Мария Воронова

Непрошеные гости

Вера не стала звать непрошеную гостью в дом, а повела ее на берег озера. Зная о пристрастии жены к воде, Аркадий выстроил там красивую, хоть и несколько вычурную беседку, но Вера предпочитала сидеть на старой иве, гладить шершавую, нагретую за день солнцем кору и думать, как, наверное, неудобно так вот нависать над озерной гладью.

Незаметно опустились тихие июньские сумерки, и темная вода лежала неподвижно, отражая, будто в зеркале, небо и старые дубы с еще не окрепшей листвой на узловатых ветках.

– Слушаю вас, – гостья медлила, и Вера заставила себя улыбнуться.

Кажется, она видела это милое, с неопределенными чертами веснушчатое личико на работе у мужа. А может быть, и нет. Такие девушки встречаются часто, и ни мужской, ни женский глаз подолгу не задерживается на них.

– Говорите же, – сказала Вера уже с раздражением.

И гостья, важно округлив пухлые губы, довольно небрежно обрисованные природой, заговорила.

Вера слушала признание девушки в том, что та, оказывается, беременна от ее мужа, смотрела на желтые пятна одуванчиков в изумрудной траве, на какие-то другие, тоже желтые цветы, растущие по кромке воды, и думала, как быстро все меняется. Кажется, еще вчера трава только начала пробиваться из-под земли, а вот уже и цветы, и скоро нальются соком ягоды. Не успеешь оглянуться, как ребенок в утробе этой девки тоже созреет и появится на свет.

В дупле старой ивы у Веры был оборудован тайничок, где она хранила сигареты.

Достав их, она закурила, выпуская дым прямо в лицо непрошеной гостье, и поморщилась. Ситуация настолько пошлая, что трудно найти слова, чтобы не сделать ее тошнотворной. Почти невозможно. Спрашивать «любите ли вы моего мужа?» глупо. Понятно, что любит. Может быть, не больше жизни, но больше, чем ипотеку, универсам «Всенародный», пропитанное пивом тело на диване и отсутствие перспектив.

– Аркадий Николаевич ведь уже не молод и не очень здоров, – сказала Вера тихо, – неизвестно, как ему аукнутся все эти потрясения.

– Ничего, – ответила девушка упрямо, и в ее ласковых серых глазах промелькнуло что-то бульдожье, – я поэтому и пришла к вам. Чем быстрее мы все сделаем, тем легче будет каждому из нас.

– Вот как?

– Он все равно уйдет ко мне, не сейчас, так после рождения ребенка. Сколько ему на это понадобится? Полгода, год? Он будет мучиться, но и вы тоже станете страдать, потому что не сможете не замечать его метаний, верно?

Вера глубоко затянулась и медленно выдохнула, наблюдая, как тает в вечернем темнеющем небе тонкая струйка дыма.

– Если бы вы были женой, а не любовницей, милочка, то знали бы, что хорошие жены умеют не замечать многое. Очень многое, моя дорогая.

Вера постучала по сигарете, стряхивая длинный столбик пепла. У нее были безукоризненной формы руки с идеальным маникюром, и вообще она обладала породистой, аристократической красотой. «Как можно было променять меня на эту дворняжку?» – подумала она без особой горечи, поскольку знала ответ.

– Я хочу вынашивать ребенка спокойно, знать, что он родится в браке и что рядом будет человек, который станет заботиться обо мне, – напористо продолжала девушка.

– Последний пункт вряд ли получится реализовать, – улыбнулась Вера, – Аркадий Николаевич очень занят на работе. Вероятно, он окружит вас услужливым и компетентным персоналом, но сам не станет гладить вам живот и подносить по ночам халву с солеными огурцами.

– Неважно. Просто, если мы знаем, чем все кончится, зачем тянуть?

– Это вы знаете, вернее, хотите, чтобы все кончилось именно так.

