыв. Это позволяло перевести дух и создать новую линию обороны, а при удаче – вклиниться в образовавшуюся брешь и нанести контрудар. И остановить немцев…

Майор Дымов, поразмыслив, решил искать ближайшую советскую часть, желательно моторизованную. Чтобы воевать вместе с друзьями-танкистами… Он приказал Денису Губину:

– Разворачивайся, идем на соединение с 9-м мехкорпусом генерала Рокоссовского, тот ближе всего.

Губин завел двигатель, и «ворошилов», взревев, как разгневанный зверь, пошел на северо-восток, навстречу 9-му мехкорпусу.

* * *

Сообщение Советского Информбюро за 25 июня

Попытки противника прорваться на Бродском и Львовском направлениях встречают сильное противодействие контратакующих войск Красной Армии, поддержанных мощными ударами нашей авиации. В результате боёв механизированные соединения противника несут большие потери. Бой продолжается.

Стремительным контрударом наши войска вновь овладели Перемышлем.

На Черновицком направлении наши войска отбили крупные атаки противника, пытавшегося форсировать реку Прут.

На Бессарабском участке фронта войска Красной Армии прочно удерживают позиции на восточном берегу реки Прут, успешно отражая многочисленные попытки противника форсировать её. В районе Скулени противнику, при его попытке наступать, нанесено значительное поражение; его остатки отбрасываются за реку Прут. Захвачены немецкие и румынские пленные.

Наша авиация нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам немцев в Финляндии, а также бомбардировала Мемель, корабли противника севернее Либавы и нефтегородок порта Констанца.

В воздушных боях и огнём зенитной артиллерии за 25 июня сбито 76 самолётов противника; 17 наших самолётов не вернулись на свои базы.

* * *

– Что это? – Гитлер ткнул пальцем в разложенную на столе карту.

Начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии Франц Гальдер чуть наклонил голову, посмотрел:

– Город Ровно, мой фюрер.

– Я вижу, что Ровно! – резко перебил его Гитлер. – Я спрашиваю, почему он до сих пор не взят? Почему генерал фон Клейст все еще топчется возле него? Почему не идет дальше, на Житомир?

– Русские, к сожалению, оказывают упорное сопротивление, – ответил генерал-полковник. – Сведения с фронта подтверждают: большевики сражаются до последнего, очень редко отходят, почти не сдаются в плен. Дерутся, пока не убьют… Правда, часть все же отступает – красноармейцы сбрасывают с себя форму и пытаются выйти из окружения под видом обычных крестьян…

– Ну и прекрасно, – пожал плечами фюрер. – Пусть бегут, не будем им мешать. Чем дальше, тем лучше… Для нас будет меньше возни с пленными. И никакой задержки!

– Русские, кроме того, подтягивают свежие силы, – продолжил генерал-полковник. – Из глубины России прибывают новые дивизии, причем как на центральный участок Южного фронта, так и на левый фланг, против группы фон Клейста. Что очень опасно – могут зайти в тыл нашим танковым дивизиям и отрезать их от складов и железнодорожных станций. Тогда возникнут серьезные трудности с горючим и боеприпасами… Переброска же дополнительных частей для прикрытия направлений пока невозможна, нет свободных дивизий…

– А как же танковый корпус фон Виттерсгейма? – удивился Гитлер. – Он же в резерве? Может быть, вы перекинете его?

– К сожалению, скоро не выйдет, – пояснил Франц Гальдер. – Русские дороги – очень плохие, все разбитые. К тому же плотно забиты нашими же тыловыми частями… По ним дополнительная бронетехника не пройдет – образуются заторы, возникнет толчея у мостов… Русские будут только этому рады – отличные мишени для их бомбардировщиков.

– Хорошо, что вы предлагаете? – раздраженно бросил фюрер.

Он был недоволен тем, что тщательно спланированный блицкриг неожиданно дал сбой. Вместо молниеносного броска германские армии (особенно на южном участке фронта) ввязались в тяжелые, затяжные сражения… Моторизованные корпуса застряли возле маленьких украинских городков, вместо молниеносного удара получилось тупое топтание на месте. Третий день танковые дивизии фон Клейста не могли взять Ровно! И несли большие потери.

По плану же «Барбаросса» части 1-й танковой группы фон Клейста должны были уже подходить к Житомиру и идти дальше, на Киев. Однако, как выяснилось, они не смогли преодолеть даже старую границу СССР!

Вот фюрер и решил выяснить у Гальдера, почему ударный кулак группы армий «Юг» оказался вовсе не ударным. И почему фон Клейст до сих пор не сломит оборону 5-й и 6-й советских армий и не возьмет Ровно…

То, что он услышал в ответ, его совсем не обрадовало: между Луцком, Дубно и Бродами образовался настоящий «треугольник смерти», в котором пропадали без вести целые танковые дивизии… Просто Бермудский треугольник какой-то!

– Покажите, как будет развиваться наступление, – попросил Гальдера Гитлер.

– 13-я и 14-я танковые дивизии должны выйти к реке Стырь. – Длинная указка генерал-полковника уперлась в тонкую, извилистую линию на карте. – 11-я танковая дивизия – наступать на Дубно с юга… За ней во втором эшелоне пойдет 16-я танковая. По нашим сведениям, противник подтянул свежие силы и сосредоточил их севернее и западнее Ровно. У меня сложилось впечатление, что русские готовят серьезный контрудар с целью остановить наш прорыв. С востока перебрасываются свежие моторизованные корпуса, кроме того, русские, совершенно очевидно, попытаются создать вторую полосу обороны на линии Самбор – Львов, а это серьезный рубеж. Я предлагаю срочно усилить 1-ю танковую группу фон Клейста нашей мотопехотой. Без нее трудно отбиваться от русских контратак и штурмовать их вторую линию обороны…

– Хорошо, – согласился фюрер. – Возьмите две-три пехотные дивизии у фон Бока. В группе армий «Центр» дела, слава богу, обстоят намного лучше, чем на юге, можно перебросить некоторую часть сил. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы фон Клейст наконец-то сдвинулся с места…

– Я в этом уверен, – твердо произнес Франц Гальдер. – После взятия Ровно его танковая группа без препятствий выйдет к Днестру. Мы уже наметили два удобных места для переправы, это позволит наступать на Житомир и Староконстантинов. В целом, как я полагаю, задача танковой армии фон Клейста останется пока той же – разгромить механизированные корпуса Юго-Западного фронта и выйти на шоссе Житомир – Киев. А затем одним броском прорваться в глубь территории противника…

– Вот именно, одним броском! – подчеркнул фюрер. – Пока что я вижу топтание на месте! Но у нас нет времени для этого, военная кампания должна закончиться еще до зимы, до наступления настоящих холодов. Надо разбить Красную Армию до декабря и занять территорию Советского Союза по линии Архангельск – Астрахань, включая Москву и Ленинград. Потом – марш-бросок на Урал, захват главных советских промышленных районов. И, наконец, взятие Кавказа с последующим выходом в Иран и Сирию. Вы прекрасно понимаете, что война против СССР – лишь часть нашей общей кампании против Англии. Разгромив большевиков, мы заставим Черчилля пойти на переговоры. Особенно если к тому времени под нашим контролем окажутся все кавказские, иранские и сирийские нефтяные месторождения. Тогда премьер-министру ничего не останется, как заключить с нами мир. И, разумеется, мы пойдем на это, причем с почетными условиями! В конце концов, англосаксы принадлежат к арийской расе, они, по сути, наши двоюродные братья. И я лично не вижу причин, почему бы нам не заключить мир и союзный договор…

– Вряд ли Черчилль пойдет на мирные переговоры, – с сомнением покачал головой Франц Гальдер. – Вы, кажется, слышали его выступление по лондонскому радио…

– Разумеется! – презрительно фыркнул фюрер. – Премьер-министр пообещал, что никогда не вступит со мной в переговоры! Ерунда, пустые слова! Черчилль – политик, а политика – это искусство возможного. Пока мы сражаемся с русскими, он может сколько угодно надувать щеки и произносить гневные филиппики в наш адрес, но когда Британия останется одна, без союзников… Да еще без ближневосточной нефти… Вот тогда ему придется искать с нами мира! Если же нет, то ему быстро найдут замену. Среди британских политиков, слава богу, есть трезвомыслящие люди! Ллойд Джордж, к примеру, или Хор. Они не раз говорили о бессмысленности и даже безумии войны между нашими странами…

Гитлер отодвинул от себя карту, нервно заходил по кабинету.

– Мы с Британией не противники, нет, – громко и уверенно говорил он, жестикулируя правой рукой, – мы – союзники! В конце концов, и Британия, и Германия – дети одной матери, Европы! У нас общая история и культура. А наш общий враг – большевики. Мы, германцы, сейчас выполняем великую миссию – спасаем мир от русских. Не будь нас, монгольские орды давно бы захватили все европейские страны, в том числе и Британию. Не думаю, что бриттам удастся отсидеться на своих островах! Для русских Ла-Манш – не слишком уж серьезное препятствие! Когда в английском парламенте, наконец, поймут это, немедленно отправят в отставку упрямого Черчилля и заменят его на более прагматичного политика. С кем, я уверен, мы без труда найдем общий язык. Полагаю, мы еще до конца года заключим с Британией мир и завершим ненужную войну. Америка не будет ввязываться в драку, ограничится, как всегда, поставками сырья и техники. Которые достанутся нам же… Значит, США вне игры. К тому же, как я знаю, американские бизнесмены – очень практичные, здравомыслящие люди, они далеки́ от политики и с гораздо бо́льшим удовольствием будут торговать с нами, чем воевать. А у нас найдется, что предложить, весьма лакомые куски – например, совместное освоение Сибири и Дальнего Востока…

– Но на эти территории претендуют японцы, – напомнил Франц Гальдер. – Как бы нам не пришлось воевать с ними…

– Ерунда! – решительно махнул рукой Гитлер. – С Японии хватит и того, что она уже оттяпала у англичан на Юго-Востоке – Китай, Корея, Гонконг, Индонезия, Филиппины… Пусть довольствуются этим! Хотя, пожалуй, Гонконг и Шанхай мы оставим себе, сделаем своими колониями. Это же ворота во всю Юго-Восточную Азию, ключ к господству в Индокитае! Впрочем, – перебил сам себя фюрер, – не надо заглядывать так далеко, давайте лучше обсудим текущие задачи.

Он показал на карту, где синие стрелки танковых дивизий фон Клейста тупо уперлись в оборонительные позиции Красной Армии.

– Как скоро мы сможем продолжить наступление на южном фланге группы фон Клейста?

– Надо разгромить две армии – 5-ю и 6-ю, уничтожить советские мехкорпуса, а потом можно говорить об общем наступлении, – осторожно ответил Гальдер.

– Согласен, – кивнул фюрер. – Тогда более конкретный вопрос: когда вы планируете взять Ровно? Что еще нужно, чтобы помочь фон Клейсту? От его группы сейчас зависит очень многое…

Глава четвертая

Лейтенант Чуев воевал уже третий день – после того как ему наконец-то удалось найти 9-й механизированный корпус и получить взвод.

22 июня, узнав о начале войны, Костя метнулся в гостиницу, подхватил чемодан – и скорее на шоссе, искать попутку в Новоград-Волынский, где размещался штаб корпуса. На старой полудохлой полуторке с какими-то тюками в кузове (армейское имущество!) добрался до места. Дороги уже были плотно забиты обозами, машинами и пехотными частями, идущими в западном направлении…

Но, как выяснилось, спешил он зря: в городе никого не оказалось – ни штаба, ни командования 9-го корпуса. Еще рано утром все ушли в сторону Луцка. Значит, надо догонять. Костя нашел машину с боеприпасами, идущую в том же направлении, и напросился в попутчики. Водитель, младший сержант Степан Стенченко, охотно согласился – вместе ехать веселее, да и поможет человек, если что. Война же!

Степа рассказал, что сегодня рано утром, едва рассвело, в штаб пришла телефонограмма: вскрыть особый (так называемый «красный») пакет. Командующий 9-м мехкорпусом генерал-майор Константин Рокоссовский велел уточнить достоверность депеши в Киевском особом военном округе или же лучше сразу в Наркомате обороны.

Сомнения Константина Константиновича были понятны: по правилам вскрывать «красный конверт» разрешалось лишь по личному распоряжению народного комиссара обороны маршала Тимошенко или же Председателя Совнаркома СССР Вячеслава Молотова.

В данном же случае в телефонограмме стояла подпись только заместителя начальника оперативного отдела штаба 5-й армии. Может, это какая-то очередная немецкая провокация? Вполне в их духе, способны и не на такое… Немецкие самолеты-разведчики уже больше двух месяцев постоянно нарушали границу Советского Союза, их не раз видели и над мехкорпусом…

На всякий случай Константин Константинович вызвал к себе начальника штаба, заместителя по политчасти и начальника особого отдела. Как оказалось, не зря: дежурный доложил, что связь со всеми населенными пунктами нарушена, не отвечают ни Москва, ни Киев, ни даже близкий Луцк. Как же быть? Вскрывать «красный конверт» или нет?

Генерал подумал и решил вскрывать – под свою ответственность. Лучше, как говорится, перебдеть. Вскрыли: в директиве предписывалось немедленно двигаться в сторону Луцка.

Подняли подразделения по тревоге, стали готовиться к походу. Ну а поскольку все делалось в страшной спешке, то получить со складов боеприпасы и топливо, конечно же, не успели. Константин Константинович приказал доставлять снаряды и бензин на грузовиках. Пусть догоняют прямо на марше…

Машину младшего сержанта Стенченко, а также еще четыре грузовика со снарядами послали в 20-ю танковую дивизию Катукова. Полный кузов выстрелов к «сорокапяткам»… Все ушли рано, а он чуть задержался – неожиданно забарахлил мотор. Пока чинился, пока заправлялся, пока то да сё… В общем, только сейчас собрался ехать.

Костя обрадовался неожиданной удаче: полуторка шла именно туда, куда и нужно, – в танковую часть. Конечно, по правилам он должен был сначала прибыть в штаб 9-го мехкорпуса, получить назначение и лишь затем… Но так будет гораздо быстрее, решил Чуев. Все равно ему воевать в танковом взводе, так какая разница, в какой именно дивизии – 20-й танковой, 35-й или же 131-й моторизованной?

К тому же где сейчас искать этот штаб мехкорпуса? Неразбериха же полная, все бегают с выпученными глазами, никто ничего не знает, связи ни с кем нет. Непонятно, где противник, как идут бои, удалось ли остановить вторжение… Вообще ничего не известно, ноль сведений!

Присутствие немцев, впрочем, ощущалось, причем очень даже зримо – в виде бомбардировщиков, неспешно проплывающих над шоссе на восток. Они шли волнами, одна эскадрилья за другой – бомбить советские города.

– А где же наши истребители? – с тоской спрашивал Костя Чуев, наблюдая за тем, как спокойно скрываются за горизонтом серые силуэты Ю-87 и Ю-88. Ответа, естественно, не было.

Костя не знал, что значительная часть советской авиации погибла в первые же часы войны. К счастью, не вся она – уцелели и бомбардировщики, и штурмовики, и, главное, истребители. Хоть и не самые современные, часто – устаревшие и физически, и морально «ишачки», но все же… Советские летчики смело бросались наперерез «мессерам» и гибли один за другим в неравных схватках.

Свидетелем одного из таких сражений как раз и стал Костя Чуев.

… «Юнкерсы» появились неожиданно, словно вынырнув из ниоткуда, из самой синевы неба. Самолеты с характерными обтекателями на шасси медленно поплыли над дорогой, забитой машинами, конными обозами и пехотой. Их сопровождали «Мессершмитты», две пары быстрых, стремительных серых «ос».

Степан вовремя заметил самолеты и резко свернул направо – прятаться. В кузове же – снаряды, и достаточно одного случайного осколка… Костя очень торопился на войну, но вынужден был согласиться – действительно, ехать опасно, к тому же все равно требовалось сделать остановку, охладить мотор. На дневной жаре он нагрелся до такой степени, что казалось, еще чуть-чуть – и взорвется…

Сползли на обочину, встали под деревьями – благо вокруг густой лес, укрыться легко. Очень вовремя: один из «мессеров» заметил автоколонну и резко пошел вниз, начал поливать шоссе из пулеметов. Люди бросились врассыпную, побежали, давя друг друга, упали в канавы, забились под деревья…

Немецкий летчик, довольный произведенным эффектом, развернулся и решил сделать еще один заход. Ме-109 шел так низко, что Костя видел в прозрачном «фонаре» кабины улыбающееся лицо пилота. Его голова в кожаном, обтягивающем шлеме напоминала черное яйцо…

Красноармейцы открыли по «мессеру» винтовочный огонь, но это, похоже, нисколько не смутило летчика – тот развернулся и хладнокровно пошел на третий круг. Частые султанчики разрывов встали в дорожной пыли, пули со звоном защелкали по кабинам, по бортам и кузовам. Попали в людей, в лошадей…

У соседней полуторки кто-то тонко, пронзительно вскрикнул, затем на шоссе выскочил молодой боец, весь в крови. Красная струйка текла по его лицу, тяжелые капли падали на гимнастерку. Парень пробежал еще немного, а потом упал на землю и забился в конвульсиях. Но через минуту уже затих, только капли крови по-прежнему падали с его белого мертвого лица в сухую дорожную пыль. И мгновенно впитывались… В глазах убитого застыл немой вопрос: за что?

Это была первая смерть, виденная Костей на войне. Потом их было много, очень много, но эта, первая, запомнилась навсегда…

– Вот сволочь! – зло выругался Степа и погрозил «мессеру» кулаком: – Видит, гад, что нам отвечать нечем, вот и издевается. Ну, подожди, тебе еще дадут прикурить!

И точно – из-за макушек деревьев вынырнули два краснозвездных истребителя. Костя присмотрелся – «ишачки», старые, но вполне еще годные машины. Советские летчики быстро сориентировались в ситуации и пошли в атаку на ползущие в голубом небе Ю-87 с грузом бомб.

– Ну, сейчас они за все ответят! – злорадно усмехнулся Степан. – Получат фашисты по полной!

Наперерез «ишачкам» метнулись два серых «мессера». И завертелась небесная карусель! Самолеты гонялись друг за другом, кувыркались, выделывали немыслимые кульбиты, пытаясь зайти в хвост, строчили из пулеметов…

К сожалению, Ме-109 оказались ловчее и быстрее стареньких И-16. Одному из них удалось поймать «ишачок» на выходе из пике и прошить длинной пулеметной очередью. От фанерного фюзеляжа во все стороны полетели рваные щепы, самолет задымился…

Истребитель камнем пошел вниз, мгновение – и вертикально воткнулся в землю. Раздался глухой взрыв, над деревьями поднялось черное, горячее, клубящееся облако. Пилот, очевидно, сразу погиб…

Второму «ишачку» тоже не повезло: «мессеры» зажали его в «коробочку» и расстреляли в упор. В небе закачался белый купол парашюта, пилот успел покинуть горящую машину. Однако один из Ме-109 сделал специальный заход и хладнокровно расстрелял парашютиста в воздухе. Купол резко «погас», свернулся, летчик камнем упал вниз, на лес. С такой высоты – вряд ли выжил.

– Нет, ты смотри, что делает, гад! – возмущенно воскликнул Степан. – Добивает летчика! Это ж надо! Вот ведь сволочь!

– Это война, – тяжело вздохнул Костя, – тут свои правила. Точнее, нет никаких правил… Ладно, поехали, немцы, кажется, уже улетают…

И точно: гул самолетов начал стихать, люди с опаской возвращались на шоссе. Убитого красноармейцы погрузили в полуторку, сели и покатили дальше. Пора и им трогаться…. Степан вывел машину на дорогу и, ловко лавируя между машинами, телегами и пехотинцами, повел свой грузовичок в сторону Луцка. На войну!

* * *

До места добрались уже поздно вечером – еще несколько раз приходилось останавливаться и пережидать налеты. К счастью, ни одна пуля в кузов не попала, доехали вполне благополучно.

20-ю танковую нашли в глухих лесах, на узкой проселочной дороге где-то у Клевани. Довольный Степан поехал разгружаться, сдавать ящики со снарядами, а Костя отправился искать штаб дивизии. Нашел (брезентовый навес под деревом), спросил у дежурного, где комдив, представился по всей форме.

Полковник Черняев, исполняющий обязанности командира 20-й танковой дивизии вместо заболевшего Михаила Катукова, мельком взглянул на молоденького лейтенанта и кивнул начальнику штаба Николаю Чухину – определи куда-нибудь!

Николай Дмитриевич, недолго думая, отправил Костю в 40-й танковый полк – это с полкилометра дальше, по шоссе на запад. Чуев снова побежал… Командир полка майор Третьяков окончательно решил Костину судьбу – назначил в первый батальон, к капитану Исаеву. Ему новый комвзвода вроде был нужен…

Веселый, никогда не унывающий Александр Сергеевич (полный тезка великого поэта) иронически встретил молодого лейтенанта:

– Ну что, – хмыкнул Исаев, рассматривая изрядно помятую, пыльную Костину форму (несколько раз приходилось лежать на дороге), – досталось тебе уже?

– Никак нет! – чуть обиделся Костя. – Нормально доехал, хоть сейчас в бой!

– Ишь ты, шустрый какой… – довольно протянул капитан. – Впрочем, молодец, одобряю! Я и сам такой. Давай пять!

Обменялись крепким рукопожатием. Александр показал на стоящие под высокими соснами танки:

– Вот они, наши боевые кони! Нравятся?

– Так точно! – по-уставному громко ответил Костя.

– Да перестань ты гаркать! – досадливо поморщился Исаев. – Не на параде же, давай по-человечески. Ты есть-то хочешь?

– Так точ… То есть. да, конечно! – честно признался Костя.

Еще бы – за целый день, считай, ни разу нормально и не поел, лишь на ходу, в машине, пожевал бутерброд с колбасой, предложенный Степаном. Из его личных запасов…

– Тогда давай ко мне в палатку, – предложил Исаев, – поужинаем, а заодно и поговорим.

Им принесли чуть теплую кашу (успела уже остыть) с кусочками сала, они ели и беседовали – о жизни, о начавшейся войне. Капитан Исаев, как выяснилось, окончил то же танковое училище, что и Костя, только на четыре года раньше.

Выпили, как полагается, разбавленного спирта из жестяных кружек – за знакомство, за начало службы. Чуев чуть хлебнул и сразу же закашлялся – дыхание с непривычки сперло. Исаев услужливо протянул ему флягу с водой – запей! Костя сделал большой глоток и кивнул – спасибо.

Исаев рассмеялся:

– Ну, считай, прошел первое крещение! А завтра, надеюсь, будет и настоящее, боевое! Наконец-то встретимся с немцами и наваляем им как следует, а то целый день по лесам да полям таскаемся, и все без дела. Десять машин уже потеряли – и все из-за поломок. Рембат где-то отстал, тащится черт знает как, приходится бросать машины прямо на шоссе. Пусть ждут и чинятся, а потом догоняют. Вот такие у нас пироги, лейтенант… Ладно, ты, смотрю, уже поел, ну и хорошо, двигай в первую роту, к старшему лейтенанту Серегину, ему нужен новый взводный. Лешка Бобков на повышение пошел, ротным стал, вот и освободилось место.

Так Константин Чуев получил танковый взвод.

* * *

На следующий день, вопреки ожиданиям, в бой они так и не вступили. По приказу Константина Рокоссовского 20-я танковая дивизия по-прежнему двигалась на Луцк. Впереди, как всегда, шел первый батальон. В том числе и БТ лейтенанта Чуева.

С экипажем «бэтушки» Костя познакомился утром. Поздно вечером, считай ночью, прибыл на место, в роту, нашел свою машину, но экипаж уже отдыхал – младшие сержанты Иван Лесовой и Борис Локтев спали прямо на земле, на куске брезента. Костя будить их не стал – устали ребята. Да и сам он уже валился с ног. Этот день был самым длинным в его жизни…

Кинул на землю плащ-палатку, лег рядом. Не успел сомкнуть глаза, как мгновенно провалился в глубокий сон. А когда рано утром проснулся, то сначала не мог сообразить, почему лежит не на привычной койке в казарме, а на траве в каком-то лесу. И почему над ним – высокие стройные сосны, а не выбеленный потолок спальни. И почему солнце падает не из окна, а льется прямо с неба… Но скоро все вспомнил и вскочил: ну да, он же на войне! Его первый настоящий армейский день…

Умылся в соседнем ручье, прополоскал рот, с удовольствием напился. Затем аккуратно растолкал еще спящий экипаж – вставайте, товарищи, пора! Объяснил, кто такой. Младшие сержанты переглянулись и дружно кивнули: хорошо, товарищ лейтенант, сейчас встанем. Они знали, что к ним должен был прибыть новый комвзвода. Ну, что ж, теперь будем воевать вместе…

Познакомились, приступили к утренней проверке. Механик-водитель Иван Лесовой сразу полез в двигатель, смотреть, все ли в порядке, а заряжающий Борис Локтев вытащил из машины старый черный комбинезон: «Берите, товарищ лейтенант. Лешка себе новый раздобыл, а этот оставил, пусть, говорит, моему преемнику достается вместе со взводом». Костя повертел в руках подарок: комбез был изрядно поношенный, в масляных пятнах и солярке, но раз другого нет… Ладно, сойдет и такой, а потом, когда нас догонят тыловые части, поменяем на новый. В конце концов, мы же не на парад собираемся…

Переоделся, к танку в это время подошел ротный Борис Серегин. Посмотрел и одобрительно кивнул: молодец, лейтенант, уже приступил к своим обязанностям. И повел Чуева знакомиться со всем взводом. Выстроил людей у машин, представил Константина: «Вот ваш новый командир, прошу любить и жаловать!»

Костя подошел к каждому, крепко пожал руку. На этом церемония и закончилась, перешли к делу: Костю очень волновало состояние машин. Вчера капитан Исаев сказал, что из-за поломок оставили много танков, а сегодня предстоял новый марш… Не отстать бы, не опозориться в первый же день!

К счастью, «бэтушки» оказались в относительно хорошем состоянии: лейтенант Бобков, по отзывам, был педантом, заставлял экипажи строго следить за состоянием машин. Вчерашний переход четыре его «бэтушки» выдержали более-менее успешно, ни одна не сломалась и не забарахлила…

Это было хорошей новостью. Но имелась и плохая – машины оказались изрядно послужившими. Они же учебные, и их гоняли, что называется, и в хвост и в гриву – и по полигонам, и по шоссе, и вообще без всяких дорог, по полям и оврагам. По идее, танкам полагался ремонт, хотя бы средний, но об этом теперь приходилось только мечтать. Война же!

В мае в 20-ю танковую дивизию обещали поставить новые машины, в том числе – «КВ» и Т-34, но не успели, а сейчас, понятное дело, планы изменились. Значит, воюем с тем, что есть.

Пока Костя знакомился с экипажами, Иван Лесовой приготовил нехитрый армейский завтрак. Поставил на огонь котелок, сварил пшенку. Сели возле костра, поели – пусть и не очень вкусно, зато быстро и горячо. И еще напились чаю – слава богу, заварка и сахар в запасах пока имелись. После чего стали ждать приказ – куда дальше…

Капитан Исаев вернулся из штаба полка, собрал командиров, объяснил задачу – идем, как и вчера, на Луцк. Первой – разведрота, на мотоциклах и бронемобилях, за ней – взвод лейтенанта Чуева, а потом – все остальные. Так Костя оказался во главе своего полка.

Начался долгий, утомительный марш по пыльным проселкам. Солнце нагрело броню, пришлось открыть все люки – иначе дышать совсем нечем. Костя высунулся из башни – следил за дорогой и время от времени сверялся с картой: правильно ли идем?

Противника не было, если не считать немецкие бомбардировщики, время от времени появлявшиеся в летнем небе. Тогда приходилось останавливаться и прятаться под деревьями – чтобы не заметили. Это тормозило движение, зато давало возможность немного отдохнуть и охладить двигатели. Немецкие летчики внимания на растянувшуюся в лесу танковую колонну не обратили – видимо, у них были другие, более важные цели…

Два раза по дороге заправлялись – карбюраторные двигатели БТ жрали бензин со страшной силой. Хорошо, что автоцистерны успели догнать по дороге… К концу дня 40-й танковый полк преодолел пятьдесят километров, что, несомненно, можно было считать достижением.

Грузовиков для мотопехоты не хватало, отправили подвозить горючее и снаряды, поэтому мотострелки по большей части топали на своих двоих. А должны были бы на машинах, чтобы не отстали…

Пехоте приходилось особенно тяжело: помимо винтовок несли на себе ручные и станковые пулеметы, а также 50-мм и 82-мм минометы и боеприпасы к ним. Жара же стояла страшная, под тридцать градусов…

Пехота растянулась на несколько километров, шла еле-еле, вся в пыли и в поту. У деревенских колодцев вспыхивали драки – все лезли вперед, спешили поскорее умыться и напиться и еще набрать с собой воды. В общем, день выдался очень утомительным, тяжелым. Наконец, под самый закат, доползли до мелкой лесной речушки. Судя по карте – какой-то приток Стыри. До цели, Луцка, оставалось еще два дневных перехода…

Командир танкового полка майор Третьяков приказал остановиться. Идти дальше нельзя, люди вымотались до предела, да и технике требовался осмотр и ремонт. Бойцы с радостью понеслись купаться – скидывали на бегу форму и прямо голышом бросались в чистую речку.

Какое же это наслаждение – окунуться в прохладную воду после долгого жаркого дня! Бойцы, стоящие в охранении, вздыхали и молча завидовали товарищам – тоже очень хотелось окунуться. Хоть на пять минут – поплавать, поплескаться, смыть с себя серую пыль!

Капитан Исаев похвалил Чуева: молодец, не потерял ни одного БТ. Костя чувствовал себя неловко: это же не его заслуга, а бывшего комвзвода. Именно Бобков приучил людей тщательно следить за техникой.

Ужин был таким же, как и завтрак, – пшенная каша. Ладно, хорошо, что хоть это было… Кухня и полевой хлебозавод далеко отстали, плелись где-то в самом хвосте… Когда еще догонят! После ужина немного посидели возле костра, покурили, поговорили о том о сем, а потом легли спать. В общем, воевать в этот день Косте так и не пришлось. Хотя страстно мечтал об этом.

* * *

Первое столкновение с противником произошло на следующий день, уже под вечер. Этому предшествовал очередной изнуряющий переход – по дневной жаре, третий подряд. Красноармейцы сосем выдохлись, буквально валились с ног, техника и та начала отказывать. Моторы чихали, кашляли, захлебывались пылью. Пришлось оставить на дороге еще несколько машин, в том числе и одну Костину. К счастью, его собственная «бэтушка» пока шла нормально, не капризничала.

К вечеру наконец добрались до тихого, провинциального городка. Там и обнаружили гитлеровцев. Они днем заняли Клевань (причем без боя, просто вошли) и теперь отдыхали. Ужинали, готовились к ночлегу… Столкновения с советской частью они, похоже, совсем не ждали.

Майор Третьяков приказал немедленно атаковать противника. Конечно, следовало бы дать пехоте немного отдохнуть, прийти в себя (только что с марша!), но… Немецкие дозорные засекли советские танки на опушке леса и подали сигнал. Гитлеровцы засуетились, потащили на окраины противотанковые пушки. А где-то за низенькими хатами уже грозно, раскатисто заревели моторы, значит, у них есть и панцеры… И точно – из-за деревьев на шоссе выползло несколько серо-зеленых танков с черными крестами на квадратных лобастых башнях.

Костя велел закрыть люки – сейчас начнется. Его первый бой… Пока ждали сигнала, он с интересом рассматривал чужую технику. Без труда узнавал: это – Pz.II, легкий, не очень опасный противник, справимся без труда, а вот дальше – «троечка», это уже гораздо серьезнее. И еще какие-то незнакомые машины, очевидно, трофейные, захваченные гитлеровцами во Франции, Польше и других европейских странах. Их тоже пригнали сюда…

Ну что ж, дадим отпор, расстреляем и их тоже. Мы же вам не поляки какие-нибудь, чтобы сдуться за три недели, будем драться по-другому, по-настоящему. Смело и решительно.

* * *

Сообщение Советского Информбюро за 26 июня

… На Луцком направлении в течение всего дня идут крупные и ожесточённые танковые бои с явным перевесом на стороне наших войск. На Черновицком направлении наши войска успешно отражают попытки противника форсировать реку Прут. На Бессарабском участке фронта части Красной Армии прочно удерживают за собой госграницу, отбивая атаки немецко-румынских войск. Противник, пытавшийся наступать у Скулени, с тяжёлыми для него потерями отброшен на западный берег реки Прут.

Наша авиация в течение дня бомбардировала Бухарест, Плоешти и Констанцу. Нефтеперегонные заводы в районе Плоешти горят. В течение 26 июня авиация противника особой активности не проявляла. Истребители противника оказывали слабое сопротивление нашим бомбардировщикам. Данные о количестве уничтоженных самолётов противника и наших потерях уточняются.

Глава пятая

На наблюдательный пункт Костиного батальона (как раз возле машины Чуева) прибыл комдив Черняев. Посмотрел в бинокль на выдвинутые панцеры, подумал и отложил атаку. Приказал развернуть на опушке дивизионную артиллерию – пусть сначала та поработает…

На окраину выкатились «боги войны» – 122-мм гаубицы. Расчеты поставили их на прямую наводку, стали ждать. Вот сейчас противник пойдет на нас… И точно – немцы уже появились на поле.

По извилистому проселку, высоко поднимая пыль, затарахтели немецкие мотоциклы, за ними поползли пулеметные броневики (пять штук), а дальше неспешно, через рожь, пошли солдаты в серо-зеленых мундирах. В полный рост, не пригибаясь. Рукава кителей закатаны до локтей, воротники расстегнуты – загородная прогулка в теплый летний вечер. Похоже, немцы не ждали серьезного сопротивления, ведь до этого советские части обычно отходили без боя. И поплатились за свою беспечность…

Гаубицы сердито рявкнули, среди поспевающих колосьев встали красно-желтые столбы. Уши сразу же заложило, воздух наполнился кислым запахом взрывчатки. Затем последовал второй залп, третий, четвертый… Точность в данном случае была не важна, тяжелые осколочно-фугасные снаряды накрыли все поле, раскидали немецкую пехоту.

Мотоциклисты, до того весело тарахтевшие по проселку, резко затормозили, в страхе кинулись на обочины, залегли среди хлебов… Серо-зеленые броневики с крестами тоже угодили под огонь.

Вот встала одна машина, за ней – вторая… Третья затормозила, повернулась боком, собираясь выйти из-под обстрела, но не успела – рядом ударил тяжелый гаубичный фугас. Машину тряхануло, и она резко осела на правый бок. Из щелей показалось алое пламя…

Два других броневика, чуть-чуть постреляв, начали сдавать назад, отползая в Клевань. Но не тут-то было! Советские артиллеристы уже пристрелялись, били точно, слаженно, умело. Поспевающие ржаные колосья занялись пламенем, низкий белый дым поплыл над полем. Немецкая пехота, оставшаяся, по сути, без броневого прикрытия, замерла в нерешительности, а затем развернулась и резво побежала назад, к своим позициям. Летняя прогулка почему-то не заладилась…

Теперь было самое время нанести ответный удар. Комдив Черняев так и сделал: отдал приказ атаковать противника. «Бэтушки» и Т-26 вылетели из леса и пошли в бой – громить немецких фашистов, гнать их с советской земли! Неслись в атаку дружно, подминая гусеницами не успевших убежать солдат…

Однако на самой окраине Клевани их ждала засада. Командир немецкого батальона предусмотрительно выдвинул вперед ПТО – несколько 37-мм Pak.35/36 и четыре 50-мм Pak.38. И те и другие – весьма опасные для легкой советской бронетехники орудия, их снаряды пробивают 15–20-мм стальную защиту машин…

Гитлеровцы подпустили БТ и «двадцать шестые» на близкое расстояние и открыли убийственный огонь. Стреляли точно… «Бэтушки» стали вспыхивать одна за другой. Они же бензиновые, внутри все пропитаны легкими горючими парами… Помочь им грозные советские 122-мм гаубицы уже не могли – расстояние сократилось до минимума, чуть ошибешься – и накроешь своих же. А тяжелый 122-мм гаубичный снаряд куда опаснее, чем немецкий 37-мм или даже 50-мм…

Атаку на Клевань возглавил командир 40-го танкового полка майор Третьяков, его машина неслась по полю первой. Понятно, она же первой и угодила под немецкий орудийный залп. Стальная 50-мм болванка свернула башню набок, затем раздался взрыв – детонировала боеукладка. Танк в мгновение ока поглотило черно-красное пламя, Александр Климентьевич и экипаж сгорели буквально за минуту…

Косте Чуеву пока везло – шел на правом фланге против немецких 37-мм орудий, их снаряды были не так страшны, как 50-мм. Тупорылые болванки чиркнули пару раз по танковой броне и скользнули в сторону. Сталь, к счастью, не пробили. Костя мысленно поблагодарил советских конструкторов и инженеров, сделавших башню «бэтушки» такой сглаженной и обтекаемой. Попасть в нее оказалось совсем не просто…

Чуев видел, что слева и справа вспыхивают машины товарищей, горит танк командира полка. Вот остановилась одна «бэтушка», вот – вторая, третья… Контратака не удалась, танки угодили в засаду, надо было отходить. Но приказ отступать никто не отдавал, а без него никак нельзя – сочтут трусом и дезертиром. Отдадут под трибунал и расстреляют, как последнего гада, перед строем своих же товарищей. Что будет гораздо хуже, чем гибель в бою. Костя не боялся смерти, но страшился позора…

Оставалось одно – маневрировать, уходить и атаковать, атаковать, атаковать… И надеяться на чудо. Может, кому-то из боевых товарищей удастся прорваться на немецкие позиции и «потушить» пушки?

И чудо, как ни странно, произошло: на поле неожиданно возник «Клим Ворошилов». Тяжелый советский танк появился на правом фланге батальона и присоединился к атаке. Костя не видел, откуда он взялся (у них точно в полку не было), но думать об этом некогда…

«Клим Ворошилов» пошел на гитлеровские батареи, что называется, в лоб. Те, естественно, перенесли весь огонь на него. Однако для тяжелого «КВ» немецкие снаряды оказались не опаснее дверных колотушек: били по броне, но пробить не смогли. Отлетали, рикошетили, оставляя небольшие вмятины и черные длинные царапины на боках. Грозная машина спокойно, уверенно шла на противотанковые орудия…

А ее ответный огонь оказался весьма эффективным: осколочно-фугасные снаряды разнесли немецкие пушки в пух и прах – стали просто грудами искореженного металла. Артиллерийская прислуга бросилась наутек, но точные очереди из ДТ достали и ее. Через минуту «Клим Ворошилов» ворвался на батарею Pak.38 и начал давить гусеницами то, что еще уцелело. Со страшным скрежетом впечатывая в землю орудия…

Успех «КВ» воодушевил советских танкистов: машины рванулись вперед. Командир немецкого батальона, увидев, что его противотанковые орудия раздавлены, а солдаты бегут, подал сигнал к отходу. Панцеры в бой так и не вступили – стояли в резерве. Командир батальона здраво рассудил, что лучше пока поберечь свои панцеры. Против русского монстра «двоечки» и «троечки» с 20-мм и 37-мм пушками бессильны, о «французах» можно вообще и не говорить… Чего тогда их подставлять под выстрелы? Немецкие танки, сделав для приличия по паре залпов, пошли назад, покидая негостеприимную Клевань.

«Бэтушка» Кости Чуева одной из первых ворвалась в город. Раздавила гусеницами мальвы в палисаднике, смяла забор, продралась через старый фруктовый сад и выскочила на главную улицу. Солдаты в серо-зеленых мундирах разбегались кто куда… Костя дал по ним очередь из ДТ, добавил осколочными, чтобы мало не показалось, но больше стрелять не стал – надо беречь боезапас.

БТ резко прибавил газу и вслед за улепетывающими немцами вылетел к большому красивому дому. Очевидно, раньше в нем жил богатый польский пан, а затем в особняке располагался местный горсовет. Над домом еще развевался фашистский флаг – гитлеровцы повесили, когда захватили Клевань, но снять не успели – слишком быстро бежали. Из распахнутых окон летели на улицу белые листы бумаги – когда-то, наверное, важные, а теперь никому не нужные. Пойдут на самокрутки…

Клевань освободили, гитлеровцев отогнали на окраину, можно было отдышаться. Костя откинул люк, высунулся из машины – уф, жарко-то как! В танке дышать совсем нечем, пороховые газы забивают горло и легкие… Чуев с трудом откашлялся, глотнул свежего воздуха и осмотрелся: на городских улицах – никого, местные жители попрятались в своих домиках. Что же, правильно: лезть под пули – глупое занятие…

Бой шел уже севернее, в город стала потихоньку втягиваться наша пехота – осваиваться. Красноармейцы прежде всего кидались к колонкам и колодцам – напиться и освежиться. Выливали на себя целые ведра, умывались, отфыркивались с удовольствием…

Костя посмотрел по сторонам: а где же «Клим Ворошилов», который так вовремя появился и, по сути, спас наступление? Не видно… Очень интересно, откуда он взялся?

* * *

На площади перед панским особняком собрали все уцелевшие танки. Да, потери серьезные, до города дошло всего четырнадцать машин. В том числе – «бэтушка» самого Кости Чуева. Два его танка остались стоять на поле боя: сгорели вместе с экипажами.

Кроме майора Третьякова, полк потерял еще несколько командиров: старшего лейтенанта Серегина, лейтенантов Еремина, Садченко, Степанова… Капитан Исаев, мигом утративший былую веселость, ходил суровый, мрачный. И очень злой – такие парни погибли! И еще – столько танков. В батальоне осталось пять исправных машин.

Но горевать было некогда, требовалось принимать меры. Косте Исаев поручил возглавить роту Серегина – за то, что отличился в бою, дрался, как настоящий герой, первым ворвался в город. К сожалению, броневую мощь роты составлял теперь один лишь Костин БТ, все остальные танки погибли…

Но зато в батальоне уцелели пушечные броневики – и БА-6, и БА-10. Конечно, их броневая защита и огневая мощь совсем не та, что у танков, но других-то машин нет! Капитан Исаев отдал Чуеву пять бронемобилей – для усиления роты. Итого у него под командованием оказалось шесть машин…

Начштаба майор Токарев принял полк после погибшего Третьякова, а капитана Исаева решил назначить на свою должность. Но против неожиданно выступил старший политрук Козленко: Исаев не подходит, слишком уж несерьезный.

Токарев, Козленко и командиры батальонов сидели в большой панской гостиной, за круглым дубовым столом, жадно курили – еще не отошли от боя, нервничали, переживали. Для многих первое столкновение с противником стало потрясением. Кто же знал, что так выйдет? Думали разгромить гитлеровцев, раскатать, а сами чуть не погибли. И еще столько людей потеряли… Не говоря уже о бронетехнике.

