Терехов Роман Евгеньевич

Дневник человека

Этот текст не состоялся бы без помощи Антона Перунова, историка, фантазера, спорщика, знатока многих знаний, непоседы и просто хорошего человека.

День первый. Месяц март.

Когда большая пушная зверюга поскреблась в двери людского общежития на планете Земля, я самым бессовестным образом маялся от безделья на работе. Ничто не предвещало в тот день … да-да, ведь зачин и у мелких трагедий из тупых телепередач и у глобальных катастроф из реальности выглядит одинаково незатейливо. Уж поверьте. А что, собственно говоря, должно было предвещать?

Жизнь в нашем общежитии – славном сибирском городе Омске – по большей части текла размеренно, как вода из крана. И электричество тогда тоже было. Общественный транспорт работал как обычно. Многолюдье миллионного города на улицах хаотично двигалось по своим насущным. В магазинах – изобилие продуктов, одежды и всяких товаров.

Утренние теленовости выплеснули мне в лицо абсолютно стандартный купаж политической озабоченности и экономической беззаботности. Или наоборот. Бонусом шли в одинаковой степени бесполезные сообщения со всего света. Наметился в общих чертах самый обычный и скучный день, каких за свои тридцать лет я прожил изрядное количество.

Естественно в день, предшествующий Великому Концу компетентным лицам уже было ясно, в какую дрянь вляпалось человечество на сей раз. Были ресурсы и планы действий. Не было воли. Не было доверия в отношениях человека и власти. Поэтому большинство нас, гражданских, уже тогда списали в безвозвратные. Осведомленные властители и их приближенные уже вовсю спасали свои холеные задницы, а мы, простой народ, бездарно проживали-прожигали последние часы спокойствия и безопасности. Работали, то есть. На работе. За деньги. И я не будь дураком тоже работал. Хозяин в меру своего скудного таланта изображал, что типа платит нам. А мы, соответственно, делали вид, что получаем свою зряплату не просто так. Фальшивый мир. Нечего удивляться, что рухнул он в одночасье. И мне его ну ни сколечко не жаль. Пива холодного жаль. Воды горячей из крана бегущей сколько душе угодно тоже жаль. Даже страну не жаль. Почти. Тем более, что вроде как от нас вся эта нечисть и расползлась по планете. Хотя нет, не поэтому. Потом расскажу почему. Если успею.

До того момента как… вся прежняя жизнь для меня закончилось, каждый мой рабочий день начинался с проверки электронной почты. Прихлебывая из пивной кружки горячий крепкий чай без сахара, прочитать сообщения, ответить на все срочные вопросы, а не срочные при необходимости занести в ежедневник – этот набор действий давно стал уже ритуалом. Утренним намазом правоверного менеджера, да простит меня Всевышний.

Сюрпрайз! Письмо от Андрюхи из самой Москвы я получить никак не рассчитывал. Во-первых, этот взращенный в таежном краю покоритель первопрестольной несколько месяцев не работал, а значит, был отлучен от корпоративного Интернета. Во-вторых, предпочитал юзать «аську» через телефон и краткие сеансы общения. Да и текст письма несколько настораживал.

«Народ! У нас происходит какая-то чертовщина. Вспышка бешенства или что-то вроде. Куда не плюнь, везде менты с оружием. В чем дело не говорят. Сами толком не знают, похоже. То ли путч, то ли террор, то ли эпидемия. Слухи самые дикие и растут как снежный ком. Камрады закидали идиотскими СМС-ками. Жопой чую, прежняя жизнь летит под откос. Похоже, надо валить из столицы, хрен его знает, чем это все закончицца. Всем привед!»

МАсквич, блин, ети ж ево всяко-всяко! Ну, превед, медвед! Дядя Эндрю – чел продуманный, не олух какой. Недаром, пару лет назад «сплел лапти и с рыбным обозом» подался покорять столицу Российской империи. Дурацкие шутки не его профиль. И не пожалел ведь времени и денег на Интернет-кафе накропать пару строк своим друзьям и знакомым. А контактов в письмишке у него чуть не полстраницы, значит…

Часа два я безуспешно пытался выпихнуть из мозгов эту занозу. Тоньше комариного писка нечто назойливо всверливалось в обернутое ватой стабильности насквозь обывательское сознание. Словно пытаясь донести нечто важное. Жизненно важное.

Беспокойные мысли крутились в голове, заставляя невпопад отвечать по телефону и игнорировать излишне общительных коллег. А вдруг, правда? Писец подкрался незаметно. Сзади на тоненьких лапках… Куда бежать и чего делать? Человек я сугубо гражданский, казармы понюхать не довелось. Никаких тренингов по выживанию в экстремальных ситуёвинах не проходил, если не считать так называемые «веревочные курсы» и тимбилдинги на природе. Берег и ограждал себя любимого от всяческих невзгод и лишений. Да что уж кривить душой: тюфяк я и ботаник с большой буквы Бэ. И таких, как я в этом времени и пространстве – раком до МАсквы не переставить. Вот что самое страшное. Или это только в нашей мега-конторе такая картина маслом?

И посоветоваться толком не с кем не дает жизнь никакого волшебного «звонка другу»…

Интернет – штука полезная. Я бы поставил Интернет в рейтинге полезных идей человечества на второе место после утепленного ватерклозета. Недаром высокотехнологичные затейники японцы давным-давно скрестили и то и другое. Просри свою реальную жизнь с нереальным комфортом! Зачот человечеству. А где среднестатистический менеджер ищет и находит ответы на все вопросы сразу? Вот только не надо, господа гусары, в рифму мне отвечать, лады?

В непривычно короткой манере первый попавшийся на клик мышки Рамблер поведал, что «участились сообщения о немотивированной агрессии людей и животных в Москве и Подмосковье. Количество пострадавших уточняется. Представители власти отказываются комментировать целый ряд необъяснимых с точки зрения здравого смысла происшествий». В накофеиненном мозгу как-то само собой образовалось слово «лапидарный». Типа такое умное, что хоть вслух ругайся. И ситуевину обрисовывает колоритно. С подобающими случаю ассоциациями. Древние греки куда раньше современных японцев осознали тесную связь внутреннего мира человека с его задницей. Тоже те еще затейники были.

Похоже на Рамблере на годы вперед заготовлено впрок шаблонов таких вот новостей. Где-то на жестком диске редактора терпеливо ждет своего часа, коллекция сухих на эмоции эпитафий для человечества. Послезавтрашнее похолодание, глад, мор, астероид, ядреная война или визит марсиан на треножниках – все уже продуманно и прописано загодя. Чтобы точно в срок просвещенное человечество оповестить, отчего вдруг оно словило трындец. Да только фиг вы угадали, очкастые дяди и жопастые тети.

Я не умнее других. Никогда не был и не считал себя таковым. Я вообще неважно считаю без калькулятора. Даром, что не херовый менеджер по продажам чего попало кому надо. Просто сложить в уме два плюс два для многих людей очень сложно. А я всю свою сознательную жизнь учился это делать и, судя по тому, что сейчас я вдыхаю запах тлена тысяч сограждан, а не наоборот, в этом несколько преуспел. Ой, ли? Можно, конечно, валить на мою исключительную интуицию и нюх, но пока еще слишком рано разбрасываться такими громкими заявлениями.

Отпрашиваться у руководства попросту забил. Врать не хотелось. Правду говорить – тем паче. Засмеют. Да и какую правду? И вообще, если все пойдет, как уже не раз описывали книги и фильмы, то теперь каждый сам за себя. Расчет простой: за единичный прогул меня хрен уволят, если вообще заметят. А вот если в своих подозрениях я окажусь прав, то полдня форы – это немало. Перед уходом разослал письмо Андрея по своим контактам. Если мой спам спасет хоть одну жизнь, значит, не зря он как явление существует. Пусть будут оптом прощены все неизвестные мудаки, выпившие мне столько нервов своими дебильными рассылками. В ссылку за рассылку! Ад и без их душонок скоро будет переполнен. Комп выключать не стал. Зачем сразу демаскировать свое отсутствие?

Зуд в башке сразу прошел, вата исчезла, открывая дорогу новым идеям и мыслям, не типичным для прежнего менеджера-обывателя. Прощание со своей прежней оболочкой прошло незаметно. Потом, конечно же, не раз справлял тризну по «себе-прежнему», оправдывая тем самым лишнюю стопку водки. Именно тогда я-Новый пошел дальше, жить и сражаться, а я-Прежний остался сидеть в мягком кресле перед монитором, где его и схарчил Большой Пушной зверь.

Дальше я действовал, словно по заранее намеченному плану. Спустился к банкомату, снял все деньги с зарплатной карточки. Потом с другой карты снял командировочные. Хренушки я вам послезавтра в Нижний Новгород полечу через Москву, где черт знает что происходит. Нечего мне там делать. Следующий пункт маршрута – продуктовый. Спасибо неизвестному архитектору и широко известному в узких кругах владельцу за огромные торговые площади на первом этаже. И супермаркет особенно. Есть, что выбрать – будет, что вспомнить. А так же выпить и закусить.

Набивая телегу различными продуктами длительного хранения, я вызвал такси. Что толку проклинать себя за отсутствие личного авто, надо решать проблему конструктивно. До подъезда нагруженной с горкой тележки к кассе я совершенно точно знал, кто меня выручит, если придется мотать из города. Не сказать, чтобы старый хрен очень обрадовался, услышав мой голос. С эмоциями мужик никогда не дружил. Судя всему, колченогий пенсионер опрокинул с утра не один стопарик. Предположительно на вчерашние дрожжи. Так что к четырем огромным пакетам консервов, круп и воды пришлось добавить четыре литровых пузыря водки и закуски из расчета на две закаленных жизнью хлеборезки. С поправкой на временные трудности со снабжением в ближайшем будущем.

Что ж, завтра будем выводить старикана из запоя методом клина. Время есть. И есть водка. Мне хоть тексты рекламные пиши! И впрямь, душа у меня что называется, пела. Мозги искрились от всяческого креатива, наполеоновских планов и всякой похабщины, непозволительной для почти рядового и почти исполнительного манагера. Организм чувствовал себя просто отлично, несмотря на груз прожитых нездоровым образом жизни лет. Неужели этот «побег из курятника» на меня так благотворно подействовал? Может послать эту работу к такой-то матери навсегда? Если все-таки пронесет мимо Большого Песца.

Здесь и далее – это не описка. Просто сам до последнего не верил в происходящее, настолько, что при составлении Дневника не удержался и отразил. А еще удивлялся потом, глядя на трупы неудачников, почему им не удалось совершить того же, что и мне. Ведь выживать не намного сложнее, чем жить вообще.

Денег оставалось неприлично много, и жалеть в перспективе бесполезные бумажки я не собирался. Как и убираться из города. Передумал. В большинстве своем люди мыслят стандартно. Случись, какая серьезная заваруха, первым делом обыватели соберут имущество и попытаются выехать из города в гости к сельским родичам или на дачи. Следовательно, мы поимеем кошмарные пробки. Как их разруливают «гаеры», не мне безлошадному судить. А кто водит и так знает. Где появляется продавец полосатой палочки, там тот час же организуется пробка на ровном месте. И это без всякого приказа «не выпущать». А то, что такой приказ появиться в голове руководства первым делом – так это даже не обсуждается. Полюбасу конец света лучше встречать в родных стенах, чем в бесконечной очереди моторов, в клубах выхлопа и окружении таких же, как ты неудачников с порванными в клочья нервишками. Да и нет у меня никаких сельских родственников. Горожанин я во втором поколении. Вот почему город лучше приспособлен для меня, а я для города. Особенно в марте. Нечего бежать сломя голову, будем посмотреть. Лучше всего смотреть на мир из окна квартиры, набитой всем необходимым для автономки на случай гуманитарной катастрофы. Холода великие позади. Перезимуем! Хрен его знает, что в столице приключилось. Путч, восстание или высадка марсиан, несущих человечеству демократические ценности на кончиках мегабластеров. Аукнется всей стране – факт. Точнее отрыгнется с кровушкой.

Дом, милый дом. И кошка на пороге. А я не забыл про тебя, радость моя. Вот этот пакетище видишь? Чем пахнет, чуешь? Ну и отлично. Пусть не с огромными, но уже весьма серьезными запасами еды дом стал куда милее. Если честно и до Катастрофы я жил с запасом. Гречка, перловка-пшенка, макароны всяческие, хлебцы, консервы, сахар, соль. Это от предков наверное. У бабули советские спички кончились лет через пятнадцать, как кончилась советская страна. А от себя – полный бар спиртного, какого душе угодно. И для одиночной релаксации и для мужских посиделок и бабских полежалок.

А неделю назад по случаю смотался в Калачинск, не поленился заехать в фирменный магазин местного мясокомбината, где и приобрел коробку тушеной конины и коробку говядины. Тридцать две банки по пятьсот граммов отборного консервированного мяса. Срок хранения – три года. Если вам предлагают хранить деньги в «сберегательной банке», не слушайте мошенников. Храните деньги в банках тушенки. Я серьезно.

Все равно маловато. У страха глаза велики, да и деньжищи жгли ляжку. Поэтому я без промедления отправился за покупками в ближайшие к жилищу магазинчики. Дом мой стоит на отшибе, а торговля в округе всегда выглядела удручающе вялой. То есть щелкать клювом и зевать сейчас, когда день год кормит – настоящее преступление! Что там у нас пропадало в магазинах перед всякими потрясениями? Соль, спички, керосин? Точно! Надо прикупить примус. Ибо дом у меня современный, сиречь электрифицированный. А поесть-попить горяченького у меня губа далеко не дура. Без скидок на коллапс чубайсова хозяйства. Или кто там сейчас вместо Рыжего Толика дерет втридорога с простого народа за лампочку Ильича?

Я успел дважды посетить продуктовый с заходом в аптеку – тоже нужное дело – прежде чем заметил изменения в окружающих людях. Причем не в лучшую сторону. Несмотря на рабочее время, трудоспособного населения на улицах весьма прибавилось. И все они торопились «до дому, до хаты». Очередь в магазине тоже выросла. Сегодня люди не покупали хлеб-молоко на ужин и завтрак. Народ запасался. Пока так, слегка, на всякий случай. Покупатели бросали тревожные взгляды на содержимое тележек и корзинок друг-друга. Полки не очень стремительно, но пустели. Оказывается, интуиция есть не только у женщин, но и у мелких менеджеров. Ага, вас бы так начальство «имело», в натуре экстрасенсом станешь. Да, девоньки?

Закинув покупки домой, уже не скрываясь бегом рванул в хозяйственный с огромной сумкой. Примус и картриджи к нему, сухое горючее, побольше свечей, ведро, несколько пачек мусорных пакетов, пара мягких полиэтиленовых канистр для воды. Перед самым закрытием успел повторить покупку горючего для примуса, свечей и канистр, добавил к чеку три рулона широкого скотча, пару бутылок жидкости для розжига, хозяйственные перчатки и… вилы. Идея пришла в голову внезапно. Вроде и не оружие, однако, противника можно удержать на расстоянии. Хоть гопника с ножом, хоть собаку бешеную. Все же лучше, чем из швабры и кухонного ножа копье мастрячить. Стоит копейки, да и Семенычу можно презентовать как ценный в его частном домовладении инвентарь. Земельку рыхлить, да мусор сгребать всегда пригодится. Это опять же, если все обойдется. А пока иду на «базу», притворяясь заядлым дачником. И пусть никто из прохожих не поймет, где надо смеяться, а когда начинать плакать.

Вот только на хрена козе баян? Точнее, на кой сдались взрослому городскому дяде вилы, если у него в оружейном шкафу «вертикалочка» ижевская имеется. Всего три раза стрелянная. Не в смысле три выстрела, а всего два раза стрельбище и один раз охоту и успел посетить с нею. Охота понравилась еще меньше дебильной пальбы по тарелочкам. Ну, где, спрашивается я, домашний мальчик, а где пьяные гонки на внедорожниках по лесам и степям за пересравшимися от рева моторов и грохота выстрелов лисами и зайцами? Нет, столько пить, а потом палить куда попало – это, пожалуйста, без меня.

Покупал не то, чтобы случайно, а практически импульсивно. Чтобы мог, как взрослый «со своим» на охоту с хорошими людьми поехать. А потом какое-то время воображение рисовало абстрактные планы на тему «стрельбы вообще» в качестве будущего хобби. Но жизнь показала, что до Катастрофы наш город в плане пострелять совершенно не приспособлен для рядового гражданина. Если вы не спортсмен, не милиционер и не богатенький буратина.

Планы кардинально поменялись, но выбор не разочаровал. Но все же с оглядкой на последние события, да простят меня фанаты гладкоствола, но это всего лишь лучше, чем ничего. Пусть разобранная на две части, пусть с патронами, запертыми отдельно, моя вертикалочка внушала владельцу некий ореол защищенности. Укутанный этим ореолом – на 99% придуманным – как теплым одеяльцем я спал спокойно, ощущая пусть не бронепоезд на запасном пути, но некий весомый аргумент, с которой моим вероятным противникам придется считаться. В любой ситуации, которыми история нашей страны так богата. Даже самой бредовой, наподобие той, в которой я сейчас участвую. Как парень из массовки.

Писец пришел в город Омск как к себе домой по закону жанра внезапно. Цинично прихватил простых смертных без штанов и в неловких позах. И меня в их числе. Глупо я буду смотреться с эдаким «веслищем» за спиной на улице, когда еще не стреляют, но обычная жизнь уже порядком нарушена. С пистолетом сподручнее. Да и патронов к «Ижаку» у меня всего где-то полсотни. Сколько-то дробовых от охоты осталось и три пачки картечи для самообороны. Значит завтра надо мчать по оружейным. А еще не забыть выпросить у сурового отшельника его поюзанный ПМ на первое время. У него есть. Я знаю, даже где лежит. Он ему ваще нелюбопытен, зато патронов как у дурака махорки. То есть самое оно для такого солобона, как я.

Искомый Семеныч на все мои последующие звонки не отвечал, а потом и вовсе отключился. Опыт подсказывал мне, что у Старого просто-напросто сел телефон под напором одного истеричного недоумка. Если он не откликался после второй попытки, значит, дело швах, а тело в умат. Прецеденты бывали. А что толку сейчас сажать его пьяного за руль и затариваться чем попало на ночь глядя? Чтобы отдать все первому дэпээснику вместе с тачкой? Да и как мне объяснить убежденному материалисту советской закалки, что с вероятностью в пятьдесят процентов надвигается апокалипсис? И не нарваться при этом на грубость. Или на кулак. Прецеденты тоже бывали. Эх. Оба полушария и корка сообща постановили – Семеныча брать завтра с утра тепленьким. Как говориться «с самого со сранья», чтобы не успел опохмелиться. Дурное дело нехитрое – в одного водку жрать, когда весь мир рушится в бездну. Это мы тоже умеем не хуже Семеныча, разве что организм сверх меры ослаблен планерками, компьютерами, неразборчивыми половыми связями и нездоровой закуской, то есть гребанным фастфудом.

Умаялся я неимоверно, таская полдня в свою однокомнатную берлогу на седьмом этаже многоквартирного дома всевозможные припасы. Добычу сгружал посреди комнаты, только полуфабрикаты пихал в морозильную камеру на скорую руку.

Отмечая успешное начало подготовки к апокалипсису, я замутил себе «Кровавую Мэри» со льдом и, усевшись поудобнее в креслице, полез в Интернет. Если честно, то все еще надеялся. Думал, обойдется. Образуется. И завтра наступит обычное мартовское завтра. С утра солнце согреет своими лучами панельные и кирпичные многоэтажки. Слегка увлажнит серые сугробы. А меж ними, как ни в чем не бывало, потекут людские ручейки и реки по своим делам и делишкам. Утречком по льду туда и вечером по слякоти обратно. И за сегодняшний приступ паранойи завтра мне будет немного стыдно перед самим собой. А еще надо будет разрулить необъяснимый прогул на полдня, мля. В качестве епитимьи мне минимум три месяца придется вкушать гречку и макароны, чередуя свиную тушенку с говяжьей. А так же перловку, пшенку, лапшу и пюре быстрого приготовления. С консервированной же скумбрией, да горбушей, печенью рыб, птиц и животных и шампиньонами по великим праздникам. Что ж, за такое меню не грех и выпить!

К вечеру Рамблер обновил утреннее сообщение. Однако! Теперь «отдельные акты немотивированной агрессии» шагнули за границу. То есть у проклятых буржуинов тоже все не слава католическому богу. Следовательно, ничего сверхъестественного в мире как бы и не происходит. Обывателя пытались успокоить. Настолько топорно, что я отхлебнул половину бокала разом. Ну, теперь-то точно трындец неимоверный во всеобщем масштабе с тройным перекрытием, это мне мой главный менеджерский орган чревовещает. Кто там подсказывает неприличное слово «жопа»? Не угадали – голова. В целом тон статьи ободрял смущенного некоторой недосказанностью читателя. В качестве основной рабочей, выдвигалась версия о весеннем обострении у граждан с неустойчивой психикой.

Никто и не подумал связать каких-то два невнятных сообщения об инцидентах со стрельбой в Европе и Америке, висевших рядышком. В Америке вообще часто и много стреляют, если верить СМИ. Вот вам оборотная сторона легального оборота оружия. В нашем-то человеколюбивом государстве такой интенсивной стрельбы и не слыхать, как чеченца замирили. У нас все больше режут, колют, душат и травят друг-дружку. Все-таки правильная у нас страна – честные граждане боятся ментов пуще бандитов, а не наоборот.

Что мне бросилось в глаза – обе перестрелки произошли в медицинских учреждениях. Давалось понять, что стреляли охранники в нападавших с фатальными для последних итогами. Обозреватель ссылался на возможную причастность неизвестных террористов в одном случае и студента-психопата в другом, но явно чувствовался недостаток информации. Лезть по другим ресурсам мне стало лениво и неинтересно. Пульт от своего пожилого телека я еще при царе Владимире Владимировиче Горохе выкинул в окно, так что включать его мне было откровенно в лом – ведь потом еще предстоит вставать с дивана, чтобы его выключить. Как сейчас помню, в тот день меня лишили премии за какие-то грехи, а я с горя, периодически прикладываясь к бутылке, посмотрел убойный коктейль из «Дома-2», «Пусть говорят», рекламы и местных прогубернаторских новостей. Да, я выдержал эту бесчеловечную пытку из каких-то мазохистских побуждений. Но с тех пор моя вера в торжество человеческого разума и добра над злом совершенно иссякла.

А что мы имеем в сухом остатке? Для начала капнул на «остаток» универсального растворителя. Версия с эпидемией из Андрюхиного мейла – раз. Вспышки насилия – два. Медицинские учреждения – три. Странное поведение отдельных граждан сегодня вечером – четыре. Кто-то что-то знает. Не может быть, чтобы никто ничего не знал. Чтобы принять сложившуюся обстановку как данное, пришлось немножко «разогнать процессор». То есть употребить еще порцию очень желанной «Мэри».

Так уж получилось, что с недавних пор кроме Семеныча близких людей у меня не осталось. Размышляя над вариантами развития событий, поддатый отщепенец негодовал сам на себя и свое затворничество в четырех стенах с выходом во всемирную паутину и на работу. Звонить кому-либо из коллег или просто знакомых и обсуждать явно бредовую тему – не лучшая идея. Пролистав записную книжку телефона, я наткнулся на некоего Стаса Неделько, в прошлом однокашника с ореолом весьма непростого чела. Еще в школе выдавался на голову выше других во всех отношениях. Сколь было настоящего, а сколько напускного я до сих пор не разобрался. Зато насмотрелся таких типажей по всей Руси, а особенно в столице их немало. И всегда от таких знакомцев бегал, стараясь, лишний раз на их фоне не отсвечивать. Очевидно по причине своей бесконечной ущербности… Но вот не так давно с ним пересеклись. В аэропорте. Чувак процветал и не скрывал этого. В качестве одолжения продиктовал номер и разрешил «обращаться, если что».

А вдруг это самое «если что» наступило? Попытка не пытка. Может и не его номер. А если и его, то нерабочий. А если и рабочий, то не станет он со мной базарить и все. Но он стал.

– Але, это кто? – Стас взял трубку со второй попытки и явно не удосужился записать мой номер во время прошлой встречи. Представился.

– Я сейчас занят. Перезвони позднее. – Говорил он быстро и я удивился, что в конце фразы не последовал отбой.

– Дай угадаю, вещички пакуешь? – Градус меня злил, а хамить по телефону всегда легче, чем в глаза.

Молчание на том конце длилось больше полминуты. Стас не отключался, связь радовала качеством, и я расслышал какой-то смутно знакомый звуковой фон: множество голосов, объявления. Точно, аэропорт!

– Ай да Стас! Ай да ловкач!

– Что? – нервно откликнулся мой немногословный собеседник.

– Ты в Домодедово? Шереметьево?

Он не счел нужным отвечать. Явно собирался с мыслями. Или боролся с собой.

– Послушай. – Слова полезли из него сначала неохотно, но дальше – больше – Тебе крупно повезло. Полчаса назад я бы просто не ответил. А через десять минут я буду в самолете и отключу телефон. Навсегда. У тебя есть загранпаспорт?

– Где-то был. – Сердце ухнуло в пятки. Вдогонку ему полился водопад «Кровавой Мэри» с остатками льда. Облизал горькие губы, произвел выдох-отрыжку. Вот и все. Приплыли. Где есть туристические сезоны в марте, для нормальных пацанов мАсковских? Хрен ответишь сразу так, если не в теме. Не отпускник счастливый со мной базарил, а самый натуральный беженец. Пусть с некоторым достоинством, но беглец…

– Ноги в руки и на самолет. Бросай все! Мальдивы, Сейшеллы, Карибы…

– Гаити? – я решил блеснуть эрудицией.

– Х*ити! Любой остров! Не-а! На Гаити не надо. Тут и без Гаити то еще чудо-вуду будет. Голливуд обосрется от зависти. Ты хоть знаешь… ты хоть понимаешь, что вокруг происходит? – Стас не шутил и вообще говорил весьма зловещим шепотом. Наверное, первоначальная пауза в разговоре возникла, когда он отходил подальше от людей. От разных впечатлительных мАсковских жителей, сидящих на чемоданах, не для того, чтобы ценности не уперли, а чтобы днище не прорвало от страха.

– В Москве уже стреляют. Пока сюда ехал пару раз сам слышал. Патрули повсюду. С рейсами чехарда… Вывозят семьи олигархов и чиновников, сам видел. В общем, поезжай на тропический остров. Любой. Там климат полезный и городов нет.

– Постой, Стас! Все так серьезно? – я не удержался и задал глупый вопрос.

Мой всезнающий одноклассник проявил чудеса терпения.

– Более чем. Мой отец врач. Работает в Склифе[1]. Я ему верю. Он не знает, что это такое. Он! Никто не знает, понял, да? Информации ноль. Только наблюдения и догадки. Зараза… она, сука, очень заразная. Какой-то вирус или что-то в этом роде… воскрешает…. поднимает на ноги трупы людей. Но самое поганое, животных тоже. Зомби. Нежить. Нет, другая форма жизни. Один укус и ты тоже труп. Понял? Сотни случаев за сутки – скорая помощь, морги, больницы. И это не только в Москве, ты понял, нет? У него знакомые по всему миру! Почти во всех наших миллионниках с ЭТИМ врачи уже столкнулись. Ка-та-стро-фа! Мертвые восстают и кидаются на живых. Жрут их, нас то есть, понимаешь?! Вакцины нет. Противоядия нет. И этого сраного мира уже тоже больше нет. Вкурил?

К концу тирады Стас разошелся не на шутку. На крик не сорвался, но был уже готов к этому. Что-что, а интонации и повороты в телефонных разговорах я чую неплохо.

– Да-а. Вот он – кирдык. – почему-то я был спокойнее Стаса. А ведь это у него билет на самолет, а я сижу поддатый и в аэропорт совсем не собираюсь. Скажите на милость, где я столько чемоданов для тушенки найду? Семеныча со стволом на борт ваще не пустят. А он без ствола-то и не привык к загранкомандировкам. А я без него никуда не полечу. Во где слива-то! Семеныча не пустят! От этих мыслей я глупенько и чуть истерично хихикнул.

– И еще. Запомни и другим расскажи. – продолжал Стас, игнорируя и мои слова и пьяные смехуечки – Я слышал, мертвяки сильно тупят… тормозят. От них можно сбежать. Их можно убить выстрелом в голову. Вот менты сейчас и практикуются. Это важно!

– Ясно. Я верю тебе. Спасибо. Сколько… нам осталось? -

От чего же ты так ссышься, Стас? Настолько, что хорохоришься. Менты, блин, практикуются! Думаешь, сойдешь с трапа, а там тебя с распростертыми объятиями примут не вполне живые встречающие?

– Сутки до начала глобальной эпидемии, может двое. И неделя до полного конца. Не больше. Это не тайна. Завтра объявят по всем каналам. Должны объявить. Введут войска, объявят карантин, положение или что там у них на этот случай положено. Если ваше (выделил, сцука!) правительство не кретины и трусы. Все, мне пора.

– Удачи! – но Стас отключился раньше, и не услышал моего пьяно-искреннего пожелания. Выговорился. Снял чувство вины, перед теми, кто уже точно опоздал. Ну что же, перелетный птиц, будь здоров, не кашляй!

Интересно, а стасулькин отец из «Склифа» тоже сбежал? Пожелал пациентам аккуратно друг-дружку кушать, беречь зубки, ибо медицина не всесильна, тем более стоматологию для мертвецов еще не придумали. Халатик беленький в шкафчик на плечики, хвать саквояжик в ручки, затворил за собой дверцу приемного покоя, поправил очечки и фюить в аэропорт! Вряд ли. Все-таки клятва Гиппократа. И сыну сказал, наверное, что-то ободряющее. Напоследок. Спасай жену или типа того… Чтобы не сильно его всю оставшуюся жизнь совесть грызла. Очень понадеялся папашка, что сынка на чужбине будет грызть только совесть.

Стоп! Какие такие зомби-шмомби? Какие такие трупы живые? Не помню, чтобы я нанимался в массовку к фильму ужасов этого, как его там, Рамиреса[2]. А если и так, то где гонорар, а? Почему я так спокойно принимаю на веру то, что не во всяком страшном сне можно увидеть, а? Циник, параноик, жертва Голливуда, псих-одиночка – неужели это про меня? Неужели это правда?

Я встал из-за компа и подошел к окну. Обычные темные улицы. Проносились авто, прохожие брели домой, потявкивали дворняги, посмеивались не вполне трезвые девицы, одновременно в паре мест играла музыка. «Толька-толька-толька-толька этова мала-а-а!».

Мозг выдал рацпредложение – заклеить окна. Как в войну. Только скотчем – не зря же я его прикупил. И не крест-накрест, а сплошняком. И газетами сверху. Светомаскировка. А что, дом новый. Могут и поверить невнимательные мародеры, что в квартире идет ремонт и нету ничего. У кого шторы, жалюзи и прочие ништяки – к ним первым делом полезут. Незаметно в руке появился очередной полный бокал «Мери» и вызревшее решение отправилось в архив. Драгоценная ты моя женсчина-а-а!

Вместе с моим опьянением наступал Конец Света. Наступал незаметно, но пугающе неотвратимо. Если избыток спиртного из организма можно при наличии силы воли легко вытошнить в унитаз, а остатки закидать активированным углем и через некоторое время торчать этаким огурцом: зеленым, но упругим, то от смертельной болезни под названием Конец Света никаких чудесных пилюлек в природе не существует.

То есть я тут пью, а меня обнимает за эфирное тело, пугая до усрачки, самый настоящий библейский армагеддец, возможно даже вполне научно обоснованный. Тут не надо быть медиком, чтобы опять таки сложить дважды два и получить…пятерку или, скажем, вообще какую-нить невероятную шестерку… Так о чем это я?

