Александра Лисина

Пламя для дракона

© Александра Лисина, 2017

© Художественное оформление, «Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2017

* * *

Пролог

– Надеюсь, мои мучения не напрасны, – пробормотала я, балансируя на кривоногой табуретке и пытаясь достать с полки старую, покрытую толстым слоем пыли книгу. – Всего четыре часа поисков, и вот он, «Большой толкователь снов»…

– Хейли, будь с ним поаккуратнее! Это последний экземпляр!

– Апчхи! – оглушительно чихнула я, а затем сердито обернулась на голос. – Могли бы спасибо сказать, что я его нашла. А еще лучше – полки протереть. Тут же дышать нечем… А-апчхи!

Пожилой смотритель, будто не услышав, скрылся за стеллажами, а я спрыгнула на пол и, сдув с книги пыль, уселась за стол.

Доступ в городской архив для меня – редкая удача, которая стала возможной исключительно благодаря арре[1] Ирше – моей наставнице и единственной в Приозерном крае ведунье. Но сегодня я заглянула сюда без ее ведома, и если она об этом узнает, не видать мне потом редких книг как своих ушей.

Покосившись на зарешеченное оконце, за которым вовсю бушевала метель, я поежилась и бережно открыла древний сонник.

Нет, я не суеверная. Ведуньи – народ трезвомыслящий, но с моей проблемой просто не к кому обратиться – знатоки снов, как и настоящие маги, в нашем мире давно перевелись, а обывателю о таком не расскажешь.

Дело в том, что меня преследует… дракон. Да, самый обыкновенный – здоровенный, зубастый и покрытый с ног до головы серебристой чешуей. Проще говоря, этот гад мне снится. Приходит когда ему вздумается, усаживается напротив и нагло смотрит в упор, будто не знает, как люто ненавидят драконов на Оруане.

Сколько лет я его уже вижу? Двенадцать? Нет, пожалуй, побольше. Но раньше он появлялся всего один-два раза в год. Однако чем старше я становлюсь, тем упорнее он меня преследует. И тем чаще я просыпаюсь в холодном поту, да еще с такой слабостью, словно проклятый зверь все силы из меня вытягивает.

Наставница на мои осторожные расспросы пренебрежительно отмахнулась. Мол, обычный кошмар, не стоит беспокоиться. Но этим утром, посмотрев на свои дрожащие руки и утерев со лба холодный пот, я решила: хватит. Надо разобраться, в чем дело, и понять, как избавиться от крылатой сволочи, пока она не свела меня с ума.

– Ну, есть тут что-нибудь по теме? Ага! – Склонившись над оглавлением, я торжествующе улыбнулась и, найдя нужную страницу, прочитала вслух: «Драконы являются предвестниками хаоса, разрушений и страданий…»

Хм, о том, что драконы – это зло, у нас хорошо знают. Не зря их в свое время истребили всех до последнего.

– «Сон, в котором дракон нападает на вас, означает, что вы попали в поле зрения влиятельного человека. Возможно, вам сделают заманчивое, но опасное предложение, от которого вы не сможете отказаться…»

Угу. Работу себе в замке владетеля найду. Или сразу в королевский дворец подамся, чтобы не мелочиться.

– «Для женщины встреча с драконом может означать предстоящее знакомство с мужчиной, который будет ее настойчиво добиваться…»

На этом месте я не удержалась и фыркнула. Вот уж это мне точно не грозит! Ведуний замуж не берут – плохая примета.

– «Крылатый дракон предвещает успехи. Особенно в работе и обучении».

И снова вранье: учиться у Ирши мне больше нечему – к двадцати годам я, по ее словам, взяла все, что она могла мне дать. К двадцати трем начала потихоньку менять состав используемых ею зелий, а еще через пару лет арре с досадой сообщила, что для ведовства я не гожусь: своевольная очень, да и сострадания к людям у меня не хватает.

Неудача в архиве оказалась не последней неприятностью в этот нескладный день: к тому моменту, как Гнедыш вывез меня за городские ворота, погода испортилась окончательно.

Я откровенно задубела, пока добиралась до леса. От холода зуб на зуб не попадал, а вцепившиеся в луку седла пальцы онемели так, что я при всем желании не смогла бы их разжать. И ведь зима только началась, до обильных снегопадов было еще далеко, а впечатление создавалось такое, будто Творец за что-то ополчился на Приозерье. Но не это было самым ужасным – когда мы подъехали к деревьям, оказалось, что здесь больше нет знакомого мне с детства тракта.

Пока я растерянно смотрела на громадные сугробы, под которыми затерялась дорога, Гнедыш тревожно фыркнул и неуверенно переступил ногами. А потом в лесу раздался громкий треск. Флегматичный, не склонный к панике конь неожиданно взвился на дыбы и рванул прочь с такой скоростью, что я не удержалась и с головой ухнула в ближайший сугроб.

– Гнедыш! – испуганно крикнула я, отчаянно барахтаясь в снегу, однако крик потонул в торжествующем вое ветра. – Гнеды-ы-ыш… вернись!

Но куда там – коня и след простыл. Только виднелась между деревьев пробитая им борозда, да и та исчезала прямо на глазах.

Не желая насмерть замерзнуть всего в получасе езды до дома, я вскочила и что было сил рванула за предателем-конем. Сперва бежала, проваливаясь по колено и тщетно окликая поганца по имени. Затем быстро шла, тревожно озираясь по сторонам и до рези в глазах всматриваясь в бушующую метель. А под конец уже просто брела – медленно, с трудом переставляя одеревеневшие ноги и стараясь не думать о том, что могла просто-напросто заблудиться.

Когда я выбралась на припорошенную снегом опушку, то от радости даже не заметила повисшую в воздухе туманную дымку. А затем протерла слезящиеся глаза и обмерла, увидев полупрозрачное тело, неторопливо расправляющиеся паруса-крылья и… глаза. Те самые – огромные, пронизывающие до самого дна змеиные глаза, которые так часто видела во снах.

Я не трусиха, правда. И призраков вообще-то не боюсь. Да что там, я даже плакала всего два раза в жизни – когда едва не утонула в полынье и когда хоронили маму.

А тут меня буквально парализовало, потому что напротив сидел он! Тот самый дракон, который не давал мне покоя по ночам. Его серебристая чешуя, которой не смела коснуться ни одна витавшая над поляной снежинка, блестела и переливалась, словно усыпанная бриллиантовой крошкой. Усеянный шипами хвост нервно подрагивал. Из приоткрытой пасти сплошным потоком изливался настоящий смерч из колючих снежинок, раскручивался в полноценную вьюгу и обрушивался на притихший лес той самой бурей, сквозь которую я так долго пробиралась.

Наверное, я просто уснула, замерзнув под каким-то кустом, и дракон – мое предсмертное видение. Или же просто от холода мой разум помутился, как у мамы. Помню, во сне она часто кричала – наверное, и ее когда-то мучили кошмары.

– Ты… – прошептала я, когда тяжелый взгляд пригвоздил меня к месту. – Что тебе нужно? Зачем ты меня преследуешь?!

Вместо ответа дракон распахнул кошмарную пасть, и я с ужасом поняла, что снова куда-то падаю. Стремительно, неумолимо, не имея ни малейшей возможности вырваться. От остро нахлынувшей боли в груди у меня перехватило дыхание. В глазах потемнело, все тело сковало ледяными тисками. А потом я все-таки умерла, наверное… и медленно завалилась навзничь, с головой провалившись в беззвездный колодец, у которого не было дна.

Глава 1

Мне снова было холодно. Настолько, что пришлось свернуться калачиком, подтянуть повыше одеяло и завернуться в него, как гусеница в кокон. Правда, это не особо помогло – ощущение, что одеяло рваное и сквозь дыры постоянно поддувает, упорно не проходило. Хотелось накинуть сверху что-нибудь тяжелое, теплое, как связанное из овечьей шерсти покрывало, которым меня в детстве укрывала мама.

– Печку бы растопить, арре, – пробормотала я, услышав тихий скрип двери. Наставница всегда вставала ни свет ни заря, чтобы согреть дом и проведать скотину. Надеюсь, сегодня она сжалится и не погонит меня на мороз? А то ведь обрадую ее – околею, не дойдя до сеней.

– Зачем вам печка, арре? – удивленно сказал чей-то незнакомый голос. – Тут и так нечем дышать!

Арре? Это ко мне, что ли, обращаются?

А потом до меня дошло – голос был не просто незнакомым! Он оказался мужским! И этот факт был настолько ошеломляющим, что я резко села, во все глаза уставившись на наглеца, посмевшего без спроса вторгнуться в дом приозерской ведуньи.

Наглецом оказался совсем еще молодой человек с правильными чертами лица, приятной улыбкой и внимательным взглядом человека, привыкшего с ходу определять настроение собеседника. У моей наставницы тоже был такой взгляд – умный, цепкий, внимательный. Но чтоб у парня, на пару лет младше меня… хотя, может, он просто выглядит молодо?

А потом мне стало не до разглядывания незнакомца – я только сейчас обнаружила, что нахожусь в чужом доме. Очень светлом (вон как солнце бьет в окна!), с высокими белыми потолками, которых никогда не знала наша старая хижина, и такими же белыми стенами, чья идеальная чистота прямо-таки резала глаз.

Единственным предметом мебели в комнате оказалась кровать. Не хлипкий скрипучий топчан, как у нас в хижине, а настоящая кровать – с нормальным матрацем, подушкой и атласным одеялом, от прикосновения которого по коже то и дело пробегал неприятный холодок.

Взглянув на свои голые руки, я вздрогнула и машинально поддернула одеяло повыше, стараясь не думать о том, куда подевалась одежда. После чего снова посмотрела на терпеливо ожидающего парня и напряженно спросила:

– Кто вы?

Незнакомец рассмеялся, заставив меня испытать нечто похожее на злость. Да, настоящая ведунья не должна показывать своих чувств, но мальчишка раздражал. Хотя бы потому, что понимал в происходящем больше, чем я. И потому, что, в отличие от деревенских мужиков, нисколько меня не боялся.

– Мое имя Элай, – отсмеявшись, представился парень. – Элай но Дир. А если уж быть совсем точным, то арре Элай но Дир.

Значит, маг. Понятно, почему он такой самоуверенный.

– Однако вам позволительно обращаться ко мне по имени, – произнес парень. Заметив, как у меня закаменело лицо, он добродушно усмехнулся: – Не бойтесь, арре, вы не сошли с ума и очень скоро поймете, что ничего страшного не произошло.

– О том, что я в здравом уме, я и так прекрасно знаю, – спокойно ответила я, вспоминая последние мгновения перед пробуждением. Лес, метель, дракон… вот тебе и плохая примета. Куда ж меня по его милости занесло? – Однако ваше обращение ко мне как к магу вызывает недоумение.

– Странно, что вас волнуют такие мелочи, – снисходительно улыбнулся парень и, одним движением создав из воздуха стул, бесцеремонно на него уселся. – Надеюсь, вы не против? А то разговор предстоит долгий, а я предпочитаю вести дела с комфортом.

Я смерила наглеца мрачным взглядом, но смолчала.

– Начнем с самого простого. Что вы знаете о других мирах, арре? – благожелательно осведомился Элай но Дир, с нескрываемым любопытством следя за моей реакцией.

– Достаточно, чтобы понимать, что такое Веер миров, и знать, что иногда по нему можно путешествовать.

– Кто был вашим наставником?

– Наставницей. – Я наконец справилась с раздражением и вернула утраченное спокойствие. А вместе с ним и осторожность. – Ее зовут Ирша. И она ведьма.

На лице Элая проступило неподдельное разочарование.

– Всего-то? А какой объем информации по Вееру она вам передала?

Честно говоря, теория Веера была мне не очень хорошо знакома. Но о том, что миров во Вселенной великое множество и на многих есть разумная жизнь, наставница успела мне поведать. Как и о том, что некоторые миры расположены так близко, что с помощью Звездных троп можно спокойно перейти из одного в другой. Правда, путешествия между мирами – это удел могущественных магов, которых на Оруане уже много лет не видели. Быть может, поэтому подробную информацию арре посчитала для меня излишней.

– В общем-то все так, – кивнул Элай но Дир, когда я озвучила свои мысли. – Детали вам расскажут позже. А пока я должен объяснить причины вашего появления здесь и обрисовать ближайшее будущее. Если говорить коротко, вы стали жертвой одного из поисковых заклятий, нацеленного на обнаружение людей с весьма редкой способностью.

– Какие способности? – горько усмехнулась я. – У меня почти отсутствует магический дар.

Элай пренебрежительно отмахнулся.

– Для поискового заклинания важны иные качества. В частности, умение чувствовать мир лучше других. Вы, несмотря на возраст, обладаете им в полной мере, поэтому и находитесь здесь.

Нет, он не только наглец, но еще и хам! Я, конечно, понимаю, что всегда и везде на меня будут смотреть как на перестарка, но тыкать этим в глаза не стоит.

– Признаться, на этот раз кандидатов было совсем мало, и я больше никого не ждал, – продолжал вещать парень, не заметив моего мрачного взгляда. – Но поисковый кокон подал сигнал в самый последний момент, поэтому я чуть не опоздал и едва успел доставить вас в корпус целителей: переход по тропам отбирает много сил. А вы едва не перегорели, арре.

Час от часу не легче. Мало того что забросили к дракону на кулички, так еще чуть не убили при этом.

– И где же мы сейчас находимся? – осведомилась я, поддернув сползающее с плеч одеяло.

– На Атолле. В Школе наездников. А точнее, в одном из помещений западного комплекса, приказом директора отведенного под нужды целителей.

Я приподняла брови.

– Наездников? Прошу прощения, у вас так плохо обстоят дела с кандидатами на эту почетную должность, что пришлось организовать целую школу? – вежливо осведомилась я.

– Мы обучаем Всадников, арре. И это, можете мне поверить, весьма почетное занятие.

Мне стало почти смешно. Подумать только – всадники им нужны! Неужели это такая редкость?

– Школу не интересуют простые смертные, – хмыкнул Элай, словно прочитав мои мысли. – Быть Всадником – это не только талант, но и призвание. И такое же редкое умение, как талант рисовать. Или ваять живые скульптуры. Слышать голоса стихий или без ограничений пользоваться Звездными тропами… Кстати, умение создавать такие тропы – неотъемлемое свойство Всадника. А поисковое заклинание – это еще и маяк, помогающий вам открыть тропу в первый раз.

Я вспомнила, как проваливалась в пустоту, и вскинула на мага изумленный взгляд.

– Хотите сказать, это была…

– Совершенно верно, – ослепительно улыбнулся Элай. – Именно поэтому вы – потенциальная Всадница, арре.

– А вы, значит… тоже?

– Нет, – с сожалением вздохнул он. – Я целитель. А здесь нахожусь на практике. Отбой пробили где-то с полчаса назад, но я зашел вас проведать и провести предварительный инструктаж. Это тоже входит в мои обязанности.

Я растерянно кивнула – вопросов было много и с каждым мгновением становилось все больше.

– Обучение бесплатное, – поспешил добавить парень, по-своему расценив выражение моего лица. – Одежда, питание, работа с лучшими преподавателями Веера, практические занятия на любом из миров, знакомство с выдающимися магами, связи, положение в обществе, звание Всадника по окончании обучения и возможность попасть в высшие круги, – поверьте, за все это с вас не возьмут ни гроша.

– Да? – насторожилась я. – А за что возьмут?

– После окончания Школы вам предлагается отработать на благо одного из миров несколько лет. Разумеется, в рамках стандартного договора: открытие новых Звездных троп, поддержание старых в рабочем состоянии, проверка и регулировка Врат. Сообщение между мирами – дело хлопотное, поэтому люди, способные его осуществлять, очень ценны. Ведь если в мире с одной-единственной Звездной тропой исчезнет возможность контакта с соседями и пропадут доставляемые извне ресурсы, что, как вы думаете, случится?

– Мир окажется в изоляции.

– Точнее, там наступит хаос. Всадники – гарант того, что этого не произойдет, поэтому и прилагается так много усилий, чтобы ваши ряды неустанно пополнялись.

Я прикусила губу.

– Почему же меня нашли так поздно? Почему поисковое заклинание сработало только сейчас?

– Веер велик, и могут потребоваться годы, чтобы найти хотя бы одного потенциального Всадника. А магов не так много, и мы не в силах охватить все существующие миры, поэтому используем для поиска специальные заклинания-маяки. Их задача – улавливать колебания пространства определенной конфигурации и по ним определять потенциального кандидата. А в нужное время помочь ему оказаться здесь. Дать, так сказать, толчок.

Я снова подумала о драконе и осторожно поинтересовалась:

– А галлюцинации оно, случайно, не провоцирует?

– Первое открытие всегда интуитивно, – пожал плечами Элай. – Обычно ему помогают сильные эмоции – страх, гнев, боль, ярость… Но иногда тропа – это просто мрак, сквозь который нужно пройти не оступившись.

Хм… Значит, я не схожу с ума. Просто в голове почему-то засело то крылатое чудовище, вот и померещилось.

– Почему я пришла последней?

– Потому что вы, судя по всему, из отдаленного мира, – спокойно объяснил молодой маг, позволив себе еще одну снисходительную улыбку. – Как, кстати, он называется?

– Оруан.

– Ого, вот это вас занесло! Давненько оттуда не было вестей, – негромко присвистнул Элай, а я снова насторожилась.

– С Оруаном что-то не так?

Повинуясь несколько картинному взмаху руки парня, передо мной возникла полупрозрачная схема, состоящая из множества разноцветных шариков и протянувшихся между ними тончайших черточек. Как канва для вышивки, на которую кто-то нанизал цветные бусины. Причем «бусины» были разных размеров и располагались на первый взгляд хаотично: где-то группами по пять-десять штук, а где-то, наоборот, поодиночке. Однако в целом эта россыпь действительно напоминала гигантский веер, элементы которого соединялись между собой серебристыми ниточками.

Не дав мне насладиться иллюзией, маг небрежно ткнул пальцем в самый низ, где находилась крупная ярко-алая «бусина».

– Это – Атолл. Срединный мир небольшого звездного скопления, дальше всех находящийся от Красного солнца и поэтому же практически необитаемый. Отличается стабильно высоким уровнем магического поля, благодаря чему на нем стало возможным создание Школы. А теперь сравните…

Он уверенно ткнул пальцем в дальний левый угол картинки, в одну из наиболее тусклых точек на самом краю Веера, на которой мелькнули и тут же исчезли какие-то непонятные цифры.

– Оруан. Окраинный мир, где почти не осталось резонаторов магии. Раз он присутствует на карте, значит, когда-то сюда была проложена стационарная Звездная тропа. Скорее всего, одна, потому что тащить в такую даль вторую не имеет смысла, если, конечно, у мира нет уникальных ресурсов. У вас, видимо, их не оказалось, поэтому, когда тропа погасла – а такое время от времени случается везде, восстанавливать ее не стали. В итоге Оруан отделился от Веера и довольно долго, пару-тройку тысячелетий, судя по дате снятия с учета, развивался по собственному пути. За это время магический фон снизился настолько, что среди вас почти перестали появляться одаренные. Это, в свою очередь, привело к деградации построенных на магии технологий. Затем оскудели ремесла, усугубив разброд в умах и значительно повысив риск бунтов. За этим, скорее всего, была череда затяжных войн, в результате которых некогда единые земли раздробились на множество мелких. И если между ними нет постоянной грызни, то лишь потому, что остатки тех, кто еще владеет магическим даром, оказались способны удержать ваших правителей от грубых ошибок. Хотя и это ненадолго; думаю, уже сейчас среди ваших соотечественников нет ни одного мага выше второй-третьей ступени. Не так ли?

Я побледнела. Ирша как-то обмолвилась, что у нас теперь и первая-то – редкость. Да и о войнах за Наследие, длившихся по несколько десятилетий, я тоже слышала… Творец, неужто этот паренек, так легко рассуждающий о наших проблемах, прав?!

– Впрочем, – преувеличенно бодро заявил Элай, – для истинного Всадника это не имеет значения. Надеюсь, обучение пойдет вам на пользу и вы сумеете доказать, что выходцам из окраинных миров еще есть чем удивить столичных франтов.

Я отвернулась.

– Спасибо. Не уверена, что мне это нужно.

– А что вы теряете? – хмыкнул маг. – У вас настолько сытая и богатая жизнь, что вам неинтересно узнать что-то новое? Или, может, вы боитесь, что несколько лет обучения испортят вам карьеру и личную жизнь?

Я вздохнула – какая может быть карьера у деревенской ведуньи? Куда я подамся без диплома и рекомендаций? Семьи у меня нет, я с семи лет круглая сирота. И арре Ирша уже давно примеривается, как бы от меня избавиться. Найдет другую преемницу – выгонит. Не найдет – какое-то время я у нее еще поживу…

Я тряхнула головой.