– Аркадий тоже. Не думайте, что я злая и эгоистичная, но раз оно все так вышло, надо принять решение, которое устроило бы всех. Я готова уговорить Аркадия, чтобы он оставил вам дом и выделил большие алименты, и все что хотите из материального, я с ним не ради денег.

– О, неужели? – Вера засмеялась. – Вы хотите сказать, что, будь мой пятидесятилетний лысый пузатый муж, страдающий гипертонией, школьным учителем, вы стремились бы вступить с ним в брак столь же самозабвенно?

Гостья промолчала.

– Короче, девушка, идите домой. Мы с мужем все же не чужие люди, обсудим ситуацию в семейном кругу и потом сообщим вам о принятом решении. Или не сообщим.

Девушка поднялась, машинально отряхнула дешевенькие джинсы, и Вера с неприязнью передернула плечами: как жаль, что она разрешила ей сидеть на своем дереве.

– Вы подумайте, – девушка попыталась изобразить улыбку победительницы, но получилось это у нее плоховато, – если мы решим все быстро и мирно, то ваше останется при вас.

– Спасибо за совет. И вы подумайте, милочка. Например, о том, что ребенок может еще и не родиться. Уж я-то это знаю…

Гостья ушла, а Вера осталась сидеть на берегу, зябко кутаясь в шерстяной платок и вдыхая свежий запах озерной воды. Налетел небольшой ветер, и легкие волны неторопливо заплескались о берег, смывая с песка все следы.

Она права, безнадежно думала Вера, закуривая новую сигарету. Все кончится именно этим. Как можно устоять перед младенческими щечками, бархатным затылочком, сладко пахнущим молочком… Перед первым словом «папа» и перед крепким объятием маленьких рук, когда тебя обожают только за то, что ты есть, такой большой и надежный? И потом, дальше, все эти гладиолусы, белые гольфы, буквари, поликлиники и много других вещей, которых она, бездетная, не знает и не узнает никогда?

Уйдет, в этом нет сомнений. Как только наберется смелости поговорить с женой, сразу уйдет. Может быть, умудренный их собственным опытом, дождется, пока ребенок появится на свет, но, увидев носик, торчащий из кружев нарядных пеленок, уже не вернется домой…

Уйдет. В конце концов, разве она сама не увела его беременностью из крепкого, продолжавшегося двадцать лет бездетного брака? Аркадий, тогда еще вполне здоровый и интересный мужчина, не разошелся бы с женой ради красавицы врача из медицинского центра, если бы не зачал с ней ребенка по случайности.

Говоря, что муж слишком занят своим бизнесом, чтобы заботиться о беременной жене, Вера лукавила. Всю беременность, протекавшую на удивление легко, она получала столько любви, внимания и ласки, сколько был способен породить отцовский инстинкт, двадцать лет не находивший применения. Вера ни о чем не тревожилась, в воображении рисуя себя матерью большого семейства. Она хотела много детей… А потом отслойка плаценты в родах, смерть ребенка и бесплодие, окончательный и бесповоротный приговор.

Наверное, она смогла пережить это только потому, что сама оказалась на пороге смерти и узнавала все в кратких перерывах между состояниями беспамятства. Будь кровопотеря немного меньше, Вера покончила бы с собой, но сознание возвращалось к ней медленно, и также медленно она понимала, что жизнь кончена и того, о чем она мечтала, никогда не случится.

Аркадий был с ней ласков, утешал и успокаивал, и Вера до сих пор не знала, пряталась ли в его взгляде досада на жену, что так подвела его, или ей только мерещилось что-то темное в его глазах.

Они почти сразу решились на суррогатное материнство, Вера принимала препараты, подвергалась процедуре изъятия яйцеклеток, и ей казалось унизительным, что Аркадию ничего не приходится делать со своим здоровьем…

Но все попытки были неудачными, и Аркадий, видимо, решил прибегнуть к дедовскому способу.