А ведь всего несколько часов назад стояли все вместе, смеялись, шутили, говорили, что скоро выбьем немцев с советской земли и погоним их дальше, на запад. Наш поход – через Польшу в Германию, через Краков и Варшаву – на Берлин… А оно вон как все обернулось!

Конечно, противник тоже понес большие потери, к тому же отступил, но ощущения победы почему-то не было. Все понимали, что гитлеровцы решат взять реванш, отбить город. Удастся ли их остановить – это большой вопрос.

40-й танковый полк, как и 9-й мехкорпус, в июне 1941 года находился на перевооружении, ждали новую технику, а потому машин не хватало. К началу войны танков оказалось гораздо меньше, чем положено по штату… К тому же в основном старые, учебные БТ и еще Т-26, а новых, «КВ» и Т-34, совсем не было, ни одного. Теперь же и «бэтушек» с «двадцать шестыми» осталось совсем мало – считай, один нормальный батальон. Чем воевать, товарищи?

Слава богу, артиллерия уцелела – грозные 122-мм гаубицы. Но, как выяснилось, снарядов к ним захватили всего один боекомплект. И почти весь уже израсходовали. Должны были, по идее, подвезти, пополнить запасы, но полуторки со снарядами где-то застряли…

В лесах остался и ремонтно-восстановительный батальон, а потому с починкой подбитых машин возникли проблемы. Как ремонтировать, если почти ничего нет? Ни деталей, ни агрегатов, ни инструментов… В общем, что-то надо решать. А тут еще глупые споры по поводу капитана Исаева!

Дверь в гостиную внезапно распахнулась, и на пороге возник комдив Черняев. Все вскочили, приветствуя полковника, однако Василий Михайлович лишь махнул рукой – сидите, товарищи, сейчас не до этого. За спиной комдива маячил незнакомый майор, как и все – в черном комбезе. Немолодой, с легкой сединой на висках, но крепкий, подтянутый, физически хорошо развитый. Лицо мужественное, решительное, выражение светлых глаз – внимательное и серьезное.

Василий Михайлович представил гостя:

– Вот вам новый командир полка вместо Третьякова. Да, очень жаль Александра Климентьевича, но что делать! В общем, знакомьтесь.

Майор представился:

– Виктор Михайлович Дымов, командир особой испытательной группы. – Поздоровался с каждым, сел за круглый стол, пояснил: – Мы обкатывали новую модификацию танка «КВ». Видели, наверное, уже нашу машину…

Майор Токарев кивнул:

– Конечно! Отличный танк, самое оно! Раскатали гитлеровцев под ноль, раздавили их батарею! И у вас, как я заметил, ни одной пробоины или даже серьезной царапины…

– Верно, – кивнул майор Дымов, – благодаря специальной броне. Задача была проверить наш «Клим Ворошилов» в полевых условиях, а тут – война! Понятное дело, пришлось срочно сворачивать работу и возвращаться назад. А сегодня увидели вашу атаку и решили присоединиться…

– Правильно сделали, – с одобрением заметил полковник Черняев. – И нам помогли, и танк в бою испытали. Я видел ваш, могу сказать – побольше бы нам таких! Неуязвимый! Наши «бэтушки» и Т-26, к сожалению, оказались не столь прочными… Про наши потери уже слышали?

Виктор Михайлович кивнул – да, в курсе.

– Значит, понимаете, – вздохнул Василий Михайлович. – А потому прошу вас принять полк. С вашим опытом и машиной…

– Есть, – по-уставному ответил Злобин, – буду рад помочь. Надеюсь, в штабе мехкорпуса никто возражать не станет…

– Где он, штаб? – горько вздохнул полковник Черняев. – Связи нет – ни проводной, ни по рации. Получили позавчера приказ идти на Луцк – и все, ничего. Вот, добрались до Клевани – а тут немцы! Хорошо, что вы рядом оказались, подсобили… А как дальше драться? Без соседей, без тылов, и я даже не знаю, кто у меня справа, а кто – слева. И есть ли вообще кто-то на флангах. Никакого локтевого взаимодействия. Кажется, мы вообще одни под Клеванью… Эх, скорее бы Михаил Ефимович в дивизию возвратился!

– Он, кажется, в Киеве лечится? – уточнил майор Токарев.

– Да, – кивнул Василий Михайлович. – В госпитале лежал, операцию ему сделали. Вроде все прошло нормально, стал выздоравливать, собирался скоро быть… Надеюсь, он все же догонит нас. Михаил Ефимович и командир опытный, и человек решительный, нам воевать сразу легче будет. Ну, ладно, товарищи, мне пора, другие ждут, а пока вы осваивайтесь в Клевани…

С этими словами полковник Черняев поднялся и, коротко всем кивнув, вышел из комнаты. Вскоре его броневик уже мчался на восток – Василий Михайлович спешил подтянуть отставшие батальоны. Надо собрать всех вместе, подогнать тылы, и особенно рембат, пополнить запасы горючего и снарядов. А то гитлеровцы снова полезут, а мы – кто где, да еще без боекомплекта. И отделают тогда нас по полной. Позора потом не оберешься. Если, конечно, живой останешься…

* * *

– Ну, как прошло знакомство? – поинтересовался капитан Вальцев.

Он стоял у «Клима Ворошилова» и смолил очередную папиросу – не спеша, с удовольствием, используя короткий отдых. Денис Губин, как всегда, возился с мотором, ему помогал Миша Стрелков – верный друг и боевой товарищ. Надо – подержит, рычаг повернет, затянет гайку ключом…

Петр Иванович неспешно листал документы, найденные у убитых гитлеровцев: интересно же, с кем дело имеем? Оказалось, что 4-й танковый полк 13-й панцерной дивизии, укомплектованный в основном молодыми солдатами, недавними призывниками. И танки в нем – по большей части трофейные, легкие французские, польские, чешские. Что хорошо – не самая сильная часть, можно одолеть. Если драться умело…

– Нормально, – ответил майор Дымов, – практически без сучка без задоринки. Полковник Черняев только рад, что я согласился принять полк – с командирами у него большая беда, не хватает, каждый человек на счету… Еще пообщался с начштаба Токаревым – хороший, дельный мужик. Теперь мне все более-менее понятно. И по поводу ситуации, и по поводу танков…

– Да, танки, – нахмурился Петр Иванович и кивнул на стоявшие по соседству машины: – Все, что осталось от полка. При таких темпах – на один бой.

– Значит, надо беречь, – улыбнулся Виктор Михайлович, – как зеницу ока. Пылинки с них сдувать… Ладно, пойду знакомиться с экипажами, а то только комбатов видел…

– Возьми с собой Мишку, – предложил Петр Вальцев, – на всякий случай. Вдруг не все немцы еще удрали…

– Хорошо, – кивнул Виктор Михайлович. – А ты поговори пока со старшим политруком Козленко, пощупай его, что за человек. Как-то он мне совсем не показался…

Дымов позвал Мишу Стрелкова, и они вместе пошли к машинам, возле которых курили танкисты – негромко переговариваясь, делясь впечатлениями от первого боя. Такой не забудется никогда!

* * *

– Перед группой армий «Юг» подтверждается отход противника. В течение двух последних дней в русском тылу было замечено движение отдельных моторизованных колонн, особенно с юго-востока и востока. Видимо, командование Юго-Западного фронта пытается организовать сопротивление на линии Новоград-Волынский – Днестр. Однако их отход идет медленно и с контратаками, расходуется большое количество советских сил и средств, что нам только на руку… Части германской 17-й армии уже стоят непосредственно перед Львовом, а на правом фланге группы фон Клейста 16-я танковая дивизия уже достигла Кременца. Соответственно 11, 13 и 14-я танковые ведут бои у реки Стырь…

Голос начальника Генерального штаба Сухопутных войск Франца Гальдера звучал монотонно, даже усыпляюще. Генерал-полковник педантично, как школьный учитель, называл номера дивизий и населенные пункты. Сходство с учителем ему придавала и длинная указка, которой он показывал на карте города, мосты, дороги… Ни дать ни взять – урок географии в старших классах!

– Итак, обстановка в группе армий «Юг» – удовлетворительная, – подытожил генерал-полковник.

– Отлично! – оживился фюрер. – Значит, будет наступление на Ровно?

– Трудно сказать, – уклончиво ответил Франц Гальдер. – Русские упорно сопротивляются, в плен почти не сдаются. И даже местами контратакуют. Вот, например, советский 8-й мехкорпус вчера нанес удар в тыл нашим 11-й и 16-й танковым дивизиям. Будем надеяться, что это только приведет его к гибели. И нам ничто не помешает двинуться на восток…

– Вы уверены? – усмехнулся Гитлер. – Вы же только позавчера говорили, что после взятия Дубно танковая группа фон Клейста без проблем выйдет к Днестру и форсирует его, что до Киева больше нет никаких препятствий. Всего два дня назад! А сегодня я с удивлением узнаю, что русские наносят удар в спину нашим частям и, по сути, отрезают их от тылов и снабжения. Как это понимать?

Генерал-полковник посмотрел на фюрера поверх круглых очков (совсем как строгий учитель – на нерадивого ученика) и слегка вздохнул:

– Группа армий «Юг», к сожалению, не может вести наступление по всему фронту сразу. В ее тылу – значительные силы противника, как минимум два советских механизированных корпуса. Это не считая отдельных танковых групп, которые доставляют немало хлопот. Русские по-прежнему угрожают Дубно с юго-запада, мы вынуждены перебросить дополнительные силы на его защиту. В городе – большие запасы горючего и снарядов для 11-й танковой дивизии, ремонтные мастерские, артиллерия, тыловые части. Если это достанется большевикам… Кроме того, по-прежнему сохраняется угроза прорыва советских частей с севера, из района Пинских болот: 17-й стрелковый корпус, например, может нанести удар от Рокитного прямо во фланг группе фон Клейста…

Франц Гальдер показал на карте, потом пояснил:

– Надо очистить тылы от разрозненных русских групп, ликвидировать угрозу с юго-запада и севера, защитить Дубно. А затем уже думать о наступлении на Киев.

Фюрер недовольно поморщился:

– И как скоро этого можно ожидать?

– Не раньше 10 июля, – осторожно ответил Гальдер, – но более реальный срок – 15 июля. Это при том, что нам удастся прорвать русскую оборону у Стыри. Я имею в виду – 13-й панцерной дивизии. Иначе опять придется стоять и ждать, пока не подойдет пехота, а она, как я уже вам говорил…

– Да-да, – махнул рукой Гитлер, – помню: не может подойти, потому что все дороги заполнены нашей же бронетехникой. Мосты разрушены или взорваны, переправ нет… Хотя нам все же удалось захватить часть их в целости и сохранности!

– Только благодаря быстрым танковым прорывам, – ответил Франц Гальдер. – Иначе бы моторизованные части стояли у каждой речки и ждали понтонеров. Вначале, когда русское командование не могло как следует организовать оборону, нам удалось взять ряд важных мостов. Но теперь, к сожалению, ситуация другая – сопротивление советских корпусов с каждым днем возрастает, подобные прорывы становятся почти невозможными. Русские успевают отойти и взорвать после себя мост…

– Разумеется, – пожал плечами фюрер. – Мы на их месте делали бы то же самое. Вот я и говорю – надо как можно скорее выйти к Днестру! С ходу форсировать и идти на Житомир, а затем и на Киев. Речь идет не о разгроме советских армий, бог с ними, пусть уходят на восток, а о скорейшем захвате промышленных районов Украины. Целыми и невредимыми! Прежде всего это Донбасс, угольный бассейн, Харьков, Кировоград, Николаев, Днепропетровск… Фон Клейст сможет нам это обеспечить?

– Конечно, – уверенно произнес Гальдер. – После взятия Ровно 3-й моторизованный корпус нацелится на Киев, создаст плацдармы на левом берегу Днепра. Другие же танковые дивизии нанесут удар западнее, в направлении на Кировоград, В это же время наши 6-я и 17-я армии будут двигаться на юго-восток, чтобы вместе с 11-й танковой дивизией окружить группировку противника у города Бердичев…

– Ну вот, – одобрительно произнес Гитлер, – так-то лучше! Я уверен, что нам удастся закончить Русскую кампанию еще до наступления зимы, как и предполагалось…

– К сожалению, в войсках большие потери, – заметил начальник Генштаба, – на сегодняшний день – почти пятьдесят тысяч человек. Это и раненые, и убитые, и пропавшие без вести, все вместе. Еще примерно столько же – тяжелобольные и контуженые.

– Сто тысяч человек – и всего за одну неделю? – удивился Гитлер. – Почему так много?

– Русские солдаты – стойкие и упорные, – пожал плечами Франц Гальдер, – дерутся до последнего. Мне говорили, что экипажи советских танков, расстреляв снаряды и патроны, не сдаются в плен, как положено, а сжигают себя вместе с машинами. Отсюда и упорные бои, и большие потери, особенно в моторизованных корпусах.

– Да уж, – скривился фюрер, – большевики – все фанатики!

– Это характерно не только для комиссаров, – возразил Франц Гальдер, – но и для обычных солдат. Русские жертвуют собой, причем без всякого приказа свыше…

– Разрешите, мой фюрер? – неожиданно вступил в разговор инспектор моторизованных войск генерал-майор Вильгельм фон Тома.

– Да, – кивнул Гитлер.

– Я только что вернулся с фронта, инспектировал 3-ю танковую группу, – пояснил Тома. – И лично был свидетелем подобного случая. Типичный пример русского фанатизма! Два красноармейца засели с тяжелым пулеметом у дороги и расстреляли мою колонну. Легковую машину и грузовик с охраной. Изрешетили за минуту! К счастью, ни я, ни адъютант не пострадали, но трое наших солдат и унтер-офицер погибли, а еще двое оказались ранеными. Я приказал подавить пулемет, бронетранспортер с близкого расстояния расстрелял фанатиков. Потом мы их осмотрели. Оказалось, что оба были уже тяжело ранены, еще до начала боя: у одного – перебиты ноги, у другого – снарядный осколок в боку. Им надо бы в госпиталь, но они остались, чтобы прикрыть отступление своих товарищей. С точки зрения военной науки – абсолютно бессмысленно: они не могли долго сопротивляться… Тем не менее мы потеряли шесть человек и две машины. Не говоря уже о факторе времени… И я уверен, что эти двое действовали не по приказу, а по своей собственной воле. Похоже, они даже не были коммунистами – не нашли партийных билетов. Обычные деревенские парни, судя по военным книжкам – откуда-то из-под Воронежа…

Фюрер помолчал, затем произнес:

– Спасибо, генерал. Это, конечно, весьма познавательный рассказ. Так сказать, личные впечатления… Но меня больше интересует другое – какой настрой у наших солдат? Это гораздо более важно, чем фанатизм русских…

– Хороший, боевой, – тут же ответил фон Тома, – наши парни чувствуют свое превосходство и уверены в скорой победе. Но я не стал бы сбрасывать со счетов умение русских стоять до конца. И особенно их способность жертвовать собой…

– Что-то вы слишком тепло отзываетесь о противнике, – с раздражением произнес Гитлер. – Похоже, прониклись к русским симпатией. Не с того ли самого момента, когда учились в Казанском военном центре? Похоже, генерал, вы несколько оторвались от реальности, засиделись в штабе. Надо бы попросить фон Браухича подыскать вам должность в какой-нибудь дивизии. Скажем, в одной из танковых…

Фон Тома слегка склонил голову:

– Когда прикажете отправиться на фронт, мой фюрер?

– Ладно, – махнул рукой Гитлер, – потом. А пока давайте посмотрим, что мы можем сделать для фон Клейста. Не век же ему торчать у этого самого Ровно!

Глава шестая

Ночь прошла спокойно: немцы, вопреки ожиданиям, не предпринимали новых атак. Что, в общем-то, понятно: понесли большие потери, требовалось прийти в себя…

Зато утром над Клеванью появились немецкие бомбардировщики… Пришлось срочно загонять технику и артиллерию в укрытия, закидывать ветками, маскировать кусками брезента. К счастью, «Юнкерсы» висели над Клеванью недолго – сделали пару заходов, отбомбились и обратно. Все-таки, что ни говори, а не такой уж это важный объект – какой-то украинский городишко…

То ли дело другие места: по шоссе в сторону Ровно и Луцка беспрестанно шли колонны с техникой, в том числе танковые, тянулись тягачи с тяжелыми орудиями на прицепах, тащились вереницы грузовиков с людьми и боеприпасами… Вот по ним можно нанести хороший удар! Ну, и еще, конечно, по железнодорожным станциям, плотно забитым военными эшелонами…

Бомбы повредили лишь три дома, да еще парочка хат слегка скособочилась, но в целом ничего серьезного. Главное – не пострадали спрятанные танки… Правда, сгорели два грузовика, по чьей-то глупости оставленные на открытом месте, да убило лошадей, попавших под случайную бомбу. Вот, считай, и все потери. Воевать можно…

Красноармейцы выдвинулись на западную окраину Клевани, начали окапываться. За траншеями укрыли орудия – отбиваться от панцеров, если те полезут. Свои танки решили пока в бой не пускать – мало их осталось. Если только для контрудара, да и то в самом крайнем случае, когда положение станет совсем безвыходным…

Майор Дымов с раннего утра носился по батальонам, руководил людьми, организовывал работу. А заодно знакомился – с кем еще не успел лично встретиться и поговорить. Чтобы знать, кто есть кто… Конечно, за пять-десять минут человек не раскроется, всего себя не покажет, но хоть какое-то представление о нем составить можно. Особенно если имеешь жизненный опыт и чуть-чуть разбираешься в людях.

Хотя бывает, что надежный, проверенный товарищ вдруг оказывается трусом или, хуже того, предателем. Что же, война часто ломает людей, вывертывает наизнанку, обнажает самую их сущность – до того хорошо скрытую, спрятанную в глубине. И неизвестную даже самому человеку.

В общем, Виктор Михайлович занимался обычными армейскими делами. За ним повсюду следовал Миша Стрелков, изображая адъютанта. А заодно и охрану: немцы же близко, да и местное население, прямо скажем, не совсем благожелательно к Красной Армии.

Западные области Украины присоединили к СССР совсем недавно, включили в 1939 году в состав Союза, и в них еще оставалось немало так называемых «буржуазных элементов». Враждебно настроенных. Тут тебе и недобитые паны с подпевалами и приспешниками, и местные националисты-бандеровцы, да и просто люди, недовольные новой властью…

Что и говорить, кое-кому она пришлась совсем не по душе. Особенно тем, кто жил за счет трудового народа. Вычистить же всех не успели – не до того было, укрепляли внешние рубежи. А про внутреннего врага забыли…

Для солидности Миша повесил на грудь новенький автомат ППД, взятый у одного из товарищей-танкистов, и еще прихватил подсумок с гранатами. Мало ли что! Как в воду глядел – пригодились: на западной окраине Клевани они чуть было не попали в лапы к гитлеровцам.

Едва рассвело, немцы решили провести разведку, а заодно захватить «языка». Считали, наверное, что русские еще спят, можно сделать все тихо, без шума… Но наткнулись на майора Дымова, проверяющего дозоры. И на сопровождавшего его Мишу Стрелкова.

Они шли по узкой траншее, расталкивая задремавших бойцов, и вдруг заметили немцев. Хорошо, что вовремя – обратили внимание на шепот в кустах… Впереди никого нет, значит, это гитлеровцы. Долго думать некогда, подняли тревогу: Миша сорвал с плеча автомат ППД и стал поливать противника короткими очередями…

Немецкие разведчики поняли, что попались, и стали отступать, пытаясь уйти через овраг, заросший колючим кустарником. Михаил бросился им наперерез – не уйдете, гады! Почти догнал, но понял, что не успеет, – гитлеровцы залягут в кустах, и к ним тогда уже не сунешься – самого подстрелят. Притормозил, вытащил из подсумка гранату, выдернул чеку и, широко размахнувшись, метнул в сторону противника. Грохнул взрыв, бежавший последним немецкий солдат, вскрикнув, повалился на траву. Остальные нырнули в колючие заросли и спрятались. Миша дал по ним длинную очередь вслед – на прощанье!

Хотел было забрать у убитого немца оружие и документы (пригодятся), но по нему стали густо стрелять, пришлось отползать назад.

После этой неудачной вылазки гитлеровцы уже не делали попыток прощупать советскую оборону, а, наоборот, отошли еще дальше от Клевани, почти до самого Олыко. Командир немецкого батальона решил, что их атаковала какая-то крупная советская часть, поэтому лучше отступить и дождаться подкрепления. Вот подойдут наши главные силы, тогда и продолжим сражаться…

Майор Дымов завершил обход позиций, выяснил ситуацию и вернулся в панский особняк. Там, как выяснилось, его уже ждали – в полк прибыл комдив Катуков. Михаил Ефимович добрался-таки до 20-й танковой дивизии и решил лично посмотреть, что к чему в Клевани.

Самочувствие его, правда, было еще не очень: после операции ныл шрам, поднималась температура, но лечиться было некогда – война не позволяла. Он, по сути, сбежал из госпиталя – взял в штабе 5-й армии легковую машину и бросился догонять свою дивизию.

По забитым беженцами, грузовиками и конными повозками дорогам почти сутки добирался до Шепетовки, где раньше был штаб 20-й танковой дивизии. Прибыл поздно вечером 23 июня. Город уже бомбили, над улицами плыл густой, едкий дым, длинные языки пламени лизали деревянные строения и склады у железнодорожной станции. По булыжным мостовым тащились повозки, на них везли в госпиталь первых раненых и убитых. Война начала собирать свою жатву…

Задерживаться в городе Михаил Ефимович не стал – дивизия, как он выяснил, уже ушла на запад. Снова в машину – и дальше, догонять. По лесам, по пыльным дорогам, через какие-то овраги… И только сегодня утром наконец добрался до дивизии. Узнал про бой у Клевани, получил отчет начштаба полковника Чухина о потерях и решил срочно ехать в 40-й танковый полк – смотреть, что да как. К тому же хотел отдать долг погибшему майору Третьякову – приятелю и сослуживцу. Как и всем павшим в бою товарищам…

Ну и, конечно же, познакомиться с новым командиром полка – майором Дымовым. Его полковник Черняев отрекомендовал с самой лучшей стороны: опытный, грамотный, умелый командир. Василий Михайлович, кстати, чрезвычайно обрадовался появлению «законного» комдива и сразу передал ему все дела.

И доложил, что 20-я танковая дивизия, выполняя приказ Константина Рокоссовского, идет на Луцк – отбросить немецкие части, отогнать их к западной границе СССР. И не дать гитлеровцам переправиться через Стырь, закрыть собой, если потребуется, шоссе на Ровно. К сожалению, численность противника была пока неизвестна, предположительно три дивизии, из них – две танковые, одна – моторизованная. А вот сколько панцеров? Все это предстояло выяснить.

Впрочем, кое-что уже было известно – вчера столкнулись с 13-й панцерной дивизией. Именно с ней вел бой у Клевани танковый полк майора Третьякова. Гитлеровцев выбили, но итог боя оказался тяжелым, победа далась с большими потерями. Майор Третьяков сгорел в танке вместе со своим экипажем, погибли и другие бойцы и командиры… Назначили новых, в том числе и на должность комполка – майора Дымова.

– Кто такой? – резко спросил Михаил Ефимович. – Где служил, из какой части?

Черняев объяснил: майор – командир особой группы, обкатывавшей новый «КВ». Очень помог во время боя, по сути, спас ситуацию. Если бы не он и его танк – не видать бы нам Клевани… Человек опытный, изрядно уже послуживший, это сразу видно, а главное – боевой. Решительно взялся за дело, подтянул отставшие роты, организовал оборону у города. На такого можно положиться…

Михаил Ефимович выразил желание лично познакомиться с майором, а также выяснить обстановку в городе. Оставил полковника Черняева вместо себя на хозяйстве и выехал в 40-й танковый полк. Благо было совсем недалеко, всего шесть километров на юго-запад…

Добрался до Клевани, нашел штаб полка, выяснил, что Дымов находится на передовой, осматривает позиции. Кивнул – молодец, занимается нужным делом. Пока ждал Виктора Михайловича, пообщался с начальником штаба майором Токаревым. Тот доложил о ситуации, рассказал о вчерашнем бое.

– Да, жалко Третьякова, – вздохнул Михаил Ефимович. – Отличный был командир, один из лучших. И товарищ хороший. Надо распорядиться, чтобы его похоронили на главной площади, торжественно, с салютом…

– Нечего хоронить, – печально покачал головой Токарев, – ничего не осталось. Я сегодня смотрел в танке – один пепел от людей. Вот только это и нашел. Похоже, что его…

Начштаба протянул Катукову сильно оплавленный, почерневший кусок металла. В нем с большим трудом можно было узнать орден Красного Знамени. Михаил Ефимович взял, крепко сжал в кулаке… Стало заметно, как окаменело его лицо, как побелели костяшки пальцев. Бережно положил оплавленный орден в карман – чтобы всегда был при нем. Как память о друге и боевом товарище…

В это время вернулся майор Дымов. Познакомились, поговорили. Катукову Виктор Михайлович очень понравился: серьезный, цену себе знает. И в самом деле опытный командир: кратко, точно описал положение дел, подчеркнул, что воевать, по сути, не на чем – осталось всего четырнадцать машин и с десяток броневиков. Да его новый «Клим Ворошилов»…

– Слышал уже про вашу машину, – хмыкнул Михаил Ефимович. – Говорят, невероятно мощная, грозная. Немецкие панцеры бьет на раз, только куски в разные стороны отлетают.

– Пожалуй, это несколько преувеличено, – сдержанно улыбнулся Виктор Михайлович, – но в общем и целом – да, верно. Наш «КВ» – машина действительно особая, другой такой в Красной Армии нет. И вообще ни у кого – ни у немцев, ни в других армиях. Даже близко не наблюдается. Пойдемте, покажу. Мы его за особняком спрятали, в панском саду, чтобы гитлеровцы не обнаружили и не разбомбили.

– Ладно, но чуть позже, – согласился Катуков. – Давайте сначала подумаем, как выполнить приказ командующего корпусом. Мне вчера удалось связаться по телефону с генерал-майором Рокоссовским, и он прямо сказал: ваша задача – выбить гитлеровцев из Луцка. Это приказ Военного совета Юго-Западного фронта и лично командарма генерал-майора Потапова. Основные силы мехкорпуса еще только подтягиваются, дай бог, если через два-три дня подойдут… А за это время многое может измениться. Значит, вся надежда – на нашу 20-ю танковую дивизию, вы впереди всех. Как думаете, сможем мы освободить Луцк?

Этот вопрос был адресован непосредственно Виктору Михайловичу.

– Если честно, то нет, – твердо ответил Дымов. – Вчера мы захватили немецкого обер-фельдфебеля, допросили. Кое-что удалось узнать: у Луцка, по его словам, стоит 3-й моторизованный корпус генерала фон Макензена. Это две танковые дивизии, 13-я и 14-я, а еще, в качестве резерва, 25-я моторизованная дивизия. Вместе – примерно триста панцеров плюс броневики… А у нас в полку – всего четырнадцать легких танков. Ну, конечно, еще мой «Клим Ворошилов», итого – пятнадцать. Чтобы разгромить целый немецкий моторизованный корпус точно не хватит!

– Есть еще 39-й танковый полк и 20-й мотострелковый, – напомнил начштаба майор Токарев. – Ударим все вместе…

– Все равно недостаточно, – упрямо повторил Дымов. – Надо же понимать – больше половины машин мы уже потеряли, причем даже не в сражениях, а бросили на дорогах. Из-за поломок и неисправностей… Пока до Луцка доберемся, сколько останется? В два раза меньше, чем сейчас? Так?

– Так, – со вздохом признал Катуков, которому Черняев уже доложил об оставленных на шоссе танках.

За три дня марша – минус девятнадцать машин, и это в одном только 40-м полку! Если не удастся их отремонтировать… Но рембаты плутают где-то в лесах, когда еще подойдут!

– Положение серьезное, – согласился Михаил Ефимович. – Ладно, что вы предлагаете? По глазам вижу – есть план…

– Так точно, – слегка улыбнулся Дымов, – есть. Ничего нового, старый, как мир, но может сработать. Танковая засада! Леса здесь густые, спрячем машины и устроим для гитлеровцев сюрприз. Расстреляем во время марша, в колоннах. Если выдвинемся чуть западнее Клевани, встанем на Луцком шоссе… Вот здесь, посмотрите.

Виктор Михайлович показал на карте:

– Я со своим «КВ» спрячусь тут, на повороте, а остальные машины мы поставим ближе к Клевани. Замаскируемся и будем ждать… Гитлеровцы от нас сейчас довольно далеко, не заметят. А когда пойдут, мы по ним и врежем. Я пропущу их вперед и ударю по последним машинам, а БТ, наоборот, по первым. И тогда зажмем гитлеровцев, подожжем и уничтожим. На всякий случай, конечно, поставим гаубичную батарею на окраине, чтобы остановить те танки, которые прорвутся… Но это уже детали. Думаю, батарея без труда справится с задачей – с таким-то калибром! Снарядов, правда, маловато, но, думаю, на один раз хватит. А там, глядишь, и еще подвезут…

Михаил Ефимович задумчиво посмотрел на карту, почесал подбородок и с сомнением произнес:

– Маловато у нас сил, вы правы… Справитесь?

– Справимся, – твердо ответил Дымов. – У нас броня – усиленная, ни одному немецкому панцеру не пробить, будьте уверены. А сами уничтожим любого – хоть «троечку», хоть «четверочку», не говоря уже о всех прочих. Только успевай оттаскивать…

– Кого оттаскивать? – не понял начштаба Токарев.

– Подбитые машины, – улыбнулся Виктор Михайлович. – Ну, это я так, для красного словца… На самом же деле достаточно двух-трех точных попаданий по немцам, и все. Дорога узкая, панцеры встанут и закупорят ее. И, считай, дело сделано. Главное – создать хаос, огненный вал…

– А какой у вас боезапас? – озабоченно поинтересовался Михаил Катуков. – Сколько осталось снарядов?

– Было сто тридцать пять, – ответил Дымов, – вчера мы шестнадцать использовали. Хватит как минимум на еще три-четыре боя, а затем, глядишь, еще пополним. Пушка у нас – Ф-32, к ней любой трехдюймовый снаряд подойдет.

– Ну, что ж, отлично, – согласился Михаил Ефимович, – пусть будет засада…

– Один раз гитлеровцы по башке получили, – сказал майор Дымов, – можно дать и еще. Так сказать, для закрепления материала. Главное – не бояться, а бить немцев очень даже можно. Опрокинем, погоним к Владимиру-Волынскому…

Виктор Михайлович показал на карте, и Михаил Ефимович одобрительно кивнул:

– Красиво – одним ударом разгромить целую танковую дивизию! Что ж, попробуем. Только давайте без самодеятельности и кавалерийских наскоков! Бить немцев, конечно же, надо, но только умеючи! Это не учения, здесь любая глупость – смертельно опасна! Договорились? Вот и ладно! А теперь показывайте свой чудо-танк. Раз уж обещали…

* * *

«Клим Ворошилов» Михаилу Ефимовичу очень понравился. Комдив с большим удовольствием посидел в башне, обо всем расспросил…

Одобрил дополнительную защиту – чтобы стальная окалина не секла лицо и руки, оценил новую вентиляцию – можно свободно дышать даже во время самого жаркого боя. С большим интересом осмотрел ДШК на турели. Отличное средство борьбы с немецкими самолетами. Да и не только: 12,7 мм – это прилично, продырявит любой легкий танк или бронемашину.

Само собой, все технические новинки Михаилу Ефимовичу не показали, ни к чему, но и того, что продемонстрировали, оказалось достаточно, чтобы произвести должное впечатление. Катуков понял: действительно отличная машина. После чего не сомневался: с поставленной задачей экипаж «КВ» справится.

Что ни говори, а все-таки приятно было сознавать, что и в Красной Армии есть такие машины! Пока, правда, только одна, но… Если бы еще штук двести-триста, то Гитлер давно бы пожалел, что полез к нам! Уже сейчас бы плакал горькими слезами!

Михаил Ефимович, довольный посещением полка, отбыл обратно в штаб дивизии. А майор Дымов стал готовиться к операции. Выслал вперед разведчиков, чтобы проверили лес. Гитлеровцы отошли довольно далеко, ничто не мешает устроить ловушку.

«Бэтушки» загнали под разлапистые ели, закидали зелеными ветками, тщательно замаскировали. На западной окраине Клевани, в старом саду, поставили гаубицы. Это на тот случай, если кто-то все же прорвется… «КВ» же майора Дымова, наоборот, выдвинули вперед – на полтора километра ближе к Олыко. Укрыли в старом ельнике под темно-зелеными лапами, сделали почти невидимым.

«Клим Ворошилов» пропустит мимо себя почти всю колонну и ударит по последним машинам, закупорит шоссе, устроит настоящий ад. Будет сюрприз гитлеровцам! Очень неприятный…

Дымов решил быть в своем «КВ» вместе с экипажем. Начштаба Токарев сначала возражал – у комполка другие задачи, должен командовать, а не подставляться под удар. Вот, например, майор Третьяков: летел впереди всех на своем танке и попал под выстрелы. И сам погиб, и оставил полк без командования – и это в самый ответственный момент боя!

Но Виктору Михайловичу удалось переубедить начштаба – за толстой шкурой «Клима Ворошилова» он будет как у Христа за пазухой.

– Мне в «КВ» сам черт не страшен, не то что какие-то немцы, – улыбнулся Виктор Михайлович.

… И потянулись томительные часы ожидания. В летнем лесу было очень тихо, лишь изредка пели какие-то мелкие птахи да кричала где-то далеко кукушка: «Ку-ку, ку-ку, ку-ку…»

Солнце поднялось довольно высоко, в башне стало душно, жарко. Открыть люки – нельзя, нарушишь маскировку… Надо терпеть.

Немецкие мотоциклисты проскочили мимо «Клима Ворошилова», проверяя путь. Виктор Михайлович покачал головой – не стрелять, рано еще, пусть подойдут основные силы. Но колонна почему-то не появлялась…

* * *

Командующий 13-й панцерной дивизией генерал-майор Дюверт все никак не мог решиться штурмовать Клевань. С одной стороны, город надо было взять, приказ генерала фон Макензена (открыть 3-му моторизованному корпусу дорогу на Ровно), но с другой… Не хотелось повторения вчерашней ошибки.

Удар для опытного немецкого генерала был очень болезненный: не думал, что русские смогут выбить его панцергренадеров. Потеряли броневики, противотанковые орудия… Да еще столько людей!

Предполагалось совсем иное развитие событий: быстрый прорыв на восток, переправа через Стырь и ускоренный марш-бросок на Ровно. Надо взять город с ходу – важный транспортный узел, пересечение нескольких шоссе и двух железных дорог…

Считалось, что русские не смогут оказать серьезного сопротивления – некому, да и не с чем. Пограничные заставы уничтожены, две стрелковые дивизии, защищавшие Луцк, уже отошли на восток, растаяли в лесах. Их не преследовали и даже не добивали – ни к чему, не будем терять время.

И вдруг – невесть откуда взявшийся советский танковый полк, с налета выбивший из Клевани германский гарнизон. Уже расположившийся на отдых… Во время короткого, но неудачного боя 4-й танковый полк Герберта Олбрича потерял пять бронемашин и до роты пехоты. И это – за один час! Хорошо, что у него хватило ума не кидать в контратаку панцеры, отойти, сохранить машины для следующего боя…

Но теперь приходится начинать все заново. И самое неприятное то, что совершенно ничего не известно о противнике. Война на южном направлении стала приобретать какой-то непонятный, хаотичный характер. Русские и германские части смешались, сплошной линии фронта не было… Фланги – все открытые, в тылу – какие-то разрозненные, но очень опасные русские группы, то и дело нападающие на немецкие автоколонны. Что весьма тормозит доставку горючего и снарядов для танков… И еще пехота тащится еле-еле, то и дело застревает в пути!

Вся неразбериха – от полностью забитых шоссе. Буквально – ни пройти, ни проехать. Приходится давить конные обозы, сгонять на обочину людей, расчищать шоссе от брошенной советской техники… Разумеется, темп наступления резко снизился, планы и графики, разработанные в штабе корпуса, полетели к черту.

Он уже получил замечание за слишком медленное продвижение дивизии… Командующий корпусом фон Макензен выразил резкое недовольство его действиями – низкий темп наступления! Тащитесь, как черепахи… Впрочем, фон Макензена можно было понять: его самого гнал вперед генерал фон Клейст. А того, в свою очередь, – Франц Гальдер…

…Начальник Генштаба Сухопутных войск чуть ли не ежедневно спрашивал у командующего 1-й танковой группой, когда же, наконец, он дойдет до Ровно? Нам нужны результаты… Но их нет! И, судя по всему, пока не предвидятся…

13-я панцерная дивизия стояла чуть ли не у каждого украинского городка, ожидая, пока его не очистит пехота. Русские все никак не хотели сдаваться, дрались до конца, стояли буквально насмерть… А теперь еще это неприятное поражение под Клеванью!

Вот потому генерал Дюверт и не хотел рисковать: вдруг у русских за Клеванью спрятан еще один танковый полк? Или даже два? Второе поражение подряд будет катастрофично для 13-й панцерной… И для него самого – тоже.

Колебания генерал-майора были прерваны жестким приказом из штаба корпуса: немедленно на Клевань! Как угодно – но только вперед! А потом уже на Ровно…

Дюверт не знал, что этим утром Гитлер высказал Францу Гальдеру свое крайнее неудовольствие по поводу вялых, по его мнению, действий фон Клейста на Украине. Поэтому и последовал жесткий приказ сверху вниз – на Ровно!

Вальтер Дюверт, получив его, едко заметил:

– Наверху, наверное, думают, что русские побегут только при виде моих танков. Боюсь их разочаровать – ничего подобного не произойдет! Легкой прогулки не будет, придется сражаться долго и серьезно. Иначе это может обернуться для нас катастрофой…

Генерал молча стерпел нагоняй от фон Макензена, оправдываться не стал: все-таки 13-я панцерная дивизия, как ни крути, и в самом деле шла крайне медленно… Значит, это и его вина тоже.

А потому сегодня он лично прибыл в 4-й танковый полк Герберта Олбрича – принять участие в атаке на Клевань. Пересел из «Опеля» в более подходящий для этого случая Pz.III и занял место в конце колонны. Чтобы лучше руководить людьми…

Мотоциклетный треск нарушил жаркую тишину леса – 13-я панцерная дивизия все-таки пошла на Клевань.

* * *

Сообщение Советского Информбюро за 27 июня

…На Луцком и Львовском направлениях день 27 июня прошёл в упорных и напряжённых боях. Противник ввёл в бой крупные танковые соединения в стремлении прорваться через наше расположение, но действиями наших войск все попытки противника прорваться были пресечены с большими для него потерями. В боях взято значительное количество пленных и трофеев.

На Бессарабском участке фронта наши части нанесли удар по противнику в районе Скулени, сорвав подготовку крупного наступления его на этом направлении.

В ночь на 27 июня группа наших войск при поддержке речной флотилии форсировала Дунай и захватила выгодные пункты, 510 пленных (в том числе 2 офицеров), 11 орудий и много снаряжения.

Глава седьмая

– Идут! – радостно расплылся в улыбке Михаил Стрельцов. – Ну, сейчас пойдет потеха!

Из глубины леса четко слышалось низкое, глухое рычание немецких машин. Значит, уже недалеко…

– К бою! – приказал майор Дымов.

Замерли в томительном ожидании… Лесная дорога в этом месте делала резкий поворот, и немецкая колонна оказалась вся как на ладони.

Впереди – разведчики на мотоциклах, их, разумеется, пропустили. Проезжайте, милые, вы не наша цель… Тем более что за лесом вас все равно встретят…

Затем – пять Pz.38(t) и три «двоечки», передовая танковая рота. Потом – бронетранспортеры с пехотой и грузовики с противотанковыми 37-мм пушками. Следом – еще одна группа панцеров, в основном из трофейных французских «Рено» R35 с короткими, словно обрезанными под самый корень, стволами. Замыкал колонну Pz.III c лобастой прямоугольной башней и грозно торчащим орудием.

«Вот это – наша цель, – решил майор Дымов, – то, что надо!»

– По «троечке», бронебойным! – скомандовал Виктор Михайлович.

Миша Стрелков ловко закатил снаряд в казенник орудия, Вальцев припал к перископическому прицелу, впился глазами в тонкую паутинку на стекле. Закрутил маховичок, довертывая башню, чуть приподнял орудие и, наконец, поймав машину в перекрестие, нажал правой ногой на педаль – выстрел! Орудие звонко, раскатисто громыхнуло, танк слегка качнуло на гусеницах…

Немецкой «тройке» сильно не повезло – снаряд угодил в опорный каток, полностью разворотив его. Панцер закрутился на месте, развернулся, длинная металлическая гусеница начала, как змея, разматываться по земле. Pz.III замер, надо сказать, в весьма невыгодном положении – боком, поперек шоссе. Полностью загородив и без того неширокий проход…

Экипаж не стал дожидаться, когда в борт воткнется вторая чушка, покинул танк. Одним из первых выскочил на броню сам генерал Дюверт – это была именно его машина. Спрыгнул на раздавленную гусеницами траву, спрятался за массивным корпусом и начал руководить обороной уже отсюда. Но скоро ему пришлось сменить позицию – очередной снаряд пробил борт «тройки», она разом вспыхнула. Генерал укрылся за другим танком, «двоечкой», и стал наблюдать за боем уже из-за нее…

Пара минут – и его Pz.III взорвался. От детонировавшего боекомплекта его сначала слегка подбросило вверх, приподняло над дорогой (даже гусеницы провисли), а затем тяжело шлепнуло об сухую землю. И тут панцер буквально развалился на части…

«Клим Ворошилов» продолжал расстреливать гитлеровские машины – деваться им, по сути, было некуда. Дорога-то – узкая, а по обе стороны – мощные, разлапистые ели. Дальше по курсу – пни, оставшиеся от недавней вырубки (накануне войны здесь как раз вели лесозаготовку). Они, по сути, представляли из себя невысокие, но прочные деревянные надолбы. Налетишь на такой – и все, сядешь намертво, повиснешь, ни туда, ни сюда.

Легкие «французы» взрывались, словно бочки с порохом, башни мгновенно срывало и откидывало далеко в сторону. Немецкие танкисты в ужасе покидали подбитые машины. Кто успел выскочить – выжил, ну, а кто нет…

В это время по передовым панцерам ударили спрятанные на окраине «бэтушки». 45-мм калибра их орудий вполне хватило, чтобы пробить броню «чехов» и «двоечек». Горящие, окутанные черным, горьким дымом машины забили, закупорили шоссе намертво. Ловушка была готова.