Первоначальный вирус, тот, который якобы воскрешает умерших от естественных причин, очевидно, распространяется воздушно-капельным. Раз по всей Москве население моргов стало разбегаться. И за границей в больничках не спокойно. Следовательно, в Омске уже есть инфицированные. Два утренних рейса из столицы каждый день принимаем вроде. Это человек двести-триста. Помножить на количество контактов каждого инфицированного в день. А вот что такого опасного в укусе воскресшего мертвеца? Мутировавший вирус? Бактерии? Микроорганизмы-паразиты? Токсин? Они убивают организм укушенного или каким-то образом подчиняют его себе? Насколько такие «обращенные» разумны? Как долго они будут боеспособны? Сгниют за месячишко, превратятся в скелетики? Или ни фига подобного? Какие у них к нам претензии, зачем им нас кусать? Тупо пожрать мяса? Почему сразу пожрать? Стас сказал про зомби. Зомби – это оживший мертвец. Он ходит и тратит калории, ибо в злых духов и аццкую подоплеку вопроса я не верю. Значит, ему надо потери энергии восполнять. И не баночками энергетиков, ослу понятно, а легкодоступным свежим мясцом. Или они кусают людей с какой-то другой целью? Что если это иной вид жизни? Инопланетяне нас порабощают, а? А потом из каждого ходячего трупа вылупиться эдакий гумункул большеголовый и пучеглазый. И скажет он смертным людям: Я верховный саламандер! Покоритесь и станете вы бессмертны! Один укус гарантирует отсутствие старости, болезней и налогов!

Или все-таки это вирус? Что я знаю о вирусах, кроме названий убойных штук, вроде гриппа, гепатита и СПИДа? Как он передается: воздушно-капельным или орально-генитальным? То, что мертвецы кусаются, это мы уже знаем, а вот умеют ли они чихать – вопрос. Может ли эта напасть мутировать, как тот же вирус гриппа? И если да, то, как часто и как далеко может зайти мутация? Что ни говори, а алкоголь помогает смотреть на вещи трезво.

Попивая новую порцию коктейля и немного покачиваясь, я наполнил купленные канистры водой из крана и составил в крохотной ванной. Потом заполнил полдюжины пластиковых бутылок из-под разливного пива. «Баклажки» завалялись у меня от склонности коллекционировать в пустом шкафу пустую тару. Как известно, природа не терпит пустоты, так пусть лучше пустые бутылки наполняют пустой шкаф. И в этом наверняка можно наковырять изрядный философский подтекст. Каждый знает, от хлама удобнее всего избавляться оптом, с холостяцкой непосредственностью выдавая вынос мусора за генеральную уборку. Число психологически. А вот глядишь ты, пригодились. Плюшкин бы умер от зависти, не сведи его в могилу очередной приступ жадности. А ведь мог бы еще жить, да жить, ведь не зря экономил, шельмец такой, на врачах и нездоровой пище!

Пришла пора сушить сухари. Сглатывая послевкусие водки с томатом, я долго пластал острым кухонным ножом купленные впрок буханки серого хлеба и раскладывал на полиэтиленках по шкафам. Затем настал черед холодильника, точнее морозильной камеры. Я на время переместил все полуфабрикаты в холодильник, а на их место разложил дюжину пакетиков и несколько пластиковых бутылочек с водой. Пока есть электричество, надо наморозить побольше льда. Хозяйственная моя натура протестовала против превращения горы пельменей, котлет и колбасы в тухлятину. Мой ледник прослужит мне еще деньков несколько, когда электроснабжение жилых домов накроется.

А оно накроется. Давайте я не буду утомлять читателя своими измышлениями что, да как, да почему. Но зато если ты читаешь этот бред, спешу заверить – ты счастливый обладатель обыкновенного чуда. Имя ему – электричество. Кто его открыл, и как именно добывают, не расскажу. Потому что попросту не знаю. Главное работает, ведь правда, да?

Полдня беготни по свежему прохладному воздуху бесследно для офисного завсегдатая не проходят. По сему заключительная порция «Мэри» получилась больше пьяной, чем кровавой. Чисто в медицинских целях! А дабы подкрепить превентивный удар по намечающемуся насморку, сыпанул в подкрашенную соком холодную водку черного перца. Организм принял оправданное таким образом возлияние с благодарностью. Душа оценила алкогольный душ на пятерку. Жидкую, но крепкую! Ух!

Ну, уж нет. Не нужен мне берег турецкий. Это вам, гражданин мира господин Неделько, где прилег там и родина. Я же из другого матерьяльчика пошит. Я где родился, там и пригодился, понял Стасулька?! А?! А еще мне чисто по-русски лень к черту на рога переться, чтобы увидеть те же тухлые яйки, тока в профиль. И вообще! Какие еще зомби-шмомби? Мертвецы ходячие? Да не смешите мои тапочки. Они у меня итак смешные и пахнут. Это все голливудчина дешевая. Враки. Паникерство. Да мы их одной левой! Подъедут из 121-й дивизии ВДВ. Из учебного центра, что в поселке Восточный. Крепкие такие парни в тельняшечках и беретах. Десантники! Сила! Они кирпичи башками ломают, а если им автоматы в руки дать, а? Размажут нечисть траками по асфальту как два пальца об тот же асфальт. А кому не хватит – из всех стволов добавят. Морги – огнеметами. Кладбища? Да на полчаса делов вертолетному полку! А у нас этих вертолетов! А у нас этих танков! Одни только мирно пашущие трактора вдоль китайской границы чего стоят! То-то!

На этой оптимистической ноте я и завалился спать, предварительно заперев входную дверь на все замки-щеколды. Зачем-то еще и стулом подпер. Утром так и не вспомнил, для чего стул к двери приставил.

А еще у изголовья кровати обнаружилась собранная и заряженная «вертикалка». Как она там очутилась, этого я тоже не вспомнил.

С какой целью я принялся живописать свою судьбу на фоне последних дней омского человечества? Понятия не имею. Наверное, чтобы найти себе занятие: на постылую работу мне теперь ходить не надо. Соблазнился оформить записи в виде дневника. Сразу оговорюсь, я не белый офицер, не романтически настроенный школьник и не студентка первого курса, приехавшая покорять большой город непуганым передком. Впрочем, дневник пишется для себя любимого. Чтобы обессмертить посреди вакханалии смерти единственного дорогого мне человека. Лучше, чем совсем ничего после себя не оставить, да?

Допускаю, что в данном тексте присутствует некоторая художественная ценность. Особенно для постапокалипсиса, когда литература вернется к своему первоначальному предназначению – хранить и передавать интеллектуальный багаж из поколения в поколение. Вот вам мое свидетельство очевидца. Благодарным и грамотным потомкам надо знать свою историю, пусть даже в общих чертах. Жаль, что не купил я принтер на распродаже в сети, имя которой уже вашим детям ничего не скажет…

Пока есть электричество, а руки и голову занять нечем – буду писать. Потом еще аккумуляторов на сколько-то хватит. Со временем электричество останется только у военных и в так называемых центрах спасения. Бравые вояки лучше Устав или осточертевшие плакаты на стенах будут читать, чем записки мелкого менеджера, выживающего наперекор Судьбе После Того Как Все Рухнуло… Возьмет себе мой клевый ноут какой-нибудь прапорщик Пупкин, чтобы в тишине склада было с кем в карты перекинуться, да порнушку позырить. Специально для Вас, уважаемый товарищ Пупкин, на диске С папка Hot girls. Это вам практически боевая награда за то, что дочитали до этой страницы. Пусть мой текст по воле нового хозяина улетит в корзину. Да класть я хотел. Хотя если ты, человек, «осилил стока букаф», то наверняка дочитаешь до финала этой истории. Что-то мне подсказывает, что она не будет длинной… Не загадываем, однако.

День второй. Месяц-март текущего года. Число точно не помню. Помню, что это был самый насыщенный и охренительно долгий день в моей новой жизни.

Телефон Семеныча не отзывался. Что толку начинать волноваться и проклинать в общем-то хорошего дядьку. Это ты, чучело, без телефона своего как голый, а он клал на пустые разговоры. Без прибора. То есть без аппарата. Кому очень надо – тот сам приезжает. И это правильно. По-мужски.

Я выпил крепкого чаю, оделся поплотнее – все-таки март за окном, да и мало ли, вдруг кусаться кто полезет, и помчался на остановку. Общественный транспорт еще работал. Открывались магазины. В третий или четвертый раз в жизни захотелось сочинить гимн человеческому оптимизму. Ну да. Они же все лохи березовые. Валенки сибирские. Не фига не знают, а только смутно догадываются. Но сила привычки – великая вещь. Ради нее можно и на работу пойти, с которой потом еще предстоит вернуться домой. Живым, а не мертвым.

Звонок! Серега – наш новенький манагер. Я как почти самый мудрый и наиболее побитый молью филин неделю назад взял шефство над ним. Показал, где принтеры, столовка, сортир и бухгалтерия. А еще мы искали с ним курилку. Потому как он курит. А я нет. Но искали не долго, дольше трындели про жадность омских работодятелов.

Бедняга искренне удивился, чего это меня нету на работе. Ну, я даже и не знал что ответить, аж три с половиной секунды. Все-таки «Кровавая Мери» – коварная сука, хоть и классно целуется, язычком своим огненным ажно до желудка достает и накрывает с головой теплым уютным одеяльцем. И хочется ее еще и еще. Вот только с утра чего-то хреновасто от ее поцелуев. Я промычал приветствие и порадовал парня новостью, что история этого мира движется к финалу. В связи с чем, пожелал ему поскорее воссоединиться с семьей, а не тратить время впустую, усердно протирая пердаком офисное кресло.

– Ты чо, пьяный, чо ли? – Серега он такой. Серьезный парень, просто жуть. Работу работал, аж пиджак заворачивался. Меня молодого напоминал мне сильно.

– Пьяный проспится, дурак никогда. Сереня, глянь в Интернет, если у тя трафик еще остался. Я вчера говорил… хэ-э… с другом детства. У него отец доктор в Москве. В столице вспышка опасной болезни, от которой люди с ума сходят и на других кидаются. Может военные бешенство усовершенствовали, а оно от них сбежало по трубам, а может еще что. Мы теперь живем по доверенности. Скоро придут за дебиторкой аццкие приставы с во-от такими зубищами! У тебя сутки, чтобы свалить из города. Думай, парень, головой! Она – важная деталь любого организма! Бывай!

Я заскочил в автобус N 20. Мне как раз, там еще пешочком чуток и все. Так, отводим отрыжечку в сторону, незачем незнакомых омичей шокировать выхлопом. Денежек сколько то кондуктору в сморщенную лапку отгрузил. Если вы полагаете, что овес нынче дорог, так вы на автобусах не катаетесь потому что. А у нас еще нормально, вот в Питере или Тюмени…

Студенты ехали на пары. Как обычно не смотря на позднее, но все-таки утро – салон аккупировали пожилые теток в немалом количестве. Куда они ездят? В сказочную страну под названием Собес? На дачу? Какая на фиг в марте дача? Местами снегу по колено, Сибирь-матушка, а не какой-нибудь Техас. Кстати, о старушках – божьих одуванчиках. Стасова инфа не давала покою – булькала в котелке, приподнимая крышку. А ведь сегодня наверняка кто-то умер от старости. Под колесами автомобиля. От передозировки. От ножа в пузе. От паленой водки. По причине общей усталости организма от нашей суровой постсоветской действительности. Да мало ли причин и поводов у хрупкого человечьего организма дать дуба? Может пара десятков, а может, пара сотен душ нынче ночью глаза прищурила. И все эти бывшие люди, если верить Стасу, взяли и воскресли. И стали смертельно опасны для окружающих. А значит, мне надо проявлять осторожность во всем. Вдох – выдох, главное не на живых людей, а в сторонку. Только бы Семеныч был в адеквате! Щас, хрен с ними, Пэ-Дэ-Дэ[3] – по стопарику и понеслась душа в рай, а мы по закупкам. Старый – он человек действия. Просто как сказочный богатырский конь, Семеныч чуток застоялся без реального дела в своем двухэтажном стойле с банькой, приусадебным участком и центральным отоплением.

Пришла пора пару слов сказать за Семеныча. Это – мужик, каких поискать! Не близкий, а совершенно посторонний дядька, которому я вдруг сделался по гроб жизни обязан. Помог он мне совсем задешево отмазаться от волков позорных, что крутили мне яйца за какие-то такие «экономические преступления». Мне! Нищему сиротинушке! Сволочи! Всю страну разворовали и ничего, а меня буквально за три колоска на парашу усадить собирались!

Есть такой умный военный термин – дисциплина. Шаблон поведения, принятый в обществе вследствие необходимости. То есть это когда все скопом идут куда-то без глупых вопросов и не сворачивают во имя достижения всеобщей цели. Если чья-то цель идет вразрез с общими интересами, то такого индивидуума общество переедет. И поделом, крысе. И все бы ничего, можно и нужно играть по правилам, кабы не двойные стандарты. Что позволено Юпитеру, то не позволено быку. А если рядовой бык в реале, захотел стать ма-а-аленьким таким Юпитером, а? И вдруг узнает – смачно получив по рукам, по морде, по почкам и прочим причиндалам – все, родной, занят Олимп. Всерьез и надолго. И тебе там не рады, посконное твое рыло. Замахнулся на Юпитера, а стал крысой. Ату его, ату!

Мораль – это что вообще за глупое импортное слово? Кто его выдумал, а? Создатели компьютерных стратегий, как характеристику стойкости юнитов в бою? О да, я был весьма стойким оловянным солдатиком. Пешкой корпоративных войн. И где результат? А может мораль, это стереотип поведения, навязанный правящей элитой остальным? Мол, не моги грабить награбленное, ибо чревато боком. Нет? По-вашему, мораль это как надо себя вести, чтобы не было а-та-та по попке? Мне жаль, если вы думаете именно так. Чтобы не было ата-та и всего прочего, не нужно ее подставлять. Всего-то делов.

О чем это я? Ах, да. Признаюсь как на духу – я нарушил финансовую дисциплину предприятия. Неоднократно. Затянуло, как наркота, которой отродясь не пробовал. А потом отрезвление. Резкое, как лампа в глаза за столом у следователя. Думал – все. Личный армагеддец пришел. Очко жим-жим, глазки кап-кап, ручки тряс-тряс.

Ан – нет, Семеныч меня спас. Случайный, в общем-то, на моем жизненном пути человек. Однажды после работы, еще до «залета», забрел за полторашкой нефильтрованного к грудастенькой продавщице. А ее уже убалтывал на продолжение рабочего дня нерабочим вечером крепкий такой «папик» с тросточкой. Встрял и я со своими шуточками. Дело молодое, привет народ, че почем, а не налить ли всем в честь удачного перемещения капитала? Угостил мужичка пивом. Он принял, ибо от души. Слово за слово. Еще по паре кружек приняли. Удивил меня он. Своей неподдельностью что ли. Честностью. В офисах таких людей никогда не встретишь. Чувствовался в мужике стержень из нержавеющей стали. Я и не знал, что такие в этой жизни бывают. А вот оказалось, еще как бывают, чтобы все прочие в офисах небо мирное могли коптить без напряга. Поздно я его встретил, ой поздно! Мне бы батю такого в юные годы. Уж он – то вырастил из меня человека, к бабкам не ходи. А так, ептыть, сорняк-безотцовщина. Где бросили, там и вырос. А как вырос и чем расцвел, лучше не спрашивайте. Стыдно. На фоне таких, как Семеныч, до слез стыдно…

Я не знаю как, да и знать не хочу, а «економических ментов» он угомонил и дельце прикрыл на счет раз. Так что менеджерскому дуплу в перспективе угрожал только геморрой и виртуальные потуги начальства. На последнее опытный менеджер кладет с прибором. А супротив геморрою, говорят, есть свечи и еще помогает спорт какой-то…

В общем, Семенычу я крупно задолжал. А в долг жить – это против моих убеждений. Кушать не могу полноценно, когда кому-нибудь должен. Приволок я к нему на шашлычок и баньку пару скороспелых телочек. Я тогда по-быстрому перебежал в рекламное агентство и занимался кастингом промоутеров[4] для продвижения в магазинах каких-то майонезов-кетчупов. Фактически имел неограниченный доступ к свежим и хорошо сформированным женским телам с очень жадными до дензнаков душами. И угадал с подгоном-то.

Вы не подумайте про Семеныча плохо. Вы лучше подумайте про него хорошо. Я когда его первый раз в бане веничком парил, не совру ни разу, плакал. Не виднелось на мужике живого места. И не все швы правильные хирургические, знаете ли. Как бы Старый красноречиво не молчал в стакан, а войны он хлебнул в избытке. Не такой Семеныч человек, чтобы потерять ногу под трамваем… И как после таких испытаний не полюбить жизнь пуще прежнего, в самых смачных ее моментах – бабах, да выпивке?!

Вот сижу я – сытый и гладкий ветеран битвы за бабло. А напротив сидит Семеныч – настоящий искалеченный ветеран битвы за Родину. Кто из нас круче? У вас одна попытка ответить. Нет, не так. Кто из нас прожил жизнь правильно? Вы ведь знаете ответ на этот вопрос. Вы родились с этим ответом в душе. Просто потом вам в нее много и качественно срали за деньги и поднять ответ с глубины не такая простая задача. Конечно, проще промолчать, чем баламутить неприятный осадок. Только рано или поздно, а с каждого обязательно спросится.

Так я и прибился к Семенычу кем-то вроде добровольного сутенера и регулярного собутыльника. Думаете западло? Да вы просто не пили с директорами всяких контор и так называемыми топ-менеджерами – разношерстной жуликоватой педерасней в дорогих костюмах. Вот там – самое западло. А главное, вам не доводилось знать Семеныча. Баб да выпивку, что я ему притаскивал, он считал как должное. Сразу себя так поставил. Но такой порядок вещей меня вовсе не унижал. Просто посидеть с Семенычем за одним столом, посмотреть ему в глаза, полюбоваться на его спокойные хозяйские движения, послушать его армейские байки – блин, это надо прожить каждому. За это и пошестерить чуток можно, тем более что Старый никогда без повода мне мое место не указывал. Он был прав, по-человечески прав, Старый: зачем унижать сверх меры того, что уже унизился сам? Причем добровольно.

Нет, пусть с поправкой на нашу современную реальность, но пионерил я для героического инвалида временами тоже неплохо: бегал за покупками, таскал и колол дровишки для бани, помогал чего по дому и на приусадебном участке. Опять же лишние деньги помог вложить и вроде вполне удачно, если б не чертовы зомби.

Судя по количеству историй, срочку[5] Семеныч служил лет пять с половиной по всему Союзу от Владика до западной группы войск в Германии. Если кто помнит, мы и там стояли и еще много где. Пока все не рухнуло. На этом пунктике Семеныча несло и он готов был разорвать любого, кто скажет про СССР плохо. Я разок пытался выдать пару, как мне тогда казалось, весьма умных мыслей, почерпнутых от либеральных общечеловеков.

Все кончилось ленивой плюхой по наглой морде и отлучением на календарный месяц. Не мог поступить по-другому человек, который верил в идею, проливал за нее кровь, стал инвалидом, а потом раз и все, ради чего ты сражался, ушло под хвост туповатому коту Тому и находчивому мышонку Джерри. Ради подозрительно нежной «дружбы народов» и однополярного мира во всем мире.

Таким образом, от меня до двухэтажной кирпичной хаты Семеныча путь не близкий, как вы, надеюсь, поняли из похмельного потока авторского сознания. Строго не судите, вам бы столько выпить вчера, да прослушать передачу «в мире животных» сегодня, то есть разговоры студентов и радиоперехваты бабушек в общественном транспорте. И вот еще – не ждите, что раскрою явки и пароли. Я уже пришел. Дверь во двор приоткрыта. Непорядок…

Двор коттеджа насторожил меня сильным запахом крови. Все остальные запахи – весны, частного сектора, Нефтезавода поблекли и отошли на второй план. Оба-на! Не сказать, чтобы совсем знакомый, но в такой концентрации непривычный…

У будки лежала Найда. Огромная беспородная собачила. Судя по повреждениям, убитая раза два или три. На месте головы – месиво. Вместо шерсти на боку бахрома рваного мяса, лохмотья шкуры – четырьмя крупными ладошками не накроешь. Рядом изжеванный протез хозяина. Крови-то, крови! Сердце и так колотилось как после тазика кофе и сложных переговоров с очередными упертыми защеканцами, поэтому я рванул в дом на первой космической.

– Ты? – Скорее утвердил, чем спросил хозяин. Семеныч сидел за столом и сжимал в одной ладони двустволку, а в другой высокую хрустальную стопку. Как щас помню – стопку я подогнал, набор целый, только цену не назову. На столе единственным и неповторимым украшением возвышалась бутылка емкостью ноль семь литра местной водки. Патриот, ептыть! Ему бы ушанку с красной звездой и АКМ – у него, кстати, точно где-то есть и то и другое, мишку косолапого в собутыльники, и все – хоть щас делай зарисовки на тему кошмар американца или «Красная угроза». От таких комиксов вражеские сенаторы легко согласуют любые военные бюджеты и сразу поедут на свои ранчо углублять погреба стратегического назначения. Ну что такое ихняя орбитальная группировка спутников супротив Семеныча? Тьфу!

– Я. – Каркнул кто-то из воротника моей куртки. Как мне это далось и не вышептать. Разве что не навалил в штаны и не упал там же бездыханным. Блядь! Конец всем планам, да хер с ними, с планами. Семенычу, замечательному мужику – конец! Шея и щеки одеревенели. Какие там мурашки – вся кожа во всех местах мгновенно окаменела.

В полумраке жилища хозяин выглядел ужасно. Побледневший, апатичный, левая рука вся в подсохшей кровище. В валенке на единственную босую ногу. Правая культя ниже колена тоже в крови. Стариковские кальсоны порваны в лохмотья. На полу под скамейкой темная маслянистая лужа.

Может быть, на входе меня ударили молотком по башке. Или с ноги в грызло. Не знаю. Не уследил, просто стало совсем хреновасто. Я не верил глазам и ушам. Каменный каркас размяк и я сполз по косяку на пол.

– Головка от буя… Вовремя приперся. Слушай и не перебивай. Мне хана. И городу звиздец. Найду видел? Вчера Найда умерла. Слышишь? Вчера она была холодная! Я ее поминал, когда ты звонил. А сегодня выхожу, похоронить собрался, все чин-чином. Глядь, сидит сука на цепи, как ни в чем не бывало! Я к ней! А она меня за протез молча хвать! Меня!!! Да она, бля, голос на меня никогда не повышала! И за руку! С-су-ука!

Появление Найды у Семеныча – эта целая история. Псицу он привез еще щенком из какой-то северной деревни. Врал, как обычно! Поди, украл из закрытого зоопарка. Родословная у суки отличалась крайней запутанностью на первый и второй взгляд непрофессионала. Вполне возможно, что в родне у нее ходили все крупные породы собак, когда-либо топтавшие степи, горы и леса матушки-Земли. А может ученые, какие секретные пытались природу обмануть всячески, а в итоге природа опять обманула их и получилась Найда. Никогда мне не забыть, как с пяти метров я кидал рвущей толстенную цепь злобной суке замороженный пакет с куриными костями и колбасными шкурками, залитыми остатками супа. Ровно полторы минуты, пока ее челюсти перемалывали пищу, она на меня не лаяла. Очень милая собачка. Была. Хозяина слушала внимательней, чем Моисей Бога.

Семеныч жестом потребовал налить еще. Что-что, а его обширную алкогольную жестикуляцию я выучил всю от «а» до «я». Но в этот раз ветеран необъявленных войн страдал не от фантомной душевной боли за порушенный Союз… Повинуясь, я подошел, выбрал себе стакан почище. Не брезгуя взять в руки окровавленную бутылку, налил ему и себе тоже. В глазах навернулись слезы: Семеныч, гадство, ну как же так?! Ну, ты-то пес войны тряпочный, почему себя не сберег, а? Такой же одиночка как я. Матерый, битый жизнью вояка и хлебнувший жизни зам по тылу – чем не ядро для общины выживальщиков? По крайней мере, было б нескучно наблюдать агонию мира. А так, вполне возможно, моя агония наступит раньше, чем закат человечества. Одному всегда выживать сложнее. Эй, полилась водка внутрь – понеслась душа в рай!

– Вырвался я. – Продолжил он рассказ хриплым голосом. – Допрыгал до дому. Сразу за ствол. Зарядил. Пригляделся. А то не Найда. Тварь! Нежить, как в книжонках всяких, что ты читаешь-то! Глаза мутные. Не дышит. И тянется ко мне: вот-вот цепь лопнет. Четырьмя нулями херакнул по ней. Сам знаешь, у меня с бодуна руки не особо трясутся. Стоит! И кровища не бежит. Забил заряд и херакнул. Пока башку не разнес дуплетом – по*уй веники, понял – нет, земеля?

К моему приходу Семеныч изрядно набрался в целях профилактики. Но для своих ран держался неплохо. Твою мать! Если бы я вчера не нажрался, как последний свинтус в честь Конца Светы и припорухал сегодня на часок пораньше! Кто мне мешал сильнее, чем я сам?!

– Ошейник вчера не снял. Это меня и спасло. – все тише вещал уходящий в страну Вечной охоты друг, товарищ и брат – Так бы порвала как ссаную тряпку. Но самое поганое, молча все, понял? Ни звука! Это не собака уже была, а что-то другое.

– Семеныч! Я ж тебе звонил вчера! Это эпидемия. В Москве уже все на ушах.

– А я те чо говорю, баранья тупая башка? На стрельбу мою сосед прибежал. Рассказал, что вечером какая-то бабка перегрызла всю семью на конце улицы. Лежала себе, лежала столько лет, а к ночи встала и давай родню рвать. Сечешь, что неспроста это все. Ты кино буржуйское смотришь, знать должен про упырей и про вурдалаков там всяких…

Очень хотелось сострить, что до знакомства с голливудскими ужастиками осилил «Песни западных славян» А.С. Пушкина и «Дракулу» Брема Стокера. Но сверкать интеллектом сейчас на фоне кровавых брызг – пустое. Кто выживет, тот и самый умный окажется. Можно сколько угодно ругать голливудские фильмы, а лучше них пока что никто не показал, какой кошмар нам предстоит.

– Правда она вон как выглядит, во дворе, блядь лежит… Найда-а-а. – старик тихонечко с подвыванием заскрипел зубами, смахнул слезу и потребовал налить себе еще.

Правый глаз его помутнел. Вряд ли старикан уже им что-то видел.

Скрипнула дверь – вошел сосед в линялой фуфайчонке, спортивных пацанских трениках с лампсами и охотничьим ружьем. Соседей у Семеныча вся улица, но это тот самый, что прибежал и рассказал. Кивнули друг-другу, благо знакомы не первый год, а ситуация к приветствиям и рукопожатиям как-то не располагала.

– Семеныч, ты как?

– Херово. Ша! Слушай меня все. Я сейчас себе башку разнесу, чтобы вампиром не стать.

Тут я резко усомнился, что Семеныч еще в своем уме, аж привстал от возмущения. Но вспомнил разговор со Стасом. Это по любому единственный выход для настоящего мужика. У Семеныча слова не расходились с делом и он тут же характерно подвигал ногой под столом, скидывая со здоровой ноги обувь.

– Семеныч, да ты чо, охренел?! – Взревел сосед – Я тебе «скорую» вызвал…

– А Колмаковым помогла твоя скорая? – Семеныч задрал в потолок небритый подбородок, теребил стволы пальцами, но прикладывать их не спешил. – Обещайте, что сожжете меня. Не хочу землю поганить. НИ-ХА-ЧУ! Слышишь, крестничек, мать твою? Клянись!

Хоронить его в промерзшей земле – мягко говоря, проблематично, а бросить старика вот так как падаль я мог. Не имел права и не простил бы себе никогда. Наверное, это решение пришло ко мне, когда я переступил порог и понял, что Семеныч не жилец. Я глухо заворчал, кляня несправедливую суку жизнь. И ее алчную сеструху смерть.

– Если менты вдруг подскочут, придумаете, что им сказать. Хотя лично я очень сомневаюсь, что они народу сейчас подмога. Все. Идите поленницу складывать. Дайте уединения.

Я разлил остатки водки Семенычу и соседу. Мне не хватило, потому как хватит уже бухать. Старый взял водку сам. Соседу подал я. Потом молча обнял Старого за полуседую голову, прижал ненадолго к груди, смахнул соленую влагу с глаз и пошел во двор. Молодец, Семеныч, все продумал. Уйдет при свидетелях. И волю покойного они выполнят, никуда не денутся. Фартануло хоть в этом. Продержался старый солдат до подхода похоронной команды…

Через минуту к фундаменту теплицы, где я назначил место очищающему пламени, подошел сосед. Закурил с третьей попытки. Помолчал.

– Велел ружье вместе с ним на костер. И Найду в ноги ему положить. – Сосед замялся. Стало понятно, костер погребальный сложить он поможет, а вот с трупами чумными мне предстоит возится в индивидуальном порядке. Все верно, мой косяк, мне и разгребать.

С началом работ в доме прозвучал гулкий выстрел. С непривычки я вздрогнул. Смотреть на результаты ни я, ни сосед не отправились: продолжали укладывать топливо. В основание костра пошли столбы, которые хозяин приготовил для починки забора как сойдет снег. Шесть кругляшей легли на кирпичный фундамент теплицы. Сверху уложили доски, куски бруса, дрова для бани. С боков подпер рядом березовых чурок. Несколько кубов сухого дерева увенчала секция старого забора. Места для хозяина с собакой хватит.

Останки Семеныча укутал в простыню, предварительно снял с себя верхнюю одежду. Отнес на руках – костистый старикан после смерти словно стал легче, а может у меня от стресса сил прибавилось. С Найдой пришлось повозиться – пока лопатой спихивал труп на брезент, борясь с усталостью и тошнотой, да тащил ее за цепь – умудохался в конец. Не поленился отнести на костер протез. Последней заняла свое место двуствольная «тулка». Ровесница Семеныча. Перешла ему от отца, героя Великой Отечественной. Служила верой и правдой до последнего часа.

От нас с соседом валил пар. Солнышко грело едва, но нам было жарко. В старой канистре дожидалась свободы солярка. Сейчас станет еще жарче. Елки жаль вокруг. Сам сажал. Семеныч только саженцы привез и места под ямы разметил. Ну и Семеныча жаль, само собой. Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть[6], это В.В. Маяковский правильно выразил. А не вышло отдохнуть положенный человеческим разумением срок…

Церемонию прощания нарушили звуки сирены, тарахтение движка и шелест тормозящих колес. Во двор заскочили два милиционера в черных бронежилетах с укороченными автоматами в руках. Подчиняясь команде, мы синхронно подняли руки.

– Накликал, Старый. Накрылись твои похороны. – Прошептал я, обращаясь к замотанному в простыню трупу.

Затем мы лежали в наручниках на мерзлой, истоптанной в кашу земле, а дяденька с автоматом, строго надвинув кепи на хмурый лоб, интересовался, зачем это мы убили одинокого старика, его собаку и собираемся их сжечь? Да еще вместе с орудием преступления. Естественно, наш вариант событий его не убедил. Видимо, он уже зачислил нас в грабители-убийцы-сатанисты-пироманы. Эта версия грела его казенную душу и никакие аргументы, сходу приходящие мне в голову, не могли ее изменить. Хотя нет. Когда я постарался объяснить простую логику самоубийцы, упомянув про вчерашний звонок в Москву, в глазах защитника правопорядка промелькнуло понимание. Сосед поддакнул и вывалил про недавние людоедские похождения парализованной бабки-соседки. Нас почти не били, не унижали и не материли. А мы, пользуясь безнаказанностью, наперебой вываливали ментам непонятное под соусом, насколько мы тут совсем не при чем.

Пока первый вполуха слушал «сказки про живых мертвецов», второй милиционер осмотрел жилище, наскоро проблевался, доложил, что увидел в доме и присоединился к старшему, чтобы вывести задержанных к УАЗику.

– Это сосед, он не при делах! – Вновь заявил я.

Довольно эгоистичная попытка стяжать себе все лавры убийцы и поджигателя позорно провалилась.

– Проверим, проверим. На выход. Не разговаривать! – Скомандовал старший лейтенант.

В этот момент за нашими спинами неуклюжая фигура уткнулась в штакетник – боковое зрение стремительно прогрессировало. Все участники сцены обернулись на шум. Сквозь щели в заборе к нам тянула руки сама Смерть, избравшая своей оболочкой тело местного бухарика. Своего «первого зомби» я запомнил надолго. Затянутые пленкой буркалы, с которыми лучше не пересекаться взглядом. Отвисшие складки кожи на лице – даже сквозь щетину пробивалась бледная немочь или как это еще назвать. На засаленной куртке – нет живого места от грязи. Он и при жизни-то стоял прямо от случая к случаю – все больше лежал по канавам, а после ухода в мир иной души, тушка совсем по-сиротски скособочилась. Вот такое смертоносное тело со смещенным центром тяжести. Один укус и ты такой же. Страшно? Еще как!