Вера вздохнула. Измена – с этой проблемой рано или поздно сталкивается каждая жена любого мало-мальски успешного мужа, и, выходя за состоятельного бизнесмена, Вера понимала, что не останется единственной женщиной в его постели, но думала, что золотое правило не лезть в дела мужа убережет ее от неловких ситуаций.

Пусть бы спал с кем хочет, если его привлекают такие заурядные девчонки, то и ради бога, но заводить детей…

До сегодняшнего дня она считала потерю ребенка и бесплодие их общим семейным горем, которое они вместе пытались пережить и преодолеть, а теперь выясняется, что муж, как переменный ток, пошел по пути наименьшего сопротивления, и украдкой взял что хотел.

Не было в их отношениях такой невероятной страсти и любви, которые могли бы удержать его возле жены, когда ребенок, «кровиночка», растет где-то сам по себе. Потому что если эта деваха умная женщина, то не разрешит ему видеть малыша в свободные минуты, не согласится с ролью матери внебрачного сына. Или все, или ничего. Да и Аркадию, надо понимать, хочется законного наследника, чтобы было кому передать бизнес.

В благородство мужа и его девки Вера не очень-то верила. Порывы уйти с одним чемоданом и все оставить жене кончаются в тот момент, когда этот самый чемодан снимается с полки и человек начинает понимать, что если супругу он может покинуть без особых терзаний, то совместно нажитое барахло очень даже жаль. Уходя от первой жены, Аркадий оставил ей много, но далеко не все. Меньше, чем она рассчитывала, и явно не столько, чтобы успокоить ее боль.

Допустим, эта будущая мать с нежным лицом и бульдожьим взглядом действительно хочет не денег, а статус жены крупного предпринимателя, и если Вера согласится на мирный развод, то получит и дом, и внушительные алименты. Пусть так. Но алименты не покроют расходы на суррогатное материнство, да и с кем она будет скрещивать свой генетический материал?

За годы замужества Вера привыкла быть частью высшего общества, вращаться среди успешных, умных и энергичных людей и покидать эту среду категорически не хотела. Вернуться на работу она, наверное, еще могла бы, никто не запретит ей выставить одним из условий развода хорошую интересную должность, но вот личная жизнь…

Брошенная бесплодная жена, пусть и очень красивая, и с прекрасными манерами, не нужна мужчинам ее круга, а опускаться, спасаясь от одиночества с каким-нибудь хмырем на диване… Благодарю покорно! Пусть кто-нибудь другой вдыхает ароматы пива и слушает вопли о всегосударственном воровстве, в которых нет ничего, кроме досады, что ты сам не способен ничего украсть. Брр!

После развода у нее, молодой женщины, начнется «период дожития», она будет бродить одна, никому не нужная, по этому большому дому, который перестанет чувствовать своим, и потеряется в череде пустых, бесполезных дней. Может, наводнит дом кошками или займет себя каким-нибудь столь же идиотским хобби, об успехах в котором ей не с кем будет поделиться…

Женщины, занятые благотворительностью или общественной деятельностью, казались Вере всегда какими-то уродливыми, ненастоящими, но и к ним ей после развода нет пути, без денег мужа она никто.

Но дело даже не в том, что жизнь ее будет кончена. После потери ребенка не оставалось ничего, что принесло бы ей настоящую радость, только уверенность в поддержке мужа удерживала ее на плаву, только нежность к Аркадию и надежда, что когда-нибудь проект с суррогатным материнством окажется успешным.

А теперь он ее предал…

Оказалось, можно переступить через нее и украдкой исполнить для самого себя их общую мечту.

Вера встала, размахнувшись, бросила в воду камешек, и, не увидев, как он упал, поняла, что совсем стемнело. Она посмотрела на часы в мобильнике. Ничего себе, гостья ушла два часа назад, а она все сидит, не замечая ни темноты, ни подступающего ночного холода.