Немецкие мотоциклисты, попав под огонь «бэтушек», бросили свои двухколесные машины и отступили в лес. Пехота, как горох, посыпалась из бронетранспортеров, залегла на обочинах, не решаясь подняться в атаку. Куда там! При таком частом обстреле (как пушечном, так и пулеметном) – головы не поднимешь. Чуть высунешься – точно смерть. Хорошо, что лес вокруг был густой, еловый, имелось где укрыться: за толстыми стволами да под густыми лапами. Забиться, замереть неподвижно, переждать налет…

Экипаж «Клима Ворошилова» продолжал методично уничтожать немецкую технику – сначала панцеры, потом – транспортеры с пехотой, а затем – все остальное: броневики, грузовики с пушками, бензозаправщики, тягачи…

От подбитых машин во все стороны полетели железные клочья, огонь охватывал их одну за другой… Едкий, вонючий дым заполнил лес. Хаоса добавила еще и беспорядочная стрельба, которую открыли сами немецкие солдаты. Палили по «Климу Ворошилову» из всего, что имелось под рукой, начиная от пистолетов и карабинов и до 37-мм Pak.35/36 (одну пушку все-таки удалось развернуть и выставить на позицию), однако пробить толстую броню советского танка никак не получалось…

То же самое, что стрелять из дробовика по слону! Даже не поцарапали!

Ревущий огонь, белесый дым и оглушительные взрывы сделали свое дело – на шоссе был настоящий ад. Немецкие танкисты, выскакивающие из подбитых машин, горели заживо, языки желтого пламени жадно лизали их промасленные, пропитанные бензиновыми парами комбинезоны…

Экипаж «КВ» хладнокровно добивал их из пулеметов. Никого не жалели – пусть получат по заслугам. Нечего соваться на советскую землю, вас сюда никто не звал!

Генерал-майор Вальтер Дюверт попытался организовать некое подобие обороны, орал на людей, гнал их в бой, да куда там! Оглушенные, контуженые, обожженные солдаты не слушали его, в панике бежали кто куда. Вслед за ними начали отступать и офицеры – от смерти подальше. Все поняли – изменить уже ничего нельзя, если не отойдешь – точно погибнешь. А жить-то хочется, даже очень…

Колонна, попавшая под двойной удар, оказалась уничтоженной. Вскоре на некогда тихой лесной дороге остались догорать лишь бесформенные черные скелеты-остовы… Уцелевшие панцергренадеры уносили на руках раненых, убитых оставили на месте – потом похороним. Если, конечно, вернемся…

Одним из последних отступал генерал-майор Вальтер Дюверт. Он был в полном отчаянье – второе поражение подряд! 4-й танковый полк Олбрича полностью разбит, о наступлении придется надолго забыть. Какая там Клевань! И тем более Ровно… О чем вы? Если русские ударят по остаткам полка, сдержать их уже не удастся. Чем отбиваться от советских танков? Один «Клим Ворошилов» чего стоит! Его даже бронебойные снаряды не берут!

Одна надежда – на «стопятки». Только они способны остановить русских… Поэтому скорее назад, к своим гаубицам! Если советские танки прорвутся, то сметут все на своем пути…

* * *

Впрочем, генерал Дюверт зря переживал – майор Дымов и не собирался идти дальше, развивать наступление не планировал. Да, по всем правилам следовало бы атаковать, добивать отступающего противника, громить тылы… Но на чем, скажите на милость? Танков осталось совсем мало, горючего и снарядов – в обрез. А у немцев – неплохая артиллерия, особенно гаубицы. Да и зенитные 88-мм «ахт-ахт» – весьма грозное оружие, легко пробивают любую танковую броню…

Даже для мощного «Клима Ворошилова» это верная смерть, не говоря уже о прочих машинах, тех вообще вмиг разнесут… И тогда мы потеряем все. Нет, так не годится!

Лучше уж придерживаться избранной тактики – внезапных ударов из засады. Наскочил, выстрелил – и назад, под защиту своей артиллерии. Будем громить противника по частям, как некогда делали древние скифы…

Виктор Михайлович любил военную историю, особенно древнюю, с удовольствием читал о скифах и их борьбе против персов. Легкие летучие конные отряды буквально за пару месяцев уничтожили огромную армию персидского царя Дария… Тактика выжженной земли и внезапных наскоков принесла блистательную победу – многочисленная, мощная, но неповоротливая и неуклюжая армия персов была вынуждена с позором бежать. Оставив на скифской земле горы трупов…

Конечно, в здешних местах степей не наблюдается, но и густой еловый лес – тоже неплохое место для засады. Вот так и надо действовать – по скифским правилам. По крайней мере пока, а там посмотрим…

«Клим Ворошилов» развернулся и пошел в Клевань, туда же отошли и остальные советские танки. Красноармейцы занялись сбором трофейного оружия и боеприпасов. Совсем нелишнее, учитывая, что подвоза пока не предвидится. А так – пустим в дело уже в ближайшем бою.

Бойцы снимали с мотоциклов пулеметы, подбирали винтовки Маузера, пистолеты, тащили подсумки с патронами и гранатами. Многих удивляло, что у каждого немца имелся еще и гофрированный цилиндр с противогазом. Они что, думали, что мы будем травить их ипритом?

По себе, наверное, судили – во время Империалистической германские войска действительно не раз использовали газовое оружие. И против русских солдат, и против французских… Что же, будем иметь в виду.

Подсчитали подбитую технику, оказалось, что сожгли и полностью уничтожили более сорока немецких машин – танков, бронетранспортеров, грузовиков, тягачей… Число убитых и тяжелораненых гитлеровцев – более ста человек. Да, отлично поработали! Основная заслуга, конечно, принадлежала экипажу «Клима Ворошилова», именно его действия обеспечили победу, но и остальные тоже постарались на славу, дали, что называется, немцам прикурить…

После сражения настроение у бойцов и командиров Красной Армии заметно улучшилось. Еще бы, классно врезали, не скоро они очухаются! Кое-кто, особенно из молодых, горячих лейтенантов, предлагал немедленно идти на Луцк, добивать фашистов. Но майор Дымов быстро охладил их пыл: помимо 13-й панцерной, у генерала фон Макензена имеется еще и 14-я панцерная дивизия плюс 25-я моторизованная…

Сначала нам надо соединиться с другими советскими частями и бить немцев уже не поодиночке, растопыренными пальцами, а всем вместе, плотно сжатым бронированным кулаком. Уж вдарить так вдарить, как говорится, от души! Против таких аргументов никто не возражал – понятно, что воевать сообща гораздо веселее, чем врозь…

В конце долгого летнего дня, когда солнце уже начало цепляться за верхушки сосен, в панском особняке провели очередное совещание. На него прибыл комдив, полковник Катуков.

Михаил Ефимович поблагодарил Дымова за великолепно проведенный бой и высказал уверенность, что теперь, несомненно, дело пойдет легче. Как говорится, лиха беда начало…

– Ну что, завтра на Луцк? – спросил, ободренный похвалой, начштаба Токарев.

– Нет, – покачал головой Михаил Катуков. – Нам приказали поворачивать на юго-запад, на Дубно…

Как выяснилось, Военный совет Юго-Западного фронта поставил перед 5-й армией новую задачу – закрыть брешь, образовавшуюся в обороне в результате стремительного наступления танковой группы фон Клейста. Немецкие танковые дивизии глубоко вклинились между 5-й и 6-й армиями и создали реальную угрозу всему фронту, надо ее ликвидировать. А для этого нанести сильный и внезапный удар по флангам и тылам, дезорганизовать, окружить и уничтожить. Проще говоря, дать фон Клейсту по рукам…

Генерал-майор Михаил Потапов поручил освобождение Луцка 22-му мехкорпусу Кондрусева, благо тот находился совсем близко, а 9-й мехкорпус нацелил на юго-запад. Слева от Рокоссовского пойдет 19-й мехкорпус генерала Фекленко, а справа – 31-й стрелковый генерала Лопатина. Общее направление – на Млынов и Дубно.

Задумка командарма-пять была понятной: немцы, встретив упорное сопротивление, застряли в лесах у Ровно. Им, правда, удалось преодолеть Икву, захватить Млынов и Дубно, но дальше они не продвинулись, забуксовали…

В то же время, увлекшись наступлением, гитлеровские 13-я панцерная и 299-я пехотная дивизии оторвались от основных сил моторизованной группы и, по сути, подставились под удар. Немецкая 11-я панцерная дивизия, обходя Дубно, вообще ушла куда-то на Острог… Между ними образовался большой разрыв, что делало удар не только возможным, но и весьма перспективным.

И даже силы для этого имелись: 8-й мехкорпус генерал-лейтенанта Рябышева считался одним из самых боеспособных в 5-й армии. В нем насчитывалось 48 сверхтяжелых пятибашенных Т-35 (каждый – с тремя орудиями и пятью пулеметами), 100 тяжелых «Климов Ворошиловых» и 70 новеньких Т-34, только что вышедших из заводских корпусов. Все это – помимо пушечных броневиков БА-6 и БА-10, легких Т-37/40, Т-26, «бэтушек» и прочей техники, положенной по штату.

Генерал Дмитрий Рябышев удачно отразил первый напор немцев, сумел сберечь бронетехнику, в том числе и танки. И хотя часть машин оказалась плохо подготовленной к походу и их пришлось бросить (сломались, а чинить негде), оставшихся вполне достаточно, чтобы зайти в тыл 11-й панцерной дивизии и разгромить ее.

Удар на Дубно должны поддержать и другие механизированные корпуса, в частности 4-й и 15-й. Активными действиями они свяжут немецкую группировку у Радехова и не позволят фон Клейсту перебросить резервы к месту нового танкового сражения.

Всего же для контрудара привлекли шесть мехкорпусов (плюс три стрелковых – для поддержки). Немало, если учесть, что в гитлеровских дивизиях танков было в четыре раза меньше, чем в советских… Можно сказать, подавляющий перевес.

Поэтому Военный совет ЮЗФ резко отверг предложение начальника штаба фронта генерал-лейтенанта Пуркаева временно перейти к обороне. Опытный штабист считал так: логичнее сначала обессилить противника, измотать в упорной обороне, а затем переходить к активным действиям…

Но ему категорически заявили: «С военной точки зрения ваше предложение, товарищ Пуркаев, может быть, и правильное, а вот с политической… Бойцы Красной Армии, воспитанные в наступательном духе, не поймут, если советские войска прейдут к обороне и без сопротивления отдадут противнику инициативу. Нет, это не по-нашему! И вообще – очень похоже на предательство. Надо бить агрессора сейчас же, немедленно, для чего решительно наступать. Не давать немцам ни минуты покоя, уничтожать, истреблять всеми имеющимися силами и средствами!» Генерал Пуркаев был вынужден подчиниться…

Для удара на Дубно создали подвижную механизированную группу под командованием бригадного комиссара 8-го мехкорпуса Николая Попеля. До цели – несколько десятков километров, доберется за один день. Николаю Кирилловичу выделили лучшую часть корпуса: 34-ю танковую дивизию полковника Ивана Васильева, 24-й танковый полк 12-й танковой дивизии подполковника Петра Волкова и 2-й мотоциклетный полк полковника Трубицкого.

Объединили их в мощный бронированный кулак, собрали все уцелевшие «КВ» и Т-34. К сожалению, тяжелых Т-35 в корпусе уже не было – все вышли из строя. Ходовая часть оказалась крайне ненадежной, быстро пришла в негодность во время долгих переходов по разбитым сельским дорогам…

Что было понятно: сверхтяжелые Т-35 предназначались для прорыва, преодоления фортификаций противника, взлома глубоко эшелонированной обороны… А вовсе не для того, чтобы, как загнанные зайцы, метаться по пыльным шоссе, прячась от немецких бомбардировщиков…

Отказы и поломка двигателей, трансмиссии, ходовой части стали основными причинами, почему практически ни один из имевшихся в мехкорпусе Т-35 не принял участия в сражении. Ни один не дошел до места! Кроме того, была еще проблема с горючим – его остро не хватало…

Впрочем, гитлеровцы тоже испытывали недостаток топлива: из-за неразберихи и хаоса на дорогах их бензозаправщики часто попадали в засады и не доходили до места. Даже обычный советский пулеметный БА-6, имевшийся во всех частях Красной Армии, без труда уничтожал целые автоколонны, и особенно с бензином. Автоцистерны горели, как огромные костры, заливая сухую землю огненными реками…

Случалось, что две танковые части, советская и гитлеровская, замирали на месте против друг друга – нет топлива. Стояли и ждали, кому первому подвезут. Тот и начнет атаку…

Естественно, такая неразбериха страшно бесила командование вермахта, но изменить они ничего не могли: тыловые службы не справлялись со своими обязанностями. Да, для каждой дивизии и полка были разработаны подробные графики доставки горючего, но они не соблюдались. Как только немецкие автомобили оказывались на советской земле, с ними обязательно что-то случалось. И очень нехорошее: или ломались на ухабистых дорогах, или попадали под обстрел, или заезжали вообще не туда. А панцеры стояли без движения… А также бронетранспортеры, самоходки, тягачи, грузовики, легковушки, мотоциклы… Кровь войны весьма нерегулярно поступала к гитлеровским сердцам-моторам.

* * *

Бригадный комиссар Николай Попель, получивший под свое командование целую моторизованную группу (по сути – половину 8-го мехкорпуса), выступил на Дубно немедленно. Хотя, по идее, следовало бы проверить технику, провести мелкий ремонт… Да и люди нуждались в отдыхе – после пяти дней бесконечных мотаний по дорогам…

Но командующий ЮЗФ генерал-полковник Кирпонос требовал быстрых и решительных действий. Его, в свою очередь, торопил начальник Генштаба Георгий Жуков. Да и Военный совет фронта призывал идти на Дубно без задержек…

Дали бронетехнику – и на том спасибо, многие и этого не имеют… А тут – около двухсот сорока танков и бронемашин, артиллерия, минометы и пулеметы, в общем, все, что положено по штату. Можно наступать…

… Первое серьезное столкновение произошло около поселка Верба. Советские танки двигались по шоссе так стремительно, что вышли на его окраины совершенно неожиданно. Гитлеровцы беспечно лежали у панцеров, загорали (причем в одних в трусах) и даже не думали о войне…

Увидев внезапно появившиеся советские машины, бросились к панцерам, принялись заводить моторы. Да поздно: БТ и Т-34 с ходу открыли огонь и разнесли их в клочья. А затем раздавили гусеницами противотанковые орудия и минометы. Остатки немецкого батальона разбежались…

После этого дорога на Дубно оказалась открытой. Советские машины без препятствий пошли по шоссе. Через несколько километров нагнали немецкие грузовики – те везли для 11-й панцерной дивизии продукты, топливо и боеприпасы. Крытые трехтонные автомобили были доверху забиты коробками с крупами и макаронами, бумажными мешками с мукой, заставлены металлическими бочками с бензином…

Гитлеровские солдаты с интересом смотрели по сторонам, любовались пейзажами – зелеными рощами, полями с поспевающей рожью, аккуратными беленькими домиками. Некоторые читали газеты или играли на губных гармошках. В общем, летняя идиллия! Ну, а чего, в самом деле, опасаться? Это же уже глубокий тыл, можно расслабиться…

Они приняли советских мотоциклистов за немецких и даже приветливо замахали руками – давайте, ребята, обгоняйте! Водители фургонов стали притормаживать, пропуская двухколесные машины. Из-за пыли они не видели звезды на пилотках, а может быть – просто не обратили внимания. Начальник немецкой колонны тоже равнодушно скользнул взглядом по мотоциклистам и кивнул: гоните, парни, не задерживайтесь! Вас, наверное, давно уже ждут в Дубно…

Этим наши бойцы и воспользовались: приблизились к фургонам и ударили в упор из пулеметов. Били по скатам, чтобы остановить машины, и, конечно же, по охране. Гитлеровцы не могли понять, что происходит, смотрели, как ошарашенные… Потом, наконец, сообразили – что-то не так, начали выскакивать из грузовиков. И попали под пулеметные очереди… Из пробитых бочек на землю вытек бензин, затем ярко вспыхнул. Машины ярко запылали, языки пламени мгновенно охватили брезентовые кузова.

Шоферы безуспешно пытались вывести фургоны из-под обстрела, но по ним не переставали палить из пулеметов, да и советские танки подоспели, добавили жару. Грузовики сталкивались друг с другом, врезались, сцеплялись, взрывались. Огонь быстро сделал свое дело. На земле возле пылающих машин лежали тела в серо-зеленых кителях…

Грузовики закупорили шоссе, их пришлось объезжать далеко стороной, по полю. Наконец обогнули колонну, двинулись дальше. Через пятнадцать километров догнали еще один транспортный конвой, тоже с грузом для 11-й танковой дивизии.

Повторился тот же самый сценарий: приблизились, открыли огонь, уничтожили. Расстреляли трехтонки, как в тире… В самом конце боя (или, лучше сказать, избиения) экипаж одного БТ заметил «Опель-Адмирал», поспешно удирающий по шоссе. Несся, что называется, со всех ног, то есть со всех колес. Значит, в нем кто-то очень важный…

Тратить снаряды не стали – догнали «Опель» по обочине и двинули бронированным лбом в кургузый багажник. «Опель» врезался в телеграфный столб и замер, из него выскочили два немца: худощавый высокий оберст и молоденький лейтенант, очевидно адъютант. Бросились наутек… Низко пригибаясь, нырнули в рожь, еще секунда – и скрылись бы, но не успели – достали очередью из пулемета. Оба повалились на землю…

Танкисты обыскали «Опель», нашли портфель с бумагами. Отличный трофей! Наверняка там важные штабные документы и карты… Пригодится! Будем знать, с кем имеем дело, вернее – кого уничтожили…

Оказалось, что догнали или, лучше сказать, врезались в тыловую автоколонну. И теперь лишили панцергренадеров так необходимого им горючего. Что же, неплохо. Но нужно идти дальше на Дубно – застать гитлеровцев врасплох. В городе – склады с продовольствием, ремонтная база, артиллерия… Вот бы захватить их в целости и сохранности! И потом использовать для собственных нужд.

* * *

Сообщение Советского Информбюро за 28 июня

…В течение 28 июня наши войска, отходящие на новые позиции, вели упорные арьергардные бои, нанося противнику большой урон. На Луцком направлении в течение дня развернулось крупное танковое сражение, в котором участвует до 4000 танков с обеих сторон. Танковое сражение продолжается.

В районе Львова идут упорные напряжённые бои с противником, в ходе которых наши войска наносят значительное поражение гитлеровцам.

Наша авиация вела успешные воздушные бои и мощными ударами с воздуха помогала наземным войскам. При налёте на район Тульчи ею уничтожено два монитора противника на реке Дунай.

Часть вторая. Батальон имени Сталина

Глава восьмая

При подходе к Дубно снова заметили немецкие панцеры – те спокойно стояли на краю ржаного поля. Нападения не ждали: русские танки отступили на восток, разве могут появиться с запада? Тем не менее – вот они. Машины с красными звездами внезапно возникли в свете заходящего солнца (день уже клонился к вечеру) и пошли в бой…

Легкие БТ открыли беглый огонь, десятки черных султанов встали над рожью. Поле заволокло низким белым дымом, по колосьям пошло гулять алое пламя…

Атаку возглавил командир 67-го полка 34-й танковой дивизии подполковник Болховитин. На своем БТ он первым ворвался в расположение фашистов, расстреливая из орудия беспечные панцеры. Понятное дело, он первым же, как раньше майор Третьяков, принял на себя ответный удар. От нескольких попаданий танк ярко вспыхнул, повалил тяжелый черный дым. Через минуту последовал взрыв – желто-оранжевый столб подбросил «бэтушку» на пару метров вверх, а затем она ударилась о землю и мгновенно развалилась. Обугленную башню откинуло в сторону…

Танкисты немедленно отомстили за своего командира – яростно ударили по немцам, те в панике кинулись наутек. Но далеко не всем удалось уйти… А между колосьев стояли, догорая, оплывшие, искореженные остовы гитлеровских машин.

Нескольких фашистов захватили в плен – в том числе и начальника штаба дивизии. Высокий сухопарый седой генерал с большим достоинством прошел под конвоем к машине Николая Попеля – на допрос. Держался он надменно и посматривал на советских танкистов свысока – был абсолютно уверен, что это временное затруднение в его карьере. Через пару-тройку дней русских окончательно разобьют, Красную Армию отбросят далеко на восток, а его освободят и вернут на прежнюю должность. И он снова приступит к выполнению своих обязанностей в штабе.

Но не вышло: генерала и двух офицеров, взятых в бою, заперли в амбаре на краю города. Однако на следующий день Дубно бомбили «Юнкерсы» – целились в батарею, стоявшую на окраине, но один из фугасов случайно угодил в амбар. Все пленные погибли. Хорошо, что хоть допросить их успели.

Но это – на следующий день, а пока что передовые танки группы Попеля победоносно ворвались в Дубно. Гитлеровцы дружно побежали. Что понятно: тыловики – не самые храбрые солдаты, как правило, стараются держаться от передовой подальше. Интенданты, снабженцы, писари, портные, повара, бухгалтеры – вся тыловая рать рванула на юго-восток, догонять родную 11-ю панцерную…

Но кое-кто из них успел, как выяснилось, неплохо прибарахлиться: советские бойцы с удивлением обнаружили в брошенных легковушках вместительные баулы и чемоданы с награбленным имуществом – чайными сервизами, мехами, платьями, женскими кофтами, отрезами ткани, мужскими костюмами, пальто, золотыми часами, ценными статуэтками. А в портфеле одного из убитых офицеров нашли весьма увесистый узелок с ювелирными украшениями – цепочками, кольцами, кулонами, браслетами, сережками. Почти все – с большими красивыми камнями…

Да, изрядно фашист поживился, наверно, за счет какого-нибудь местного еврея-ювелира. Найденные украшения сдали под расписку начальнику финчасти танковой дивизии… У того же майора нашли в чемодане другое трофейное имущество: французские сигареты, вино, шоколад, а также открытки с видами Парижа. Оказалось, он прибыл на войну прямо из Франции, где служил в одном из корпусных штабов.

Во внутреннем кармане чемодана находились иллюстрированные журналы, французские и немецкие, а также целая пачка весьма фривольных открыток. Николай Попель, получив донесение о трофеях, приказал передать вино, сигареты и шоколад в медсанбат, а порнографические открытки – сжечь.

– Гадость какая! – с возмущением произнес он, бросив взгляд на слишком уж откровенные фотографии французских красоток.

В немецких легковушках и возле них, на пыльном булыжнике, лежали тела немецких солдат и офицеров. Гитлеровцы, судя по всему, и не думали оказывать сопротивления, спешили покинуть город. Но попали под огонь советских танков и почти все погибли. Правильно, получили по заслугам…

Разорванные тела немецких солдат висели еще на заборах и ветках деревьев – это уже поработали наши «КВ», разнесли фугасными снарядами засевших за оградами пехотинцев.

Единственные, кто задержался в городе и пытался оказать хоть какое-то сопротивление, – это пулеметчики. Около тридцати человек засели на городском кладбище и, укрывшись за каменными надгробиями, открыли по красноармейцам кинжальный огонь, не давая добить отступающих.

Пришлось задействовать танки – иначе не выбить! Кладбище-то старое, шляхетское, утыкано высокими каменными надгробиями. Прекрасная защита! А через каждые двадцать метров – склеп, считай, готовый дот. Установил удобнее пулемет и стреляй, пока патроны не кончатся…

Танки ударили по фашистам осколочно-фугасными снарядами – надо очистить местность! После пары залпов гитлеровцы, наконец, поняли, что драться бессмысленно, и потихоньку стали отходить.

К вечеру бой закончился, Дубно был освобожден. К счастью, город почти не пострадал во время штурма, взрывы повредили лишь несколько частных домиков. Один из снарядов, правда, угодил в горсовет, снес угол… Ветер закружил по пустым комнатам и коридорам бумаги; белые листы, как голуби, вылетали через разбитые окна и плавно садились на зеленый газон…

Горсовет осмотрели – пустое брошенное здание. Двери распахнуты, ящики шкафов и письменных столов – выдвинуты. Очевидно, гитлеровцы что-то искали. Большой черный сейф (стальной, тяжелый, дореволюционный) – взорван, однако в нем только обгоревшая бумага и пепел. Ничего ценного фашисты, очевидно, не обнаружили…

Зато, судя по всему, знатно пограбили местных жителей – трупы в гражданской одежде лежали возле многих еврейских лавок… Городские магазины – пустые, с выбитыми дверями и окнами, на земле – рассыпанная крупа, разорванные мешки с мукой, раздавленные коробки с вермишелью и лапшой…

При отходе небольшая часть гитлеровцев укрылась в Дубненской крепости, но трогать их не стали – пусть сидят! Замок старинный, с мощными приземистыми башнями и толстыми каменными стенами, танковым снарядом не пробить. А штурмовать – себе дороже, слишком много людей потеряем. Со стен легко вести круговой обстрел, все подходы под прицелом, даже несколько человек смогут остановить роту, а то и батальон… Возиться с гарнизоном смысла нет – не мешают, и слава богу!

Дубненский замок, между прочим, оказался известным, с литературной историей: именно его, согласно Николаю Гоголю, осаждали казаки Тараса Бульбы. Возле этих самых стен, в княжеском парке, атаман и застрелил за измену своего сына Андрия: «Я тебя породил, я тебя и убью!» Впрочем, гитлеровцы об этом вряд ли знали – для них крепость была всего лишь хорошо устроенным фортификационным сооружением.

После освобождения города перед Николаем Попелем встала задача – как удержать Дубно? По идее, вслед за его группой должен был идти весь 8-й механизированный корпус, но не получилось – напоролись на 16-ю панцерную дивизию. Та, как выяснилось, тоже шла на восток и с налета врезалась в мехкорпус, разорвав его на части – первый батальон 300-го мотострелкового полка успел-таки проскочить, а вот остальные – нет. Приняли встречный бой…

Сначала перевес оказался на стороне мотострелков, но затем в дело вступили панцеры. И заставили отступить… А потом стало ясно, что к Дубно не прорваться: гитлеровцы плотно оседлали шоссе, закрыли путь на восток. Генерал Рябышев принял тяжелое решение – отходить назад, к Радзивиллову.

Дмитрий Иванович понимал, что, по сути, оставляет группу Попеля без поддержки, но ничего поделать не мог: решалась судьба всего корпуса, и сохранить его боеспособность было гораздо важнее, чем спасти одну моторизованную группу.

Рябышев надеялся, что Николай Кириллович сумеет организовать оборону, тем более что с ним были опытные командиры: комдив 34-й танковой Иван Васильев, комполка Петр Волков… Он сможет продержаться до тех пор, пока к Дубно не подойдут броневые части 9-го и 19-го механизированных корпусов. Уж они-то сумеют выручить его из трудной ситуации!

* * *

И мехкорпуса шли. Медленно, упорно – но двигались к Дубно. Правда, не так быстро, как хотелось бы: гитлеровцы тоже не бездействовали, готовились к схватке, подтягивали свежие силы. Для них было важно выполнить приказ фюрера – захватить Ровно, важнейший транспортный узел.

Поэтому помятую под Клеванью 13-ю панцерную дивизию срочно заменили на 14-ю, в помощь ей бросили 25-ю моторизованную. Таким образом, 3-й моторизованный корпус всей своей мощью обрушился на ослабленные советские части, защищавшие переправу через Стырь…

Командующему 5-й армией генералу Потапову пришлось решать сразу две задачи – защищаться и нападать. Так сказать, щит и меч одновременно. Во-первых, отражать танковые наскоки у Клевани, чтобы не дать немцам форсировать Стырь и ударить на Ровно, а во-вторых – самому двигаться на Дубно, выполняя директиву Ставки. Приказали направить два мехкорпуса на юго-запад, значит, так тому и быть…

Генерал-майор Рокоссовский, получив директиву Военного совета фронта (спустили напрямую, через голову командующего корпусом), развернул свои дивизии на Дубно. Но не все. Поразмыслив, решил: пусть 35-я танковая пока остается у Клевани, обороняет город, а вот 20-я танковая Михаила Катукова идет на юго-запад. Незаметно (по возможности) переправится у Млынова через Икву и ударит по гитлеровцам с северо-востока.

Если все получится, то уже через пару дней можно соединиться с группой Попеля. Тогда в тылу 11-й панцерной возникнет мощная группа, состоящая из трех советских дивизий. И даст немцам жару!

В том же направлении, на Дубно, должен был идти и 19-й мехкорпус генерала Фекленко: прорвав немецкое полукольцо, резко повернуть на юг и, развивая наступление, ударить на Дубно, Броды и Каменку-Бугскую… Однако Фекленко застрял на дальних подступах в боях со 111-й немецкой пехотной дивизией. Так что вся надежда была на 9-й мехкорпус…

Командующий 5-й армией генерал Потапов прекрасно понимал, что в одиночку ему, понесшему тяжелые потери, не справиться с немецким моторизованным корпусом. И даже, пожалуй, вдвоем с генералом Фекленко – тоже. Оба мехкорпуса, скорее всего, погибнут под Дубно… Но на войне, как известно, без потерь не бывает, и ради спасения Юго-Западного фронта можно было пожертвовать двумя корпусами…

Пусть только ударят, потеснят гитлеровцев, а там, глядишь, и наши резервы подтянутся. Должны же они подойти, в самом деле, не будут же вечно стоять у старой границы СССР! У Красной Армии танков много, гораздо больше, чем у вермахта…

Тогда навалимся все разом и разобьем фон Клейста – или хотя бы заставим отойти. У него же силы, поди, тоже небезграничные, когда-нибудь, но должны кончиться… Немецким солдатам тоже нужен отдых, а панцерам – ремонт, а еще надо подтянуть тылы, пригнать новую бронетехнику, подвезти горючее и боеприпасы…

А мы будем бить до тех пор, пока всех не добьем. Если даже придется отдавать три наших танка за один немецкий – все равно у нас будет преимущество! Очень важно одержать первую (пусть и очень дорогую) победу, воодушевить бойцов и командиров. Одно дело – читать об успехах Красной Армии в газетах, и совсем другое – видеть их своими глазами. Особенно сожженную немецкую бронетехнику, убитых солдат и офицеров… Это лучше любого приказа и призыва!

Удар же по группе фон Клейста был вполне осуществим. Во-первых, гитлеровцы, увлекшись наступлением, образовали огромную «вмятину» на центральном участке Юго-Западного фронта, восемьдесят пять на семьдесят километров, и, таким образом сильно растянулись, оставив фланги без прикрытия… Во-вторых, у ЮЗФ был явный перевес в бронетехнике – почти в четыре раза. О качественном же превосходстве советских машин и говорить не приходилось – «Климы Ворошиловы» и Т-34 легко били любые гитлеровские панцеры. И другую бронетехнику, пригнанную со всей Европы.

С таким-то количеством прекрасных, только с конвейера новых машин – и не разгромить фон Клейста? Да быть того не может! Шесть мехкорпусов – это более трех тысяч танков! Не говоря уже о пушечных броневиках… Да мы задавим фон Клейста, забьем массой.

Значит, решено – вперед, в наступление!

* * *

Панцеры ползли по ржаному полю, оставляя после себя ровные, словно прочерченные по листу тетради, полосы. Гусеницы мяли колосья, глубоко врезались в мягкую пашню, в знаменитый украинский чернозем…

Младший сержант Борис Локтев припал к стеклу перископического прицела и неспешно считал:

– Пять, десять, пятнадцать, двадцать, двадцать шесть… Похоже, батальон. Красиво идут, как на учениях – в шахматном порядке, двумя эшелонами…

– Отлично, – кивнул Константин Чуев. – Значит, и удобнее бить будет. Как говорится, на охотника зверь бежит. Все лучше, чем гоняться за ними по лесам…

С этим трудно было не согласиться: после очередного марш-броска хотелось только одного – встретиться, наконец, с немцами лицом к лицу. Надоело глотать пыль, драться так уж драться. Как под Клеванью. Врезали тогда гитлеровцам славно, значит, можно и добавить…

Костя Чуев на «бэтушке» шел во главе полка. По идее, в авангарде должны были двигаться мотоциклисты и только после них – танки, но моторазведчики вчера погибли – во время короткого, но крайне неудачного боя у Млынова.

Строго говоря, виноват в этом был командир моторизованной разведроты старший лейтенант Федор Фоменко. После Клевани им овладело победное настроение: все, теперь погоним гитлеровцев! Успех вскружил голову старлею, он почувствовал себя если не Наполеоном, то, по меньшей мере, одним из его маршалов. Надо успеть схватить Фортуну, пока она кружится над его головой…

Удача любит отважных, это известно, и Фоменко рвался в бой. Хотел, чтобы его заметили, похвалили, а может быть, и представили к награде… И повысили тоже. Чем он не командир батальона?

Позавчера 20-я танковая дивизия Катукова, сдав позиции у Клевани, повернула на юг, к Млынову. Невелик городок, скорее – местечко, но взять его надо. Возле него – крепкий деревянный мост, самая близкая и удобная переправа через Икву. А река полноводная, с болотистыми берегами, форсировать в другом месте – затруднительно. Значит, придется выбивать немецкую 299-ю пехотную дивизию…

Михаил Катуков выдвинул вперед 40-й танковый полк майора Дымова. Неуязвимый «КВ» вместе с «бэтушками» должен был тараном снести гитлеровский заслон и ворваться в Млынов. У немецких пехотинцев панцеров нет, больших проблем не ожидается. Так, по крайней мере, думали. Но вышло иначе.

Гитлеровцы, как выяснилось, хорошо закрепились – вырыли окопы в полный рост, сделали блиндажи, оборудовали противотанковые позиции. Как будто ждали советского удара. Скорее всего, проявилась обычная немецкая склонность к порядку, но тем не менее… Позиции у реки получились весьма серьезные, основательные.

Кое-кто из немецких солдат, особенно молодых, недовольно ворчал по этому поводу (вполголоса, конечно, чтобы господин фельдфебель не услышал): «Русские драпают, надо бы идти вперед, на Киев. А мы время зря теряем! Сидим без дела…» Но приказ есть приказ. Ладно, зарылись по самую макушку, приготовились к бою. Начальству виднее, может, и правда, русские еще выкинут какой-нибудь фокус. Они, говорят, фанатики, с голыми штыками на панцеры бросаются…

И верно – не успели поесть, покурить, подремать (день выдался теплый, в сон так и клонило), как на противоположном берегу показались броневики с красными звездами. И еще мотоциклисты.

Лейтенант Фоменко решил с наскока захватить мост. Он верил в свою удачу, тем более что вчера ему крупно повезло – напал на немецкую автоколонну и полностью ее разгромил. Верный знак!

Федор, как всегда, шел во главе полка и вдруг увидел немецкие машины. Длинная вереница крытых грузовиков и автоцистерн катилась в сторону Клевани. Немцы не знали, что генерал Дюверт уже отошел к Олыко, город занят советскими войсками. Вот и попали в ловушку…

Немецкие водители заметили на гребне холма запыленные фигуры на мотоциклах и четыре броневика, но не насторожились: приняли за одну из своих моторизованных частей, передовой дозор 13-й панцерной дивизии. Даже обрадовались – повезло, не придется мотаться по полям и искать ушедшие батальоны…

Фоменко приказал подпустить колонну как можно ближе и ударить в упор. Так и сделали: подождали, пока гитлеровцы не подойдут вплотную, и открыли ураганный огонь. Каждый снаряд 45-мм пушки БА-6 попадал в цель, бензовозы вспыхивали один за другим. Затем начали взрываться в кузовах ящики со снарядами… Не прошло и пяти минут, как от колонны ничего не осталось…

После этого Фоменко ожидал как минимум похвалы от начальства (отличился!), но майор Дымов, наоборот, отругал его. Зачем было уничтожать бензовозы, когда они сами шли к нам в руки? Захватили бы… У нас в полку – «бэтушки», а им бензин очень нужен, жрут со страшной силой. Да и трофейное оружие пригодилось бы тоже. А так все пропало – сгорело без остатка…

Виктор Михайлович понимал, что старший лейтенант поступил глупо, нерасчетливо, прямо скажем, по-мальчишески. Конечно, не по злому умыслу, просто от неопытности – не привык думать вперед. Впрочем, винить его за это, наверное, не стоило: Федор искренне полагал, что его задача – громить и уничтожать врага, а горючим и боеприпасами пусть занимаются тыловые службы. Они должны заботиться о бензине, не он…

Старший лейтенант не мог предвидеть, что придется драться без тыла, без снабжения, вообще – без ничего. Его не учили военной мудрости – по возможности не уничтожать чужое имущество, а использовать для своих нужд. Все, что удалось взять у противника, прежде всего горючее, оружие, боеприпасы, продукты, – это очень нужные вещи, к ним следует относиться бережно, как к своим. Эту науку пришлось осваивать позже, уже самим постигать, так сказать, на собственном опыте. Подчас очень горьком…

В общем, Дымов отчитал Фоменко, но формально – лишь для того, чтобы в следующий раз поступил умнее, расчетливее. Или, по крайней мере, согласовывал бы свои действия с ним и с начштаба. Инициатива, конечно, вещь хорошая, но подчас может выйти боком. И тебе, и твоим товарищам, и всему полку в целом…

Федор чрезвычайно расстроился – ни за что получил взбучку. Надеялся на награду – а тут на тебе! Поэтому на следующий день, по образному выражению, рыл носом землю, хотел быстрее реабилитироваться. Командир должен выглядеть орлом, а не глупым щенком, которого ткнули носом в вонючую лужу…

И вот сегодня, увидев мост через Икву, решил – вот он, его шанс. Правда, сначала засомневался – не связаться ли с майором Дымовым или со штабом полка? Чтобы не вышло, как в прошлый раз… Но, заметив, как немцы засуетились, приготовились к бою, решил атаковать немедленно. А то взорвут мост, и все тогда. А он должен захватить его целым…

Федор высунулся из бронемобиля и махнул флажками – за мной! Первым пошел в атаку. Возможно, ему удалось бы захватить мост и заслужить, наконец, награду, но удача на сей раз отвернулась от старлея – немцы при виде советских машин не побежали, а встретили плотным огнем. В зарослях речного ивняка они тщательно спрятали четыре Pak.35/36…

Броневик вылетел на мост и попал под прицельный огонь. Хотя калибр у Pak.35/36 и невелик, всего 37 мм, но для БА-6 – достаточно. Машина Фоменко занялась рыжим пламенем…

Старший лейтенант погиб мгновенно, пали смертью храбрых и другие товарищи. Не удалось выскочить из горящих бронемашин. А мотоциклистов немцы расстреляли из пулеметов – из нескольких сразу. Спаслись всего два красноармейца – упали на землю и притворились мертвыми. В общем, полный разгром…

Но главное – гитлеровцы успели взорвать мост. Не зря же заранее минировали! Деревянные опоры разлетелись в разные стороны, пролеты рухнули в воду. Так что не вышло, как планировалось, с ходу взять Млынов…

И теперь полк не мог переправиться на другой берег – гитлеровцы не давали даже приблизиться к реке. Надо было искать новую переправу, желательно – подальше, не на виду у противника.

Кроме того, полк лишился моторазведки, и ее задачу теперь пришлось выполнять Косте Чуеву. Его «бэтушку» и три пушечных БА-10, приданных для усиления, выслали далеко вперед, в дозор. Надо узнать, можно ли где перебраться через Икву. Или вброд, или соорудив мост…

* * *

Костя шел вдоль реки, искал место для переправы. Но при этом зорко смотрел по сторонам – не хотел нарваться на засаду. И вот увидел панцеры…

Генерал фон Клейст, обеспокоенный прорывом 9-го мехкоруса, приказал командующему 14-й панцерной дивизией Фридриху Кюну прикрыть 299-ю пехотную дивизию. Генерал-майор выслал под Млынов 1-й батальон 36-го панцерного полка – посчитал, что этого достаточно.

На середине пути панцеры напоролись на Костину броневую группу. Или наоборот – та встретилась с ними. Это как смотреть… В любом случае силы оказались неравными: двадцать шесть панцеров против одной Костиной «бэтушки» и трех пушечных БА-10.

Уклониться от столкновения Чуев не мог: за ним шел весь 40-й танковый полк, надо дать время приготовиться к бою. Иначе зажмут наши танки у Иквы, загонят в болотистую, топкую пойму… Машины завязнут, встанут намертво, и все, можно бить на выбор. Или захватить как трофей, если экипажи их покинут…

И Костя смело бросился в бой.

Глава девятая

Когда тебя атакует гораздо более сильный противник, например, здоровенный бугай с пудовыми кулаками, лучше не стоять на пути, а чуть отойти в сторону, попустить мимо себя. А затем, когда уже проскочит, врезать сбоку, в скулу. С размаху, чтобы мотнул головой от неожиданного удара и взревел от боли. А потом еще добавить пинка под зад – для ускорения.

Когда же тот развернется, чтобы размазать тебя по стене, надо сразу ударить в нос, пустить кровавую нюшку. Пусть утрется! А затем еще врезать кулаком в солнечное сплетение, чтобы сложился пополам, – для добавки. Вот так и следует драться!

Эти нехитрые приемы Костя Чуев усвоил еще в детстве, когда ему приходилось схлестываться с местной шпаной. Что делать, защитить-то было некому – ни отца, ни матери, ни старших братьев. Одна лишь сестра. Пока не обзавелся друзьями в новой школе, не раз приходилось отстаивать свою честь. Поэтому основные приемы драки он запомнил на всю жизнь. Что называется, вбили намертво…

То же самое следовало сделать и теперь – по отношению к гитлеровцам, прущим на него со страшной силой. Ситуация была практически аналогичная, только в драку рвался не наглый дворовый бугай, а целый танковый батальон. Точнее – целая лавина панцеров. А он – практически один, не считая, конечно, трех БА-6…

Значит, надо уходить, маневрировать, носиться по полю зайцем, скакать, уклоняться от прямого столкновения. В общем, делать все, чтобы тебя не зажали в углу и не отмутузили по полной пудовыми кулаками.

Немецкие панцеры – хорошие машины, но все же по скорости и маневренности уступают легкой, скоростной «бэтушке». И еще гитлеровцы привыкли к строгому порядку, дисциплине – ни шагу в сторону, ни влево, ни вправо. Держаться всем вместе, сохранять строй! А его ничто не ограничивает, можно драться как угодно, как привычней…

Перед Костей стояла задача предупредить товарищей, подать знак – противник близко! И проще всего это было сделать, затеяв бой. Конечно, выиграть его он не мог, соотношение сил не то, но главное – начать сражение, дать возможность нашим танкам подготовиться к схватке, развернуться в боевой строй. Не сделает он этого – и полк уничтожат прямо на марше…

Костя высунулся из башни и махнул флажками – «делай, как я». Командиры БА поняли и скрылись в машинах. Чуев крикнул заряжающему Борису Локтеву: «Давай!» Тот закатил в казенник орудия первый бронебойный снарад.