– М-мать! – синхронно вырвалось у молодого мента и соседа.

Именно в эту секунду я четко сформулировал идею, навсегда и осознанно прописавшуюся у меня в подкорке: мне дико, невообразимо сильно захотелось жить! Жить, несмотря ни на что!

Молодой забыл про обязанности конвойного, бросил соседа стоять на полпути, а сам, перехватив АКСУ поудобнее за цевье, приблизился на несколько шагов к забору. Старший сделал напарнику знак рукой – «стой и опусти ствол».

Мертвяк ломился к нам на полном серьезе, нещадно обдирая бледные руки о грубые доски забора. Рукава ему мешали, цепляясь за гвозди и расщепленное дерево.

– В башку его стреляйте! – Подал голос сосед. – Ну, че вы стоите?! Стреляйте!

Понятное дело, они не торопились выполнять просьбу задержанного.

– Офуеть-не встать! – Подал голос молодой милиционер. – Летеха знакомый на Левом[7] час назад травил про ночной вызов в морг у этой, как ее, больнички здоровой…

– БэСээМПэ[8]. – предположил я и, судя по согласному кивку милиционера, оказался прав. Тот имел ввиду Больницу Скорой Медицинской помощи, расположенную на левом берегу Иртыша в преимущественно спальном районе Омска.

– Ага. Там пациенты рванули по домам. Двоих наших покусали. Ихних четверых завалили и только в голову. В тушку бесполезно, они потом вставали. И шли. Как, эти самые…

– Зомби. – Снова подсказал я.

– Ага. Зомби. – Повторил молодой, закусил губу, щелкнул предохранителем и решительно взял на прицел ходячий труп.

– Крак!!! – Мертвец отломил вершину штакетника. Не зря Семеныч планировал ремонт забора… Что-то неразборчиво проворчала рация у старлея.

Ну, чего тянем кота за яйки, граждане, а? Мне уже страшно. Наша милиция – нас бережет, сначала в наручники, потом стережет… Насчет бережет это я приврал: менты не могли выстрелить в зомби. Он пучил бельмастые глазищи, шурудил руками с хищно выгнутыми пальцами между досок, разевал рот и непонятным образом толи сипел, толи булькал горлом. Вам, ныне живущим, это будет смешно, но они НЕ МОГЛИ В НЕГО ВЫСТРЕЛИТЬ! Они видели перед собой классический труп. Они слышали от меня и, как оказалось, от своих коллег, что зомби опасен. Старлей в отличие от напарника, слышал от меня полную версию с акцентами на последствиях укуса зомби и необходимости поражать врага в голову.

– А ну-ка, придурок, прекращай хулиганить! Отойди от забора! – Крикнул старший лейтенант и для пущей строгости поднял автомат.

Я истерично хихикнул: еще документики попроси предъявить!

В следующий момент мне в лицо брызнуло теплым, а глаза заволокло красным. Мозг удивился необычному звуку, который пуля извлекла из сломанной кости черепа. Главный мент, задававший вопросы, вдруг рухнул на меня всей своей тушей. Из вынесенного пулей глаза выбился фонтанчик парящей крови, и пока тело оседало на меня, успел спрятаться за воротник форменной куртки. Я безуспешно пытался спихнуть с себя кровящий труп и успешно матерился, пока, наконец, меня не стошнило. Давно пора. Блевать со скованными за спиной руками и навалившимся сверху трупом – то еще удовольствие.

Чья-то сильная рука вытащила меня за шиворот из-под трупа. Я встал на непослушные ноги и носом уперся в здоровенный глушитель. Не увидел – почувствовал.

-Раз. Два. – Не слишком медленно начал отсчет хриплый прокуренный голос невидимого отморозка.

– Не стреляйте! Я знакомый Семеныча, не стреляйте…

– Шаришь… – Равнодушно прокомментировал мое заявление все тот же голос. Запах крови перебил более мощный запах курева изо рта незримого собеседника.

Глушитель переместился и жирно пукнул над ухом. Судя по звукам, на заборе повис успокоенный навсегда зомби.

Неизвестный повалил меня лицом на труп мента. Через минуту оковы спали с рук и я получил возможность протереть глаза от липкой крови.

На расстоянии вытянутой руки создатель нарисовал смешное лицо, из тех, о ком у нас во дворе говорили – «нос картохой, губы-ласты» и «лысая башка – дай пирожка». Диверсант Кабан собственной персоной, если кто слышал про шедевры ст. о/у Гоблина. Вместо пирожка носитель лысой башки в любой момент мог угостить меня плюшками. Свинцовыми. Смеяться и шутить мне совершенно не хотелось. Хотелось наоборот, заплакать и убежать. Но ватные ноги супротив пистолета в ловкой и уверенной лапе не рулили совершенно.

– Этот – кто? – «Лысая башка» слегка качнула головой влево, где лежал носом в землю сосед. В лежачем положении мужика удерживал одной ногой какой-то кавказец в камуфляже и с ментовским АКС74У в руках. Бывший хозяин ствола покоился под елкой. Ноги в ботинках и серых брюках рефлекторно подрагивали.

– Это сосед. Он не при делах! – Крикнул я. – Отпустите его.

Глушитель чувствительно ткнул меня в лоб – видимо, мое предложение расходилось с планом «диверсанта».

Глупо предполагать, что во двор к Семенычу ходят посторонние люди. Вооруженные. Которым милицейский наряд израсходовать не в напряг. Эти здесь точно не чужие, по крайней мере, кавказца я вспомнил. Дело было в N-ске. Я увозил Семеныча и двух каких-то типов в масках из ангара в промзоне. Потом, тяжело дыша, наблюдал с бережка, как уходит под воду краденная машина. И напряженно ждал пулю в затылок. Напрасно. Хотели бы убить – утопили бы вместе с машиной. Семеныч в черной скатанной шапке набекрень окликнул, всучил аптечку и приставил бинтовать пропоротый ножом бок этого самого кавказца. Вместо благодарности тот еще обозвал меня «медсестричкой» и… огорошил унизительным предложением. Не иначе бредил, хамло скотское.

– Что было? Кратко! – приказал все тот же незнакомец.

Без сомнения я выступил с самым кратким докладом в моей жизни. События нескольких страниц я сжал до двух десятков слов. Очень успешно. В награду я остался жить. И сосед тоже.

Главный опустил пистолет, подошел к завернутому в простыню телу и откинул кровавый угол с остатков головы. Я следовал взглядом за ним и видел, что выражение лица лысого ничуть не изменилось. Он отложил пистолет и рванул простыню руками. Видимо нашел приметы, которые убедили скептика, что перед ним именно труп Семеныча, а не кого-то другого.

– В гараж. Быстро, на! – видимо убийцы милицейского наряда спешили. Поэтому и пошли на столь радикальные меры. Не тот был случай, чтобы ксивами трясти или авторитетами мериться.

Я чуть было не поскользнулся на луже крови и блевотины. Быстро двигать в гараж не получилось. Ноги не ходили – медленными шажками на совершенно непослушных конечностях я сильно задерживал убийцу старлея.

У входа в дом мы наткнулись на еще одного камуфляжного в маске. Он выносил «Сайгу-12К» Семеныча с брезентовым вещмешком. Интересно, как он открыл оружейный сейф, если ключи у меня в кармашке лежат, а? Жаба заявила о себе на полную катушку. Я сам имел виды на «Сайгу», разгрузку, три магазина и полсотни патронов, а так же трофейный немецкий тесак, коллиматорный прицел и прочие мелочи жизни. Чего греха таить, еще не успел остыть и упокоиться в мире хозяин, а о его вещичках мысль уже проскочила. Наследничек, блин, выискался. Новый владелец «Сайги» задал странный вопрос моему конвоиру:

– Сом?

Лысый командир кивнул и придал мне ускорения ласковым пенделем. Мы вошли в гараж со двора. Я тихонько встал в уголок, чтобы не отсвечивать. Похититель ружья решил до кучи стать угонщиком. Распахнул ворота и сел за руль «Шевроле Нива». Именно на ней я планировал в компании с живым Семенычем уже вовсю колесить по оружейным и продуктовым. А оно вон как все повернулось. Я знал, зачем мы идем в гараж и сразу, как выехала машина, без напоминаний полез в смотровую яму.

Старый доверял мне в пределах разумного, да и, не смотря на порченное компьютером зрение, я отнюдь не страдал близорукостью. Без лишних прелюдий потянул на себя и приподнял под хитрым углом сварную лесенку, затем, надрываясь от усилия, вытащил ее из ямы. Откинул назад по дну ямы крышку из листового железа, с наклеенным на нее слоем цементной пыли. Все примитивно и сделано из подручных материалов. В расчете, что никто не станет искать. И открывать будет явно не один колченогий Семеныч.

Лысый хмыкнул, но пистолет в кобуру или там за пояс не убрал. А помогать будет кто?

Открылась ниша, заложенная кирпичной кладкой на сухую. Я вытащил верхний ряд кирпичей и тут мое сознание пронзила догадка. Чуть не подпрыгнул, что весьма опасно, учитывая рефлексы стоящего надо мной «диверсанта».

– Второму менту башку прострелили? – Вопрос получился весьма эмоциональным и лысый вновь навел на меня пистолет с глушителем. Кажись «Стечкин». Точно я не разглядел, глушак сосредоточил все мое внимание на себе.

– Че вякнул, повтори?

Я повторил. Выдал версию Семеныча и еще один короткий доклад на основе телефонного разговора со Стасом.

Лысый хмыкнул еще раз. Уж не знаю в честь моей осведомленности или наглости. Но насчет возможного воскрешения мента он не переживал. А у кавказца пистолета я не видел!

– И это ты знаешь? Чего делать с тобой, щегол?

– С собой возьмите. Я пригожусь. Я уже запасся провиантом!

– Вижу, бля. – «диверсант» со смешком указал глушителем на мое белое брюхо, выскочившее из под разошедшейся рубахи. И не заметил, как пуговицу потерял. Да, есть четыре, ладно-ладно, ну пять лишних кило на пузе. Хреновая идея к этим непонятным полувоякам-полубандитам напроситься. Им и без меня нарядно.

– В N-ске тогда я был. – Очень хотелось говорить как можно тверже, но не совсем получалось. – Не признали?

– Ты шлагбаум на переезде снес. – Выдал кавказец почти без акцента. – На бэрэгу обассалса, думал зарэжым.

Вот ведь скот неблагодарный, а! Три кирки ему в рваный бок с русской горчицей вместо смазки.

Сосед приволок труп молодого мента – стриженная голова билась о бетонный пол, пачкая его кровью из пробитого виска. Мужика тоже припахали – перенести убитых в гараж и снять с них «броники».

– Быстрее давай. Лясы потом будешь точить. Щегол. – Может, в тот момент он окончательно решил оставить нас в живых. И пистолет убрал не потому, что пришла пора получать автомат.

Напрягшись до треска связок, вытянул из ниши длинный деревянный ящик явно армейского происхождения. Поставил на попа и вовремя подошедший кавказец с заметным усилием вытянул его из ямы за ручки. За первым последовал второй. Стар я для такой физкультуры, надо бы отдышаться.

Я знал о существовании тайника. Знал, что в нем два больших деревянных ящика, но что в них едва догадывался. Не «золото партии» в гараже у Семеныча хранилось, в этом я был уверен на сто десять процентов. Угонщик в маске и кавказец синхронно щелкнули замками. Из одного ящика на полусвет появились три свертка с автоматами Калашникова и один с РПК, стопка разгрузочных жилетов, подсумки с магазинами и пакет с таким же пистолетом, как у «диверсанта». Естественно, со всякими атрибутами в виде кобуры, глушителя и запасных магазинов. Патроны к нему тоже имелись в наличии. Во втором ящике оказались цинки с патронами и ручные гранаты двух видов, любовно завернутые в промасленные газетки как абхазские мандарины. И еще чехол со здоровенным прицелом. Зачем оптику хранить отдельно от винтовки? Чудно как-то.

Третий пришелец, так и не снявший маску, протер ветошью все четыре ствола и выложил их на металлический стол с верстаком. Его широкая спина с висящей на ней «Сайгой» заслонила мне все прочие манипуляции с автоматами.

Кавказец проконтролировал, чтобы сосед аккуратно уложил труп старлея и присел набивать патронами длинные магазины из рыжей пластмассы к РПК. Не особо-то визитеры спешили покинуть место преступления. Арсенал можно приготовить к бою и в тихом месте. А то сейчас приедут, да схватят на трупах. Или уже не приедут? Или приедут, но не схватят? Мужикам, похоже, не в лом со всем Советским ОВД повоевать. По принципу Раскольникова из анекдота: «пять старушек уже рупь». Это если с каждого экипажа по паре автоматов с БК …

Нет, все-таки надо было мне сходить в армейку. Глядишь, чему-нибудь полезному и научился. Хотя бы как все эти военные прибамбасы зовутся правильно. А вдруг понравилось – остался бы прапорщиком на складах. При моих талантах пристраиваться потеплее… Кстати, насчет пристраиваться возникла еще одна идея. Потом еще одна. Так бывает, когда очень хочется жить. Руки зачесались взяться за телефон, но это потом, одернул себя, потом. Сейчас надо живым отсюда уйти. А пока я робко попытался выклянчить хоть один ментовский пестик под соусом «на фига вам это барахло, если есть реальные стволы?»

– Смешной какой. – Через губу сплюнул лысый. – Взять его с собой вместо радио? Песни какие знаешь, чудак на букву эм?

– Да, старшой, радыва там нэ ловит… – согласился кавказец, подгоняя разгрузку. И оба заржали, как какой-то своей очень специфической шутке.

Место «Нивы» в гараже занял милицейский УАЗик с трупом водителя. В самом деле, не на улице же ему своей бесхозностью местную публику смущать? К моему удивлению прицел предназначался не для снайперской винтовки, а приладился на РПК. Как только троица закончила с экипировкой, меня и соседа вывели на огород.

Главный приказал облить дрова соляркой, а сам высыпал на грудь Семеныча горстку наград. Когда успел собрать и как нашел – для меня осталось загадкой. Затем каждый из бойцов попрощался со старым боевым товарищем. Вспыхнул погребальный костер.

– Салют последней чести, на! – Скомандовал лысый «диверсант» и вся троица прицелилась Богу в бороду. И трижды грохнули одиночными. Ну и правильно, кого им стеснятся, на своей земле боевого товарища в последний путь провожают.

После чего запрыгнули в машины и отправилась навстречу своей судьбе. Мы с соседом остались во дворе с одинаковым чувством радости и опустошенности. В гараже выпотрошенный тайник, трупы милицейского наряда и УАЗик, чье лобовое стекло забрызгано кровью водителя. В доме тоже – «красный уголок». А на дворе пылал огромный кострище, аж елки трещали. Но ничего, до заборов ему далеко, а на крышах соседних домов ледок местами… Интересно, подумалось вдруг мне, а пожарные ездят на вызовы? Не, не успеют. Покойся с миром, Семеныч…

Сосед подобрал свою двустволку, беспечно позабытую у поленницы рядом с баней и простоявшую там незамеченной никем из сегодняшних посетителей.

– Чего делать будем, Витя? – Спросил с некоторым трудом сосед. Мужика колотило. Отходняк он еще страшнее прихода, это если про коктейль страха и водки.

– Я пройдусь по хате. Мне … надо. Просьба у меня к вам, Степан Леонидович, большая. Домой меня отвезти. Я заплачу.

На это он покачал головой: какие, мол, еще деньги?

– Я за машиной. А вдруг еще приедут?

– Не приедут. Эпидемия это. Разбегутся менты своих домашних спасать, а кому спасать некого, найдут себе занятий и приключений. Без нас. Вояки эти все верно рассчитали, потому что знают то, чего мы с вами еще не знаем.

Сама собой уверенность в моей правоте возникла и окрепла в голове, на основе простого факта: от Советской «ментовки» до Семеныча пять-семь минут езды. Даже на самоубийственный выстрел они приехали с часовым опозданием. А если их вызвали на первые выстрелы Семеныча? Это вообще черти когда было!

– Ладно, я за машиной. Прогрею чуток и выходи.

Вот так. Плевать, что недавно остограммился. События последних двадцати минут изрядно прочистили нам мозги от алкоголя. Еще бы и дороги от «соловьев-разбойников» прочистил кто. Эх, где наша не пропадала!

Отличная идея перебраться к Семенычу в добротный двухэтажный домик потеряла свою привлекательность сразу после того, как в гараже появились сразу три убитых милиционера. И труп зомби на соседском огороде. И погребальный костер. Да и вообще смысл перебираться в частный сектор? Отопление все равно центральное. Дом далеко не крепость, хотя и сложен на совесть из кирпича. Все долги розданы, прежние планы доставать из кошачьей попы не будем, лучше нарисуем новые.

Облетел дом ураганом. Схватил в прихожей сумку – накидал в нее дюжину банок тушенки, той самой, что неделю назад покупал для Семеныча в «Ленте». Далее к столу. Вытянул ящик с вилками-ложками на всю его настоящую длину, выломав два тоненьких гвоздика-стоппера. Потертый ПМ с запасным магазином переехал из тайничка в карман куртки.

Теперь к шкафу. В сумку полетели новые камуфляжные штаны. Старый все равно хотел их мне подарить на следующий День советской армии и военно-морского флота. Ага, здесь уже порылись товарищи по оружию, но денег не взяли. А я возьму. Все-таки ветеранская пенсия это немало. Особенно, если там не одна пенсия. Семеныч явно химичил на молочишко в свободное от алкоголизма и моего воспитания время. Не внуки же ему подкидывали на бедность? Внуков я и не видел никогда, даже на фото.

Стопка постельного белья улетела долой, освобождая дно платяного шкафа. Правая рука выкинула лезвие кизлярского складышка. Ножом с первого раза подцепил дээспэшную панель. Под ней две коробки из-под обуви. Забрал обе. Доску и белье заправил назад в шкаф. Счет шел на минуты. Не пожарные, так менты, не менты, так любопытные соседи, не соседи, так мертвяки… Столб дыма далеко видать, салют последней чести далеко слыхать, а народ тогда еще непуганый жил. Сосед уже выгнал на улицу старую «Тойоту» и обогащал выхлопом ароматы частного сектора.

Когда мы свернули на Проспект Мира, мне в голову пришла совершенно дикая мысль. Но пришла ведь, чего скрывать! Ведь ничто не помешает мне, как приедем на место пальнуть доброму соседушке в головушку. И будет у меня своя тачка и еще одно ружьишко. А у его семьи не будет кормильца и единственного защитника. А что? Теперь каждый сам за себя. Арифметика проста, кто сейчас побольше под себя подгребет, тот подольше проживет. Жесть. Было б ради чего душу губить, точнее две. Ну, на хрена мне, спрашивается, еще ружье, если я со своим еще не научился управляться, как следует? О ценности машины и вовсе говорить нет смысла. Куда ехать, если все выезды из города наверняка забиты? До первого отморозка, который не задумываясь стрельнет мне в голову из-за тачки? И найдет, сцука, в ней цельный арсенал и продсклад.

– Дальше не повезу. Извини. – Сосед остановил машину. Толи учуял нехороший запашок моих мыслей. А может до него, наконец, дошло, что в лихие времена лучше находится вместе со своей семьей. Тем более, в городе постреливали. Пока редко и все больше одиночными. Мимо прокатила милицейская «буханка» с мигалкой. Следом «Скорая».

– Ладно, не вопрос. – Я в самом деле был благодарен Леонидычу, что подвез хоть столько. Глянул время на экране мобильника – все события уложились в два часа. А чувствовал себя, словно машину кирпичей разгрузил. Пусть в целях банальной конспирации супротив невероятного противника пару остановок пройду пешком – плевать на усталость и внешний вид.

– Мы с Семенычем в «Ленту» на днях ездили. Жратвы полный холодильник. В шкафу крупа, макароны, неплохой запас. В подвале огурцы и капуста. И вещи теплые возьмите, одеяла. Очень может быть, что центральное отопление вырубят до конца сезона. Дрова, там, топливо в гараже. Эти не все забрали. Тоже пользуйтесь.

Тут не щедрость взыграла. И не столько благодарность за провоз меня с багажом. В дом Семеныча возвращаться я не собирался, а вывезти оставшиеся ценности возможности не имелось. Так пусть уж лучше сосед пользуется, чем мародеры. Чего-чего, а квасить капусту и солить огурцы Семеныч умел здорово. Собираясь к нему, достаточно было взять пузырь. За закуску душа никогда не болела. Старый одобрит, если его трудами воспользуется хороший человек… Эх, Семеныч-Семеныч!

– Ага, спасибо.

Готов поклясться, теперь он чувствовал себя сукой, а не я. Ему не сложно проехать еще пару километров, а мне ковылять и ковылять по льдистой слякоти с увесистой сумчеллой. Да и не смог бы я его убить. Никак. Даже если он при мне обратился в зомби, еще вопрос, смог бы я прострелить ему башку. Или все-таки сбежал, бросив груз. Не надо таких страшных вопросов и жутких мыслей, не надо. Рано пока еще.

– Ну, бывайте.

– Удачи, Витя. Спасибо, что меня выгораживал.

Да, пожалуйста, кушайте с булочкой. Сумку повесил на плечо и потопал домой ножками. Благо они у меня крепенькие. И песенка еще лезла наружу всю дорогу, как сейчас помню: «…а мне все пофиг, я сделан из мяса. Самое страшное, что может случицца – сожрут пи***асы». А вот и не сожрут – ствол им в зубы!

Некогда отдыхать. Куртку и джинсы кинул в стиралку. И порошка побольше, подсохшая кровь и пара литров пота даже для сделанной с умом техники не подарок. Принял душ.

Одел черный плащ, вязаную шапочку, нацепил черные очки. Маскировка. Не исключено, что родная милиция уже идет по следу. На кого повесят три трупа? Вот-вот, поэтому повесим-ка мы на левую голень нож. Под штанами не видно. Такой вот сюрприз тому, кто во мне совсем уж лоха увидит. Нож – златоустовский метательный с рукояткой, обмотанной нейлоновым шнуром. Одолевала меня одно время идея обучиться бросать ножик далеко и метко. Метатель ножей вышел из меня никакой, нож мои экзерсисы пережил на удивление легко, заточку держал отлично и выглядел грозно. Шедшие в комплекте кожаные ножны приспособил к ношению на голени при помощи куска старых джинсов и липучек. Несколько раз даже скрытно таскал на работу и корпоративные пикники, кайфуя от разыгравшегося в жопе детства. Вот, мол, какой я крутой, на ноге ножик, а никто и не знает! А я, «если чо», могу дел наворотить. Но это самое «если чо» все не наступало и не наступало, ослабляя бздительность офисного вояки. Кровожадный саблезубый хомячок, бля.

Взял в руку ПМ, покривлялся перед зеркалом. Еще бы чемодан в руку, малолетнюю Натали Портман в другую и вылитый Леон-профессионал. Не, ну на фиг малолеток, не наш профиль, да еще из-за нее он и погорел в итоге. Лучше вместо одной Наташки пяток «фенек». А насчет чемодана идея здравая. В кармане или за поясом ПМ особо не потаскаешь. Не хотелось бы удивлять народ внезапно выпавшим пестиком. Через пару дней их БТРами на улицах уже не удивишь, но пока еще волки носят овечьи шкурки, а овчарки бдят, вот и мне необходимо соблюдать осторожность. Взял сумку через плечо. В нее пару супермаркетовских пакетов. Как говорил классик, мародер без мешка говно, а не мародер. Следом улеглись пистоль и запасной магазин. Паспорт, разрешение и охотничий билет до кучи, но в отдельный кармашек. Это если вдруг до охотничьего успею метнуться. Все, готов к труду и обороне.

Пришла пора пробить одну из задумок, осенившую меня во дворе у Семеныча. Хорошо бы все-таки зацепиться за какую компашку выживателей … или выживальщиков, интересно, как правильно, если чертов Ворд подчеркивает даже свою транскрипцию на русском? Пока ехал на троллейбусе в банк, позвонил лидеру группы знакомых пейнтболистов. Или пейнтбольщиков. Тоже не знаю, как правильно. Главное, что ребята организованные и толковые. Дозвонился не сразу, сеть испытывала перегрузки. Представился. Все-таки приятно, когда тебя помнят люди, с которыми всего две игры сыграл в прошлом сезоне. Поинтересовался, что думает собеседник по поводу происходящего. Капитан команды «Черти полосатые» не думал. Он действовал. Ребята уже собрались с чады и домочадцы, составили организованную транспортную колонну и, включив проблесковые маячки и фары, двинулись из города в известном им одним направлении. Стволы, продукты, ГСМ, теплые вещи, палатки все такое прочее, ребята, конечно же, запасли в адекватных количествах. Обратной мысли даже не возникало. Сходу выложил, что у меня есть ценная информация и кое-какие запасы «для новых условий жизни». Не убедил. Отбой связи. Да и ладно, «Черти» попутного ветра вам в спину.

Чтобы не нарваться в банке на проблемы, пистолет решил оставить в конторе. В бывшем «родном» офисе царила противоречивая атмосфера – пожар еще не начался, но «проститутки» его уже радостно предвкушали. Никто толком не работал, все обсуждали последние новости, но и домой не расходились. Многие уже замахнули по полсотни граммов, «раз такое дело». Странные люди, ей богу. У многих ведь дети, пожилые родители. И холодильники пустые. Привыкли ланчеваться по ресторанам и суши-барам, да кофий хлестать малыми тазиками. Поздоровался со всеми, принял посильное участие в обсуждении темы номер один.

«Зомби? Да вы что?! Ужоснах какой! Кто-то должен за это ответить!». Офис учит лицемерить и притворно сопереживать. Вот щас встану на табуреточку и зачитаю, как все утро геройски «воевал» с ментами и бандюками, хоронил Старого и мародерил его хату. И даже настоящий живой труп видел, как вас всех. Потенциальных живых мертвецов. А они все станут мне сочувствовать и сопереживать. Аж два раза.

Вместо бредового выступления молча запер завернутое в пакет оружие в тумбочке и рванул в банк снимать накопления. В банке все прошло гладко. Разве что пришлось выстоять очередь больше обычного. Маски на лицах девиц-операторов отражали вселенскую скорбь гномов, вынужденных собственноручно по капризу коварного чародея вернуть все сокровища назад в толщу скальных пород. Удивленно переглядывались, искренне негодуя, чего это народ за денюжкой повалил? Вовремя я свой вклад закрыл. Через час-другой управляющий сам отделение закроет «по техническим причинам», чтобы прекратить отток капитала. В голове крутилась мыслишка, про то, как хорошо быть здоровым и богатым. И живым.

На выходе столкнулся с группой гастарбайтеров из очень средней Азии. Они в банке частые гости – домой денюжку отсылают, чтобы их чады и домочадцы не пухли с голоду. У двоих руки замотаны окровавленными тряпками. А у одного еще и голова обвязана бинтом. Отпрянул как от чумных и они это заметили – тоска, злость промелькнули в черных глазах этих работяг. Да, ребята, вам бы в больничку, а не в банк. Надеюсь, у охранника не ублюдочный резинострел, а боевой пекаль и он умеет им пользоваться. В офис рванул бегом, душевно матерясь, пока хватало дыхания, а воображение рисовало жуткую сцену, как укушенные гастарбайтеры засыпали нездоровым сном на диване в холле банка, а затем кидались на соплеменников, охранника и прочих. А что я мог сделать? Вернуться в зал и объявить: граждане, внимание, зомби-тревога! Почему бы и нет? Спас бы этих наманикюренных куриц и толпу алчных сограждан. Даже не спас бы, а всего лишь дал им маленький шанс на спасение, потому как никто бы мне не поверил. А еще у них там охранник или даже два, а я у себя один-одинешенек.

Вот и офис. Машин на парковке маловато. Все шишки уже срулили по домам. Знакомый охранник на вахте сострил: за тобой что, черти гнались? Хриплое дыхание, пот градом, да и в глазах моих он уловил повод для шутки, не иначе…

– Оружие держи под рукой, Тёма. Все очень серьезно. – Это я уже прохрипел с лестницы. – В крови и с укусами никого не пускай! Даже на порог!

Пронесся как в мультяшный кролик – у охранника на башке даже кепи подпрыгнула. И лицо-то как сразу у парня вытянулось. Самого, наверное, колбасит с утра, вот он шутками снимает напряжение.

Потом выпил стакан воды из кулера, налил еще и уже чинно-благородно проследовал на свое рабочее место. Почты много. Читал выборочно. От Андрюхи еще письмо. Даже не письмо, а серия фоток. Ба, знакомые все лица. Вот пара ходячих жмуриков. Их с пьяными гопниками не спутаешь, если глаза на месте. Вот убитый выстрелом в голову мертвец. Почему мертвец? А кто потащит классический труп из морга, чтобы прострелить ему голову на пожухлом газоне с бычками? Вот несколько тел вповалку, а на заднем фоне ноги в камуфляже и ботинках. Армия в городе? Дела плохи. Когда у нас армия последний раз «брала» столицу? Когда покойный Президент Всея Руси Борис Николаевич по Парламенту из танков стрелял? Фотки не лучшего качества, явно с телефона, но атмосферу, царящую в первопрестольной передавали превосходно.

Отправил письмо Андрея в рассылку по всему контакт-листу, в том числе и коллегам, всем скопом всунувшим головы в телеящик. Наблюдая галерею задниц, набросал такой текст:

«Зомби уже здесь, в Омске. Зомби – это живые мертвецы. Их укус делает тебя таким же. Их можно убить, разрушив мозг. От них можно сбежать. Всем желаю удачи. Прощай, человек, твое время уходит, наступает эпоха мертвых».

Ладно, хватит пафосных речей, вернемся к прозе жизни. Сумку со стволом и документами через плечо. Телефон. Городской. Работает. Под рукой рекламный буклет чистой воды «Загородный источник». В голове загорается лампочка. Так-так. Водички-то ты запас на три-четыре дня. Но это для хознужд, а супчик на минералке варить собираешься? Да еще и помпа в подарок – шикарные условия, соглашайся скорей стать жертвой рекламы!

Мой звонок приняла девушка. Сделал заказ на пять бутылок. Акция все еще действовала и обещанная помпа мне полагалась в подарок. Продиктовал адрес и номер сотового. Поскольку сеть весь день периодически оказывалась занята, как во время всенародных праздников, поэтому попытался сразу выяснить время доставки. Диспетчер ответить затруднилась, не слишком уверенно сказала, что «сейчас много заказов». Зато пообещала отзвониться, молодец какая. Напугать ее зомби, в качестве ответной любезности что ли?

Ни с кем из офисных обитателей не попрощался – порысил к остановке. На Красном пути столпотворение. Троллейбусы встали длинной колонной. Пробка в последи бела дня – не иначе случилась большая авария. В город за патронами решил не соваться – чревато. Того, что есть – вполне хватит, чтобы… геройски умереть в бою. Или кто-то все еще считает, что четыреста разрешенных по закону патронов помогли ему победить всех мертвяков?

Выручила битком набитая маршрутка. Внимательно осмотрел попутчиков, все вроде адекватные, без видимых повреждений. Только взволнованы. Обсуждают аварию. Кто-то в «Скорую помощь» врезался, а может наоборот, она в кого-то. Толстая тетка с рожей чиновницы авторитетно и очень содержательно заявила, что нечто из ряда вон происходит, но от нас как обычно скрывают правду и кто-то должен за это все ответить. Я с ней согласился – пистолет в сумке вселял уверенность, что уж мне-то точно не случится отвечать кому попало на неприятные вопросы, а вместе с пачками бабла – тем паче.

На финальном отрезке пути к дому, мне позвонила долгожданная повелительница чистой воды из «Загородного источника».

– Алло, алло, вы меня слышите? Как хорошо, что я до вас дозвонилась!

Такое ощущение, что невидимая девица от радости попой об кресло трется, как я ей стал вдруг дорог и приятен. Такие видения временно одинокого меня стимулируют, хорошо, что прохожим не видно – плащ на мне.