Хорошо, что Аркадий в командировке, есть время подумать. Хотя ситуация такая, что думай не думай, а останешься одна.

Даже после самых коротких командировок Вера встречала мужа праздничным обедом. Не изменила она традиции и в этот раз и, пока Аркадий принимал с дороги ванну, изящно сервировала стол на веранде.

Все было как всегда: складки легких занавесей красиво уложены, на круглом столе расстелена собственноручно вышитая Верой скатерть, возле приборов топорщатся крахмальные салфетки и тускло поблескивает благородное столовое серебро. В центр стола Вера поставила супницу белого фарфора со сдержанным золотым кантом и, чуть приподняв крышку, вдохнула пряный аромат борща, густого и бархатистого, именно такого, как любил Аркадий.

Проходя с блюдом слоеных пирожков мимо ванной, она услышала беззаботное пение мужа. Довольно приятным баритоном он выводил: «Эти глаза напротив…»

«Эти глаза напротив говорят, что они не против», – желчно прошептала Вера и от злости чуть не выронила пирожки, вершину своего кулинарного искусства.

Встретив его в аэропорту (Аркадию нравилось, когда она сама привозила его домой вместо шофера), Вера удивилась, как непринужденно он себя ведет, будто ничего не скрывает от жены.

А теперь, в этом пении, она услышала только радость грядущего отцовства.

Супруги держатся вместе и вместе переносят общее горе до того момента, пока оно остается общим и выхода нет для обоих. Но стоит только появиться лазейке к счастью для кого-то одного… Сразу находится тысяча оправданий – и «на свободу с чистой совестью».

Она придирчиво взглянула на стол и, найдя сервировку идеальной, вышла к своей любимой иве.

Достала из тайничка сигареты и затянулась, с удивлением отмечая, как мелко дрожит рука, то ли от злости, то ли просто от волнения.

Ничего, ей хватит времени взять себя в руки, пока Аркадий домывается.

Она достала из кармана телефон мужа и поежилась от неловкости. Никогда раньше Вера не позволяла себе подобного, считая, что личное пространство каждого человека – священно. Но муж тоже был в некотором роде ее личным пространством, однако это соображение не остановило ни Наташу, ни его самого.

Открыв список контактов, она быстро пролистала его. Большинство номеров, важных для бизнеса, было забито в мобильный помощника, в списке контактов Аркадия находились только избранные телефоны многолетних партнеров по бизнесу, номер жены и таинственная Величко.

Вот что значит не лезть в жизнь мужа, усмехнулась Вера, он теряет бдительность, и в нужный момент ты без труда можешь все узнать.

Она набрала номер Величко, молча послушала «алло, солнышко, что ты молчишь?» и, убедившись, что голос Наташин, отключилась.

Список недавних звонков охватывал только последние две недели, но Величко была едва ли не приоритетным абонентом, особенно в те дни, когда Аркадий находился в командировке и мог сколько угодно болтать со своей пассией, не опасаясь, что жена его застукает. Ого, а накануне Наташиного визита к Вере они полдня провели в разговорах!

С чего бы вдруг? Судя по тому, что звонков было шесть, разной продолжительности и последние три от Аркадия с довольно небольшими интервалами, разговор шел в таком направлении: девочка требовала определенности, «мальчик» мямлил, но, получив ультиматум «если не женишься, ребенка не увидишь», размяк и пообещал, что наследник родится в законном браке.

Заручившись принципиальным согласием, Наташа Величко с деликатностью бульдозера поперла расчищать себе дорогу к счастью, зная (не исключено, что из личного опыта), что самое трудное для мужчины – это объяснение с женой.

Докурив сигарету почти до фильтра, Вера закопала окурок в неглубокой ямке между корнями ивы и вернулась на веранду.

Муж уже сидел за столом, распаренный, в махровом халате, и ждал, когда она поухаживает за ним.