– Хорошо, я согласна. Только объясните, откуда взялось такое название – наездники? Кого тут у вас, так сказать, объезжают? И для каких созданий Творца готовят таких Всадников, которым может потребоваться умение перемещаться между мирами?

– А вы не догадываетесь, арре? – расплылся в коварной улыбке паренек. – И совсем-совсем ничего не знаете о существах, которые способны свободно переходить из мира в мир? Может, вам заново пересказать историю появления в Веере вашего мира? И напомнить, почему на Оруан больше не ведет ни одна стационарная Звездная тропа?

Я вздрогнула и ошеломленно уставилась на ухмыляющегося целителя.

– Оруан назван отсталым миром не потому, что у вас почти не осталось магов, – откровенно наслаждаясь моим замешательством, сказал Элай. – Это маги перестали рождаться, когда вы потеряли тех, кто дал им силу. Арре, вы в курсе, какие существа являются природными резонаторами магии?

У меня в груди что-то неприятно сжалось.

– Но их ведь больше не осталось!

– Кто вам сказал? – как во сне, услышала я голос Элая. – Добро пожаловать в единственную в Веере Школу наездников для драконов, арре! Надеюсь, обучение будет для вас полезным.

Драконы… Древнее проклятие моего мира.

Когда-то разумные рептилии были покровителями и защитниками на Оруане, а увидеть в небе крылатую тень считалось доброй приметой. Благодаря драконам в нашем мире цвели ремесла. С их помощью маги достигали таких высот, о каких теперь даже говорить страшно. Могущественные повелители стихий, покорители ветров, хранители лесов и морей, великие строители, талантливые зодчие, прекрасные художники и непревзойденные в мастерстве творцы… люди в то время могли почти все.

Но однажды все изменилось. Небеса потемнели от вышедших на охоту крылатых властителей. От их тяжелой поступи останавливались сердца. От их дыхания горели леса, поля, дома… а люди умирали сотнями и тысячами, порой даже не успевая понять, за что и почему.

О причине нападения драконы ничего не сообщили. Их боевой клин тяжелым молотом обрушился на сонные деревни, убивая всех без разбору. Кого – огнем, кого – клыками и когтями, а кого – вырванными с корнями деревьями или огромными валунами, играючи поднятыми со своих мест. И все это – за час до самого обычного рассвета, после самого обычного дня и такой же спокойной ночи, когда никто и ничто не предвещало беды.

Было ли все именно так или же летописи, как обычно, писались победителями, мне неведомо. Но каждый ребенок на Оруане знает, что за совершенное предательство крылатые твари были прокляты. Им не простили ни сожженных городов, ни обезлюдевших земель, ни сровненных с землей деревень. И по сей день не забыли того ужаса, что ворвался на их крыльях в человеческие селения.

Признаться, я не очень верила в страшные сказки, и даже трепетно хранимые летописи у меня большого доверия не вызывали. Наш Крим, конечно, городок маленький, архив там еще меньше, но его единственный смотритель – истинный фанат своего дела, и в собранной им коллекции свитков нашлось немало текстов, в подробностях рассказывающих о безумии повелителей Оруана.

Я за последние годы перечитала их все и была готова допустить, что гнев драконов обрушился на людей неспроста – разумные ящеры, какими бы они ни были, вряд ли могли сойти с ума, да еще все разом. Безумие – не насморк, и заразиться им невозможно. Это я вам как ведунья говорю.

Да, люди и сейчас не очень-то отзывчивы. Они подчас невежественны, суеверны и подозрительны сверх всякой меры. Среди них много жадных дураков, подлецов и мерзавцев. Но мы не все такие. И кому, как не драконам, было не знать об этом? Кому, как не им, следовало предвидеть, что после того, как на Оруане заполыхали человеческие поселения, даже самые мирные восстанут? Для любого разумного естественно бороться за тех, кто им близок. Если видим угрозу, мы, даже не понимая ее источника, сделаем все, чтобы уберечь дом, жену, детей…

Драконы, видимо, об этом забыли, потому и проиграли начатую ими войну. Крылатых тварей выслеживали и убивали как бешеных зверей. Гнезда разоряли. Взрослых самок уничтожали, чтобы не приносили приплод, детенышей забрасывали копьями, а самцов, несмотря на всю их устрашающую мощь, методично отлавливали, заманивали в ловушки и убивали.

Это была настоящая война на истребление, длившаяся не одно десятилетие. Война, где простые крестьяне становились приманками, лесники – загонщиками, а уцелевшие воины и маги – палачами.

И настолько велико было стремление смертных уничтожить могущественных соседей, настолько велика была их ненависть, что драконы в конце концов не выдержали – ушли. Оставив после себя много горя, тела убитых сородичей, разрушенные до основания Врата и недобрую память, которая не стерлась и по сей день.

Нет, я не испытывала к драконам ненависти за прошлое. Но и относиться с пониманием тоже не могла. Слишком много вражды легло между нашими расами. Слишком много крови. Поэтому, когда Элай но Дир вдруг сообщил, что в других мирах драконы все еще существуют, я, признаться, растерялась. И безнадежно утратила нить дальнейшей беседы, машинально отвечая на многочисленные вопросы мага, которому зачем-то понадобилось копаться в моем прошлом.

– Пожалуй, на сегодня все, – устало вытер лоб Элай но Дир, когда за окном потемнело. – Основное я записал, остальное уточнится чуть позже. Как вы себя чувствуете, арре?

Я вяло пожала плечами.

– Тогда мы на этом закончим. Я скажу, чтобы вам приготовили форму и проводили в вашу комнату. С завтрашнего дня начинается обучение… Арре, вы меня слышите?

– Да, конечно, – так же вяло кивнула я, чувствуя себя на редкость опустошенной. Слишком много событий, чересчур много информации. – Как скажете.

Он молча поднялся и, не прощаясь, вышел. А я, будучи не в силах справиться с охватившим меня смятением, поплотнее закуталась в одеяло и, как показалось, всего на минутку прикрыла глаза…

Глава 2

Проснулась я оттого, что что-то ритмично пульсировало у меня на руке. Кинув равнодушный взгляд на полоску желтого металла, плотно обхватившую левое запястье, я совершенно спокойно встала, оделась, размеренно и как-то привычно умылась в крохотной, но неплохо оснащенной уборной.

Вернувшись, без всякого удивления обнаружила на стоящем под огромной вытяжкой столе поднос с едой и, плотно позавтракав, уверенно шагнула к двери. Откуда-то точно зная, что обнаружу за ней пустой, убегающий вдаль коридор, заканчивающийся каменной аркой, сквозь которую мне нужно будет попасть в…

Мой взгляд упал на вычурную дверную ручку в виде головы дракона, и рука, едва не коснувшаяся злобно оскаленной морды, замерла на полпути. Сердце на мгновение дало сбой, когда в глазах хищной твари мелькнули и пропали рубиновые огоньки. А мой затылок прострелила боль, и я, охнув, буквально рухнула на стоящий рядом стул, в полнейшей растерянности уставившись на совершенно незнакомое помещение.

Мать моя женщина…

Еще мгновение назад я ходила и ориентировалась так, словно прожила в этом месте всю жизнь! А теперь смотрю и не узнаю… Впрочем, единственную кровать точно ни с чем не перепутаешь. Простая, деревянная, с высоким изголовьем, уже почему-то заправленная, хотя я, хоть убейте, не помню, когда успела это сделать. Чуть дальше стоит шкаф, письменный стол со стопкой чистой бумаги и чернильницей. К столу аккуратно придвинут такой же стул, как и тот, на котором я сидела в состоянии шока. На противоположной стене зарешеченное окно, за которым лениво кружатся пушистые снежинки. Справа еще одна дверь, в уборную, – теперь я это тоже вспомнила. Внутри странные приспособления, которые я до сегодняшнего дня в глаза не видела, но тем не менее откуда-то знала, как они называются, да еще и, оказывается, воспользоваться правильно сумела. Рядом с уборной – второй стол, поменьше, чем письменный, зато снабженный широкой, будто труба у королевского камина, вытяжкой… Правда, какие у королей бывают камины, я не видела, но сравнение почему-то показалось верным.

В висках снова предупреждающе кольнуло. Я машинально подняла руку к лицу, но увидела собственный рукав, торопливо себя оглядела и окончательно растерялась.

Творец… откуда я вытащила этот нелепый костюм отвратительного черного цвета? Что это за рубаха? Откуда взялась меховая куртка и теплые перчатки на поясе? А это еще что? Сапоги! До колен? Да еще и на меху, как верхняя куртка?

«Стандартная униформа, – всплыло откуда-то из глубин памяти название. – Обычная одежда Всадников».

Вот тогда я почувствовала, что еще немного, и начну истерически хохотать. Творец! Да я выгляжу в этой униформе, как чучело. Виданное ли дело – ведунья в мужской одежде! Вот позорище! Да меня… у меня же… ох, я надеюсь, хотя бы белье оказалось нормальное!

Несколько успокоившись, я обнаружила вышитую на левом плече эмблему в виде распахнувшего крылья золотого дракона и медленно выпустила воздух сквозь плотно сжатые зубы.

Вот теперь я начала кое-что понимать и, в частности, припоминать. В первую очередь то, что случилось вчера после разговора с Элаем.

Как во сне, передо мной всплыло лицо конопатого мальчишки, ворвавшегося в комнату вскоре после ухода мага. Те самые черные тряпки, которыми он размахивал из стороны в сторону и которые теперь красовались на мне. Вспомнила, как следом за пацаном явился маг постарше, зачем-то походил вокруг, поводил руками, бормоча под нос какую-то белиберду. А потом защелкнул на моей руке тонкий браслет из желтого металла, после чего в моей голове поселился подозрительный туман, который заставил забыть все эти манипуляции и рассеялся вот только сейчас. Буквально мгновение назад, когда я снова увидела дракона и вспомнила наконец, кто я и откуда.

Я помотала головой, прогоняя остатки магического дурмана, и зло прищурилась.

Так-так, кажется, кто-то решил, что может безнаказанно воздействовать на мой разум? Знаю я эти штучки – у нас чародеи любят так баловаться. На ведуний, правда, их фокусы действовали слабо и недолго, что меня и выручило. Хотя нельзя не признать, что без новообретенного знания я вряд ли смогла бы разобраться, как включить воду и привести себя в порядок.

Впрочем, это легко проверить.

Поднявшись со стула, я уже хотела вернуться в уборную, но по дороге наткнулась на большое, вплавленное в стену зеркало. Беглый взгляд на отражение показал, что мужской костюм, хоть и выглядел по-дурацки, сидел на мне как влитой. Словно кто мерку заранее снял. Хотя, может, и сняли. Кто знает, куда они дели мою одежду.

Зато насчет цвета я угадала – черный мне категорически не шел. Я выглядела в нем бледнее, чем обычно, и на фоне неестественно светлой кожи даже мамины голубые глаза, которыми я всегда гордилась, смотрелись блекло.

Пока я на себя любовалась, левую руку снова ощутимо сдавило. Мягко, но так настойчиво, что я поняла – мне надо поторопиться. Откуда пришло это ощущение – неясно, но мне до зуда в ногтях приспичило покинуть комнату и куда-то идти… вернее, почти бежать, потому что чувство безвозвратно уходящего времени стало настолько острым, что его можно было назвать болезненным.

Решив разобраться с кранами позже, я осторожно выглянула за дверь.

Так и есть – длинный коридор, вырубленный, казалось, прямо в толще огромной скалы. Каменные стены в виде переходящих друг в друга арок, искусно сымитированные огромные «окна» между ними, сводчатый потолок, украшенный изысканной лепниной, и новая арка… Еще одна – та самая, что я видела в своем воображении. Только теперь она не пустовала, а светилась зеленоватым светом, словно настойчиво приглашала войти.

Уверенность в том, что мне нужно именно туда, была абсолютной. Как и то, что перед этим просто жизненно необходимо нажать на вон те два каменных завитка. Причем знание о них всплыло в памяти так естественно, что я бездумно им воспользовалась и спохватилась лишь тогда, когда шагнула в открывшийся портал.

Впрочем, ничего плохого не случилось – я как вошла в арку, так и вышла, не ощутив ничего, кроме легкого холодка на лице. А когда обнаружила себя в просторном помещении, почти не растерялась. Отыскала глазами стоящего у дальней стены и изучающего меня незнакомого мужчину, осторожно наклонила голову так, как принято у нас в Приозерье.

Мужчина оказался высоким, худым и лысым. Выглядел он потешно, поскольку обрядился в очень тесный камзол, как нарочно подчеркивающий нездоровую худобу, и такие же узкие штаны, которые у нас в деревне ни один мужик не рискнул бы надеть, чтобы не стать посмешищем. Наверное, если бы не седина на тщательно завитых усах незнакомца, я бы, может, даже рассмеялась. Однако строгий взгляд из-за толстых линз мгновенно отбил охоту улыбаться.

– Доброе утро, арре, – прохладно кивнул этот тип, указывая мне на ближайший стол, вернее, столик – очень уж скромным он был по размерам. – Присаживайтесь. Вы у нас последняя, так что приступим наконец к занятиям.

Я осторожно втиснулась за… парту (снова всплыло в памяти незнакомое слово), как-то естественно и привычно сложила руки перед собой и только потом поймала себя на мысли, что уже в третий раз за это утро не могу себя контролировать.

Это было плохо. Зато я наконец-то поняла, зачем понадобилась меховая подкладка на куртке. И почему в этом замке – а Школа, судя по всему, находилась в огромном и почти неотапливаемом замке – возникла необходимость в верхней одежде.

– Прошу вас ничему не удивляться, – не обращая внимания на мои трудности, продолжал мужчина, являющийся тут, видимо, главным. – И не пугаться того, что некоторое время объем ваших знаний не будет соответствовать тому, чем вы владели до зачисления в Школу. Это сделано намеренно, чтобы вы не отвлекались на бытовые мелочи. Прошу не рассматривать это маленькое вмешательство в ваш разум как попытку вторжения в личное пространство или желание навредить.

Ах вот как это теперь называется!

– Благодаря проведенному целителями внушению вы можете свободно перемещаться по территории Школы – вернее, той ее части, которая доступна для посещения. Пользоваться ТУСами…

«Телепортационными устройствами», – машинально перевела я, внимательно разглядывая оратора.

– И с легкостью ориентироваться в массе непривычных и подчас незнакомых вам терминов, во многом заимствованных из других языков. Чтобы вы понимали, почему это так необходимо, прошу вас дотронуться до мочки левого уха…

Я уловила краем глаза какое-то движение и только сейчас со стыдом поняла, что в помещении находились еще люди – симпатичный белокурый паренек лет семнадцати с надменным лицом аристократа, рыжая девчушка лет двенадцати и два нетерпеливо ерзающих подростка, занявших места сразу перед ней. Все четверо были одеты так же нелепо, как и я, точно так же были сейчас озадачены и совершенно одинаково тянулись, куда им было указано.

Кинув быстрый взгляд на терпеливо дожидающегося нашей реакции мужчину, я послушно поднесла руку к левому уху. И сделала еще одно неприятное открытие: оказывается, вчера, пока я безучастно сидела на постели, ушлый старичок-маг воткнул мне в мочку какую-то штуку, под пальцами определенно чувствовалось нечто инородное. То ли горошина, то ли камешек, успевший забраться глубоко под кожу.

– Это – вспомогательный артефакт, – пояснил преподаватель, когда я уже решила, что пора паниковать. – Не волнуйтесь, он не причинит вам вреда и самостоятельно покинет ваше тело, как только надобность в нем исчезнет. Основная функция этого устройства заключается в том, чтобы дать вам возможность понимать меня и друг друга. Миров в Веере много, а рас и национальностей – еще больше, поэтому, чтобы не испытывать трудностей в общении и при чтении иноязычной литературы, Школа предоставила вам шанс получать знания с минимальными затратами. Думаю, вы оцените это преимущество по достоинству, арре. Когда поймете, какой гигантский материал вам предстоит освоить, и осознаете, какое количество книг вам придется прочесть.

– Но я не умею читать, – испуганно пролепетала сидящая передо мной девочка.

– Ничего страшного, арре, – ласково улыбнулся преподаватель. – Мы с вами проведем несколько дополнительных занятий, и с помощью одного замечательного артефакта восполним этот пробел. Так что очень скоро вы сможете без труда читать книги на любом языке Веера.

– Почему не на своем? – проворчала я, беспокойно теребя горошину в ухе. – Разве их нельзя перевести?

– Не все поддается адекватному переводу, особенно в той части, что касается магических заклятий. Для некоторых понятий в других языках просто нет аналогов. А какие-то вещи необходимо осваивать исключительно на языке носителя. Кстати, мы с вами в данный момент общаемся на универсальном языке Троемирья, распространенном в трех центральных мирах ближайшего к нам звездного скопления. Обычно его изучение не составляет труда – знание о нем получает любой человек, хотя бы раз прошедший стационарной Звездной тропой. Но вы им пока не овладели, поэтому временно переводить для вас будет артефакт. Он же обеспечит скорейшее закрепление новых знаний, позволит спокойно разбирать непонятные тексты, поможет запомнить основы письменности, так что впоследствии вам не понадобятся костыли для общения.

– А почему нас нельзя было провести сюда стационарной тропой? – снова спросила я, отпуская наконец истерзанное ухо. И почему-то испытывая непреодолимое желание поднять вверх правую руку, как ребенок, испрашивающий позволения у родителя. Мерзкое такое чувство. Не буду ему поддаваться. – Не проще ли было сводить нас в какой-нибудь соседний мир, а потом вернуть обратно? Не пришлось бы мучиться с артефактами…

– Простые пути не самые верные, арре, – снисходительно посмотрел на меня мужчина. – А для будущих Всадников к тому же существует строгий запрет на пользование стационарными тропами на протяжении первого полугодия. Почему, я расскажу вам чуть позже, а пока поверьте на слово: сейчас этот артефакт для вас – единственный возможный вариант.

– Это тоже артефакт? – Я все-таки подняла вверх руку, но левую. С браслетом.

– Совершенно верно. Только функция у него другая. Вернее, у него несколько функций. В том числе определение для вас стандартных временны́х рамок.

– Это как? – рискнула задать новый вопрос девочка, подняв вверх правую руку.

– Очень просто, арре Тисса. Насколько я помню, на Диране сутки составляют двадцать восемь часов по шестьдесят пять минут в каждом?

– Д-да, – еле слышно ответила кроха.

– А в вашем мире, арре Матиас, часов в сутках всего двадцать пять.

– Ага, – довольно кивнул парнишка – тот, что посветлее, который сидел поближе ко мне, прямо перед девочкой. – Только минут в часе пятьдесят.

– А у нас – сорок пять, – несмело добавил его сосед и выжидательно уставился на учителя.

«А у нас – семьдесят, и день гораздо длиннее», – мрачно подумала я, уже разобравшись, к чему весь разговор.

Мужчина одобрительно кивнул.

– Все верно. Но в этом-то и есть основная сложность: каждый из вас привык жить по определенным временным рамкам. Миры ваши очень разные, скорость их движения вокруг своих светил тоже разнится, поэтому даже количество дней в году может сильно отличаться. Чтобы уравнять их, на Атолле используется система измерения времени, принятая в Троемирье: в сутках двадцать четыре часа, в часе – сорок пять минут. Минута, как и везде, включает пятьдесят секунд. На это вы теперь и будете ориентироваться. Чтобы вы об этом не забыли, каждому часовому отрезку на ваших браслетах соответствует длинная черточка и определенная цифра, каждому минутному – короткая черточка без цифры. Светящиеся полоски означают фактическое время на Атолле, но белым цветом они загораются лишь в светлое время суток, а черным соответственно в ночное. Очень легко запомнить.

Я мельком покосилась на браслет. Что ж, все правильно – судя по ярко-белым черточкам и цифре «восемь» в левом нижнем углу, сейчас раннее утро по местному времени. Привыкнуть сложно, но можно, тем более что сделанное накануне внушение все еще действовало и помогало спокойно воспринимать любые новшества.

– Поскольку вы не скоро привыкнете к новому ритму, перед каждым занятием браслет будет подавать вам сигнал, – добавил учитель. – И чем меньше времени останется до урока, тем плотнее артефакт будет сжиматься вокруг вашей руки. Оторвать, конечно, не оторвет, но лучше приходить вовремя.

– Простите, а вы – маг? – снова встряла я.

– Нет, – мужчина странно дернул щекой, – я ваш преподаватель по основным немагическим дисциплинам на ближайшие полгода. Обращаться ко мне можно «господин Дабош» или «мастер Дабош».

– А почему только на полгода?

Преподаватель на меня посмотрел неодобрительно.

– Потому что за это время станет ясно, сможете ли вы стать Всадниками. То, что вы оказались здесь, еще не означает, что вы непременно получите обещанный статус. За него еще придется побороться. В первую очередь с самим собой, ибо ваша основная задача сейчас – это обучение самодисциплине и самоконтролю. И именно этим мы с вами будем заниматься на протяжении всего отпущенного времени. Для чего, вы спросите? И почему Школа уделяет этому вопросу так много внимания?