– Я тоже рад слышать голос самой красивой девушки на свете. – Не удержался я, чтобы не подыграть ей. Пусть мир катится в бездну, но силы притяжения между полами не каждая катастрофа способна отменить. – А какие у вас планы на вечер, прекрасная незнакомка?

На том конце образовалась пауза шагов на десять – двенадцать.

– Э-э-э… это вы воду заказывали? – вопрос прозвучал несколько обескуражено и практически приземлил меня. Идиотка в продажах, мать моя женщина…

– Да, я. Это ваша машина у подъезда? – метров за сто я разглядел фирменную раскраску на бортах будки. И водителя шурующего одной рукой под капотом своей «газельки».

– Да! Да! – девочка на том конце провода радостно запрыгала, доламывая офисный стул своим седалищем. Я почему-то увидел ее эдакой офисной жабой. В школе и ВУЗе[9] была отличницей-недотрогой. Потом делала карьеру – запустила себя. Придумала себе «несчастную любовь» или даже неудачно побывала замужем, чтобы все как у людей, читай – не хуже, чем у подружек. Или разведенка с дитем, хотя нет, вряд ли, те, как правило, умнее. Теперь для нее все мужики – козлы. В результате чего имеет пару трахов в квартал, да и то по пьяни. А подружкам, таким же напомаженным пустышкам, говорит, что у нее «есть мужчина для здоровья». Регулярно жрет тортики и нерегулярно посещает шейпинг[10], но всем рассказывает, что все как раз наоборот. Неровно дышит к шефу: раздолбаю и анонимному алкоголику, который, как она для себя решила, «тоже в нее влюблен, но бережет ее на потом, когда со своей стервой-женой разберется».

– И?

Да, парень, просто тебе нужен кто-то, кто еще хуже тебя. Забей на все. Твоя цель – выжить. Если выживешь, выберешь себе любую, как султан в гареме, понял? Выполняй, ать-два!

– Вы же заказывали пять, кажется, да? А вы не возьмете восемь бутылок? А то вы знаете, у нас отказ и водитель позвонил, у него какие-то проблемы… Пожалуйста-а…

– Стоп-стоп-стоп. – Выговорил я вместо матерно сформулированного вопроса, кто так учил эту лахудру вести продажи. Мне вовсе неинтересно кто, я уверен, что она гениальный самовыродок. Вдох-выдох. Мир катится в бездну. Восемь пузырей по девятнадцать литров это лучше, чем пять. – Хорошо, согласен. Оплата на месте или при следующей поставке?

– У нас оплата по факту. – Строго отчеканила девица уже без всяких «пожалуйста». Еще один минус ей с занесением, а для меня еще один повод показать свой говняцкий характер.

– Вы знаете, я рассчитывал приобрести пять бутылок. Поэтому денег у меня в обрез. – Совершенно наглым образом и очень уверенно врал я. Все-таки пустоголовых бабешек путать куда легче, чем с бандитами и ментами разруливать вопросы жизни и смерти.

– Э-э-э. У нас не очень дорогая вода. И очень чистая!

– Да вы что? Чистая говорите? Овес нынче дорог. Знаете, как трудно живется в меру упитанному мужчине в собственных апартаментах? Сколько у него расходов: интернет, свет, газ, тепло, светло и мухи не кусают? Да одни чмокающие заглотщицы за сеанс дерут, что враз без штанов остаешься? Кстати, вы не думали сменить профессию? Уверен, у вас есть все задатки, чтобы качественно причмокивать!

– Вы … воду берете? – недослушав «трудного клиента» поинтересовалась «типичная офисная жаба», а дослушав с воплем «Хам!» повесила трубку. Не совсем оказалась безнадежна девочка-то. Ну, ниче-ниче, с экспедитором я договорюсь, он мужик нормальный по лицу видать и по осанке, что не задрот, привыкший глазеть начальнику в рот. Насчет денег это я специально ее продавливал. Бабла у меня с собой полная сумка и нагрудный карман – до самого Конца Света так и не истратил.

Поздоровался с водилой-экспедитором. Предложил приступить к разгрузке и даже вызвался помочь – восемь бутылей на шестой этаж перекидать не шутка.

– Дык, хреново мне чего-то. – Сознался мужик, открывая будку. Если такие «рабочие винтики» как он признаются в болячках, дело – труба. Так и есть – бинт на правой ладошке. И на лбу капли пота. И сам какой-то весь умученный, как кентервилльское приведение. Крандец, короче, можно даже не спрашивать, кто дяденьку «поцелуем смерти» наградил. Так он сам поспешил рассказать:

– Кинулась тут на меня сумасшедшая. Дом элитный, итить твою мать налево. За руку цап вместо здрасти! Сука бешенная! Жрут наркоту почем зря эти блядешки новорусские, а потом на людей кидаются. Я ее, суку, баллоном у*бал и тикать. Теперь, бля, вычтут из оклада – бросил от греха. Так ты что, забираешь все, да я поеду?

Печально покачал головой сверху вниз. Пусть трактует это как знак согласия, бедолага.

– Стой здесь, я сам все перетаскаю, о`кей? Деньги у меня дома. Потом в больничку поедешь, лады? – во рту пересохло. Это вам не дур всяких по телефону в минетчицы определять. Тут потенциальный зомби, блин, в любой момент образоваться может. Ну и что с того пестика толку, если у меня просто по-человечески рука не поднимется, а?

Взял бутыль и подарочную помпу, сумку повесил через плечо. Ехал в лифте и думал, щас все перетаскаю, потом сделаю над собой усилие, дождусь, как мужик станет зомби и завалю его со спокойной совестью. Ему уже будет по хрену все заморочки живых, а у меня тачка образуется. Отгоню за дом, к бетонному забору. Запру и пусть стоит, ее там не видно никому с улицы. Закидал полный кузов добра и попер из города в любой момент. Хороший у вас план, товарищ Жюков! Еще бы придумать, пункт назначения. И чтобы там тишь, гладь и все тридцать три удовольствия. Пускай и за деньги. У меня их много. Кряхтя, выволок из лифта бутыль. Услышал стук в чью-то дверь.

– Откройте, милиция!

Кто этим идиотам теперь откроет дверь-то? Надо «Пожар» кричать, чтоб открыли. Или «Насилуют!», если жаждешь увеличить массовку. А еще чья-то кошка истошно орала из-под двери. Наверное, материла последними словами на своем кошачьем пришедших за хозяином «оборотней в погонах». Так, не пугаемся и за ствол хвататься не будем – увещевал я себя. Придержал лифт ногой – может не поздно свалить, а? Да че ты распереживался, как целка перед дефлорацией? Взрослый мужик. У тебя пушка. Ты ни в чем не виноват, кроме незаконного владения и хранения. Блин! Поправил сумку, подхватил помпу, бутыль и напевая: «Лайк э вё-ёрджин! Е! Лайк э верджин!» вышел в коридор.

Так и есть, пасут субчики. Даже не пасут, а тупо долбятся в пустое жилище. Один в штатском. Нет, не в форме пиндосского полицая, а в гражданской одежке. А второй по форме обряжен, даже с фуражкой. Тушите свет. Да с хера ли? Я доставляю воду и все тут. И не живу в квартире, куда они ломятся. И без понятия, зачем они это делают.

Я топал, напевая, навстречу двоим напрягшимся стражам правопорядка и даже набрался наглости спросить, где сто двадцать третья квартира. Типа я не местный и ваще дебил, раз пристаю с такими вопросами к еще менее местным. То есть под категорию ментоубийц никак не подпадаю. Ну, подумаешь, плащик черный и глазки под солнцезащитными очками бегают.

Двое ментов молча пялились на меня, судя по суровым лицам, за фасадами происходила напряженная мозговая деятельность, а я звонил соседке, ругая одного умника на все лады – не мог скакнуть в лифт и наверху заныкаться. Не сообразил, зато сейчас изображаешь доставку чистой воды на дом. Щас тебе пара Станиславских[11] вынесут вотум недоверия[12]. И хорошо, если не скрепят его свинцовой печатью в затылок.

– Кто? – полюбопытствовала соседка. Можно подумать, ей хулиганы глазок жвачкой заклеили или табуретки неделю назад для вечеринки не я ей выдавал.

– Доставка чистой воды. Вам, как клиенту месяца – помпа в подарок! – Отчеканил я, гримасами умоляя ее открыть дверь.

– Вода? Но я не… Подождите.

Лязгнул замок. Дверь приоткрылась, сколько позволила цепь, и пара карих глаз внимательно изучила ловкого манагера в черном плаще. Я улыбался и вращал глазами. Ну, давай же, милая мордашка, пусти меня скорей внутрь!

– А это кто такие? – Строго спросила соседка про маячивших на заднем фоне «держиморд околоточных». Так их, молодец!

– Понятия не имею. Они не со мной.

Соседка сняла цепочку. Я прошел, поставил бутыль и коробку с помпой. Так, щас резко закрываем дверь и берем ее в заложницы – мелькнула мысль, но я уже не успевал привести в действие свой коварный план.

– Минуточку! – заявил «штатский». – А вы не подскажете, где ваш сосед из сто двадцать первой квартиры? Он подозревается в убийстве четырех человек…

Вот те раз! Аж сумку уронил, пытаясь расстегнуть, чтобы достать из нее «накладную» – едва ремень успел придержать. Иначе бы Семенычев ПМ брякнул бы об кафель в прихожей. Блин, что же делать? «Накласть» ментам по шеям? Живые же люди, а я им кровя пущу. Как-то неудобно.

Озвучив страшное обвинение, он не дал соседке сполна насладиться немой сценой и положил мне руку на плечо. Не так, чтобы пояснить, что нравлюсь я ему сзади, а так, чтобы потенциальный преступник в моем лице почуял суровую длань правосудия. Всем своим существом. До мелкой обдриси. Чтобы мысли не возникло сопротивление оказать. Но я-то не преступник, мне-то чего бояться? Да я на прошлой неделе сильнее боялся, когда разбирали, почему план по февралю не сделал.

– Ну, пошли, что ли, артист. – Затылочным зрением «увидел», как гад расплылся в улыбочке во все тридцать два. Смотри и учись, зеленый, как я опытного киллера расколол в пять секунд.

Ага. Щас ботинки зашнурую. Сразу, как говно из штанов вытрясу.

– Что это значит? Вы кто такой? Я с вами никуда не пойду! – Истерично закричал я. В комнате проснулся ребенок.

– Спокойно! – Штатский попытался развернуть меня и ткнуть в нос ксивой. В результате сумка с пистолетом выскочила из трясущихся рук и скатилась по стопке журналов «Домашний очаг» и «Космополитен». Ну и пусть там лежит. У соседки в прихожей.

– Дураков, не выпендривайся. Пройдешь с нами, понял? – Штатский оказался весьма настойчивым. Грех было отказывать такому человеку. Против своего организма в первую очередь грех.

Дураков – это я. Не потому, что дурак редкий, а потому что фамилия моя не частая. Большинство моих контрагентов знали меня по имени-отчеству. В крайнем случае, как г-на Дурова. И вовсе я не стеснялся своих корней. До 17 века слово Дурак употреблялось как имя собственное, а не как ругательство. Так звали несмышленых детишек, чтобы их не украли бесы. Нафига бесам требовались древнерусские детишки, сейчас уже мало кто знает. А вот кривых ухмылочек моя фамилия всю дорогу вызывала немало.

– Ты кого тут дураком назвал, а? – Продолжил выпендриваться я. – Что вообще происходит? Я воду доставляю, че тут непонятно, а? Меня шеф сегодня отправил в поля, я вообще бухгалтер! Эй, да вы чего?

Менты в три руки вытащили меня из квартиры. Не поверили суки ни единому слову. А ты сам-то поверил? Ни в жизнь. Потому что бред сивой кобылы, а не легенда.

Штатского утомили мои обильные словоизлияния и он ткнул меня в живот. Я ойкнул и согнулся.

– Дураков, ты не понял. Ты пойдешь с нами. И будешь вести себя смирно, иначе я тебя как убийцу моих товарищей пристрелю на месте по законам… смутного времени. И мне ничего за это не будет.

– За что? Да вы спросите у напарника! У водилы спросите! – Хватая воздух ртом, я цеплялся за последнюю соломинку. Это я снаружи выглядел для них лох-лохом, в внутри сновали аццкие мысли: эх, мне бы пестик в кармане, завалил бы обоих. По пуле в живот сукам, чтоб помучались. И тебе, «штатский» и тебе ментенок лопоухий. Потом контроль. Нет, нах контроль. Времени собрать пушки мне должно хватить. А их сотоварищей, что внизу наверняка в машине сидят, встретили бы два свежих зомби. Или зомби становятся только от укуса другого зомби?

Но пушка осталась в чужой квартире. А ножик… Вон у молодого кобура расстегнута, крякнуть не успею, засадит по самые гланды…

Ментенок меж тем поднес к губам рацию. О-о, да он курсант. И давно они стали курсантами кабинетных мусоров усиливать для поимки особо опасных особей?

– Сидоров, прием. Надо проверить второго…. Слышь, – Это уже ко мне с легким пинком по ноге. – Какой еще напарник? Колись, давай!

– Я сотрудник компании «Загородный источник»! Я честный гражданин! Ах! Не имеете права! Че творишь, у меня папа заслуженный зять прокурора. Да вас всех раком поставят. И лампочки в жопу вкрутят. Будет вам улица дуплистых фонарей, гады. А! Полегче, бля! Да че за нах?!

Штатский припечатал меня к стене и обхлопал карманы, еще пару раз стукнув сильнее, чем требуется для обыска. Вытащил из кармана плаща мой верный кизлярский складышок-шкуросъемник. Съел лимон, да, мусор? А ждал обнаружить два автомата и три пистолета, а еще броники, рацию и чем там еще «друзья Семеныча» поживились?

– Сидоров, прием. – Продолжал гнусавить в рацию лопоухий курсант. – Есть машина из доставки воды? Спроси у водилы, как зовут второго. Принял?

Сидоров принял. А мы двинулись в сторону лифта. Я ругался и жалобно канючил, хлюпал юшкой из разбитого носа и прикидывал, как бы половчее выхватить нож из носка и выпустить обоим кишки. Ехать в ментовку не хотелось ни капельки. Щас запрут в обезьянник. Потом закинут туда пару бомжей покусанных и привет семье и детям. Не будет у меня больше никогда ни семьи, ни детей.

Соседка хлопнула дверью. Наверное, пошла успокаивать ребенка. Вслед мне истошно заорала моя кошка – сегодня ни разу не кормленная – даже сквозь двойную дверь далеко слыхать вопли озабоченной скотины. Дорогая, я не надолго, щас только товарищам растолкую, как они неправы. Ты в меня верь, киса, главное верь…

Все тот же бесконечный второй день. Месяц март.

Добравшись до лифта, мы услышали автоматную очередь на улице.

– Вези его на лифте! – Приказал штатский, а сам, после ряда телодвижений выхватив из наплечной кобуры пистолет, рванул по лестнице вниз. Курсант уставился на меня, словно только что увидел, потом на рацию, потом словно что-то захотел сказать вдогонку убежавшему товарищу, но только обреченно выдохнул.

Какие-то менты не ментовские подумалось мне. Похоже на стихийно сформированную из оказавшихся под рукой группу, цель которой не захват особо опасного преступника, а оперативная проработка адреса. Был бы я основным подозреваемым в убийстве группы, послали бы ОМОН, а не этих клоунов. Значит, меня не ищут всерьез? Или у них уже сейчас не хватает людей? Ну, а раз так, то состязание между мной и силами МВД кто больше начудит продолжается.

Лопоухий заметно нервничал. Теребил кобуру, недобро зыркал на меня и совершал массу ненужных движений головой и руками. Лифт поднимался долго, кто-то уже успел угнать. Тут курсантика наконец-то озарила мысль – упаковать меня в наручники. Ну и правильно, пускай я с виду лох березовый, но стукнуть могу от души.

– Ну-ка одевай давай! – А ручонки-то трясутся. Все, шутки кончились. Пора выкручиваться…

– Давать тебе жена будет, если будет. Как это одевать, я не знаю. – В лифт зашел боком и встал к нему вполоборота. В детских сказках герои Бабу Ягу в ее же печи жарили под соусом «а слабо показать?». Вот и я чем хуже? А мент покраснел и тем, что у него под фуражкой прикидывал, приложить меня дубинкой или сначала одеть наручники, а потом отлупить за беспримерную наглость. Лифт тесный, дубинкой хрен размахнешься, вот и выбрал он наручники, бедняжка…

Курсант пытался обеими руками защелкнуть один «браслет» на левом запястье. Лучше момента сложно не придумать – получил с правой в пятак. Рукопашник я никакой, но инстинктивно обрушил на жертву град беспорядочных ударов в лицо, грудь, живот. Фуражка слетела и бедолага, сползая на пол, еще и затылком об металлические стенки несколько раз приложился, что так же не способствовало ясности мышления и яростному отпору. Его вскрики заглушал яростный мат нападавшего. Глаза боялись, руки делали, а мозг недоумевал, как я посмел поднять руку на представителя закона и порядка? К чести ментенка следует отметить, что за пистолет он успел схватиться, а вот вытащить – уже нет. Рифленая подошва ботинка с нажимом под полсотни килограммов придавила запястье, едва не ломая юношеские косточки. А-ну, брось каку! Не хочешь? Нож вынырнул из своих ножен на голени и замер под самым кадыком. Так уже лучше? Затем я поменял руку, не отнимая лезвия от окровавленного горла. Правой выкрутил из цепких пальцев пистолет.

Фу-у, чуть сердчишко через зад не выскочило! Двери уже давно как открылись. Отступать некуда, да и поглядеть следует, что на улице произошло. Догадки возникли сходу, но одно дело догадки, а другое дело любопытство. Пусть оно убило кошку. Но я-то не кошка. Я если честно и чисто между нами, крыса. Меня еще постараться надо убить.

Очередь! Автоматная, блин, а не за дефицитом! Да совсем близко от подъезда. Еще одна! Случайный рикошет осыпал стекло. Я присел, увлекая за собой курсанта. Пусть мы в подъезде, но одна пуля в газовый баллон машины и вместо нас организуются две контуженных котлетки в стеклянной панировке. Часто-часто захлопали пистолетные выстрелы. Стихли они и эфир заняли стоны и мат-перемат. Да что там такое? Может ну на фиг вылезать из подъезда? Пусть курсантик запросит у Сидорова обстановку по рации?

Прикрываясь избитым и перепуганным курсантом, все-таки выбрался на улицу. Настоящее побоище предстало моему взору. У кабины в луже собственной крови плавало тело водителя-экспедитора. С крыльца отлично видно, что не только грудина в лохмотья, но и голова снесена напрочь. Борт Газели покачиваясь, пачкал красным мент в бронежилете. Щедрые такие размашистые мазки в духе импрессионистов-апокалиптиков. Кровь сочилась из укусов на лице. Вместе со стоном тонкая струйка выбилась из-под ладони, прикрывающей рану на шее, добавив в рекламу чистой воды кровавую ноту. Мента колбасило – того и гляди рухнет. Судя по всему, это тот самый Сидоров, отправленный поинтересоваться у водилы моими данными. У ног валялась брошенная как ненужный хлам АКСУшка и отстегнутый магазин. И гильзы. Целая россыпь. Пистолетные тоже. Вышел из подъезда – попал на войну.

Второй милиционер стоял спиной к нам. Разложив на капоте белой «семерки» без всяких знаков, указующих на принадлежность к органам, аптеку, судорожно бинтовал руку. Рядом пистолет в обрамлении алых капель. На белом-то капоте мне их хорошо видно.

Неловко снял трофейный ПММ с предохранителя и прицелился в спину. В ответ на мои манипуляции курсант задергался и прохрипел: – Товарищ лейтенант! Старлей!

Нет, ну вы поглядите, каков храбрец! Или я совсем не страшный?!

– Да не ссы ты. Я поговорить хочу. Ты громче давай, не слышит он тебя. – Прошептал ментенку в пунцовое ушко и немного ослабил давление лезвия. Запах от него исходил, как от мокрой псины. Форму что ли совсем не стирает или от природы пахуч? Я и сам чуть штаны не обмарал, а ему-то куда хреновей пришлось.

Заложник послушно повторил сиплый зов и привлек-таки внимание старшего. И вот я опять на прицеле. В попытке спрятаться за курсантиком, начал ржать над собой, очень уж это похоже на потуги Винни-Пуха спрятаться за Пятачком. Мой смех окончательно добил заложника. Зато второй мент не выстрелил. А по глазам я прочел, что рука не дрогнет.

– Отпусти курсанта, тварь! Я не промахнусь!

Трудно не поверить столь экспрессивному заявлению. Потому и раскачивался как пьяный маятник с беспорядочной амплитудой. Белым флагом на руке оппонента по ветру развивался конец бинта. Это вселило в меня уверенность, главное теперь протянуть время… Одного зомби прикончили, зато аж два на подходе. Специально поясняю, если кто из читателей недавно вернулся с Марса и не догоняет ситуацию.

– Сам ты тварь! – Веселая злость вырвалась наружу. Что, гады, взяли?

– Считаю до трех! – Сурово объявил мент, медленно приближаясь и выцеливая мою башку. Как там они любили повторять: мы не ведем переговоров с террористами? Полы куртки разошлись, демонстрируя мне бронежилет. Я приподнял пистолет выше, потом опять опустил на уровень живота. В башку попасть для меня задача не из легких, а вот сбить с ног наш вариант. Все-таки живой человек, хоть и враг. Да и рука дрожала, пестик далеко не пушинка, а я не в тире и не в бумажную мишень целился. У этой мишени тоже ствол и подготовка куда лучше моей – в этом я отдавал себе отчет полностью.

На шум робко подтягивались любопытные соседи, грузившие вещи в машину. Наверное, они лифт и угнали с моего этажа. Стрельба кончилась, вот и повылезали из щелей. Интересно же, такое не в каждом сериале увидишь: противостояние гнусного злодея, трусливо укрывшегося заложником и храброго милиционера, укрытого бронежилетом и авторитетом его структуры. Ну и пусть тоже послушают лекцию про зомби.

– Считай-считай! Не успеешь досчитать, как сам бросишь пестик и укусишь курсанта за жопу. Это ведь водила тебя отоварил?

– Что это значит? – У старлея проскользнули истеричные нотки. Все-таки он своими глазами видел, как водитель искусал Сидорова. А потом чихал на пули. Неплохо бы из этого что-то выжать…

– Я отвечу, если ты мне ответишь.

– Давай, урод, не долго тебе осталось вонять! – Пистолет не опускал, но было хорошо видно, что кровопотеря и стресс делают свое черное дело. Удерживать кусок железа на вытянутых руках «товарищу лейтенанту» с каждой минутой все сложнее.

– Почему меня обвиняют в убийстве четырех человек? Зомби за людей не считаете?

– К-каких еще зомби?

– Там был еще зомби. Мертвец ходячий. Убитый выстрелом в башку. По-моему из «Стечкина». Короче, ваших я не убивал. Семеныча сжег по его просьбе. Потому что это эпидемия. Его укусила мертвая собака и он не хотел стать живым мертвецом. Вынес себе мозги… Ну, я так и знал, что хрен мне кто поверит! Стой, где стоишь!

Курсант начал проявлять активность, совершенно четко определив во мне психопата. Одно дело, когда ты в заложниках у преступника, который знает, чего хочет. Другое, ты в руках психически больного. Пришлось надавить ножом и немного загнуть его головенку назад.

– Я НЕ УБИВАЛ ваших людей! Запомните и сообщите своему начальству! – Крикнул я. – Их убили неизвестные в масках. Я не знаю зачем! Может ради оружия! Это понятно? А теперь еще раз, для тех, кто в танке. Водителя укусил зомби. Он мне сам рассказал. И он кинулся на вашего друга, я правильно понял? Так вот, зомби-зараза передается через укусы! Уловил, нет? Для тупых могу повторить еще два раза, мне не жалко.

– Какие еще зомби, нах? Отпусти курсанта, ты, придурок!

– А вот сейчас поглядишь какие…

– Последний раз тебе, падла, повторяю!

– Сидоров затихает уже. Думаю, через несколько минут он пойдет играть. В баскетбол. Вашими тупыми башками.

– Я стреляю!

– Ну и что-что зомби, а он встал и поше-ел! Даже дохлый «мусор» может играть в ба-аскетбо-ол! – Пропел я, мотыля куклой полуобморочного заложника из стороны в сторону, пока в спину не уперлась железная дверь.

– Сволочь! Ты специально все подстроил, гад? Сволочь! Сука! – Обозначил свою догадливость курсант. Зачот ему от отца дедуктивного метода старика Шерлока Холмса с занесением. Если честно, то на такой удачный исход я не рассчитывал даже. Не думал, что водила так быстро помрет и восстанет из мертвых. Первая мысль была лишь запутать стражей правопорядка, а потом совершить дерзкий побег при первой возможности… А теперь бы дожить, пока мент сдохнет и я стану обладателем целого арсенала. «Мальчишу-Кибальчишу»[13] ароматному – пинка, пусть валит, молод еще подыхать…

Стоп! Не расслабляемся! Точно. А ведь теперь настало мое время боятся. Если мент сообразит, что ему осталось жить совсем ничего, он обязательно меня пристрелит. Не ради торжества справедливости, а чтобы банально отомстить мне за коварную подставу. Я бы непременно так поступил. Думай, парень, думай!

– Слышь, старлей, ты не туда идешь. У тебя времени в обрез, чтобы тут со мной танцы танцевать. Слышь, старлей, те вояки, что ваших положили, вкололи мне какую-то дрянь. Я весь день летаю, старле-ейчи-ик! Это эксперимент, понимаешь. И я теперь часть его. Потому меня и не убили вместе с вашими. И ты теперь тоже часть эксперимента. У тебя час, чтобы достать вакцину. У вашего руководства она есть, вояки сказали, что мы все обречены, кроме начальников. Это специальная зараза, ты понял?

– Ты это… врешь, гнида… вре-ешь!!! – Лицо моего противника отразило всю гамму чувств от ненависти до трусости. Пистолет в его руке немного поник. Неплохой индикатор уверенности в себе, не так ли?

– Еще шаг и я твоего мусоренка зубами рвать буду! Гы-гы. Знаешь, как хочется человечинки после всяких там непонятных уколов, а? – Я продолжал фонтанировать купажом вранья и глума, внося разброд и шатания в четкий механизм принятия решений, вбитый старлею в голову за время работы в МВД.

Нашу перепалку нарушил воскрешенец Сидоров. В этот день я уже окончательно перестал чему-либо удивляться, да и из-за смотревшего мне в лицо пистолетного дула всех подробностей воскрешения из мертвых не разглядел, извините. Просто погибший медленно и неуклюже поднялся позади старлея, покачиваясь, обвел сцену невидящим взглядом. Как мне показалось, ходячий труп самонавелся на группу живых и зрение тут особой роли не играло. (Заметка на будущее. Важно! Нужен эксперимент!)

– В башку его вали! В башку! – Крикнул я. От неожиданности палец милиционера дрогнул и пуля оглушительно стукнула в стальной косяк подъездной двери.

Не знаю каким чудом, резанувший душу рикошет миновал меня и заложника. Не иначе на последних остатках нервов, но сдержался и не выстрелил в ответ.

– Завалю, сука! Всех завалю! Сидорова своего мочи! – Заорал я со всей дури.

А вот и покойный, но вполне активный персонаж в нашем балагане: башка слегка повернута набок, один глаз закрыт слипшимися от крови веками, второй закатился, руки тянет к товарищу. Лунатик-лунатиком, обниматься ему подавай. Кровь из ран больше не течет, итак вся одежда пропиталась. Труп, короче. Непослушная нога поскользнулась на гильзах и мертвец неуклюже завалился. Старлей обернулся на шум падающего тела и поэтому прожил еще какое-то время.

– Отставить, Сидоров! Я кому говорю!

Труп, загребая руками, настырно полз к нам.

– Стой! Да стой же, я тебя как человека прошу!

Сидоров, словно реагируя на просьбу сослуживца, медленно поднял оскаленную рожу, на глазах теряющую остатки человеческого. Тело мертвеца подобралось для рывка. Стралея пробрало.

Рыдая, он всадил в сослуживца весь магазин до последнего патрона и еще какое-то время тыкал дулом пистолета с застывшим в крайнем положении затвором в труп трупа. Ведь если бывают живые мертвецы, то тогда мертвые мертвецы тоже должны быть. Логично?

Осознав произошедшее, старлей взвыл, отбросил бесполезный пистолет и умчался в машину. Его лицо, куртка, руки и светлая ткань броника были заляпаны кровью зомби-Сидорова. После нескольких попыток, наконец, взревел движком и, царапая бока и снося фары у припаркованных авто, вырвался на оперативный простор. Больше я его никогда не видел…

Запах дерьма вернул мое внимание к курсанту. Я отпрянул от ушедшего в полный аут ментёнка. Нож убрал в ножны, пистолет поставил на предохранитель и взял в левую руку, а правой со всей дури отлупил курсанта по щекам. По свежим телесным повреждениям боль вышла адская, так что он резко очнулся. И правильно сделал.

Курсанта я быстро уговорил бросить службу. А еще наплевать на «важное задание партии и правительства» и начать спасать своих родных и знакомых. С такими-то средствами наглядной агитации грех не преуспеть: два трупа зомби у ног и свой собственный пистолет в лоб. Ну и сослуживец его как-никак бросил, в погоне за мифической вакциной. Для профилактики героизма заявил, что дома у меня канистра с бензином и «кое-что помощнее». Еще раз сунутся – весь дом огребет не по-детски. С таким напутствием курсант побрел, скупо палимый мартовским солнышком в родные пенаты, а я приступил к мародерке. Мародерка вообще – самый важный момент в жизни каждого мародера, особо волнующий для начинающих мародеров вроде меня. Во как загнул, извините мой убогий мародерский. Не смысл пост-БП жизни, конечно, но очень важная ее составляющая. Вроде приема пищи, сна и секса.

Нету желающих поспорить? А почему? Да потому что каждый из нас, переживших приход и воцарение Большого Песца хоть на пару недель, обязательно пользовался вещами умерших. Оружием, продуктами, одеждой, автотранспортом, да много чем. Не обязательно что-то снимать с трупа или выкинуть покойника из машины, вынести труп из магазина или дома, чтоб не мешал своей вонью ПРИСВАИВАТЬ ЧУЖОЕ, не привлекал зомби, нет. Достаточно перейти черту – взять вещи, предназначенные для людей, которых уже не было в живых, чтобы выжил ты сам, твои родные и друзья…

И мы брали, хватали, дрались за взятое, ели из чьих-то холодильников и рюкзаков, стреляли трофеями, жили в чужих квартирах, удирали от смерти на чужих авто. Мы стали падальщиками на трупе города, трупе страны, целого мира. Но мы выжили. Это главное. Хотя нет. Главное ради чего мы выживали. Кто-то ради потомков, ради своего народа и будущего. Кто-то потому, что больше ничего не умел делать, а просто ради прикола и назло обстоятельствам. Зачем выживал я?

Так я сделался обладателем двух ПММ с двумя полными магазинами и двумя пустыми к ним. Итого 24 патрона в плюсе. А еще АКСУ. С одним пустым рожком. Тоже прибыток, вот только где взять патроны? Надо сказать честно, вопреки всяким глупым традициям, но дважды покойный Сидоров оказался лентяем и раздолбаем. Потому что оставил подсумок в машине. А еще я разжился рацией, отнятой у курсанта. И наручниками. Заметив, что браслеты препятствуют нормальному кровообращению в левой руке, я вытребовал у него ключи. Прохлопал бы ушами, потом пришлось спиливать – врагу не пожелаешь. Совсем неплохо в обмен на складной нож, уехавший со старлеем в неизвестном направлении. Весь хабар распихал по карманам, прихватил в свободную руку бутыль и потопал на ватных ногах домой. «Он шагнул из траншеи с автоматом на шее…»[14]

В следующий заход трупы водителя и милиционера оттащил подальше от подъезда. С Сидорова снял ремень с наручниками и дубинкой. Положил было глаз на берцы, но побрезговал. Возвращаясь из второй ходки в газель, увидел притулившуюся у соседкиной двери свою сумку. Проверил – пусто. В смысле не оказалось в ней пистолета и запасного магазина. Только документы и деньги. И записка на бумажке с рекламой йогуртов: «Буду стрелять». Опаньки. Что-то из разряда «Иду на вы!». Коротко и ясно. И понимай, как хочешь: то ли по мне, если сунусь с гнусными намерениями, то ли по воробьям от скуки и природной женской кровожадности. Денег вроде тоже поубавилось – компенсация за моральный ущерб, не иначе. Да и хер с ними. Вот пекаль и помпу жаль. Без помпы с этими бутылями одна морока. Но ведь никто мне не говорил, что будет легко, да?