Вера положила ему салат и, заговорщицки улыбнувшись, принесла из холодильника морозный, с инеем, графинчик водки.

Аркадий налил себе и задержал руку с графином над столом, ища рюмку жены.

Она покачала головой.

– Спасибо, дорогой, но нам пора готовиться к следующему циклу. Давай пойдем в клинику как можно скорее.

Муж одним глотком опустошил свою рюмку и быстро, по-мужицки, занюхал хлебушком.

– Так я запишу нас на прием? – не отставала Вера.

Тут он перестал смотреть ей в глаза, и благодушное настроение исчезло, как солнце за тучей.

– Зачем торопиться? – сказал он тихо. – Ты должна восстановиться после последней попытки, отдохнуть…

– Аркадий, я прекрасно себя чувствую, не выдумывай. Пока нам подберут суррогатную мать, пока меня подготовят к забору яйцеклеток, пройдет еще порядочно времени.

Муж пожал плечами и пробормотал, что еще не отошел после предыдущего фиаско и что они обязательно пойдут, только попозже.

– Завтра позвоню, они все равно не запишут нас раньше чем через неделю, – безжалостно сказала Вера, ослепительной улыбкой пытаясь скрыть гримасу ненависти, которую она теперь испытывала к нему. – Этого времени, надеюсь, тебе хватит?

Вместо ответа Аркадий налил себе еще водки.

Все ясно, думала Вера, раньше он сам гнал ее в клинику, не спрашивая, готова она или нет, а теперь зачем?

Зачем ему хлопотать о каком-то гомункуле, когда в животе другой женщины зреет прекрасный настоящий ребенок, зачатый самым что ни на есть естественным путем?

Снова улыбнувшись, она приняла салатную тарелку и налила мужу борща. Аркадий положил себе целую горку сметаны и размешал, шумно звеня ложкой о края тарелки.

Он был недоволен, что ему не дали полакомиться любимым борщом в ипостаси благородного мужа, испортили настроение до подачи первого.

Вера спокойно ела, и остаток обеда прошел в молчании.

Когда она убрала со стола и приготовилась подать чай, муж попросил померить давление.

– Чувствую, повышается, – сказал он спокойно. Гипертоник со стажем, он принимал таблетки, но иногда этого бывало недостаточно, и Вера делала ему магнезию, помогавшую как нельзя лучше.

Когда первый гость набрался смелости встать, остальные потянулись вслед за ним. Вера, хрупкая и изящная в черном платье, стояла в дверях, принимая последние соболезнования. «Как это ужасно…», «в расцвете лет…», «смерть забирает лучших…», «не спасли…», – слушала она, чувствуя, как от этих и еще менее тактичных замечаний начинает ломить виски.

Скорбно улыбаясь, Вера говорила, что у мужа давно было высокое давление, но он наблюдался у терапевта, и обширный инфаркт стал полной неожиданностью.

На уверения в вечной дружбе и полной готовности помогать вдове она не отвечала ничего, прекрасно понимая цену всем этим обещаниям, только старалась не слишком явно отшатываться, когда чужие люди обнимали ее и целовали.

Изысканные ароматы дам, перемешавшись, наполнили дом запахом дешевых женщин, и Вера с нетерпением ждала, когда все уйдут и можно будет проветрить.

Увидев, что один из друзей мужа явно перебрал и собирается плакать, она поймала взгляд его жены и нахмурилась. Та, умница, быстро увела своего благоверного.

Простившись со всеми, Вера подумала, что будет завтра, когда она придет вступать во владение бизнесом, как исказятся эти скорбно-сочувствующие лица, и ничего больше она не увидит, кроме раздражения и злобы.

Накинув куртку поверх траурного платья, она пошла к озеру, чувствуя, как проваливаются в грунт тонкие высокие каблуки.

Села на иву, привычно погладила теплую кору и закурила.

Через несколько минут подошла Наташа, бледная, заплаканная, и Вера подумала, что от горя, настоящего или напускного, черты ее лица стали совсем размытыми.