Преподаватель одарил нас многозначительным взглядом.

– Сейчас ваш разум – это скопление хаоса. – Его голос внезапно стал торжественным, словно у королевского глашатая. – Ваша голова – обитель множества мыслей и еще большего количества эмоций. И разобраться в сиюминутно возникающих желаниях подчас невозможно. А драконы – существа высокоорганизованные. Обладая врожденной способностью к мысленному общению, они не нуждаются в речевом контакте. Вернее, их голосовые связки к этому не приспособлены. Поэтому драконы считывают ваши души. Смотрят в самую суть. И если ваша голова окажется похожей на кипящий котел, никакого общения не получится. Вам придется научиться очищать ваш разум от всего лишнего, наносного. Овладеть умением достигать абсолютного спокойствия. Приобрести навыки мысленного общения. Научиться угадывать истинные устремления собеседника и защищаться от тех, кто попытается воспользоваться вашим доверием.

Я внезапно поймала себя на том, что слушаю, раскрыв рот, и тут же поспешила его захлопнуть. Вот ведь завернул… Поневоле хочется поверить и тут же бежать выворачивать наизнанку душу. Причем, судя по обалдевшим физиономиям детей (а по сравнению со мной они действительно дети), это чувство испытала не только я. Один аристократ, пожалуй, удержал на лице надменное выражение, но и ему это далось нелегко.

Все. Заканчиваем развешивать уши лопухами. Надо встряхнуться.

– Простите, мастер Дабош, – вежливо прервала я вошедшего в раж учителя. – Можно еще вопрос?

Тот горестно возвел глаза к потолку, но все же соизволил ответить:

– Да, арре Хейли?

О, он нас уже по именам знает? Наверное, Элай со своим списком постарался. И хорошо, если допрос проходил не под внушением, хотя надежды на это маловато.

– А вы покажете нам настоящего Всадника? Ну чтобы нам было на кого равняться и к чему, так сказать, стремиться?

– К сожалению, ни одного Всадника здесь нет, арре Хейли. И, скорее всего, еще долго не будет, разве что лорд Эреной, наш директор, выпросит кого-нибудь у императора на денек.

– А драконов мы увидим? – возбужденно подпрыгнули на своих местах мальчишки.

Преподаватель одарил меня еще одним неодобрительным взглядом и вздохнул.

– Нет. Драконов, уважаемые арре, вы не увидите до самого своего посвящения.

По классу разнесся разочарованный стон.

– В силу некоторых причин драконы не залетают на Атолл – им здесь не очень комфортно. А таинство посвящения будет у вас годиков этак через восемь. И то если повезет.

– Как же так, мастер Дабош? – удивилась я, в который раз усилием воли заставив правую руку не дергаться. – А разве старшие ученики не будут его проходить в этом или следующем году? Неужели нам нельзя присутствовать?

– Обретение Всадника – интимный ритуал. Он не терпит посторонних.

Я притворно вздохнула, а про себя порадовалась: очень хорошо, что хотя бы какое-то время крылатые твари не будут меня тревожить. Раз уж отказаться от учебы нельзя, пусть перспектива встречи максимально отдалится. И вообще, есть надежда, что на такую, как я, никто из них не позарится, и тогда мне не придется ломать свое мировоззрение.

– Жаль. Но мне все равно непонятно – чему именно нас будут учить?

Господин Дабош поправил свое непонятное приспособление на носу и гордо вскинул голову.

– Всему понемногу: истории, географии, риторике, математике… Истинный Всадник должен быть хорошо образован, арре. И не посрамить чести нашего уникального заведения даже перед лицом императора Троемирья. А посему прекращаем бесполезные в данный момент дискуссии и готовимся хорошенько запоминать все, что я скажу…

Глава 3

Из класса я вышла на ватных ногах, закоченевшая и с гудящей от обилия свалившейся информации головой.

Нет, если это называется учебой, я категорически против того, чтобы провести в стенах этого милого, продуваемого всеми ветрами заведения несколько лет своей жизни. Так меня даже арре Ирша в свое время не грузила, хотя второй такой зануды, как мне казалось раньше, не найти.

Оказывается, нашелся один. Тощий такой, в очках и в мундире. Но если так и дальше будет продолжаться, то к концу десятины – ах да, здесь же, как в Троемирье, считают неделями – я свалюсь с ног. Или заработаю стойкую головную боль, что гораздо страшнее.

Ну какое мне, скажите, дело до того, кто и почему решил основать пресловутое Троемирье? Какое значение имеют точные даты присоединения к нему соседей? Или зачем лично мне знать поименно всех императоров аж со дня основания империи? То ли дело строение Веера…

Я, например, не подозревала, что у каждого мира есть не только цифровое, но и буквенное обозначение, где первая цифра обозначала номер системы в реестре, вторая – последовательность присоединения к Вееру, а буква, – насыщенность магического фона, который различался по цветовому спектру. К примеру, «Б», то есть белый, – оптимальный для существования человека магический фон, такой цвет имели наиболее заселенные территории. Синий и зеленый – нормальный для простого человека, но менее приятный для мага спектр, сюда относились более отдаленные от Изначального миры. «К» – красный, повышенный, предельно допустимый для человека или мага уровень магического фона, как на Атолле. «С» – серый, характерный для окраинных миров вроде Оруана. И наконец, черный – в мирах, где магический фон настолько перенасыщен, что простому человеку там не стоило оставаться надолго.

Что удивительно, во всех этих мирах существовала жизнь. Но далеко не везде она была представлена привычными мне формами. Нет, про разумную слизь или говорящие грибы мастер Дабош нам не рассказывал, но вот создания, питающиеся чистой силой, или жители мира Грож, никогда не вылезающие из своих подземелий, как выяснилось – не выдумка. И хищные растения из мира «С-12.5», оказывается, реальны. Даже оборотни, которыми меня в детстве пугала мама, существовали, хотя и не считались такими дикими, как в сказках. Собственно, их и оборотнями-то можно было назвать лишь с большой натяжкой, однако вольность нравов, звериные повадки и нечеловеческая сила, как выяснилось, были присущи жителям мира «З-31.7» изначально.

Вообще, мастер Дабош умел рассказывать интересно. И хоть ворчала я на него после первого урока, на самом деле это от растерянности. Ну никак я не ожидала подобного от Школы наездников. И о Троемирье впервые сегодня услышала. Не говоря уж про императора, его обширную семейку, всех членов которой с первого раза и не упомнишь, и те три с половиной десятка миров, объединившихся под его эгидой пару веков назад в единое государство.

А еще меня удивили две вещи: во-первых – занятие длилось больше шести часов, тогда как я даже не сильно устала; и второе – после урока нам было велено возвращаться в свои комнаты, где, как выяснилось, уже ждал горячий обед. Насчет времени я, подумав, решила, что так и должно быть – на Оруане сутки длятся почти тридцать часов, так что для меня здешние шесть, что наши четыре, то есть не так уж и много. А во-вторых, за целое утро мы с ребятами не успели перемолвиться ни единым словечком. Даже не познакомились толком. А затем разошлись по своим комнатам, словно солдаты по казармам.

Было, правда, и третье непонятное обстоятельство – домашнее задание. Смешное, право слово, – только и того, что заставить свет в своей комнате загораться и гаснуть от мысленной команды. Элементарная задачка для начинающей ведуньи – мастер Брин уже лет десять свой архив так освещал, так что мне даже напрягаться не пришлось.

Однако когда я пожелала поделиться опытом, то оказалось, что я не знаю, на какие завитки на ТУСе надо нажать, чтобы попасть к ребятам. Не было этого в моей усиленной внушением памяти, забыли положить. К тому же я, к собственному удивлению, вдруг обнаружила, что никуда не могу выйти. Меня заперли в четырех стенах и куцем каменном коридорчике, представляете? А в нем ни окон, ни дверей, даже ведущие в класс завитки на этот раз не сработали! Я битый час проторчала у арки, тыкая во все подряд выступы в надежде найти нужную комбинацию, но так ничего и не добилась. А когда в раздражении вернулась в комнату, то оказалось, что полный снеди поднос уже бесследно испарился. И сколько я ни билась возле «трубы», сколько ни напрягалась, активно представляя, что вскоре сытно поем, поднос обратно не вернулся.

Интересно, мастер Дабош об этом говорил, когда упоминал о дисциплине?

Обозлившись на всех и вся, я с мрачным видом уселась за письменный стол, теребя браслет. На всякий случай открыла и закрыла ящики – да, все три, но ничего полезного не обнаружила. Наконец устала от безделья и, особенно сильно рванув надоевшую металлическую полоску на руке, буркнула:

– На свежий воздух хочу. Немедленно.

Браслет мелодично тренькнул, засветился, будто попал под солнечный лучик, а в коридоре и прямо у меня над головой что-то грохнуло, словно там случился обвал.

От неожиданности я подскочила, а когда грохот прекратился, осторожно выглянула за дверь. Ого! Кажется, в этой Школе не только лампочки подчиняются мысленным командам. Оказывается, скучный коридор разительно изменился, а на одной из его стен появилась еще одна дверь – каменная. Провернулась как на шарнирах, стоило только потребовать. А за ней, утопая в пыли и паутине, виднелись ступени – высокие, круто уходящие наверх, будто в узкой замковой башне.

Не теряя времени, я застегнула куртку до самого горла (из щели ужасно сквозило) и, надев теплые перчатки с шапочкой, отправилась разведывать обстановку.

Идти пришлось долго – я даже взопрела, взбираясь по лестнице. Сотни полторы ступенек точно одолела, пока добралась до верха. Всю паутину, естественно, на себя собрала, вдосталь надышалась пылью, но тем приятнее было вдохнуть морозный воздух, которого на крыше оказалось в избытке.

Подняв воротник, я выбралась из башни и пораженно огляделась: вокруг царили горы – величественные, прекрасные, почти как у меня дома. По сравнению с ними я ощутила себя песчинкой, маленьким камушком на гигантском склоне, а от ощущения бескрайности мира сразу закружилась голова.

Впрочем, и Школа оказалась не так уж мала. Мне со своего места видно было плоховато, да и метель мешала рассмотреть подробности, но надежность толстых каменных стен ощущалась прекрасно. Сквозь снежные вихри можно было различить многочисленные башни, теряющиеся в метели большие корпуса и забранные решетками окна, больше похожие на бойницы. Замок действительно был огромен. И ютился посреди горных хребтов, как маленькая жемчужина на раскрытой ладони.

Но не замок поразил меня больше всего. И даже не горы, хотя от раскинувшегося передо мной вида просто дух захватывало. Я впервые в жизни увидела настоящего дракона, и именно это зрелище окончательно выбило меня из колеи.

Дракон, правда, оказался каменным. Он сидел на самом краю площадки, вцепившись когтями в последние плиты и наклонившись вперед так далеко, что казалось – еще немного, и он сорвется вниз. Его массивное, чудом умудрявшееся сохранять равновесие тело напоминало тугую пружину, готовую вот-вот распрямиться. Огромные крылья были слегка опущены и развернуты так, чтобы в любой момент можно было раскрыть их навстречу ветру. Все мышцы напряжены. Задние лапы напружинены, толстая шея вытянута струной, голова чуть приподнята, а обращенный наверх взгляд с надеждой смотрел в затянутые тучами небеса.

Кажется, еще мгновение, и дракон взмоет над разверзшейся под замком бездонной пропастью. Еще миг – и сильные лапы бросят его вперед… Но метель все выла и выла, выписывая вокруг застывшего зверя причудливые хороводы, а он все никак не мог решиться сделать свой последний прыжок.

Сколько я так простояла, зачарованно рассматривая гигантского зверя, трудно сказать. Драконов я, конечно, не люблю, но мастерство неведомого скульптора поражало – неизвестный умелец сумел прорисовать каждую чешуйку на могучем теле, каждую складочку на крыльях и каждый шип на длиннющем, свернутом в кольцо хвосте. Глядя на него, мне никак не удавалось избавиться от ощущения, что дракон вот-вот оживет. Жутковатое чувство, если честно. Пугающее. Наверное, только этим и можно было объяснить тот факт, что, очнувшись от оцепенения, я стиснула зубы и упрямо двинулась вперед.

Метель, как назло, взвыла пуще и резко усилилась, будто всерьез намеревалась мне помешать. Да и гуляющий под курткой холодок начал пощипывать кожу, словно советуя остановиться. Но я не привыкла отступать, поэтому упорно шла к дракону, желая во что бы то ни стало развеять иррациональный страх.

Надо сказать, упорствовала я не зря – стоило добраться до статуи, как метель, словно по волшебству, стихла. Порывы холодного ветра больше до меня не долетали. Его невидимые плети перестали стегать по щекам. А драконий бок, вопреки ожиданиям, оказался не ледяным и даже не колючим, несмотря на все свои шипы и кажущуюся шершавой каменную чешую.

Чтобы в этом убедиться, я даже перчатку сняла и коснулась ладонью чешуйки – она оказалась неожиданно теплой, гладкой и приятной на ощупь. На ней совсем не оседал снег, ее не коснулась наледь, ее даже время почти не затронуло – вон, ни скола не видать, ни щербинки, ни выемки.

Признаться, я слышала раньше о живых скульптурах, но не думала, что когда-нибудь мне доведется такую увидеть. И я не пожалела времени, чтобы обойти статую кругом и убедиться, что она вся такая. Заодно выяснить, что безопасная зона простиралась всего на три шага от каменного чуда. Дальше – все, стена, настоящий заслон из ветра и мокрого снега. А ближе к краю площадки ветер усиливался настолько, что мог легко подхватить и играючи швырнуть за парапет, благо обледеневшие камни этому способствовали.

Самое хорошее место оказалось у дракона под крыльями – туда вообще никакая непогода не доставала. Пол там оказался сухим и таким же теплым, как статуя. Вокруг – ни пылинки, хотя скульптуре наверняка было немало лет. А нижний краешек правого крыла к тому же еще и загибался внутрь. Так что при желании на него можно было присесть или откинуться на каменную перепонку, наслаждаясь бушующей бурей и чувствуя себя при этом в полной безопасности.

Выбираясь из-под крыла, я твердо решила, что обязательно вернусь сюда вечером. А может, и поутру пораньше встану. Кто хотя бы раз побывал в горах на рассвете, меня поймет – это трудно описать словами. Драконы там, не драконы, добрые или злые, но я себе никогда не прощу, если упущу возможность полюбоваться на здешние закаты. Главное, чтобы проход в стене не закрылся. И чтобы преподаватели о нем не прознали – вряд ли им понравится, что одна из учениц путешествует по крыше в неурочное время.

Больше ничего интересного на площадке не нашлось, да и подмораживать стало. Так что я поспешила юркнуть в приветливо зияющий ход и, шмыгая носом, отправилась обратно в комнату, прикидывая, чем еще заняться до вечера. Общаться с соседями запрещают, есть не дают, спать еще рано, а других ходов по пути не обнаружилось…

Впрочем, занятие для меня все же нашлось. И, как водится, совершенно случайно. Просто, устав маяться от безделья, я в конце концов уселась за пустой письменный стол, потеребила поднадоевший браслет и, ни на что особо не надеясь, вздохнула:

– Книжку бы сюда, хоть какую-то… про драконов, к примеру.

И была щедро вознаграждена за догадку – у стола чуть ножки не подломились, когда на него рухнула тяжелая кипа книг, которая едва не погребла под собой и меня. Под потолок взвилось густое облако пыли. Жалобно скрипнула прогнувшаяся столешница. А я, проморгавшись и прокашлявшись, в радостном изумлении окинула свалившееся с неба сокровище, а потом прочитала надписи на корешках, довольно потерла руки и, уже понимая, как будет строиться наше обучение, потребовала:

– А теперь пусть останутся только книги с реальными фактами о крылатых монстрах…

Надо ли говорить, что из-за стола я выползла далеко за полночь – уставшая, с покрасневшими глазами, дикой головной болью и с онемевшей от браслета рукой. Видимо, в Школе строго относились к режиму, и за несоблюдение правил нерадивым ученикам полагалось наказание. Но мне и трещащей головы вполне бы хватило – разбирать причудливые закорючки, которые только при постоянной концентрации начинали складываться в нормальные буквы, оказалось невероятно тяжело. Я весь вечер промучилась, но с горем пополам одолела лишь треть первой книги. А толковой информации добыла и вовсе с ноготок.

Иными словами, спать я ложилась разочарованной. А встала и вовсе разбитая, будто на мне всю ночь воду возили. Потому что, как оказалось, кошмары не собирались покидать меня даже на Атолле, и проклятый ящер опять всю ночь сидел напротив, нервируя мой и без того издерганный разум. Но, что самое мерзкое, я снова умудрилась замерзнуть – поутру пришлось разгибаться со скрипом, проклиная здешние сквозняки и свои вчерашние подвиги, из-за которых у меня, похоже, начиналась простуда.

Книги, кстати, бесследно исчезли, оставив после себя безупречно чистый стол и неизменную стопку бумаги. Но быстротечный эксперимент, проведенный тут же, в ночной сорочке и с вынужденным приплясыванием на холодном полу, наглядно доказал, что это временное явление. И при желании я в любой момент могу вернуть пропавшую литературу.

Успокоившись на этот счет, я юркнула под горячий душ, где наконец-то согрелась. Затем с ворчанием натянула дурацкую униформу и, проглотив безвкусный завтрак, поплелась на урок. Но и там меня ждало сплошное разочарование, потому что вместо вчерашнего мастера Дабоша нас уже поджидал другой тип. Гораздо более серьезный. Который при виде меня (да, я снова явилась последней) нехорошо сощурил глаза и процедил:

– Садитесь.

Глаза у него, кстати, оказались темными, как сливы, почти черными. А вот кожа, напротив, такой же светлой, как у меня. Длинные седые волосы, заплетенные на висках в две причудливые косички, были собраны в конский хвост, но старым этого человека я бы назвать не посмела – на гладком худом лице не было заметно ни единой морщинки, ни складочки. Оно было словно вырублено из камня: жесткое, с острыми скулами, о которые, казалось, порезаться можно. С тонкими, больше похожими на две ярко-алые черточки, нитками губ… Неприятное лицо. А голос и того хуже. Что же касается взгляда, единожды его поймав, я замерла, ощутив, как сердце предательски пропустило удар, а потом поспешила опустить глаза, тщетно пытаясь отделаться от мысли, что рядом со мной находится хищный и очень голодный зверь, для которого я – не более чем добыча.

Я с трудом поборола желание развернуться и уйти через ТУС. После чего упрямо сжала зубы, как можно спокойнее опустилась за парту и выпрямилась, радуясь тому, что никто не видит, как у меня подрагивают колени.

– Теперь все в сборе, – сухо заключил незнакомец, одетый в такую же униформу, как и мы. Только светло-серого цвета и без нашивки на рукаве. – Насчет урока не переживайте – он пройдет, как положено, но прежде я должен сообщить вам правила, действующие в этом заведении. Во-первых, никто из вас ни при каких обстоятельствах, за исключением моего прямого приказа, не должен покидать ту часть Школы, карта которой уже заложена в вашу память. Во-вторых, никто из учеников не имеет права находиться вне своих комнат после наступления темноты. Время отбоя легко определить по погоде за вашими окнами – наложенная на них иллюзия, правда, не соответствует реальному положению дел, но это сделано исключительно для вашего удобства.

Я поморщилась. Хорошо хоть объяснил, а то я бы до вечера голову ломала, почему погода на крыше одна, а в окнах совсем другая. После чего попросила бы очередную книгу и прочитала обо всем самостоятельно.

– Далее. Поднимите руки те, кто не справился с домашним заданием.

Под пристальным взглядом незнакомца мне стало неуютно. Тисса сгорбилась и едва под парту не залезла, прячась от страшного чужака. Мальчишки напряглись, словно завидевшие хищника олени. Рук, впрочем, не поднял никто.

– Хорошо, – так же бесстрастно проронил мужчина. – С сегодняшнего дня все действия в ваших комнатах будут осуществляться исключительно мысленными командами: открытие и закрытие дверей, работа душевых, свет, подача еды, книг, чистка одежды… Браслеты вам в этом не помогут. Поэтому я повторяю свой вопрос: кто не справился со вчерашним заданием? Кому из вас требуется помощь?

От его голоса я тоже непроизвольно напряглась, хотя проблем у меня точно не было. А вот Тисса, судя по затравленному виду, испытывала очень сложные чувства, среди которых все явственнее проступал самый обычный страх.

Наконец она на что-то решилась и, втянув голову в плечи, жалобно прошептала:

– Мне…

– После урока расскажете мастеру Дабошу о своих затруднениях. Еще кто-то? Арре Иридан? Арре Матиас?

Сидящие передо мной мальчишки помотали головами.