Хитра, хитра. Обмародерить мародера, это вам как? Да и формы у нее ничего. Где только мои глаза раньше были? Ну а что с ребенком, это даже хорошо. Это только ей в плюс. Вот перетаскаю воду, высплюсь, как следует и надо будет подкатить. А то, как с подругой разорвали дипломатические отношения, так уже месяц Дуню Кулакову и сношаем.

Родился в голове ответ: отдайся по-хорошему. Потом еще один: Договоримся? Пустое. Мелко как-то для глубоких в перспективе чувств. Вместо ответа, заклеил ей глазок жвачкой. А сверху наклеил ее собственную записку: кто умеет читать, пусть ходят и боятся. И сама пусть сидит дома и боится, как примерная мать и приличная женщина. И не фиг за мной подглядывать. И на улицу не фиг выходить, там трупов уже по колено накопилось. При всем при том Писец еще и не ночевал, так поскребся чуток. Не дура же она открывать дверь, чтобы отколупнуть жвачку, если за углом терпеливо поджидает свою жертву серийный убийца невероятного количества милиционеров? Все остальные ходки подтвердили, что в соседней квартире проживает не дура. Но знакомиться поближе на радостях не пошел – невыносимо сильно устал. Так сильно, что, побросав трофейные стволы в угол, забаррикадировал входную дверь тумбочкой и семью бутылями, хлопнул стакан водки и, не снимая мокрых вонючих носков, упал на кровать. Кошку я так и не покормил, за что на следующий день и поплатился…

День третий. Март.

Я редко помню свои сны. Чтобы в таких подробностях вообще небывалый случай в моей практике. Специально для уцелевших «мозговедов» поясню – сны я всегда четко отличал от реальности. Есть нечто необъяснимое, что дает четко понять «зрителю» – это всего лишь сон – проснись, и он тут же истает без следа. В ту ночь на меня напало нереально реальное наваждение, ухватило меня за горло ледяными костлявыми руками, не позволяя очнуться, не отпуская назад в реальную жизнь. Пришлось прожить всем своим существом от первой минуты и до последней…

Город – в сером саване дыма. Плотнее него только смрад тысячи мертвых тел. Липкий, мерзкий, привычный. Прямо в уши ревел движок КамАЗа. Ревел так, что не слышно плачущих детей на руках женщин. Взгляд выхватил несколько серых детских лиц, и черные дорожки слез, уходящие под повязки-намордники. Люди. Много людей – стоя и сидя на узлах с вещами заполняли кузов.

В воздухе витал страх. Без вкуса и без запаха, он воспринимался какими-то другими рецепторами. Проникал внутрь головы, стекал в низ живота по артериям, вместе с кислородом всасывался в каждую клетку. Угарный газ, продукты гниения и распада и страх – жуткий яд, не менее страшный, чем какие-нибудь зарин или фосген. Изрядно болтало – после бронетехники Проспект Мира сделался хуже проселочной дороги. Прямо над ухом прогремели один за другим два одиночных выстрела, но я даже не вздрогнул, лишь крепче сжал исцарапанное цевье «вертикалки» перчаткой с обрезанными пальцами. Выстрелы уже давно составляют постоянный фон нашей жизни – музыка большого города. Большого и мертвого. Я допил содержимое фляжки, аккуратно завинтил крышку и положил славно послужившую мне посудину на рюкзак. Хватит, мне это больше не понадобится. Мое время пришло.

Снова выстрелы. Вон они, мишени. Изломанные неуклюжие фигуры, мелькали между деревьями вдоль дороги, в просветах между домами, на перпендикулярных улицах, перегороженных сгоревшими остовами легковушек… Их хорошо видно через стальную сетку, укрывающую живых. Мне не нужна оптика, как на автомате военного, зрение превосходное. Но я не удивлен этому факту, давно принял как должное. Несмотря на дым и усталость я отлично различал серые фигуры на фоне таких же серых стен. Их прибывало все больше и больше. Зрелище «демонстрации мертвых трудящихся» привлекло все мое внимание. Повернулся, вцепившись в прутья арматуры. Ублюдки, твари! Не думайте, что вы победили, нет. Мы вернемся! Некоторые заметно быстрее своих сотоварищей, и это тоже неудивительно мне, потому что причина давно известна…

Фасад Медицинской Академии отдаленно напомнил «рейхстаг» образца мая сорок пятого года. Колонны испещрены пулевыми отметинами – на уровне головы среднего человека целая полоса штукатурки снята пулями. Входные двери разворочены взрывом, ни одного целого стекла – вечер свободно проносил в закопченные глазницы окон клочья жирной копоти и бумагу. На крыльце залежи костей, перевитых ссохшимися жгутами заскорузлой от крови одежды. Группа бывших студенток копошилась в груде тряпья, выхватывая острыми кривыми пальцами куски бурого мяса. Бельмастые глаза из-под кровавых сосулек недолго изучали нашу колонну и вот одна за одной, бросив недоеденный труп, монстры направились вслед за машинами.

Колонна состояла из дюжины разномастных грузовиков и автобусов доработанных наспех артелью постапокалиптических жестянщиков-сварщиков. Укрепленные решетками кабины, будки с прорезанными амбразурами, кузова с наращенными бортами и забранные сверху сварными решетками и сеткой-рабицей.

С последнего в колонне Камаза, автоматчики лупили в набегающую волну мертвецов короткими очередями. Метко лупили, качественно, невзирая на тряску. С ювелирной точностью работал КПВТ прикрывающего колонну броневика – пули рвали группы праздношатающихся мертвецов на части, не уродуя больше положенного печальную красоту мертвого города. У этих остатков человечества чувствовался серьезный опыт боев с нежитью. Не Проспект Мира, а настоящий Проспект Смерти: на обочинах сгрудились остовы машин, сдвинутые грузовиками и бульдозерами, там-сям видны кучи человеческих костей, да и свежих, «сегодняшних» зомби, что уже навсегда отбегались не счесть. Сотни тел. Некоторых пули настигли на крышах сгоревших иномарок, на открытых местах зомбятины навалено в два слоя. А из дворов и зданий выходили новые тысячи жутких монстров.

КамАЗ подбросило сильнее – под колесами тараканьим панцирем хрустнул сбитый сварным зомби-отбрасывателем покойник. Кишки вывернуло зловонным месивом наружу, переломанные в тазу ноги неестественно выгнуло, но тварь молотила ручищами, пыталась ползти…

Черный человек с вертикалкой протиснулся между беженцев, перескочил через тюки скарба и вопреки всякой логике выпрыгнул через дверь в кузове-клетке. В спину полетел прокуренный трехэтажный мат, приглушенный респиратором и несколько секунд смотрел подрагивающий намушник. Ствол сместился, сделал два выстрела и еще один из бежавших «Последний Сибирский Марафон» мертвецов уже никогда не придет к финишу. Выстрел – и череп раздавленного колесами мертвеца лопнул как арбуз. Затем солдатик быстро запер дверь в клетку изнутри и сменил магазин.

Обратной дороги нет – решил для себя человек раньше, чем ему сказал тоже самое лязг засова и хруст молотого асфальта под колесами уходящей колонны. Человек сделал свой выбор: остаться в городе мертвых. Дурак! Идиот! Что ты делаешь? – бесновался безмолвный зритель в моем лице.

Поверх знакомого плаща не менее знакомая куртка. Одежда, когда-то черного цвета ныне перепачкана грязью и известкой. Сверху охотничий патронташ. Сумки для добычи по бокам оттянуты грузом. Из левой выглядывало горло водочной бутылки, в правой угадывались силуэты двух пистолетов. Камуфляжные штаны с наколенниками. Самодельные поножи и наручи из неизвестного материала – да, такого не сразу порвут, но шансов уцелеть все равно никаких. Из-под капюшона выглянула бандана. На лице – респиратор.

Ошибки быть не может, это я и никто другой! – ужасная мысль пронзила мое существо – в первый раз мне захотелось проснуться. Это ведь сон! Это же все неправда! Почему? Почему я остался? Какого черта не сбежал со всеми? Что я затеял? Кому что доказать захотел?

Сбросить путы кошмара не удалось. Узнав в главной персонаже кошмара себя, я вновь получил возможность смотреть на мир его глазами. Чувствовать его боль. Боль во всем теле. Это смертельный диагноз, не нужно быть доктором, чтобы понять эту простую истину. Понять-то можно, а вот принять не каждому дано. Если бы не фляжка коньяку и банка энергетика, я бы уже давно свалился. Мне нет места среди живых. Мое место здесь. И эта боль моя, я выпью ее сам до конца, как последний эгоист. Ни капли живущим. Ну, разве что ОНА будет носить эту занозу в душе еще какое-то время. Надеюсь, не слишком долгое…

Эту боль можно заглушить такой же болью этих смрадных засранцев. Чушь, вранье, что они ее не чувствуют. Просто не осознают порванные картечью ткани как боль. Да и ладно. Умирают они не хуже нас, надо только уметь их убивать… Поэтому я вскинул вертикалку, плотнее прижав приклад к плечу. И стрелял, стрелял, стрелял. Первыми выбил наиболее шустрых. Попался какой-то необычный «здоровячок» – ему при жизни надо было ролью Франкенштейна в Голливуде бабло немалое заколачивать, а смерть тем более не прибавила шарма, только раздула страшно. Свалил говнюка дуплетом. Ствол мне славно подыграл этим внеплановым синхронном. Я и не сразу понял, что дуплет вышел: оглох уже, плечо набито до безразличия. На прикольный отвал супостатовой башки глазеть времени не оставалось – надо смотреть по сторонам на все триста шестьдесят градусов. Баррикада из трупов неплохая собралась, теперь тут только на танке проедешь. Или на бульдозере. Два шага назад.

Выстрел! Изрядно поеденная тетка шлепнулась в кучу тел. Выстрел! Такой же огрызок расплескал свои гнилые мозги по стволу тополя. Гильзы долой. Перезарядка, два шага назад. Выстрел! Подросток с лицом старика и конечностями обезьяны расстался с половиной черепа. Выстрел! Хищные «грабли» другого мертвяка обняли крошево мертвой плоти и асфальта. Перезарядка. Совсем как животные на четырех костях алчущие моей крови твари взбирались на кучу тел павших соплеменников. Выстрел! Вот тебе, макака недоделанная! Выстрел! Отличный фонтан из неприлично огромной башки. Перезарядка. Еще раз головой по сторонам, жаль глаза на затылке не выросли. Теперь с тыла подредактируем картину бытия. Выстрел! Выстрел! Окружают сволочи. Перезарядка. Выстрел! Живьем рвать демона удумали. Выстрел! Гильзы упали под ноги, а в патронниках уже две новые точки в биографии людоедов. Вот этого – выстрел! и вот этого – Выстрел! Это мой город!!! Пальцы в перчатках цепляют желтые донца пустых гильз. Я – человек! Два патрона в стволы – Щелк! – концы которых уперлись очередному уродцу в лоб. Банг! Человек – это звучит гордо! Банг! Да сколько же их! Перезарядка. Пустой патронташ! Вертикалка бухнула последних два раза, нарастив баррикаду тел – пучок картечи из верхнего ствола трепанировал сразу двоих. Нижним выстрелом свалил еще одного. И еще нескольким на заднем фоне не смертельно досталось. В руках у меня появились пистолеты – Макаров и еще один какой-то непонятный ствол. Большой, страшный, яростный. А во вражьих рядах врага обозначилось пополнение. Вместе с лавиной грязных двуногих человекоядцев вынырнули откуда-то из дворов двое матерых ублюдков на голову выше прочих. Хитрожопые живоглоты первыми не спешили. И выстрелы наверняка считали. Может даже в курсе сколько патронов в пистолете… Три шага назад – три выстрела во врага. Один труп затих, об него споткнулись еще два, создав кучу-малу. Токарев, окрещенный про себя не иначе как «Вундерваффе», пока молчал. Еще четыре макаровских выстрела один за одним – двое мертвяков открыли в себе «третий глаз» и, увидев нечто важное, навсегда покинули наш мир. Так смешно один за одним они падали на колени и заваливались вперед, раскидав скрюченные конечности. Все верно! Я – венец творения! На колени передо мной, суки!

«Здоровяки» резко ускорились, расшвыривая толпу медленных, неуклюжих, но таких страшных кукол. Так и есть, считали выстрелы. Вот только у меня не обычный восьми зарядный ПМ, а у меня модерновый законный трофей. Да Токареву чего без дела пропадать? Мгновенно провел рокировку пистолетов. ТТ «работал» из боевой правой руки по «здоровякам», а с левой достреливал в набегающих со всех сторон туповатых «зубоскалов» пять патронов из ПММ. Почти как в фильмах про крутых стрелков, аж дух захватило у «зрителя». Только кто-то выключил звук в этом фильме… С Токаревым не поспоришь – монстр умер со второго попадания в голову. Пронизав черепушку отъевшейся скотины, выставленную вперед на манер тарана, свинцовые плюшки пробили еще несколько тел, топавших следом. Без видимого ущерба, но уронили тупых уродов. Я резко перенес огонь на второго. Вот это удача! Через три пустых гильзы второй «здоровяк», как ни крутился, а улегся-таки бабуиновой мордой в асфальтовое крошево! Пятая и шестая вспышки из дула ТТ проложили просеки в рядах атакующих. По сверх удачному стечению обстоятельств друг за другом оказались мертвяки одного примерно роста, да еще и шагающие чуть ли не в ногу. Троим-четверым гарантированно увеличил число отверстий в черепных коробках, а нескольких еще просто так уронило на заднем фоне. Там, где один упал при такой плотности толпы, сразу еще несколько завалились. Все ж таки мертвая плоть не самое оно для ходьбы по неровным поверхностям, да и гной в башке не успевает реагировать на коварные подножки.

Вновь глядя на картину со стороны, я восхищенно материл стрелка. Что ни говори, но уходит сученок красиво. Полсотни метров Проспекта Мира – одно сплошное кладбище упокоенных по второму разу покойников. Но ведь уходит! Ведь сейчас для него, то есть для меня, все будет кончено!

ТТ зажал подмышкой. В ПММ загнал новый магазин. Раз! Два! Три! Веером раскинулись упокойнички. Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! В центре «цветка» волчком вертелась фигура стрелка, раздавая свинцовое умиротворение адскому воинству. Восемь! Девять! Десять! Скачок назад, но хищная длань какой-то ползучей твари вцепилась в щиток на правой ноге. Еще два выстрела и девица с объеденными ногами, бледным лицом и растрепанными длинными жгутами волос ослабила хватку. Со свинцом в лобешник не поспоришь!

ПММ улетел в оскал какой-то гнусной роже с выпученными протухшими белками глаз. И снова слово представилось ветерану из славного города Тулы. Выстрел! Выстрел! Пистолет уперся в подбородок какому-то тощему «баскетболисту» и ловко вынес ему мозги. Вопреки всем усилиям, человека захлестнул сплошной поток живых трупов. Промелькнули хищные конечности, лохмотья одежды, головы с оскаленными пастями…

Литровый пузырь из-под водки с мутным гелем внутри и рука с пистолетом проломили мертвяцкую кучу-малу. Пистолетный выстрел разбил бутылку, а следующий поджег содержимое. Огненный дождь накрыл несколько тел жарким саваном. Брызги напалма достались и менее расторопным мертвякам. Вскоре посреди проспекта курился чадящий костер, в котором изредка постреливали патроны…

Я проснулся от острого укуса в нос. М-мать! Не соображая толком, схватил у изголовья вертикалку и вскинул в направлении светлого пятна на фоне шкафа. Кошка!

– Сука! Сука! Сука! – мой истошный крик, наверное, перепугал половину дома.

Кошка тоже орала что-то в ответ. Даже не орала, а громко мяукала. Зомби? Нет? Отшвырнул вертикалку и схватил непослушными руками перепуганную до усерьки кошку – надо проверить! Глаза нормальные. Дышит. Теплая. Живая!!! Так какого хрена кусаемся, а, старуха?

Фу, так и сдохнуть недолго! Хотя после такого сна умирать не страшно ни разу. Вон как футболка промокла. Да неправда это все. Невозможно, чтобы власти и народ допустили такое. Как невозможно из стандартного ТТ выстрелить больше восьми раз подряд без перезарядки.

Успокаивая себя в таком духе, глянул на часы сотового телефона. Немного офигев от мысли, что проспал аж до двенадцати дня, чего со мной не случалось с последнего корпоратива, когда с моей подачи упились в сисю даже язвенники и трезвенники, а ваш непокорный слуга вычудил такое… Впрочем, это к истории не относится, разве что характеризует меня, как человека порочного и необузданного в своих желаниях. Начал листать пропущенные вызовы и полученные SMS-ки от коллег, знакомых и даже первой и последней супружницы. Больше всего порадовал вопрос от бывшей: «Что происходит?». Вот те раз, после стольких лет безмолвия вместо: «Как здоровье?» такую ерунду спрашиваем. Захотелось написать в ответ матерное слово из шести букв, но вовремя одернул себя и выслал ей ответ в виде ее старинной клички «Катастрофа». Вот так. Пришла в гости настоящая зомби-катастрофа к девочке по имени Маша-Катастрофа.

Нет, я не бросился тут же спасать ее вместе с престарелыми родителями. Почему? Да потому, что, во-первых, я эгоистичная сволочь и на хрена мне это нужно? А во-вторых, все тоже, что и, во-первых, плюс тихая радость на тему: не хрен было разводиться с таким клевым суперменом как я. Сама подала на развод, никто за руку не тянул. Кроме, возможно, мамаши. Излишне впечатлительной, чем необходимо для нормальной жизни особы. Щас бы сидела… нет, щас бы обе сидели, как у Христа за пазухой, да щи варили, пока бы мы с ее папашей пили в профилактических количествах водку, да в два ствола двор караулили от бродячих мертвецов, мародеров и прочей швали. Ну да не судьба как видно.

На улице раскатисто бахнул винтовочный выстрел. Похоже, кто-то очень близко бабахнул, как бы не из самого дома-то выстрел. И, судя по отсутствию дальнейшей стрельбы, неизвестный снайпер «снял» мертвяка, а не отбивал нападение бандитов. Хотя может и самострел. Из глубины сознания возникла ранее продуманная идея заклеить окна.

Пока жарилась яичница с гренками и колбаской на натуральном сливочном маслице, я успел приготовить пару роликов скотча, стопку газет и освободить подоконники от хлама.

Под ногами путалась неприкаянная скотина, которая пять минут назад чуть не свела хозяина в могилу преждевременным инфарктом. Пришлось отложить завтрак и накормить пушистую засранку, героически просидевшую на одной воде с микробами полтора дня. Раз себе яичницу сварганил, то и кошке досталось сырое яйцо, все по-честному. С некоторым сожалением глядел, как животное уплетает здоровенный яркий желток шершавым розовым язычком. Да, мать, вот этот десяток уйдет, и когда теперь мы с тобой яиц отведаем, а? Может добежать в супермаркет, запастись, пока совсем не поздно? Еще бумаги надо туалетной – ведь кроме рта и желудка у человека, пардон, еще есть задница. А так если прикинуть, очень много всего требуется современному потребителю. Рассудив, что окна можно и вечерком заклеить, а вот магазины могут и опустеть уже сегодня, быстро слопал половину яичницы. Оделся, прихватил сумку с неистощимой пачкой денег, документами и пистолетом. После продолжительного осмотра коридора в глазок, выскочил навстречу новым приключениям.

Жить хотелось с невероятной силой. Тело радовалось вкусной пище и воздуху, пусть затхлому и с ароматами человечьего жилья. Усталости от вчерашних подвигов совершенно не чувствовал, наоборот, организм был готов свершить еще больше полезных и спасительных дел, чем вчера. Или как минимум начистить кому-нибудь рожу во имя и во благо себя любимого. Разве не прекрасно?

На крыльце курил здоровяк в куртке с надписью «Охрана». На шум открывшейся двери повернулся сразу. Пару раз видел этого мрачного молчуна в черной кожаной куртке на собрании жильцов и в правлении, куда ходил платить за коммунальные радости. Я и не знал, что он охранник. Это гут. Как минимум не доходяга, как максимум с оружием знаком. Как бы его в оборот взять? – тут же оформилась мысль.

– Здарова. Курим?

– Лишних нет. – У парня заметно тряслись руки. Опаньки!

– А я и не курю. – Скорчил жадине улыбку.

Охранник промычал нечто, что можно было принять как за одобрение, так и за банальный «посол на три буквы». Похоже, парень был немного озадачен зрелищем: трупы экспедитора и милиционера никто не убрал. Как я их оттащил к забору, так там и нашел спустя почти сутки. Газель не угнали. Или всем на все уже насрать или страшно высунуть на улицу нос. Впрочем, нет, неподалеку валялся еще один покойник. Я подошел, чтобы получше рассмотреть несчастного. Тело довольно плотного мужчины лежало на газоне спиной вверх. Джинсы на ногах были изорваны – явно следы собачьих укусов. Скрюченные пальцы рук в заскорузлой крови. Затылок вынесен напрочь. Картина маслом.

– А этого ведь недавно завалили? Кто?

– Вячеслав Палыч. С четвертого.

Вспомнил я этого персонажа. Массивный усатый дядька. По виду – отставной военный, а может и флотский. Я его периодически видел то в камуфляже, то в тельняшке. А один раз застал за погрузкой оружейного футляра в такую же «Ниву», как у покойного Семеныча. Почему-то сразу подумалось, если кто и шмальнул трупаку в головенку без прелюдий, то это он. Ну, да все верно, на четвертом живет он, вдруг вспомнилось мне.

– А за что?

– Он… этих вон ел. Я подошел. И на меня бросился.

Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Народ уже постреливает в мертвяков? Хорошо. Очень хорошо. Тут им не какой-нибудь Лондон-на-Темзе, тут мы им жопы то напинаем! Охотник с армейским прошлым это неплохо. Вон как снес мертвяку полбашки, не выходя из квартиры. Очень полезный сосед по нашим временам.

– Сам как? Не покусал? – Что охранник подходил к пировавшему зомби это я тоже увидел. Нормально так покойному Сидорову берцы украсил завтраком…

– Нет. Это псих какой-то! Людоед! У него вся рожа в крови была, вот я ему с ноги зарядил в грудь. Потом еще раз в тыкву. А ему один хрен – падал и вставал, понимаешь, падал и вставал! Потом Палыч крикнул мне, чтобы я отбежал в сторону, а сам из карабина прям с окна и шархнул. Этот с копыт. Теперь вот милицию ждем. – Парень закурил вторую, смял и выбросил пачку в урну. Попал – руки тряслись уже меньше. Ага, а берцы в крови, значит, правда парень здоров ногами махать. Я-то уже лет пять, как на шпагат сесть не смогу. Ладна-ладна, шесть или семь, не больше, но раньше садился легко!

– Да, дела-а. – я оглядел ближние подступы к дому. Машин на стоянке убавилось, кто-то все-таки рванул из города, пока я дрых. Не у одного меня доступ в Интернет и знакомые в столице. Ну и правильно. Больше уедет – меньше зомбятины на улицах.

Именно так и подумал, ни совру ни разу, хоть и третий день, КАК ВСЕ НАЧАЛОСЬ. Это в Омске третий, а в Москве-то где-то неделя прошла. Похоже извилины на новый лад стали перекраиваться. Такое случается, когда изо дня в день наблюдаешь чужие мозги вне башки и твои собственные протестуют против аналогичной судьбы. Начинают работать в нужном направлении. Не успеваешь удивляться, откуда что берется.

Что самое интересное, яичница в компании с колбасой и гренками чувствовала себя в желудке как дома и наружу практически не просилась. Ну, разве что чуть-чуть. Вид вчерашних трупов и сегодняшнего зомби с кровавым провалом среди волос меня взволновал, но не то, чтобы уж очень сильно. В обморок, не упал, штаны не испачкал и даже мутило в пределах терпимого. И это хорошо.

– А сигареты, говоришь, у тебя кончились? – Вкрадчиво поинтересовался я.

Парень не сразу и молча кивнул в ответ.

– Я в магаз иду. Пошли вместе, а?

– Денег нет…

Вот блин! Курева нет, денег нет, стоит как бычок на веревочке, милицию ждет. Умора!

– Ты вообще в курсе, что вокруг творится? – Я не оставлял попыток разговорить молчуна. Не фиг ему на лужи крови пялиться. Да и напарник мне нужен. Срочно. Не пойдешь же объявление в газету давать, особенно, когда вот он уже готовый стоит. Только расшевелить его надо и к делу пристроить.

– Не-а,– Вяло отозвался охранник.– А ты?

– Я да. Пойдем уже.

– А как же милиция?

– А что милиция? – Я совершенно некультурно показал пальцем на покойного Сидорова. – Вон видишь, эта самая милиция лежит тут вместо приманки для зомби. Газон украшает и воздух озонирует.

– Зомби? – удивился Иван. Для меня это реальность, так сказать вчерашний день, а для него? Кстати, а где он вчера был, когда тут «отряд клоунов быстрого реагирования» в зомби-экспедитора и друг в дружку стрелял и в меня немножечко?

– Зомби-зомби. Ты идешь со мной? Все, что знаю, расскажу!

Все-таки он согласился. Тут я хлопнул себя по лбу! Пешеход с тридцатилетним стажем, блин! Вот стоит грузовая газель с будкой, а ты удумал ножками землю мерить. Газель, она же железная, столько всего полезного утащит – намного больше одного ишака с мозгами барана навьюченного рюкзачком и сумкой! Еще и защита от зомби, будь они неладны.

– Иван. – Представился охранник и выбросил бычок в сторону от луж крови.

– Виктор. Садись за руль. – Вот так, как старший и более мудрый товарищ сразу взял быка за рога, даже не спросил, умеет ли он водить.

Охранник по имени Иван спорить не стал. Сел, благо экспедитор ключи в замке зажигания оставил, завелись и поехали, соблюдая знаки и правила. А то вдруг остановит зомби в кислотного цвета жилете и с палочкой, да покусает нам мягкие места за не пристегнутый ремень.

Освобождая сиденье от разного хлама, я наткнулся на пластиковый файл с накладными и деньгами. За воду я вчера так и не успел рассчитаться.

– Вот они, денежки. Тебе на курево. – Помотал добычей, привлекая внимание водителя.

– Чужие же. – Откликнулся Иван.

Я гоготнул. Во дает, мужик! Значит, машину можно взять покататься, а выручку покойного экспедитора присвоить не моги.

– Ну, рассказывай уже, не томи, мародер.

– Ты шапку одень.

– Зачем? Мне не холодно.

– Ради меня. Волосы дыбом – это смешно и страшно. Могу не выдержать.

Парень совсем без чувства юмора – посмотрел на меня как на дурака. Такому начни про зомби правду выкладывать, по доброте душевной в «дурку» отвезет и сдаст с рук на руки санитарам. Но ниче-ниче, щас отойдет, тут-то мы его и огорошим известием нехорошим.

– А насчет волос мысль. – Иван вдруг одной рукой провел по отросшему ежику волос. Может сначала в парикмахерскую?

Да запросто. Ближайшая цирюльня находилась совсем недалеко, вот только пробки на улицах образовались не ко времени. Пока пробирались по запруженному Проспекту Мира до парикмахерской, я в двух словах изложил Ивану положение дел, смягчая формулировки. А он сделал вид, что поверил. Даже не особо удивился. Ну, зомби и зомби, че такого? Вот если бы марсиане или честные чиновники другое дело.

Пока наша «газелька» медленно двигалась в пробке, я оставил Ивана наедине с размышлениями о настоящем и будущем и добежал до продовольственного киоска.

– Мы не работаем! Учет! – Выкрикнула продавщица мне в лицо и в спины двум стандартно экипированным типчикам: в левой руке – бутылка водки, в правой – полторашка пива, в зубах сигаретка. Прожигателей жизни, значит, обслуживаем, а прилично одетых молодых людей нет? Я расплылся в обаятельнейшей из своих улыбок и достал «котлету» денег. Пятьсот рублей сунул ей со словами «Это вам лично» и снова улыбнулся. Глазки у тетеньки сразу потеплели и голос смягчился, словно это не я перед ней расшаркивался, а ее первая любовь с восьмым марта поздравила. И ничего, что с опозданием на две недели.

– Чего вам? У нас нету почти ничего. Хозяин звонил – запретил продавать… отдельные группы товаров.

Я окинул взором полки. Вино водочная секция пострадала больше других. Хлеба тоже не было ни крошки. Колбасная витрина непривычно голая. Вода, пиво еще есть, чипсы и прочая ерунда тоже.

– Мне сигарет. – Я ткнул пальцем в пачку, какую Ваня при мне выкинул в урну. – Блок. Если можно.

– Можно. Повезло вам, вчера завоз был.

– Тогда два.

Продавщица пожала плечами. Некурящая торговка – редкость. А курящая должна сразу сообразить, что курево в Омской области вдоль дорог не растет, зато алчущих заморского зелья хренова туча. Да чего я всех по себе меряю? Она же уверена, что трудности временные. У нее тут даже телека нету, может и не знает толком, что на улице происходит. Особенно если с Ночной Смены сидит.

– А что у вас еще есть? Лапша быстрого приготовления? Там пюрешка в стаканчиках? Давайте. Арахис? Много есть? Тоже давайте. Шоколад. И шоколад возьму. И чипсы. И чай с кофием в пакетиках тоже.

Перехватив мой взгляд, устремленный на щербатый ряд бутылок с алкоголем, она запротестовала:

– Хозяин водку строго настрого запретил. – Сказала и тут же бросилась прятать пузыри под прилавок. Ох уж эти женщины!

Какой хозяин у нее, однако, прошарливый. И, похоже, тоже некурящий. Водка в России в свое время потверже доллара валютой была. Многие уже позабыли те времена, а вот кое-кто еще помнит. Ладно, водки у меня дома полный бар. Возьмем водички еще и пивка, обмыть появление напарника с ним самим. А еще остатки зажигалок. Я, как бывший манагер и начинающий выживальщик могу добыть огонь трением трусов об ягодицы, но очень уж хлопотное это дело.

Я расплатился и в две ходки перетащил добро в машину, продвинувшуюся в потоке за все время на полсотни метров, не больше. Второй ходкой утащил блок минералки и блок двухлитровок дешевого:-((( пиваса. После меня продавщица заперла дверь на засов, отшив троих потенциальных покупателей за раз.

Всю добычу скидал в кабину, чтобы не возиться с будкой посреди дороги. Напарник обрадовался сигаретам как ребенок, но прежде, чем вскрыть блок, вежливо спросил разрешение.

– Тебе папа с мамой не говорили, что курить вредно? В киосках полки уже пустые, не знаешь, почему? Да бери-бери. Я сам не курю, тебе взял.

От моих слов напарник сделался грустным и некурящим. Положил пачку в карман и нос повесил. Чтобы снять напряжение я включил магнитолу.

Опа! А покойный экспедитор оказался тот еще затейник: динамики выдали знакомые ритмы «I Will Survive». Переполняющая меня радость по поводу неплохих итогов вчерашнего дня и успешного начала сегодняшнего спровоцировала меня подпевать.

Иван очень странно и очень внимательно на меня посмотрел, благо затор на дороге позволял – пропускали колонну из мигающего и орущего сиреной «ментовоза» и машины с надписью «Спецмедслужба». Сам от себя не ожидал певческого демарша. Я – парнишка не из стеснительных, но обычно прилюдно не пою. То есть я вообще не припомню, чтобы в трезвом уме что-то пел со времен уроков музыки в школе. Но в тот день меня просто распирало от энергии и какого-то воодушевления, что ли. Душа попросила спеть, а то, что песня не пацанская попалась, в том нет моей вины нисколечко. А про покойного экспедитора плохо не скажу, он меня водой обеспечил и от ментов избавил… несколько нетрадиционным способом, но зато навсегда. И все бы ничего, но от переизбытка чувств я ритмично подвигал головой и плечами и из хулиганских побуждений подмигнул немного офонаревшему напарнику. Напоровшись на взгляд Ивана, излучающий недоумение с подозрением, я счел за благо выключить музон.