Чуев припал к прицелу, ловя в паутинку линий головную немецкую машину. Вот она, с черным крестом на покатом лбу, совсем уже близко. Чуть поправил горизонтальную наводку, чтобы снаряд точнее лег под башню, и нажал ногой на педаль внизу.

«Бэтушка» вздрогнула, качнулась, присела на гусеницах, бронебойная чушка понеслась навстречу панцеру. Попадание! Танк встал как мертвый, орудие резко опустилось вниз. Экипаж полез вон – спасаться, пока не рвануло.

Вслед за Костей открыли стрельбу и три БА-6, забили из 45-мм орудий, выплевывая одну болванку за другой. Чуев слегка толкнул мехвода Лесового в спину – полный вперед! Двигатель взревел, «бэтушка» резво понеслась по полю. За ней пошли и броневики. Выскочили во фланг, на секунду притормозили («Короткая!») – и еще выстрел. К первой горящей машине прибавилась еще одна. Отлично, можно продолжить в том же духе…

Но гитлеровцы быстро опомнились и, не ломая строя, повернули в сторону Кости и его броневиков. Секунда – и накроют огнем. Теперь самое время уносить ноги! Снова рывок, но уже влево, и резкими зигзагами – прочь от стальной лавины. Костя знал, что его услышали, что наши готовятся к бою…

И точно – танки развернулись и ждали сигнала к атаке. Майор Дымов выдвинулся на «Климе Ворошилове» вперед – встретить первым и, если надо, прикрыть Чуева. Атаку пока не начинали – подпускали немцев поближе. Пусть сами подставятся под удар!

Костина «бэтушка» вылетела на холм, внизу – уже свои друзья-товарищи. У самой вершины – грозный «Клим Ворошилов», чтобы в лоб ударить по немецкой лавине…

Майор Дымов подождал, пока «бэтушка» Чуева и броневики не перевалятся через гребень, а затем крикнул Губину: «Давай!» Танк взревел, дернулся корпусом и тяжело, медленно пошел навстречу гитлеровцам, грозно поводя толстым «хоботом» орудия – кого накрыть первым?

Сверху открывался прекрасный вид: поле боя всё как на ладони. Просматривается (и простреливается) на два километра вперед… Это даже больше, чем надо: до противника – всего шестьсот-семьсот метров, промахов не будет…

Панцеры, сохраняя строй, шли по полю. Командир батальона Вильгельм фон Тругер понял, что его уже ждут, но не придал этому значения. Подумаешь, несколько советских машин! Не опасно, у нас же значительный перевес, расправимся за десять минут!

Гитлеровцы шли двумя волнами: впереди «двоечки» и «троечки», между ними – «чехи», а дальше уже «тройки». А позади всех – Pz.IV самого майора фон Тругера.

Дымов посмотрел на панцеры и коротко бросил Мише Стрелкову: «Бронебойный!» Тот ловко, со звоном, закатил в казенник тяжелую болванку. Выстрел – и 50-килограммовая чушка полетела навстречу ближайшей «троечке». Удар, скрежет металла – и лобастую квадратную башню своротило в сторону. Над машиной поплыли клубы черного дыма, воздух наполнился удушливо-масляной гарью…

К ней вскоре добавился тошнотворный запах тлеющей человеческой плоти: немецкие танкисты катались по земле, пытаясь сбить с горящих комбинезонов желтые языки пламени.

Для мощной 76,2-мм пушки Ф-32 шестьсот-семьсот метров – вообще не расстояние. Поймал в перекрестье прицела очередную цель, нажал на спуск – и попадание гарантировано.

Тяжелые болванки сносили лобастые башни, дырявили корпуса, ломали броню, калечили экипажи. Гитлеровцы, разумеется, стреляли в ответ: через каждые тридцать-сорок метров останавливались и давали по «Климу Ворошилову» очередной залп. Но толку от этого…

Их снаряды не могли пробить броню «КВ», лишь чиркали по поверхности, оставляя борозды и иногда еще – вмятины. Надо подойти совсем близко или бить из крупного калибра… Но у панцеров (даже у «троечек») были лишь 37-мм орудия, недостаточные для борьбы с тяжелым советским «КВ». У «четверки» майора Тругера стояла 75-мм KwK.37, однако… Слишком она была короткая, всего 24 калибра. Этого оказалось тоже мало, чтобы пробить советскую сталь.

Звонкое бабаханье Ф-32 победно раздавалось над полем, панцеры горели, сталкивались; вскоре стало ясно, что драться с «КВ» – чистое самоубийство. Скривившись, фон Тругер приказал поворачивать назад.

Была у него, правда, идея обойти русского монстра по дуге и, зайдя с тыла, поразить в корму. Ну не может «Клим Ворошилов» быть везде таким неуязвимым, хоть одно слабое место – да должно иметься! Но потом майор чуть подумал и понял, что, пока доберется до цели, от него самого ничего не останется. Против русского гиганта даже его Pz.IV – что канонерка против крейсера. А рисковать собственной шкурой не хотелось…

Немецкие машины, прочертив широкий полукруг, пошли назад. И тут из-за холма вылетели легкие скоростные «бэтушки», в том числе и Костина. Хоть и мало их было, но зато так и рвались в бой. Пошли весело, напористо – догонять и добивать противника. Во главе же «бэтушек», подминая уже загоревшиеся колосья, плыл, как гигантский флагман, «Клим Ворошилов».

Майор фон Тругер приказал прибавить скорости – надо поскорее отойти. Пока всех их не уничтожили… Немецкие машины пошли в отрыв.

Виктор Михайлович же, наоборот, высунувшись из башни, подал сигнал – всем назад, не зарываться! Машин в полку и так мало, терять последние в «кавалерийском» наскоке – крайне глупо. У нас другие задачи…

Командиры, заметив сигнал, неохотно пошли назад. Эх, только разогнались, почувствовали победу! Но раз надо… Возвращались, осторожно огибая горящие гитлеровские панцеры – длинные красно-желтые языки пламени так и норовили перекинуться на советские машины. Лучше уж держаться от этих пылающих коробок подальше…

* * *

Костя Чуев вылез из «бэтушки» и с трудом отдышался. Да, наглотался он пороховых газов… Лицо – черное от копоти, волосы – потные, слипшиеся, на лбу и щеках – кровавые ссадины. Это от мелких сколов, которые отлетали от брони и резали кожу. Слава богу, немецкие болванки лишь пару раз чиркнули по башне и ушли в сторону. Но при каждом ударе в башне раздавался тяжелый гул, а в лицо летели крошечные кусочки стали. И больно резали незащищенную кожу…

Вылез из люка и заряжающий Борис Локтев, тоже жадно глотнул воздух. Ух, жарко! Вентиляция в танке – ни к черту, после двух-трех выстрелов дышать совершенно нечем. Мехводу Ивану Лесовому было полегче – приоткрыл люк на пол-ладони, чтобы видеть дорогу, а заодно и воздухом подышал. Правда, есть вероятность словить случайную пулю или осколок, но это уж как повезет!

К Костиной «бэтушке» подошел майор Дымов. Посмотрел и махнул рукой – ко мне! Костя подбежал, вскинул ладонь, доложил, как положено:

– Командир первой роты лейтенант Чуев!

– Молодец, – похвалил его Виктор Михайлович, – грамотно дрался. И немцев вовремя заметил, и нас предупредил. Действовать так и дальше, товарищ лейтенант!

– Служу трудовому народу! – радостно ответил Костя.

Что ни говори, а благодарность от командира полка – очень приятно.

– Вы вдоль реки ходили, так? – уточнил Виктор Михайлович. – Смотрели переправу? Ну и как, нашли?

Костя достал из планшета карту, показал:

– Здесь, я думаю, можно… Иква уходит в сторону, остается только небольшая протока, метров шесть-семь в ширину. Правда, берега очень болотистые, топкие. Осока в полный рост, и грязь чавкает, сапог почти весь уходит…

– Да, не самое удобное место, – согласился майор Дымов, – но ладно, попробуем. Все равно другого нет… Спасибо за службу!

Костя козырнул и побежал к своей «бэтушке». А Виктор Михайлович забрался в «КВ» и дал сигнал – за мной! Машины пошли к реке. Дымов спустился к воде, посмотрел. Да, почва под ногами очень мягкая, топкая, мотоцикл и тот сядет, не говоря уже о «бэтушке» или тяжелом «КВ».

«Клим Ворошилов» вообще уйдет по самую башню. Совсем как бегемот – в болото… Значит, надо строить лежневку, класть бревна. Этим и занялись: отправили саперов в лес за стройматериалом. Подгонять никого не требовалось, все понимали – чем быстрее переберемся на тот берег, тем скорее дойдем до Дубно. Спилили сосны, очистили их от самых толстых веток, подтащили к Икве. Аккуратно, по бревнышку, положили на корму Костиной «бэтушки», и та, осторожно пятясь, стала спускаться к реке. Бойцы скидывали бревна в грязь, гусеницы впечатывали их в топкую землю. Просто и дешево – вот тебе и надежный настил.

А саперы перекинули самые длинные и толстые стволы через протоку, связали стальными тросами – мост готов!

Первыми по шаткой, ненадежной конструкции перебрались пехотинцы, затем – артиллерия, ну, потом вся техника: полуторки, броневики, тягачи с прицепами, «бэтушки»… «Клим Ворошилов» прикрывал переправу – на тот случай, если появятся гитлеровцы.

Но те совсем не спешили. Майор фон Труген наблюдал за переправой, но приказа идти в бой не отдавал. А зачем? Пусть уходят, скатертью дорожка! На том берегу – другой моторизованный корпус, другая танковая часть, им и разбираться с русскими, особенно с их «КВ». Это уже не его головная боль…

У него же приказ – идти к Млынову, прикрывать 299-ю пехотную. И он как дисциплинированный офицер не может его не выполнить. Тем более что командир дивизии генерал Фридрих Кюн прямо сказал: за выполнение важного задания полагается награда. Ради этого можно и постараться… Если русские уйдут за Икву, это только на руку: путь свободен… Вот и не надо дергаться.

Через час полк Дымова благополучно перебрался на тот берег. Последним, само собой, шел «Клим Ворошилов». Его постарались максимально облегчить: перенесли на руках боеприпасы, пулеметы, в том числе и зенитный ДШК, вытащили из башни все, что можно. За рычагами остался один лишь Денис Губин. Он медленно, аккуратно повел танк через мост (который, кстати, уже просел). «КВ» подстраховывали два тягача – зацепили стальными тросами. Хоть какая-то, но помощь, на всякий случай.

И помощь оказалась нелишней: на середине пути мост под тяжестью «КВ» окончательно сел, скрылся под водой. Тягачи дружно рванули и выдернули «Клима Ворошилова» фактически из реки. Денис Губин дал газ, и танк, заляпанный грязью по самую башню, выкарабкался на сухое место.

Переправа прошла успешно, ни одного человека, ни одной машины не потеряли. Мост даже не пришлось взрывать – тяжелый «Клим Ворошилов» окончательно разворотил его. Бревна рассыпались сами собой и свободно поплыли по течению.

Немцы остались на левом берегу, можно было вздохнуть свободнее. И идти дальше, на Дубно.

* * *

Оставили за спиной Икву, повернули на юго-запад. Шли с немцами параллельным курсом, но по правому берегу. Получилось как бы два потока, разделенных рекой. Советские танкисты видели панцергренадеров, те – их, но никто ни в кого не стрелял. Далеко, да и незачем – у каждого своя задача. Вот так и разошлись, как в море корабли.

40-й танковый полк пошел на Дубно – до него оставалось не так уж и далеко… И никаких препятствий! Слева и справа – жидкие перелески, между ними – поля с поспевающими хлебами. То тут, то там – небольшие хутора с хатами, покрытые прошлогодней желтой соломой.

Крестьяне по-разному встречали советские машины: одни с болью и тревогой («Уходите, а что же с нами теперь будет?»), другие – с нескрываемой злобой и радостью («Наконец-то комиссары уберутся, вот теперь заживем!»).

У одного из хуторов полк обстреляли – бандеровцы засели в старом яблоневом саду и открыли винтовочный огонь. Пришлось дать по ним пару очередей из ДТ, для острастки. Одного положили на месте, остальные сами разбежались. Дальше встретили местных колхозников, перегоняющих стадо свиней. Как оказалось, приказали доставить хрюшек на железнодорожную станцию в Млынов, чтобы отправить дальше в эвакуацию. Но в городе уже хозяйничали гитлеровцы…

Свиньи посерели от пыли и едва держались на ногах (не привыкли к долгим переходам, да еще по такой жаре), того и гляди – сдохнут. Куда же их? Не оставлять же фашистам… Выписали колхозникам документ с печатью – хрюшки конфискованы для нужд Красной Армии. Дали даже денег – из полковой казны.

Колхозники с радостью побежали обратно. В такое время идти по полям, да еще с целым стадом свиней – очень опасно. Тебя убьют, а хрюшек заберут, причем без всяких денег. А тут и дело сделали, и оплату получили.

Свиней же сразу пустили под нож – пока живые. Теперь полк был обеспечен едой на несколько дней вперед. На сытый желудок и воюется лучше, и служится веселее. Это вам любой скажет.

Всем до смерти надоела пустая пшенная каша, хотелось чего-то более вкусного и существенного. А тут – свежая свинина! Мясо пошло и в суп, и на жаркое – в виде шашлыка: большие сочные куски насаживали на штыки и готовили на кострах. И быстро, и вкусно, и сытно. А главное – врагу ничего не оставим, все сами уничтожим. Подчистую…

На ночь решили остановиться в лесу. Удар на Дубно лучше нанести рано утром, пока немцы спят. Внезапно, с первыми лучами солнца. А сейчас – всем отдыхать, завтра тяжелый бой…

* * *

Перед бригадным комиссаром Попелем стояла нелегкая задача – как и чем защищать Дубно? Захватить-то его захватили (ну, или почти – не считая небольшого гарнизона в старой крепости), но как удержать? Какими силами? Стали думать.

К сожалению, помочь осажденным генерал Рябышев уже не мог – отступил к Радзивиллову. Значит, надо самим… Николай Кириллович и полковник Иван Васильев, командир 34-й танковой, склонившись над картами, стали распределять имеющиеся силы.

Разбили оборону на три сектора, назначили ответственных. Северный сектор, со стороны Млынова, поручили командиру 67-го танкового полка майору Сытнику, юго-западный, где Подлужье, – начальнику артиллерии дивизии полковнику Семенову, а восточный, в самом городе, – командиру 68-го танкового полка Смирнову. 24-й танковый полк подполковника Волкова пока решили оставить как резерв – перекинем, куда потребуется, если немцы полезут.

В городе нашим бойцам достались хорошие трофеи: еда, горючее, боеприпасы. На окраине нашли даже немецкую ремонтную базу, там стояли, ожидая починки, панцеры. Тридцать штук, целый танковый батальон! Большинство, понятное дело, в весьма плачевном состоянии (пробитые, сгоревшие), но имелись и ничего себе. Им нужен был лишь легкий ремонт.

Комдив Васильев приказал немедленно заняться их восстановлением. Если из трех машин собирать хотя бы одну целую… Будет очень неплохо! Нам танки (пусть даже немецкие) очень нужны. Конечно, это в основном легкие машины, «двоечки» и «чехи», но все равно бронетехника.

Но главный сюрприз ожидал бойцов на северной окраине города – захватили с полсотни немецких орудий разных калибров. Вот это славно! Артиллерия – главное средство борьбы с танками, а тут – трофейные ПТО, да еще с приличным запасом снарядов…

Распределили по секторам, бо́льшую часть, конечно же, перекинули к Подлужью, где ожидался основной удар 16-й панцерной дивизии. Самое танкоопасное направление… Не зря же гитлеровцы гнали сюда свои силы!

Атаковать Дубно действительно было удобнее всего со стороны Подлужья: генерал-майор Ганс Хубе потеснил Рябышева и вплотную подошел к Вербе. А от поселка до города – всего ничего, прямая дорога. Значит, это наш рубеж обороны.

Советские артиллеристы без труда освоили трофейные орудия, разобрались, что к чему. Ну да, принцип, по сути, один и тот же. К счастью, снарядов имелось достаточно, можно было не экономить. Прикрывать новые батареи отправили добровольческий батальон из не успевших уехать в эвакуацию советских и партийных работников. Уж эти-то точно не подведут, не побегут!

Решили применять еще кое-какую военную хитрость – сделали макеты советских танков: обшили досками старые грузовики, вставили в кабины бревна (как орудия!), покрасили в зеленый цвет, нарисовали на бортах красные звезды – вот тебе и танки! Если издалека – разницы почти не видно, разве что не стреляют. Поставили их возле самого шоссе – для отвлечения. Старых грузовиков не жалко, пусть по ним бьют, лишь бы не по нашим настоящим танкам!

Их укрыли под деревьями – чтобы не заметили и не разбомбили. А то над Дубно с утра висела «рама», высматривала что-то… Шугануть бы ее, да нечем: зенитных орудий нет, а из пулеметов не достанешь – слишком высоко. Если только из ДШК… Но к нему мало патронов, надо приберечь для других целей – броневых…

Соорудили ложные артиллерийские позиции, вырыли окопы, траншеи, ходы сообщений, посадили в них соломенные чучела, одетые в старую красноармейскую форму, – тоже для отвода глаз. Пусть немцы бомбят – сколько угодно. Это же солома, не живые люди.

Пока ждали немцев (а 16-я панцерная почему-то шла очень неспешно), решали и иные задачи. Зам по тылу обнаружил на железнодорожной станции вагоны с зерном, тут же организовал пекарню. Местные тетки пекли свежий хлеб, а им за это платили мукой. Бойцы и командиры с большим аппетитом уминали круглые горячие караваи. В общем, жить стало намного лучше!

* * *

Сообщения Советского Информбюро

Оперативная сводка за 29 июня

Дневное сообщение 29 июня

Наступление танковых частей передового эшелона противника на Минском и Слуцком направлениях остановлено действиями наших войск. Танковые части противника несут большие потери.

На Луцком направлении продолжаются крупные танковые бои, в ходе которых наша авиация нанесла ряд сокрушительных ударов по танкам противника. Результаты боя уточняются.

Вечернее сообщение 29 июня

На Луцком направлении сражение крупных механизированных масс продолжается. Несмотря на ввод противником на этом направлении свежих танковых частей, все его попытки прорваться на Новоград-Волынском и Шепетовском направлениях отбиты; рядом последовательных и непрерывных ударов наших танковых войск и авиации большая часть танковых и моторизованных войск противника разгромлена. По словам пленных, одна танковая дивизия противника в бою под городом Лида полностью уничтожена.

Наша авиация вела успешные воздушные бои с авиацией противника, непрерывно бомбардировала его прорвавшиеся танковые части и моторизованную пехоту и мощным ударом с воздуха способствовала нашим войскам, особенно на Луцком направлении.

Гитлер и его генералы, привыкшие к лёгким победам на протяжении всей второй империалистической войны, сообщают по радио, что за семь дней войны они захватили или уничтожили более 2000 советских танков, 600 орудий, уничтожили более 4000 советских самолётов и взяли в плен более 40 000 красноармейцев; при этом за тот же период немцы потеряли будто бы всего лишь 150 самолётов, а сколько потеряли танков, орудий и пленными – об этом германское радио умалчивает. Нам даже неловко опровергать эту явную ложь и хвастливую брехню.

На самом же деле положение рисуется в совершенно другом свете. Немцы сосредоточили на советской границе более 170 дивизий; из них по крайней мере третья часть представляет танковые и моторизованные. Воспользовавшись тем, что советские войска не были подведены к границам, немцы, не объявляя войны, воровским образом напали на наши пограничные части, и в первый день войны хвалёные немецкие войска воевали против наших пограничников, не имевших ни танков, ни артиллерии. К концу первого дня войны и весь второй день войны только передовые части наших регулярных войск имели возможность принимать участие в боях, и только на третий, а кое-где на четвёртый день войны наши регулярные войска успели войти в соприкосновение с противником. Именно ввиду этого удалось немцам занять Белосток, Гродно, Брест, Вильно, Каунас.

Немцы преследовали цель в несколько дней сорвать развёртывание наших войск и молниеносным ударом в недельный срок занять Киев и Смоленск. Однако, как видно из хода событий, немцам не удалось добиться своей цели: наши войска всё же сумели развернуться, и так называемый молниеносный удар на Киев, Смоленск оказался сорванным.

В результате упорных и ожесточённых боёв за период в семь-восемь дней немцы потеряли не менее 2500 танков, около 1500 самолётов, более 30 000 пленными. За тот же период мы потеряли: 850 самолётов, до 900 танков, до 15 000 пропавшими без вести и пленными. Такова картина действительного положения на фронте, которую мы с полным основанием противопоставляем хвастливым сообщениям германского радио.

Итоги первых восьми дней войны позволяют сделать следующие выводы: молниеносная победа, на которую рассчитывало немецкое командование, провалилась; взаимодействие германских фронтов сорвано; наступательный дух немецкой армии подорван, а советские войска, несмотря на их позднее развёртывание, продолжают защищать советскую землю, нанося врагу жестокие и изнуряющие его удары.

Глава десятая

На следующий день гитлеровцы соизволили появиться. На окраине Подлужья оглушительно затрещали немецкие мотоциклы, а затем в дымном мареве возникли и панцеры, целых пятнадцать штук. Это была передовая рота 16-й танковой дивизии, добравшейся, наконец, до города.

Мотоциклисты вылетели из молодого осинника и покатились по шоссе. Советские бойцы рассыпались по полю, затаились в высоких колосьях. Залегли слева и справа от дороги, приготовили гранаты и бутылки с зажигательной смесью…

Гитлеровцы ехали уверенно, не ждали засады – полагали, что русские встретят их ближе к городу, где обороняться гораздо удобнее. И где накануне их самолет-разведчик засек советские танки, артиллерийские позиции и две линии траншей. Но они не знали, что все это – ложная оборона, а настоящая – вот она, выдвинутая чуть вперед. Чтобы было больше место для маневра и танкового контрудара…

Двухколесные машины отчаянно прыгали на ухабах, проваливались в рытвины, водителям приходилось крепко держаться за руль, чтобы не вылететь с сиденья. Сначала шли четыре одиночных BMW R75, а уже за ними – пять колясочных с пулеметами.

Тяжелые машины тарахтели по узкой грунтовке, лица солдат были закрыты большими прямоугольными очками – от серой пыли, витавшей в воздухе. Водители и пулеметчики страшно устали от жары и бесконечных маршей по разбитым дорогам. Скорее бы взять этот чертов город, помыться, отдохнуть, как следует! А то едем, едем, и конца-края не видно…

За мотоциклетным взводом ползли панцеры, и не какие-нибудь легкие Pz.I, Pz.II или даже «чехи», а вполне приличные «троечки». И парочка «четверок» имелась. Видимо, командир 16-й танковой дивизии генерал Ганс Хубе решил с ходу ворваться в Дубно. Как говорится, наглость города берет…

Но не получилось: советские бойцы пропустили мотоциклистов вперед и ударили им в спину. Били с нескольких сторон сразу, с близкого расстояния. Немцы резко затормозили, стали разворачиваться, чтобы дать ответ. Из колясок напористо заквохтали MG.34… Однако отбиться не сумели – по сути, попали под убийственный огонь и были обречены. К тому же к советским пехотинцам вскоре присоединились и минометчики – начали закидывать ржаное поле отчаянно визжащими минами.

Мотоциклы встали, закупорили дорогу, образовался затор – ни туда, ни сюда. Что, в общем-то, и требовалось доказать. Теперь ни одна машина не могла проехать к Подлужью…

К сбившимся в кучу мотоциклам скользнули красноармейцы с бутылками, наполненными бензином. Запалили тряпичные фитили, кинули – стекло разбилось, горючее вспыхнуло, мотоциклы дружно занялись. Пламя было такое, что даже на танке не пройти. Панцерам приходилось огибать огненный вал стороной, далеко по полю.

Красноармейцы, сидевшие в засаде, только этого и ждали – пригибаясь, бросились наперерез машинам. Немецкие экипажи их не видели – поле заволокло низким белым дымом. К тому же их больше занимали советские танки, внезапно показавшиеся на той стороне. Это вступил в бой 24-й танковый полк подполковника Петра Волкова.

На острие атаки шли два «КВ» и шесть Т-34 – главная ударная сила Петра Ильича. Драться предстояло с сильным противником, с Pz.III и Pz.IV, а это 30–50-мм броня и неплохие орудия (правда, короткие, как бы обрезанные), вот и решили бросить самые современные машины. А уже за ними – легкие Т-26 и БТ.

Немцы переключились на новую цель и перестали обращать внимание на красноармейцев, буквально снующих у них под носом. А зря: те незаметно подобрались и забросали панцеры бутылками с зажигательной смесью. Огненные струи потекли в двигатели, резко запахло горячим маслом и раскаленным металлом. Экипажи стали выскакивать из пылающих стальных гробов – умирать никому не хотелось.

Красноармейцы окружили панцергренадеров, брали в плен или добивали, если не хотели сдаваться. После того как очередной панцер оказывался захваченным, пламя спешно гасили, забрасывая горящую корму рыхлой землей, сбивали огонь. Трофейная «троечка» нам еще пригодится…

Экипажи двух последних Pz.IV попытались выйти из боя – медленно, с надрывом, пошли назад. Их плотно облепили разгоряченные бойцы, стали стучать винтовками по броне – вылезайте, черти, а не то сожжем заживо! Но панцеры продолжали упорно пятиться, да еще отстреливались на ходу. Ну, раз так… Подкинули огоньку на двигатели, полыхнуло высоко и жарко. Вскоре два взрыва завершили дело – оба танка сгорели вместе с экипажами. Советские пехотинцы едва успели отскочить в сторону…

Подчиненным подполковника Волкова даже не пришлось вступать в дело – обошлись и без них. Они, конечно, и рады были помочь, поддержать атаку, но стрелять опасались – между немецкими машинами шустро сновали фигуры в зеленых гимнастерках. А вдруг попадешь по своим? Оставалось стоять и смотреть, чем все завершится.

Завершилось, понятное дело, полным разгромом – панцеры были захвачены (кроме двух полностью сгоревших Pz.IV), экипажи – уничтожены. Уцелевшие гитлеровцы побежали к Икве – скорее в воду, сбивать пламя, лизавшее черные комбинезоны. Ударили по ним из ДТ, загнали глубоко в реку. Иква в этом месте была полноводная, быстрая, гитлеровцы, облаченные в неудобные комбезы, начали тонуть. Течение относило их тела на запад, откуда они и пришли…

* * *

В результате боя взяли тринадцать панцеров, захватили шестерых гитлеровцев – в том числе и офицера. Пригнали всех в штаб 24-го танкового полка – на допрос. Надо же выяснить, какие у немцев планы…

Первым к подполковнику Петру Волкову притащили побитого и весьма помятого обер-лейтенанта. Тот, как выяснилось, долго не хотел сдаваться, отстреливался до последнего («Двоих наших ранил, гад!»), а когда патроны закончились, решил дать деру, побежал к реке… Его догнали, повалили и хорошенько врезали – за товарищей. И потащили на допрос.

Офицер держался надменно, смотрел презрительно, свысока, всем своим видом показывая: ни на какие вопросы я отвечать не буду. Хоть режьте меня, хоть ешьте…

Подполковник Волков бросил на спесивого обер-лейтенанта быстрый взгляд, скривился, как от кислого лимона, и устало махнул рукой – в расход его! Чего возиться, видно же все… Мы тут не в тылу сидим, охранять этого гордого гуся некому, да и незачем…

Услышав слово «в расход», немец вдруг резко дернулся и произнес на чистейшем русском языке:

– Не надо меня расстреливать! Я все вам расскажу…

Петр Ильич удивленно поднял брови – откуда такое прекрасное знание языка? Говорит чисто, практически без акцента…

Генрих Шульц охотно пояснил: его мать – русская, урожденная Елена Шумко́ва. После большевистской революции уехала вместе с семьей в Латвию, затем перебралась в Германию, в Берлин, где ее отец получил должность инженера на химическом предприятии. Через некоторое время вышла замуж за молодого немецкого инженера, и у них родился сын.

Русский язык Генрих знал с детства, по сути, тот был его вторым родным. Но вместе с любовью к русской культуре и языку мать воспитала в сыне и ненависть к большевикам, лишившим ее семью удобной квартиры на Литейном в Петербурге, большого загородного дома у Черной речки и спокойной, сытой жизни в России…

Генрих блестяще окончил среднюю школу и решил стать офицером – чтобы защищать родину, Германию, от злых комиссаров, которые так и норовят поработить ее, а также весь остальной мир… Подал бумаги и вскоре отправился на год в армию – как положено.

Служил старательно, как говорится, не за страх, а за совесть, был отмечен командиром батальона, поэтому с поступлением в танковое училище в Вюнсдорфе проблем у него не возникло. Через три года Генрих наконец стал лейтенантом и сразу же угодил на войну – началась Французская кампания.

Воевал он храбро, умело, проявил себя исполнительным, грамотным офицером. За отличную службу получил Железный крест 2-го класса и должность командира роты.

После победы над французами дивизию оставили под Парижем, и о такой службе можно было только мечтать – красивые женщины, рестораны, театры… Но Генрих попросился в Польшу, на восток. Он знал, что рано или поздно, но начнется война с большевиками, и он должен быть среди тех, кто первым перейдет границу Советского Союза.

Начальство его желание одобрило и оценило – не отсиживается в тылу, сам рвется на войну. К тому же офицер с прекрасным знанием русского языка всегда пригодится… Карьера Генриха резко пошла вверх – вскоре он получил обер-лейтенанта.

И вот началась война. Ранним утром 22 июня танковая рота обер-лейтенанта Шульца первой (как он и мечтал) пересекла советскую границу и шустро пошла на восток… Генриху везло – в трех коротких стычках с отходящими советскими частями его танк не получил ни единой царапины. Будущее представлялось Шульцу в самых радужных тонах – видел себя уже гауптманом, командиром батальона. А потом, после победы, ему наверняка предложат и более высокую должность…

Но внезапно все рухнуло – на ржаном поле под Дубно в его танк полетели бутылки с зажигательной смесью. Пришлось срочно выпрыгивать и спасаться. Генрих отстреливался и почти ускользнул от разъяренных русских солдат, но его догнали и пленили. И вот теперь грозят расстрелом…

Сначала Генрих решил молчать и ни на какие вопросы не отвечать (пусть даже пытают!), но когда услышал знакомое слово «в расход», то что-то в нем вдруг сломалось. Он знал от матери, что большевики обычно не церемонятся с пленными, легко ставят их к стенке…

К смерти Генрих был не готов. Позор плена еще можно пережить (на войне всякое случается), но вот расстрел… Это ведь навсегда, потом уже ничего не исправишь! Молодой человек мгновенно решил, что он обязан жить. Любой ценой! Ради матери, ради своего будущего…

После этого разговор пошел уже легко и свободно – Генрих уже не запирался, на все вопросы отвечал подробно и обстоятельно. Выяснилось, что генерал фон Клейст собирает у Дубно шесть частей. Их цель – окружить советскую группу и уничтожить.

С юго-запада к Дубно шли две дивизии, 16-я панцерная и 111-я пехотная, с севера и северо-запада – 44-я и 225-я пехотные, а с востока – 11-я танковая… 14-я панцерная уже стояла недалеко от города, почти на самых его окраинах, ее подтягивать особо и не надо было. Развернул – и бросил в бой.

Дивизию, кстати, направили к Дубно вскоре после того, как она наскочила на советские бронечасти у Млынова и понесла большие потери. Столкновение для генерала Кюна оказалось крайне неудачным…

39-й танковый полк Афанасия Дружинина, выдвинутый на южные рубежи 20-й танковой дивизии Катукова, встретил гитлеровцев дружным орудийным огнем, а затем в яростной контратаке сумел уничтожить изрядное количество гитлеровской бронетехники. Да еще и до батальона пехоты…

После этого командующий 14-й панцерной Фридрих Кюн перешел к обороне. Наступать дальше – бессмысленно, дорогу на Млынов перекрывают русские танки, а рядом еще и Иква… Ни влево, ни вправо, никакого пространства для маневра! Вероятность же получить ответный контрудар с каждым днем возрастала: генерал-майор знал, что к Дубно прорываются два советских мехкорпуса, и встречи с ними отнюдь не желал.

К счастью, командующий 3-м моторизованным корпусом генерал фон Макензен приказал поворачивать обратно к Дубно: надо сначала разделаться с моторизованной группой в тылу, а потом уже идти дальше. Иметь у себя за спиной сильного и опасного противника крайне неразумно…. Фридрих Кюн со вздохом облегчения пошел назад – подальше от 20-й танковой дивизии Михаила Катукова.

В результате сложных маневров и общей неразберихи возле Дубно образовался «слоеный пирог» – советские части, немецкие, снова советские… Гитлеровскому командованию пришлось изрядно потрудиться, чтобы разобраться, кто и где. Немецкие дивизии наступали по расходящимся направлениям, оторвались друг от друга, к тому же им то и дело приходилось сталкиваться с отходящими частями Красной Армии. Немцы упирались в русские колонны, а русские – в немецкие… Полная неразбериха!

Тем не менее генералу фон Клейсту удалось собрать всех, кого намечал. Шесть германских дивизий против двух (даже меньше) советских. Подавляющее превосходство!

* * *

Генерал-полковник Франц Гальдер открыл толстую тетрадь в серой клеенчатой обложке и ровным, аккуратным почерком записал: «29.06. На фронте группы армий «Юг» развернулось своеобразное сражение в районе южнее Дубно. 16-я танковая дивизия, оставив высоты в районе Кременца, атакует противника с юга, 75-я пехотная дивизия наступает с запада, 14-я моторизованная дивизия – с северо-запада, 44-я пехотная дивизия – с севера, 111-я пехотная дивизия – с востока. На стороне противника действует 8-й механизированный корпус. Обстановка в районе Дубно весьма напряженная».

Начальник Генштаба ОКХ еще несколько лет назад завел привычку ежедневно, что бы ни случилось, заполнять дневник. Независимо от того, будний это был день или воскресный, рядовой или праздничный. Вечером (а обычно – уже глубокой ночью) генерал-полковник садился за старинный письменный стол, включал лампу под зеленым матерчатым абажуром и записывал события, произошедшие за день.

Тому были две причины: во-первых, сказывалась истинно германская привычка к систематизации и порядку, а короткие дневниковые записи очень помогали подвести итог дня и выяснить, что удалось сделать, а что – нет, во-вторых, генерал-полковник надеялся, что когда-нибудь его записи станут предметом изучения историков. Ведь как ни крути, а его дневник, по сути, конспект всех важнейших военных событий за последние три года. Можно сказать – история Германии и даже всей Европы…

Причем он, Франц Гальдер, имел к ней самое непосредственное отношение – и как начальник штаба Верховного командования Сухопутных войск Германии, и как автор большинства крупных военных операций. Он разрабатывал, готовил и непосредственно руководил почти всеми крупными кампаниями в Европе. И надо сказать, весьма успешно…

Генерал-полковник записывал, разумеется, далеко не все, оставлял на страницах лишь скупые, лаконичные строчки, фиксировал только самые главные события. При этом он не позволял себе высказывать личное мнение или давать оценку тем или иным персонам, причастным к делу. Особенно если это касалось людей, с кем приходилось непосредственно сталкиваться по службе.

Гальдер считал, что его задача – обозначать факты, давать хронику событий, а оценивать должны другие – историки, политики, биографы. Он – офицер Генштаба, и его задача – записывать точно, объективно и аккуратно.

Правда, иногда генерал позволял себе выразить уверенность, что Германия одержит скорую и окончательную победу. Что было понятно, ведь вся его деятельность как раз и была направлена именно на это… Гальдер прилежно и старательно выполнял задачи, поставленные политическим руководством Рейха, в данный момент – Адольфом Гитлером.

К фюреру, правда, у него было сложное отношение. Он, как германский офицер в четвертом поколении, не мог не видеть, что во главе государства стоит человек, не обладающий, мягко говоря, никакими познаниями в военной науке. У Гитлера имелся кругозор ефрейтора, не более того, и мыслил он соответствующими категориями. Возможно, фюрер был великолепным политиком, непревзойденным оратором (недаром же стал рейхсканцлером Германии!), но вот как военный специалист…

Да любой зеленый лейтенант, выпускник пехотной школы, дал бы ему сто очков вперед! И в тактике, и в стратегии… Но при всем при этом фюрер позволял себе игнорировать мнение опытных генералов и совершенно наплевательски относиться к рекомендациям Генштаба. А иногда и приказывать в ультимативной форме самим командующим армиями!

На совещаниях Гитлер кричал на седовласых, уважаемых генералов, не считаясь с их званиями и регалиями, не говоря уже о возрасте. Это же ни в какие ворота! Подчас доходило до абсурда: например, после успешной Польской кампании фюрер пригласил в Рейхсканцелярию командующих группами армий, высшее руководство вермахта.

После долгого, утомительного торжественного обеда он, поднявшись с бокалом шампанского, неожиданно заявил, что собирается буквально через две недели напасть на Францию. Это, мягко говоря, шокировало военных.

Командующий Сухопутными войсками Германии генерал-полковник Вальтер фон Браухич стал убеждать фюрера, что нападать никак нельзя. Люди нуждаются в отдыхе, требуется пополнение, ремонт бронетехники… Тех запасов горючего и снарядов, что имеются в частях, хватит лишь на две недели сражений. Затем наши танки и бронемашины встанут и превратятся для французов в легкие мишени…

Но Гитлер, упоенный легкой победой над Польшей, не хотел ничего слышать. И назначил конкретную дату – 12 ноября 1939 года. Наступать – через Бельгию и Голландию. С большим трудом фон Браухичу удалось уговорить фюрера отказаться от самоубийственного плана и перенести вторжение на более поздний срок. А затем они вместе спокойно, не торопясь, разработали реальный план вторжения… Точнее, довели до ума идею фон Манштейна.

Дерзкий, очень рискованный план генерала (внезапный удар в обход знаменитой линии Мажино) очень понравился фюреру и лег в основу Французской кампании. Закончившейся, к счастью, блестящей победой германского оружия… И на генералов посыпались награды: фон Браухич получил маршальский жезл, а он – генерал-полковника. Тем не менее фюрер затаил обиду на тех, кто осмелился прилюдно возражать. Вторжение в Норвегию и Данию проводили уже без их участия…

…Операции в Скандинавии едва не закончились провалом: если бы англичане проявили чуть больше решительности и расторопности, то, скорее всего, сумели бы разгромить немецкий десант в Норвегии и не дать оккупировать Данию. Что, несомненно, больно бы ударило по самолюбию фюрера…

…И это пошло бы ему только на пользу – избавило от веры в собственную непогрешимость. Возможно, Гитлер стал бы прислушиваться к советам опытных генералов, а не поддавался липкой лести партийных бонз НСДАП.

Честно говоря, Франц Гальдер недолюбливал высоких партийных начальников и весьма язвительно отзывался об их попытках управления страной. И всегда категорически возражал против вмешательства в дела армии. «Война – слишком серьезное дело, чтобы доверять ее политикам», – переделал он по-своему знаменитые слова министра иностранных дел Франции Талейрана.

И правда: что могут знать гражданские лица, пусть и безгранично преданные фюреру, о войне? Служба в армии – это профессия, ей надо посвятить всю жизнь, отдать всего себя. Тогда и получится дело… Причем начинать следует с лейтенанта, а потом долго, упорно идти вверх, проходя все должности, все ступени в карьерной лестнице. Тогда через двадцать лет из глупого, тщеславного мальчишки получится годный командир полка, а еще через десять – неплохой генерал…

Гальдер, разумеется, не выражал вслух своего неудовольствия, не поднимал бунт на корабле (не то воспитание), но всегда кривился, когда приходилось иметь дело с партийными функционерами. Особенно с бонзами – напыщенными, самодовольными, спесивыми.

Хотя и понимал, что в определенном смысле они даже полезны – как некая организующая сила… Людям нужен лидер, фюрер, вокруг которого должны все объединиться. И такой есть – Адольф Гитлер. Плох он или хорош, но в данный момент – рейхсканцлер Германии, глава правительства. Партийные же функционеры выполняют при нем роль пастухов, загоняющих стадо в хлев… Или на бойню.

Чем грандиозней партийные съезды, парады и факельные шествия – тем прочнее и надежнее власть, а значит – и сильнее, увереннее государство. Что, бесспорно, идет только на пользу. Особенно если это – Германия… Партия мобилизует народ, превращает его в монолитную массу, на которую можно опереться. Дает людям веру, помогает легче переносить страдания и лишения. Если нужно – мобилизует людей на войну…

Гальдер не мог не признать, что Гитлер нужен Германии. А потому, несмотря на внутреннее недовольство, старательно служил ему. И выполнял все приказы. Что же касается личных пристрастий и мыслей…

Лучше оставить их при себе. И никому не высказывать, тем более – письменно. Мало ли кто заглянет в его дневник! И доложит, кому надо. Даже ясно – кому…

Генерал-полковник вздохнул и убрал тетрадь в стол, к двум уже полностью заполненным. Запер ящик, но ключ демонстративно оставил в замке. Зачем выказывать недоверие адъютантам – будто он что-то от них скрывает. Это же несправедливо! К тому же тот, кому надо, и так залезет, найдет способ. Хоть носи ключи на шее, хоть прячь в кармане…

Кстати, об адъютантах. Завтра у него день рождения, исполняется пятьдесят семь лет (возраст, возраст!), и его вроде бы собираются поздравлять. Конечно, без помпезности (война!), но по-своему, по-армейски. Адъютанты, надо думать, заглянут вечером, вручат символические подарки. Что же, надо приготовить для них бутылку хорошего французского вина.

Выпьем по бокалу, поговорим минут пять – и хватит. А потом – опять за дела. Война страшная, тяжелая, с самым опасным на сегодняшний день противником. Вот победим, тогда и отпразднуем по-настоящему. А пока…

Глава одиннадцатая

Огненный шквал бушевал над лесом – немцы, отступая, подожгли сосновый бор, решив таким образом задержать советские машины. Нагретый солнцем хвойник пылал весело, жарко, с оглушительным треском. Гудящее пламя бежало по деревьям, как рыжая белка, перепрыгивая с ветки на ветку, с макушки на макушку…

Тем не менее через бор надо было как-то пробиться – единственная дорога на Дубно. Если обходить стороной – долго и не факт, что получится: к городу постепенно стягивались немецкие дивизии, а любая встреча с ними – это неминуемая задержка. В Дубно же очень ждали помощи от мехкорпуса Рокоссовского, и 40-й танковый полк майора Дымова, по сути, был единственным, кто мог реально пробиться и спасти группу…

Виктор Михайлович решил – идем напролом! Посигналил флажками «делай, как я» и приказал экипажу плотно закрыть люки. Затем толкнул Дениса Губина – давай, выручай! Тот все понял, тяжелая машина, грозно взревев, постепенно стала набирать скорость. Мощный, хорошо защищенный «Клим Ворошилов» играл роль тарана, пробивая проход, а за ним, выстроившись колонной, двигалась другая техника. И по уже расчищенной дороге – пехота, за которой – тылы и конные обозы с ранеными. Чтобы лошади не пугались огня, им завязали головы намоченными в воде тряпками…

«Клим Ворошилов» ворвался в горящий лес, как гигантский стальной поршень, прокладывая дорогу, сметая с пути упавшие деревья, остатки разбитой техники, какие-то тлеющие телеги… Траками давил и гасил начавшую полыхать траву – чтобы могли пройти люди и лошади. После «КВ» в лесу оставались две широкие черные колеи, по которым все уже шли без особого риска.