– Арре Риер? – повернулся мужчина, и надменный паренек рядом со мной тоже сделал отрицательный знак. Вот, значит, как его зовут? Надо запомнить.

– Арре Хейли?

Я стиснула зубы и вскинула голову, заставив себя посмотреть прямо в темные, как бездна, глаза незнакомца.

– Нет.

По моей спине пробежал холодок, сжавшиеся в кулак пальцы закоченели, а дыхание стало вырываться с трудом, словно в классе внезапно упала температура.

– Хорошо, – повторил мужчина, отворачиваясь, и от этого сразу стало легче. Невидимая тяжесть пропала, а к подушечкам пальцев снова начала возвращаться чувствительность. – Потому что больше вам помощь предлагать не будут, и со всеми трудностями вам придется справляться самостоятельно.

Ну и ладно. Не больно-то и хотелось, особенно от этого упыря.

– Сегодня вы сделаете только первый шаг на пути к вершине. Но он же станет для вас и последним, если вы не сумеете правильно расставить приоритеты. Чтобы стать Всадниками, потребуется большая работа над собой. Безусловно, это будет трудно. Возможно, даже больно. Но в конечном итоге, препятствия сделают вас только сильнее. Если, конечно, у вас хватит мужества их преодолеть.

Я тихонько вздохнула. Опять общие слова…

– Вероятно, кто-то из вас заметил некоторые странности и задается сейчас вопросом, почему мы не приветствуем общение между учениками? – резко сменил тему мужчина, и я вздрогнула от неожиданности. Творец! Он что, мысли мои читает?! – Отвечаю: потому что в данный момент вам необходимо сосредоточиться на себе. Учебный процесс выстроен так, чтобы помочь вам достичь нужной степени сосредоточения. Развить те умения, которым ранее большинство из вас не уделяло внимания. Для этого вам придется концентрироваться на каждой мысли, которая появится в вашей голове. На каждой эмоции, каждом желании. С максимальной отдачей, потому что только так вы научитесь выделять из вороха сиюминутных порывов то, что действительно необходимо. Без этого умения дальнейшее обучение будет бесполезным, поэтому на ближайшие полгода вы лишены возможности общаться с коллегами. Вопросы есть?

Я поспешила прикусить язык, чтобы не спросить лишнего. Почему-то это показалось благоразумным. И хоть вопросов в голове крутилось множество, пришлось снова уткнуть взгляд в пол и сделать вид, что меня ничто не интересует. Ежели чего, я потом у Дабоша спрошу, а не у этого типа. Дабош хоть не сожрет на месте, а от такого не знаешь, чего ждать.

– В таком случае я вас покину…

– О, милорд, вы уже здесь? – вдруг послышался от ТУСа почтительный голос преподавателя. – Простите, я не ожидал, что вы придете так рано. Все-таки начальный курс, да еще столь небольшой набор…

– Я уже закончил, мастер, – холодно отозвался «милорд». – Можете продолжать урок.

– Благодарю. Арре, когда в класс входит или когда его покидает высшее лицо Школы, нужно встать!

Я неохотно встала, скрипнув зубами и краем глаза отметив, что никто из соседей, в точности повторяя мои действия, так и не решился поднять голову. А потом едва слышно хлопнул закрывшийся портал, ощущение напряжения в комнате резко упало, и мы с облегченным вздохом вернулись на свои места.

– Ну вот и познакомились, – пробормотал под нос мастер Дабош, торопливо проследовав к своему столу. – Рановато, конечно, но куда деваться – когда начальство изъявляет желание познакомиться с учениками… Так, класс! Можете расслабиться и успокоиться – сегодня вы увидели директора нашей Школы – лорда Кая Эреноя. Правда, обычно он не удостаивает своим вниманием кандидатов до посвящения, но сегодня, видно, особенный день… или же кто-то из вас успел его заинтересовать.

Я нервно дернула щекой, вспомнив пронизывающий взгляд лорда.

Не завидую я тому, кем заинтересуется этот человек. Не знаю, кем он был раньше, но у него глаза убийцы. Я такие видела однажды, когда казнили главаря банды разбойников. Так вот, у него был похожий взгляд. Только тот человек смотрел на собравшуюся толпу затравленным зверем, а этот прекрасно сознавал свою силу. Но, что самое неприятное, за этой силой стояла еще и власть. Наиболее опасное, на мой взгляд, сочетание.

Я так и просидела весь урок под впечатлением от встречи, вспоминая, анализируя и делая выводы. Вслушиваться в голос лектора не было никакого желания, так что запоминала я абсолютно машинально. А когда пришло время уходить, тихо поднялась и, не задав ни единого вопроса, вернулась в свою комнату, борясь с настойчивым ощущением, что лорд Эреной зашел сегодня в класс не случайно.

Глава 4

Обед я на этот раз не пропустила – не было никакого желания второй вечер подряд оставаться голодной. Плотным ужином, как выяснилось, учеников здесь не баловали, так что следовало хорошенько подкрепиться перед прогулкой.

Да. Еще утром я твердо решила не останавливаться на достигнутом и любыми путями изучить хотя бы ту часть замка, расположение которой пряталось у меня в голове. Правда, достать эти сведения пока не удавалось, но во время обеда появилась здравая мысль воспользоваться книгами. Так что, добросовестно подчистив все тарелки и до дна опустошив кружку с компотом, я потеребила браслет и требовательно заявила в пустоту:

– Достань карту Школы. Доступную для меня часть.

Браслет не подвел – на стол вскоре шлепнулась потрепанная книжка в синей обложке. Не такая пыльная, как вчерашние, из чего я сделала вывод, что не одна я такая умная. Видимо, прежние поколения учеников тоже искали выход из устроенной преподавателями западни и осваивали доступные методы получения информации.

Книжка, правда, оказалась не ахти какой содержательной, но самое главное она сделала – позволила мне взглянуть на расположение основных коридоров Школы. И, что еще важнее, помогла вспомнить порядок нажатия завитков на моем персональном ТУСе. А еще в ней содержались названия помещений – таких, как оружейный зал для первого курса, учебные комнаты, лаборатория, библиотека, подвальное помещение первого и второго уровня… В ней даже зал живых картин был указан!

Вот с него-то я и решила начать знакомство со Школой. Все-таки книгами браслет меня более или менее обеспечивал, заниматься с оружием я пока не планировала, а вот живые картины – это действительно интересно.

Насчет домашнего задания я не волновалась. Свет загорался и послушно гас от малейшего движения моих бровей, шкаф исправно чистил одежду, а вода бойко лилась из всех кранов. Так что я со спокойной совестью собралась в поход и, справедливо рассудив, что в запретные помещения меня все равно не пустят, решительным (разумеется, мысленным) пинком распахнула дверь.

ТУС тоже сработал без проблем, выгрузив меня в мрачном, плохо освещенном коридоре, обставленном с той же «роскошью», как и возле моей комнаты: абсолютно голые стены, полное отсутствие украшений, за исключением лепнины на потолке, «веселенькая» серая расцветка… Красота!

Задрав голову и обнаружив высоко наверху теряющиеся в темноте светильники, я хмыкнула и уже испытанным методом велела им включиться. Они послушно отозвались, так что можно было не опасаться внезапно выскочивших навстречу углов или забытого на полу мусора. Дальше я пошла, сверяясь с отпечатавшейся в памяти картой, согласно которой нужный мне зал должен был найтись во втором ответвлении по правую руку, за третьей по счету дверью.

Он там и оказался. Правда, «зал» для него – весьма нескромное название. Так, небольшая комнатушка, до предела заваленная старыми стульями и разломанными табуретками. Но зато она была от пола до потолка увешана всевозможными картинами. На первый взгляд ничего особенного в них не было – простые рамы, никаких завитушек, обычная краска, разве что блестящая на свету чуть больше обычного… Однако стоило мне остановиться и всмотреться в одну из них, с цветущим лугом, как картина действительно ожила.

В одно мгновение захламленная комнатушка куда-то исчезла, и я, пошатнувшись, ощутила себя стоящей на самом красивом в мире лугу. Виднеющийся вдали лес, ослепительно синее небо над головой, пышное буйство цветов, нежный шелест травы… Я стояла как громом пораженная, позабыв обо всем на свете. Мои волосы развевались от поднявшегося теплого ветерка. Мою кожу ласкало летнее солнце. Под меховой курткой вскоре стало жарко, и я расстегнула ее, всем существом впитывая царящее вокруг умиротворение.

Я наслаждалась этим местом. Кружилась, как озорная девчонка, впервые в жизни увидевшая подобную красоту. Бездумно пила напоенный незнакомыми ароматами воздух, словно целебный нектар. Я так давно не видела зелени и настоящего солнца, что даже не понимала, насколько по ним соскучилась, и, наверное, могла бы простоять тут всю жизнь, если бы не мелькнувшая мысль, что все это – немножко ненастоящее. И это далеко не единственная картина, которая может поразить мое воображение.

Стоило мне подумать о возвращении, как волшебство мгновенно исчезло. Погасли яркие краски, утих летний ветерок, пропали чудесные ароматы… Я снова оказалась в полутемной и грязной комнате, ошеломленная и растерянная. Переход от света к тени был настолько резким, что этот контраст больно резал глаз. Внутри все сжалось от ощущения потерянного чуда, душа отчаянно просила не отнимать у нее прекрасное мгновение, и мне стоило большого труда не вернуться обратно. Так что от стены пришлось даже отступить, едва не споткнувшись о гору сваленных друг на друга табуреток.

– Однако… – ошеломленно пробормотала я, вытирая со лба внезапно выступивший пот. – Не так уж и хороши эти картины. Правильно их сюда засунули. Неизвестно, что бы со мной было, если бы я не подумала о возвращении.

После этого я стала действовать осторожнее – шла медленно и аккуратно, на развешанные на стенах полотна смотрела сперва искоса, мельком, чтобы не оказаться в центре какого-нибудь сражения или возле экзотического зверя, рвущего на части добычу. И только убедившись, что там нарисована мирная пастораль, останавливалась и задерживала взгляд.

Всего за пару часов я успела побывать и в ночном лесу с потрясающими светящимися деревьями, и на тихом озере с такой прозрачной водой, что можно было различить каждый камушек на дне. Заглянула в знойную пустыню, где утопали в песках развалины древнего города. Посмотрела на первое в своей жизни теплое море, по берегу которого даже рискнула пройтись и зарыться ладонями в белоснежный песок. Увидела затонувший на рифах корабль, с которого волны сметали нехитрый скарб моряков. Гуляла под сенью гигантских папоротников, растущих в каком-то диком мире. Украдкой следила за идущими на водопой карликовыми оленями… Я много диковинок встретила, переходя от одной картины к другой. И от души наслаждалась необычными видами, ничуть не жалея, что трачу время на такую, в сущности, ерунду.

Лишь когда длинная вереница картин подошла к концу и более или менее мирных среди них не осталось, благоразумие мне отказало, и я с любопытством взглянула в дальний угол, где, прячась среди нагромождений всевозможного хлама, на кособоком стуле притулилась последняя картина. Закрытая плотной, густо запылившейся тканью, из-под нижнего края которой выглядывал лишь кончик треугольного, покрытого крупной змеиной чешуей хвоста.

Творец! Да это же…

Меня кинуло в дрожь от внезапной догадки, а внутри все затрепетало от желания побыстрее разгадать эту тайну. Драконы всегда будоражили мое воображение. Их мрачная слава с самого детства не давала мне покоя, а потом еще и проклятые сны всю душу вымотали. Одну живую скульптуру я вчера увидела, и она действительно потрясала. Но картина, на которой крылатый ящер будет выглядеть и даже двигаться словно настоящий, это совершенно иное.

Когда мои дрожащие руки торопливо разбирали завалы вокруг импровизированного постамента, я твердо дала себе слово, что больше ничего не испугаюсь. Когда мои пальцы настойчиво тянули прочь пыльную ткань, я была абсолютно уверена, что могу справиться с чем угодно. В крайне случае отвернусь, посмотрю лишь украдкой, чтобы не попасть в беду. Но когда картина наконец освободилась от многолетнего плена, и на ней во всей своей красе показался воплощенный ужас Оруана, я самым позорным образом растерялась. Потому что с темного полотна, щедро одаренного мрачными красками подземелий, на меня опять смотрел тот самый дракон! От которого я так долго пыталась спастись во снах и который в эту минуту стал моим персональным, внезапно ожившим кошмаром.

Я провалилась в проклятую картину сразу, мгновенно, не успев ни крикнуть, ни отшатнуться. Тяжелый воздух обволок меня плотным удушливым облаком. В голове похоронным звоном отозвались позвякивание цепей, мерные звуки падающей воды и негромкий шорох разворачиваемых крыльев. После чего мне снова стало безумно холодно… а когда желание вернуться обратно в комнату не сработало, то еще и страшно.

Творец, как же я перепугалась, когда огромная морда, приподнявшись с таких же огромных лап, взглянула на меня до боли знакомыми зелеными глазами, а потом кто-то прошептал, кажется, прямо у меня в голове:

«Хейли?!»

Я попыталась закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

Захотела отшатнуться, тщетно стараясь вспомнить, как убежать из этого ужаса, но лишь рухнула на колени, скребя влажные камни скрюченными, потерявшими чувствительность пальцами.

Я даже попыталась куда-то уползти, в панике обшаривая отвратительно скользкий пол, но и этого мне не позволили сделать – кошмарная морда, с легкостью протянувшись ко мне через все подземелье, легонько подтолкнула мои руки. И от одного этого прикосновения я буквально помертвела, с ужасающей ясностью поняв, что чудовищный дракон буквально вытягивает из меня жизнь. А сама картина превратилась в одну большую ловушку, настроенную, по-видимому, на таких доверчивых дурочек, как я.

«Уходи. Иначе умрешь, – снова раздался в голове шепот, и на меня печально взглянули огромные глаза с вертикальными зрачками. – Уходи, Хейли, или я тебя убью».

– Я… не могу… – простонала наконец я, кое-как сумев отползти подальше. – Я не знаю, что делать!

«Просто пожелай… тебе надо домой».

– Как?!

«Скорее, Хейли! – Его шепот почти угас, а недавняя печаль в глазах сменилась звериным голодом и неутоленной жаждой крови. – Я больше не могу себя контролировать».

– Д-домой! – непослушными губами выкрикнула я, чувствуя, что еще немного, и от меня действительно ничего не останется, кроме застывшей на полу сосульки. И это помогло – меня вышвырнуло из картины, как тугую пробку из бутылки. Со звоном, шумом и грохотом. Причем, если звенело у меня в ушах, шумела тоже я, когда захлебывалась собственным криком и падала навзничь, то грохотом обеспечили повалившиеся табуретки, в обломках которых я едва не утонула. – Я хочу домой!

Последние слова я прокричала, уже лежа среди груды деревяшек. Кричала из последних сил, в страхе, что не успею и навсегда останусь внутри проклятой картины. Я даже не сразу поняла, что все закончилось. А когда сознание вернулось ко мне, измученно откинулась на спину и, наплевав на воткнувшиеся под лопатку острые ножки, крепко зажмурилась, чувствуя, как меня всю колотит от пережитого, а по щекам текут непрошеные слезы.

– Ненавижу тебя! – сдавленно прошептала я, сжимая кулаки. – Ненавижу, ты слышишь?!

После чего нашла в себе силы приподняться и, уставившись на картину, яростно крикнула:

– Откуда тебе известно мое имя? Кто его сказал?!

Однако дракон не ответил. Свернувшись клубком, он устало смежил веки и, накрывшись одним крылом как одеялом, задремал. В темноте нарисованного подземелья его серебристое тело белело размытым тусклым пятном, красивая чешуя поблекла, тугие перепонки обвисли, острые когти бессильно скребли по мокрому полу, а из огромных ноздрей медленно стекала вниз темно-бордовая дорожка, которой, кажется, еще минуту назад не было и в помине…

Резким движением отвернувшись, я поднялась с пола и, пошатываясь от слабости, побрела прочь. Уставшая, обессилевшая и твердо уверенная, что в эту комнату я точно никогда не вернусь.

Ночью меня снова мучили кошмары. Я несколько раз просыпалась в холодном поту с громко колотящимся сердцем. Но при этом, как ни старалась, почти ничего припомнить не могла. Только глаза – те самые, зеленые, смотрящие прямо в душу и полные бесконечной тоски глаза, в которых печаль то и дело сменялась таким же бесконечным голодом. А еще шепот – тихий, настойчивый, постоянно повторяющий мое имя. Было от чего сойти с ума.

Услышав этот шепот, я долго не могла уснуть. Ворочалась, непроизвольно прислушиваясь к каждому шороху. Ругала сама себя. И при этом отчаянно мерзла, искренне не понимая, почему ощущение гуляющего по комнате сквозняка упорно не проходило.

В какой-то миг мне даже показалось, что этот сквозняк, как специально, кружил вокруг постели, так и норовя задуть в малейшую щелочку. От него не спасали ни покрывало, ни наброшенная сверху куртка, ни даже теплые носки, предусмотрительно натянутые с вечера. Он изматывал меня на протяжении всей ночи и угомонился лишь к рассвету, позволив наконец забыться тяжелым, не приносящим облегчения сном.

Поутру я опять встала уставшая и разбитая, а в душ потащилась только из желания согреться. Потом так же неохотно проглотила готовый завтрак, оделась и поплелась на занятия, по дороге всерьез раздумывая, можно ли покинуть замок, не поставив в известность преподавателей.

В классе нас снова приветствовал мастер Дабош, что, признаться, меня удивило. Уже третий день как мы тут заседаем, а новых лиц практически не видно. Он что, единственный учитель на всю Школу? Или мы другого пока не заслужили?

– Сегодня мы с вами поговорим о драконах, – поприветствовав нас, вдруг заявил преподаватель, и я вынужденно оставила свои размышления на потом. Драконы – это важно; ту зубодробительную книгу на чужом языке я вчера не дочитала, а разобраться со своими страхами было необходимо. – Понимаю, что тема волнующая и рано или поздно вы все равно начнете об этом спрашивать. Поэтому позвольте я сообщу известные факты и уточню детали, о которых вы, вероятнее всего, не слышали. А затем попрошу более не возвращаться к этой теме, по крайней мере до посвящения, поскольку ничего нового я при всем желании сообщить уже не смогу. Скорее, кто-то из вас, став Всадником, сумеет потом нас удивить. Но до тех пор мы будем исходить сугубо из доказанных сведений. Итак, арре, что мы знаем о драконах…

Я навострила уши.

– Драконы – одна из древнейших разумных рас в Веере, благодаря которой осуществляется связь между мирами, – скучным голосом начал лекцию мастер Дабош, заложив руки за спину и расхаживая вдоль своего стола. – Когда именно и в каком мире они появились, неизвестно, но есть мнение, что их колыбелью был Изначальный мир. Так это или нет, драконы не сообщают, но никто из Всадников и не опровергает данное предположение, поэтому в настоящий момент считается, что именно Изначальный мир стал точкой отсчета, откуда протянулась первая Звездная тропа. Теперь что касается общего количества драконов и их наездников… В настоящее время в Веере насчитывается чуть более пяти с половиной десятков зарегистрированных, то есть прошедших обучение в Школе Всадников. Это очень немного, особенно если учесть, что наше заведение функционирует более трех сотен лет и исправно поставляет обученных кандидатов. Сложность в том, что далеко не все они становятся Всадниками – драконы крайне придирчивы в выборе партнера. Может пройти не один десяток лет, прежде чем кто-то из крылатых возьмет выпускника под свое крыло. По этой причине ритуалы посвящения проходят в Школе ежегодно, в том числе и для тех, кто уже закончил обучение, но еще не нашел своего дракона.

О том, как именно все происходит, я вам не скажу – это одно из таинств, постичь которое может лишь Всадник. Знаю лишь, что ритуал проводится на территории Школы, но вам не стоит надеяться, что его удастся случайно подсмотреть – наше заведение весьма просторно, а его корпуса расположены таким образом, что во многие из них иначе чем через ТУСы не попасть. Да что там – ни один из преподавателей-немагов не имеет допуска к местам размещения старшекурсников. И так же, как вы, никто из нас не имеет права присутствовать на посвящении. Надеюсь, это понятно?

Я мрачно кивнула, обменявшись с сидящим за соседней партой Риером выразительным взглядом. Аристократик, правда, тут же отвернулся, сделав вид, что меня не существует, но я не расстроилась. Творец с ним, с гордецом. Все равно мы почти не видимся.

– А сколько драконов живет в Веере? – неожиданно задал вопрос Матиас, предварительно подняв руку.

– Этого никто не знает, – снисходительно улыбнулся преподаватель. – Но потребность во Всадниках есть всегда, так что драконов определенно больше, чем наездников. Мы, как ни старались, не смогли выяснить, откуда они приходят, есть ли у них место постоянного обитания, как часто они образуют пары (и образуют ли вообще), сколько рождается детенышей в кладке, как быстро они растут… По сути, мы ничего о них не знаем. Стыдно признать, но без малого за четыре тысячи лет то, что нам было известно о драконах, практически не изменилось.