– Чо не так, мужик?

– Да это.. вроде как песня про… этих, которые э-э … в общем про голубых. – Выдал Ваня и обильно покраснел.

Я предсказуемо и довольно гнусно заржал, корча аццкие рожи, не хуже чем в разгаре ранее упомянутого корпоратива. Просмеявшись, посоветовал парню таки ехать прямо, благо машины чуток рассосались, чем вогнал его в еще большее смущение. На последней моей работе у начальства слово «пидор» во всех вариациях и склонениях не являлось чем-то экстраординарным, отдельные «жоп-менеджеры» базар вообще не фильтровали, по отношению ко всем работникам, не взирая на пол и возраст, так что мне было по-настоящему удивительно наблюдать, как взрослый человек краснеет от безобидного словечка «голубые».

– Если дословно, то это песенка про выживальщицу. Ну и про всех выживальщиков. Про тех, кто обещает окружающим и самому себе выжить. Весь припев только про это: «Я буду жить!». А че там до и после, да про любовь какая-то мура, так я не вникал. Мы с тобой выживальщики или кто? – Начал оправдываться я.

– Ну-у-у… – Ваня, следуя совету, вперил взор в проезжую часть. Так-так и походу задумался над тем, чего он делает за рулем чужой машины с каким-то невнятным субъектом. Надо срочно предпринимать и усиливать, но без фанатизма. А то так и останусь одиноким выживальщиком. Чебурашкой, у которого нет друзей. Настоящих.

– Ладно, будем считать, что это песня про «голубых выживальщиков», не про нас с тобой. Там про мАсковских там, пиндосских или зулусских, не про сибирских, короче. Лады?

Матерясь про себя ужасными словами, пошарил среди дисков и не нашел ничего путного.

– Да, блин. «Ария» тут и не ночевала. И «Рамштайн» тоже. – Пожалел я вслух. Надо как-то контакт восстанавливать, а то мало ли, чего про меня подумал простой русский Ваня нехорошего.

– «Рамштайн»? Так это у тебя все время он играет? – Ожил Ваня. И даже краснеть перестал. И на дорогу смотреть. Чуть в какой-то красный «Виц» с красноречивой буквицей «У» не впилились. Йопт! Да она сама выкаблучивалась еще круче. Натуральная обезьянка с гранатой, еще «факушку» из окна нам показала.

– Ага. Все альбомы есть. И клипы на компе. До-фи-гищща.

Очень способствует физической активности. Врубишь какую-нибудь развеселую песенку, возьмешь две гантельки по десять кэгэ каждая, да три подхода по тридцать жимов от груди. Чтобы грудь оставалась грудью, а не отрастала грудями. И чувствуешь себя человеком, а не тряпкой, об которую начальство весь день жопу вытирало.

– Круто! Дашь посмотреть?

В ушедшую эпоху Электричества счастливый обладатель компьютера обычно просил «скачать» или «переписать», а Ваня похоже на персональный «писюк»* в своей юной жизни не заработал. Вот у меня их, к примеру, два было, помимо того, что на работе работу работал.

– Да не вопрос. Только одним глазком. А то Рамштайн – еврей суровый, там, что не клип, то мужик в бабу переодевается или в кожаных трусах маслом намажутся и трутся друг об дружку. И наркотики, и мазохизм и прочие ужасы. Не страшно?

В ответ Ваня только тяжело вздохнул, но без лицевого покраснения. Нет, ну а как он хотел? Общение со мной ни для кого бесследно не проходит.

В это время красный «Виц» со всей дури скакнул назад и прилип к бамперу нашей машины, как какашка к подошве ботинка. Поэтому дальше пошли пешком, оставив выскочившую из машинки напомаженную и обесцвеченную «обезьянку» плевать нам в след и в бессильной ярости пинать колеса «Газели». Да и по фиг на нее, пока кусаться не начнет. А начнет – завалю. Но не в том смысле, что прямо на асфальте сделаю с ней «страшное», а пулю 9х18 в лоб вколочу и не спрошу, как звали. Страшное! А это мысль! Вот блин, как бабу-то захотелось! Разрыв трусов просто! Мля, тридцатник мне уже, пузо как барабан от сидячей жизни и пьянства, а стояк как у пятнадцатилетнего. Хорошо, что под плащом моему случайному попутчику Ване не фига не видно. Еще прибьет как полового маньяка и будет прав. Вон, какие кулаки у Вани-то.

Из троих мастеров ножниц и машинок в наличии имелась одна. Ну и уборщица. Обе в более чем зрелом возрасте, так что похотливый пожар в крови в скором времени погас. Уборщица манкировала своими прямыми обязанностями и безуспешно пыталась увеличить громкость старого переносного телевизора и четкость картинки, периодически его пошлепывая, как зловредного несмышленыша. В Москве, да и ряде крупных городов России и мира творились ужасы средь бела дня, что не удивительно, удивляло другое – об этом вещали все основные каналы. Звучали призывы к гражданам сохранять спокойствие, оказывать содействие и надеяться на лучшее. Стандартный поток фальши, когда правда настолько неправдоподобна, что ограничиваются общими фразами. В интервью горожан то и дело проскакивали слова вроде «зомби» и «живые мертвецы», а журналисты предпочитали более обтекаемые и неконкретные формулировки. Причины катастрофы не назывались. Планов спасения населения никто не озвучивал. Прогнозов развития ситуации никакие светила науки и политики не высказывали. А народ в основной массе все это хавал, вместо того, чтобы суетится по делу. По магазинам, по родне, по соседям, предпринимать что-то дельное. Под бормотание телеящика с отбитыми потрохами мы быстро и дешево оболванились не «под ноль», но непривычно коротко. Но это для меня непривычно, а Ваня незначительно улучшил имидж. Сразу захотелось спросить: у вас в роду Диверсант Кабан не отметился? Но в игрушки Ваня вряд ли играл и вчера утром театр абсурда во дворе у Семеныча точно не лицезрел.

У машины нас ждал сюрприз. Пробка немного рассосалась, красный «Виц» тоже испарился, оставив нам в память об инциденте крошево фар, да надпись на двери со стороны водителя. Помадой. Угадайте, каким словечком возмущенная особа украсила нашу расчудесную машину? Чтобы не травмировать парня окончательно, усилием воли сдержал ржач, а про себя надпись прокомментировал так: И конечно подпевать лучше хором! Лучше хором! Лучше хором! Заодно и английский подтянем!

Вот такая злобная самка нам попалась. Не смутили ее побуревшие брызги и разводы по всему борту, а так же вполне различимые взглядом две пулевые пробоины. В поисках тряпки, Ваня обнаружил резиновую милицейскую дубинку. В моей голове сразу же возникла ассоциация со «всякими штуками из „секс-шопа“». Наверное потому, что я никогда не огребал таким вот «демократизатором» по почкам, зато часто глядел картинки, где уникальные тетеньки запихивали в себя такие же черные резиновые дылды.

Пока Иван разворачивался, я успел сбегать в магазин молодежной одежды и прикупить две дюжины пар носков и сколько-то там трусов. Очень даже нужное дело. А еще приобрел себе любимому камуфляжную панамку, совершенно идиотского фасона, которую поспешил напялить поверх вязаной шапочки. Может быть, в том числе и поэтому получил по роже. Хотя вряд ли.

Но до этого незабываемого момента моей биографии мы припарковались напротив аптеки. Мысль пришла совершенно внезапно. В супермаркетах – я был уверен, а позже мои догадки получили подтверждение – происходила жуткая дележка и беспорядки, киоски народ уже скупил или позакрывал, а вот в аптеках пока еще имелось, чего пожевать. А главное, чем подлечить свернутую при неудачном разделе жвачки набок жевалку. Я ворвался как смерч, благо вечные очереди из старушек сегодня отсутствовали. Все «божьи одуванчики» сидели по своим каморкам. Или посдыхали уже все нахрен? Щекотнула циничная, но отнюдь не неприятная мыслишка. Кого как, но мерзотное старичье меня всегда бесило.

Без лишних вопросов взял пару автомобильных аптечек, десяток упаковок пластырей, двадцать пачек активированного угля (неубранные мертвецы наводили на мысль о возможной эпидемии, последствия которой я тогда представлял себе в виде непрерывного поноса), жгут, три упаковки стерильных перчаток, пару тюбиков крема от ожогов, целый спектр болеутоляющих средств, от банального аспирина до весьма дорогостоящих препаратов, которые мне отпустили без рецепта в честь беспорядков. Не иначе хозяин указал: легче уносить деньги, чем вывозить добро. Это в краткосрочной перспективе, а в долгосрочной все как раз наоборот надо делать. А может и инициатива очкастенькой девчоночки в белом халате на стройное одетое тело, не устоявшей перед моей финансовой состоятельностью. Далее по списку шли противопростудные препараты всех видов, десяток одноразовых шприцев, несколько пузырьков перекиси водорода. Бинтов, ваты и стерильных салфеток тоже взял не по одной упаковке. Еще приобрел курс препарата для укрепления костей и какие-то капсулы с чудодейственной черникой для глаз – гулять, так гулять! В огромных количествах купил так называемые аскорбинки, поливитамины, глюкозу, какие-то шоколадки для диабетиков и само собой разумеется гематоген. Последнего выгреб целую коробку, все, что было в аптеке. В общем, оставил напуганной девушке больше трех тысяч денег. Напоследок предупредил, чтобы не делала искусственного дыхания покусанным пациентам, буде таковые припрутся, с чем и был таков. Добычу вынес в двух коробках. В кабину уже добро не помещалось и мы загрузили все в будку.

На вопрос Ивана: «Зачем всего столько?». Ответил в духе «мы не сеем и не пашем, калькуляторами машем». Поэтому мою профессию зомби-пи*дец беспощадно аннулирует.

Ваня учтиво поинтересовался, кем же таким бесполезным я работаю. Я ответил просто и с некими остатками гордости: менеджером. Работал. И развил свою мысль дальше, что раз наша цивилизация в обозримом будущем несколько упростится, то мне нужно загодя озаботится своим дальнейшим житьем-бытьем и прокормлением. Охранники будут нужны, а вот менеджеры, хрен его знает. Полевые командиры, торгаши, старосты общин – да, а вот пи*доболы со свинцовой задницей – категорически нет. Таких зомбятина сметет первыми, а человеческие усобицы с неизбежным дроблением общества на мельчайшие ячейки добьют даже самых везучих из нас. Так что буду, Ваня, тебе сигареты продавать, раз ты не собираешься бросать эту скверную привычку, подытожил свои разглагольствования я.

Ваня слушал раскрыв рот, и такой расклад ему ничуть не нравился. Еще бы – привычный мир рухнет! Как бы не так! Я не стал спорить и вывел разговор к тому, с чего все началось: что все это добро в будке не только для меня, но и для него в том числе. И для наших возможных союзников. Пора собирать стайку-шайку. Ваня не возражал, но никаких идей не высказывал. Закурил. Я вынул из карманов горсть денег – ссыпал мелочишку в кармашек кошелька, а мятые купюры расправил и сложил в соответствующее отделение. Денежки – счет любят. И порядок. Даже, когда вокруг начинается полный хаос.

Глядя, как какая-то краля скрылась в подъезде от группы гогочущих юнцов, хлопнул себя по башке! Угадайте, чего не купил настоящий сибирский выживальщик? Был в аптеке и забыл резинотехнические контрацептивы! Далеко не все бабы дуры, не верьте тем, кто на прекрасную половину человечества наговаривает, глядишь какая и уцелеет персонально для ловкого менеджера, перекуявшего калькулятор для предварительных подсчетов на калькулятор для окончательных. А не уцелеет, так будет что на ствол автомата натягивать от разных мелких неприятностей, раз уж самую крупную предотвратить не удалось.

А на выходе из аптеки неожиданный удар в лицо сбил меня с ног. Дурацкая панамка в стиле милитари слетела с головы прямо в лужу. Кому-то стало смешно и интересно, чего у меня в сумке. Под скотский ржач пары глоток, чья-то опытная в вырывании сумок рука дернула за ремень. Не тут-то было – специально для таких случаев я перекинул ремень наискосок, да еще и придерживал сумку руками. Полезная привычка для человека, которому свое отдавать – легче сдохнуть.

– Педрила, нах! Быстро сумку сюда! – Кто-то незримый все настойчивее тянул за ремень. Я вцепился клещом – мое, не отдам. Деньги! Пестик! Документы!

Скрипнув тормозами, рядом замерла красная «Четверка» с грязными бортами. Из нее выскочили еще двое – сквозь открывшиеся двери двор наполнился каким-то низкопробным шансоном. Такое не каждый водитель маршрутной газели станет слушать, подумалось мне вместо того, что сейчас меня начнут бить и вполне серьезно.

И точно, в следующую секунду последовал неплохой такой удар по бедру и еще один пинок по бицепцу левой руки. Едва поднявшись, снова рухнул в весеннюю грязь.

– Че не понял, скот? – Звонко выразил себя один из налетчиков – Лось, вали тупня!

Я чудом не выпустил сумку. Черт знает, что вдруг произошло, только что ходил весь из себя такой умный и богатый, продавщице, протягивающей две пачки гандонов игриво подмигивал, а тут хренакс и мордой в грязь. Приплыл, олух! И вот те раз двое стоят надо мной, ор издают дикий, один сумку из рук вырывает, а другой стволом в лицо тычет. Смешной такой ствол, сам толстый, а дырка мелкая. Хрен его знает, что такое, но наверняка ведь стреляет! – пронеслось под черепушкой сквозняком от лба до затылка.

В самый напряженный момент кто-то позади нападавших закричал, словно его резали. Ствол изменил траекторию – грабитель отвлекся на происходящее у машины. На ремне китайской сумки наконец-то лопнул пластиковый карабин и «сумкохвататель» упал на задницу. Я подскочил, как чертик на веревочке, с трудом удерживая практически онемевшей от удара рукой сумку, правой выхватил пистолет – зацепил по пути пачку презервативов – снял предохранитель, все той же едва послушной рукой дослал патрон. Пока я манипулировал с пестиком, уличный стрелок уже успел оценить ситуацию в тылу и вернуть ствол в мою сторону. Два выстрела слились в один.

Меня словно стегнули арматуриной по груди. Не смертельно, но очень и очень больно. Рефлекторно я выстрелил еще раз вдогонку. Вздрогнул, устоял, задыхаясь от боли и рванувшего сосуды адреналина, а мой оппонент брыкнулся с копыт, крестом разбросав руки. У моих ног пыхтя, шевелил кроссовками, пытаясь толи, встать, толи уползти перепуганный подросток. Одной рукой он тянул за собой сумку из которой, как из вспоротого брюха вылились на землю деньги, документы, презики и прочая важная требуха, а вот другой он направлял мне в живот обрез двустволки. Это длилось очень долго, но не бесконечно.

Мы закричали вместе, но выстрелил только я. Во лбу у пацаненка образовалась кровавая точка, не больше ногтя мизинца, мгновенно набухла кровью. Прежде, чем его голова ударилась о землю, жирная кровавая змейка проложила дорогу через все его некрасивое прыщавое лицо до подбородка, поросшего редкими курчавыми волосешками. По-моему я разглядел пузыри или твердые частицы в теле струи. Еще одна горячая гильза легла на асфальт рядом с остывающим телом. Гильза курилась бледным дымком. Изо рта убитого мной человека вырвалась струйка пара, быстро истаявшая.

Мой первый несостоявшийся убийца булькал горлом, и хлопал ладошкой по черному льду, пытаясь нашарить свой уродский револьвер. Понятное дело, обидно уходить одному. Очень обидно. Угол обзора постепенно расширялся, захватывая картину целиком. Я видел, как Ваня удерживал сразу двоих подростков, положив их мордами на капот четверки. А одному даже умудрился нацепить наручники. В суете мыслей всплыло слово «профессионально» и тут же утонуло в бурном потоке. Второй «задержанный» ронял на грязный украшенный ржавыми сколами капот авто кровавые сопли, закрывал голову руками и повторял: Не надо, не убивайте. Не надо, я прошу.

На какую-то минуту мне стало все равно, что происходит. Я не знал, как жить дальше. Достойная цель исчезла. Все то, что было до первого выстрела, вдруг сделалось бессмыслицей и бредом. Я не смог сделать ничего лучше, как упасть на бордюр задницей. Слух отказал мне, в глазах вспыхнули огоньки. В голове били африканские барабаны, им вторил колокольный звон, переходящий в писк и вся эта чудная какофония проваливалась в пустоту. Пропали желания, мысли, устремления. Рухнули планы. На бесконечно долгий миг ощутил себя огромной пустой гильзой. Ощутил, как врывается в раскрытого меня холодный ветер, выносит наружу остатки тепла, скорябывает льдистыми коготками пороховой нагар моей личности с тонкой стенки металла, пережившего короткую, но яростную вспышку.

С этим двойным убийством перестал быть я сам. Мое место занял какой-то другой человек. Пока я морозил задницу на бетоне и наслаждался музыкой пустоты, этот другой деловито усаживался за рычаги и проводил ревизию повреждений и ресурсов. А еще этот мудак совершенно равнодушно вытер мои сопли, застилавшие ему обзор. Не знаю, может, это был я сам, только более новый, а моей ранней версии пришла пора уйти в архив. Произошла перезагрузка сознания. А может быть и души сразу. Не помню.

Давным-давно, заметив мой неподдельный интерес к оружию, Семеныч взял из заначки свой трофейный ПМ, достал где-то пачку патронов и отвез меня в заброшенный песчаный карьер. Там я от души пострелял по баночкам, а после под чутким руководством наставника разобрал и почистил пистолет. В следующий раз к пистолету добавилась «Сайга». Стрелял из разных положений – стоя, сидя, лежа. Стрелял до одури, до звона в ушах и синяка на плече – патроны покупал за свои кровные и денег не жалел. Но и эта прививка не сработала – болезненная тяга к огнестрелу только усилилась. Собрал документы, оформил себе разрешение и приобрел. В третий раз во время сборов на «полигон», так я про себя окрестил карьер, Семеныч прихватил с собой коробку со щенком Найды – пятерых роздал в один день, а этот слабенький, хромой на задние лапы и какой-то весь нескладный остался. Никто не забрал «выблядка», притом, что на Найдино потомство народ занимал очередь – сложно придумать более подходящую породу коттеджи да стоянки охранять в наших сибирских условиях. Вот и в тот день я стрелял краше прежнего, с законной гордостью отмечая прогресс. Семеныч докурил, по стариковски тихо посмеялся над моими самовосхвалениям, а потом принес из машины коробку с костлявым большеголовым и пузатым цуциком и грубо вытряхнул несмышленыша на горячий песок. Щенок тыкался носом среди колючих трав, подслеповато щурился на солнце. Сделал лужицу и тут же в нее сел – ноги не держали.

– Убей. – Семеныч закрыл мне солнце. Чего-то подобного я от Старого и ждал. Не надо быть гением, чтобы сложить два плюс два. Сначала Старый вдруг в самый неподходящий момент интересовался у меня разной ерундой: где бы я в здании супермаркета спрятался «случись что», заметил ли, где запасной выход, кто из толпы покупателей потенциально опасен и почему? Ну и прочие дурацкие вопросы задавал. Нетипичные для рядового пенсионера. Раз в неделю стабильно пару часов занимался со мной рукопашным боем, секретных приемов не демонстрировал, в основном учил защите от ножа и хулиганского мордобоя в подворотне. Потом до изучения матчасти пистолета Макарова и гладкоствольной «Сайги» дошло, а там и до стрельб. Придумал я себе фантазию, что вербовал меня Старый в некий «секретный спецназ» или на худой конец в банду. Иначе на хрена ему все эти танцы? Скучно Старому? Внуков нет, вот и нянчится с толстожопым манагером, лепит из кулька с говном подобие мужика?

Руки проделали все операции механически. Помню, что не колебался ни единого мига, ни о чем не думал, не спрашивал, не сомневался: выстрелил щенку в голову. Молча на фоне резко наступившей тишины Семеныч отобрал у меня пистолет, аккуратно поставил его на предохранитель, сунул за пояс, а потом деловито и со знанием дела надавал мне по роже. Как говорится, бил больно, но аккуратно. А я не защищался. И бросил в карьере над трупом жертвы.

Щенка я похоронил, но уже голыми руками. Добрался домой поздно ночью – злой от усталости, парадоксальной логики Старого и мастерски наставленных синяков. Чего добивался Семеныч своим экспериментом, я так и не понял, а он мне не сказал – в дальнейшем мы оба избегали разговоров о произошедшем в карьере. На стрельбы больше не ездили.

Для себя сделал два простых вывода: за все поступки в своей жизни человек должен платить. Если готов стрелять, будь готов получить ответ. И еще более страшную вещь понял про себя лично, что готов убивать безнаказанно. Если смог застрелить без колебаний и особых терзаний безобидного милого песика, то человека, вставшего у меня на пути, уберу и подавно. Была бы осознанная необходимость. И оружие.

Со временем чувство пустоты и непоправимой ошибки ушло куда-то вглубь. Но даже спустя месяцы я так и не смог посмотреть Найде в глаза. И никогда уже не смогу.

Разгорелся огонь на левой половине груди. Каждый вдох отзывался острой болью. Именно она привела меня в чувство. Я начал дышать. Я смог жить дальше.

Левая рука отказала – не хотела гнуться, только пальцы мелко дрожали. Пришлось положить пистолет на бордюр возле себя. Протер ладонью лицо – оно оказалось забрызгано кровью, да и из носа текло не слабо. Вытер ладонь об штаны и полез разбираться с попаданием. Блядь, да меня же убить могли! Насмерть!

Вы будете смеяться, но подыхающая у моих ног сволочь знала, куда стрелять! В самое чувствительное для менеджера место. Да нет же, не в задницу! Меня застрелили прямо в кошелек! Нормальный лопатничек – фирменный, все еще шикарно пахнущий натуральной кожей и типографией Гознака. Пуля пробила плащ, карман, три стенки кошелька, приличный слой бумажных купюр, пачку пластиковых карт и увязла в кармане с монетами. Два дня закупок переполнили отделение под мелочь железяками разного достоинства. Деньги меня чуть не погубили, но они же меня и спасли. Удар немного смягчила рубаха и футболка. Ну и слой подкожных запасов. Может быть и ребро не сломано даже. Синяк позудит-позудит и будем жить дальше. Крови-то не было! А нос мне и раньше разбивали. Похожу недельку с эффектом Доплера – бабы больше любить станут, а мужики уважать… Сейчас, когда набираю эти строки на клавиатуре ноутбука, с улыбкой вспоминаю, как в кабинете физики школьные затейники мастерски пририсовали портрету Кристиана Доплера, чьим именем названо важное че-то там про свет и волны, два абсолютно симметричных фингала. Все драчуны школы, получившие результативный удар в нос гордо именовали свое боевое украшение «эффектом Доплера».

– Ты как? Виктор, отвечай!

– Не убивайте, не надо, не убивайте!

– Витя, что с тобой? Ты меня слышишь?

– Не убивайте, а? Ну, пожалуйста-а…

Че они так разорались, эти странные люди? Стоят так далеко, а шуму от них… Да еще эта идиотская песенка на заднем фоне – бу-бу-бу прокуренным голосом под гитару, че-то про лагеря и про невиноватых пацанов. Я поднялся, выдохнул, осмотрелся. Засунул распотрошенный «бронебумажник» назад. Убрал в карман куртки снова оказавшийся в руке ПММ. Подмел требуху обратно в сумку. Подобрал кастрированный по самое не могу дробовик, и засунул его подмышку. Одной рукой справляться все же оказалось неудобно. Следом подобрал револьвер, похлопал им умирающего бандита по плечу с голливудской банальщиной вроде: Далеко не уходи, чувак.

Так, понятно, пока я играл в уличных стрелков, точнее пока еще только огребал по сусалам, Ваня зашел со спины и в короткой беспощадной схватке взял в плен двух членов стихийной молодежной ОПГ. А зачем? Нам пленные не нужны. У нас лагерей нету, зато по уши невиноватые пацаны, увы, есть.

– Ваня со мной все О`кей. Правда, смертельно ранен кошелек, но это мелочи, все бабло в сумке.

– Рожу вытри! Че с этими делать будем, а?

– Да щас рожу вытру и завалю обоих. – Глухо и злобно проворчал я.

– Как это завалю? Я те завалю! – с неподражаемой искренностью возмутился Иван.

Итить твою мать! Еще бы Женевскую конвенцию вспомнил! Хотя прав он. Я и так сегодня настрелял на высшую меру. Хрен докажешь, что «они первые начали». Зато мы их первые кончили. Надо бы резче сваливать. Все-таки Проспект Мира – центральная улочка, щас проедет какой-нибудь патруль и по законам военного времени к стенке поставит. И фамилию мою редкую и красноречивую ни разу не спросит.

– Ну, хочешь, тебе дам пальнуть? – абсолютно серьезно предложил ему закрепить соучастие – Только в голову надо, чтобы не вставали и не кусались.

Если вы думаете, что Мальчиши-плохиши не протестовали, то зря. Они вновь расшумелись, перебивали Ваню и меня, поэтому пришлось достать пистолет и вежливо попросить всех купно замять языки в жопу, иначе они узнают, насколько вредно для здоровья перечить психу с пестиком.

На автомате за тряпкой для протирки рожи я полез в багажник вроде как чужой «четверки». Там обнаружилась какая-то малолетка, связанная по рукам и ногам и жалобно лупающая на мою окровавленную рожу своими голубенькими глазками. Скотчем рот заклеили даже. Ну, все как у взрослых мафиози из телеящика.

– Ваня, глянь сюда. Не-е, надо валить подонков. И не отговаривай. Люди с таким музыкальным вкусом не должны жить.

Означенные подонки вновь разгалделись и расплакались. Сквозь крокодиловы сопли постулировалась мысль, что захватить девицу решили ныне покойные подельники Прохор и Лось. А они, обычные пацанчики Кулер и Жук – просто согласились покататься по району, когда главные разбойники уже прихватили девку и вовсю веселились. Нашли время «покататься». Врут как-то скучно. Неизобретательно. Да и не научаться уже.

– А ну сели, бля! Кто дернется – ляжет, на!

Да хрен с ней, с девицей. Обуза. Щас руки развяжу и пойдет домой. Нет, ну надо что-то с этой звуковой атакой решать. Ладно бы Новиков, Круг или Шуфутинский, но этот безымянный гундосый речитатив из-за колючки меня выбесил невероятно.

– И вырубите эту сраную музыку!!!

Пугать джентльменов неудачи оказалось легко и приятно. Сейчас я не понимал, как им вообще могла прийти в головы абсурдная самоубийственная мысль напасть на амбала в черном плаще. Неужто по небритой жирной роже моей не видно, насколько я жесток и страшен? Только бы в зеркало себя сейчас не увидеть, а то ненароком конфуз выйдет.

Пока подростки в полуприсяди и долгожданной тишине ожидали своей судьбы, я с удивлением обнаружил огромное парящее мокрое пятно на своих штанах. А конфуз, выходит, уже случился. Признаюсь как на духу – банальнейшим образом обоссался. Придется все-таки расстрелять ненужных свидетелей моего позора – окончательно решил я, наводя ствол пистолет на уцелевших «виновников торжества». И во второй раз за десять минут получил по морде.

Очнулся в кабине «Газели». Во рту дотлевала ближе к деревянному мундштуку сигарилла, наполняя «безвоздушное» пространство клубами дыма. Вишневый ароматизатор забивал все прочие запахи. И к лучшему. Интересно, кто придумал пустить дымзавесу, если я сам не курю? Рядом тряслась обнаруженная в багажнике малолетка с потекшими тенями и ободранными коленками. По левую руку крутил баранку Ваня мрачнее тучи. Неплохо-неплохо, живем.

– О! Ваня! Друг, я ничего не пропустил?

В этот момент машина резко затормозила – мы очутились перед подъездом нашего дома. Приехали. Я сделал длинную затяжку и выбрался на свежий воздух вслед за девицей. В голове множились вопросы, но я не спешил их задавать в пустоту: если малолетка не выглядела расположенной к общению, то Ваню я начинал побаиваться. Сумка – чертово яблоко раздора – оттопыривала плащ на груди – кто-то сердобольный запихал ее мне второпях. Я даже знал кто. Деньги, документы и даже гандоны преспокойно лежали на месте. Не было самого главного. Незаметно для себя пыхнул вишневой отравой еще разок.

– Ванятка, а где мой пистолетик? – Как можно более спокойно я поинтересовался у напарника.

Прямо стоять не получалось. Ититская сила водила меня из стороны в сторону. Табак, не иначе, потому как на ушибленную голову грешить с моей фамилией несколько… наивно.

– Изъял. – Простецки обронил тот. – Ты угрожал людям.

В углу будки покорно сидел самый юный и прилично одетый из бандитов. По-моему он назвался Жуком, хотя не готов поручится – память на имена у меня вдруг сделалась неважнецкая. Для бывшего менеджера.

– Где второй?

Ваня выдержал паузу практически по Станиславскому.

– Его укусил зомби. Пока с тобой возился.

– И?

Ваня не ответил. Я поймал его взгляд и понял все без слов. Туда и дорога бандиту и зомби-бандиту. А еще у напарника наверняка возник дефицит патронов. Непорядок.

– Девицу ты конечно у себя поселишь? А этого куда?

– Как-нибудь без тебя разберусь…

– Уверен? Ну, бог в помощь. И вот еще что…

Я достал запасной магазин из сумки и протянул грубияну. Тот не спешил брать, совершенно правильно ожидая подвох с моей стороны. В ответ я затянулся и погонял мундштук между заскорузлыми от крови губами, изображая добрую улыбку. В такие моменты в вестернах обычно звучит напряженная музыка, под которую у героев танцуют лицевые мускулы в районе глаз и дрожащие пальцы тянутся к пистолетам.

Но мой пистолет вовремя отобрал более трезвый товарищ. Поэтому пришлось импровизировать. Когда Иван взялся за магазин, я ухватил его рукой за пояс и резко притянул к себе. Ткнул тлеющим окурком в подбородок и отпрянул, от инстинктивного удара вдогонку.

– Такие дела, амиго! – Потухший бычок на изгрызенном мундштуке улетел под ноги шипящему от боли парню. – Не надо было бить меня в лицо! Не надо, понял?!

Вот и нету у меня напарника. А раз так, то я положил на пол будки прощальный подарок – полный магазин и полез внутрь делить хабар, отшвырнув с дороги бледного и вонючего подростка в наручниках. Надо же на ком-то сорвать зло, если больше некому причинять добро.

Добра к слову в будке заметно прибавилось. Похоже, Ваня не погнушался справедливым лозунгом большевистских экспроприаторов и ограбил самих грабителей. Несколько авосек с продуктами, ящик крепкого алкоголя, сигареты, пиво, пакет с мобильниками и бумажниками, реквизированными гоп-компанией у населения. Ребятки не разменивались на покупки, а грабили людей, возвращающихся домой с продуктами. Не иначе тот с револьвером придумал простую и эффективную схему. Недаром у ублюдка уши и нос характерно поломаны, да синие полоски-наколки на пальцах – имелся соответствующий жизненный опыт. Опаньки! В полутьме будки тускло сверкнула золотая россыпь – под телефонами и кошельками оказалась пригоршня ювелирных изделий – кольца, цепочки, вырванные с кровью серьги. Одну из находок – массивный перстень белого золота с каменьями на отрезанном пальце кинул Ване под ноги. Пусть полюбуется, кого пожалел.

– Не я, не я! – Завопил пленный отрицательно мотая головой. Палец подчеркнуто равнодушно вернулся отправителю и я присовокупил его к добыче. Своей добыче. Поскольку пистолет Иван мне отдавать явно не собирался. Да и хрен с ним, у меня еще один есть. И ижевская вертикалка с запасом патронов. Как-нибудь не пропаду в большом и страшном мире один. И золотишко у меня побудет, не ехать же его раздавать потерпевшим? Тем более я сам сегодня натерпелся выше крыши. А потерпевшие уже вполне возможно с горя человечиной закусывают.