В танке было очень душно, жарко, даже улучшенная вентиляция не спасала – раскаленный воздух почти не охлаждался. Огонь маленькими рыжими бесенятами плясал на броне, так и норовил забраться в двигатель или нырнуть в топливные баки… Тогда бы – все, сгорели за минуту. Или взлетели на воздух от взрыва боеукладки. Вот и приходилось выжимать из танкового двигателя все силы – скорее проскочить страшный огненный коридор…

«Клим Ворошилов» мчался, как бронепоезд, – что называется, на всех парах. Наконец пробил дорогу, вылетел на чистое место и рухнул с высокого обрыва в лесную речушку. Брызги поднялись до самых небес, холодная вода обиженной кошкой зашипела на раскаленной броне…

Чтобы не мешать другим, «КВ» сразу же ушел в сторону. Очень вовремя – с берега стали бухаться в воду и остальные машины – «бэтушки», броневики, тягачи… За ними настал черед пехоты, люди прямо в одежде кидались в речку – скорее глотнуть воды, охладить пылающую кожу, прочистить нос и горло. Сложнее всего приходилось лошадям – они шли с трудом, отчаянно ржали и бились в упряжках, пытаясь вырваться. Ездовые крепко держали их под уздцы, поливали водой, успокаивали тихими, ласковыми словами…

Несмотря на пожар, крещение огнем 40-й танковый полк прошел практически без потерь. Техника не сгорела, люди и лошади – не задохнулись в дыму, боеприпасы и бочки с бензином не взорвались… Что, несомненно, было большой удачей.

С северо-восточной стороны Дубно блокировали два батальона 11-й панцерной дивизии, танковый и пехотный, их было необходимо отодвинуть в сторону. А еще лучше – уничтожить, чтобы не мешались под ногами…

Немцы стояли лицом к городу, к группе Попеля, с тыла удара не ждали. И даже предвидеть не могли. «Как же так, – недоумевал командир пехотного батальона майор Буш, – у нас же за спиной – 14-я панцерная дивизия, откуда же здесь русские? Да еще с танками! И где, черт побери, наши панцеры, почему не помогают?»

Красноармейцы, идущие в атаку, были страшны, как сама смерть: покрытые копотью лица, безумные глаза, рваная, дымящаяся одежда… Исчадия ада, а не люди! Их, кажется, и пули не брали: на место павших тут же становились новые. Накатывались волнами, рота за ротой, взвод за взводом…

А впереди всех плыла стальная громада «Клима Ворошилова». Длинная танковая пушка с ужасающей точностью выплевывала 76,2-мм смерть, калечила, оглушала, уничтожала немецких солдат. И разносила в щепки только что построенные блиндажи и огневые точки. Широкие траки «КВ», как стальной пресс, вдавливали в землю противотанковые орудия, вминали в жирный чернозем пулеметы и минометы…

Стоявшие на шоссе противотанковые Pak.35/36 попытались отразить нападение, но без успеха – боеголовки лишь скользили по броне «КВ», высекая огненные искры. Русского исполина ничто не брало! «Клим Ворошилов» упрямо пер вперед. И мешал орудийные расчеты с землей…

Майор Буш связался со 105-мм гаубичной батареей, стоявшей за Иквой, попросил о помощи. Раз уж свои ПТО русского гиганта не берут… Те откликнулись, начали закидывать нападавших фугасами. Но из-за расстояния и плохой видимости (белесый дым от горящего леса) тяжелые чушки летели в основном мимо: или попадали в болото, поднимая высокие фонтаны брызг, или втыкались с противным чавканьем в топкие берега Иквы. Редко долетали до места, но тогда взрывались с гулким, низким звуком, похожим на утробный львиный рык.

А вскоре стрелять стало вообще невозможно – советский «КВ» ворвался на немецкие позиции, снес противотанковые орудия, проутюжил траншеи, смял огневые точки. Солдаты побежали прочь – дальше от страшного русского танка. Легкие скоростные «бэтушки» кинулись за ними в погоню – добивать, уничтожать. Вырваться из-под их огня удалось далеко не всем…

Клаус Небель, командир танкового батальона, стоявшего за гаубичной батареей, контратаковать не стал. Ему приказали не выпускать русских из Дубно, а не наоборот. Он рассудил так: если русские танки прорвутся в город – это хорошо. Сами залезут в ловушку… Чем больше их войдет в Дубно, тем лучше, разом всех и уничтожим. Что тогда дергаться? Приказа атаковать не было, а ему самому непосредственно ничего не угрожает…

К тому же против «Клима Ворошилова» его легкие немецкие танки с 20-мм и 37-мм орудиями, мягко говоря, неэффективны. Уже убедился, проверил на собственном опыте! Зачем рисковать, гробить машины? Умный, рассудительный офицер никогда так не поступит, не пошлет своих солдат на верную смерть.

Поэтому 40-й танковый полк Дымова без проблем вошел в Дубно, где его давно уже ждали…

* * *

Когда закопченный, покрытый гарью и грязью «Клим Ворошилов» остановился на окраине, к нему тут же подлетели два Т-34. В одном был бригадный комиссар Николай Попель, в другом – комдив-34 Иван Васильев. Им не терпелось узнать, кто сумел прорвать гитлеровское окружение и прийти на выручку…

Оказалось, что коллеги, можно сказать, соседи: до войны 9-й механизированный корпус Рокоссовского стоял почти рядом с 8-м корпусом генерал-лейтенанта Рябышева. Командиры неплохо знали друг друга, вместе проводили учения, вместе сидели на совещаниях, дружно выпивали за общим столом на праздничных банкетах…

Майор Дымов был для Николая Попеля человеком новым, но его сразу же признали за своего – видна выучка! Обнялись – как и положено у боевых товарищей. Сели разговаривать – на воздухе это и легче, и приятней, чем в душной хате. Получилось что-то вроде «совета в Филях»…

Сил у группы (даже с учетом прибывших танков) было не так много, у гитлеровцев – в три раза больше. Сведения о них были получены главным образом от обер-лейтенанта Шульца, но сомневаться не приходилось – слишком уж больно тот трясся за свою жизнь, вряд ли наврал. Генрих не хотел становиться мертвым героем… Значит, будем считать, что против нас как минимум два немецких моторизованных корпуса.

Обменялись мнениями – надеяться надо только на себя. Выводы неутешительные, зато честные. Намеченные Юго-Западным фронтом контрудары – правильные, но когда они еще принесут свои плоды! Ясно же, что не в ближайшие дни и даже недели. Немцы не сидят сложа руки, копят силы… И генерал фон Клейст, совершенно очевидно, сделает все, чтобы ликвидировать танковую группу у себя в тылу. Значит, придется отбиваться самим. Вряд ли кто-то сможет скоро прийти помочь…

Ничего, мы тоже воевать умеем, покажем гитлеровцам, где раки зимуют. Как? Ну, это просто – сначала ударим на юго-запад, а потом – на северо-восток. Немцы еще не замкнули кольцо вокруг Дубно, есть бреши, значит, можно этим воспользоваться.

Конечно, танков у нас меньше, чем у противника, да и горючего – впритык, но что делать… Тем более что другого выхода нет: если сидеть сложа руки и ждать помощи, кончится все плохо. Подтянут немцы резервы, подгонят свежие моторизованные дивизии, и тогда все. Против целой армады не попрешь…

Можно, конечно, отступить, просочиться незаметно по лесам, но это значит не выполнить приказ Военного совета Юго-Западного фронта… Никак невозможно! Лучше смерть в бою, чем такой позор…

… И тут вспомнили про трофейные панцеры. Машины хорошие, «троечки», почти все – в нормальном состоянии. А кроме них, есть еще легкие танки, как немецкие, так и чешские, ими сейчас как раз занимается ремонтно-восстановительный батальон. Это та бронетехника, которую гитлеровцы бросили при отступлении из города…

Майор Дымов очень заинтересовался трофеями, и особенно «троечками», попросил показать. Если обучить экипажи (а «безлошадных» танкистов в группе уже предостаточно), можно сколотить броневой батальон, состоящий из Pz.III и легких немецких машин. Или даже два, если получится… Все зависит от состояния трофейной техники.

Эта мысль очень понравилась Николаю Попелю. Действительно, надо бить гитлеровцев их же оружием. Пусть жгут свои же панцеры – на здоровье! Зато мы ослабим немецкие танковые дивизии и, даст бог, все-таки дождемся 9-го мехкорпуса Рокоссовского. Или сами прорвемся к Дмитрию Рябышеву, он где-то недалеко, у Радзивиллова…

Подполковник Петр Волков охотно проводил Виктора Михайловича к ремонтной базе. Точнее, подвез на своем Т-34. «Клима Ворошилова» пока оставили на окраине – прикрывать Дубно. Вдруг немцы полезут? Раненых же, наоборот, отправили в глубь обороны – подальше от передовой.

Врачи 34-й танковой дивизии уже развернули в городе полевой госпиталь и могли оказать необходимую помощь. А раненых за последние дни набралось много… Операции в хирургических палатках шли круглые сутки, бывало, измотанные до предела врачи засыпали прямо у столов…

Николай Попель сам видел, как военный хирург, ампутировавший красноармейцу ногу, закрывал глаза и неподвижно замирал с пилой в руках во время операции. Его толкали, будили, он снова делал несколько движений – и опять отключался…

Тыловиков же отправили на поиски еды и горючего. С продуктами проблем не возникло – запасы в Дубно имелись: после немцев остались и мука, и крупы, и макароны… А вот с горючим все обстояло гораздо сложнее: бензовозы 8-го мехкорпуса не смогли прорваться к Дубно, попали под обстрел немецкой артиллерии и сгорели. Кое-что, конечно, слили из баков брошенных немецких легковушек и грузовиков, что-то нашли на городской автобазе да еще у местных жителей немного конфисковали. Красной Армии нужнее!

Николай Попель распорядился, чтобы бензином честно поделились с вновь прибывшими танкистами, так сказать, по-дружески, по-боевому. На пару-тройку боев еще хватит, а там видно будет…

* * *

Дымов придирчиво осмотрел трофейные Pz.III и остался доволен – сгодятся. Снаряды есть, горючее тоже, хоть и немного, можно в бой. Немцы еще непуганые, беспечные, не ждут подвоха, вот и преподнесем им урок. Чтобы запомнили…

Собрали «безлошадных» танкистов, объяснили, что к чему. Желающих поучаствовать в операции набралось более чем достаточно. Все хотели сражаться с гитлеровцами… Сформировали тринадцать экипажей – по числу трофейных панцеров, по пять человек в машине.

Виктор Михайлович попросил Дениса Губина показать основы вождения Pz.III, а капитана Петра Вальцева – объяснить, как стрелять из 37-мм немецких орудий. И то и другое – дело, в принципе, несложное, можно освоить за пару часов. Тем более что учителя – опытные, отлично знающие свое дело…

Решили, что вылазку лучше провести глубокой ночью. После захода солнца Pz.III по-тихому покинут город и выйдут на южное шоссе. Там, не привлекая внимания, встанут в какой-нибудь рощице. И будут ждать, пока не появится какая-нибудь немецкая колонна. Затем осторожно, по одному, вклинятся в строй примерно через равные интервалы: мы, мол, свои, идем на Дубно… Проверять гитлеровцы не станут – такое просто в голову не придет. Разве может кто-то иной, кроме панцергренадеров, быть в Pz.III? Конечно же нет!

А ровно в двадцать четыре ноль-ноль командир диверсионной группы запустит в небо красную ракету. Тогда «наши» Pz.III ударят по чужим машинам, сожгут их… А затем, когда закончат дело, незаметно растворятся в темноте. И спокойно вернутся в Дубно…

Главное – сделать как можно больше шума, внести в ряды гитлеровцев панику, хаос. Пусть, не разобравшись, бьют друг по другу, жгут свои же машины. Они не привыкли к «скифским» методам ведения войны, не ждут коварного нападения… Что ж, пусть привыкают. Это вам не Европа, это – Азия! С раскосыми и жадными очами… «Да, скифы мы, да, азиаты мы…» Вот и получите по полной.

Ночная вылазка должна задержать 16-ю панцерную дивизию, притормозить ее наступление. Пусть на короткое время, но все-таки… А сейчас каждый выигранный день, каждый час, минута – на вес золота. Пусть маленький шаг, но – к победе. К нашей победе.

* * *

Командиром трофейной группы назначили замполита 67-го танкового полка Ивана Гурова. Что же, пусть проявит себя, раз хочется, тем более что, по общему мнению, человек смелый и уже проявил себя. Да и панцером управлять умеет, освоил одним из первых.

Поздно вечером трофейные Pz.III тихо, незаметно вышли на Дубненское шоссе. Фары не зажигали, двигались «на ощупь», вплотную друг за другом, двигатели работали на самых малых оборотах – для скрытности. Пересекли ржаное поле, дошли до Вербы. Вот и подходящая рощица – небольшая, но густая, годная для засады. Встали под тополями, закрыли машины ветками, затаились. Ночь была тихой, спокойной и, самое главное, безлунной. Небо вскоре заволокло тучами, кажется, даже собирался пойти дождь. Это было на руку. Надо, чтобы гитлеровцы ничего не заметили…

Те вскоре появились на шоссе – замелькали огоньки фар. Немцы шли открыто, не скрываясь – бояться нечего, русские сидят в Дубно. Колонна состояла в основном из «троечек» – таких же, что и в засаде. Плюс несколько «двоечек». Ну и, само собой, бронетранспортеры, тягачи, грузовики, бензовозы, мотоциклисты… В общем, вся армейская рать!

Иван Гуров приказал потихоньку двигаться вперед. Выползли из зарослей, пропустили мимо себя первые панцеры и нагло вклинились в колонну. Немецкие танкисты стали притормаживать, пропуская вперед «камрадов». И вместе покатились на Дубно. Не нарушая строя, не привлекая внимания.

Ровно в полночь старший политрук выстрелил в небо красной ракетой – пора! И первым же ударил по идущей впереди «троечке». Бронебойный легко пробил кормовую сталь, машина вспыхнула. Гуров чуть довернул башню – и снова выстрел, но уже по грузовику с пехотой. Во все стороны полетели щепки и куски разорванных человеческих тел…

Иван заметил, что из панцера выскочили фигуры в черных комбинезонах, отчаянно замахали руками – ты по кому бьешь, камрад?! Не по тем!

– Ладно, получите еще, – сказал сам себе политрук и дал очередь из курсового пулемета.

Черные фигуры бросились наутек, укрылись за танком. Иван добавил еще зажигательным – для бо́льшего эффекта. Снаряд красиво разорвался в темноте, рванул красным фонтаном пламени…

И пошло-поехало! Вслед за Гуровым начали стрелять и другие «наши» Pz.III. Буквально за пару минут тихая, спокойная дорога превратилась в настоящий ад – бегали, орали, метались в диком ужасе немецкие солдаты… Офицеры пытались навести порядок, остановить панику – но бесполезно. Стреляли все, по всем и сразу – но в основном друг по другу. Немецкие панцеры били по своим машинам…

Орудийное бабаханье, треск пулеметов, крики раненых – все слилось в страшный звук ночного боя. В небо ударили огненные фонтаны – у панцеров взрывались боекомплекты. Занялись и грузовики со снарядами, и тут так рвануло, что мама не балуй… Само небо обрушилось на землю. Загорелись автоцистерны – бензин потек огненной рекой по дороге…

Иван Гуров, расстреляв половину снарядов, решил – пора уходить. Немцы, кажется, уже разобрались, что к чему… Толкнул мехвода – давай назад, в Дубно. Тот увел танк в сторону – дальше от горящего шоссе. За ним стали покидать место сражения и другие «наши» Pz.III. Съезжали с шоссе и растворялись в темноте…

В результате нападения уничтожили четырнадцать «троечек», два бронетранспортера, несколько бензовозов, все грузовики со снарядами. Погибли и панцергренадеры, сгорели заживо… Естественно, ни о каком утреннем наступлении на Дубно немцам уже думать не приходилось…

Командующий 16-й панцерной дивизией генерал-майор Ганс Хубе, узнав о ночном происшествии, пришел в ярость. Единственный более-менее свежий батальон – и почти весь погиб… Причем непонятно, от чьих рук! Генерал не мог допустить мысли, что дерзкую (и успешную!) операцию провели русские. Официально уже запертые в городе…

Для высокого начальства была озвучена следующая версия: немецкие экипажи, не разобравшись, приняли в темноте Pz.III, идущие параллельным курсом, за русские танки. Открыли стрельбу и случайно сожгли свои же машины… Что же, на войне такое бывает, солдаты иногда попадают под «дружественный» огонь.

Происшествие это было хотя и очень неприятное, но вполне рядовое. По крайней мере, внимания к себе не привлекало. И вопросов ни у кого не вызывало. Ни у корпусного начальства, ни у самого генерала фон Клейста…

Объясняться же с командующим 1-й танковой группой генералу Хубе никак не хотелось – старик слыл человеком суровым, мог легко отдать под суд. Без всяких объяснений и оправданий… А что вы хотите – пруссак до мозга костей! И он, между прочим, отдал приказ расстреливать пехотинцев за бегство от русских танков… Буквально – ни шагу назад, стоять насмерть!

Терять же толкового офицера, командира батальона, Ганс Хубе не хотел – тот, по большому счету, был не особо виноват. Кто же знал, что русские смогут такое выкинуть! Кроме того, если станет известно об истинных обстоятельствах, это станет концом и его, Ганса Хубе, карьеры. Почему недоглядел, почему тринадцать Pz.III достались русским? Как объясниться тогда, чем оправдаться? Да никак и ничем! Хорошо, если дело ограничится унизительной выволочкой или понижением в должности… Но все равно – позора будет…

Генерал-майор Хубе решил не сообщать о ночном бое. Ради общего же блага… Перед Богом за ложь он ответит, но потом, когда придет его время, а сейчас… Эвальд фон Клейст хоть и не Господь, но вполне может повлиять на карьеру. Причем в худшую сторону.

* * *

Сообщения Советского Информбюро

Оперативная сводка за 30 июня

Дневное сообщение 30 июня

…В течение ночи на 30 июня наши войска продолжали вести упорные бои на Мурманском, Двинском, Минском и Луцком направлениях.

На остальных направлениях и участках фронта происходили ночные поиски разведчиков, частные перегруппировки войск и артиллерийская перестрелка. В боях за 29 июня наша авиация уничтожила 53 самолёта противника, потеряв 21 самолёт.

Вечернее сообщение 30 июня

В районе Ровно продолжаются крупные бои танковых соединений. Все попытки противника прорваться на восток отбиты с большими для него потерями. Бои на этом направлении носили характер ожесточённых схваток танковых частей, в результате которых значительное количество немецких танков уничтожено.

На Бессарабском участке фронта противник вновь пытался форсировать реку Прут, но быстрыми и решительными действиями наших войск эти попытки были отбиты с большими для него потерями.

За истекший день кораблями Военно-Морского Флота потоплены две подводные лодки противника в Балтийском море и одна – в Чёрном море.

Глава двенадцатая

В Дубно после операции вернулись двенадцать машин – одну все-таки потеряли. Но это было не страшно – экипаж спасся. Советские танкисты вовремя покинули «троечку» и незаметно вернулись в город. Зато теперь вся дорога на Дубно оказалась забита сожженной и разбитой немецкой техникой. Даже не верилось, что это результат всего лишь одной диверсии. Правда, очень успешной…

На несколько километров растянулись черные, сгоревшие остовы броневиков, грузовиков, автоцистерн, панцеров со свернутыми набок башнями, лежали перевернутые и раздавленные мотоциклы… А возле них – трупы солдат в серо-зеленой форме. Один на одном, часто – по несколько человек сразу. Да, славно поработали наши ребята, дали фашистам прикурить! Вот так и надо бить, чтобы мало не показалось! Как говорится, кто к нам с мечом… В данном случае – с танком.

Успех ночной операции воодушевил Николая Попеля, и он начал торопить майора Дымова с созданием нового танкового батальона, целиком состоящего из трофейных машин: «Вам, Виктор Михайлович, это сподручнее всего будет, ваши люди хорошо знают немецкую технику, умеют с ней обращаться, если надо, обучат и наших…» Майор Дымов с удовольствием согласился – и в самом деле, кто, если не он?

Появление 40-го танкового полка придало обороняющимся сил, да и сам его командир, деловой, энергичный, всем нравился. Такой и нужен для военных действий – смелый, решительный. Не то что некоторые… В частности, Смирнов, бывший командир 68-го танкового полка. Постоянно сидел в тылу, на передовой почти не показывался, все ссылался на какой-то тяжелый недуг…

– У него «медвежья болезнь», – с презрением сплюнул, услышав про Смирнова, комдив-34 Иван Васильев.

И оказался прав – комполка просто трусил. Пришлось менять его на более подходящего – капитана Владимира Петрова. Трус во время войны гораздо опаснее врага – заражает малодушием бойцов, парализует все подразделение. Страх – это как пожар в сухом лесу: легко вспыхивает, быстро бежит, и его очень трудно погасить…

После разговора с ремонтниками майор Дымов понял, что пригодными для боевых действий можно считать двадцать пять машин. Исходя из этого, новый танковый батальон решили сделать таким: одна рота – средние панцеры, одиннадцать Pz.III, две роты – легкие, по двенадцать машин в каждой. И еще сама «троечка» командира батальона. К сожалению, Pz.IV среди трофеев не оказалось – сгорели во время боя в Подлужье.

Командиром батальона назначили капитана Михальчука, зампотехом – инженера второго ранга Зыкова, замполитом стал все тот же смелый, энергичный Иван Гуров, отлично показавший себя во время ночной вылазки. При необходимости он, пожалуй, сможет и возглавить батальон…

Новое подразделение подчинили майору Дымову – как умелому командиру. Теперь воевать 40-му танковому полку стало гораздо легче, машин значительно прибавилось… Пусть и трофейных, но все равно – бронетехника!

При формировании у Николая Попеля возник вопрос – как назвать новое подразделение? Формально это необходимо для приказа, для бумаг, порядок такой… В Красной Армии никогда раньше трофейных батальонов не было, сама возможность их создания не предусматривалась. Как же быть?

Виктор Михайлович, немного подумав, предложил:

– А давайте – «Батальон имени Сталина», сокращенно – БИС. Просто и понятно. Для людей же это станет дополнительным стимулом, чтобы дрались лучше, с полной отдачей. Имя-то обязывает!

– Что ж, можно, – согласился Николай Кириллович. – В конце концов, танкисты это заслужили – отлично сражались! Эта ночка немцам надолго запомнится…

На этом с формальностями покончили, перешли к делу – готовить новые экипажи. Взяли «безлошадных» ребят, желающих как можно скорее обрести новых «скакунов», обучили вождению, обращению с немецким оружием… Трофейная техника хоть и была весьма разнообразной (шесть типов машин), но принцип управления – один и тот же, разница лишь в деталях. Для опытного механика-водителя освоить чужой танк – не вопрос, дело часа-двух. А то и меньше… Немного попрактиковался, покатался туда-сюда – и готово. Что же до трофейного оружия, то с ним было еще проще – один раз показал, что куда и как, и все понятно.

Советским экипажам «троечки» понравились, особенно цейсовская оптика («классная!»), да и в целом машина мощная, хорошо защищенная. Пушка, конечно, слабовата, всего 37 мм, ну, что уж есть… Зато три пулемета MG-34, калибр – 7,92 мм, приличный запас патронов. Хватит на несколько сражений. Экипаж в танке – пять человек, что тоже удобно, командиру не приходится отвлекаться на наведение орудия, только ищет цели и отдает приказы. Да и башня у Pz.III гораздо просторней и удобней, чем у многих наших машин…

Затем возник вопрос: как отличать в бою «наши» Pz.III от гитлеровских? Они же, что называется, на одно лицо! Решили так: на «наших», трофейных, танках нарисуем белые круги. Гитлеровцам – непонятно, а для своих – четкий знак: не стреляй! Так и сделали, но при этом оставили все же на броне номера и эмблемы германских дивизий. Это уже чисто для маскировки…

Гитлеровцы пока активности не проявляли, сидели в обороне. Конечно, не бездельничали, копили силы, подтягивали технику и людей, но атаковать не спешили. Видимо, хорошо усвоили прошлый урок, рисковать не хотели.

Генерал Кемпф, командующий 48-м моторизованным корпусом, после ночного столкновения приказал отвести 16-ю панцерную дивизию назад и заняться приведением ее в чувство. В самом деле, что за глупая пальба по своим же? И как вообще можно было принять германские панцеры за русские танки? Вы что там, совсем ослепли? Они же совершенно разные!

Ему, конечно, не стали докладывать о столкновении со своими же «троечками», ограничились официальной версией – случайность, обознались, не разобрались в темноте… А перепроверять генерал не стал – доверился командиру дивизии генерал-майору Гансу Хубе. А зря!

* * *

Мокрый клочковатый туман стлался над полем. Сквозь него с трудом пробивалось раннее утреннее солнце, которое только поднялось из-за горизонта и еще не успело как следует разогнать плотную пелену. Если вытянуть вперед винтовку – мушки даже не видно!

Но именно так, в густом тумане, и решили атаковать немцев. Главной ударной силой стал новый батальон с коротким, но звучным названием – БИС. Ночью трофейные машины одна за другой покинули Подлужье и выползли на дорогу к Радзивиллову.

Возле этого небольшого городка, как полагали, и должен находиться 8-й механизированный корпус генерала Рябышева. Точнее, те части, которым не удалось прорваться в Дубно. Значит, нужно как можно скорее соединиться с ними, пробить пока еще слабую гитлеровскую блокаду, не дать полностью себя окружить и уничтожить…

План нападения предложил майор Дымов, выдвинул смелую идею – нанести по гитлеровцам сразу два удара: на Радзивиллов и Млынов, то есть на юго-запад и северо-восток одновременно.

Казалось бы, к чему распылять силы, которых и так мало? Не логичнее ли собрать все танки в один бронированный кулак и врезать в одном месте, но уж основательно? Однако Виктору Михайловичу удалось убедить Попеля, что двойной удар сулит гораздо бо́льше выгод, чем атаки по отдельности…

Прорыв в северо-восточном направлении позволит встретиться с 20-й танковой дивизией Катукова, которая, выполняя приказ Константина Рокоссовского, идет к ним от Млынова. Но пока очень медленно, ведь на ее пути – 14-я панцерная дивизия, еще достаточно сильная. Значит, надо помочь ребятам, поддержать ударом изнутри…

Для этого нацелим 34-ю танковую дивизию полковника Ивана Васильева – она весьма боеспособная, хорошо сбитая. Если все получится, то гитлеровское окружение со стороны Млынова будет прорвано за день-два. А одновременно мы нанесем удар на юго-запад, в сторону Козина и Радзивиллова, чтобы прорваться и с юга тоже…

Это уже он берет на себя – танков в 40-м полку (вместе с трофейными) теперь достаточно. Но атаковать нужно немедленно, пока гитлеровцы не очухались от поражения, не подтянули свежие силы.

Если удастся разорвать кольцо, то 48-й моторизованный корпус генерала Кемпфа окажется разбит пополам, а 3-й моторизованный фон Макензена – вообще отброшен на север, к Луцку. Что будет очень неприятным сюрпризом для генерала фон Клейста…

…И еще один «подарочек» преподнесет ему 22-й мехкорпус генерала Кондрусева – ударит по левому флангу. Командир 41-й танковой дивизии полковник Петр Павлов сумел сберечь технику, в его 81-м и 82-м танковых полках – сто шесть вполне исправных Т-26 и шестнадцать тяжелых «КВ-2». Плюс пятнадцать легких БТ в 215-й моторизованной дивизии. Вместе – почти столько же машин, сколько в немецкой панцерной дивизии. А качество наших танков намного лучше – это все знают…

«Клим Ворошилов-2», например, вообще не имеет равных, сильнее любого панцера. Помимо прочнейшей 75-мм защиты, у него отличная 152-мм гаубица, 40-килограммовый снаряд которой легко пробивает лоб любого гитлеровского танка, даже Pz.IV. При прямом же попадании в башню сносил ее напрочь – вместе с экипажем.

Как только механизированные корпуса 5-й армии Потапова соединятся, «сцепятся» локтями, воевать станет гораздо легче. Панцерные дивизии фон Клейста уже не смогут чувствовать себя хозяевами на советской земле, не будут совершать рейды по нашим тылам и захватывать мосты и переправы. На их пути встанут советские танкисты…

А затем развернемся в строну Радехова, где с немцами храбро сражаются 4-й и 15-й мехкорпуса Власова и Карпезо (это уже 6-я армия генерал-лейтенанта Музыченко). Соединимся, встанем плечом к плечу и создадим рубеж от Радехова и Брод до Дубно, Млынова и Луцка.

Широкая дуга остановит гитлеровцев и позволит командованию Юго-Западного фронта подтянуть резервы. После чего – быстрый удар танковыми клиньями навстречу друг другу. Тогда генерал фон Клейст сам окажется в ловушке… Три немецких моторизованных корпуса, девять дивизий (в том числе пять панцерных) – и в нашем котле!

Геббельсовская пропаганда только и твердит, что о значительном превосходстве германских войск, все уши уже прожужжала, да и сам Гитлер не раз говорил, что СССР – колосс на глиняных ногах. Один сильный удар – и все, развалится. Вот и нужно заставить его изменить точку зрения…

Кроме того, решительных действий давно ждут в Ставке. Из Москвы уже звучал грозный окрик: еще один шаг назад – и пойдете под трибунал. Для наглядности на передовую выслали члена Военного совета ЮЗФ корпусного комиссара Вашугина, причем вместе с военным прокурором и председателем Военного трибунала. Если что – тут же вынесут приговор и прикажут на месте привести в исполнение… Для этого в конвое имеется «расстрельный» взвод. Так что, товарищи, думайте, и желательно – быстрее…

* * *

Советские танки шли тихо, двигатели работали на самых малых оборотах, экипажи даже затаили дыхание – внезапность удара была главным залогом успеха. Надо незаметно подобраться к панцерам, вставшим на ночлег у Козина, и уничтожить их.

Перед каждой машиной быстрым шагом шел кто-то из членов экипажа (как правило – стрелок-радист), показывая дорогу. Танки ползли, можно сказать, со скоростью пешехода. Но зато гарантия того, что не потеряются в утреннем тумане, не отстанут и не завязнут в болотистой пойме Иквы…

Колонну возглавлял «Клим Ворошилов» Дымова. Что было понятно: его оптика позволяла лучше видеть. За ним ползли остальные машины… Но и перед «КВ» прилежно рысил Миша Стрелков, проверял, нет ли препятствий: брошенной телеги, разбитой легковушки, сожженного грузовика… Их надо осторожно, по самому краю, обходить – чтобы не загреметь, не зашуметь.

Туман, словно вата, гасил звуки, но рисковать не хотелось – гитлеровцы уже близко. Не дай бог услышат, поднимут тревогу… И тогда атака сорвется. Нет, лучше перестраховаться. Береженого, как говорится, бог бережет!

Через полчаса, наконец, добрались до немецкого лагеря. Туман стал редеть, в серой пелене показались смутные фигуры – очевидно, солдаты проснулись и уже начали готовить еду. В воздухе запахло ячменным кофе и яичницей. Вот сейчас гитлеровцы сделают себе по бутерброду с маргарином или повидлом, съедят по паре яиц, выпьют по кружке бурой бурды, называемой кофе, и полезут в атаку. Значит, пора по ним ударить…

«Клим Ворошилов» замер на дороге, майор Дымов высунулся из люка и махнул флажками – всем ждать! За ним сигнал повторили и остальные командиры танков, машины замерли.

Виктор Михайлович слегка толкнул капитана Вальцева – давай, твой выход! Тот кивнул, вылез из машины. Поправил форму и не спеша, вразвалочку пошел к немцам. Поверх формы на нем был надет маскхалат, почти не отличимый от немецкого, а голову плотно обтягивал зеленый капюшон. Если не смотреть на ноги (а на них – яловые сапоги вместо высоких ботинок), самый натуральный германский офицер. Но кто, скажите, будет пялиться на ноги? Да еще в утреннем тумане…

За Вальцевым тронулся Pz.III командира батальона (БИС) капитана Михальчука. «Троечки» пошли первыми, чтобы обмануть гитлеровцев и с ходу ворваться в лагерь. «Клим Ворошилов» отъехал чуть в сторону, пропуская панцеры. За Pz.III пошли и легкие танки…

Капитан Петр Вальцев не торопясь шагал в сторону немцев. Даже насвистывал негромко: «O, du lieber Augustin…» Вскоре его окликнули: «Halt!» Петр Иванович дисциплинированно остановился и громко, четко произнес по-немецки:

– Первый батальон 15-го танкового полка.

И показал на ползущий сзади Pz.III капитана Михальчука. Выскочивший на шоссе часовой уважительно посмотрел на танк и радостно улыбнулся:

– Отлично! А мы вас еще вчера ждали…

– Туман, – неопределенно ответил Вальцев и слегка пожал плечами – сами, мол, видите.

Часовой закинул карабин за плечо и отошел в сторону, давая проход. Петр Вальцев на ходу запрыгнул на корму панцера, залез в башню – капитан Михальчук предусмотрительно приоткрыл люк. Все, теперь можно начинать.

И началось! Дружно ударили пулеметы, плюнули огнем пушки. Стреляли с близкого расстояния – по «двоечкам», «троечкам» и «чехам», беспечно стоявшим под деревьями. А также по броневикам, тягачам, транспортерам, грузовикам… В общем, по всему, что попадало в прицел.

Полыхнуло желтое пламя, встали черно-красные фонтаны взрывов. Гитлеровцы, мирно сидевшие у костров в ожидании кофе, разом вскочили, забегали, закричали. Не могли понять, что происходит, почему по ним стреляют свои же… Это же кошмар какой-то!

Наперерез «троечке» Михальчука бросился командир батальона, попытался остановить. Но через мгновение был срезан пулеметной очередью… Экипажи трофейных панцеров патронов не жалели, поливали из пулеметов густо, длинными очередями. А танковые орудия выбрасывали один снаряд за другим, уничтожая бронетехнику. Выстрелы слились в сплошную канонаду…

Те панцергренадеры, кому удалось спастись, потом с нервной дрожью в голосе рассказывали, что утром из тумана внезапно показались странные танки с белыми кругами на броне. Это, наверное, и были те самые адские русские машины, о которых столько говорили на привалах у костров… Ясное дело, драться с ними – бесполезно, оставалось лишь бежать, спасая жизнь. Что они и сделали…

У страха, как известно, глаза велики: в атаке принимали участие всего двенадцать трофейных Pz.III, но шуму наделали много. Что и требовалось доказать… Легкие танки остались в резерве, не полезли в драку. Не хватало еще, чтобы в огненном хаосе они ударили по своим же. В горячке боя можно запросто перепутать…

Эффект от нападения превзошел все ожидания – немцы в панике побежали. Бросили и подбитые машины, и вполне целые. А также ПТО, минометы, пулеметы, винтовки… Панцерный батальон оказался разбит наголову, разогнан по лесам и весям.

Это была победа, и она придала уверенности советским бойцам. Психология – вообще одна из главных составляющих войны, недаром Лев Толстой считал, что в армии очень важен «дух», настрой солдат. Захотят они воевать, отдавать свои жизни – будет победа, нет – и многократное численное превосходство не спасет от поражения.

В качестве же доказательства приводил два сражения – под Аустерлицем и Бородино. Первое бездарно проиграли, несмотря на преимущество, второе было выиграно, хотя наполеоновская армия имела больше пехоты и конницы…

Вот и важно вселить в советских бойцов и командиров уверенность в победе. И наоборот – запугать немцев, заставить их дрожать от страха, всего бояться, бежать без оглядки… Тогда и гнать их будет гораздо легче.

* * *

Сообщения Советского Информбюро

Оперативная сводка за 1 июля

Дневное сообщение 1 июля

… На Луцком направлении, в районе Ровно, наши войска остановили продвижение танковых соединений противника на восток. В результате контратак наших танковых частей противник несёт значительные потери. На остальных направлениях фронта наши войска продолжают удерживать госграницу, отбивая многочисленные атаки противника.

Наша авиация наносила мощные удары по танковым и моторизованным войскам противника на Двинском, Слуцком и Луцком направлениях. Результаты действий авиации уточняются.

Вечернее сообщение 1 июля

… На Луцком направлении наши войска остановили наступление крупных соединений противника. В многодневных боях на этом направлении противник понёс большие потери в людском составе и материальной части.

Осуществляя планомерный отход, согласно приказу наши войска оставили Львов. После уточнения данных о действиях нашей авиации установлено, что 30 июня сбито 56 немецких самолётов, из них 50 в воздушных боях. Наши потери – 17 самолётов.

Глава тринадцатая

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера: «Утром, перед завтраком, личный состав штаба поздравил меня с днем рождения. Было торжественное построение, столовую украсили цветами. Главком Сухопутных войск генерал-фельдмаршал фон Браухич прислал букет красных роз, корзиночку земляники и очень теплое письмо, в котором пожелал счастья. Во время доклада меня поздравил генерал Паулюс.

Сохраняется напряженная обстановка в районе Дубно. Вклинение противника довольно серьезно мешает 16-й танковой дивизии и сковывает 44, 111 и 229-ю пехотные дивизии, следующие во втором эшелоне за 3-м моторизованным корпусом. В результате их наступление стало весьма затруднительным.

11-я танковая, как и следовало ожидать, пока не может продвинуться дальше. Наступает по-прежнему одна 13-я танковая дивизия, а 14-я танковая и 25-я моторизованная только следуют за ней. Подтягивание пехотных частей, необходимых для действий на фронте и прикрытия фланга с севера и востока, происходит крайне медленно. Нужны серьезные напоминания командованию группы армий «Юг» о необходимости ускорения перегруппировки».

Вечером следующего дня: «На фронте группы армий «Юг» отражена сильная атака западнее Ровно, противник понес большие потери. Оперативные донесения подтверждают правильность оценки положения 1-й танковой группы фон Клейста.

Западнее Ровно последовало довольно глубокое вклинение русских соединений во фланг группы – в общем направлении на Дубно. Я не вижу в этом какой-либо опасности оперативного масштаба, но оно сковывает наши пехотные дивизии, которые я намеревался продвинуть в восточном направлении вслед за танковыми авангардами».

* * *

Генерал-полковник был не совсем точен: серьезные потери понесли как раз германские, а не советские войска. Нет, им тоже, конечно, досталось, но в гораздо меньшей степени. Бойцы и командиры Красной Армии, наконец, поверили, что можно побеждать гитлеровцев.

«Науке побеждать» как раз и посвятил свои уроки майор Дымов. Он давал их молодым (и не очень) командирам танкового полка. В кратких перерывах между боями объяснял, как лучше бороться с немецкими панцерами, как удобнее бить их и, в свою очередь, не подставляться под ответный огонь…

Ведь, что ни говори, а большинство экипажей не имели военного опыта – кроме, конечно, нескольких командиров, принимавших участие в сражениях на Халкин-Голе и в «зимнем походе».

Но и тут следовало оговориться: драться с японскими танками – совсем не то же самое, что с немецкими. Противник был гораздо слабее, прямо скажем. Намного слабее! Самураев в 1939-м разгромили почти без проблем…

Во время же Зимней кампании крупных столкновений с финской бронетехникой вообще не было. Армия Суоми имела на вооружении лишь легкие английские «Виккерсы», которые серьезно уступали даже нашим Т-26 (сделанным, кстати, по той же самой лицензии). И по броне (5–13 мм против 8–15), и по вооружению – 37-мм пушка против нашей «сорокапятки». Не говоря уже о скорости, маневренности и мощности. А против новых советских машин («КВ», Т-34) их бронетехника вообще не тянула.

С немецкими же панцерами (и особенно – «четверочками») следовало считаться. «Троечки» и «чехи», впрочем, тоже могли доставить немало хлопот – если подпустить их слишком близко или подставиться под прямой выстрел. Вот и надо все знать… Как говорил Александр Суворов, трудно в ученье, легко в бою.

Основы современного боя в изложении Виктора Михайловича очень нравились экипажам – все понятно и по делу. И главное, можно тут же проверить на практике, закрепить в бою…

А военные действия между тем шли своим чередом. Батальон трофейных панцеров (БИС) прорвался к Козину, но до Радзивиллова, где стоял 8-й мехкорпус генерала Рябышева, не дошел: гитлеровцы, подтянув резервы, закрыли брешь. Тогда решили ударить на северо-восток – навстречу 9-му мехкорпусу Рокоссовского. И, таким образом, прорвать немецкое кольцо, открыть дорогу на Млынов.

Это поручили командиру 68-го танкового полка 34-й дивизии Владимиру Петрову, но, к сожалению, тот не справился. На пути капитана-танкиста встал Клаус Небель…

И гауптман был полон решимости выполнить приказ командира 15-го панцерного полка Рибеля: не дать русским вырваться из Дубно, не допустить соединения с 9-м мехкорпусом Рокоссовского. Если две советские группы встретятся, то отрежут 15-й полк от основных сил 11-й панцерной дивизии. Со всеми отсюда вытекающими.

Клаус подошел к выполнению приказа со всей ответственностью: обустроил новую линию обороны, поставил батарею 105-мм гаубиц. На нее он возлагал основные свои надежды: гаубичные снаряды пробивали броню советских танков, даже «Клима Ворошилова». К тому же они оказались достаточно мобильны благодаря шестиконным упряжкам. Их удалось быстро перекинуть на новые позиции, поставить на шоссе Млынов – Дубно. И уже за ними, в рощице, Небель спрятал свои панцеры.