– Как же так? – не выдержала я. – Неужели никто и ничего не смог выяснить?

– Драконы открывают свои тайны только Всадникам, арре, – обернулся ко мне мастер Дабош. – Но те не спешат развеивать гуляющие по Вееру мифы и хранят упорное молчание обо всем, что касается их партнеров. Доподлинно известно, что драконы разумны и в своем развитии заметно нас опережают. Они долго живут и при определенных условиях могут поделиться этой способностью со своим Всадником. При этом они все-таки смертны, и их даже можно убить, однако в Веере существует не так много заклятий, способных причинить им серьезный ущерб. Драконья чешуя, кстати, весьма ценный продукт, поэтому оружейных дел мастера с ног сбиваются, чтобы перекупить ее у Всадников. Еще мы знаем, что драконы способны беспрепятственно перемещаться между мирами. Для этого им не нужны ни Звездные тропы, ни ТУСы, ни что-то иное. Это их врожденная особенность, которой они распорядились весьма своеобразно и, вместо того, чтобы просто путешествовать из мира в мир, создали стационарные переходы. Создали, разумеется, для нас, потому что им они без надобности. И это стало началом плодотворного сотрудничества, которое продолжается по сей день.

– А у драконов есть своя магия? – нетерпеливо подпрыгнул на стуле Матиас.

Забавный паренек. Третий день его вижу и прямо-таки умиляюсь – этот взъерошенный сорванец с непослушными русыми вихрами и любопытными глазенками точь-в-точь как я в детстве. Непоседливый, энергичный, шустрый и жадный ко всему новому. Эх, сколько воды с тех пор утекло… Но в мои двадцать шесть волей-неволей приходится вести себя скромнее.

На вопрос паренька господин Дабош лишь отрицательно покачал головой.

– Так называемой собственной, или «драконьей», магии не существует. Способность выдыхать огонь, если вы говорите об этом, у драконов врожденная. Заклятиями они не пользуются, сродства к другим видам стихий практически не имеют. Но есть одна особенность, которая условно может быть причислена к магическим умениям. Условно, – потому что природа этого явления до конца не изучена. Она заключается в том, что драконы могут услышать своего Всадника в любом из миров. Считается, что во время посвящения образуется некая связь – пожизненная, вероятно, которая позволяет им общаться на расстоянии. Причем Всадник может слышать только своего дракона, а дракон способен общаться лишь со своим Всадником.

– А с чем это связано? – подала голос я, на этот раз спросив позволения по всем правилам. – Почему только один на один?

– Затрудняюсь ответить, арре, – развел руками преподаватель. – Но могу предположить, что причина кроется в ритуале. Кто и когда его придумал, я не знаю, однако, поскольку инициаторами сотрудничества были именно драконы, то рискну предположить, что это как-то связано с особенностями их физиологии. Или, наоборот, со строением нашего мозга. А может, сразу с двумя этими факторами.

– А были ли случаи, что драконы выбирали себе Всадника не из числа людей? – внезапно заинтересовалась я. – На прошлом занятии вы рассказывали о других расах. Среди них были когда-нибудь Всадники? И если да, то почему в нашем классе нет ни одного нелюдя?

Мастер Дабош тяжело вздохнул.

– Ну и вопросы у вас, арре…

Я неловко кашлянула. Ну что поделаешь, я привыкла выяснять все до конца.

– Нет, – наконец качнул головой преподаватель. – Привилегия быть Всадниками принадлежит исключительно нашей расе. Ни ворфы, ни круольцы, ни обитатели подземелий Грож и никто другой ею не обладают. И никогда кандидаты от них не переступали порога нашей Школы. Вы, разумеется, спросите меня почему? Но, думаю, ответ и без того очевиден: у представителей этих рас нет тех способностей, которые делают Всадников Всадниками. В частности, они не умеют выживать вне стационарных Звездных троп, не способны работать с ними напрямую и по этой причине драконов не интересуют. Вы еще что-то хотите спросить, арре Хейли?

– Да. Кто такие ворфы, мастер?

– Коренные обитатели мира «З-31.7». Так называемые оборотни, которыми вас наверняка пугали в детстве. Мы с вами позавчера о них говорили, помните?

– А круольцы? – рискнула подать голос Тисса, робко протянув вверх ладошку.

Я против воли улыбнулась, глядя на конопатую кроху, изо всех сил старающуюся выглядеть серьезно. Но мастер Дабош посмотрел на нее с таким же укором, как и на меня какое-то время назад.

– Круол – это единственный обитаемый мир в системе с черным спектром магического фона, арре. И о нем мы тоже говорили на первом уроке. Разве вы успели забыть?

– Простите, – пискнула Тисса, вжимая голову в плечи. Бедняжка. Ей и так неуютно, самой маленькой, да еще и девочке, а с нее требовали запомнить все до последнего словечка и обязательно с первого раза, хотя даже у меня из головы многие детали уже вылетели. Но преподавателю, кажется, было все равно, кому и сколько тут лет. Поняв по нашему виду, что не только Тисса запамятовала про Круол, он свел мохнатые брови к переносице и сурово бросил:

– Плохо, арре. Вы невнимательно меня слушали. И упустили из виду, что в конце ознакомительного цикла всех вас ждет подробнейший и индивидуальный опрос для определения степени усвоения вами пройденного материала. Те, кто его не сдаст, рискуют нарваться на продолжительную беседу с нашим директором. По окончании которой, уверяю, никому из вас не захочется витать в облаках во время занятий.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Что, еще и опрос? А при провале – долгое общение с тем упырястым лордом с глазами наемного убийцы?

– А много ли будет занятий в этом цикле, учитель? – с беспокойством спросила я, пока мастер Дабош страшновато шевелил бровями и метал в нас громы и молнии.

– Семь. После этого вас будет ждать другой цикл и другой преподаватель. Затем третий, четвертый… и так до конца года, после чего для каждого из вас руководство приготовит индивидуальное испытание. Моих циклов у вас за это время пройдет порядка двенадцати, но халатности и пренебрежения я не потерплю. Так что начинайте работать сразу, арре! Это для вашего же блага!

Я, впечатлившись, пробормотала:

– Вы об этом раньше не говорили…

– Теперь сказал. Итак, напомните-ка мне, арре Хейли, чем знамениты обитатели черной зоны Веера?

Я мысленно ругнулась и честно напрягла память.

– Круол… это… мм… мир с повышенным магическим фоном, мастер…

– Еще.

– Пребывание там человека сопряжено с определенными трудностями.

– Какими конкретно? – совсем уж насупился преподаватель.

Я вздохнула.

– Люди там быстро заболевают, мастер. Причем, насколько я поняла, это происходит, если они не озаботятся защитой или не успеют покинуть этот негостеприимный мир в течение полугода.

– Хорошо. Что вы запомнили о коренных обитателях этого мира?

Я снова вздохнула. На этот раз виновато.

– Они не совсем люди, мастер, владеют магией и… и это, наверное, все.

Творец… мне впервые за много лет стало стыдно. Но я действительно забыла, о чем он тогда говорил. После недавних ужасов и бессонной ночи подробности об этой системе напрочь вылетели у меня из головы.

– Завтра я жду от вас детального конспекта на эту тему, арре Хейли, – поджал губы мастер Дабош. – Я хочу, чтобы вы очень внимательно отнеслись к источнику информации и предоставили мне собственноручно написанный текст, из которого я бы понял, что вы наконец начали серьезно относиться к учебе.

Я тут же вскинулась.

– Я не легкомысленная, мастер. Я просто забыла.

– Вам непростительно забывать подобные вещи! – повысил голос преподаватель. А потом отвернулся и гораздо тише добавил: – Когда-нибудь, возможно, это спасет вам жизнь, арре. Поэтому берите дополнительную литературу и работайте. Все необходимое найдете у себя в комнате. Как пользоваться столом, надеюсь, вы уже освоили.

Я насупилась, но возражать было бессмысленно – сама оплошала, ничего не поделаешь. Теперь придется до ночи ломать глаза, читая книжки и силясь разобрать корявые буквы чужого языка. Вот ведь еще одна головная боль…

Остаток занятия прошел скомканно и вяло. Ничего нового помимо того, что я накануне прочитала, учитель больше не сказал. Желание задавать вопросы у меня иссякло, да и остальные притихли. Мальчишки, судя по сосредоточенным лицам, вспоминали содержание первых двух уроков, я вообще мечтала о том, чтобы поспать, а Тисса растерянно водила пальцем по столешнице, пытаясь одновременно слушать и запоминать. Один Риер выглядел невозмутимым и сидел с таким видом, словно случившееся его никак не касалось. Но у него, похоже, лицо всегда такое – будто из камня высеченное. Воспитание, етить… Дракон поймешь, что у парня на уме.

– Урок окончен, – наконец выдохся мастер Дабош и строго взглянул на нас поверх своих линз. – Надеюсь, арре, вы со всем прилежанием отнесетесь к тому заданию, которое сегодня получили. Жду вас завтра с конспектами, свежими головами и готовностью дальше осваивать материал.

Мы только покивали, спешно выбираясь из-за парт. После чего дружно поклонились преподавателю, как того требовал этикет, гуськом проследовали к засветившемуся ТУСу и, так и не обменявшись ни единым словом, разошлись по своим комнатам.

Глава 5

– Интересуетесь Круолом, арре?

Невинный с виду вопрос, произнесенный сухим бесстрастным тоном, застал меня врасплох. Более того, я даже не сразу поняла, кто его задал, потому что не ожидала, что кому-то еще придет в голову мысль болтаться на продуваемой всеми ветрами крыше. А уж встретить упырястого директора я и подавно не планировала.

Тем не менее он все-таки был здесь. Стоял недалеко и так внимательно меня изучал, словно я в чем-то провинилась. На фоне высоких гор, мирно дремлющих под слоем искрящегося на солнце снега, чистейшего синего неба и редких игривых облаков его высокая фигура смотрелась чужеродной. Безликая униформа не придавала ей ни блеска, ни строгой красоты. Само его присутствие так резко нарушало гармонию этого места, что я испытала острое желание отвернуться. Но вместо этого лишь вздохнула и, спустив ноги на крышу, встала с крыла.

– Добрый день, лорд Эреной.

– Откуда столь пристальный интерес к черным мирам? – словно не услышал он и выразительно посмотрел на отложенную книгу. Единственную, надо сказать, которую замагиченный стол неохотно выдал на мой запрос. – Или вас заинтересовало что-то конкретное?

Я мысленно порадовалась, что лорду глубоко наплевать на мое отсутствие в комнате, видимо, крыша не входила в список запрещенных мест. И на артефактном драконе ученикам сидеть тоже не возбранялось.

– Мастер Дабош задал к завтрашнему дню конспект на тему коренных обитателей мира «Ч-0», господин директор. Я как раз этим занимаюсь.

Лорд Эреной неожиданно усмехнулся.

– Вы плохо готовитесь, арре, и выбрали для этого крайне неподходящую литературу.

– Ничего не могу поделать: другой не выдали, – сухо отозвалась я, не понимая, чего ему от меня нужно.

– Возможно, вы просто неверно сформулировали запрос?

– Я запрашивала информацию о Круоле, господин директор. И получила в качестве ответа только «Справочник по мирам с избыточным магическим фоном».

– Да? И как успехи?

Я нахмурилась. Это что, насмешка?

– Я еще не закончила – чужой язык очень труден для восприятия. Даже артефакт не всегда спасает.

– Буквы расплываются? – с внезапным участием осведомился лорд, и я даже передернулась, когда его тонкие губы дрогнули в некоем подобии улыбки.

Вы когда-нибудь видели, как улыбаются волки? Нет? А я однажды имела удовольствие наблюдать это невероятное зрелище и сегодня очень некстати об этом вспомнила. А лорд Эреной снова усмехнулся и, требовательно протянув руку, властно бросил:

– Пойдемте со мной, арре. Я помогу вам подобрать нужную книгу.

Я сперва подумала, что ослышалась. Потом решила, что надо мной издеваются. Наконец неосторожно подняла голову, заглядывая в его глаза, и… сама не поняла, как вышла из-под драконьего крыла. А очнулась, лишь когда ветер злорадно хлестнул меня по лицу, вокруг моей кисти сомкнулись твердые пальцы и меня настойчиво куда-то потянули.

Миг возвращения сознания был пугающим и болезненно острым. Я – большая девочка и прекрасно знаю, что бывает с доверчивыми дурочками, попадающими в руки властного и сильного мужчины. Он, конечно, директор, но при этом еще и маг. И я под его внушение, пусть ненадолго, но все-таки попала.

– Лорд Эреной…

– Запросы следует формулировать по ключевым словам, арре, – не поворачивая головы, бросил маг, без малейшего усилия таща меня за собой. К ближайшей стене, на которой, словно клякса на детском рисунке, начали проступать очертания ТУСа. – Если вам необходимо получить информацию по какому-нибудь миру, следует указать не только его название, но и реестровое обозначение, цвет магического фона, самоназвание доминирующей расы или что-то достаточно значимое, имеющее непосредственное отношение к нужной вам теме, чтобы система выдала необходимый результат. К примеру: «Круол», «магия», «смерть»… Или «Круол», «иллюзии», «Цитадель»…

Я только сглотнула, поняв, что не могу ему противиться. Просто не могу и все. Больше не в силах. Зато я даже сквозь перчатку чувствовала, как от чужих пальцев веяло холодом. Будто к глыбе льда прикоснулась. Творец! Да кто же он такой?! И что бы со мной было, если бы я заранее не упрятала руки в мех?

– Система поиска данных в библиотеке Школы чрезвычайно проста, – бесстрастно продолжал директор, не ослабляя хватки. – Но ею еще нужно научиться пользоваться. Это один из этапов вашего обучения, хотя, вероятно, ваши коллеги не додумаются до нужного принципа ранее чем через пару недель.

– Почему же вы рассказываете об этом мне, милорд? – наконец сумела выдавить я и осеклась, когда он резко остановился и вперил в меня тяжелый взгляд. – Зачем вы мне помогаете?

– А кто сказал, что я хочу помочь именно вам? – По губам лорда Эреноя вновь скользнула недобрая усмешка. А в следующий миг ТУС на стене окончательно сформировался, став похожим на обычное, только большое и лишенное отражения зеркало, а затем заблестел зеленоватыми огнями на обрамляющем «зеркало» орнаменте. – Идемте, арре. Для вас это будет полезно.

– Что именно?! – вскрикнула я, но он, не слушая, небрежно пнул сапогом по нижним завитушкам и уверенно нырнул в открывшийся переход, утаскивая меня за собой.

Правда, испугаться я толком не успела – помещение, куда меня привел господин директор, оказалось небольшим, но довольно теплым и напоминало нечто среднее между рабочим кабинетом и библиотекой. Одну ее стену сплошь занимали полки, до отказа заполненные книгами и разделенные перегородками на несколько секторов. Вторую почти целиком заполняло громадное, занавешенное тяжелыми шторами окно, за которым по-прежнему светило яркое зимнее солнце. Напротив располагался низкий диван и высокий шкаф со стеклянными дверцами, за которыми тоже просматривались корешки каких-то книг. А перед диваном стоял такой же невысокий, покрытый искусной резьбой столик из темного дерева.

Небрежно кинутый сверху белоснежный платок нарушал строгую атмосферу комнаты, а красующийся на столе прозрачный графин, до половины наполненный ярко-рубиновой жидкостью, выглядел и вовсе неуместно.

Почувствовав, что стальная хватка на руке исчезла, я рискнула отступить подальше от ТУСа, оформленного как обычное зеркало, а затем осмотрелась повнимательнее. И лишь со второго раза обнаружила, что в комнате есть не только окно, но и дверь – тяжелая, резная, из того же дерева, что и столик. На фоне темной стены да при столь слабом освещении ее почти не было видно, но полюбопытствовать и рассмотреть ее получше мне не дали.

– Подойдите, арре, – велел лорд Эреной, направившись к полкам и небрежным жестом сняв с них полупрозрачную пленку. Которую я, к своему сожалению, заметила лишь тогда, когда она начала истаивать. – Возьмите для начала вот это.

Достав с одной полки два увесистых томика в красном кожаном переплете, обвязанных бечевкой, он так же небрежно бросил их в мою сторону, а затем наконец повернулся и насмешливо хмыкнул, когда понял, что я от неожиданности едва успела их подхватить.

– Здесь собрана наиболее полная информация об интересующем вас мире. Некоторые сведения, правда, не до конца проверены, но вам для конспекта абсолютная точность не требуется.

Я машинально опустила взгляд на книги и, прикинув количество страниц, тяжело вздохнула.

– Не волнуйтесь, арре – время подготовиться у вас будет, – словно угадал мои мысли лорд Эреной. – Полагаю, господин Дабош согласится, что на освоение этого материала одного вечера недостаточно. Исходя из этого, я освобождаю вас от необходимости отчитываться перед ним за эту работу, а зачет буду принимать сам. Здесь же. Ровно через три дня. В устной форме. И упаси вас Творец ответить неправильно.

Я резко вскинула голову и, сообразив, что именно услышала, в шоке уставилась на него.

Это что, шутка?!

Но лорд Эреной вовсе не походил на шутника. В царящем вокруг сумраке его лицо показалось мне высеченной из камня маской. Бледной, неподвижной и мертвой. Одни глаза, казалось, жили своей собственной жизнью – бездонные, ярко мерцающие в темноте, манящие…

– Вы меня слышали, арре? – тихо осведомился лорд, заставив меня вздрогнуть и инстинктивно попятиться.

– Да.

– В таком случае я вас больше не задерживаю. Портал у вас за спиной.

После этого он неторопливо отвернулся, позволив мне судорожно вздохнуть и отступить еще дальше, а затем демонстративным жестом потянулся к графину, плеснув его содержимое в невесть откуда материализовавшийся бокал. Не знаю почему, но звук, с которым кроваво-красная жидкость полилась в бокал, заставил меня передернуться. А пренебрежение, с которым это было проделано, вызвало внутренний протест.

– Прощу прощения, милорд, – упрямо сжав кулаки, осведомилась я, когда он неторопливо и словно бы с ленцой пригубил напиток. – Могу ли я в следующий раз воспользоваться вашим ТУСом?

Господин директор изумленно обернулся.

– Что?

– Вы велели вернуться через три дня, – набычилась я. – Время я запомнила. Но мне нужно знать: вы сами за мной явитесь или же я могу просто воспользоваться вашим зеркалом?

Какое-то время лорд Эреной смотрел на меня, будто не верил своим ушам, а потом негромко рассмеялся. Неожиданно ровным, бархатистым, поистине завораживающим смехом, при звуках которого я растерянно замерла.

– Я не ставлю для вас никаких ограничений, арре, – отсмеявшись, сообщил он и от души глотнул напиток из бокала. – Мои «зеркала», как вы выразились, в полном вашем распоряжении. Если, конечно, вы сумеете ими воспользоваться.

Я только стиснула зубы.

– Благодарю, милорд.

После чего отвернулась и, теснее прижав книги к себе, словно в омут нырнула в призывно мерцающий переход.

Какие бы цели ни преследовал господин директор, но книги он дал мне сто́ящие – в этом я убедилась, как только примчалась к себе и, вытряхнув снег из-за воротника (на крыше снова усилился ветер), рьяно взялась за чтение.

Более того, почему-то эти книги читались легко, буквы в них не прыгали, как бешеные блохи, а текст не расплывался при малейшей потере концентрации. Да и изложение было выше всяких похвал. Имя автора мне, правда, нигде не встретилось, да и название на корешке кто-то старательно затер, но я все равно увлеклась и, позабыв про сон, уже не думала о том, какой ценой мне досталось это сокровище.

Круол оказался невероятно интересным миром. Единственным в своем роде, потому что больше нигде в Веере не встречалась такая насыщенность естественного магического фона. Сам по себе, конечно, этот факт большого интереса не вызывал (ну, фон и фон, какая разница?), однако то, что он сделал с коренными круольцами, заслуживало отдельного разговора.

Для сравнения автор предлагал представить обычного человека этаким сосудом, сквозь который свободно течет магическая сила (автор обозвал ее «маной»). Через кого-то она проходит беспрепятственно, кто-то, напротив, может управлять ее течением. Последнее, разумеется, относится к магам. Причем чем больше у мага возможностей накопить эту силу, тем он могущественнее. Соответственно чем больше насыщенность магического поля вокруг, тем легче заимствовать силу извне.

Но вот интересный вопрос: до какого уровня человек может ее накапливать? Где предел его возможностей? И что произойдет, если скорость ее притока станет выше того, что маг сможет использовать или просто пропустить сквозь себя?