На птичьих правах капитана с черной меткой в руке поделил продукты и прочие ништяки на две части. Львиная доля совершенно справедливо отошла мне, как главному идеологу и исполнителю, но и бывшему напарнику досталось немало. Девчонка по имени Татьяна и пленный тоже поучаствовали в переноске груза к Ивану, где Жук осел в углу, прикованный за руку к батарее, а девица была в принудительном порядке направлена освежаться. Кроме батарей и санузла в квартире имелось еще несколько предметов мебели. Все верно – дом-то новый, а Ваня – бедный, потому что честный. И мне его уже не вылечить.

Ваня в лучших традициях героя русских сказок помог мне во второй заход донести жратву, все бухло до последней бутылки и медицину до порога моего жилища.

– Ну, чего тебе? Пестик оставь себе и вали.

Ваня замялся. Ага, Бычок-на-веревочке, небось, страшно теперь одному оставаться? Когда вот так вот нос к носу повидал начинающих бандитов и свежих зомби.

– Позвонить дай. У меня телефон сдох.

Не угадал, выходит с причиной я. Вечно по себе о людях сужу. Пришлось уважить. Пока он болтал с неким Петровичем о своих насущных делах и планах, я стаскал в квартиру пакеты и коробки. Затем меня осенило – достал из пакета чью-то «Нокию» той же модели, что и у меня и поставил на зарядку.

Ваня зашел отдать телефон и удивленно встал над горой продуктов. Опешил бедняга, озирая мои богатства. А вот оно все так и лежало, скапливаясь еще с той поездки в «Ленту» вместе с Семенычем. Разве что скоропорт разный в холодильник и морозильную камеру забрасывал. Консервы, крупы, макаронные изделия, сухие хлебцы, минералка, пиво, спиртное, хозтовары, медикаменты – целый Эверест пакетов и коробок громоздился посреди однокомнатной квартиры.

– Жрать будешь? – я включил электроплитку на разогрев под сковородкой с остатками яичницы.

– Угу.

– Ну вот, бери хлеб, колбасу и сыр. Вот тебе микроволновка, а я пока штаны поменяю. Ты тоже руки помой, ладушки?

Иван согласно кивнул, пожурчал кухонным краном и попищал микроволновкой. Я скинул одежду в бак для стирки. Морщась от боли в руке и груди достал и развешал постиранную ранее для просушки. В зеркале встретил взгляд исподлобья. Мрачная небритая харя. Картина маслом: супервитязь в обоссаной шкуре подмывается в перерывах между подвигами. Переводя взгляд со своего многострадального лица на синячище под левым соском, принял душ. Гематома уже созрела, но боль пекла вполне терпимо, а под прохладными струями воды и вовсе на время притихла. Рука восстановила свою работоспособность еще во время переноски тяжестей в берлогу. Пинок по ноге вообще не ощущался, хотя кожа сквозь волосяной покров светила нездоровым цветом на площади с два пальца. Переоделся и посвежевший, но не подобревший устроил ревизию кулинарных талантов вроде бы как снова моего напарника.

– И чо это такое, по-твоему? – Закрепляя свое типа лидерство, наехал на Ваню. Впрочем, за дело.

– Бутеры. – Ответил невозмутимый повар-самоучка – Эти с сыром, эти с колбасой.

Это он специально для слабовидящих пояснил. Я покачал головой и состроил грустную морду, показывая, насколько Иван безнадежен. Потом задумался, откуда такая скромность – видел же чувак полный холодильник всякой еды, но не додумался сделать обычный холостяцкий бутерброд. Похоже, он действовал по принципу «хлеб всему голова». Согласно этому рецепту сыр и колбаса помещались отдельно и в малых дозах – для придания «голове» запаха идентичного натуральному. Я смел Ванино творчество в отдельную тарелку, заново настругал сыра и нарубил колбасы, сложил на свежий хлеб. Пока микроволны доводили кулинарный изыск до готовности, я отхлебнул теплого пива и изучил Ванину физиомордию более внимательно. Надо было раньше догадаться.

– Извини.

Звякнула микроволновка. Я утвердил сковороду с утрешней яичницей на подставке и с видом фокусника извлек две вилки.

– За это? – Ваня прикоснулся к ожогу. – Тогда и ты, коли не шутишь.

Напарник демонстративно потер правый кулак. Видимо разминал руки, чтобы половчее взять вилку. А то сломает хрупкую железяку ненароком.

– Да не, мелочи. Я уже привыкать начал к роли боксерской груши. Ты за то меня прости, что про папу с мамой сказал тогда в машине. Ну, тогда, с сигаретами. Ты ведь детдомовский?

– Ага. Как? Ты! Угадал!

Ваня с аппетитом впился в горячий правильный бутер. Я гарпунил одну за одной гренки. Аппетит разгорался с каждым куском все сильнее. Аномалия какая-то.

– Своим звонил в…?

– Да.

– И как?

– Пока держатся. Только…

– Только что?

– Больничка там неподалеку. Поликлиника…

– Плохо. Возьмешь себе трофейный телефон, вон стоит на зарядке. Сим-карту сам, надеюсь, поменяешь?

– А толку? У меня все равно денег на счете ни копья.

И чавкает так забавно, как будто в армии ни дня не служил и не знает, что связь – основа всего. Служил ведь, по морде видно и по наколке на ребре ладони. Я развел руками – в одной пластиковая «сиська» с пивом в другой кусок бутера и сокрушенно выдохнул. Кулаками махать – это мы можем, а головным мозгом думать, когда начнем? Опять мне за всех отдуваться?

– Значит, тебе будут звонить, а ты нет. Захочешь звякнуть в службу «секс по телефону» или еще куда, поднимешься ко мне. Но можешь пошукать баланс в чужих «симках» – все равно на блокировку щас никто не ставит. Чай будешь?

Ваня – он же непьющий ко всем своим недостаткам, а бутеры моего производства лучше всего запивать, если не темным ледяным пивом, то горячим крепким черным чаем. Или кофе. Ваня выбрал чай. Когда закипела, благодаря все тому же чудо-электричеству вода, подоспела вторая партия бутербродов. Ванин брак пошел в дело, восстановленный и дополненный щедрой рукой матерого бутербродных дел мастера. Не пропадать же добру, тем более еще двоих приблудных ему кормить. А микроволновки-то у него и нету.

Пока Иван расправлялся с остатками яичницы, я подобрал ему телефон попроще, но с полностью заряженной батареей. Рядом положил рацию, отобранную у курсанта.

– Вот. Надо бы разобраться, да послушать, чего в городе происходит. На самом деле. А то у меня вчера мозгов хватило выключить, чтобы спать не мешала. И все.

Ваня кивнул. Что-то уж слишком часто в музыку большого города вплетались звуки выстрелов и сирен.

– Откуда? – Не сказать, чтобы Ваня напрягся, но очевидно мой рейтинг доверия опять стремительно упал ближе к плинтусу.

– Да оттуда же откуда и вот это. – С этими словами извлек из-за дивана и положил на стол АКСУ с пристегнутым рожком и ПММ. Оба ствола разряжены, в чем огорошенный собеседник поспешил убедиться самолично.

Ваня красноречиво помолчал, пытаясь поймать мой бегающий взгляд. Я почесал свежеподстриженный ежик волос, полюбовался на поцарапанные непонятно где пальцы и поведал ему, что вчера за мной приходила группа товарищей, чтобы узнать нечто важное на тему внезапной гибели другой группы своих товарищей. Поскольку я случайно засвидетельствовал финал карьеры трех хранителей правопорядка при весьма необычных обстоятельствах. Но вышло так, что и эту группу постигла печальная участь. Один погиб от рук – точнее зубов – зомби и украшает собой двор. Второй, предварительно застрелив мертвого, но подвижного товарища, сбежал с укусом в ближайшую медсанчасть, а третьего я практически спас от участия в мясорубке, но потом сам прогнал на пинках, изъяв оружие во избежание эскалации напряженности.

– Если бы я утром знал, какая ты сволочь! – Ноздри Ивана раздувались, под кожей скул катались желваки. – Надо было утром мне сразу к своим ехать!

– Так-так, выдохни, мужик, выдохни. Не мы такие – жизнь такая. – Меня не покидало ощущение, что я встал на неверную дорожку, рассказав правильному парню часть правды. Полуправда бывает еще хуже лжи. – Я, правда, никого из них не убивал. Вся моя вина, что оказался не в том месте, не в то время. Все! Я просто очень хотел жить, а они тупо выполняли приказ. Ты пойми, я не гад ползучий, я простой человек! Весь мир рушится, а мы выясняем глупости: кто прав, а кто виноват перед законом уже рухнувшего государства! Кто жив, тот и прав, понимаешь?

– Не понимаю.

– Вот и иди с богом, телефоном, рацией и моим трофейным пистолетом. Подыши чуток.

Набыченный здоровяк встал, потоптался, толи, собираясь меня поблагодарить за хлеб-соль, толи послать на хер уже окончательно и бесповоротно.

– Стой, стрелять буду! Шутка… – протянул задумчивому до полной окаменелости лица Ивану визитку – Вот мой номер. Звони, если вдруг что. На, вот бутеры своим голодайкам забыл.

Выпроводив Ваню с пакетом добра кормить его новых домашних питомцев, я честным образом повалялся на диване минут пять. Нахлынули нехорошие мысли. Вот, мол, негодяй, двух человеков смертным боем убил, как тебе, подонок, не стыдно яичницу пивом запивать лежа на диване – сделала пробный наскок совесть. Тот, который уселся за рычаги в моей голове, на секунду обернулся и задернул место дислокации возмутительницы спокойствия шторкой. Правильно-правильно, так ее! Слишком много места в организме занимает, а будет, сволочь такая, из-за шторки потявкивать бессовестно, ва-аще на мороз в одних трусах выгоним. В честь победы над совестью я отхлебнул еще пивка, но мой новый Антикризисный Управляющий сделал финт ушами: початая бутылка обрела пробку и уехала жить-поживать за диван. Где недавно лежали трофейные стволы.

Со стоном, достойным подневольного бурлака поднялся и принялся распихивать по шкафам еду. Под консервы пришлось освободить часть книжных полок. Книги стопками сложил на подоконник – вновь в голове вспыхнула все та же лампочка-идея: закрыть окна. Блин, бесит уже, надо срочно заняться окнами!

Но опять нашлись дела поважнее: провел ревизию боеприпасов в шкафу. Набралось три красных коробки с картечью – два десятка с 8,5 мм и десять с 5,9 мм. Из патронташа повытаскивал «мелочевку»: восемь патронов с цифрой 7 и шесть с цифрой 5. А так же какое-то количество пустых гильз. Ничего удивительного – с похмелья я очень запасливый. Хотя вполне возможно это я специально придумал, чтобы выглядеть «справным воякой», когда решили рвануть в село за девками… В кармане камуфляжной ветровки обнаружилась полная коробчонка патронов с тремя нолям. Все-таки я запасливый. Благополучно съездила со мной на ту памятную «пьяную охоту», да так и вернулась назад. Итого 67 патронов плюс два в стволе имеем. Если не палить по бутылкам, собственной тени и в белый свет, то надолго хватит, наивно подумалось мне.

Патронташ на тридцать патронов всего. И пачка еще в карман опять ляжет. Поэтому всю мелочевку убрал в шкаф и запер на оба замка ибо… да хрен с ними, законами, не их надо теперь опасаться, а беззакония. Затем открыл шкаф, поставил в него АКСУшку и снова запер.

Проверил последний трофейный ПММ. Вот из-за таких оболтусов, как я в российской бухгалтерии и появились две новые статьи: спи*дили и про*бали. Приятно осознавать, что такая песчинка как ты влияешь на масштабные события – улыбнулся сам своей шутке. Один пекаль присвоила соседка, второй отобрал за плохое поведение «типа напарник» – так дело пойдет, никаких арсеналов не напасешься.

Да, щедрость моя недешево мне обошлась. Может у соседки выцыганить пистолет обратно? Еще шестнадцать пулек как-никак. Но больше шансов выпросить одну, но в лоб, так что риск не оправдан.

Как только с основным оружием наступила ясность, стал разбирать пакет с трофеями. Из-под завала ножей вытащил обрез раритетной горизонталки 16 калибра. Стало ясно, почему негодяй не влупил мне в живот заряд-другой – просто не взвел курки, перед тем как уж было собрался влуплять. Разрядил. Вырыл в пакете – еще полдюжины патронов – латунных «пальчиков» хрен знает какого года выпуска. Ну и ладно, пусть бандитское говнотворчество полежит пока в сторонке – я такое в руки не возьму. Даже чтобы застрелиться.

На секунду чуть было не выпрыгнул от радости из штанов – выудил нечто, похожее на футуристический пистолет-пулемет. При ближайшем рассмотрении оказалась всего лишь пневматика – ижевский «Дрозд». Разве что крыс или ворон на мясо заготавливать. Зато пара баллонов с газом и упаковка шариков. Ладно, полез разбираться дальше.

Револьвер оказался десятизарядной самоделкой под спортивный патрон калибра 5,6 мм. В том, что этот чудо-плод неизвестного жопорукого Левши стреляет, я имел честь убедится на собственной шкуре.

Пускай с патронами к так называемому револьверу дело обстояло не в пример лучше – почти полная пачка, считая с теми, что из барабана с трудом вытряхнул. Да, с перезарядкой намучаешься. Было бы ради чего – наступающему зомби как слону дробина, вспомнить того же Сидорова. А ты попади еще в качающуюся голову из самодельного короткоствола, раз за разом взводя… хм… ударно-спусковое нечто оригинальной конструкции. У него нарезов-то в стволе нет, а только матерый нагар один. Скорее всего, бандит мне целил в голову, а попал… да сами знаете куда. Чтобы из такого самопала в живое тело стрелять – надо дипломированным садистом быть, а в мертвое, но ходячее-кусачее – идиотом. Пускай полежит. Пригодится застрелится. Разков сорок с небольшим подряд.

Но вновь продавить диван мне не дал звонок Ивана. Случилось то, что не должно было случиться – срочно требовалась моя помощь. Иван просил прихватить аптечку. Каррамба! – прокричал я сегодняшний пароль кошке. Старуха вряд ли меня расслышала: на ухо туговата от рождения, да еще и чавкала свой комбикорм так, что соседи берушами спасались. Оперативно оделся, нацепил патронташ, сунул в карман пустой ПММ, повесил на грудь Иж-27, схватил автомобильную аптечку и в бодром темпе рванул навстречу очередным приключениям.

На улице меня встретил интенсивный обмен впечатлениями между людьми, только что пережившими такое… Впрочем, обо всем по порядку. У «Нивы» Вячеслава Палыча, что с четвертого этажа, толпились человек пять незнакомых рож. Двое раненых – парень в камуфляже и дядька в униформе грузчика. Сразу отлегло, как разглядел, что не укусы, а очень даже огнестрел. Стало ясно, одной аптечкой тут не отделаешься. Вачеслав Палыч в костюме охотника и с карабином на плече одной рукой дирижировал выгрузкой припасов, а другой останавливал кровь, бегущую из предплечья у своей копии. Такой же камуфлированной туши, разве что менее грузной, менее усатой и более молодой. Грузчиком занималась кассирша или продавщица, раздербанив автомобильную аптечку – таблетки, обрывки упаковки бинтов и ваты валялись по асфальту. Мужичка попятнали куда-то толи в руку, толи в грудь – не смертельно, но больно. На выгрузке коробок и пакетов трудились Ваня и еще один охранник с АКСУ за спиной. Ловкач еще и подсумком разжился – сразу дала знать о себе зависть. А хозяйственность нашептала на ушко список товаров, которые мне, в общем-то, не нужны, а парню могли бы пригодиться снять стресс – водка, пиво, сигареты. Но это потом.

– Ну что встал, сосед? – обратился ко мне охотник. Опа! А по «Ниве» кто-то палил вдогонку. Половина стекол отсутствовала, зато в задней двери имелись отверстия, не предусмотренные конструкцией.

Я очнулся, подобрал челюсть и положил на капот раскрытую аптечку. Палыч, все сильнее и сильнее напоминавший мне моржа, стащил с постанывающего Пашки-«непутехи» куртку и занялся обработкой сквозной раны.

Произошло же с людьми следующее. Сосед с племянником отправились за покупками, ибо не один я такой умный, в ближайший супермаркет «Сибарит», что напротив Сибирской Государственной Автомобильно-Дорожной Академии (СибАДИ). В свое время ваш непокорный слуга предложил это название для торгового комплекса с супермаркетом и спорт-баром, а так же участвовал в разработке фирменного стиля и рекламной кампании. В лучших традициях омского бизнеса вместо гонорара получил фигу в кармане, но и вороватый хозяин комплекса так и не смог дать детищу ума.

Продовольственный, так же как и родной офис в свое время мне, напомнил участникам драмы бордель во время пожара, но бравые ребята успели присвоить пару тележек съестного. По ходу пьесы к ним прибился охранник, которому пообещали добросить до дому, а поэтому он не препятствовал грабежу, а, наоборот, активно содействовал. Потом незаметно в толпу увлеченных грабежом людей внедрился странный тип, бросавшийся на людей. Столпотворение превратилось в яростную драку, потом в остервенелую давку. В это время подъехал милицейский патруль и почти ювелирно «зачистил» кусучего психа.

– А укушенных много было? – перебил я.

– Да кто их глядел. Может пару-тройку успел покусать, а может и больше. В теснотище то.

– Хреново.

– А что так? – Равнодушно поинтересовался Морж не столько, чтобы услышать ответ, сколько чтобы продолжить разговор.

– А то, что каждый укушенный через какое-то время сам умирает, потом встает и начинает на живых кидаться. – Охотно пояснил я.

– А я – то думал, откуда столько психов? – Без тени удивления произнес Морж – Думал сказки все как про вампиров, а оно видишь как…

По его словам на выстрелы подтянулись какие-то джигиты – эти не разменивались на мелочишку в торговом зале, а сосредоточились на грабеже склада. Тут в рассказ Моржа влез охранник с автоматом и пояснил, что «гребанные чехи» разогнали охрану выстрелами над головой и под ноги, а администратора пристрелили, ибо тот неудачно выступил, продавщиц посимпатичнее затолкали в машину и увезли, грузчиков и просто прохожих припахали грузить провиант в газель и джипы. А патруль они перестреляли в два счета, со спины. Пока менты с психом разбирались, да толпу одуревшую матами и дубинками в чувство приводили. Один милиционер заскочил внутрь магазина и там уже умер от ран – откуда у охранника взялся автомат с боекомплектом. Люди, спасшиеся во время расстрела милиционеров, спрятались было в супермаркете, благо вход ниже уровня земли и лестница жопорукими гастарбайтерами устроена вроде окопа полного профиля. Стрельба затихла – начинающие мародеры стали выскакивать через главный выход и разбегаться. Некоторым это даже удалось. Затем по трупам спустился один из джигитов, дал очередь в торговый зал и «внезапно умер». Опытный Вячеслав Палыч прихватил с собой карабин в качестве последнего аргумента при справедливом разделе еды. Пашка бросился добывать автомат, но в нагрузку к трофею получил «пробоину организма» от «джигитского подстрахуя». Спаслись через пожарный выход благодаря все тому же ловкому охраннику. Машину Палыч с умом поставил – чуть поодаль, так что успели и погрузиться и завестись и разогнаться, прежде чем противная сторона взялась палить… Грузчика зацепило как раз в тот момент.

– Как мы во двор сворачивали, перед нами прошла девятка. Там женщины кричали… – Вдруг вспомнил Иван. Похоже, автор этих строк тогда пребывал в отрубе. На воспоминания утрешних событий все вчерашние и сегодняшние телесные повреждения напомнили о себе. Не к добру это.

– А поехали они зуб даю во-он туда. – Я указал пальцем на поселок коттеджного типа, который уже несколько лет наблюдал из окна с высоты своего седьмого этажа во всех подробностях. Имелся там среди прочих дворцов всем поместьям особняк. Какие подъезжали к нему автомобили и кто из них выходил – мне было прекрасно видно в бинокль. Да-да, есть слабость подглядывать за соседями. Но даже и без бинокля мысли, что там живет честная русская семья, у меня не возникало. Чесс слово, будь в свободной продаже ТОС «Буратино» – всю жизнь бы черствым хлебом питался, продал бы квартиру и все органы, чтобы лично разок херакнуть прямо в эпицентр ихнего кубла.

Понимание того, как мы крупно попали, настигло наши буйные головы одновременно. Грузчик и продавщица обменялись настороженными взглядами – одно дело, когда тебя просто спасают из лап мародеров, а другое, когда тебя спасают убийцы одного из этих самых мародеров. У которых в ходу обычай кровной мести, если верить желтой прессе. Ай-яй-яй. Охранник, перевесив автомат на шею, засобирался – уложил выделенную ему добычу в двойной пакет.

– Постой, боец! – Крикнул я ему в след. – Патронами можешь поделиться? Денег дам! Курева! Водки! Да постой же! Рюкзак хороший за полсотни пулек отдам! За тридцать, давай, а?

Все попытки продемонстрировать высший класс в продажах оказались напрасны.

Морж покряхтел, прислонил забинтованного Пашку и СКС к стенке и убрал машину за дом. Причем не тупо к забору, а в один из гаражей, чьи ворота выходили на дорогу. А я-то гадал, кто это из жильцов так шикарно устроился! Лохов нет перед волками ништяками и помеченной тачкой палиться. Рядом с гаражом Ваня притулил и нашу «Газель». За компанию. Ведь мы уже стали быть вместе.

Ваня закурил, я упаковал расхристанную аптечку в пакет с какими-то мелочами, забытый в кабине «Газели» с недавней поездки, а вот Палыч времени зря не терял. Морща лоб и щуря глаза потыкал толстыми прокуренными сосисками пальцев в мобилу и отошел.

Разговора я не слышал, но не успел Ваня отшвырнуть бычок, как Морж вернулся с серьезным намерением на всем лице обсудить с нами ряд животрепещущих тем.

– В общем, так ребята. Мы с Пашкой сваливать не собираемся, да и вы, я вижу не с пустыми руками. – Как-то мутно и издалека начал он «закидывать удочки». Аха. Сколачивает хитрюга альянс супротив орлов горных с автоматами. Нет, в сторонку отходить мне никак нельзя. Наша восьмиэтажная хижина над их дворцами доминирует и футбольный матч нашими головенками лишь вопрос времени. Даже без учета сегодняшней продуктовой говнотерки,. Я кивнул с маской максимального внимания к собеседнику на лице.

– Сейчас подъедет человек… Точнее даже несколько. – Плавно приближаться к теме Морж – За деньги, а еще лучше за золотишко у них можно прикупить кой какого товара. Э-э актуального в наших обстоятельствах.

Вот те раз. Вот так запросто. А я бегал разрешение оформлял, а тут раз и владей на здоровье тебе и на погибель врагам.

– Хорошо. – Я изучал лицо «Моржа» через хитрый, как мне думалось, прищур. – А можно поподробнее, кто приедет и чего привезет?

– Да есть тут один. Пашкин друг детства. Промышляет всякими делишками. – Вячеслав Палыч тщательно подбирал слова, что давалось ему нелегко. – С ментовки его поперли в позапрошлом еще году. А знакомые остались. Так он звонил утром. Предлагал ружье и патроны. Наплел всякого с три короба, навроде твоих россказней про упырей.

– Не подстава? – С небрежной интонацией уронил я. Оружие – дорогая покупка. Если у тебя есть ствол, какой смысл его продавать, если деньги у покупателя можно просто отнять?

Морж по-стариковски зло отмахнулся, мол, дай, доскажу, холера такая!

– Нет. На меня не посмеет хвост подымать. В общем, с его слов выходит, как милиция начала ездить на случаи со стрельбой по психам, стали они изымать оружие. Вышло указание от руководства – изымать у населения весь огнестрел подчистую. Вот. А многие как водится не прочь подзаработать. Лазеек полно. Ему значит оборотни в погонах неучтенку скидывают, а он по знакомым распродает.

– Ловко! – Выдохнул Ваня и тут же поправился. – Вот сволочь!

Поднялись наверх. Ваню заставил с экспроприированной у экспроприаторов ювелирки стирать кровь, для чего выдал ему початый пузырь водки, салфеток, ватных тампонов и кучу бестолковых советов, а сам взялся выколупывать по углам заначки. Покрутил в руках свое обручальное кольцо и кинул в общую кучку «рыжья». Ваня оценил. Из общей горки государственных казначейских билетов Российской Федерации извлек две пачки пятисоток и одну тысячных. Кучка пожухла, но Управляющий и тут бровью не повел. Ну, тогда и мне насрать. От поездки в Египет уцелело пятьсот «евро» – пришлось за все подругины выгибоны на ней сэкономить, а сдать в обменник все руки не доходили – чай не последний хрен без соли доедал. Тоже пойдут в дело, если еще удастся пристроить. Эх!

Вспомнил про сумку, что приволок от Семеныча. Ага, вот еще денежки. И какие-то коробки. Подталкиваемый острым любопытством, открыл одну. Достал увесистый сверток, порвал пакет, аккуратно размотал портянку в пятнах масла и обмер. А было от чего. В руках я держал пистолет из своего ночного кошмара. Он еще под кодовым названием «Вундерваффе» проходил. Время обтекало меня со всех сторон, а я замер в одной позе и даже дышать разучился.

– Вить, ты чего?

В ответ я булькнул горлом, но как-то резко рыдать передумал. Тот, который за рычагами вентили рыдательные закрутил и застопорил на веки вечные.

– Я хренею, дорогая редакция. Это ж не вышептать никаким шепталом.

-Да чо с тобой за х*йня весь день происходит? – Всей широкой душой недоумевал простой русский Ваня, потирая свой волшебный кулак. Без сурдоперевода Управленца намек я понял. И встал с колен, прижимая находку к груди.

– Ух ты! Это ж ТэТэ! Чудной какой.

Находка перекочевала Ване. Он повертел пистолет, чего-то с ним проделал и вытащил двухрядный магазин. Поцокал языком. И вообще принялся по-хозяйски осваивать аппарат.

– Эй, полегче! Сломаешь! – Взревновалось мне не по-детски. Словно в босоногое детство улетел, словно старшему братишке, которого у меня отродясь не было крикнул: мое, отдай! Ну же!

– Сломаешь! Ха-ха! – Здоровяк разразился хохотом, аж пыль с потолка посыпалась. – Да его при всем желании даже об твою башку не сломаешь! Это ж Тула Токарев! Легенда! Ой-вэй, вы таки уже поглядите на этого поца! Меньше суток со мной общается, а чувство юмора у него прорезалось.

Но я сдержался и, попивая чай, смиренно прослушал экспресс-ликбез по матчасти моего Вундерваффе. Я взял сумку с добром, рассовал пистолеты по карманам куртки, опоясался патронташем и повесил на плечо ружье. Ваня украсил свою фигуру АКСУшкой с пристегнутым магазином и моими солнцезащитными очками. Наши отражения в зеркале выглядели до нельзя грозно – как бы продавцов оружия не отпугнуть.

Морж побарахтал в руках автомат и вернул его Ване, а меня попросил показать пистолет. Мол, вижу наметанным глазом, что у тебя в карманах куртки целый арсенал болтается. Я извлек ПММ и передал ему. Дядька повертел миниатюрное для его ладони оружие, нахмурился и поинтересовался: где взял?

И правильно. В первые дни Катастрофы появление модернового Макарова в руках человека, не имеющего отношения к правоохранительным органам суть явление незаконное со всеми вытекающими. Вся троица вооруженных мужиков, ожидающая торговцев нелегальными стволами, прекрасно это понимала. Только каждый со своими нюансами.

Я не стал юлить и сказал, что затрофеил ствол, брошенный каким-то напуганным и укушенным ментом. Защитничек испугался, что зомби не хочет умирать, кроме как от попаданий в лоб, расстрелял патроны, уронил табельное и уехал в истерике искать доброго доктора Айболита.

– А этот? – Выслушав мой правдивый рассказ, Ваня развернулся и продемонстрировал Моржу мой, то есть уже Ванин пистолет. Палыч надул щеки, собираясь присвистнуть от удивления, но передумал. Как-никак коммерческая сделка предстояла, да и чай не пацан, пистолетов в жизни видел побольше моего.

– Н-у-у… Там другой мент пробегал. Курсантик. Он мне грубо наручники хотел нацепить, я его стукнул не сильно, а пистолет взял себе. На всякий случай. Вот как-то так.

– Нда-а-а. – Протянул Вячеслав Палыч и тут меня пронзила догадка, что вчерашнее побоище он видел из окна. Пусть, не с начала, пусть сцену с заложником на крыльце скрыл от его взора навес, но процесс мародерки он отследил четко: кто, чего и сколько… Он проверял меня!

Ваня убрал свой Макаров, достал пачку сигарет, выбил себе одну. Угостил Вячеслава Палыча. Сигарета в пальцах моего напарника замерла, затем, минуя губы, оказалась за ухом. Освободившаяся ладонь тяжело опустилась мне на плечо:

– Другой покажи. Тэтэшник.

– Блин, Ваня, любишь ты приквелы!

– Чего?!

– Предыстории. С тэтэшника-то все и началось. Точнее с места, где я его подобрал.

– Тоже у испуганного мента? – Пыхнул дымом Морж и увеличил внимательность взгляда процентов так на пятьдесят.

– Отнюдь. Кстати, а где наши благодетели? – Попытка переключить тему не увенчалась успехом.

– Так пробки же везде. Время есть, трави баланду, юнга.

Пока «юнга» рассказывал, Морж, обматерив «хулигана-Пашку», вытащил из тайничка на капот Нивы два небольших целлофановых пакета. С патронами. Ваня, просветлев лицом, принялся кормить свой автомат, а Морж взялся набивать магазины к Макарову. Пустой я вместе с пистолетом отдал, – эх, «прощай оружие!» в который раз, а полупустой Ваня протянул при виде патронов соответствующего калибра…

Я прервал рассказ и жалобным взглядом показал на карман с Уберстволом. Морж ответил печальным взглядом и отрицательно покрутил головой.

Когда рассказчик добрался до ментов, караулящих у двери «подозреваемого в убийстве четырех человек, зомби почему-то не в счет», нас отвлекли. Нет, не торговцы оружием. Из-за гаражей два женских голоса звали на помощь «кого-нибудь». Не очень уверенно, звали, как бы стесняясь нарушать общественный порядок среди бела дня.

Мы отошли от металлических ворот к стене дома и увидели, откуда рвутся девичьи мольбы – из открытого окна Медицинской Академии. Ваня белкой взлетел на крышу гаража. Невидимые мною девицы радостно взвизгнули и принялись наперебой излагать непростую жизненную ситуацию, в которой они оказались. Огромной толпой. В актовом зале. Угадайте, кто ждет под дверью, оскалив зубья? Было бы забавно слушать сбивчивые и неуверенные речи про «оживших мертвецов» из уст будущих медработниц, если бы этот кошмар не стал для меня реальностью еще вчера.

Пока Ваня успокаивал белохалатниц, Вячеслав Палыч извлек из дальнего угла гаража заляпанную штукатуркой и краской стремянку и жестом пригласил меня составить ему компанию на крыше.

Проспект Мира протянулся бесконечной пробкой. Дымной и шумной. Машины разместились как попало на всех полосах, но в разных направлениях – одни пытались выехать из дворов, другие объехать по обочине и пешеходной дорожке. Где-то в районе СИБАДИ звучала сирена. Видимо, там забуксовала пожарная машина, а может Скорая помощь. Пробка встала колом – никто не уступал дорогу другому и поэтому никто никуда не ехал. С минуты на минуту могли вспыхнуть драки – напряжение чувствовалось так же явно, как поглотившая пробку завеса из выхлопных газов и шума. Несколькими кварталами дальше к небу возносился столб жирного черного дыма. Что горело – мы не видели, но где-то глубоко внутри мне захотелось, чтобы это был не жилой дом…

Заметив нас, распахивались другие окна в Медакадемии и новые девицы изливали на нас просьбы и мольбы… Многие не могли дозвонится до своих родных и близких, а до милиции и спасателей тем более. Ну, взяли бы и спрыгнули в окно, что такого? – спросит удивленный читатель. Еще бы, с сегодняшних позиций если поглядеть, то круглые дуры. Прыгать надо было и домой когти рвать… А они наряды берегли, ушибиться боялись и надеялись на нас. Не на конкретного меня, Ваню и Палыча, а на мужиков вообще. Ждали, что придем и спасем. И весь этот кошмар кончится, а прежняя жизнь наладится.