– Посиди, – сказала она, чуть подвигаясь, – подождем, пока прислуга все уберет, и пойдем ложиться. Завтра трудный день. Я поеду принимать бизнес, и тебе тоже предстоит войти в курс дела. В декрет надо уйти с хорошей должности.

Наташа пожала плечами.

– Будет непросто, – продолжала Вера, – и я рассчитываю на тебя.

Наташа кивнула, задумчиво глядя на еле виднеющийся в сумерках противоположный берег и на жемчужную гладь озера, по которой бликами рассыпался розовый закат.

– Как красиво, – медленно произнесла она, – и как все меняется. При нашей первой встрече озеро было совсем другим.

– Какое небо, такая и вода, – пожала плечами Вера, – отражается же.

– Все-таки странно, – сказала Наташа тихо, – ты узнаешь о ребенке, и через неделю Аркадий умирает от инфаркта.

Вера усмехнулась:

– С его сосудами и образом жизни странно, что этого не случилось раньше. Ты думаешь, проживи он на полгода дольше, все это было бы твоим?

Наташа вскинулась, но промолчала.

– Так часто бывает в жизни, – продолжала Вера, – все рушится в последний момент. Тебе не хватило полгода, чтобы стать богатой вдовой, а мне – одного часа стать счастливой матерью. Если бы меня прокесарили хоть на сорок минут раньше… Но что толку досадовать теперь, надо жить с тем, что удалось сохранить.

– Он звонил мне в день смерти. Позвонил и молчал…

– Ну это уж я не знаю, дорогая. Это ваши с ним дела. Может быть, набрал, но я оказалась поблизости, и он не стал говорить, а может еще что, теперь не узнать. Тебе сейчас надо думать только о ребенке, согласна?

– Согласна.

– Ну вот видишь… Ты умная женщина, и мы поладим. Сейчас осмотришься, обживешься немножко, а через недельку пригласим юриста и составим соглашение. Не потому, что я тебе не доверяю, просто нам обеим лучше четко знать свои границы. Не волнуйся, малыша я не оставлю и тебя не обижу.

Увидев слезы на глазах Наташи, Вера подала ей платок.

– Все, успокойся. В конце концов, безутешная вдова все же я, а не ты.

Вытерев глаза и совершенно по-детски протяжно шмыгнув носом, Наташа, сутулясь, пошла в дом.

Вера смотрела ей вслед. Что ж, ребенок в твоей утробе завязался с помощью моего мужа, значит, я, как жена, тоже имею на него право.

Жизнь непредсказуема, и это, пожалуй, единственное, что можно о ней сказать точно.

Вера еще немного посидела, наблюдая, как гаснет закат и небо затягивает молоком белой ночи. Где-то вдалеке послышался стук железнодорожных колес, пробуждая воспоминания об авантюрной молодости и горечь от того, что все это давно миновало.

Она встала и уже собралась в дом, но спохватилась, что чуть не забыла закончить одно важное дело.

Внимательно осмотревшись, не наблюдает ли кто-нибудь за ней, Вера достала из тайничка с сигаретами маленький пакет и прошла к самой кромке воды, где, как она знала, ее нельзя видеть из окон дома. Положив пакет на плоский валун, она тщательно растолкла в мелкую крошку лежащие в нем две ампулы адреналина, которые ввела мужу вместо магнезии.

Сев на корточки, высыпала стеклянную крошку в ямку, вырытую палкой в песке там, куда доставали волны.

Со стороны казалось, будто женщина в задумчивости чертит на песке узоры, которые сразу смывает вода.

Так оно и было, через минуту от ее действий не осталось никаких следов.

Пакет она, вывернув наизнанку и сполоснув, зажала в кулачке. Завтра его вывезут вместе с другим мусором, оставшимся после поминок.

Content

Мария Воронова
Непрошеные гости