Собственно, Круол и есть ответ на этот вопрос. Потому что его обитатели, вынужденные существовать в столь необычных условиях, нашли сразу два пути решения этой проблемы.

Большая их часть, если верить книге, пошла по пути накопления и обзавелась невероятно емкими внутренними резервами, позволяющими собрать огромное количество так называемой «маны». А меньшая, наоборот, заполучила способность пробрасывать сквозь себя гигантские объемы этой самой «маны» в очень короткие сроки. При этом первые в силу медлительности процесса практически утратили способность пользоваться «маной» по собственному усмотрению, а вторые, напротив, обрели невероятную мощь, но стали не способны ее копить. Такой вот странный выверт природы, когда в пределах одного и того же мира образовались две абсолютно различные касты жителей.

Как следует догадаться, вторая каста очень быстро стала доминирующей. А со временем разделилась еще на несколько подкаст, во главе которых встали верховные Князья. Под ними находились князья стихийные, под стихийными – старшие, затем – младшие. И так до самых слабых (по местным меркам, конечно) магов, объединенных родственными узами в небольшие, но очень влиятельные Дома.

Значимость того или иного Дома определялась совокупностью уровней силы его представителей. Не потому, что разброс был таким уж значительным, а по той причине, что большинство магов оказалось способно использовать лишь один вид энергии. К примеру, только огонь. Или только воду. Но зато в своем направлении они действительно являлись сильнейшими в Веере.

Когда я дочитала до этого места, то задалась еще одним вопросом: а почему такие могучие маги до сих пор не подмяли под себя весь Веер? Систему «Ч-0» зарегистрировали около тысячи лет назад, и к этому времени формирование жестко структурированного общества на Круоле завершилось. Однако, судя по тому, что рассказывал мастер Дабош, ни один окрестный мир не пострадал от своих могущественных соседей. Более того, они даже войны ни одной не затеяли, хотя с их возможностями это было раз плюнуть.

Что это? Великодушие? Или же круольцы настолько заинтересованы в сохранении своей единственной Звездной тропы, что по доброй воле отказались от завоеваний? Что-то в последнее слабо верилось. Драконы, насколько я поняла, хоть и хранили мир, но в прямые конфликты все же не вступали. А история Оруана говорила, что рано или поздно тот, кто сильнее, все равно начнет засматриваться на земли соседа. Так что для всего Веера будет лучше, если верховным Князьям никогда и ничего не понадобится за пределами своей странной системы.

С этими мыслями я ближе к полуночи и выбралась из-за стола, потому что влияние дотошного к соблюдению режима браслета стало невозможно игнорировать. Голова была тяжелой и гудела, словно медный котел. Глаза от непривычной нагрузки болели, шея затекла. Мысли ворочались тяжело и немного оживились лишь после горячего душа, под которым я простояла битых полчаса в надежде смыть накопившуюся усталость.

Потом я долго лежала, закутавшись в одеяло и бездумно глядя в потолок. Мерзла, конечно, поэтому сон опять долго не шел. А когда он наконец подобрался вплотную и позволил моему взбудораженному сознанию задремать, вернулась старая проблема – перед глазами вновь, как живой, предстал крылатый кошмар, который едва не стал вчера явью.

Правда, на этот раз дракон уже не сидел, а бессильно распластался по влажному полу, но зато его голос звучал гораздо громче, резче и как будто даже с эхом. Этого хватило, чтобы я со стоном схватилась за голову и до утра промучилась в тщетных попытках вытравить оттуда настойчивый шепот.

Как я смогла подняться с постели на следующий день, сложно сказать. Три бессонные ночи превратили меня в чудовище – бледно-синее, с воспаленными от недосыпа веками и мутным взглядом утопленника. По дороге к ТУСу меня шатало, как запойную пьяницу. Я трижды пыталась открыть переход, но всякий раз промахивалась мимо расплывающихся завитушек. На уроке почти ничего не слышала – в ушах гудело, будто после кувшина медовухи. Голос мастера Дабоша казался то оглушительным набатом, от которого начинала раскалываться голова, то, наоборот, падал до едва слышного шепота. И тогда я с благодарностью закрывала веки и роняла тяжелый лоб на скрещенные руки.

Ненадолго, к сожалению, – нормальные сны, похоже, стали для меня непозволительной роскошью. Потому что всякий раз, как мне доводилось закрыть глаза, упрямый дракон неизменно возвращался и продолжал что-то настойчиво шептать. То тише, то громче. То неразборчиво, а то исступленно рыча:

«Помоги! Ну помоги же мне! Ты ведь можешь!»

Я всякий раз вздрагивала, будто от удара, поспешно растирала лицо и украдкой оглядывалась, боясь, что кто-нибудь заметит мое плачевное состояние. Но мне повезло – последняя парта стала настоящим спасением, так что соседи даже не подозревали, насколько близка я была в тот день к обмороку. А господин Дабош, если и заметил неладное, ничего на это не сказал. Просто проводил сочувственным взором и, пользуясь тем, что остальные уже вышли, негромко посоветовал:

– Вам следует больше отдыхать, арре.

Я вместо ответа вымученно улыбнулась. А добравшись до комнаты и кое-как умяв обед, из последних сил подхватила тяжелую книгу и потащилась на крышу. Молча отсчитывая про себя оставшиеся часы до зачета и внутренне холодея от мысли, что со мной будет, если я его не сдам.

Каменный дракон встретил меня как родную – надежный, теплый, понимающе-молчаливый. Нежно обнял крылом, обогрел, успокоил. И прикрыл собой от пронизывающего ветра, бессильно завывающего где-то между башен Школы. Забравшись на этот раз на крыло целиком, я сжалась в комок, подтянула колени к груди, прижалась лбом к перепонке и в какой-то миг все-таки забылась. А очнулась уже в темноте, под тихий шелест падающего снега, от странного ощущения, что кто-то ласково гладит мои волосы и горестно шепчет:

«Прости, прости, моя Хейли, я опять не сдержался…»

– Творец! – простонала я, открыв глаза и увидев, что снежные вихри свиваются передо мной в знакомый силуэт. – Ну что тебе от меня надо? Что ты пристал?!

«Прости, – виновато опустил голову снежный дракон, а затем бессильно уронил крылья и, одарив меня долгим печальным взглядом, медленно истаял в воздухе. – И прощай, мое непокорное Пламя, я больше тебя не потревожу»…

Я замерла, беспокойно обшаривая то место, где только что сидела здоровенная рептилия. Ничего. Только ветер и снег. Что это было? Сон? Видение? Бред? Но почему мне снова так холодно? И откуда на щеках взялись мокрые капельки, если снег сюда не долетал?

– Творец, что я делаю? – прошептала я, до боли стискивая кожаный корешок книги. – И что я должна сделать, чтобы это больше не повторилось?

«Помоги!» – сам собой вспомнился умоляющий шепот, и я с беззвучным проклятием соскочила с крыла.

Нет, если это не закончится, я точно сойду с ума! А может, я уже схожу… как мама? Вижу то, чего нет, слышу чужие голоса… а скоро, наверное, совсем перестану отличать реальность от вымысла?

«В любом случае хуже уже не будет, – мрачно подумала я, выбираясь из-под крыла статуи. – Книгу потом заберу. Если выживу, конечно. А нет, так невелика потеря – кто-нибудь другой потом доложит лорду Эреною про загадочный и весь из себя таинственный Круол».

Как добраться до зала с картинами, я отлично помнила. Но в последний момент все же решила не идти знакомой дорогой. Кажется, господин директор пообещал, что его «зеркала» теперь в полном моем распоряжении?

– Ладно, – пробормотала я, подходя к той части стены, где лорд создал вчера свой персональный переход. – Я знаю, что ты где-то здесь. ТУСы не бывают спонтанными – это мастер Дабош нам уже успел рассказать. А значит, я обязательно тебя найду сейчас, иначе случится что-то очень нехорошее. Надеюсь, правда, что не со мной…

Увы. Стена не спешила подсказывать и не собиралась демонстрировать мне свои волшебные свойства. Как была холодной и серой, так и осталась, хотя я всматривалась очень внимательно и даже обшарила ее для верности. А потом я вспомнила про странную пленку, которой директор накрывал полки с книгами, и призадумалась. После чего обшарила стену еще раз, нащупала наконец что-то невесомое, накинутое на камень прозрачной вуалью, и рывком его сдернула, с удовлетворением убедившись, что догадка была верна.

Личный ТУС лорда Эреноя оказался гораздо меньше по размерам, чем мой внизу, но мне многого и не требовалось. Только и того, что пнуть кончиком сапога две нижние завитушки и привычно нырнуть в загоревшееся марево, в самый последний момент представив нужный мне коридор. После чего без труда отыскать третью по счету дверь по правую руку, на мгновение замереть перед ней, будто перед прыжком в прорубь, а затем решительно войти внутрь, отрезая для себя все пути к отступлению.

Картина с драконом стояла на прежнем месте – пыльная и все еще никем не тронутая. Ее единственный обитатель по-прежнему лежал у дальней стены, завернувшись в крылья, как в одеяло. Казалось, в нем ничего не изменилось за два прошедших дня – те же тусклые блики на чешуе, те же устало опущенные веки. Вот только багровая лужа возле ноздрей заметно расширилась. Да краски на холсте потускнели.

До боли прикусив губу, я подошла вплотную и, поколебавшись, положила ладонь на картину. Она оказалась шершавой и прохладной на ощупь. И уже совсем не походила на тот полный жизни холст, от одного взгляда на который замирало сердце.

– Ну вот, я пришла. Что дальше?

У нарисованного дракона едва заметно дрогнули губы. А потом края картины внезапно раздвинулись, на меня снова пахнуло сырым подземельем, а до слуха донесся мерный звук падающих капель. Кап-кап… кап-кап… как отзвуки размеренных ударов большого сердца, от каждого сокращения которого по влажным стенам пробегала едва заметная дрожь.

Я замерла, как лань перед прыжком, готовая во весь голос заорать спасительное «домой!» при первых же признаках опасности. Но забившийся в угол дракон не шевелился. Только тяжелое веко чуть приподнял и взглянул на меня сквозь мутную пленку.

«Ты все-таки здесь…»

Я озадаченно моргнула, но веко так же медленно опустилось, а усталый шепот в моей голове затих, так и не закончив фразу. Я немного постояла, ожидая, что будет дальше. Ничего так и не дождалась. Наконец все-таки рискнула подойти ближе, убедилась, что мне не показалось – мой крылатый кошмар действительно выглядит ужасно, и внезапно поняла:

– Ты умираешь…

«Да».

– И умираешь уже давно.

«Я ждал тебя. Но сил больше не осталось».

– Почему? – нахмурилась я, рискнув приблизиться к истощенному дракону еще на шажок.

Серебристое крыло неожиданно опустилось, и вот тогда я увидела, почему он так плох – на драконе был застегнут железный ошейник. А от него к стене шла толстенная цепь. Так что зря я переживала – чудовищный зверь все равно бы до меня не дотянулся. Даже если бы захотел.

«Цепь – лишь следствие допущенной однажды глупости, – устало вздохнул дракон, не открывая глаз. – Как и твой страх. Я слишком поздно это понял».

– Я больше не боюсь, – хмуро откликнулась я, рассматривая ошейник с безопасного расстояния. – Я вообще бояться не люблю. Что ты хочешь?

«Помоги…»

– Да? – оправданно засомневалась я, покосившись на цепь. – А вдруг ты потом опомнишься и все-таки сожрешь, как намеревался? У меня, знаешь ли, большие планы на жизнь: семья, учеба, уроки недоделанные…

«Я не причиню тебе вреда, – измученно выдохнул дракон, на мгновение приоткрыв один глаз. – Да мне и не дано загасить твое Пламя. Но если не веришь…»

– Сам говорил, что убьешь, – напомнила я, на всякий случай держась поодаль. – И вообще, ты непоследовательный: то кричал, то пугал и угрожал, то молил… Определись сперва, что тебе нужно, ладно? А там и поговорим.

Он только вздохнул. А затем неловко перевалился на бок и, вытянув шею, отвел голову в сторону. Так далеко, что передо мной оказалась лишь могучая грудина, закованная в естественную броню, от которой даже издали веяло несокрушимостью.

Пока я раздумывала, что к чему, по чешуе пробежала болезненная судорога. Раздался громкий треск, мерзкий чавкающий звук, тут же сменившийся звуком рвущейся плоти. Мгновением позже в ямке над верхней частью грудины дракона образовалась ярко-красная щель, откуда пахнуло неистовым жаром… А еще через миг меня буквально оглушил мерный и ровный рокот, в котором отчетливо проступало мощное: тук-тук… тук-тук…

Ой, ты ж господи… Выходит, не врут легенды?

Я остолбенела, во все глаза уставившись на размеренно сокращающийся комок живой плоти.

«Сними, – обессиленно прошептал дракон, отодвигая крыло еще дальше и словно приглашая взглянуть на собственное сердце. – Ты же видишь – я полностью открыт».

– Д-да уж… Всего один удар, и у тебя не останется шансов.

«Вот именно. Поэтому помоги… или добей. Я все равно долго не протяну».

Я отвела наконец глаза.

– Ладно, попробую что-нибудь сделать. Но учти – я в первый раз. И если оплошаю…

Он промолчал, покорно ожидая моего решения. И не шелохнулся, даже когда я, кряхтя, взобралась по толстой лапе и уже с плеча недовольно буркнула:

– Ты холодный! Даже через куртку пробирает!

«Прости. Я держусь, но это не всегда помогает».

– В каком смысле? – не поняла я, попутно изучая крепление на ошейнике. Несложное вроде. У нас в деревнях собак на такие сажают. Механизм простой, даже ребенок открыть сможет. Только и делов, что одну петельку с крючка снять, а дальше ошейник сам слезет.

«Чтобы жить, мне нужны силы, – кротко пояснил дракон. – Свои давно закончились, поэтому я тяну твои».

– Что?!

Моя рука тревожно замерла на петельке.

«Тебе холодно, потому что я забираю твои силы, – тяжело уронил он, даже не думая увиливать или приукрашать правду. – Сперва помногу, поэтому ты и испугалась. Но я учел прошлые ошибки и сейчас беру совсем чуть-чуть. Когда мои резервы восстановятся, ты перестанешь мерзнуть. Но это долгий процесс. И его очень трудно контролировать. Поэтому будь осторожней и, пожалуйста, не прикасайся к коже».

– Это как, интересно? – внезапно разозлилась я, восседая на чужом загривке, как на шипастом заборе. – Взлететь, что ли? Крылышками помахать, как у тебя? Так спешу сообщить – не обзавелась еще. Не отрастила, знаешь ли. Тьфу!

Тугая петля наконец соскочила с круто загнутого крючка, замок оглушительно щелкнул и раскрылся неопрятным стальным цветком, продемонстрировав моему сердитому взору натертую до глубоких ран драконью шкуру. А следом за ошейником с драконьей холки со звоном слетели и цепи. Вместе со мной, едва успевшей соскользнуть вниз и отпрыгнуть, чтобы не зашибло.

Но если я полагала, что на этом все и закончится, а крылатый пленник радостно воспарит под самый потолок, то меня ждало жестокое разочарование. Потому что дракон, оказавшись на свободе, просто бессильно обмяк, перестав, кажется, даже дышать. Зияющая обширной раной грудь скрылась за безвольно упавшим крылом, да и мерное биение сердца на какое-то время оборвалось. Причем так резко, что наступившая тишина показалась мне оглушительной.

– Эй, ты чего? – забеспокоилась я, когда из натертых ошейником ран щедро выступила кровь. – Помирать, что ли, собрался? Э-эй! Не смей! Я еще не все спросила!

Тяжелое крыло легонько дрогнуло и медленно, словно бы нехотя укрыло неподвижного дракона серебристым покрывалом.

«Мое имя… – Он проурчал какой-то нечленораздельный набор шипящих и рычащих согласных, среди которых явно выделялись «р», «х» и «ш», а потом со вздохом добавил: – Можно просто Рэн. Но сейчас тебе пора, Хейли. Если ты останешься, когда я усну, то можешь погибнуть. А я обещал тебе не вредить».

– Даже так? – неприятно удивилась я. – Ладно. Принимается за «спасибо». Счастливо оставаться, Рэн.

Из-под крыла появились широкие ноздри с застывшими кровяными дорожками на чешуе, а затем и крупный зеленый глаз с вертикальным зрачком. Дракон внимательно взглянул на меня, при этом узкая полоска зрачка растеклась широкой кляксой на всю радужку, затем снова собралась в щелку. После чего наконец виновато спряталась за кожаным веком.

«Прости. Я очень тебе благодарен. Но если ты не уйдешь, моей выдержки может не хватить. Тебе известно, что такое голод?»

Я только махнула рукой и отвернулась. Такого разочарования мне уже давно не доводилось испытывать.

«А чувство, когда ты висишь над пропастью, держась лишь на одной воле, видишь протянутую руку и при этом сознаешь, что любым неосторожным движением можешь утянуть спасителя за собой?»

– Все-все, поняла! – сдалась я и попятилась от сонного ящера. – Больше на рожон не лезу! Домой!

«Я буду ждать тебя, Хейли, – тихо пророкотал дракон, когда вокруг меня задрожали и начали стремительно расплываться стены мрачного подземелья. – Как ждал все двадцать шесть лет со дня твоего рождения…»

Я охнула и, не удержав равновесие, все-таки свалилась на злополучные табуретки. Укололась, конечно, ударилась, порвала перчатку на левой руке. Хотела было засыпать проклятого дракона стремительно набегающими вопросами, но спрашивать оказалось не у кого – нарисованный зверь безмятежно спал, сунув морду под крыло. А рядом с ним, посверкивая стальными краями, лежал расстегнутый ошейник и неопрятной грудой валялась тяжелая цепь, при виде которой я зябко передернула плечами и, недолго поразмыслив, все-таки решила не рисковать.

Глава 6

Следующим утром я впервые проснулась сама, без понуканий. И с приятным удивлением обнаружила, что чувствую себя гораздо лучше, чем накануне. Надо же, всего одна ночь без сновидений, а какой результат…

Шустро умывшись и собравшись, я даже завтрак проглотила с аппетитом. Более того, не наелась впервые за несколько дней. И приятно удивилась во второй раз, когда, мимолетно подумав о добавке, тут же получила в свое распоряжение второй поднос. С горячей, еще дымящейся кашей, большим куском свежего хлеба и внушительной кружкой парного молока, приведшего меня в полный восторг.

В класс я на этот раз явилась первой и уже с порога обратила внимание на некоторые детали. В частности, на недавно вымытый пол. На витающий в воздухе аромат свежей хвои. Неровно расставленные в три одинаковых ряда парты числом в целых девять штук, притом что учеников было всего пятеро. На два узких зарешеченных окна, при беглом взгляде на которые удавалось рассмотреть лишь громаду соседнего корпуса и медленно кружащиеся в воздухе снежинки. Семь асимметрично повешенных полок по правую руку от входа, где цвело и пахло зеленое изобилие… Уделив им всего несколько секунд своего резко обострившегося внимания, я неожиданно поняла, что в горшках ютилось целых двадцать семь видов разнообразных растений. Причем ни одного из них я прежде не видела, а разницу уловила лишь по строению листьев и форме бутонов.

Озадачившись сделанными открытиями, я в некоторой растерянности поправила неровно стоящий столик, чтобы он образовал идеальную прямую с остальным рядом, и села, чувствуя себя так, будто зашла сюда в первый раз.

Все в этом классе казалось знакомым и незнакомым одновременно. Я все это раньше видела, но почему-то не замечала мелочей. Вот и сейчас вдруг обнаружила, что из всех парт моя была самая новая. Та, что стояла между мной и столиком лорда Риера, напротив, выглядела потертой, а на ее столешнице, в углу, куда особо не смотрят, чья-то дерзкая рука нацарапала слово «дурак», правда позабыв указать, к кому именно это относится. На спинке стула Тиссы какой-то шутник нарисовал чернилами веселую рожицу. А рядом с преподавательским столом нашелся не только стул, но и приземистый шкафчик с закрытыми на ключ стеклянными дверцами, и, оказывается, даже укрытый листьями какого-то пышного растения сундук…

Когда за спиной послышался легкий хлопок, я все в той же растерянности оглянулась и с каким-то новым чувством уставилась на подходящего паренька. Матиас шел к своему месту размашистым шагом, двигаясь между партами, как лось среди хрупких кустов. Куртка на его груди была небрежно распахнута, на лацканах осталось от завтрака несколько хлебных крошек, небрежно приглаженные волосы топорщились в разные стороны, а хитро прищуренные карие глаза смотрели на мир с вызовом.

Появившаяся мгновением позже Тисса выглядела, напротив, неловкой и затюканной. Теплый костюм явно был для нее непривычен, она без конца теребила меховой воротник и пыталась одернуть куртку, а походка девочки смотрелась столь неуверенной, что я подумала: бедняжка, возможно, ни разу в жизни не носила ничего тяжелее сандалий.