Девочкам пока ничего не угрожало, они могли подождать. Проводить спасательную операцию следовало по плану и после определенных подготовительных телодвижений.

Слезли с гаража, вчерне набросали план действий: если верить студенткам – в холле начались нападения мертвяков, которые и разогнали девчонок по аудиториям и кабинетам. А значит вторжение с парадного хода отпадает. Вячеслав Палыч предложил перекинуть на крышу второго ряда гаражей железную лестницу, перебраться по ней, затем повторить операцию.

Ваня выразил сомнение, что до пристройки хватит длинны лестницы, и тут же предложил въехать в кооператив на Газели и припарковать ее под окнами. Палыч согласился и дополнил конструкцию своей стремянкой. В этом случае мы сразу окажемся на втором этаже и даже можем эвакуировать какую-то часть студенток сразу.

Действовать внутри здания нам предстояло вдвоем. Палыч совершенно спокойно заявил, что с нами не полезет, а вскроет замок на воротах кооператива и припаркует Газель согласно плану. А еще в здании погас свет и нам требовались фонарики. И связь.

Мы разбежались по хатам – экипироваться. Я попытал Палыча, стоит ли мне брать мелкую дробь? Оказалось, да. По словам бывалого охотника на близких дистанциях она работала даже лучше картечи и пуль. У него двенадцатого калибра не оказалось: пользовался ружьем шестнадцатого калибра, предпочитая «самокрученые» патроны.

Двумя журналами «Менс Хелс» я обернул голени и замотал скотчем. Поприседал, проверяя удобство и надежность крепления. Ваня повторил мои действия – про смертельную опасность укусов я ему еще вчера все уши прожужжал, а следы собачьих зубов на ногах живого мертвеца он сам прекрасно видел. На руки мы одели плотные перчатки, загодя купленные в хозяйственном – про зимние кожаные по русской традиции вспомнили уже опосля. Морж помог нам прикрутить скотчем импровизированные наручи из тех же журналов, усмехаясь в усы. Я пузана понял – обложки с прокачанными мужскими фигурами супротив зомби-теток это серьезно. Затем Палыч снабдил нас рацией с надписью «Моторола» и показал, как пользоваться. Ваня вслух пожалел, что оставил на работе какой-то «вектор»…

Все сделали по плану. Не обошлось без накладок – стремянку забыли на улице и ее пришлось волочить по лестнице. Одетый в плотную одежду и закованный в журнальную броню я упрел. Когда устанавливали под радостные визги из окон стремянку, Ваня обратил мое внимание на странную картину. У Газели присели рядком на задницы три дворовых пса. Бесшумно так притопали и выжидательно вывалив языки, присели. Собаки постоянно жили в кооперативе, периодически радуя жильцов заливистым лаем и визгом то в полночь, то ранним утречком. Грех было упускать такой случай! Ах да, ничего собачьего в них не осталось, ну не ведут себя так нормальные собаки, нет. И шерсть местами как будто влажная, блестит. Особенно на мордах…

Я принял весьма воинственную позу, прицелился и жахнул по ненавистным тварям дважды. Одной разнес башку, другую изрядно покалечил… и она молча поползла прочь! Третья, подозрительно вихляя всем телом и припадая на каждую лапу по очереди, направилась прочь. Я перезарядился и повторил залп. Сукиных сынов, а может и дочерей размотало по земле.

Телочки выбирались из аудитории просто сказочные! Подбадривая друг-друга, прекрасными феями, нарядными разноцветными бабочками порхали они из окна, падали в мои объятия, обдавая умопомрачительными ароматами парфюма и здоровых самок, грациозными ланями и резвыми козочками перебирались на крыши гаражей. Где и кучковались стадом-стайкой испуганных овечек и курочек. Блеяли, курили, теребили практически бесполезные мобилки, причесывали перышки. Вот только их неприязненные взгляды мне, убийце проклятому, никакой интимной спасибы не обещали. Вас не обманули глаза, не спасителю, а убийце. Плохая карма, однозначно.

За дверью в коридор на наши вопросы и требования назваться никто не реагировал. Мы в свою очередь тоже не обращали внимания на скребущиеся и шаркающие звуки, а построили баррикаду из парт. Если что-то пойдет не так, то успеем свалить в окно на Газель и дальше. И все чуть было не пошло. Ни я ни Иван оказались не готовы выстрелить в женщину, почти девочку. Она вошла не сразу, я успел протиснуться за баррикаду и отгородиться партой. Сначала в щель показались ладони. Одна с совершенно белыми пальцами и хищными искусственными ногтями кроваво-красного цвета, другая совсем маленькая, заскорузлая в бурой и черной крови. Затем дверь распахнулась и солнечные круги фонарей выхватили несколько молчаливых фигур. А на первом плане она – готичная куколка. Черные густые волосы, бледное лицо, модная черная блузка – цвет, материал и освещение скрадывали кровавые пятна на груди, короткая черная же юбка. Сквозь драные-предраные колготки виднелись глубокие царапины и укусы.

Первым не выдержал Иван. Против такого аргумента как 9-мм пуля в белый лобик она не устояла. С небольшим опозданием жахнул я. Вот только не по головам, а в тушки. Но напарник двумя выстрелами выровнял ситуацию.

– Стремно как-то.

– Не то слово.

Удивительно, но в коридоре кроме этих трех по второму разу убитых теток больше никого не оказалось.

Мы проводили последнюю группу девиц из актового зала к выходу на крыши гаражей. Спасенные обнимались, рыдали, успокаивали друг-дружку, все так же курили, теребили телефоны…

А скромные спасатели отдышались, проверили амуницию и боеприпасы и продолжили зачистку помещений. Распахнутые двери темных аудиторий пугали, но никаких приспособ, чтобы их баррикадировать мы с собой не взяли.

– Назовись! Ау! Есть кто живой?

Два силуэта приближались молча. Иван подсветил – явные мертвячки. Преподша и студентка. Двумя выстрелами свалил обеих, перезарядился и вновь выглянул в коридор. Тела выпустили много темной крови, но я не боялся, что убил людей. Эта зараза – очень странная и меньше всего мне и Ване хотелось испытать на себе ее действие. Хотя дальнейшие события говорят об обратном…

– Понеслась! За Родину! Ура-а-а!!!

Я взлетел по лестнице на третий этаж, разрядил в лицо двум мрачным готичным куколкам оба ствола, перезарядился. Следом подлетел Ваня – в одной руке фонарь, в другой пекаль, АКСУшка за спиной. Медленно обшаривал световым пятном закоулки и целился по центру его. Типа профи.

Дуэтом выкликивали выживших студенток. В минуты тишины слышались шаркающие звуки с хрустом битого стекла по всему зданию и какие-то костяные перестуки за соседней дверью. По моей спине маршировали мурашки, пародируя плац-парад. Перчатки, футболку, носки – хоть выжимай, пот заливал глаза, рот совершенно пересох. Ноги налились тяжестью, да и наручи стали ощутимо тяжелее.

Мой фонарь метался по стенам, выхватывая засохшие кровавые брызги и мазки.

Наше бездействие на фоне столь угнетающей обстановки рвало мою душу на части. Накатило нечто такое, что давно копилось в паровом котле моей души. Последние события изрядно поддали газу, клапаны вышли из строя и вот он, итог…

Сейчас, когда я пишу эти строки, я вспоминаю эту бестолковую беготню по коридорам со снисходительной усмешкой, а тогда… Тогда мне было страшно. Я вспоминал свой ночной кошмар и расстреливал его. И гордился тем, что перешагнул свой страх. Просто тогда я еще не знал, что такое настоящий ужас…

Я не возражаю против включения отчета о моих действиях в учебник, как яркий пример наиболее бестолковой контр-зомбийной операции, да вот беда, ни камеры, ни завалящего оператора, как обычно бывает в нормальных кинофильмах про зомби, под рукой не оказалось. Честно говоря, я сам не ожидал от себя такого идиотизма. Не слушая напарника, я с воплями и матюгами кинулся чуть не врукопашную на качающиеся силуэты, палил и палил. В упор. Практически не целясь – сопли, слезы, темнота, дрожь в руках изрядно снижали меткость, пусть и вплотную. Помимо трупов, картечь разносила в щепки двери аудиторий, дробила массивы стекла, щербила штукатурку. Стеновые панели раскрашивались багровыми сгустками, пол покрывался трупами… Я орал, судорожно меняя дымящиеся гильзы на патроны, хаотично перемещался, требовал прикрыть. И снова бросался за очередным ходячим трупом. Дважды я неправильно рассчитал дистанцию – мертвячки подходили вплотную и даже вцеплялись в одежду. Я ревел кабаном, плевался, отбивался пинками и ударами приклада, чудом уворачиваясь от смертельных оскалов. А один раз, повинуясь окрику Ивана, закрыл лицо руками и он ювелирно отработал пистолетом по впившейся в фонарик беспокойнице. Затем пришлось встать спиной к спине и мы какое-то время отбивались от лезущих с двух сторон – из распахнутой двери и по лестнице – оживших трупов. Из аудитории вдруг повалило особенно много людоедок с окровавленными мордами. Я не успевал перезаряжаться и месил тварей прикладом и ударами ног в животы. Ваня дострелял ПММ, уронил его на широкую спину покойной уборщицы и исключительно точно насыпал свинцовых поцелуев приставучим мертвячкам из автомата.

Как только атака тварей захлебнулась, Ваня припер меня к стенке почище и пробил в грудину. И правильно сделал.

– Чо ржешь, урод? Добавить?

Я прокашлялся и попытался пояснить ему, отчего мне вдруг сделалось смешно, что ни разу не больно. Одна из девиц, что я приводил к тогда еще вполне живому Семенычу оказалась настоящей чемпионкой по минету. Старый остроумно прозвал ее Людоедкой. И не так давно встретил я Людоедку в какой-то аптеке всю такую в белом халатике. Ух и покормил бы я ее сейчас!

– Дурак!

– Во всю голову, Ваня! Смотри, а мент здесь откуда?

На нижних ступеньках толокся самый настоящий милиционер естественно уже потерявший человеческое обличие и разум.

– Может все же приезжал какой экипаж на вызов? Жаль кобура пустая…

– Ладно, неважно! Дай я его грохну! Не люблю я их.

У осуждающей мины на лице моего напарника сегодня не было шансов уйти на покой.

Тем временем предмет обсуждений на четвереньках преодолел половину пролета и, оскалив зубы, отпрянул от яркого света Ваниного фонаря.

– Смотри-ка, не только оборотни в погонах бывают, но и вурдалаки! – Прокомментировал я светобоязнь дважды покойного милиционера …

– Ваня! Еще два раза стрельну и я пустой! – Голова гудела от пальбы, глаза слезились от пороховых газов. Я оглянулся и показал напарнику два последних красных цилиндрика, прежде чем запихать их в патронник. Сам не заметил, как полные карманы патронов опустели. Все, теперь Ване с АКСУшкой предстоит спеть свою партию в нашем дуэте. Благо чудом оказавшихся у Моржа «пятерок» хватило, чтобы заново набить магазин в перерывах между нашествиями бабозомбей

Герой, твою мать, кверху дырой! Чего натворил? Куда полез? Пострелять захотелось?! А чего не в штыковую? В результате поимел контузию, легкий мандраж на грани мелкой обдриси и до двух десятков упокоенных «крестниц», не считая некро-мента. Опять родная милиция – куда ж без нее?! Чего там себе думал и чувствовал Иван, я представлял смутно: парень молчал, даже не матерился, мордой лица удачно подражал идолу с острова Пасхи. Наверное, он уже смирился с причудами полоумного напарника в моем лице и даже в глубине начинал меня жалеть, как это свойственно широкой русской душе по отношению к всевозможным убогим и разумом скорбным.

Зато совершенно четко заметили, что зомби реагируют на звуки выстрелов, выползая из закоулков и темных аудиторий прямо в прицел. Они выползали и выползали, и почему-то не собирались кончаться.

Ваня без возражений вышел вперед. По его губам прочитал: «Прикрывай». По трупам упокоенных тварей по-шакальи карабкались несколько зомби. Отход к аудитории с выходом на гаражи перекрыли какие-то неясные тени. Бля, да сколько же вас!

– Сюда! – Иван ухватил меня за шкварник и забросил первым в дверь, из которой только что бесконечным потом выходили мертвые студентки, устилавшие собой коридор.

– Мммать! По уставу сначала граната, потом ты! Про меня в уставе ни слова! – Возмутился я, поднимаясь на ноги и «расстреливая» стены аудитории фонарем.

– Граната против зомби? Ты весь день бредишь. – Ванина фраза прозвучала если не как приговор, то как диагноз.

На нашу удачу аудитория оказалось пустой. Мы закидали двери столами и стульями, подперли своими взопревшими телами и связались с Моржом. Но помог нам не его мудрый совет «Держаться!», а в лучших голливудских традициях прискакавшая на выручку в последний момент из-за холма кавалерия в лице группы бывших военнослужащих ВС РФ.

Жуткая долбанина из нескольких автоматов. Мат-перемат. Азартный, молодой, злой! Очередь – одиночный – очередь. Несколько одиночных. Малый дедушкин загиб. Очередь. За парой одиночных последовала непереводимая игра слов, призывающая соратников прекратить огонь, заткнуться и не портить воздух. Топот солдатских обувок, клацанье-бряцанье наполняет многострадальные стены Академии, отражаясь от поседевшего потолка. После серии каких-то детсадовских ругательств в три голоса, топот переходит в странные редкие тумкающие звуки. Сопение стало громче и чаще. Да, слух почти вернулся и это открытие меня несказанно обрадовало.

– Наши! – По моим щекам покатились слезы радости. Но Иван отчего-то не разделял моего оптимизма по поводу человеческих голосов в царстве смерти.

– Алле, гараж! Кто стрелял? – Поинтересовался свежеохрипший юношеский голос.

– Мы стреляли. А вы кто такие? – Настороженно поинтересовался Иван сквозь баррикаду и на всякий случай встал за стенку подальше от проема.

– Да так. Самоходы-мимоходы. – Все тот же хриплый натурально сплевывает слова. – Как жизнь?

– Да какая нах, жизнь, мля? – Возмутился Ваня и процедил. – По колено в трупах!

– Мужики, а мужики, а бабы где? Девки куда подевались? – Это совсем рядом. Голос такой взволнованный. – Лена, ты где?

– Чуб, слышь, у нас чисто! – Это уже откуда-то снизу. И следом еще пара одиночных выстрелов. – Во, теперь в натуре чище только сортир в учебке! Гы!

Выходили мы с Иваном в окружении солдатни и нескольких женщин, собранных по кабинетам, как народные герои, через парадный. Заходящее солнце ожгло нам глаза, забегало зайчиками на зеркалах припаркованных автомобилей. Пробка никуда не рассосалась и вся эта трусливая и глупая человечина пялилась через стекла авто на нас, чумазых, разгоряченных и усталых.

Я заглянул в салон пассажирской «Газели», где располагались обещанные нам за скромное количество дензнаков ништяки. На полосатом тощем казенном матрасе в положении «кверху дудкой» покоилось какое-то скособоченное тело мужика в возрасте. В салоне ощутимо воняло казармой.

– Двухсотый? Ваш? – Отшатнулся я, хоть и насмотрелся на всяких разных за последние часы. Познавательная вышла экскурсия по Медакадемии, богатая впечатлениями…

– Шестисотый! – Гаркнул лидер группы дезертиров, назвавшийся Василием Чубаровым или (Чубатовым?) и заржал. Стоящие рядом бойцы громогласно его поддержали.

Я принюхался. «Труп» испускал смесь застарелого потняка и перегара. Обратившиеся студентки пахли -то поприятнее. Ну, ладно, подкололи гражданского шпака и будет вам.

– Та-ащь гвардии прапорщик! – Крикнул мордатый узкоглазый боец. – Рота, па-адъем!

«Труп» слегка ожил, завозился, проворчал что-то вроде «Пашли нах-х щ-щанки!» и звучно испортил воздух. Этим вся активность тушки исчерпалась. «Щенки» встретили заявление старшего по званию радостным гоготом. Сама собой припомнилась фраза из кинофильма «ДМБ»: «…проказник прапор пердел с верхней полки…».

– Это прапор наш, Зубов Петр Федорович. – Просмеявшись, запоздало пояснил Василий. – Хороший мужик. Вот везу его в Калачинск, у него там тетка живет. Двинули мы сегодня по домам, ну и его не бросать же его одного в каптерке?

– Русские на войне своих не бросают! – Процитировал еще один душевный фильм все тот мордатый-узкоглазый встревала. Все щеки в угрях. А еще кривоногий и широкоплечий. По виду явный казах. А может и якут. Тут и меня на смех пробило. Хохот легко и непринужденно перешел в рыдание. Сказалось нервное напряжение от зачистки Медакадемии. В обнимку с верным «Ижаком» я присел у переднего колеса грязной маршрутки. А потом чудесным образом обнаружил себя в кузове «Газ-66»…

Ваня не растерялся. Пока я размазывал по лицу грязные слезы, парень закончил переговорный процесс с верхушкой дезертиров. Ребята согласились продать один АК-74, пару ПМ и немного патронов к ним всего за двадцать пять тысяч рублей. Водила «Газели» – с виду натуральный «махновец» – камуфляжные штаны, шапка-пидорка, «Аляска», кроссовки, патронташ и охотничий нож – выразил желание расстаться с одноствольным Иж-18, ибо родной брательник-дезертир обеспечил его «Калашом» с боекомплектом. Ружье с почти полным патронташем обошлось нам еще в семь с половиной тысяч. Практически даром, учитывая хорошее состояние и обстоятельства. Тем более под 12 калибр у нас пока все боевые и такие гладкие-гладкие стволы получаются, а это для будущего отряда очень хорошо в смысле обеспечения. Стволами запасались с подачи того же Ивана, которого одолела страсть к коллекционированию. Лично мне бы для полного счастья хватило в дополнение к своему ружью и уберпушке одного автоматика. И патронов к нему да побольше! Вот с ними, родимыми, дела обстояли более чем хреново. Пээмовских нам продали сотню штук, и 5,45-мм две сотни. Ни «Газель», ни «Газ» от цинков с патронами не проседали. Ваня спросил про гранаты, но «самоходы» клялись и божились, что гранаты за время службы видели только на плакатах. Если что и было, то последний из офицеров мог забрать. Прежде, чем солдат предоставили самим себе, отцы-командиры ополовинили ружпарк. Почему не забрали все, для меня осталось такой же военной тайной, как и то, какую часть бойцы самовольно оставили…

Честная компания выгрузилась у подъезда, где столпились дюжины две спасенных студенток. Один из солдатиков тут же стал центром внимания: обходил куривших девушек, показывал сумку, фотографию, опять выкликал свою Ленку, как и в заваленной телами Медакадемии. Мы спешили убраться из темных продымленных и провонявших кровью коридоров, а этого упертого чудака пришлось пинками отгонять от найденного по рингтону в каком-то углу окровавленного мобильника.

Помимо денег я притащил два литровых пузыря водки, пару полторашек с пивом и пакет закуски – обмыть сделку и отблагодарить парней за спасение горе-спасателей. Беглый осмотр салона показал, что продуктами и алкоголем дезертиры разбогатеть не успели, похоже парни рванули к Медакадемии прямо из части. Подружки дозвонились, изложили свою беду, а в части не случалось ни одного офицера со вчерашнего дня. А по пути уже решили обратно в казарму не возвращаться.

В голове находчивого менеджера закрутились шестеренки. А антикризисный управляющий взял, да и наложил вето на слив информации относительно одного магазинчика пока что не разграбленного с вероятностью в 90%. За стволы им, конечно, мегареспект и гиперуважуха, но персонажи на наших подмостках они эпизодические, а насчет покушать мы сами не дураки. Это вам понятно, господин Дураков?

Под восторженные крики солдат водка полилась по стаканчикам, на свет появилась впопыхах нарубленная колбаса, хлеб, сыр. Чпокнула крышкой банка маринованных корнишонов. На запах и веселую шумиху из маршрутной «Газели» выполз прапор на нетвердых ногах и, запнувшись о ступеньку, упал на асфальт.

С ружьями крест накрест за спиной и солдатским вещмешком с патронами левой руке, я приподнял пьянчугу правой за шкирку. Солдаты, мешая друг-дружке, бросились наперегонки помогать матерящемуся мужику обрести подобающее положение. Такой же потертый жизнью, как и его бушлат, прапорщик совсем не походил кинопрапора Шматько. Просто усталый выпивоха годов сорока с полуседой головой и прокуренными усами на морщинистом лице. И за что ему такая уважуха от солдатиков?

– Кто такой? Как сюда попал?! – Прапорщик обозрел всего меня мутным глазом. Веки правого глаза слиплись и разлепляться не собирались, заспанное лицо морщилось, отчего мне показалось, что криво стоящий оппонент в меня целится. Ща, как жахнет из главного калибра, а противогазов у нас нету – одолела меня хулиганская мысль.

– Оглянись, военный. – Буркнул я сквозь смех и высохшие слезы. – Протри зенки! Алле, гараж!

Мужик внял совету и оба его глаза широко распахнулись.

– Па-ачему на территории части посторонние?! – «Проказник прапор» рухнул на меня, вытерев пьяные сопли об мой и без того не первой свежести жилет и злобно шепча «Щасс, вот щасс!» принялся нашаривать табельное оружие в съехавшей чуть не на задницу кобуре. А не его ли пистолет мне только что продали?

Дезертиры оттащили от меня разбушлатившегося командира, но времени на бессмысленные пояснения тратить не стали, а без затей влили ему в пасть полный стаканчик водки с солдатскими прибаутками.

Невероятно, но от спиртного дядька мгновенно пришел в тонус, смог ровно стоять без посторонней помощи, прекратил лишние телодвижения и даже самостоятельно сжевал королевский бутер с сыром, колбасой и огурцом.

– Кхм! Чуб, доложи обстановку. – Прапор вкусно затянулся сигаретой, всунутой чьей-то услужливой рукой в его обветренные губы.

– Текущая обстановка в целом проясняется, но по-прежнему вызывает опасения всего прогрессивного человечества. – Бодро задвинул Василий. – За время следования в город-герой Калачинск по просьбе личного состава была организована зачистка главного корпуса Медицинской академии имени… имени

– Доктора Шанса. – Ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Доктора Шанса. – Эхом повторил Василий. – Э-э… от враждебно настроенных некроэлементов. Спасено не менее сотни живых душ женского полу, годных к дальнейшему продолжению рода человеческого. Личный состав готов немедленно приступить! Потерь нет!

– Чуб, с-сука, ур-рою. – Прорычал прапор, но водка совершила свое коварное дело, вступив в полный контакт со «вчерашними дрожжами», а вполне возможно не только ими и прапор, костеря солдат, упокоился на своем законном месте, зверски отравив атмосферу салона.

– Гля, ребята, бредут эти, бля, которые уже того! – Толи дезертиры додумались выставить охранение, толи просто на наше счастье в толпе имелся бдительный воин с глазами на затылке. Два ходячих трупа в темпе прибалтийских лыжников двигались по грязи стадиона от коттеджного поселка в сторону нашего пикника на обочине.

– Гастарбайтеры, мля. Дохлые. – «Махновец» приложился к китайскому биноклю. Но и невооруженным взглядом вполне виднелись все признаки смерти двух сезонных рабочих.

– Чуб, валим их? – задал нелепый вопрос русский казах.

– Жандос Жангалиевич, никак хочешь с ними травы дунуть? Канешна, валим. – Откликнулся лидер дезертиров. – Р-р-рядовой Калыч, слушай мою команду! По злостным нарушителям паспортно-визового режима-а… одиночными «Огонь!».

– Есть. – Без энтузиазма откликнулся задроченного вида солдатик, отошел чуть поодаль и вскинул «семьдесят четвертый». Выстрел, другой, третий – зомби продолжали свое шествие как ни в чем ни бывало. Пули клевали тушки как-то странно, без голливудских фонтанов крови, жутких прорех в одеждах и плоти. Не было и падений – тела качало и непонятно от чего больше – неровной поверхности или попаданий…

– Давай, Калыч, в штыковую! Бабы смотрят! Не посрами! – Подбодрили из толпы.

В тот момент происходящее мне живо напомнило сцену из фильмов все того же Ромеро, как уцелевшие в процессе зомбеца «реднеки» не отходя от барбекью палят по своим менее везучим согражданам, то и дело прикладываясь к бутылкам с пивом и обмениваясь впечатлениями. Ведь мы ничем не отличаемся, подумалось мне. Все наши отличия придумали политики, если смотреть на суть вещей глобально. Калыч расстрелял половину магазина, прежде чем уронил один из манекенов на землю. Но вот, зомби поднялся и бросился догонять соратника. Видать из одной бригады, бедолаги…

Я попросил у Вани свежеприобретенный автомат. Тот снял оружие с предохранителя, переключил на одиночный режим и протянул мне, показав пальцем на прицельную планку, что была выставлена на буквицу П., словно хотел этим сказать что-то важное.

Лидер гонки получил от меня точно в лоб. Следом рядовой свалил своего подранка. Итого толстый манагер VS затурканный срочник 1:1. Победила водка!

Разомлевшего от водки и гордого удачным выстрелом меня атаковал «махновец».

– Глянь, братан, чо есть! ЗА два косаря возьмешь?

Еп твою меть! Подвесная. Один в один из сна! Я подобрался. Мысли засквозили в голове. Семенычев ствол. Медакадемия. Подвесная. Не слишком ли много совпадений? Может подсознание тебе явно о чем-то семафорит, орет, руками машет, а ты по незнанию своему ни фига не разбираешься в подаваемых сигналах, а чувак?

– Эй, мужик, ты чего поплыл?

– Да водка уж больно вкусная. За полтора беру.

– Обижаешь, косарь восемьсот!

– Заверните в карту Омской области, пожалуйста.

– Ага, щас. Наливай, а то уйду!

– Гуляй, братва!

За углом дома бухнул выстрел. И вот мы с полупустыми стаканами и оружием в руках стоим над свежим трупом самоубийцы. Парень застрелился сидя спиной к стене. Рядом с дверью во владения сантехника сиротствовала отброшенная в отчаянии женская сумочка. Пока мы торговались, бухали, объяснялись с прапором и палили по зомби, парень переживал потерю своей ненаглядной, сожранной перекинувшимися однокурсницами. И вот оно как вышло… Господи, ну зачем?

И вот мы стояли, пришибленные этим последним штрихом, точкой в ужасном эпизоде с зачисткой Медакадемии, совершенно не зная, что делать. Ни я, ни Иван, ни тем более эти бравые пацаны девятнадцати лет отроду, ни прожженный прапор.

– Я ему и говорю, Тарас, ты чо такой потерянный? Иди с нами выпей! А он отмахнулся.

– … сообщить бы хоть родакам…

– Да нету никого у него. Кроме Ленки и не было никого.

– Точняк. Помнишь, в учебке ему отпуск давали – мать ездил хоронить.

– Все, вот и нету человека. Ради нее сюда рвался. На зачистку первым шел.

– …

– Эххх.

– Кончай базар. – Вячеслав Палыч принес из гаража кусок старого брезента. – Прибрать надо раба Божьего.

Все верно, негоже. Мента и экспедитора уже давно накрыли какой-то клеенкой и досочками так крест накрест придавили, чтобы не сдувало игривым весенним ветром. Кого-то запоздало стошнило. Толпа молчала. Ни слез, ни причитаний. Даже у наиболее любопытных из медичек. Хотя им-то откуда брать эмоции? День просидели взаперти без надежды на спасение, слушая крики заживо съедаемых в соседних аудиториях…

Ну вот, с очередным самоубийством вас, дорогой товарищ. В нынешних обстоятельствах очень частым явлением становится добровольный уход из жизни, нарушая традиционную монополию всяких декадентов, сектантов и прочих психов. Вот только покойный Тарас сделал все правильно - разнес себе выстрелом из автомата череп. Немногие граждане будут столь сознательны и обеспечены, а это пополнение для армии зомби, штурмующей наш город изнутри. Чем меньше нас, тем больше их. А может и к лучшему?

Все, приехали. «Ты стал слабым, рядовой, тебе надо принимать лекарства». Я ушел к машинам, набулькал себе полный стакан, посмотрел на жидкость и опалил пищевод.

Дезертиры засобирались - в маршрутки и «Газ» набились спасенные студентки, которым оказалось по пути. Я помог Ване дотащить весь сегодняшний хабар - помню, как прикованный к батарее пацанчик смешно умолял пустить его в туалет - и убрел в свою квартиру. Покормил кошку. А потом меня долго и упорно полоскало над унитазом. Я рыдал и выдавливал из себя струйки желчи и тягучей слюны. Затем рухнул лицом в подушку, согнав кошку с дивана.

Ворочался, сверлил глазами потолок, пока, наконец, не придумал, как победить свой психоз. Возникла мысль записывать все происшествия последних дней в виде дневника.

Но это завтра, завтра. Все завтра, твердо решил я, и усталость взяла свое. Но завтра начать мой дневник мне так и не дали. Люди. Живые и мертвые.

Примечания

1

речь идет о научно-исследовательском институте скорой медицинской помощи имени Н.В. Склифосовского

2

Речь идет о режиссере Джордже А. Ромеро, который всю жизнь снимал фильмы ужасов про зомби. Есть мнение, что Ромеро снял зомби-ужастиков больше, чем проституток.

3

Правила Дорожного Движения — хрен его знает, зачем они были нужны, если их соблюдали от случая к случаю. Наверное, чтобы трудоустроить сколько-то сотен тысяч лоботрясов, которые привыкли держать в руках нечто, сравнимое по толщине со своим членом и получать за это деньги. Хотя автор может и не догонять всех деталей всемирного заговора «продавцов полосатых палочек».

4

промоутеры — типа продвиженцы каких-нибудь товаров и услуг в массы потребителей. В подавляющем большинстве случаев аццкий труд «промоутеров» в омских магазинах выбирали молодые девочки, желающие некоторых денег и не имеющие особых способностей. Среди общего наплыва раскованных работниц, чрезвычайно трудно было выбрать действительно симпатичных. Автор каждый раз радовался как ребенок, когда ему удавалось очередную пару невинных душ ввергнуть в пучина разврата в вертепе Семеныча.

5

Срочная служба в рядах Российской Армии. После распада СССР в силу ряда причин в массовом порядке не пользовалась популярностью среди молодых людей призывного возраста.

6

автор фразы В. В. Маяковский, пьеса «Клоп».

7

имеется ввиду Левый берег Иртыша. Преимущественно спальный район Омска.

8

речь идет о БСМП — больнице скорой медицинской помощи, хотя и милиционер и автор могут ошибаться

9

ВУЗ — высшее учебное заведение. В обществе бытовало ошибочное мнение, что «молодежь там чему-то учат».

10

Шейпинг — какое-то английское слово. То, что под ним понимали отдельные российские женщины до БП, в некотором роде заменяло им физическую активность.

11

Станиславский Константин Сергеевич — актер, режиссер, теоретик сценического искусства, создатель одноименной системы. В массовом сознании обывателя связан со своей знаменитой фразой «Не верю!».

12

Автор дневника в очередной раз показывает, какой он умный, где не надо. «Вотум недоверия» — демократическая процедура, используемая Парламентом для отправки в отставку Правительства. В описанной ситуации я являюсь лицом подчиненным по отношению к служителям правопорядка и не имею никаких прав претендовать на «вотум недоверия». Хотя номинально я народ, а они — слуги народа. Бред какой-то вышел. Потом перепишу.

13

Персонаж Аркадия Гайдара из «Сказки про военную тайну, Мальчиша-Кибальчиша и его твердое слово». Здесь издевательский намек на бессмысленную (?) храбрость курсанта.

14

строчка из песни Владимира Высоцкого «Полчаса до атаки».

Content

Терехов Роман Евгеньевич
Дневник человека

День первый. Месяц март.

День второй. Месяц-март текущего года. Число точно не помню. Помню, что это был самый насыщенный и охренительно долгий день в моей новой жизни.

Все тот же бесконечный второй день. Месяц март.

День третий. Март.

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14