Расчет его был прост: когда русские пойдут по шоссе (не через лес же им ломиться?), гаубичная батарея расстреляет советские танки с близкого расстояния. Уничтожит, внесет хаос в их ряды… А затем уже он сам ударит из засады! Пусть у него только легкие «двоечки» и «чехи», но их внезапное появление наверняка ошеломит русских, отбросит назад. И тогда победа будет уже за ним…

Клаус Небель с удовольствием читал исторические романы об известных сражениях прошлого и знал, что внезапный удар бронированной конницы (в данном случае – его панцеров) может изменить ход битвы и обеспечить успех. Главное – правильно рассчитать время, ударить в нужный момент, когда противник уже дрогнул и повернул назад…

Задумка, в принципе, была правильной и почти удалась: едва передовые машины 68-го танкового полка появились на шоссе, как по ним стали бить 105-мм гаубицы. Правда, быстрые Т-26 и БТ оказались не самыми легкими мишенями (поди попади в верткую подвижную машину!), но все равно огонь оказался очень неприятным…

«Двадцать шестые» и «бэтушки» меняли направление, шли зигзагами, виляли, уклонялись, но несли потери: у кого-то тяжелая немецкая болванка своротила башню, у кого-то – продырявила бок. Горящие, чадящие машины заполнили поле боя…

Комполка Владимир Петров приказал отходить – атака не удалась, по шоссе не пробиться. Уцелевшие машины пошли обратно. И тут на них выскочили панцеры: «двойки» и «чехи» встали клином и пошли вперед. А гауптман следовал за ними на Pz.III…

Вначале перевес оказался на стороне немцев: внезапное нападение несколько обескуражило советских танкистов. Но они быстро пришли в себя и стали давать отпор. И пошло-поехало! На дороге вспыхнули танковые дуэли – Т-26 против «двоечки», «бэтушка» против «чеха», Т-34 – против Pz.III…

Стреляли друг в друга практически в упор, сталкивались лбами, таранили, ударялись боками. Машины умирали со страшным металлическим стоном, исчезали в красно-желтых смерчах. Жирный смердящий дым поплыл над шоссе…

Вскоре из-за гари и копоти почти ничего не стало видно, день из белого превратился в черный. Плавился металл, горела земля, нестерпимо воняло машинным маслом и жженым человеческим мясом… Плотные клубы дыма закрывали обзор, приходилось стрелять почти вслепую. Экипажи задыхались в тесных коробках, уже не могли вести бой…

Гауптман Небель приказал отходить, панцеры попятились назад, за свою батарею. Батальон свою задачу выполнил, отбил нападение, а большего от него и не требовалось. По крайней мере пока.

Сражение закончилось почти с равным счетом – если судить по числу подбитых машин, но окончательная победа осталась за гауптманом: 68-й танковый полк не смог прорваться к Млынову. И теперь очень нуждался в помощи…

* * *

Которая и пришла – в виде «Клима Ворошилова» майора Дымова. Другие машины 40-го танкового решили не трогать – горючего мало, пусть стоят на месте, приводят себя в порядок. А «Клим Ворошилов» можно временно причислить к 68-му полку – для боевой поддержки.

Майор Дымов захотел лично принять участие в операции – как же без него? И как он сам без своих боевых товарищей? Обязанности комполка временно возложили на начштаба майора Токарева, человека надежного, проверенного. Виктор Михайлович со спокойной душой отправился помогать капитану Петрову.

Командировка намечалась временная – на пару дней, пока не удастся прорваться к 9-му мехкорпусу Рокоссовского. Или к другой советской части, идущей на Дубно.

Главное – соединиться со своими войсками и дать отпор, отбросить прорвавшиеся панцерные части к границе СССР. А потом, по возможности, идти дальше…

В Директиве НКО № 3 (еще от 22 июня 1941 года) говорилось: «Армиям Юго-Западного фронта, прочно удерживая границу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5А и 6А, не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта, окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, и к исходу 26.6 овладеть районом Люблин. Прочно обеспечить себя с Краковского направления».

Значит, надо не только разгромить 1-ю танковую группу фон Клейста, но и, перейдя польскую границу, наступать на Люблин и Краков, обходя Варшавскую группировку противника с юга…

Так, по крайней мере, значилось в «красном пакете», хранящемся в сейфе командующего ЮЗФ генерал-полковника Кирпоноса. В день «Д» он должен был вскрыть его и действовать согласно плану. Но, к сожалению, после 22 июня все резко изменилось. От прежних, довоенных, разработок, по сути, ничего не осталось. Военные реалии, к сожалению, оказались не такими, как хотелось бы…

Вместо быстрого удара на Польшу получился тяжелый отход от своей границы, вместо прорыва на Люблин, Краков и Варшаву – затяжные бои в предполье, у Владимира-Волынского, Радехова, а теперь уже, и у Луцка, Млынова, Дубно, Брод… Более того, немцы угрожали всему Юго-Западному фронту, рвались к Ровно, а это – открытый путь на Житомир и Киев… Надо что-то с этим делать.

Решили ударить мехкорпусом на Дубно с последующим выходом на Броды и Радехов. Но, к сожалению, с этим планом (в принципе, правильным) тоже возникли проблемы: приказы не выполнялись или выполнялись не полностью, механизированные корпуса бессмысленно шатались по дорогам, шарахались из стороны в сторону, теряя технику и людей. Вместо дружного удара по гитлеровцам вышло бестолковое топтание на месте и отход к старой границе СССР…

Немцы же, наоборот, глубоко вклинились в нашу оборону, панцерные части нагло шли вперед, захватывая города, мосты, переправы… И вот, наконец, можно исправить положение, нанести удар, добиться перелома в ходе сражения у Брод – Дубно – Луцка. Надо только правильно рассчитать свои силы…

* * *

«Клим Ворошилов» прибыл на КП 68-го танкового полка ближе к ночи. В небольшом, скромном домике собрался весь командный состав полка во главе с капитаном Петровым. Решали, как быть завтра. Разложили на столе карты, стали думать, что к чему…

В маленькой комнатушке было тесно, зато безопасно: вряд ли немецкие бомбардировщики обратят внимание на этот крошечный домик. Кому он нужен, если имеются куда более интересные цели?

«Юнкерсы» второй день висели над Дубно, уничтожая то, что еще можно было уничтожить… Из-за этого капитан Петров сильно нервничал: и так потеряли уже немало машин (особенно «бэтушек»), а тут еще немецкие бомберы не дают покоя, добивают то, что осталось. Бронетехнику загнали под тополя, замаскировали, спрятали. Но все равно боялись – а вдруг все-таки обнаружат? Немецкие летчики совсем обнаглели, летают так низко, что даже видно лица…

Немцы крутят головами, ищут, на что бы еще сбросить бомбы… Пальнуть бы по ним, сбить спесь! Чтобы знали… Но зениток в полку не имелось, одни лишь пулеметы. А они нужны для другого дела.

Слава богу, немцы не проверили старый сад, видимо, посчитали, что под яблонями и грушами невозможно укрыть танки. А зря: именно там спрятали Т-34 – главную ударную силу полка. Экипажи за ночь вырыли глубокие капониры, загнали в них машины, зарыли ветками и дерном. С воздуха – обычные зеленые холмики, ничего интересного. Война чему только не научит! Впрочем, армейская смекалка – дело весьма полезное и нужное. Кто хитрее, умнее – тот и побеждает…

«Тридцатьчетверки» очень берегли – если их разбомбят, сражаться будет не с чем. Хорошо, что им дали «Клима Ворошилова»!

Майора Дымова встретили как родного – вот теперь наваляем гитлеровцам! Настроение у всех заметно улучшилось: уже наслышаны о грозном «КВ», заставлявшем немцев в страхе бежать…

… Эх, жалко, не было Т-35, все потеряли… Вот это были настоящие гиганты, «сухопутные линкоры»! Только очень ненадежные – пришлось все бросить до начала сражения. Ну да ладно… Зато есть новенькие Т-34, а теперь к ним добавился еще и «Клим Ворошилов». Говорят, он один целой танковой роты стоит… А то и батальона. Щелкает панцеры, как орешки!

Капитан Петров и начштаба Абрамихин потеснились на лавках, давая гостям, Дымову и Петру Вальцеву, место. Перешли к делу – задача ясная, надо ее выполнять.

– По шоссе не получится, – вздохнул комполка Петров. – Фашисты укрепились основательно, сунемся – последние машины потеряем.

– Да, – подтвердил Абрамихин, – пробовали уже, хватит. Хорошо, что хоть что-то успели отвести…

Виктор Михайлович посмотрел на карту: может, в обход?

– Уже думали, – угадал его мысли Петров, – но не выйдет – другой переправы нет. Мост через Икву только один…

– Тогда надо выманить гитлеровцев на себя, – предложил Дымов, – пусть сами атакуют…

– Ага, как же! – скептически хмыкнул Абрамихин. – Пойдут они! Не дураки же, в самом деле, знают, что очень опасно. Да и зачем? Проще стоять и ждать нас…

– А что, если обмануть? – сказал Виктор Михайлович. – Мы тут с Петром Ивановичем, – кивок на Вальцева, – подумали: надо бы заслать к немцам своего человека…

– Дезинформатора? – понял Петров. – Дело хорошее. Но гитлеровцы вряд ли ему сразу поверят. Они в этом плане очень дотошные, будут ждать, пока не подтвердятся его данные. А до этого не пойдут.

– Тогда нужно подсунуть такого человека, – сказал Дымов, – чтобы точно поверили. Скажем, немецкого офицера, бежавшего из плена. У нас же есть обер-лейтенант Шульц, вот его и используем. В смысле – не самого, а его документы, биографию. Он, кстати, отлично говорит по-русски, это тоже нам на руку…

– А кто сыграет роль Шульца? – спросил Петров. – Тут нужен такой человек, чтобы на дойче говорил совершенно чисто, без акцента, а еще мог бы внешне сойти. И знал бы, как держать себя, что и кому говорить… Иначе раскроют за пять минут!

– Есть такой, – улыбнулся Виктор Михайлович, – капитан Вальцев. Большой специалист по Германии, язык знает, как свой родной, уж поверьте.

– Вы правда хорошо говорите по-немецки? – спросил Петров.

– Моя настоящая фамилия – Вальц, – ответил Петр Иванович. – При Екатерине Второй мои предки перебрались из Германии в Россию, осели на Волге, под Саратовом. Там и жили. А во время Первой мировой отец, Иоганн Вальц, изменил фамилию на Вальцев, сами понимаете почему… Вот так я и стал Вальцевым. Но немецкий для меня – родной, да и внешне я, говорят, очень похож…

Капитан Петров кивнул – так оно и есть. Типичный немец – белобрысый, худощавый, с правильными чертами лица, светло-серыми глазами, хрящеватым носом и упрямым подбородком. Просто идеальный ариец, почти легендарный король Зигфрид…

– Документов, разумеется, у меня с собой не будет, – продолжил между тем Вальцев, – якобы остались у русских. Но кое-какие личные вещи – да, возьму. Скажем, фотографии, письма из дома – для достоверности. Остальное – уже мое дело…

– Ладно, – согласился капитан Петров, – попробуем. Все равно ничего лучше нет. А ведь делать что-то надо…

На этом и порешили. Дымов и Вальцев отправились обратно в город – за вещами и документами обер-лейтенанта Шульца, а капитан Петров и начштаба Абрамихин стали готовиться к операции. Чтобы сделать такую ловушку, из которой немцы ни за что не вырвутся. Ни один человек, ни один танк!

* * *

Оперативная сводка за 2 июля

Утреннее сообщение 2 июля

… Наши войска, действующие на Луцком направлении, в течение ночи вели борьбу с мотомехчастями противника, нанося им удары. На остальных участках фронта в течение ночи происходили усиленные поиски разведчиков, ружейно-пулемётная и артиллерийская перестрелка.

По уточнённым подсчётам, 30 июня сбито в воздухе не 56, а 102 самолёта противника. Кроме того, на одном из аэродромов противника наша авиация удачно атаковала до 50 самолётов, не успевших подняться в воздух. 1 июля сбито в воздухе 54 самолёта противника. 22 наших самолёта не вернулись на свои базы.

Вечернее сообщение 2 июля

Попытки противника прорваться пресекаются упорным сопротивлением наших войск и успешными действиями нашей авиации.

На Луцком направлении наши войска продолжают упорные и напряжённые бои в районе Ровно. Противник не прекратил попыток прорваться на юго-восток, но всюду его попытки разбиваются стойкостью и упорным сопротивлением наших войск.

Наша авиация в течение дня нанесла ряд сокрушительных ударов по танковым частям противника на Луцком направлении и бомбардировала Бухарест. В результате бомбардировки взорван бухарестский арсенал.

Глава четырнадцатая

Капитан Вальцев, пригибаясь, бежал по полю. Точнее, несся, как заяц, делая резкие скачки то вправо, то влево. «Стой, гад!» – гремело за его спиной, и резко трещали винтовочные выстрелы. А затем грозно зарокотал пулемет. Петр упал на траву, перекатился и рванул в левую сторону, уходя с линии огня. Хорошо, что по договоренности красноармейцы брали значительно выше, пули свистели над головой, но все равно было немного страшно: а вдруг заденут? Пуля-то, как известно, дура…

Криков и беспорядочной стрельбы со стороны советских позиций становилось все больше, и гитлеровцы, окопавшиеся на краю небольшой березовой рощицы, занервничали, заволновались и в конце концов пустили в небо две осветительные ракеты. Что там у этих русских, что за шум среди ночи, почему спать не дают?

При белом дрожащем свете увидели, что к ним, спотыкаясь и падая, несется какой-то человек. Судя по форме – офицер вермахта. Русские ведут по нему частый, хотя и не слишком точный, огонь. Иногда к винтовочным выстрелам присоединяется и пулемет, но тоже без особого результата – попасть в мчащегося резкими зигзагами человека, да еще ночью, довольно сложно…

Недалеко от немецких позиций беглец упал, переждал, пока не догорят осветительные ракеты, а затем бросился вперед. Русские по нему уже не стреляли – поняли, что бесполезно. Немецкие дозорные на всякий пожарный выдвинулись чуть вперед – чтобы, в случае чего, помочь. Однако офицер, похоже, уже почувствовал близость спасения и вполне уверенно несся к окопам. На его счастье, тяжелые тучи закрыли небо, стало совсем темно.

«Halt!» – раздалось в нескольких метрах от Петра, и тот мгновенно упал, вжался в землю. А затем, задыхаясь, затараторил по-немецки:

– Не стреляйте! Я обер-лейтенант Генрих Шульц из 2-го танкового полка! Бегу из русского плена!

– Ползите сюда, на голос! – крикнул ему один из дозорных. – Здесь можно укрыться!

Петр активно заработал локтями, прополз несколько метров и свалился в канавку, поросшую высокой травой. К нему тут же метнулись две серые фигуры, схватили за руки, обыскали.

– Я свой! – еще раз повторил по-немецки Вальцев. – Обер-лейтенант Генрих Шульц, спасаюсь от русских…

– Идите за нами! – приказал старший из дозорных, судя по знакам различия – унтер-офицер.

Петр приподнялся и, слегка прихрамывая, поплелся за унтером. Второй гитлеровец конвоировал сзади. Через несколько минут подошли к небольшому шалашу, устроенному из толстых березовых веток. Унтер заполз внутрь, растолкал кого-то:

– Господин фельдфебель, перебежчика поймали!

– Не перебежчика, а бежавшего из плена! – строго поправил его Вальцев. – И не поймали, а я сам к вам вышел. Отведите меня к старшему офицеру, у меня – очень важные сведения.

И для убедительности еще раз повторил:

– Чрезвычайно важные!

Из шалаша высунулась чья-то заспанная усатая морда. Фельдфебель окинул ироничным взглядом Вальцева (форма изрядно помятая, местами – порванная и грязная, головного убора нет) и хмыкнул:

– Хорошо, сейчас пойдем!

Вскоре он снова появился, уже полностью одетый и с «вальтером» на боку.

– Ганс, возвращайся на свое место, наблюдай за русскими, Эрих – со мной, – приказал фельдфебель, а потом обратился к Вальцеву: – Идемте, я отведу вас к командиру.

Миновали рощицу, вышли на опушку. Там стояли панцеры – судя по количеству, танковый батальон. Возле них на брезенте спали немецкие экипажи, вокруг прохаживались часовые. Заметив приближающуюся группу, подняли карабины и приказали стоять. «Да, с дисциплиной у гитлеровцев все в порядке, – отметил про себя Вальцев, – одни отдыхают, а другие – караулят. Как и положено… Не то что у нас».

И с тоской вспомнил, как красноармейцы засыпают прямо после боя, даже не выставив часовых. Можно брать голыми руками! Если бы гитлеровцам понадобился «язык», то взяли бы без труда… На выбор! К счастью, они тоже нуждались в отдыхе, и пока было не до ночных вылазок…

Фельдфебель назвал себя и сказал, что хочет доставить этого… – э… человека к господину гауптману. Чтобы разобрался, кто и откуда.

Часовой кивнул, пропустил их в лагерь, и вскоре группа оказалась возле двух пятнистых темно-зеленых палаток. У ближайшей стоял на посту очередной часовой. Снова небольшая заминка, переговоры, потом солдат заполз в палатку и громко зашептал: «Господин гауптман! Господин гауптман! К нам пленного привели».

Петр недовольно поморщился, а фельдфебель пожал плечами – а как иначе? Ведь пока ваш статус не определен…

Через некоторое время из палатки показался офицер – тоже заспанный, с бледным от усталости лицом, но весьма заинтересованный: кого это к нам принесло?

Вальцев увидел две продольные «звезды» на погоне и, вытянувшись в струнку, представился по всей форме:

– Обер-лейтенант Шульц, командир 1-й роты 1-го батальона 2-го танкового полка 16-й панцерной дивизии!

Попытался даже щелкнуть каблуками, но не получилось – трава была мокрая от росы, ноги скользили. Да, это тебе не паркет и не плац!

Гауптман требовательно протянул руку:

– Документы!

– Остались у русских, господин гауптман. Позвольте все объяснить…

Следующие пять минут Петр рассказывал, как он (точнее, Генрих Шульц) попал в русский плен и как сегодня бежал. Начал, разумеется, с позавчерашнего сражения, когда его танковая группа попала в засаду и была уничтожена. Потом перешел к допросу в русском штабе, где он, разумеется, ничего не сказал, а закончил сегодняшней ночью. Его якобы держали в деревянном сарае, и за два дня он сумел прокопать небольшой лаз под стеной. А потом, когда часовой уснул, потихоньку выбрался и побежал. Но, поскольку города не знал и опасался русских патрулей, то вышел не к южной окраине, как планировал, а к северной. Хотел по-тихому пересечь поле, но не получилось: русские заметили и открыли огонь. К счастью, ночь оказалась темной, в него не попали…

Клаус Небель внимательно выслушал и подытожил:

– Значит, документов у вас нет. Чем вы можете доказать, что вы – именно Генрих Шульц, а не русский диверсант?

Петр порылся в карманах, извлек фотографии «своей» семьи, а также письма «родных», протянул Небелю. Тот посмотрел, пожал плечами:

– Ничего не доказывает, их могли изъять у настоящего обер-лейтенанта, скажем, убитого или находящегося в плену…

– Можно запросить подтверждение в штабе 2-го танкового полка, пусть пришлют дежурного офицера, – ответил Петр. – Полагаю, это будет несложно.

– Не получится, – огорченно вздохнул Клаус Небель. – Русские разрезали наш корпус пополам. Вклинились между частями, ни обойти их, ни объехать. Но я могу связаться со штабом, вы правы… Ладно, ждите!

Гауптман приказал фельдфебелю караулить Вальцева, а сам пошел в соседнюю палатку, где размещалась радиостанция. Петр спокойно опустился на траву и попросил у фельдфебеля сигареты – свои остались у русских, отобрали при обыске. Тот протянул пачку. Петр взял одну, с наслаждением закурил. Сигаретка оказалась дрянной, слабой, но все лучше, чем вообще ничего. А так – и от нехороших дум отвлекает, и нервы успокаивает.

Минут через пять гауптман Небель вернулся, достал электрический фонарик, посветил Петру в лицо:

– Да, словесное описание совпадает. В штабе 2-го танкового полка подтвердили, что обер-лейтенант Генрих Шульц пропал во время боя у Подлужья два дня назад. Ладно, допустим, я вам верю – все равно иное пока недоказуемо. Что вы намерены делать? Хотите вернуться в свой полк?

Вальцев уверенно кивнул.

– С этим будет трудно, – нахмурился гауптман Небель. – Одному вам не пробраться, вокруг русские, бродят небольшими группками, нападают… А бронетранспортер я вам дать не могу – самим нужен. Вдруг русские снова полезут?

– Мне все равно, в какой части воевать, – гордо вскинул голову Вальцев. – Конечно, хотелось бы вернуться к своим боевым товарищам, но раз нет… Разрешите, герр гауптман, остаться в вашем батальоне! И если вы дадите мне танк, то я докажу, что умею неплохо драться!

Лицо Небеля стало совсем грустным:

– К сожалению, у нас были значительные потери в технике, без машин осталось пять офицеров, вы – шестой. А новых танков пока не предвидится. Будете в резерве!

Петр кивнул – ладно, можно пока и в резерве.

– Кстати, вы говорили, что у вас что-то очень важное, – напомнил Клаус Небель.

– Так точно, – подтвердил Петр. – Дело в том, что моя мать – русская, урожденная Елена Шумко́ва. Ей во время революции пришлось бежать из Петербурга, спасаться от большевиков, а затем она жила в Берлине. В общем, я хорошо знаю русский язык… Большевики об этом не догадывались и спокойно говорили при мне, обсуждали свои планы. Я случайно узнал, что они собираются ударить на юго-восток, в направлении на город Острог…

– На Острог? – удивился Клаус Небель. – Разве не на Млынов, как сегодня?

Внутренне же он вздохнул с облегчением – слава богу, кажется, его не собираются атаковать. Отбиться во второй раз будет гораздо сложнее – батальон потерял много людей и техники…

– Прорваться на Млынов у русских не получилось, – пояснил Петр Вальцев, – вот они и решили ударить в тыл нашей 11-й танковой дивизии. Та растянулась, ее части идут по разным направлениям, образовался разрыв. Русские хотят вклиниться в него, а затем спокойно выйти к своей старой границе. И основательно там закрепиться. Потом сдвинуть их будет гораздо труднее…

– Верно, – согласился Клаус Небель, – у русских на линии Сталина сильная оборона. К сожалению, мы не сможем им помешать – сил у нас маловато…

– Могу ли я предложить свой план? – вежливо поинтересовался Петр.

– Давайте, – без особого энтузиазма ответил Небель, – дельный совет никогда не помешает.

– Надо атаковать самим, – убедительно произнес Вальцев, – пока русские еще не ушли из города. Задержать их, связать боем… А затем, когда подойдут наши резервы, разгромить. Русские не ждут удара, уверены, что мы не сдвинемся с места, вот и надо внезапно напасть…

Клаус Небель поморщился: перспектива нового боя его совсем не радовала. Но, с другой стороны, нельзя дать противнику вырваться из Дубно. На этот счет у него имелся четкий приказ…

– Если мы нападем сегодня утром, – продолжил Вальцев, – то точно разобьем русских…

Гауптман Небель задумался: с одной стороны, у него не было прямого приказа атаковать Дубно, но с другой – он должен задержать большевиков. Если те вырвутся и пройдут по тылам 11-й панцерной дивизии, то, по сути, оставят ее без всего… Как тогда воевать? Танк без горючего и снарядов – бесполезная консервная банка, а голодные солдаты не особо рвутся в бой…

Черт, непростой выбор – и рисковать не хочется, и приказ надо исполнить. Бездействия ему не простят, скажут: «Вы же знали, что русские уходят, почему не помешали? Сил и средств у вас имелось достаточно. Струсили, проявили малодушие? Какой же вы тогда командир батальона?» Снимут с должности, это точно! А то и под суд отдадут…

Ладно, решил Небель, сообщим начальству, пусть решает. Как скажет, так и будет.

Клаус связался по рации со штабом 48-го моторизованного корпуса, сообщил о данных, полученных от обер-лейтенанта Шульца. Генерал Вернер Кемпф его выслушал и приказал немедленно штурмовать Дубно. Если промедлить, то 11-я панцерная дивизия действительно окажется в критическом положении. Это же классика, каждый лейтенант это знает: вклиниться между частями противника, разрезать пути снабжения, уничтожить штабы и склады…

Сведения, полученные от Генриха Шульца, подтверждали худшие опасения генерала – группа Попеля очень опасна и может доставить массу хлопот. Если большевики прорвутся на юго-восток, то разрежут 11-ю панцерную дивизию пополам. А потом раскатают в лепешку, точнее – в русский блин… Значит, надо не дать им уйти из Дубно.

Вот и приказал Клаусу Небелю идти на штурм. А заодно попросил поблагодарить обер-лейтенанта Шульца за важные сведения. И дать танковую роту – пусть командует. Такие офицеры – гордость Третьего рейха, основа вермахта. Надо потом представить храброго обер-лейтенанта к Железному кресту 1-го класса…

Клаус Небель вздохнул: ладно, штурм так штурм. Германский офицер приказы не обсуждает, он их выполняет.

* * *

Но осторожный, наученный войной гауптман не стал очертя голову бросаться в бой. Как только рассвело, он выслал вперед небольшой мотоциклетный отряд – на разведку. Пусть проверят, посмотрят, что в городе, как там русские…

Мотоциклисты потарахтели по шоссе. На окраине Дубно их ожидаемо обстреляли, но только из винтовок и пулеметов. Минометов, артиллерии и бронетехники замечено не было. Разведчики проникли на окраины и убедились: их защищает не более двух стрелковых рот, причем не слишком активно, больше для виду.

Доложили гауптману Небелю: все верно, сведения подтверждаются, русские уходят. На улицах – брошенная бронетехника, орудия без затворов, сожженные полуторки, разбитые телеги. Как при быстром отступлении… Клаус оживился – прекрасно, ему повезло. Тяжелого штурма, похоже, не будет, он возьмет Дубно, а затем разобьет русских на шоссе.

И тогда гауптман Небель махнул рукой – вперед! Панцеры и броневики поползли к городу, за ними рысцой побежала пехота…

Танк Петра Вальцева шел на самом острие атаки. Небель выделил ему (точнее, Генриху Шульцу) Pz.II – в обход своих подчиненных. На недовольство и глухое роптание офицеров (вне очереди!) ответил так: личный приказ командующего корпусом генерала Кемпфа. И нечего тут возмущаться, обер-лейтенант заслужил – с риском для жизни выбрался из большевистского плена, да еще принес очень важные сведения. Если бы все вы так воевали…

Отважному обер-лейтенанту он доверил бы даже танковую роту, но пока, к сожалению, такой возможности не имелось. А жаль! Но ничего, зато пусть Генрих Шульц возглавит атаку, а это тоже почетно – первым ворваться в город. Храбрость у нас поощряется, и офицеры получают за это высокие награды. Если, конечно, остаются в живых. Но это уж как выйдет. Судьба, одним словом…

В «двоечке», помимо Петра Вальцева (он – командир и наводчик), было двое панцергренадеров: механик-водитель Кубицки и заряжающий Шнаббе. Оба – молодые парни, но уже имеют боевой опыт, воевали в Польше. Их командира, Мартина Мюке, вчера ранило – в башню по касательной угодил советский снаряд. Не пробил, но сколы сильно посекли лицо лейтенанта. Теперь тот с забинтованной головой лежит на опушке леса, дожидается эвакуации в тыловой госпиталь.

Шнаббе и Кубицки, кстати, очень обрадовались новому командиру – такому смелому и решительному. Все лучше, чем этот Мюке – он никогда никакой инициативы не проявлял, наоборот, старался держаться в общей массе. С таким награды не получишь… А так хочется приехать в деревню с новеньким Железным крестом на груди! Пусть и 2-го класса. Соседи умрут от зависти, а все девчонки – твои! Выбирай – не хочу.

Петр Вальцев уверенно играл роль командира панцера – благо опыт имелся. Да нетрудно это… В советских Т-26 и БТ точно такие же экипажи, по три человека, все знакомо и привычно. А стрелять из немецкой автоматической 20-мм KwK30 даже намного легче, чем из нашей 45-мм. Знай себе щурься в телескопический прицел да жми на кнопку спуска. Только не забывай менять магазины, они малоемкие, всего на десять выстрелов…

После вместительного «Клима Ворошилова» Петр чувствовал себя в крошечной «двойке» несколько неуютно – уж больно тесно! Ни повернуться, ни ноги вытянуть. Единственное, что радовало, – прекрасный обзор: четыре смотровые щели, прикрытые бронестеклом, и командирский перископ с цейсовской оптикой. Все видно…

Он уверенно вел машину на советские позиции, знал, что по договоренности с Попелем красноармейцы еще ночью оставили свои траншеи. Можно атаковать без страха, в окопах никого нет. Засаду устроили дальше, на перекрестке…

Вальцев приказал мехводу Кубицки держаться середины улицы – так, мол, безопасней. Раздавили остов какой-то легковушки, смяли разбитую «сорокапятку», под гусеницами противно заскрипели рассыпанные гильзы… За панцером Вальцева колонной шли остальные машины, пехота бежала слева и справа – прикрывала. Вдруг в палисадниках засели русские бойцы? Закидают гранатами и бутылками с зажигательной смесью…

Вскоре улица раздваивалась, уходила направо и налево. Именно в этом месте и ждала гитлеровцев засада: в скверике поставили батарею «сорокапяток», а в палисадниках засели пулеметчики – отсечь пехоту. Высокий каменный трехэтажный дом на углу был буквально забит стрелками – по два-три человека у окна, да еще на чердаке и на крыше. Все ждали команды – первого выстрела «сорокапятки».

Петр Вальцев знал о ловушке, а потому, едва дошли до перекрестка, приказал мехводу Кубицки – стоп! Тот послушно выполнил приказ, панцер, чуть качнувшись, замер. Заряжающий Шнаббе с удивлением посмотрел на Вальцева: в чем дело, командир, почему встали? Самое время наступать! Смотрите, русские бегут, город наш…

– Извините, ребята, – вздохнул Петр Вальцев и выстрелил в Кубицки и Шнаббе из пистолета (одолжил у ротного фельдфебеля). Что делать, на войне как на войне…

Оба, дернувшись, повалились на бок – пули попали в головы. Да, стрелять капитан Вальцев умел, да и трудно было промахнуться с такого расстояния. Затем он вылез из башни и соскочил с панцера. Бросился к обочине, кубарем покатился в кусты…

Вовремя – в лоб «двоечки» ударил снаряд. Панцер вздрогнул, словно смертельно раненный зверь, подскочил, а затем резко осел на гусеницы. Тут же открыла огонь вся советская батарея. Били в упор, жгли панцеры…

Через минуту вся улица оказалась закупорена горящей немецкой бронетехникой. Слева и справа в танки полетели бутылки с зажигательной смесью, по земле потекли огненные реки. Что только добавило хаоса…

В довершение всего из засады выскочили БТ и Т-26. Их, как всегда, возглавлял «Клим Ворошилов» Дымова. Советские танкисты буквально рвались в бой – поквитаться за вчерашнее. Смело налетали, били по панцерам из орудий…

«Клим Ворошилов» шел прямо на «троечку» гауптмана Небеля – ясно, что это самый грозный противник. Выведем его из строя – и победа за нами. «КВ» двинулся в лоб на Pz.III…

Клаус Небель увидел летящую на него стальную громаду и нервно крикнул Зигелю: «Давай назад, скорее!» Знал, что против русского исполина у него нет ни единого шанса. Стрелять бесполезно: 37-мм орудие не пробьет толстую шкуру «КВ», а если в него самого попадет бронебойный 76,2-мм снаряд – верная смерть. Оставалось одно – отходить, бежать. Скорее под прикрытие гаубичной батареи!

Зигель резко сдал назад, но опоздал – пушка «Клима Ворошилова» бабахнула, тяжелая болванка ударила по панцеру. Тот гулко вздрогнул, а затем сполз в кювет и завалился набок.

Клаусу Небелю повезло – остался жив, только слегка оглушило. Теперь надо спасаться… Гауптман вылез на броню, спрыгнул с бортика и побежал, за ним выскочили и другие члены экипажа. Перемахнули через кювет и нырнули в колючие кусты.

Успели – второй снаряд «Клима Ворошилова» превратил «троечку» в пылающий гроб. Из башенного люка вырвался высокий султан пламени с острой, как жало, сердцевиной. Огонь за минуту охватил панцер, а затем рванул боекомплект. Немецкая машина исчезла в белом кипящем дыму…

* * *

Сообщения Советского Информбюро

Оперативная сводка за 3 июля

Утреннее сообщение 3 июля

… После боёв на Луцком направлении, в результате которых наши войска остановили продвижение крупных мотомехчастей противника на Шепетовку и нанесли им большой урон, часть этой группировки противника пыталась прорваться в южном направлении на Тарнополь. Всю ночь наши войска упорными боями сдерживали продвижение этой группировки войск противника. Бои продолжаются.

Наша авиация в воздушных боях в течение 2 июля уничтожила 61 самолёт противника, потеряв при этом 28 самолётов.

Сегодня в шесть часов тридцать минут по радио выступил Председатель Государственного комитета обороны И. В. Сталин, призвавший народы Советского Союза, нашу доблестную Красную Армию и Военно-Морской Флот, наших лётчиков-соколов к самоотверженной отечественной освободительной войне против фашистских поработителей, к полному разгрому врага, к победе.

Призыв вождя народов товарища Сталина вызвал величайший подъём среди рабочих, крестьян, интеллигенции, невиданное воодушевление и волю к победе над немецко-фашистскими ордами – над лютыми, коварными и жестокими врагами нашей Родины и всего передового человечества. В городах, на фабриках, железных дорогах, в советских учреждениях с энтузиазмом подхвачен призыв вождя.

Рабочие и служащие московской фабрики «Красная оборона» на митинге, посвященном выступлению Председателя Государственного комитета обороны товарища Сталина, заявили о полной своей готовности грудью защищать Родину. «Мы, женщины, – сказала тов. Гришакина, – заменим наших отцов, мужей, сыновей на трудовом фронте, отдадим все наши силы защите Отечества от фашистских полчищ. Мы уверены в нашей победе над коварным врагом».

Митинги и собрания трудящихся проходят в Ленинграде, Киеве, Харькове, Ростове-на-Дону, Свердловске и сотнях других городов и областей страны. В Москве, Ленинграде, Киеве многие десятки тысяч трудящихся записываются добровольцами в народное ополчение для поддержки Красной Армии. Выражая мысли и чувства всех советских людей, слесарь одного из московских заводов тов. Муравчев заявил в своём выступлении на митинге: «Великий Сталин призывает советский народ на борьбу против кровавого фашизма. Нет и не может быть такого гражданина в нашей стране, который не ответил бы на призыв вождя.

Весь наш народ поднялся для нанесения смертельного удара по врагу, объединился в несокрушимую и могучую силу вокруг Советского правительства, вокруг родной большевистской партии и любимого вождя нашего, товарища Сталина».

Вечернее сообщение 3 июля

В течение 3 июля наши войска вели ожесточённые бои на Двинском, Минском и Тарнопольском направлениях против крупных мотомеханизированных частей противника. Повсюду противник встречается упорным сопротивлением наших войск, губительным огнём артиллерии и сокрушительными ударами советской авиации. На поле боя остаются тысячи немецких трупов, пылающие танки и сбитые самолёты противника. Враг не выносит штыковых ударов наших войск.

Боями установлено, что танки противника избегают боевых столкновений с нашими тяжёлыми и средними танками, а там, где появляются наши истребители, господство в воздухе быстро переходит к ним…

Часть третья. «Разя огнем, сверкая блеском стали…»

Глава пятнадцатая

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера: «Через главкома и оперативный отдел до меня дошли слухи из ставки Гитлера. Там опять тревога, так как фюрер боится, что продвигающийся на восток ударный клин группы армий «Юг» будет поставлен под угрозу фланговых ударов противника с севера и юга. В тактическом плане такая угроза действительно существует. Но ведь для чего-то есть командующие армиями и командиры корпусов! Однако Гитлер не доверяет им…

Я разговаривал со штабом группы армий «Юг» и предложил окончательно ликвидировать угрозу северному флангу путем выдвижения «передовых отрядов» и переброски резервов в направлении Ровно. Под давлением наших войск с юго-запада и запада противник отходит на восток, в глубь Пинских болот, но одновременно с этим подтягивает сюда свежие силы. В связи с этим следует ожидать чувствительной угрозы левому флангу 6-й армии со стороны противника, сначала – из района севернее линии Ровно, а позже – из района Коростеня и даже восточнее.

Во время боев с противником, вклинившимся в тыл 6-й армии, 168-я пехотная дивизия проявила полную несостоятельность. Необходима смена командного состава…»

Генерал-полковник отложил автоматическую ручку с «вечным» пером и с раздражением закрыл дневник. Да, приходится фиксировать и такие, позорные для германской армии данные! Русские, внезапно появившиеся между Луцком и Броды, нанесли удар по 168-й пехотной дивизии и весьма чувствительно ее потрепали. Была брошена значительная часть техники, оружия, артиллерии, а командир и начальник штаба дивизии не смогли организовать достойного отпора. По сути, полностью потеряли контроль над ситуацией, упустили оперативное управление дивизией. Необходимо их сменить…

В результате поражения 168-я дивизия откатилась далеко назад, хотя и так шла во втором эшелоне. Теперь между моторизованными корпусами образовался опасный разрыв, куда русские наверняка нанесут следующий удар. Если, конечно, не будут медлить. А чем нам затыкать дыру? Конечно, кое-какие резервы имеются, например, моторизованные части СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» и «Викинг», отлично вооруженные и прекрасно подготовленные… Но если бросить их в бой сейчас, то что останется на потом? А вдруг русские опять где-нибудь прорвутся и нанесут следующий удар, чем тогда закрывать бреши?

Начальник Генштаба ОКХ, привыкший к ясному, четкому пониманию ситуации, больше всего раздражался от неопределенности. Это было новое (и очень неприятное!) для вермахта явление. Совершенно непонятно, что происходит, где германские дивизии и куда они движутся. А также где противник и чего следует от него ожидать в ближайшее время…

По идее, части Красной Армии, разбитые мощными, слаженными ударами моторизованных корпусов, сейчас должны отходить на восток, спасать то, что еще осталось… Однако то тут, то там возникали опасные очаги сопротивления, которые существенно тормозили движение 1-й танковой группы фон Клейста. Приходилось останавливаться и давить их, теряя людей и технику, расходуя горючее и боеприпасы. А главное – упуская драгоценное время…

Иногда ситуация становилась крайне ненадежной – как, например, со 168-й пехотной дивизией. Кто же знал, что советские мехкорпуса сохраняют еще боеспособность и могут биться? А даже и контратаковать… И успешно разгромили (да-да, приходится это признавать!) неплохую, в принципе, пехотную дивизию…

И теперь придется принимать самые жесткие меры для смены ее руководства. Подобное никогда не должно повториться – это же удар по престижу всего вермахта! А солдаты Третьего рейха должны свято верить в превосходство германского оружия и знать, что противник сломлен, в панике бежит, что война, по сути, уже выиграна. А тут – такое позорное поражение (и даже бегство!) целой дивизии…

Что ж, надо, судя по всему, все же перекинуть под Дубно еще пару пехотных частей из резерва. Хотя очень не хочется…

* * *

– Ага, попался, гад!

На Вальцева навалился здоровый красноармеец, начал выворачивать руки – решил, очевидно, взять живым немецкого офицера. Это же такая удача! Пришлось врезать ему под ребра – чтобы остыл немного.

Красноармеец тяжело охнул и схватился за бок – удар оказался точный и болезненный. Затем Петр доходчиво, по-русски, в известных выражениях объяснил, кто он такой и откуда взялся. Что никакой он не немецкий обер-лейтенант, а капитан Вальцев, выполнявший особое задание в тылу врага. Конкретно – заманивал гитлеровцев в ловушку…

На лицах красноармейца и подлетевшего к нему на помощь младшего сержанта читалось откровенное разочарование: думали, что взяли важного фашиста, а оказалось – своего же! Вот ведь как бывает!

– Ладно, ребята, не кисните, может, в следующий раз повезет, – подбодрил их Петр Вальцев. – А теперь проводите меня к вашему штабу, а то, глядишь, еще кто-нибудь захочет в плен взять…

Пришлось сержанту Сидорчуку лично сопровождать капитана Вальцева в штаб 68-го танкового полка. Капитан Петров уже вернулся в штаб – бой закончился, победа за нами. Теперь нужно подсчитать потери (и свои, и противника), собрать трофеи и отправить в тыл раненых и контуженых. А также похоронить убитых… В общем, обычные армейские дела. Война уже стала привычной, будничной…

Владимир Федорович несказанно обрадовался, увидев Вальцева живым и здоровым, долго тряс ему руку и сердечно благодарил за помощь. И как бы извинялся – за то, что едва не угробили из своей же «сорокапятки», расстреляли практически в упор.

– Я как увидел, что панцеры словно свечки горят, решил, все, пропал наш капитан, – искренне произнес Владимир Федорович. – Сами понимаете – мы же не знали, в каком именно танке вы находитесь, били, что называется, по всем подряд…

– И правильно делали, – похвалил его Петр Вальцев, – иначе бы не выиграли. А что касается меня… Так я живучий! И в огне не горю, и в воде не тону! А вы молодец, Владимир Федорович, засаду устроили грамотно, да и панцеров изрядно набили. И еще столько солдат уничтожили!

– Не то слово! – радостно подтвердил комполка. – Мне уже доложили – сожгли двадцать танков и бронемашин. Полный разгром! От батальона, считай, ничего не осталось. Надолго они наше гостеприимство запомнят!

– Вот и хорошо, – кивнул Петр Вальцев. – Значит, я свою задачу выполнил. А теперь – мне бы переодеться…

Действительно, быть в немецкой форме на наших позициях… Как-то не того. Бойцы и командиры при виде «обер-лейтенанта» нервно вздрагивали и автоматически хватались за оружие…

Владимир Федорович распорядился, дневальный принес форму капитана Вальцева. И еще воды – умыться. А то после боя у него все лицо и руки были черные от сажи и копоти…

Петр вышел во двор, скинул немецкую форму и с удовольствием освежился – вымыл грудь, спину, голову. Досуха растерся расшитым украинским полотенцем (дневальный где-то раздобыл) и только после этого облачился в свою одежду. Вот это совсем другое дело! В чужой форме и чувствуешь себя каким-то чужим…

В это время вернулся «Клим Ворошилов» майора Дымова. Жаркая стальная громадина с черными отметинами на броне тяжело остановилась возле штаба 68-го танкового полка, Виктор Михайлович выскочил из башни. Снова последовали радостные восклицания и обнимания – по поводу того, что все живы, что обошлось без потерь и даже без ранений.