Риер и последний мальчик – кажется, его звали Иридан – появились из ТУСа с небольшим опозданием. Они вышли друг за другом, едва не столкнувшись и явно этому не обрадовавшись. Причем, если темноволосый паренек из неизвестного мне мира еще что-то дожевывал на ходу, попутно пытаясь застегнуться, то юный лорд, как всегда, выглядел безупречно. Брюки наглажены, куртка вычищена, сапоги блестят так, что смотреть больно. А на породистом лице снова выражение надменной скуки и тщательно скрываемое презрение к простолюдинам.

– Доброе утро, арре, – будто почувствовав, что все собрались, вынырнул из ТУСа господин Дабош и, не дав нам времени даже поприветствовать друг друга, тут же указал молодым людям на парты. – Занимайте свои места, мы начинаем.

Кстати, я только теперь заметила, что мы, не сговариваясь, сели так, чтобы оказаться на максимально возможном удалении друг от друга. Я и Риер – на двух крайних стульях в последнем ряду, рыжеволосая кроха с Дирана – на втором ряду точно по центру, а оставшиеся мальчишки – зеркально повторяя наши с Риером попытки отдалиться. Только на первом ряду, словно им не хотелось иметь с нами ничего общего.

Еще одна странность заключалась в том, что мастер Дабош начал урок сразу, вместо того, чтобы сперва по обыкновению зажечь светильники. В зимнее время светает поздно, поэтому в классе царил полумрак, но учителя это, кажется, не смущало. Вот только если слушать в темноте было можно, то когда в ход пошли иллюзии с изображением Веера, дело стало совсем плохо. Я, потерпев несколько минут, в конце концов не сдержалась и позволила себе маленькую вольность – мысленно заставила загореться пару крохотных светильников у себя над головой.

Мастер Дабош никак не отреагировал на эту дерзость, а вот мальчишки обернулись. И, обменявшись быстрыми взглядами, последовали моему примеру, сумев осветить класс на весьма приличном уровне.

Учитель на это едва заметно улыбнулся и одобрительно кивнул, из чего я заключила, что эта провокация была продумана заранее, а наше обучение, по-видимому, будет не только постоянным, но и всеобъемлющим.

Другая странность приключилась ближе к концу занятия, когда мастер Дабош соизволил поинтересоваться прошлым материалом и как бы между делом спросил, почему жители мира Грож никогда не выходят на поверхность.

Я, занятая в тот момент анализом собственных ощущений, сперва растерялась, но все же нашла в себе силы сосредоточиться и сумела припомнить несколько ключевых моментов его рассказа. В частности то, что из-за слишком высокой активности местного светила жизнь на поверхности этого мира оказалась невозможной – в полдень там вода в котелке закипала за пару минут. Поэтому местные жители построили свои города под землей. Причем их столица Ирредобоор вошла в список десяти чудес Веера. И вот этот-то факт я очень хорошо запомнила.

Но, по мере того, как я заставляла себя вспоминать дальше, детали всплывали в голове все легче. Я словно заново пережила учебный день, во второй раз прослушав ту самую лекцию. И это было настолько необычно, что, даже ответив на вопрос, я еще долго пыталась сообразить, каким образом это сделала.

После урока, пребывая в глубокой задумчивости, я вернулась в комнату и, перекусив, тут же отправилась на крышу – забрать у одного дракона недочитанную книгу, а потом навестить второго. Нарисованного. Чтобы спросить у него то, что не успела вчера.

«Ты выглядишь гораздо лучше», – заметил Рэн, едва я нырнула в картину.

– Ты тоже, – хмыкнула я, удовлетворенно его оглядев. Серебристый ящер заметно оживился, чешуя на его боках снова стала поблескивать, раны на груди и на шее закрылись, из-под носа исчезла засохшая кровь, да и встряхнулся он при моем появлении очень даже бодро. Встать, правда, не рискнул – для него потолок оказался слишком низким, – зато вытянулся всем телом, повернул ко мне громадную морду и, положив ее на передние лапы, испытующе посмотрел в глаза.

«Не боишься?»

Я медленно покачала головой. Беспокойство, конечно, еще было, но какое-то вялое. А вот страх действительно ушел. И дракон это почувствовал.

«Хорошо. – Его губы растянулись в некоем подобии улыбки. – Вопросы задавать будешь?»

– Сколько угодно, – улыбнулась я в ответ и, ощутив легкий сквознячок, зябко поежилась. – Опять из меня силы тянешь?

«Это неизбежно. Но я рад, что ты быстро восстанавливаешься».

– Сколько тебе требуется времени, чтобы поправиться?

«Зависит от тебя, – дернул плечом Рэн, и от этого излишне резкого движения со стены позади него сорвалось несколько мелких камушков. – Как будешь меня подпитывать, так и взлечу».

– А ты умеешь? – задала я самый дурацкий вопрос в мире.

Рэн негромко хмыкнул.

«Когда-то умел».

– А теперь?

«Теперь я – призрак, заключенный в темницу собственного разума. Плохо быть зависимым от постороннего предмета… – Он тяжело вздохнул. – Но на ближайшую вечность ничего иного мне, увы, не светит».

Я озадаченно помолчала, а потом осторожно спросила:

– Так ты не настоящий дракон, что ли?

«Настоящий. Был. А сейчас – просто дух, привязанный к этой треклятой картине».

– А кто тебя к ней привязал?

У дракона недобро блеснули глаза.

«Тот, кто вызвал. Только он напрасно старался – драконы никому не подчиняются. Даже если они призрачные».

Я снова поежилась.

– И давно ты тут… э-э-э… сидишь?

«Это долгая история. Не думаю, что ты захочешь потратить все свои вопросы на нее».

– Разве у меня мало времени? – насторожилась я, исподволь рассматривая неяркие блики на серебристой чешуе.

Дракон шумно выдохнул.

«Где-то с полчаса».

– Хорошо, – сразу поверила я. – Не буду тебя искушать. Но мне все равно нужно выяснить, откуда ты узнал мое имя. И почему я так долго видела тебя во снах?

«Дракон всегда чувствует, когда рождается его Пламя. А ты – мое Пламя, Хейли. Поэтому я тебя и позвал».

– Прости, я что-то плохо сегодня соображаю…

«Рождение Пламени – как яркий росчерк в вечернем небе, – печально улыбнулся Рэн, подтягивая крылья ближе. – Как озарение. Вспышка. Однажды ты вдруг просыпаешься и видишь перед собой Цель. Новый путь. С нами такое бывает лишь раз в жизни, Хейли. Но я сразу почувствовал, что в Веере появилось что-то родное. Ровно двадцать шесть лет и семьдесят четыре дня назад. И с тех пор искал, надеясь, что ты услышишь и все-таки придешь».

Я осторожно отступила назад, с беспокойством бросая косые взгляды на громадного ящера.

– Дай уточню: ты сейчас говоришь о Всадниках? Хочешь сказать, что я и ты… и что все эти сказки – правда?

Рэн громко фыркнул.

«Еще не хватало! Нет у меня никакого Всадника. И не будет!»

– Но тогда как же… – окончательно растерялась я. – Прости. Я совсем запуталась.

Дракон укоризненно вздохнул, а потом приподнялся и, как вчера, с треском раскрыл чешую на груди, показав краешек своего могучего сердца. Из раны, как и тогда, дохнуло невыносимым жаром, у меня даже кожу на лице стянуло, а в ушах снова гулко застучало: тук-тук… тук-тук…

«Пламя живет здесь, – тихо сказал Рэн, когда я не выдержала и отвернулась – вид живого, ровно сокращающегося сердца был жутковатым. – И здесь…»

Кончик серебристого хвоста взметнулся в воздух и, изогнувшись гибкой змеей, ощутимо толкнул меня в грудь.

«Одно и то же Пламя. Одна и та же сила. Поэтому я узнал, когда ты родилась. Поэтому ты с рождения видела меня во снах. И поэтому же смогла меня услышать».

Я еще беспокойнее покосилась на зияющую рану в груди дракона и пробормотала:

– Сперва я не слышала – только видела и не знала, что и подумать. Боялась, с ума схожу. Но поначалу было терпимо. А здесь… Я поэтому стала слышать твой голос? Но как ты мог знать, что меня забросит именно сюда?

«Я не знал, – усмехнулся дракон, и его сердце забилось чаще. – Но я дал тебе подсказку. Звездная тропа – упрямая вещь и редко открывается туда, куда надо. Но если в момент открытия о чем-то долго и напряженно думать…»

Я метнула на него недовольный взгляд.

– Ты хорошо постарался, чтобы я о тебе не забыла!

«Извини, – тут же утихло сердце. – Я почти утратил надежду».

– Закрой ее, ладно? – попросила я, нервно покосившись на рану. – Мне не по себе. И я все равно не понимаю, почему ты считаешь, что часть этого Пламени – моя.

«Я могу с тобой говорить – этого достаточно. Я слышу твои мысли, чувствую твою растерянность. Ты – такая же часть меня, как лапа или, к примеру, хвост».

– Почему это сразу хвост?

«Хорошо. Не хвост, так крылья. Так тебе больше нравится? – с едва уловимой насмешкой спросил дракон. – У нас есть легенда о том, что Творец, когда создавал мир, из всех существ первым вылепил из звездной пыли именно дракона. И вдохнул в него частичку своей души, которую мы называем Пламенем. Он дал этому дракону все – силу, чтобы без устали рассекать воздух, скорость, чтобы ничто не смогло его догнать, упорство, чтобы он смог бороться с ветрами, и мудрость, чтобы огибать скалы, которые могли вырасти на его пути. И не было могущественнее на свете создания, чем первый сотворенный дракон. Все было ему подвластно. И однажды дракон спросил у своего создателя: «Зачем ты сделал меня совершенным? К чему мне стремиться, если все вершины давно покорены?» И тогда Творец вынул из дракона Пламя, а затем разбил его на две части. Одну вернул обратно, а другую забросил далеко-далеко. И сказал: «Теперь у тебя есть смысл. Найдешь его – снова станешь цельным». С тех пор драконы бродят по Вееру в поисках кусочка потерянного Пламени. Ждут, когда в одном из миров загорится частичка души Творца. Подходящая именно для него. Единственная. Та, ради которой каждый из нас пойдет на все».

Я кашлянула и, качнувшись на носках, скептически оглядела здоровенного ящера.

– Что-то все равно сомнительно… Да и зачем тебе такая мелкая частичка? Что ты со мной делать будешь?

Рэн снова опустил голову на лапы и, неотрывно глядя мне в глаза, шепнул:

«Не знаю. Легенда, к сожалению, здесь не помощник».

– Надеюсь, свое Пламя ты не станешь когтями выковыривать? – с подозрением осведомилась я. – Учти, у меня все маленькое, хрупкое, и кости на груди, как у тебя, не расходятся!

«Я в курсе. Люди слабы»…

– Тогда в чем смысл? – Я наморщила нос, одновременно оглядываясь в поисках местечка, где присесть. Но подземелье было пустым, как заброшенный погреб – ни спину прислонить, ни ногам отдохнуть.

Дракон неопределенно повел плечом.

«Я же сказал – не знаю. Придется разбираться в процессе. Зато я уверен, что только твое Пламя сможет меня исцелить. Вернее, сила, которую оно дает, – единственная, что для меня подходит».

Я негромко присвистнула.

– А вот это уже ближе к делу. В это я, пожалуй, могу поверить. Интересно, другие тоже так могут?

«Другие – кто?»

– Всадники.

«Дались тебе эти Всадники», – с досадой заметил Рэн, раздраженно дернув крылом.

– Да нам про них уже все уши прожужжали! – возмутилась я. – Столько всего наговорили, что я даже была готова поверить, что ты и есть мой дракон! А я, стало быть, твой единственный Всадник.

«Чушь, – спокойно отозвался Рэн на мою прочувствованную речь. – В тебе просто живет частичка моего Пламени, с помощью которого я надеюсь снова стать цельным».

Я только руками развела.

– Одни пытаются убедить меня в предназначении Всадников и даже берутся обучить этому сложному искусству, а дракон утверждает, что Всадники – это чушь. Кому верить? Может, смысла в моем пребывании тут вообще нет?

«Смысл как раз есть, – возразил ящер. – Ты нашла меня – это раз. Ты учишься пользоваться своим разумом на качественно ином уровне – это два. Ты уже можешь гораздо больше, чем раньше – неужели сама не замечаешь?»

Я задумчиво ковырнула носком пол.

– Ну, вообще-то…

«Сегодня твои мысли выстроены гораздо четче, – сообщил Рэн. – Ты больше замечаешь, реже сбиваешься, стала уделять внимание деталям…»

– Откуда ты знаешь?

«Вчера я позволил себе немного структурировать твое мышление».

– Что?!

Дракон с укором посмотрел на мое вытянувшееся лицо.

«Хейли, несколько дней назад твой разум был похож на большую кастрюлю с супом. А месяц назад эта кастрюля еще и кипела. Думаешь, было легко тебя читать и разбираться в мыслях, которые густо намешаны в твоей голове?»

Я вздрогнула и… промолчала. Насчет собранности и дисциплины дракон, хоть убей, совершенно прав.

«Когда ты была маленькой, я не мог читать тебя совсем, – неожиданно признался Рэн. – Дети и без того не отличаются организованностью, а человеческие дети – это сущий кошмар. Когда ты научилась облекать свои мысли в слова, я, конечно, мог попробовать, но ты находилась слишком далеко, а мои силы и в то время были далеко не бесконечны. Поэтому мне оставалось лишь наблюдать издалека, время от времени напоминая о себе. И ждать, когда ты повзрослеешь достаточно, чтобы создать свою первую тропу».

Я вздохнула. Ну хоть в чем-то мастер Дабош не обманул – оказывается, для драконов действительно важна чистота разума и ясность мыслей.

– А тут?

«Здесь я впервые смог услышать твой голос, – утробно проурчал дракон. – Но ты была напугана, не понимала, что происходит. Ты и сейчас этого не понимаешь. Впрочем, и я, надо признать, ориентируюсь ненамного лучше, так что мы в некотором роде квиты. Другое дело, что ты попала на Атолл истощенной и не смогла мне ответить сразу. Твой разум, твои мысли… Я и так слишком долго ждал, а тут еще твои страхи добавились наряду со злостью и раздражением. Я впервые ощутил столь гремучую смесь! А потом и сам испугался, что могу опоздать. Оказавшись на краю пропасти, все до последней капли отдав, чтобы тебя позвать, с ужасом осознал, что этого все равно не хватило и ты меня не услышала… Конечно, я испугался. И не сдержался, вспылил. Но этим едва тебя не оттолкнул…»

Кончик треугольного хвоста снова взметнулся верх и осторожно погладил мою руку.

«Прости меня за это, Хейли. Впредь я постараюсь держать себя в руках. Ведь мое собственное Пламя угасло, и теперь я могу рассчитывать только на твое».

Я изумленно моргнула, но холодный кончик, оставивший на коже пылающий след, уже отдернулся и смирно улегся у лап своего хозяина.

– Как же ты жил все эти годы?

«Меня подпитывали. Немного, но этого хватало, чтобы сохранять разум ясным».

– И что теперь? – тихо спросила я, оглядев стены его темницы. – Что станет с тобой? Со мной, если я попробую тебя вылечить? Честно говоря, я не уверена, что смогу чем-то помочь.

«Для начала тебе следует отдохнуть, – снисходительно улыбнулся дракон. – Полчаса уже прошло, и тебе снова пора уходить, а мне – переваривать то, что ты успела отдать».

Я озадаченно посмотрела на свои руки.

– Когда это я успела?

«Мне хватит одного прикосновения, – хмыкнул Рэн, выразительно приподняв кончик хвоста. – Так что до завтра, Хейли. После полудня я снова буду тебя ждать».

– До завтра, Рэн, – неохотно кивнула я и, подумав о доме, тут же оказалась в зале живых картин.

Оставленная на ближайшем стуле книга никуда не делась – недочитанный томик лорда Эреноя настойчиво напоминал, что до зачета остались всего сутки. Я с некоторым раздражением подхватила книгу под мышку и, кинув последний взгляд на нарисованного дракона, со вздохом ушла. Мне предстоял еще один трудный вечер и, вероятно, не менее трудная ночь.

Глава 7

На браслете зловещим огнем загорелась предпоследняя черточка, когда я наконец отодвинула от себя увесистый томик. Многое он для меня прояснил, многое помог понять. Но последние главы я дочитывала из чистого упрямства, поскольку к концу книги неизвестный автор забрался в такие дебри, что изложенная там информация стала очень трудной для восприятия. Насилу вырвалась из подробностей чужих родословных, а затем, кинув взгляд на сгустившийся за окном мрак, со вздохом потянулась за вторым томом.

Там все оказалось еще сложнее, поскольку эту книгу автор посвятил исключительно магам. Причем, если со стихийными все было более или менее понятно, то верховные Князья остались для меня настоящей загадкой. На чем именно зиждилась их власть, нигде не сообщалось, поэтому я долго недоумевала, почему же эта каста так уверенно захватила лидирующее положение. Но когда в тексте промелькнуло, что верховные обладают магией иллюзий, кое-что начало постепенно складываться.

Основной особенностью высшего сословия Круола являлось то, что эти люди, будучи неспособными к накоплению «маны», постоянно нуждались в притоке ее извне. Что, с одной стороны, обеспечило им славу сильнейших магов Веера, а с другой – стало главной причиной, по которой круольцы крайне неохотно покидали родной мир.

Судите сами: пока они находились в зоне напряженного магического поля, необходимость в подпитке была минимальной – эти люди умели брать энергию извне и приспособились настолько хорошо, что в привычной среде не знали себе равных. Но миров, подобных «Ч-0», в Веере практически нет, почти везде напряженность магического поля намного ниже. А в таких условиях все преимущество круольцев сходило на нет, и в любом другом мире они из «могучих и великих» превращались в весьма посредственных колдунов, которым отчаянно не хватало внешнего источника.

Разумеется, когда на Круоле появилась Звездная тропа, проблема с источниками решилась – в других мирах подобные технологии развивались давно и весьма неплохо. Так что круольцы все-таки получили пропуск в «большой мир» и даже не много при этом потеряли. Более того, их механизм работы с чистой энергией вызвал огромный интерес, поэтому на протяжении последних столетий Круол стал местом паломничества ученых и центром множества разработок, результаты которых применялись повсеместно. К примеру, те же ТУСы. Или кристаллы-накопители. Или же артефакты, усиливающие природные способности к накоплению «маны»…

Вот на этом месте я застопорилась, пытаясь понять, при чем тут еще и это, а затем, покопавшись в сносках, вычитала другую интересную особенность: оказывается, наилучшим внешним источником для мага-круольца являлся… живой человек. Причем как маг, так и обычный смертный с достаточной емкостью внутренних резервов. Однако если маги копили собственно «ману», с которой по понятным причинам расставались крайне неохотно, то смертные умели накапливать другую субстанцию, называемую «жизненной силой». И именно она, как выяснилось, являлась намного более ценным продуктом, поскольку давала значительно больше энергии и усваивалась, в отличие от чужой «маны», полностью.

Правда, большинство смертных вырабатывало ее в весьма скромных количествах – лишь для того, чтобы жить самим. Но порой рождались люди, чьи внутренние резервы достигали внушительных размеров. Более того, резервы такого смертного значительно превышали возможности по накоплению и отдаче «маны» даже очень сильного мага. Не говоря уж о том, что скорость восстановления у них оказалась гораздо выше.

За эти уникальные способности, а также за невероятные свойства получающейся субстанции таких людей вскоре стали называть донорами. И поиск живых источников очень быстро стал для элиты Круола первоочередной задачей. Особенно для князей, чья зависимость от заемных сил за пределами родного мира становилась поистине абсолютной.

Легко представить, какая борьба развернулась попервоначалу за обладание «живыми» резервами. Магов по понятным причинам трогали редко – слишком много мороки, да и эффект не тот. А вот простые люди ценились. Настолько, что потенциальных доноров старательно разыскивали, уговаривали, заставляли, выкупали, вывозили тайком и завлекали в систему «Ч-0» всеми доступными способами.

Потом, как утверждал автор, от варварских методов отказались. Отношение к донорам стало менее нервным и более уважительным. В ход все чаще шло золото и заманчивые привилегии для избранных, все реже появлялись слухи о том, что кого-то притащили в Дома насильно. Затем многолетние исследования доказали, что отданные без принуждения силы усваиваются намного легче, чем взятые без согласия, после чего даже самые агрессивные круольцы постепенно успокоились. В Домах стало модным иметь «живые резервы», и все чаще на окраинных мирах стали появляться солидно одетые люди с заманчивым предложением заработать…

На таких охотников в Троемирье смотрели сквозь пальцы: контракты с донорами заключались официальные, цена за их услуги назначалась достойная, поэтому, если кандидат выражал согласие – а для выходцев с окраин это был единственный шанс вырваться из нищеты, им никто не препятствовал. А вот нелегалов жестоко наказывали. Прежде всего сами круольцы, начавшие беспокоиться о своей репутации. Так что торговля людьми в их мире уже очень давно и надежно заглохла.