Что было большой удачей – учитывая напряженность боя. В 68-м полку тоже были потери – с десяток «двадцать шестых», три «бэтушки» и еще два Т-34. Несколько машин получили легкие повреждения, их срочно ремонтировали. Но все же по сравнению с немцами полк пострадал не так уж и сильно, сохранил боеспособность. Что же, можно было праздновать победу – маленькую, но очень нужную…

Но лучше – позже, ночью, когда закончатся дела. И схлынет, наконец, тяжелое напряжение военного дня. Тогда спокойно посидим у костра, поедим, выпьем по кружке разбавленного спирта – в память о погибших товарищах. Но при условии, что гитлеровцы снова не полезут, не затеют новый бой. По идее, не должны – после такого-то разгрома! Но кто их знает, фашистов этих…

* * *

Поздно вечером, когда уже совсем стемнело, гауптман Небель вернулся в свой батальон. До того отсиживался в глубокой, заросшей осокой балке. Высунуться боялся: красноармейцы ходили совсем рядом, собирали оружие. С подбитых машин снимали пулеметы, тащили коробки с лентами – все пригодится…

Клаус Небель видел, как гнали в плен его подчиненных, но помочь им не мог – самого бы схватили. А он должен вернуться в батальон и продолжить воевать. Таков его долг!

Прежде всего надо организовать оборону, на тот случай, если русские завтра пойдут в атаку. Собрать оставшихся солдат, починить технику… Батальон обескровлен, но приказ отступать пока не приходил, значит, надо воевать дальше. И как сообщить командиру полка оберст-лейтенанту Рибелю о разгроме? Бо́льшая часть техники погибла, а та, что осталась, нуждается в срочном ремонте. Пусть и небольшом, но все же…

Вытащить же подбитые панцеры никак не получится – нет тягачей. Да и русские не дадут: чуть дернешься – сразу же накроют артиллерийским огнем. Пушек у них много… Что делать, как сражаться дальше? Ответов у Клауса Небеля не было.

Зато имелись в наличии тупая боль в висках и страшная усталость, следствия перенапряжения и недавней контузии. И обиднее всего было то, что он сам виноват в этом поражении: не проявил должной бдительности, не распознал русского диверсанта. Теперь-то ясно, что так называемый Генрих Шульц – это переодетый советский разведчик, но почему он этого раньше не заметил? Как будто пелена была на глазах…

Но как убедительно играл этот русский роль немецкого офицера! Прямо-таки мастерски! Сумел заморочить голову всем в батальоне. Да, настоящий талант, надо признать… Ну, что ж, погоревали – и хватит, будем думать о будущем.

Главный вопрос – как обороняться? От батальона осталось, по сути, совсем ничего, техники – меньше танкового взвода. Из личного состава – связисты, повара, санитары, ремонтники, в общем, тыловики… А из них солдаты – как из дерьма пуля. Но поскольку ничего другого нет…

Оставшуюся часть ночи гауптман Небель посвятил тому, чтобы сколотить некое подобие новой пехотной роты. На тот случай, если русские все же пойдут в новую атаку. Слава богу, хоть гаубицы уцелели! Надежда теперь только на них: если русские сунутся, мы их встретим. Фугасами…

Однако неприятности для Небеля на этом не закончились. Под утро, едва рассвело, его срочно разбудили – гауптмана вызывал по рации командир полка. Клаус вздохнул и пошел в штабную палатку. Прекрасно понимая, что разговор будет тяжелым и очень неприятным…

Так оно и вышло: оберст-лейтенант Рибель приказал Клаусу передать командование батальоном заместителю, а самому срочно прибыть в штаб 15-го панцерного полка. Для доклада и получения наказания. Что же, решил Небель, все правильно, надо отвечать за свои дела. За ошибки приходится платить, и иногда – очень дорогой ценой.

Гауптман подтвердил, что утром отправится в штаб и, скорее всего, прибудет часов в двенадцать. Раньше не получится – русские перекрыли все дороги у Дубно, выставили заслоны, придется огибать их по широкой дуге. Доберется лишь к полудню, если, конечно, ничего раньше не случится…

* * *

…И оно случилось: в тылу батальона появились русские.

Рано утром Клауса Небеля разбудил чей-то истошный вопль: «Танки! Танки!» Гауптман выскочил из палатки и бросился на крик. Навстречу ему попался ефрейтор Домер с выпученными от страха глазами.

Именно тот и орал истошным голосом. Небель схватил Домера за воротник и сильно встряхнул, да еще пощечину влепил – чтобы привести в чувство. Домер вроде бы очухался, понял, с кем имеет дело, и вытянулся по всей форме. Теперь можно разговаривать.

– Докладывайте! – рявкнул Небель.

Ефрейтор, заикаясь и вздрагивая от страха, сказал, что ночью он находился в карауле вместе с рядовым Кноббе и хотел было уже меняться, как заметил на шоссе каких-то людей. Из-за тумана не разглядел, кто это, но предположил, что солдаты соседней 111-й пехотной дивизии. А кто еще мог быть? Русские же далеко… Но на всякий случай окликнул, и это оказались…

– Русские? – нахмурился Небель.

– Так точно! – гаркнул Домер.

Русские замерли на месте, а потом один из них пошел прямо на него. Молча, не отвечая ни на какие вопросы… Рядовой Кноббе сорвал с плеча карабин и передернул затвор, но его опередили. Раздался выстрел, и Кноббе упал. А он сам успел прыгнуть в кювет, заполз в кусты и стал палить в ответ. Ни в кого не попал, но русские побежали к своим.

Затем сквозь пелену тумана он услышал глухой, низкий звук двигателя – так мог реветь только русский Т-34, он это знает точно… Тут нервы у Домера не выдержали, он рванул в лагерь – поднимать тревогу, будить товарищей. Русские, похоже, как-то обошли 111-ю пехотную дивизию и атаковали их батальон…

Клаус Небель прислушался: да, со стороны шоссе отчетливо раздавался звук боя, там, похоже, сражались уже вовсю… Гауптман стал громко приказывать – солдаты уже проснулись и побежали к нему…

Трусоватого ефрейтора Небель отправил на гаубичную батарею – сказать, чтобы разворачивали орудия на северо-восток. И ставили на прямую наводку – надо остановить русские танки.

Со стороны шоссе зазвучала все более частая и громкая пальба, вскоре к ней присоединилось и встревоженное квохтанье пулемета. Гауптман собрал солдат и повел в контратаку – помогать своим. Если русские прорвутся, остановить не удастся. Особенно если у них танки…

Конечно, у страха глаза велики, и трусливый ефрейтор Домер мог принять за рев Т-34 звук транспортера или грузовика… Но все равно неприятно – у него самого бронетехники, считай, почти нет, вся осталась на окраине Дубно…

Между тем пальба шла уже с трех сторон, и гауптман понял, что его обошли. И в это время он услышал низкий, басовитый рев мотора: ефрейтор, похоже, не ошибся: это действительно был русский Т-34. И не один: если судить по звуку, то не менее двадцати машин. Значит, танковый батальон… А у него почти ничего нет!

Небель не знал, что к Дубно наконец-то прорвалась 20-я танковая дивизия Катукова. Михаил Ефимович выслал вперед 39-й танковый полк подполковника Дружинина, надеясь, что его поддержат ударом изнутри.

Так оно и вышло: майор Дымов поднял по тревоге экипажи и приказал готовиться к бою. Помощь «Клима Ворошилова» и других машин придется очень кстати… Надо поддержать атаку наших танков!

Михаил Катуков лично шел на Т-34 впереди всех. Гитлеровцы, увидев новые советские машины, особо сопротивляться не стали – постреляли немного, побросали гранаты и отошли. Они не собирались геройствовать…

Гауптман Небель пытался организовать оборону, кричал, заставлял сражаться, но несколько снарядов, разорвавшихся вблизи, быстро охладили его пыл. Он понял, что драться бесполезно: и сам погибнешь, и людей погубишь. Лучше уж отступить…

«Сто пятые» гаубицы, на которые так рассчитывал Небель, помочь ему не смогли. Расчеты выкатили орудия на шоссе, поставили на прямую наводку, но быстрая атака «двадцать шестых» заставила их бежать. Не успели сделать даже ни единого выстрела…

Дивизии Катукова достались отличные трофеи: четыре 105-мм гаубицы, ящики со снарядами, минометы, пулеметы, винтовки… Хватит на целый батальон! «Климу Ворошилову» не пришлось вступить в бой – обошлись без него, помощь не понадобилась. Еще одна маленькая, но такая нужная победа…

* * *

Из-за утреннего нападения Клаусу Небелю не удалось, как планировал, вовремя прибыть в штаб полка. А теперь предстояло думать, как вообще добраться до своих… Он приказал отходить через лес, надеясь незаметно проскользнуть мимо Дубно, обойти стороной. Чтобы не попасть под новый танковый каток…

Гауптман мечтал только об одном – быстрее соединиться с какой-нибудь своей частью, пусть даже пехотной. Чувствовать себя отрезанным, обложенным со всех сторон – очень неприятно…

Внезапный советский прорыв создал для 48-го моторизованного корпуса непростую ситуацию: 11-я панцерная дивизия – отрезана, 15-й танковый полк попал под сильный удар. Надо его выручать…

Между тем к Дубно шел уже 19-й механизированный корпус генерала Фекленко, ломая левый фланг генерала Кемпфа. Из-за этого ему пришлось даже отвести часть своих сил назад, что еще больше усугубило ситуацию. И добавило проблем: фланги открыты, тылы – оголены…

Кроме того, в танковых батальонах, если судить по докладам, почти не осталось горючего, да и снарядов – впритык, а подвоза пока не ожидается: дороги перекрыты русскими. Конечно, можно бы использовать авиацию, доставлять топливо и боеприпасы по воздуху… Но немецкие и русские части так перемешались, что понять, где свои, а где чужие, уже совершенно невозможно… Полная неразбериха!

Вместо линии фронта – сплошная чересполосица. Вот и приходится думать, как отражать советские контрудары. Которые с каждым днем становятся все смелее и настойчивее… Того и гляди окружат тебя и отрежут…

* * *

Автомобиль мягко шелестел шинами – целый день над Москвой висели темные тучи, шел мелкий дождик, сбивая июльскую жару. «ЗИС» мчался на Ближнюю дачу, догоняя уходящую за запад непогоду.

Сталин, прикрыв глаза, полудремал на мягком кожаном сиденье – очень устал. День был тяжелый, длинный, утомительный – впрочем, как и все последние, начиная с 22 июня 1941 года…

А назавтра у него выступление на радио. Речь уже полностью готова, лежит в кармане кителя, даже отчитана. Он сделает большое, важное заявление о войне с Германией. И скажет всю правду…

Это будет трудно, но необходимо: люди должны знать, что воевать с германскими фашистами придется долго и упорно. Миновали те времена, когда готовились драться «малой кровью» и «на чужой территории». Хватит уже, надо честно признать, что ошиблись. Положение на фронтах сложное, немцам удалось захватить Литву, почти всю Латвию, значительную часть Белоруссии и Западной Украины. Гитлеровские самолеты бомбят Мурманск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь…

Может, в 1939 году зря мы пошли на заключение с Германией Пакта о ненападении? Но нет и еще раз нет! Все правильно… Пакт дал полтора года мирной жизни, позволил построить новые заводы, в том числе и военные, разработать современное оружие, накопить силы. Да, к сожалению, времени на все не хватило, не успели завершить перевооружение Красной Армии, не заменили устаревшие самолеты на новые, не поставили в механизированные корпуса современные танки, не укомплектовали полностью личным составом…

Но как все же объяснить людям, почему не смогли остановить гитлеровцев у границы, почему их части упрямо идут вперед? Причина вроде бы понятная: внезапное, вероломное нападение, нарушение Пакта. Да еще самая сильная в Европе армия – пять с половиной миллионов человек, сто семьдесят полностью укомплектованных дивизий, из которых – тридцать четыре танковые и моторизованные. А нам еще предстоит отмобилизоваться и пододвинуть свои силы ближе к границе.

Люди должны знать, что война будет не на жизнь, а на смерть, что германский фашизм – самый опасный враг, что он жесток и беспощаден. Гитлер ставит своей целью захват нашей территории, нашего хлеба, нашей нефти, хочет восстановить власть помещиков, возможно – даже царя, разрушить национальную культуру и государственность народов Советского Союза. А затем произвести их онемечение, чтобы в конечном итоге превратить советских людей в рабов для германских князей и баронов. Вопрос сейчас стоит так: быть ли народам Советского Союза свободными или же попасть в рабство к Третьему рейху?

Поэтому граждане должны собраться, мобилизоваться и перестроить свою жизнь – на новый, военный лад. И никакой пощады врагу! Будем бить его везде, всегда и всеми силами. Войну с гитлеровской Германией нельзя считать обычной, это будет великая война, война всего советского народа. Значит, и называться она должна соответствующе – Великая Отечественная.

Да, это будет хорошее название… Можно (и даже нужно!) вспомнить об Отечественной войне 1812 года, в частности – о знаменитом партизанском движении. Надо создавать партизанские отряды, конные и пешие, засылать в тыл врага диверсионные группы, чтобы взрывали мосты и железные дороги, поджигали склады и штабы, нападали на машины и обозы. Как сто тридцать лет назад…

Враг не должен чувствовать себя нигде спокойно, уверенно, а уж тем более свободно и по-хозяйски. Создадим для него невыносимые условия! Земля должна гореть у немецких фашистов под ногами!

При отходе же Красной Армии следует угонять все железнодорожные составы, не оставляя врагу ни паровоза, ни вагона. Да и вообще ничего – ни килограмма зерна, ни литра горючего. А что нельзя вывезти – безусловно сжигать, взрывать, уничтожать на месте!

И особое внимание – борьбе с нытиками и трусами, паникерами и дезертирами, их следует беспощадно уничтожать, как и распространителей слухов, шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов… Враг хитер и коварен, у него огромный опыт в обмане, поэтому ни в коем случае нельзя поддаваться на провокации, распространять слухи и сеять панику! Всех трусов и малодушных – немедленно под суд Военного трибунала! Без пощады, по законам военного времени!

И еще следует вселить в людей уверенность: враг непременно будет разбит, победа будет за нами. Для этого многое делается и уже сделано: создан Государственный комитет обороны, успешно проводится мобилизация, идет эвакуация, началась перестройка промышленности на военный лад…

И еще надо напомнить людям, что непобедимых армий не бывает, что любую можно разбить. Возьмем того же Наполеона. Его армия когда-то считалась непобедимой, но была полностью уничтожена в России. Армию Вильгельма во время Первой империалистической тоже считали непобедимой, но и она несколько раз терпела крупные поражения от русских солдат. Так же будет и с немецко-фашистскими армиями. Они, по сути, не встречали еще серьезного сопротивления в Европе, не имели настоящего противника. Так пусть же теперь почувствуют силу русского духа, испытают на себе мощь нашего оружия!

А закончить речь следует призывом: «Вперед, за нашу победу!» Это очень хорошо. Кстати, а как начать выступление?

Сталин достал из кармана лист бумаги, еще раз просмотрел текст. Начало почему-то его смущало – чего-то в нем явно не хватало: «Товарищи! Граждане! Бойцы нашей армии и флота!» Нет, формально все правильно, как и положено, но… Слишком уж холодно, официально, надо как-то по-другому, теплее, сердечнее. Но как? Как подобрать нужные слова?

Сталин задумчиво посмотрел в окно – за стеклом проносились спящие подмосковные деревни. По обочинам теснились бревенчатые домики, в которых жили самые простые русские люди. С мужьями, женами, детьми, братьями и сестрами… И тут его осенило.

Верховный достал из кармана красный карандаш и крупным, четким почерком написал на первой странице, на самом верху: «Братья и сестры! К вам обращаюсь я, друзья мои!» И удовлетворенно кивнул: так правильно! Именно то, что нужно.

* * *

Сообщения Советского Информбюро

Оперативная сводка за 4 июля 1941 года

Утреннее сообщение 4 июля

… На Ровенском и Тарнопольском направлениях наши войска продолжали упорные бои с подвижными частями противника, успешно противодействуя их продвижению на восток и юго-восток. По неполным данным, за 3 июля наша авиация уничтожила 24 самолёта противника, потеряв один самолёт.

Вечернее сообщение 4 июля

Наши войска стойко удерживали свои позиции, нанося танкам противника большой урон. Только с вводом в бой резервов противника наши войска отошли на следующий рубеж.

Весь день шли упорные бои под Тарнополем, где крупные мотомеханизированные части противника стремились прорваться через фронт на юго-восток. В этих боях наши войска ещё раз показали образцы стойкости и упорства, отбив атаки превосходящих сил противника.

По уточнённым данным, за вчерашний день наша авиация сбила 62 самолёта противника.

Глава шестнадцатая

Если сидишь в засаде, нужно хорошо замаскироваться и терпеливо ждать. А когда цель появится – бить без промаха…

Именно так Костя Чуев и поступил – укрыл машины («бэтушку» и три пушечных БА-6), закидал ветками и замер, наблюдая за тем, как неспешно приближается немецкая колонна. Пусть подойдут поближе, тогда и ударим…

Еще ночью он по приказу майора Дымова занял позицию на северной окраине Дубно. Машины спрятали, замаскировали, лишь у БТ чуть высовывался кончик ствола…

Костя прикрывал очень важную развилку: одна дорога вела на северо-восток, к Ровно, а другая – на юго-восток, к Острогу. Именно оттуда и ждали появления 11-й панцерной дивизии.

Неделю назад немцы, вклинившись между 19-м механизированным и 36-м стрелковым корпусами, пробили брешь в обороне 5-й армии Потапова и бодро пошли к Острогу. Но вскоре остановились: командир 11-й панцерной дивизии генерал-майор Людвиг Крювель понял, что дальше наступать опасно: слишком оторвался от тыловых частей, да и пехота отстала…

Трудно управлять на расстоянии такой массой людей и техники, кто где – совершенно непонятно! 15-й панцерный полк, например, застрял у Дубно, ему срочно требуется помощь – русские почти взяли в клещи. Если не помочь, то можно вообще остаться без бронетехники. А танковая дивизия без танков – это же абсурд!

Что тогда противопоставить русским корпусам? Нечего! Вот и нужно притормозить, собрать в кулак броневые и пехотные части. Иначе разгромят всех по отдельности…

А как хорошо все начиналось! Рано утром 22 июня 1941 года 11-я панцерная перешла границу СССР и после небольшого столкновения вышла к Радехову. Здесь, к сожалению, пришлось немного задержаться и повоевать с советским 10-м танковым полком, однако все закончилось благополучно – русские отступили, Радехов был взят. Дивизия двинулась дальше – скорее на восток! Без проблем форсировали реку Стырь и 25 июня ворвались в Дубно.

Тут достались шикарные трофеи: двадцать три советские 203-мм гаубицы (все – в исправном состоянии), много снарядов, большие запасы продовольствия и горючего. Последнее было особенно важно, ведь снабжение с каждым днем становилось все хуже и хуже, автоколонны не успевали подвозить топливо. Сказывались большие расстояния, да и местные дороги находились, прямо скажем, не в лучшем состоянии. Да просто в отвратительном, если честно!

К тому же они были плотно забиты беженцами. А еще – грузовиками, конными повозками, стадами… Людей, лошадей и скот приходилось сгонять на обочины, а машины, повозки и телеги – безжалостно давить, если те не успевали освободить путь. Вдобавок ко всему на немецкие тыловые отряды стали нападать отдельные группы русских – обстреливали из засады, закидывали гранатами. Особенно доставалось автоколоннам с горючим, цистерны горели весьма хорошо…

Захваченное в Дубно топливо пришлось как нельзя кстати. Залили полные баки, взяли с собой, сколько можно, и пошли дальше. Однако вскоре столкнулись с 43-й танковой дивизией – она тоже, как выяснилось, шла на восток. Советские машины с ходу врезались в 11-ю панцерную дивизию. Вспыхнул танковый бой…

Потери были тяжелыми: 43-я танковая дивизия успела получить до войны новенькие Т-34 и «Климы Ворошиловы», и против них немецкие панцеры оказались почти бессильны. В общем, отбились с большим трудом. Пришлось даже немного отступить…

Это было первое поражение Людвига Крювеля за всю военную карьеру, и он воспринял его очень болезненно. Генерал-майор попытался взять реванш, ловко обошел левый фланг 43-й дивизии и вырвался-таки на Острожское шоссе, но тут его ждал новый (и весьма неприятный!) сюрприз: город обороняла 109-я моторизованная дивизия, и она защищалась так отчаянно, так слаженно и умело, что Крювелю пришлось остановиться…

Ему, наверное, удалось бы, в конце концов, сломить сопротивление красноармейцев, но на Дубно напала моторизованная группа Николая Попеля. И с ходу его взяла. Это был уже удар в спину – советские части перекрыли шоссе на запад, снабжение и подвоз боеприпасов сразу же прервались.

Генералу Крювелю пришлось разворачивать свои батальоны и сражаться уже на два фронта. А еще с юга его подпирал 36-й стрелковый корпус, прижимал к болотистой Икве. А там драться очень неудобно – панцеры вязнут по самые башни…

Горючее между тем было уже почти на исходе, связи с 48-м моторизованным корпусом – никакой, пополнения – тоже. Вскоре положение стало вообще отчаянным: тыл – отрезан, снарядов – совсем ничего, а русские напирают все сильнее и сильнее…

Впрочем, Людвиг Крювель был настоящим германским генералом и отчаиваться не привык. Услышав про советские мехкорпуса, идущие на него, ухмыльнулся и сказал: «Нам придется драться сразу с двумя русскими медведями. И, похоже, они уже основательно разозлились…»

Это не было преувеличением: удары по дивизии с каждым днем становились все яростнее, атаки следовали одна за другой. Русские медведи жестоко ломали и драли черных немецких псов… 11-я панцерная еще держалась, но надолго ли хватит сил? Сколько еще она сможет продержаться?

До ближайшей же 13-й панцерной дивизии было более шестидесяти километров, причем по занятой противником территории. Правда, под Млыновом стояла германская 299-я пехотная, но она вряд ли могла чем-то существенно помочь – панцеров в ней не было. А без них драться с советскими мехкорпусами – бессмысленно. К тому же она сама с большим трудом отбивалась от наседавшего 70-го танкового полка, у которого бронетехника была. И Т-26, и бронемашины…

И тогда Людвиг Крювель решил развернуться и идти на северо-запад – все же на соединение с 13-й панцерной. Или хотя бы со 111-й пехотной, стоявшей относительно недалеко, на левом берегу Иквы. Ей, судя по всему, пока удавалось сдерживать натиск 19-го мехкорпуса, а иногда даже самой контратаковать. Значит, вместе они смогут продержаться до тех пор, пока не подойдут свежие силы…

Майор Дымов, угадавший маневр генерала, предложил Николаю Попелю перебросить часть танков на северо-восток, перекрыть Ровенское шоссе. Тогда гитлеровцам не удастся проскочить мимо Дубно – другой дороги нет. А пробираться по узким лесным тропинкам они не станут – побоятся застрять. Что понятно…

Надо выставить на шоссе танковый заслон, причем для засады вполне достаточно десяти-пятнадцати машин – у генерала Крювеля панцеров осталось не так уж и много. Подобьем первые два-три панцера, и генерал наверняка отступит, не станет втягиваться в длительное сражение. Пойдет искать обходные пути, чтобы проскочить незаметно. Но мы ему прорваться не дадим…

Для выполнения этой задачи Виктор Михайлович отобрал трех командиров рот, в том числе и Костю Чуева. Ему понравился толковый молодой лейтенант, сумевший провести удачную атаку у Подлужья. Хорошо сражался, грамотно! На рожон не лез, под вражеские снаряды не совался, но там, где надо, действовал смело и решительно. Именно такой и нужен!

Вместе с Костей на шоссе отправились еще две танковые роты, в каждой – по пять-щесть машин. Где бы ни появился генерал Крювель, его обязательно встретят. Нельзя ни в коем случае дать ему уйти за Икву!

Косте досталось самое опасное, Острожское направление. Именно там ожидалась гитлеровская атака. Майор Дымов был уверен, что Чуев костьми ляжет, но не пропустит Крювеля. Впрочем, погибать молодому лейтенанту было совсем не обязательно, достаточно закупорить шоссе, забить вражеской техникой… На всякий случай, для подстраховки, он решил встать позади Кости сам, со своим «КВ». Лишняя предосторожность никогда не помешает…

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера: «Группа армий «Юг». Оптимистическое настроение у командования 11-й армии сменилось разочарованием, наступление 11-го армейского корпуса опять задерживается. В Южной Украине очень плохое состояние дорог – в результате грозовых дождей, а отсюда – медленный темп наступления. Противник, видимо, отводит свои войска из района Пинских болот на восток, на уровень левого фланга 6-й армии. В связи с этим мы можем продвинуть свои оперативные резервы и, в частности 51-й армейский корпус, на восток, за линию Дубно – Луцк.

Обстановка на фронте вечером. Группа армий «Юг»: сведений о положении на фронте 11-й армии и венгерских войск не поступало. 17-я армия медленно продвигается вперед – опять же из-за размытых дождями дорог. Продвижение 6-й армии замедлилось по той же причине. Северный фланг группы армий должен обойти с юга лесной массив и продолжить наступление. Через лес могут пройти лишь мелкие конные подразделения и патрульные отряды. Причина – состояние конского состава.

Генерал-инспектор артиллерии Бранд доложил о своих впечатлениях от поездки на фронт группы армии «Юг»: плохое состояние шоссе затрудняет сопровождение пехоты артиллерией. Состояние конского состава на разных участках неодинаково, часть лошадей сильно изнурена. Из-за дождей артиллерия вынуждена местами в течение суток простаивать на одном месте.

Весьма актуален вопрос о дальнейшем использовании 1-й танковой группы. План операции, предложенный командованием группы армий «Юг», состоит в следующем: северным флангом (3-й моторизованный корпус) наступать на Житомир, а главными силами танковой группы – на юг, а оттуда – в юго-восточном направлении. Между тем фюрер в разговоре по телефону с главкомом потребовал, чтобы соединения танковой группы, прорвавшись на Бердичев, повернули именно на юг – в направлении Винницы, с целью скорейшего соединения с 11-й армией.

Запись на следующий день:

«На фронте группы армий «Юг» противник пытается задержать продвижение 11-й армии и 1-й танковой группы. Потери в наших танках составляют в среднем 50 %. Противник произвел очень сильную контратаку против северного фланга группы армий в районе Дубно, причем на отдельных участках ему удалось существенно продвинуться. Это вынуждает нас ввести в бой 25-ю моторизованную дивизию и дивизию СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер», которые должны отбросить русских на север. Шоссе Дубно – Броды является единственной коммуникацией, связывающей тыл с 48-м моторизованным корпусом, временный его перехват русскими вызвал нехватку горючего и боеприпасов в 11-й танковой дивизии.

После повторного взятия Дубно 25-ю моторизованную дивизию и «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» следует подтянуть к 13-й и 14-й танковым дивизиям, заменив их авангардами соответствующих пехотных соединений.

Таким образом, передовые отряды пехотных соединений должны сосредоточиться для выполнения двойной задачи: а) обеспечения северного фланга 13-й и 14-й танковых дивизий и б) замены 25-й моторизованной дивизии и дивизии «Лейбштандарт «Адольф Гитлер».

Этот вопрос обсуждался начальником оперативного отдела с командованием группы армий, которое должно доложить о том, какое мероприятие оно собирается провести».

Вечером того же дня:

«Перед фронтом 17-й и 6-й армий противник ведет арьергардные бои. Распределение сил авиации противника: перед фронтом группы армий «Юг» действуют 1043 самолета, которые базируются на аэродромах вплоть до района восточнее Днепра, перед группой армий «Центр» – около 700 самолетов противника, причем главные силы авиации – в районах Орла, Москвы, Витебска. Перед фронтом группы армий «Север» авиаразведка не велась из-за неблагоприятных условий погоды.

Германские разведывательные эскадрильи, приданные группам армий и танковым группам, за последнее время потеряли: самолетов типа «Хеншель-126» – 24 %, «Фокке-Вульф-189» – 15 %. Разведывательные эскадрильи дальнего действия потеряли самолетов: типа «Юнкерс-88» – 33,3 %, «Мессершмитт-110» – 39 %. Эскадрильи ночной разведки потеряли: самолетов типа «Дорнье-17» – 20 %, «Физелер-156» – 13 %.

Большая часть потерь будет возмещена, что, конечно, потребует нескольких дней для подвоза материальной части на фронт».

* * *

Два дня над окрестностями Дубно бушевали грозы – ливни шли один за одним, накатывались волнами, совсем как немецкие бомбардировщики – на советские города.

Мощные дождевые потоки превратили шоссе и проселочные дороги (и без того отвратительные) в непроходимые. Раскисший украинский чернозем (тот самый, знаменитый, богатый!) не давал двигаться через поля. Немецкие танки вязли в пашне, словно в торфяном болоте, узкие гусеницы беспомощно скользили по черной земле, двигатели бешено ревели, но не могли сдвинуть стальные машины ни на метр…

Пехотинцы, ругаясь на чем свет стоит, с великим трудом выталкивали из заполненных мутной водой рытвин и ям армейские грузовики, легковушки и прочую колесную технику. Гусеничные транспортеры кое-как могли пробраться сами, но и их тоже подчас приходилось вытаскивать – уже тягачами…

Движение 11-й панцерной дивизии, и без того очень неспешное, окончательно застыло, танки двигались еле-еле. Пехоте приходилось еще хуже. Мокрые, усталые, злые солдаты, заляпанные по самые уши грязью, мечтали только об одном – чтобы закончился, наконец, этот бесконечный кошмар. Уж лучше драться с русскими, чем брести по колено в липкой грязи…

До цели, Дубно, оставалось еще пять-шесть километров. В хорошую погоду их прошли бы за двадцать минут, но сейчас нужно было как минимум два часа. И то если не будет столкновений с русскими…

Генерал-майор Людвиг Крювель вылез из заляпанной рыжей глиной легковушки и махнул шоферу – пойду пешком, так быстрее. Действительно: через каждые двести-триста метров «Опель» проваливался в очередную яму, приходилось вылезать из салона и ждать, пока солдаты, следующие на грузовике, не вытолкают машину на относительно сухое место. А потом все начиналось сначала.

В конце концов Крювелю надоело вылезать туда-сюда, и он решил идти пешком. Заодно и разомнемся… А легковушка пусть тащится сзади – все равно ее скорость не выше, чем у него.

К генералу присоединился и его адъютант, обер-лейтенант Герман Вильке. Тот шел чуть сзади и бдительно следил, чтобы панцеры не слишком обдавали командующего грязью. Впрочем, танкисты сами замечали Крювеля и сбавляли скорость (и без того – черепашью).

Дорога вилась мимо ржаных полей и небольших рощиц. Никуда с нее не свернешь, путь – только один… Изредка вдалеке виднелись белые хаты, к ним вели залитые водой проселки. Но до хат было не добраться – точно застрянешь на середине пути. И кто тогда вытащит?

Значит, на свежее мясо (курятину, говядину, баранину, свинину) рассчитывать не приходилось. Как и на яйца, молоко, хлеб и прочее… На дневных привалах солдатам и офицерам давали по полпачки черствых галет и по одной банке тушенки на троих. Вот и все…

А что вы хотите? Все запасы остались в Дубно, и их наверняка уже оприходовали русские. А подвоза нет – из-за мехкорпуса, перекрывшего путь на Броды. Да еще этот бесконечный ливень! Ни еды, ни боеприпасов, ни эвакуации раненых. Неудивительно, что 11-я панцерная дивизия, измотанная в боях, обескровленная, оставшаяся почти без бронетехники, тащилась буквально из последних сил.

Людвиг Крювель надеялся, что ему удастся еще до вечера добраться до Дубно. Тогда, наконец, нормально отдохнем. В городе можно почиститься, смыть с себя грязь… Наверняка уцелела ремонтная база, значит, можно будет восстановить хотя бы часть бронетехники (ее тащили на буксирах). Это усилит дивизию, придаст броневой мощи. И главное, в Дубно нормально выспимся – на сухих, чистых постелях. Не на мокрой холодной земле, как в последние две ночи…

Крювель прошел с километр, русских вокруг не было. Это хорошо – может быть, они уже оставили Дубно и отступили на восток? Тогда не придется терять последние панцеры. Сапоги и форма генерала стали рыжими от глины, но он не обращал на них внимания – сейчас не до этого. Главное – добраться до Дубно, привести дивизию в порядок, починить технику. Еще один ливень – и они окончательно потонут в грязи. Что, кстати, вполне может случиться – вон какие тучи у горизонта ходят…

Генерал с неудовольствием посмотрел на темные, грозовые облака и нахмурился – дождь, скорее всего, все же пойдет. И тогда его панцеры надолго замрут без движения. Они же плавать не умеют… Придется им всем еще одну ночь спать в мокрой одежде на холодной земле. У костра как следует не высушишься, как ни старайся…

Генерал-майор заметил невысокий пригорок и указал на него Вильке – заберитесь, посмотрите, далеко ли еще до города? Адъютант кивнул и, увязая по колено в пашне, побрел к холму. С трудом взобрался (два раза чуть не упал), посмотрел в бинокль и радостно воскликнул: «Видны пригороды!» А вот и разъезд, где шоссе уходит на Млынов и на Луцк. Осталось всего ничего, дальше будет легче: к Дубно ведет неплохая дорога, кажется, даже бетонная…

Если выйти на нее, то бронетехника пойдет уже без проблем. Да и пехоте станет гораздо проще – все-таки бетонка, хотя и изрядно разбитая, разломанная. Адъютант резво сбежал с холма и доложил об увиденном генералу, тот кивнул – очень хорошо! Значит, скоро конец нашим мучениям.

Крювель залез в кабину бронетранспортера – надо скорее повернуть колонну на город. Пока не началась гроза… Она гораздо опаснее русских танков, с ней бороться совершенно невозможно. Слепая стихия!

Бронетранспортер, разбрызгивая грязь, поехал к началу колонны. Генерал показал на бетонку – нам туда. Первая панцерная рота (пять Pz.II, два Pz.38(t) и два Pz.III) поползла по направлению на Дубно. За ней – остальные машины. Длинная вереница бронетехники, изогнувшись, свернула к городу. И пошла прямо на советскую засаду.

На Костю Чуева и его роту…

* * *

Сообщения Советского Информбюро

Оперативная сводка за 5 июля 1941 года

Утреннее сообщение 5 июля

В течение минувшей ночи на 5 июля боевые действия на фронтах не внесли существенных изменений в положение и группировку наших войск.

В результате неудачных действий противника под Тарнополем он вновь перенёс усилия своих крупных танковых соединений на Новоград-Волынское направление. Всю ночь наши войска здесь вели успешную борьбу с танками противника, нанося им значительное поражение и задерживая их продвижение на восток.

На Бессарабском участке фронта противник ввёл в бой крупные силы пехоты с танками, местами форсировал реку Прут и пытался развить успех, но действиями наших войск наступление противника задерживается.

Наша авиация успешно действовала по аэродромам противника и по его мотомеханизированным частям. Авиация противника продолжает нести значительные потери в воздушных боях с нашими истребителями. По неполным данным, в воздушных боях за 4 июля наша авиация уничтожила 43 самолёта противника, потеряв 27 своих.

Вечернее сообщение 5 июля

Днём 5 июля развернулись ожесточённые бои наших войск против крупных мотомехчастей противника на Борисовском, Бобруйском, Дубненском и Новоград-Волынском направлениях.

На Полоцком направлении противник пытался форсировать Западную Двину. Наши войска перешли в решительную контратаку и отбросили противника на южный берег Западной Двины. В районе Лепель наши войска, упорно обороняя каждый рубеж, сдерживают наступление крупных мотомеханизированных частей противника. На Борисовском направлении развернулись ожесточённые бои, в ходе которых наши войска переходили в контратаки. Противник несёт большие потери от нашего артиллерийского огня, ударов танков и авиации.

На Бобруйском направлении наши войска успешно отбили все атаки противника, уничтожив 50 танков противника. Боями установлено, что на этих направлениях противник, в связи с большими потерями, значительно ослабил свою активность.

Упорными и ожесточёнными боями наши войска на Тарнопольском направлении задержали продвижение крупных мотомехчастей противника на юг. Противник с утра 5 июля возобновил наступление мотомехчастей на Новоград-Волынском направлении, где продолжаются ожесточённые бои.

С утра 5 июля на Дубненском направлении наши войска перешли в наступление и отбросили противника на юг от города Острог, уничтожив 140 его танков и значительную часть моторизованной пехоты.

Наша авиация в течение дня наносила серьёзные удары по танковым и моторизованным частям противника и бомбардировала румынские города Констанца, Сулин, Плоешти.

Глава семнадцатая

«Три танкиста, три веселых друга…» – тихо напевал про себя Костя Чуев, наблюдая в прицел за тем, как по шоссе идут немецкие панцеры.

Он уже привык к этому зрелищу – приземистым бронированным «черепахам» с черно-белыми крестами на бортах. И даже нисколько уже не нервничал. Ни капельки.

Спокойно, как на учениях, поймал головную машину в пересечение тонких линий, чуть довернул башню БТ, чтобы окончательно совместить марку с черным крестом на лбу, и нажал ногой на педаль. Выстрел!

«Бэтушку» качнуло, болванка с тонким визгом полетела навстречу «троечке», которую Костя выбрал в качестве первой цели. Он знал, что сначала надо выбить Pz.III – как самые опасные для него и его броневиков. А с «чехами» и «двоечками» разберемся потом – не проблема!

Болванка еще не успел достичь цели, а заряжающий Борис Локтев уже приготовил следующую. Дослал снаряд в казенник, лязгнул затвором и крикнул: «Готово!» Костя кивнул и снова довернул башню, выискивая очередную мишень. Попутно заметил, как от первой «троечки» полетели в разные стороны острые искры – чушка угодила точно. Машину охватило желто-красное чадящее пламя. Так, один панцер готов…

«Троечка» сошла с дороги, уткнулась носом в сломанное дерево и задымилась, из нее, как тараканы, полезли немцы в черных комбинезонах. Но соскочить не успели – грянул взрыв, башню откинуло далеко в сторону.

Другие панцеры стали сдвигаться вправо и влево, уходя от выстрелов. Сползли с шоссе, но на мокром поле тут же завязли – забуксовали, пошли юзом и в конце концов остановились… Отличные мишени!

Костя Чуев все бил и бил, Борис Локтев только и успевал загонять в казенник очередной снаряд. Пушка звонко бабахала, бронебойные летели в гитлеровские танки. Нет, конечно, те тоже отвечали (по башне неприятно скользнула болванка, хорошо, что не пробила), но «бэтушка» укрылась за толстым ветвистым тополем и уходила от немецких снарядов – не достанете!

Попадание все же оказалось ощутимым: от удара в голове у Кости резко загудело, в лицо полетели острые режущие кусочки стали. По лбу и по щекам потекла горячая липкая кровь… Чуев крепко сжал зубы – надо терпеть, уводить «бэтушку» нельзя – очень удобная позиция. Ладно, получи, фашист, сдачу, долбанем еще парочкой бронебойных…

Стрелять по буксующим в грязи панцерам было легко и приятно – знай себе доворачивай башню и лови танки в прицел. А потом жми на спуск… Костя надеялся, что старый тополь, за которым он спрятался, хоть немного, но спасет его от ответных выстрелов. Так оно и было – до определенного момента. А потом один из снарядов все-таки расщепил мощный ствол, и вековой тополь с протяжным предсмертным стоном рухнул. Теперь самое время убираться…

Костя толкнул ногой мехвода Лесового, тот налег на левый фрикцион, уводя БТ с линии огня. Вовремя – через пару секунд на этом месте рванул фугас. Это, как оказалось, подключилась гитлеровская батарея. Немецкие расчеты выкатили два 50-мм орудия на шоссе и стали бить…

Костина «бэтушка», смяв кусты, метнулась влево и ушла от обстрела. Немецкие артиллеристы стреляли часто, засыпали БТ 50-мм снарядами. Но попасть не могли – танк уже вильнул за амбар. Пусть себе стреляют, старинную кирпичную кладку им все равно не пробить. Можно перевести дух…

Немцы по-прежнему пытались прорваться к Дубно, панцеры медленно, но упорно ползли к городу. И тогда Костя решил – самое время теперь выпустить «кавалерию». Так он называл пушечные БА-6, приданные ему для усиления.

Легкие подвижные машины действительно можно было сравнить с конницей – налетят, выстрелят и назад. Поди потом достань! Броня, конечно, у них слабенькая, всего 8 мм, но зато это очень юркие машины, в такую не попадешь. Носится по полю, прыгает из стороны в сторону, в прицел не поймать… А вот пушка у БА-6 – как у настоящего танка, 45 мм, без проблем дырявит германскую броню.

Чуев высунулся из люка и пустил вверх сигнальную ракету – в бой! Броневики вылетели из укрытий и устремились в атаку. Ударили с ходу по панцерам, пытавшимся развернуться и убраться с размокшего поля…

Первым мчался младший лейтенант Петр Сковрин. Его считали в батальоне везунчиком – сколько раз попадал под обстрел, но всегда возвращался обратно целым и невредимым. Его броневик был просто заговоренным…

Однажды немецкая болванка угодила в капот его БА, пробила сталь, пролетела между ним и водителем. А затем с противным шипением ударила в снарядницу. Казалось, все, взрыв неминуем… Но Петр метнулся к укладке и успел-таки выбросить снаряды в открытый люк. Машина была спасена, он и экипаж – живы-здоровы.

Сковрин вилял, уходил от прямых ударов и приближался к немецким панцерам – решил стрелять наверняка. Гитлеровцы не сразу его заметили – мешал низкий белесый дым. А когда увидели, то было уже поздно: Петр двумя точными выстрелами поразил последнюю машину в колонне и намертво закупорил шоссе. Все, попались фашисты…

Досталось и артиллеристам, стрелявшим по Костиной «бэтушке»: Петр расстрелял их в упор. Расчеты побежали прочь… Можно было, в принципе, уже уходить, задача выполнена… Но Сковрин решил добить панцеры, застрявшие в грязи. Однако, к сожалению, удача на сей раз отвернулась от него.

«Тройка» командира немецкой роты обер-лейтенанта Фридриха Роске сумела-таки попасть в броневик, и БА буквально развалился на части: стальные листы разошлись, из щелей полыхнуло пламя. Вылезти младший лейтенант не успел…

Костя Чуев отомстил за его гибель – вылетел на «бэтушке» из-за амбара и поразил вражеский танк. Рвануло так, что мама не горюй – Pz.III подбросило вверх, а затем перевернуло вверх гусеницами. Из панцера повалил густой жирный дым…

Сделав еще пару выстрелов, Костя дал сигнал к отходу – колонна прочно встала, шоссе забито. Пройти к Дубно гитлеровцы уже не смогут. Придется генералу Крювелю искать другую дорогу. Но везде его уже ждут, не дадут прорваться…

* * *

Людвиг Крювель с холодным отчаянием наблюдал за тем, как русские уничтожают его панцеры. Да, его перехитрили, устроили очень грамотную западню. По сути, не оставили ни единого шанса панцергренадерам…

Потери оказались весьма существенными – девять машин, причем все – с экипажами. И еще два противотанковых орудия – с расчетами. Было от чего прийти в уныние. Однако унывать он не имел права, обязан твердо, уверенно вести людей за собой…

Генерал Крювель опустил бинокль и спокойным, ровным голосом отдал приказ – поворачиваем на северо-восток. Попытаемся обойти Дубно по рокадной дороге и соединиться со 111-й пехотной дивизией. До нее – около двадцати пяти километров, по идее, можно успеть до ночи. Судя по карте, Иква где-то совсем близко, переправимся через нее – и все, уже наши пехотинцы. Хоть какая-то, но помощь.

Панцеры, развернувшись, пошли на северо-восток. Однако бетонное шоссе вскоре сменилось разбитым проселком, машины забуксовали в грязи. Даже лошади с трудом передвигали ноги по размокшей дороге…

Солдатам приходилось останавливаться и счищать с сапог налипшую грязь. Жирный чернозем отваливался пластами. Ротный фельдфебель, родом из небольшой силезской деревни, восхищенно качал головой – какая здесь земля! Эх, нам бы такую! Прутик воткнешь – вырастет дерево. А урожаи, наверное, просто небывалые, хватает и самим, и на посев, и на продажу… Вот бы получить несколько гектаров такого чернозема под свою ферму! Он бы тогда развернулся! Посеял бы пшеницу, рожь, овес, ячмень, завел бы скот и птицу…

Но для этого следовало сначала разгромить русских. А с этим – проблемы: они все никак не хотели сдаваться. Более того, раз за разом доказывали, что умеют драться, причем очень хорошо. Если не верите – вот они, доказательства, догорают на Дубненском шоссе…

Людвиг Крювель подгонял роты – приближалась гроза. Придется опять ждать, когда схлынет вода и будет можно двигаться дальше.

И действительно, гроза началась. Сначала послышались далекие раскаты грома, а затем небо заволокло темно-лиловыми тучами, день внезапно сменился серыми сумерками. Налетел резкий ветер, его порыв сорвал с генерала фуражку, пришлось адъютанту Вильке бежать за ней, догонять по мокрому полю…

Ослепительно сверкнула молния – и пошло-поехало! Тугие струи обрушились на машины, забарабанили по спинам и головам солдат, встали сплошной стеной. Казалось, что разверзлись сами хляби небесные. Хорошо, дивизия успела дойти до небольшой рощицы и укрыться под густыми кронами деревьев. Однако две роты остались в поле, их сейчас буквально смывало грязевыми потоками. По дороге несся настоящий водяной вал…

Дождь продолжался примерно полчаса, затем резко прекратился. Небо очистилось, тучи разошлись, снова показалось яркое солнце. Казалось бы, живи и радуйся, да куда там! Стало понятно, что идти дальше нельзя: вместо дороги – сплошное месиво из грязи и глины. Машины застрянут, сядут намертво. Даже панцеры забуксуют. А вдруг снова бой?

Надо ждать, пока дороги хоть немного просохнут. Значит, придется ночевать здесь. В третий раз – на мокрой земле…

* * *

Поставили палатки, разбили лагерь. На шоссе отправили дозорных – следить за русскими. Вдруг пойдут в атаку? Все панцергренадеры в рощице не поместились, пришлось часть оставить за ее пределами – среди полегших мокрых хлебов…

Те, кому повезло, разводили костры, грелись и сушились. И готовили скромный ужин – галеты с маргарином и эрзац-кофе. Ничего больше не осталось, припасы все кончились…

Солдаты на нехватку еды пока не жаловались (по крайней мере – открыто), понимали, что на войне это обычное дело, никуда не деться. И, в конце концов, лучше уж быть голодным, но живым, чем сытым, но… О тех, кто остался на шоссе, думать не хотелось – не повезло камрадам. Сгорели дотла, и костей, считай, не осталось, хоронить нечего…

Ночь прошла относительно спокойно, лишь под самое утро, когда от реки наполз сырой, липкий туман, на опушке раздались частые выстрелы. Сначала захлопали винтовочные «бах-бах», а затем ударил пулемет. Панцергренадеры выскочили из палаток, заняли оборону. Думал, что это русские, а оказалось – свои же. К лагерю вышли остатки 15-го панцерного полка.

Клаусу Небелю удалось незаметно обогнуть советские позиции и выйти на Ровенское шоссе. Он ждал встречи со своими где-то за Дубно, гораздо восточнее, и уверенно шел по дороге, как вдруг заметил танки. И решил, что это русские. А кто еще мог быть? Наши-то стоят гораздо дальше… Гауптман приказал атаковать «противника»: туман густой, нападения никто не ждет, может, и прорвемся…

Панцергренадеры, охранявшие лагерь, подняли тревогу и открыли по нападавшим огонь. Ударили из винтовок, подтянули пулеметы… Вот так и получилось, что стреляли по своим же. Слава богу, потери оказались минимальные – всего пять человек. Палили-то в основном наугад – из-за густого тумана ничего не видно. Но пока разобрались, пока навели порядок…

Бледный, шатающийся от усталости, с рассеченным лицом (след от утреннего ранения), с трехдневной щетиной на щеках, гауптман Небель предстал, наконец, перед своим начальством – генералом Крювелем и командиром 15-го панцерного полка оберст-лейтенантом Рибелем.

Те смотрели на него с неудовольствием: разве так должен выглядеть германский офицер? Конечно, Небелю сильно досталось, но все-таки… Но настоящий гнев вызывало сообщение, что первый батальон полностью погиб. Танки выбиты, из людей – жалкие остатки.

Генерал Крювель нахмурился – очень неприятное известие! В дивизии осталось всего тридцать панцеров… Из ста шестидесяти машин, с которыми они неделю назад перешли Западный Буг. Меньше пятой части…

Крювель еще раз посмотрел на Небеля, заметил, что тот едва держится на ногах от усталости, и махнул рукой – ладно, идите, отдыхайте. Но теперь вы – командир пехотной роты. Вас и ваших людей переводим в стрелки – все равно свободных машин нет. А так хоть какая-то польза…

Но вам, господин гауптман, придется ответить, почему панцерный батальон оказался полностью уничтоженным. Как такое могло случиться? У вас же и опыт имеется, и танков было достаточно, и солдат… Небель грустно кивнул: да, моя вина, готов нести ответственность. Как и полагается.

Оправдываться он не стал – сам виноват, надо было быть осторожнее и внимательнее… Тогда бы не попал в ловушку, устроенную «обер-лейтенантом». По идее, конечно, следовало бы застрелиться, но война только начиналась, и он надеялся на лучшее. Не сейчас, конечно, но, может быть, через полгода-год удастся загладить вину… Он еще покажет себя, докажет, что не зря носит офицерские погоны!

Которые, кстати, достались ему очень непросто. Клаус поднимался по служебной лестнице медленно и упорно, причем сам, без чьей-либо помощи. В отличие от некоторых… Через ступеньки не прыгал, шел по всем подряд, как и положено. Добрался, наконец, до гауптмана, командира батальона, мечтал уже о майоре… И тут – такая неудача! Можно сказать, катастрофа…

Что же, придется начинать все сначала. Ладно, хотя бы жив остался, и то хорошо. Как говорится, еще не вечер, свечи не погашены. И вообще – германский офицер не имеет права вешать нос, должен драться до конца – пока есть хоть малейшая надежда на победу. За себя, за Рейх, за фюрера…

С этими мыслями Клаус Небель и вернулся в свой батальон. Приказал солдатам – всем отдыхать! Можно погреться у костра, немного поспать, а затем – снова в бой. Это наш долг! А он, как известно, превыше всего. Как и родина. «Deutschland, Deutschland über alles, Über alles in der Welt…»

* * *

Сообщения Советского Информбюро

Оперативная сводка за 6 июля 1941 года

Утреннее сообщение 6 июля

В течение ночи на 6 июля продолжались упорные бои на Полоцком, Борисовском и Новоград-Волынском направлениях и на Бессарабском участке фронта. На остальных направлениях и участках фронта происходили бои местного значения, ночные поиски разведчиков.

На Полоцком направлении наши войска отбили все атаки противника, прочно удерживая рубеж реки Западная Двина. В боях на подступах к реке остались тысячи немецких трупов, много подбитых танков и самолётов. Значительная часть наступавших нашла себе могилу на дне реки.

На Борисовском направлении в течение вечера 5 июля шли упорные бои наших войск, перешедших в контратаку. Бои продолжаются.

На Бобруйском направлении противник неоднократно пытался наступать, но все его попытки были отбиты нашими войсками с большими для него потерями.

Упорными боями на Новоград-Волынском направлении наши войска сдерживают наступление крупных мотомеханизированных частей противника. На Дубненском направлении упорные бои велись ночью и продолжаются с утра.

На Бессарабском участке фронта крупная немецко-румынская группировка пехоты, конницы и танков пыталась наступать в направлении Бельцы. Упорным сопротивлением наших войск наступление противника на этом направлении задерживается.

По уточнённым данным, наша авиация в воздушных боях 4 июля уничтожила не 43 самолёта противника, как это указывалось в предыдущем сообщении, а 61 самолёт, потеряв при этом 29 своих самолётов.

Вечернее сообщение 6 июля

Днем 6 июля продолжались крупные бои мотомеханизированных частей на Дубненском и Новоград-Волынском направлениях.

На Лепельском направлении в результате нашего контрнаступления развернулись сильные бои танковых частей. Во второй половине дня мотомеханизированные части противника, атакованные нашими танковыми соединениями, перешли к обороне. На Борисовском направлении наши войска перешли в наступление против мотомеханизированных частей противника. Во второй половине дня на этом направлении развернулись крупные бои.

На Бобруйском направлении наши войска отбили многочисленные попытки противника форсировать реку Днепр. В боях на этом направлении противник понёс большие потери.

На Новоград-Волынском направлении наступали крупные мотомеханизированные части противника. Наши войска упорными боями задерживают противника. На Бессарабском участке фронта наши части вели упорные бои с пехотой и танками противника, наступающими в направлении Бельцы. На остальных направлениях и участках положение наших войск без изменений.

На Дубненском направлении наши войска решительными контрударами продолжают наносить противнику значительное поражение. Ожесточённые бои в течение всего дня идут в районе реки Иква.

Наша авиация сосредоточила свои удары по мотомехчастям противника, содействуя нашим войскам. В воздушных боях 5 июля наша авиация, по неполным данным, уничтожила 28 самолётов противника и потеряла 8 своих самолётов.

Глава восемнадцатая

«Короткая!» – крикнул Костя и слегка толкнул носком сапога мехвода Лесового. Впрочем, тот и сам знал, что делать – остановил машину. Чуев показал кулак заряжающему Локтеву – значит, давай бронебойный. Борис со звоном закатил снаряд в казенник – готово, командир!

Чуев правой рукой бешено закрутил рычаг поворота башни, а левой – подъема пушки, совмещая марку прицела с целью. А затем нажал ногой на педаль внизу – выстрел! Пушка отрывисто бабахнула, бронебойная болванка полетела в Pz.III, совсем не вовремя высунувший свое тупое «рыло» из-за полуразбитой хаты. Получай, фашист, гранату!

Бой шел в большом селе Невирове, немцы засели в нем прочно, укрепились основательно, ощетинились орудиями и пулеметами. А между белыми домиками поставили свои «троечки» и «четверочки».

В Невирово согнали всю бронетехнику, оставшуюся у 2-го панцерного полка. Легкие панцеры, Pz.II и Pz.38(t) спрятали за селом – глупо бросать их в бой, русские Т-34 и КВ сожгут мгновенно, лучше поберечь – может, еще пригодятся для контрудара. А вот средние, Pz.III и Pz.IV, наоборот, развернули «лицом» (то есть орудиями) в сторону русских. Чтобы остановить их, когда они ворвутся в Невирово. Закидали сеном и соломой, превратили панцеры в незаметные «стога» и «скирды»….

В том, что русские ворвутся в село, командующий 16-й панцерной дивизией Ганс Хубе нисколько не сомневался – его панцерные батальоны уже с трудом сдерживали натиск 20-й танковой дивизии Михаила Катукова. Но за Невирово генерал-майор уцепился намертво – это был последний рубеж обороны перед Берестечко. Возьмут его – и все, путь в тыл дивизии открыт. И тогда всем придется очень плохо…

Командующий 48-м корпусом генерал Вернер Кемпф откровенно сказал Хубе: «Позади вас – никого. Да, должны были стоять дивизии «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» и «Викинг» из 14-го моторизованного, но их срочно перекинули на правый фланг, к Радехову, где прорвались советские мехкорпуса, 4-й и 15-й. Наши части сдержать их не смогли, откатились назад, вот и надо заткнуть чем-то брешь. Оборона под Радеховом трещит по всем швам, бои идут тяжелые, кровавые, и если русские прорвутся на Берестечко… Это точно конец – правый фланг корпуса открыт, русские легко возьмут город и отрежут 9-ю и 297-ю пехотные дивизии от основных сил. Что будет с ними – сами понимаете… Так что ваша задача, генерал, не дать им ворваться в Невирово. Держитесь во что бы то ни стало! В помощь вам выделим батальон средних танков графа Штрахвица…»

Генерал Хубе сразу решил: «троечки» и «четверочки» Штрахвица он поставит в засаде. Конечно, места для маневра в селе будет мало, зато – хорошая возможность для внезапного удара, когда русские ворвутся на улицы. Спрячем «графские» панцеры за хатами, потом подпустим советские Т-34 и КВ ближе и расстреляем в упор. Броня, конечно, у них очень хорошая, прочная, особенно у «Клима Ворошилова», но если ударить в бок или, скажем, в корму…

А на шоссе для видимости поставим четыре 37-мм Pak.35/36 и три 50-мм Pak.38. Пусть русские думают, что это все наши огневые силы…

Конечно, против русских танков батареи долго не продержатся, скорее всего, скоро погибнут, но что делать! На войне без потерь не бывает. Зато ослабят удар, сожгут часть советских машин. А потом «графские» «тройки» и «четверки» завершат дело…

Конечно, генералу Хубе было жаль артиллеристов (камрады!), но еще больше – своих панцергренадеров. 2-й танковый полк 16-й дивизии был особенным, элитным…

Его образовали из лейб-гвардии кирасирского полка, и, по старой традиции, в нем служили представители прусской аристократии. При обращении к офицеру в полку чаще можно было услышать «ваша светлость» или «ваше сиятельство», чем «герр лейтенант» или «герр гауптман». Конечно, дворянские титулы в вермахте давно уже не имели большого значения и никаких привилегий не давали, но все-таки…

Традиция есть традиция, и ее следует по возможности поддерживать. Тем более что во 2-м панцерном действительно служили лучшие представители старинных семейств. К сожалению, многие из них уже погибли или были ранены…

А молодые командиры, прибывшие из резерва, не радовали генерала Хубе. Замена была явно неравноценной… И выучка не та, и боевого опыта нет, да и вообще… Лучшие гибнут первыми – это своеобразный закон войны. Так что надо беречь тех, кто еще остался. Да и бронетехнику – тоже, чтобы было с чем потом воевать…

Русский поход вряд ли закончится скоро, как это было в Польше или во Франции, думал генерал, значит, надо готовиться к длительной и тяжелой кампании. А панцеры в современной войне – это основа основ. Не будет их – не будет и победы…

Новые же машины поступали в дивизию крайне нерегулярно – заводы не справлялись с заказами. Русские за день успевали уничтожить больше панцеров, чем немецкие рабочие – их произвести. Даже с учетом чешских Pz.38(t) – все равно не хватало…

У русских же подобных проблем, похоже, не было – им бронетехника шла сплошным потоком. Батальон за батальоном, полк за полком, бригада за бригадой… Такое впечатление, что большевики клепают свои машины чуть ли не на каждом заводе, чуть ли не в каждом дворе – иначе откуда их столько? В таких немыслимых количествах? Сотни, тысячи, десятки тысяч – в том числе и новых Т-34 и «КВ»…

Немецкие летчики говорили, что все железнодорожные пути от Киева до Житомира сплошь забиты воинскими эшелонами, днем и ночью идущими на запад. Непрерывно, бесконечным потоком. На Ровно, Луцк, Дубно… Везут танки, бронемашины, тягачи, пушки, минометы…

Вот надо поберечь силы – чтобы хватило еще на два-три сражения. Пока не подойдут резервы из Германии…

* * *

Все правильно задумал Ганс Хубе, но не учел одного: далеко не все в Невирове желали победы немецких войск. Да, были такие, кто с радостью приветствовал новых хозяев и даже преподносил им хлеб-соль, но большинство смотрели на гитлеровцев весьма неприязненно.

И кто-то очень вовремя предупредил советские войска, идущие на Невирово, о засаде. Причем не только предупредил, но и старательно нарисовал на самодельной карте, где спрятаны немецкие танки и бронемашины. А также – огневые точки, артиллерия, минометы…

Поэтому майор Дымов отлично знал, что (вернее, кто) ждет его в Невирове. И мог спланировать удар – чтобы 40-й танковый полк потерял не слишком много людей и техники. А потом ударим на Берестечко, в тыл гитлеровской дивизии… Раскатаем ее, отгоним на запад, и тогда назад, в Ленинград. Миссию «КВ» можно будет считать законченной. И со спокойной душой возвращаться на Кировский завод, где их давно уже ждут…

Виктор Михайлович решил, что атаковать село надо по-хитрому. Немцы давно приготовились, поэтому соваться в лоб по шоссе – крайне глупо. Есть другая возможность – обойти село справа, по балке. Гитлеровцы считают ее непроходимой – слишком уж крутые склоны, танкам не вылезти… Значит, там мы и ударим.

Гитлеровцы, скорее всего, заминировали балку, но лишь «лягушками», а для танка, особенно тяжелого «КВ», они не опасны. Вот и отлично! Подавим мины гусеницами, проложим путь пехоте. А для того, чтобы гитлеровцы не заметили нашего маневра, отвлечем их – ложным ударом по шоссе… Лучше всего – трофейными «троечками», те вполне смогут противостоять немецким ПТО, опять же, если маневрировать, менять направление, уходить…

Обманем гитлеровцев – они ждут советские танки, а появятся Pz.III. Стрелять сразу не станут, начнут запрашивать начальство… Мы этим и воспользуемся: ворвемся на артиллерийские позиции и разнесем ПТО. Раздавим орудия, разгоним расчеты… Главное – отвлечь внимание фашистов, чтобы они не заметили нашу танковую группу, пробирающуюся по балке в обход.

Рано утром трофейные «троечки» пошли на Невирово. В колонне, открыто, не скрываясь. Если смотреть со стороны – самая обычная немецкая часть. «Троечки» всем своим видом показывают: мы свои, не стреляйте!

Немецкие артиллеристы сильно удивились – а где же русские Т-34 и «КВ»? Где противник? Значит, это ложная тревога, зря мы готовились? Но вскоре все встало на свои места: трофейные панцеры разошлись веером и открыли по батареям беглый огонь.

Стреляли прицельно, прямо по замаскированным орудиям – знали, что и где. В воздух полетели куски металла, разорванные части человеческих тел… Разгром усилили пулеметные очереди, которыми советские танкисты щедро поливали гитлеровцев. Патронов не жалели…

Командир «трофейного» батальона капитан Михальчук первым влетел на позиции Pak.35/36, раздавил орудия и закрутился на месте, впечатывая в землю горячую пушечную сталь. А затем прошелся по траншеям, по огневым точкам, вминая в чернозем пулеметы и разгоняя выстрелами немецких солдат…

Генералу Хубе пришлось бросить в бой панцерный батальон майора Штрахвица. Скрепя сердце отдал приказ – отбить атаку! Хотя очень хотел сберечь его для решающих сражений.

Граф двинул панцеры в бой, «троечки» пошли против «троечек»… В белесом дыму германские танкисты не видели, где свои, где чужие, били почти наугад. И нередко попадали по своим же… А советские экипажи четко знали, что машины с белыми кругами – свои, а с черными крестами – чужие. Вот и стреляли точно. Соответственно, и потери в нашем батальоне оказались гораздо меньше, чем в «графском»…

Вскоре Михальчук отдал приказ – отходим: мы свою задачу выполнили, немцев отвлекли. Теперь самое время вступить в бой броневой группе майора Дымова.

Pz.III Михальчука пошли назад, на окраине села остались догорать восемь машин майора Штрахвица. Сам граф спасся: его танк хоть и был подбит, но сам он сумел вовремя выскочить и скрыться в дыму. Впервые за свою долгую карьеру (а граф служил с 1914 года) Штрахвиц бежал, как трусливый заяц. Но ничего не поделаешь, такова ситуация! Главное – уцелеть, а там мы еще посмотрим…

Тем временем «Клим Ворошилов» медленно спустился на дно балки. За ним скатились и легкие «бэтушки» (в том числе Костина). Гитлеровцы их не видели – слишком увлеклись боем на шоссе…

Как и полагал Дымов, на дне балки оказались противопехотные S-Mine-35. «КВ» смело давил их гусеницами, прокладывая путь штурмовой пехотной группе. За грохотом боя гитлеровцы не обратили внимания на хлопки шпрингмин. Или же подумали, что это подрываются русские солдаты, решившие незаметно подобраться к селу. Наступили на «прыгающую» мину и получили смертельный осколок в бок или же в грудь…

«Клим Ворошилов» благополучно добрался до конца балки и встал. Да, гитлеровцы не зря считали, что склон слишком крутой, не вылезти. Но – не для их танков! Надо только уметь…

«КВ» пропустил вперед первую «бэтушку» (как раз Костину) и начал толкать ее вверх, помогая взобраться на край склона. Мощности двигателя вполне хватило, чтобы справиться с задачей: тяжелый танк, как медведь, «подсадил» маленького медвежонка – легкий «БТ».

Костя Чуев сразу устремился в атаку. Сделал быстрый рывок и с ходу ворвался в Невирово. Еще на окраине заметил две «двоечки», прячущиеся под деревьями, и дал по ним бронебойными. Те даже не дернулись – обе мгновенно вспыхнули. После чего Костя пошел на ближайший Pz.III, укрытый соломой и сеном. Натуральный стог! Тут дал зажигательными – чтобы горело лучше.

Расчет оказался верным – от первого же выстрела «стог» вспыхнул, немецкие танкисты выскочили наружу. И угодили под пулеметную очередь – Костя расстрелял из ДТ…

Вслед за Чуевым из балки стали вылезать и другие советские танки. Все их ловко «подсаживал» тяжелый «Клим Ворошилов». Две последние «бэтушки» задержались на краю и сбросили вниз стальные тросы – чтобы помочь подняться самому «КВ». Напряглись, потянули, как заправские бурлаки, и выволокли танк наверх. А потом все вместе пошли в бой – освобождать Невирово.

Вслед за танками побежали в атаку и пехотинцы. Они рассыпались по Невирову, выискивая спрятанные немецкие машины. В общем, дело было нехитрое: увидел стог – бросил бутылку с зажигательной смесью. Практически наверняка попадешь в гитлеровский танк. Горящие струи растекались по броне, проникали в двигатели, в нутро машин. Не проходило и минуты, как панцер взрывался. И далеко не всегда экипаж успевал выскочить…

Сражение шло уже на улицах Невирова, даже в переулках. Вот тут-то и сказалось преимущество легких, подвижных советских машин – они без труда втискивались между домами и били по «троечкам» со всех позиций. Лобастые, квадратные Pz.III, как неуклюжие бегемоты, вертелись на месте, но не успевали ответить шустрым БТ – те ловко уходили, прятались за деревьями и сараями…

Тактика сражения была простой: ударил – скрылся, выскочил с другой стороны – снова пальнул. И так до тех пор, пока панцер не загорится. Если же немец пер в лоб, надо сдавать назад и уходить от столкновения. Маневр и скорость – главные преимущества советских машин. Ну и, конечно же, отличная 45-мм пушка, позволяющая дырявить немецкие бока и башни.

Костя Чуев прятался и увертывался, уходил и нападал. И бил до тех пор, пока стрелять уже стало не в кого: остатки панцерного батальона, поджав хвост, убрались из села. Вслед за ними Невирово покинула и немецкая пехота – без брони сражаться совершенно бессмысленно.

Последним на «четверке» уходил генерал Ганс Хубе. Он понял, что село уже не удержать, и дал приказ отступать. Хотя было чертовски обидно: не выполнил приказа, не удержал Невирово. И потерял почти все, что имел: и танки, и пехоту, и артиллерию…

Что ж, очевидно, сражение за Берестечко проиграно, город тоже не удержать. Дай бог, чтобы остановить русских у Радехова. Если они прорвутся в тыл 48-го моторизованного корпуса… Страшно даже представить, что будет…

* * *

Костя Чуев все никак не мог добить последний панцер – тот укрылся за полуразрушенной хатой и упорно не хотел отступать. Костя всадил в него уже две болванки, но тот упрямо продолжал стрелять. Высунет тупую «морду» из-за угла, пальнет – и назад, за хатку.

Тогда Костя решил применить хитрость: приказал Локтеву взять масляные тряпки (благо их полно) и поджечь на броне. Борис понимающе кивнул, выскочил наружу. И поджег промасленные куски старого комбеза… Занялось хорошо – черным чадящим пламенем, вонючий едкий дым поплыл по воздуху…

Отлично, теперь надо ждать. Немец непременно высунется, чтобы убедиться, что противник мертв. Тогда мы его и…

Так и вышло: не прошло и минуты, как из-за хаты показалась тупая «морда» Pz.III. Панцер осторожно выглянул, недоверчиво поводил туда-сюда толстым «хоботом», а затем радостно пошел вперед – добивать «бэтушку». Чтобы горела лучше…

Костя только этого и ждал: его танк внезапно ожил и открыл огонь. Снаряд угодил точно в тупую «морду» Pz.III, попадание оказалось на сей раз смертельным. Немецкий экипаж не стал ждать, пока следующая болванка добьет панцер, а спешно покинул машину. Рысцой понесся за хату…

Бой закончился. Костя Чуев вытер пот со лба. Что ж, еще одна победа. Сколько еще их будет, пока не разгромим гитлеровцев? Кто знает! Впрочем, ему нравилось воевать, и он готов был бить панцеры, сколько надо. До тех пор, пока красный флаг не взметнется над поверженным Берлином…

Костя еще раз провел ладонью по лицу, размазывая пот по щекам, и довольно улыбнулся: все-таки ему везло! Только закончил танковое училище, как сразу попал на войну. И уже, между прочим, командует ротой. А дальше, если повезет…

Чуев огляделся: горящие хаты, разбитые сараи и амбары… Да, наделали фашисты дел. Ну, ничего, они за все ответят! Забрался в свой БТ и приказал мехводу Лесовому – давай на Берестечко. Надо гнать наглого агрессора с нашей земли, как и приказал товарищ Сталин. И начал негромко про себя напевать:

Гремя огнем, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин

И Первый маршал в бой нас поведет![2]

* * *

Сообщения Советского Информбюро

Оперативная сводка за 8 июля 1941 года

Утреннее сообщение 8 июля

… На Новоград-Волынском направлении продолжаются напряжённые бои с танковыми и моторизованными частями противника.

На Могилёв-Подольском направлении (Украина) наши части ведут упорные бои с противником, пытающимся прорваться к реке Днестр. Действиями наших войск противник на этом направлении уничтожается по частям.

За день 7 июля нашей авиацией в воздушных боях и на аэродромах уничтожено 58 самолётов противника. Наши потери за день – 5 самолётов.

Вечернее сообщение 8 июля

На Дубненском направлении с утра развернулись ожесточённые бои, в ходе которых наши войска неоднократно переходили в контратаки. Противник несёт большие потери от огня артиллерии, авиации и контрударов наших танковых частей.

На Новоград-Волынском направлении наши войска с большим упорством отражают наступление крупных танковых частей.

В районе Фельчиу наши войска нанесли ряд мощных контрударов по наступающим румыно-немецким войскам. В результате контрударов противник был опрокинут и в беспорядке отошёл за реку Прут, бросив вооружение и снаряжение.

В течение дня наша авиация успешно атаковала авиацию противника на её аэродромах и нанесла ряд ударов по его танковым и моторизованным войскам. За день уничтожено 56 немецких самолётов. Наша авиация потеряла 4 самолёта.

Эпилог

Лимузины мчались по Можайскому шоссе в сторону Кунцево, на Ближнюю дачу. Сталин был в последнем – считал, что так безопасней. Если немецкие диверсанты (а их присутствие в Москве не исключалось) решат совершить покушение, то стрелять, скорее всего, будут по средней машине. Вот и менял порядок, приказывал перестраиваться по дороге

За Москвой «ЗИСы» плавно повернули направо, поехали среди чахлых садов и низких домиков, прижимавшихся к самой дороге. Миновали Волыново – старинное село. Раньше оно считалось зажиточным, но после революции пришло в упадок – богатство ушло вместе с купцами. Да и обычных жителей в нем осталось уже мало – почти всех переселили на новое место, дальше от важной правительственной трассы.

На холме у Волынова стояла деревянная церковь – старинная, позапрошлого века. Колокольня от времени покосилась, купола и кресты давно не обновлялись, потускнели… Но от луча заходящего солнца на одном из них вдруг ярко вспыхнул кусочек сусального золота. Словно прощальный привет жаркому июльскому дню…

Сталин прищурился на эту искорку и неожиданно для себя приказал начальнику охраны Власику остановиться. Тот толкнул в бок шофера, лимузин начал плавно притормаживать. «ЗИСы» с охраной тоже резко встали – чтобы быть ближе к главной машине.

Генерал Власик выскочил из автомобиля, кинулся к задней двери (тяжелой, бронированной), широко ее распахнул. Сталин не спеша поднялся, вылез из салона, постоял, оглядываясь по сторонам. А потом, перескочив через узкую придорожную канаву, пошел наверх, к деревянной церкви. Генерал Власик поспешил за ним, охрана побежала по деревне…

Солнце уже клонилось к закату, легло на верхушки деревьев, еще час-полтора – и совсем уйдет. Но все еще жарко поливало сухую землю – день выдался горячий, душный.

На деревенской улице никого не было – все сидели по домам, ждали вечерней прохлады. Вот тогда и выйдем огороды поливать, собирать урожай. Лишь кое-где возились в придорожной пыли куры да ревели за околицей коровы – их, видимо, уже гнали на вечернюю дойку.

Охранники загоняли в избы случайных жителей – сидеть и не высовываться! И окна все занавесьте! Шуганули двух баб, выскочивших посмотреть, кто приехал. Вдруг весточка от нашего? Полмесяца как на фронте, но ни ответа, ни привета… Что с ним? Может, ранило или, не дай бог, убило? Охранники шикнули на баб, сделали страшные глаза, те юркнули обратно в избу и затаились в сенях, боясь пошевелиться…

Сталин, чуть склонив голову, шел к церкви. Зачем, с какой целью? Сам не знал, просто захотелось, и все тут. Постоять, послушать службу… Сколько раз проезжал мимо нее, но ни разу не останавливался. А тут вдруг что-то толкнуло изнутри…

Сталин привык доверять внутреннему чувству, оно ни разу его не подводило. К тому же пройтись по деревенской улице было очень приятно – после душного кабинета в Кремле. А то целый день – бесконечные встречи, разговоры, телефонные звонки, совещания. Ни минуты свободной, ни секунды даже, чтобы побыть одному, подумать.

Вблизи церквушка казалась еще более убогой, чем со стороны, – сильно просела, перекосилась на левый угол, того и гляди завалится. К дверям вели три растрескавшиеся, скрипучие ступеньки. Сталин поднялся, бросил Николаю Власику: «Жди!» Тот послушно занял место у дверей, охранники рассыпались вокруг здания.

Сталин снял фуражку, вошел в полутемное помещение. Была вечерняя служба, у алтаря что-то тихо читал священник – старенький, как и сама церквушка, в скромном, поношенном одеянии… Горело всего три свечи, икон почти не было видно. Из прихожан – несколько старух по углам да еще женщина у свечной лавки. Все в скромных платочках и длинных, тяжелых платьях. Стоят, привычно крестятся, иногда тихо подпевают.

На мужчину в полувоенном кителе никто не обратил внимания. Церковь открыта для всех, заходите… Тем более война, перед отправкой на фронт многие стали заходить в храмы, ставить свечи, просить о помощи. Прежней веры, конечно, уже не было, но в душе что-то оставалось…

Сталин постоял, послушал немного, а затем подошел к женщине у свечной лавки:

– Могу я купить свечу?

Та кивнула, открыла резной шкафчик. На деревянных полочках лежали свечи, бумажные цветы, иконки, медные и серебряные крестики, тонкие книжечки с молитвами…

– Вам за сколько?

Сталин опустил руку в карман, вынул три рубля:

– Одну…

Женщина достала толстую свечу, поблагодарила:

– Спаси вас бог!

– Спаси бог! – в тон ей ответил Сталин.

Женщина удивилась: мужчина говорил с заметным кавказским акцентом, речь – медленная, тяжелая, размеренная. Где-то она ее слышала… Подняла глаза, вгляделась и тихо ахнула – это же сам товарищ Сталин! Сначала не поверила – не может быть! Чтобы у нас, в нашей церкви…

Сталин между тем спросил:

– Где у вас икона Николая Угодника?

Женщина машинально показала вправо. Там на стене, в старинном бронзовом окладе, чернела большая икона. Сталин коротко поблагодарил, подошел, поставил свечку, а затем с минуту вглядывался в строгое, суровое лицо святого.

О чем он думал? Может быть, о том, что зря позакрывали столько церквей и храмов… Людям нужна вера, и особенно сейчас, в годы тяжелых испытаний. С ней и жить легче, и воевать. Да и умирать тоже…

А может, вспомнил юность, когда учился в Тифлисской семинарии и готовился стать священником. Хорошо учился, старательно, но потом его выгнали… Он же был бунтарем – молодым, горячим, упрямым. Хотелось нового, свежего, сильного и обязательно справедливого, чтобы всем и по-честному. Отобрать у богатых, раздать бедным. И пусть больше не будет униженных и оскорбленных!

«Интересно, – думал Сталин, – кем бы я стал, если бы продолжил учиться в семинарии? Скорее всего, священником в каком-нибудь сельском храме. Таком же, как эта церквушка, только в Грузии… Хотя не исключено, что сделал бы хорошую карьеру, стал бы епископом или даже митрополитом… Но чего гадать, жизнь сложилась так, как сложилась, и ничего уже в ней не изменишь!»

Да и не хотелось ничего менять – он достиг всего, о чем можно было только мечтать. Встал во главе великой страны – неважно, как она сейчас называется, суть осталась прежняя: огромная, могучая империя, раскинувшаяся от северных морей до Кавказских гор, от полесских болот – до сибирской тайги. Шестая часть суши, половина Евразии…

И теперь ей угрожает страшная опасность… Конечно, справимся, выстоим, как и всегда, можно даже не сомневаться, но… Тревожно как-то на душе, неспокойно, да и сводки с фронтов совсем не радуют. Если отбросить всю словесную шелуху, то получается грустно. Далеко не то, что хотелось бы слышать: вместо победных реляций – повсюду отступление, вместо захваченных европейских городов – наши, советские, отданные противнику.

Поэтому, наверное, он и зашел сюда – успокоить душу, подумать, как жить дальше. И поставить свечку Николаю Угоднику. На него вся надежда, недаром же считается главным людским заступником и защитником…

Сталин постоял с минуту, а затем, резко повернувшись, пошел к дверям. Но у самого выхода вдруг обернулся и быстро мелко перекрестился. Впервые за сорок лет…

Вышел на крыльцо, надел фуражку и вздохнул с облегчением: да, трудный выдался сегодня день, напряженный, хорошо, что закончился. Теперь – на Ближнюю дачу, ужинать и отдыхать.

Приказал Николаю Власику: «Машину!» Тот рысью побежал к дороге. Сталин достал из кармана коробку «Герцеговина Флор», привычным движением вытащил папиросу, помял в пальцах, постучал табачной гильзой по крышке. Подскочивший охранник услужливо поднес зажженную спичку. Сталин тихо поблагодарил: «Спасибо!» И усмехнулся про себя: интересно, что сказал бы этот парень, если бы увидел его стоящим перед иконой? Да еще со свечкой в руках… Наверное, подумал бы, что это ему чудится. Хотя, скорее всего, ничего бы не подумал – ему не положено.

Сталин с удовольствием дымил папиросой, наполняя вечерний воздух густыми ароматными клубами дыма. И с легкой усмешкой наблюдал за тем, как протискивается по сельской улице тяжелый автомобиль. Конечно, он мог бы и сам спуститься, благо недалеко, но хотелось еще немного постоять, полюбоваться на красивый закат.

Очень редко это удается, особенно в последнее время: на Ближнюю дачу обычно возвращаешься глубокой ночью, а в Кремль приезжаешь далеко за полдень… А тут – багрово-красный пожар на горизонте (завтра, наверное, будет ветрено) и чудесный вид: березовая роща, тонкая змейка реки, прямоугольники полей… И величественная Москва за спиной, сердце его Родины. Город, который он никогда и никому не отдаст. И за который умрет, если надо будет…

Сталин докурил папиросу, сел в автомобиль, слегка нахмурился: что-то сердце побаливает, надо будет пригласить врачей, пусть выпишут лекарство. Болеть он сейчас не имеет права. На безмолвный вопрос Власика кивнул – да, уже на дачу, и без остановок. Шофер стал аккуратно выруливать на шоссе. Сталин ехал к себе – жить и работать…

* * *

Советские мехкорпуса наступали на запад, охватывая 1-ю танковую группу фон Клейста двумя стальными потоками. Один лился с северо-востока, от Клевани и Млынова, громя 299-ю пехотную дивизию, второй – с юго-востока, от Брод, давя 16-ю панцерную, пытавшуюся как-то зацепиться за болотистый берег Иквы.

По приказу Военного совета Юго-Западного фронта 9-й мехкорпус генерала Рокоссовского наступал на Берестечко – с прицелом на Радехов и Каменку-Бугскую. Там должен был соединиться с 4-м и 15-м мехкорпусами Власова и Карпезо и уже все вместе – ударить на северо-запад, во фланг танковой группе фон Клейста…

Во главе 9-го мехкорпуса шла 20-я танковая Михаила Катукова, а на самом ее острие, на кончике броневого копья, – полк майора Дымова. 40-й танковый резал, крушил немецкие части, отодвигал в стороны, словно стальной таран, готовя проходы для стрелковых частей…

Виктор Михайлович был доволен: «КВ» успешно обкатали (и даже проверили в боях), задача выполнена. И приказ уже получен – возвращаться, медлить не стоит… На Кировском заводе давно ждут их отчета – что надо еще доработать и улучшить…

Но перед этим нужно передать командование майору Токареву. Тот мужик толковый, рассудительный, да и боевой опыт уже имеет. Из него получится неплохой комполка… А нам пора назад.

Виктор Михайлович высунулся из люка, посмотрел на танковые батальоны, растянувшиеся по шоссе. Немцы отступали, можно не опасаться внезапного нападения. Отлично, значит, к вечеру будем уже на месте…

Вернулся на свое место и приказал Денису Губину:

– Давай в начало колонны, к Токареву! Передадим ему полк, а затем – на станцию.

– И в Ленинград? – спросил Денис.

– Точно, домой. Руководство настаивает – возвращайтесь!

– Эх, нам еще бы повоевать! – расстроенно произнес Миша Стрелков. – Только стали по-настоящему гитлеровцев бить!

– Ничего, навоюешься еще, – успокоил его Виктор Михайлович. – Вот вернемся на завод, отчитаемся, и можно снова на фронт…

«Клим Ворошилов», взревев двигателем, пошел вперед – догонять танк майора Токарева. Рванул, «гремя огнем, сверкая блеском стали», обгоняя Т-26, «бэтушки», тяжелые тягачи с гаубицами, полуторки с прицепами, конные двуколки, санитарные повозки, полевые кухни…

Вся масса людей и техники шла на запад, к границе Советского Союза. А потом, если получится, дальше – на Варшаву, на Берлин!

* * *

Оперативная сводка за 13 июля 1941 года

Утреннее сообщение 13 июля

….На Юго-Западном направлении во второй половине 12 июля нашими войсками полностью уничтожен моторизованный полк противника.

Наша авиация в течение ночи действовала против мотомехчастей противника, бомбардировала аэродромы и военные объекты в Яссах и Плоешти.

Вечернее сообщение 13 июля

… На Юго-Западном направлении наши войска продолжали операции против мотомеханизированных частей противника, противодействуя их продвижению на восток. В непрерывных и упорных боях на этом направлении противник понёс тяжёлые потери от огня нашей артиллерии, ударов танков и авиации.

Наша авиация наносила удары по мотомеханизированным частям противника и его аэродромам. По уточнённым данным, за 12 июля уничтожен 131 немецкий самолёт.

Подведём итоги трёх недель войны. Фашистская пропаганда, распространяя фантастические сведения о потерях советских войск, старается при помощи этой брехни скрыть правду о действительных потерях немецких войск как от немецкого народа, так и от мирового общественного мнения. Внесём ясность в этот вопрос.

Закончилась третья неделя упорных и ожесточённых боёв Красной Армии с фашистскими войсками. Итоги первых трёх недель войны свидетельствуют о несомненном провале гитлеровского плана молниеносной войны. Лучшие немецкие дивизии истреблены советскими войсками. Потери немцев убитыми, ранеными и пленными за этот период боёв исчисляются цифрой не менее миллиона. Наши потери убитыми, ранеными и без вести пропавшими – не более 250 000 человек.

Советская авиация, которую гитлеровские хвастуны ещё в первые дни войны объявили разбитой, по уточнённым данным, уничтожила более 2300 немецких самолётов и продолжает систематически истреблять самолёты противника и его мотомехчасти, громить аэродромы и военные объекты. Точно установлено, что немецкие самолёты уклоняются от встречи в воздушных боях с советскими истребительными самолётами.

Немецкие войска потеряли более 3000 танков, за этот же период мы потеряли 1900 самолётов и 2200 танков.

Огромными потерями, которые понесли немецкие войска, объясняется тот факт, что немецкое командование отозвало из оккупированной части Франции почти все свои войска, сняло все войска с германо-швейцарской границы и некоторых других мест, поставив вместо них стариков и инвалидов, а также бросило на Восточный фронт гитлеровские гренадерские дивизии и охранные отряды.

Такова действительная картина потерь немецких и советских войск.

Примечания

1

Слова В. Лебедева-Кумача.

2

Стихи Бориса Ласкина, «Марш советских танкистов», 1938 г.

Content

Даниил Веков
Танки к бою! Сталинская броня против гитлеровского блицкрига

Часть первая. Это было под Ровно

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Часть вторая. Батальон имени Сталина

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть третья. «Разя огнем, сверкая блеском стали…»

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог

Примечания