Правда, некоторое напряжение в отношениях с ними все же осталось. А самих круольцев, не стесняющихся открыто демонстрировать свой способ пополнения резерва, или питания, как они говорили, по старинке называли инкубами. За способность вытягивать из людей жизненную силу, за магию иллюзий, которая в свое время щедро использовалась для завлечения наивных и романтичных дурочек, а также за умение внушать чувства – от бездумного обожания до безотчетного страха.

Да. Такая вот интересная и неоднозначная раса мне досталась для конспекта.

Книгу я, правда, до конца не дочитала – часовой браслет уже давно просигналил черными цифрами «один» и «два», одновременно с этим сдавливая мне руку. Но спать я отправилась довольная – день прожила не зря. А если еще и зачет завтра сдам…

Я аж зажмурилась, представив, как буду завтра отчитываться перед лордом-директором, и, юркнув в холодную постель, поспешно натянула одеяло до самого носа.

Не хочу я с ним общаться. Даже просто смотреть на него лишний раз не хочу. Он во сто крат холоднее моей подушки, которая сейчас больше походила на квадратную льдину. И что он прицепился с этим зачетом? Или у него трения с Дабошем и этот конспект всего лишь повод утереть кому-то нос? Сам-то мастер вчера не заикнулся насчет него. Даже не напомнил. Интересно, если я завтра задержусь после урока и немного попытаю преподавателя, он что-нибудь ответит?

С этими мыслями я и заснула, наказав себе назавтра спросить у мастера Дабоша еще и насчет сквозняков. Ну не может такого быть, что до сих пор никто не придумал, как с ними бороться! Неужто нет согревающих артефактов? Или хотя бы одеяла с подогревом, чтобы не стучать зубами до утра?

«Жаль, что я не спросила об этом у Рэна, – сонно подумала я, поворачиваясь на бок и поджимая под себя ноги в носках. – Вдруг ему что-то известно?»

А потом мне всю ночь снились летающие в небе драконы, порхающие над головой книги в красном кожаном переплете и суровый директор, в упор смотрящий на меня поверх большого письменного стола, с которого испуганно разлетались исписанные моим почерком листки несуществующего конспекта…

К назначенному часу я уже стояла на крыше, прижимая к груди обе книги, и тревожно мялась перед ТУСом. В прошлый раз я его открыла, находясь в невменяемом состоянии, поэтому не задумывалась, что надо сделать сначала: пнуть завитки или же представить, куда нужно попасть. А сейчас вдруг засомневалась и уже давненько топталась на месте, не решаясь сделать последний шаг.

В итоге правильным оказался второй вариант, но я, даже благополучно открыв личный ТУС лорда Эреноя во второй раз, все еще медлила. И смутно надеялась, что все решится как-нибудь само собой. Желательно без моего участия.

Наконец оттягивать неизбежное стало просто неприлично, и я, набрав воздуха в грудь, нервно сдернула с головы шапку. А то что за дикость, зайду в помещение к лорду – и в головном уборе. Потом таким же дерганым движением пригладила торчащие во все стороны кудри, попыталась особенно длинную прядь заправить за ухо, но не смогла. Даже послюнявила проклятый локон, чтобы он убрался с моих глаз. И все равно ничего не вышло – дурацкое колечко издевательски маячило перед самым носом, так что я просто вздохнула, обреченно махнула рукой и, зажмурившись, все-таки шагнула в неизвестность.

В комнате, как ни странно, было темно. И пусто. Похоже, меня никто не ждал.

Диван и стол стояли на тех же местах, на полках тоже ничего не изменилось, за исключением того, что защита на одной из них была предусмотрительно отключена, а между книгами зияла приличная щель, недвусмысленно намекая, куда я должна поставить свою ношу.

Недолго поколебавшись, я вернула книги на место и снова отступила к окну. Не дождавшись никакой реакции, удивилась, а потом обрадовалась, решив, что зачет отменяется. Но радость моя была недолгой, потому что в тот миг, когда я с надеждой потянулась к завиткам на ТУСе, дверь в комнату бесшумно отворилась и послышался приглушенный голос лорда Эреноя:

– Заходите, арре. Я давно вас жду.

Я приуныла, поняв, что поблажки не будет, и потащилась в соседнее помещение, оказавшееся рабочим кабинетом господина директора. Массивный письменный стол, такое же массивное кресло, два плотно закрытых шкафа у дальней стены, огромные распашные двери, украшенные на редкость искусной резьбой, – собственно, вот и вся обстановка. Ах нет, еще забыла про выложенный причудливо подобранными по цвету дощечками пол, изысканную люстру вместо безликих светильников и три стоящих в ряд кресла напротив стола милорда Эреноя. Одно из которых, видимо, предназначалось мне.

Сам лорд находился тут же, сидел за столом, просматривая какие-то документы. На меня едва взглянул – все его внимание было поглощено другими делами. Слышалось только, как шуршит бумага в его тонких, на удивление изящных пальцах и как потрескивает одинокая свеча, за каким-то драконом оставленная на подоконнике.

Осторожно, стараясь не нарушить царящую в комнате тишину, я приблизилась к столу и села в ближайшее кресло, гадая про себя, о чем же мы будем говорить. Вопросов не задавала – надо будет, сам спросит. Просто сидела и терпеливо ждала, когда он закончит.

Наконец господин директор отложил документы в сторону и, положив руки на стол, внимательно на меня посмотрел.

– Вы подготовились, арре?

Я настороженно кивнула, толком не понимая, как себя вести.

– Я прочитала ваши книги, милорд.

– Полностью?

– Нет. Не успела разобрать последние несколько глав. Только пролистала.

– Меня вполне устраивает. – Он удовлетворенно откинулся на спинку кресла и едва заметно улыбнулся. – Что из этого вам удалось запомнить, арре?

Я удивилась. Мне что, оба тома ему сейчас пересказать? Да мы тут до утра просидим!

– Можете вкратце, – милостиво кивнул мужчина в ответ на мой выразительный взгляд. – Только самое основное.

Я обреченно вздохнула и начала говорить, стараясь не упустить ничего важного. Начиная с истории открытия Круола и далее по тексту, желая соблюсти указанную в книгах последовательность повествования.

Лорд Эреной слушал молча, полуприкрыв веки и, кажется, не особенно вникая в смысл моих слов. Информация для него была уж точно не новая, а местами, судя по мелькающей на его губах полуулыбке, еще и забавная, но тогда мне тем более непонятно, почему он позволил битый час распинаться на известные темы.

Он ни разу меня не перебил. Не задавал уточняющих вопросов. Не комментировал и не изъявил желание сообщить, что же его так насмешило. Просто молча сидел, украдкой разглядывая мое раскрасневшееся лицо и терпеливо ожидая, когда мои обширные знания иссякнут.

Когда я охрипла и стала откровенно сипеть, он так же молча встал, подошел к ближайшему шкафу, достал оттуда графин и, налив в бокал воды, поднес мне. Я, благодарно улыбнувшись (ведь может же быть человеком!), взяла, но перед этим некстати вспомнила про этикет и сняла перчатки. Поэтому, когда его ледяные пальцы случайно коснулись моих, сильно вздрогнула и едва не вылила на себя воду. А он только хмыкнул и, вернувшись на свое место, небрежным знаком велел продолжать.

Сколько я так распиналась, не знаю, но часа на полтора меня точно хватило. Не потому, что умная, а потому, что Круол действительно вызывал у меня интерес, и я честно постаралась рассказать все, что сумела запомнить из книжек.

Лорд Эреной этими стараниями, правда, не впечатлился, а когда я наконец умолкла, лишь небрежно кивнул.

– Неплохо. Средненький результат для трех дней подготовки.

Я чуть не возмутилась. Ничего себе «средненький»! Да я некоторые места дословно процитировала! И немаленькие, между прочим! Рэн вчера, кажется, сотворил с моей памятью что-то еще, так как процесс запоминания явно улучшился. А этот сквалыга спокойно заявил, что можно было и получше!

– Скажите, арре, у круольцев есть какие-нибудь выдающиеся черты, по которым вы могли бы выделить их из толпы? – неожиданно спросил лорд-директор, едва не застав меня врасплох.

– Нет, милорд, – после секундной заминки настороженно ответила я. – Они выглядят так же, как мы. Цвет волос, глаз… Разве что высокий рост им можно приписать да чуть более хрупкое сложение, и то не у всех.

– А цвет кожи? Что вы о нем можете сказать?

– У большинства людей этой расы она смуглая, милорд, – удивилась я столь элементарному вопросу. – На большей части Круола почти круглый год царит лето. И говорят, очень жаркое лето. Так что местные жители имеют темный оттенок кожи, но это вряд ли можно назвать отличительным признаком.

Господин директор почему-то хмыкнул.

– А что вы скажете насчет их аур?

Так. Ауры мы с мастером Дабошем еще не проходили. Но в книге была сноска по этой теме.

– У обычных круольцев очень слабая аура, – припомнилось мне. – И по внешнему виду она почти не отличается от ауры обычного человека. Различить их может только специалист.

– А у магов?

– С ними сложнее, – признала я, старательно напрягая память. – Основной цвет всегда обусловлен доминирующей стихией, хотя возможны вариации. Особенно у младших Домов.

– Вам известно, какими силами владеют их представители?

– Стихийные – ну, исходя из названия: огонь, вода и так далее. Это самые сильные маги Круола после верховных. Старшие используют смешанные виды магии, обычно по два – к примеру, вода и воздух, земля и огонь. Из-за этого в целом их познания более обширны, но в одиночных поединках они проигрывают стихийным и поэтому в общей иерархии занимают лишь третье место. Что же касается младших Домов, то они пошли еще дальше и рискуют создавать заклинания на основе трех стихий. Как говорят, технически они еще более искусны, но при этом и наиболее слабы. Хотя, конечно, если сравнивать с магами Веера…

Лорд Эреной вдруг прищурился.

– А что вы скажете насчет верховных Домов? Какая, по-вашему, сила у Князей?

Я вздохнула.

– Об этом, к сожалению, почти ничего не написано. Но если вспомнить о том, что они – мастера иллюзий и что эти три малочисленных Дома уже не одно тысячелетие удерживают в своих руках всю полноту власти, мне кажется, милорд…

– Да?

Я подняла глаза и чуть не вздрогнула, когда увидела, что он вдруг подался вперед и смотрит на меня как на клятвопреступницу. Но все-таки собралась с духом и тихонько призналась:

– Мне кажется, что верховные способны влиять на чужой разум, милорд. Причем не только на разум простых смертных, но и на своих тоже… хотя в книге неоднократно подчеркивалось, что это невозможно.

У господина директора хищно раздулись ноздри.

– Почему же вы решили, что книга лжет?

Я на всякий случай отодвинулась от стола подальше.

– Потому что, если бы они владели только магией иллюзий или умели воздействовать сугубо на людей, им бы не удалось удержаться у власти столько времени. Магические фокусы, простите, не кажутся мне той силой, что способна повелевать целой расой. Но при этом у верховных нет стихийной магии, они даже физически слабее остальных. И там, где все подчинено грубой силе, такие люди не смогли бы занять главенствующую роль. Если, конечно, не владели чем-то таким, перед чем окажутся бессильны и огонь, и молнии, и самый обычный меч. Разве не так?

Лорд Эреной какое-то время просто сидел, молча буравя меня взглядом, затем резко вышел из-за стола, расстегнул ворот своей куртки, а потом и вовсе ее снял, будто ему стало жарко. Светло-серая рубаха была тоже расстегнута у самого горла, и в треугольном вырезе была хорошо видна гладкая, белая как алебастр кожа, от которой я постаралась как можно быстрее отвести взгляд.

Тем временем он снова подошел к шкафу, достал оттуда еще один графин с уже знакомой мне рубиновой жидкостью. Щедро плеснул во второй бокал и, неторопливо отпив половину, вернулся к столу. Но садиться почему-то не стал – так и стоял, возвышаясь надо мной, как мраморная статуя. После чего вдруг усмехнулся и совсем другим тоном обронил:

– Вы почти угадали, арре, – верховные Дома действительно владеют тайной проникновения в чужой разум, а их дар порождать неотличимые от реальности иллюзии играет роль обычной ширмы, за которой не видно всего остального. Чаще всего это воздействие очень тонкое, на уровне предчувствий – опытный маг способен прочитать ваше настроение как раскрытую книгу и легчайшими намеками развернуть его так, как ему будет угодно. Обычно достаточно поверхностного прочтения, чтобы полностью контролировать собеседника. Можно делать это грубо – лишить человека воли и дальше крутить им как марионеткой. Можно, напротив, очень тонко – так, что собеседник даже не поймет, что им управляют. Как вы догадываетесь, второй вариант предпочтительнее, поскольку позволяет держать сам факт воздействия в тайне и при этом сохранить за человеком видимость самостоятельного принятия решений. С таким даром верховным действительно несложно оставаться у власти. И это именно дар, арре, – редкий и отточенный до совершенства дар, который в высших Домах старательно берегут и тайну которого не открывают чужакам…

Под тяжелым взглядом директора я непроизвольно поежилась, ощутив, как между лопатками пополз мерзкий холодок. А он только усмехнулся и присел на край стола, слегка наклонившись вперед.

– Однако суть заключается не в этом, арре.

– Да? – нервно спросила я, глядя на него снизу вверх.

– Да. – На этот раз улыбка лорда Эреноя была более естественной. – Вообще-то у них довольно разносторонние способности. Скажем, одной из них является умение изменять пространство. Разрывать его на части, ломать, раздвигать в стороны, пробивая себе дорогу в такие дали, какие большинство магов даже представить не могут. Именно это свойство делает высшую элиту Дома Амстер столь ценными союзниками для Веера. И именно из-за него в свое время этот Дом так заинтересовал драконов.

Я изумленно распахнула глаза. Ого! А об этом в книге не сообщалось.

– Но тогда значит ли это, милорд, что круольцы…

– Владеют такими же способностями, как и Всадники? Нет. Я бы не сказал. И драконы со временем тоже убедились, что это несколько иной дар, хоть и сходный с вашим по сути. Однако именно интуитивное понимание структуры пространства позволило магам Круола поддерживать работу Звездной тропы, когда драконы покинули их мир. И только благодаря ему между близко расположенными мирами Веера существуют не только драконьи тропы, но и ТУСы. Мощные, стабильные, альтернативные Врата, поддержка которых не требует помощи Всадников. А еще вы немного ошиблись, арре, когда говорили, что круольца невозможно узнать в толпе. Напротив, его легко узнать… если знать, на что смотреть.

– О чем вы говорите? – прошептала я, завороженно глядя в мерцающие зрачки наклонившегося мужчины. – Разве я что-то упустила?

– К вашему сведению, далеко не весь Круол находится под влиянием палящего зноя, – доверительно сообщил он, наклоняясь все ниже. – И не все его обитатели вынужденно проводят много времени на открытом воздухе. Некоторым доступны и уединенные уголки, где прохлада высоких гор прекрасно скрадывает жестокость двух местных солнц. Где почти никогда не тают снега. И где холодный ветер воспринимается как благо, а не как проклятие небес. Немногим избранным, имеющим возможность там жить, нет никакой нужды громогласно сообщать о своем приходе – в любой толпе их увидят издалека. И тут же расступятся, не смея заслонять дорогу своему лорду…

Мой взгляд снова метнулся на светлую полоску кожи на его шее.

– А еще вы не сказали, что верховных лордов не просто так называют инкубами. – На губах мужчины заиграла вдруг весьма двусмысленная улыбка. Невероятная для того человека, каким я видела его три дня назад. И абсолютно естественная для того, каким он стал для меня в этот момент. Соблазнитель… искуситель… невыносимо притягательный мужчина, при взгляде на которого начинало бешено колотиться сердце. – И что порой их внушение – это не иллюзия, а просто эффектный способ добиться желаемого. Вы меня понимаете, арре?

Я сглотнула.

– Кажется, д-да…

– Наконец, последнее, что вы упустили. Наиважнейший признак того, что рядом с вами находится маг-круолец, – это то, что он всегда, вольно или невольно, будет забирать ваши силы. – На мои судорожно сжатые кулаки уверенно легла твердая и холодная, как лед, ладонь. – И как только это случится, вы почувствуете, как из вас уходит что-то ценное. Поймете, что кто-то прямо сейчас… в этот самый момент… бесцеремонно забирает вашу жизнь…

Я в панике уставилась на свои пальцы, которые от этого прикосновения снова начали стремительно неметь. Потому что идущий от его кожи холод во много раз превосходил тот слабенький холодок, которым совсем недавно напугал меня Рэн. Он не походил ни на что из того, что мне доводилось испытывать раньше. Я даже в пургу так не замерзала, как от одного-единственного прикосновения. Оно вымораживало меня изнутри, сжигало ледяным пламенем. И медленно, неуклонно пробиралось вверх, целеустремленно двигаясь в направлении сердца.

– Нет… не надо, милорд!

Я вскрикнула, одновременно пытаясь отшатнуться и выдернуть руку, но в этот момент вторая ладонь властно легла на мой подбородок, рывком запрокинула голову и заставила посмотреть прямо в темные, ставшие почти черными глаза.

– Какой вывод из всего сказанного вы должны сделать, арре? – неожиданно жестко спросил лорд-директор, недобро прищурившись. Но я и так едва не задыхалась от невозможной, дикой, но единственно правильной догадки.

– Вы… вы инкуб!

– Верно, – с холодным удовлетворением улыбнулся он и, мгновенно скинув маску соблазнителя, отпустил наконец мою руку. После чего залпом допил остатки жидкости из бокала и насмешливо посмотрел на мое окаменевшее лицо, с которого, вероятно, еще не ушло выражение ужаса. – Вы сдали свой зачет, арре. Я доволен.

Глава 8

В себя я приходила, наверное, с четверть часа, не меньше. И то, если бы не протянутый лордом-директором бокал с чем-то янтарно-желтым, оказавшимся на вкус довольно крепким вином, вряд ли у меня получилось бы так быстро начать связно мыслить.

Лорд Эреной, к его чести, не мешал мне приходить в себя и судорожно растирать отчаянно замерзшую руку. Даже милосердно отошел к окну и встал вполоборота, чтобы не слишком нервировать мой и без того растревоженный ум. Я же, тихонько проклиная про себя долгую череду его магически одаренных предков, то и дело кидала злые взгляды на точеный мужской профиль, снова превратившийся в бесстрастную маску, и лихорадочно размышляла, чем для меня может закончиться этот кошмарный день.

– Пришли в себя? – спокойно осведомился господин директор, когда я уже готова была высказать свои сомнения вслух. – Готовы продолжать разговор?

А мы что, еще не закончили?!

Я стиснула зубы.

– Да.

– Хорошо. – Он так же спокойно повернулся и, покрутив в руках дважды опустошенный бокал, отставил его в сторону. – Как вы уже догадываетесь, арре, я не просто так пригласил вас на эту беседу. Да, я действительно инкуб…

– Судя по всему, не из простого Дома, – не удержалась я.

Лорд-директор невозмутимо кивнул.

– Не без этого. Причина, по которой меня пригласили заведовать этой Школой, вам уже ясна? Или все еще нужны подсказки?

Я мрачно зыркнула на него снизу вверх.

– Не надо. Полагаю, дело в том, что вы – родом из того самого Дома Амстер. А из всех вероятных претендентов на эту должность оказались наилучшим кандидатом потому, что хорошо разбираетесь в особенностях строения пространства.

– Наша семья издавна занимается разработками ТУСов и нового типа Врат, – охотно согласился он. – Но только у меня есть нужные знания, чтобы правильно обучать полноценных Всадников.

Я чуть не фыркнула: а Рэн утверждает другое! Так что это еще посмотреть надо, кто в чем лучше разбирается. Но пока я поостерегусь говорить такое вслух.

– А при чем тут я?

– Вы довольно точно обрисовали проблемы моей расы, арре. И прекрасно понимаете, с какими трудностями сопряжено столь длительное отсутствие в привычном для меня мире.

Я насторожилась.

– Мне требуется донор, – тем же ровным тоном сообщил лорд-директор, бесстрастно изучая стену у меня за спиной. – И думаю, я его нашел.

– Что? – внутренне содрогнулась я. – У вас что, своего нет? Зачем вам я?!

– По нескольким причинам. Главным образом потому, что на данный момент альтернативной замены у меня действительно не наблюдается.

– Вы ведь это не всерьез, милорд? – с надеждой вскинулась я. – У вас богатый Дом, столько возможностей… Должность, статус, наконец! Не могу поверить, что вас не обеспечили всем жизненно необходимым для работы.

Лорд Эреной поморщился.

– Боюсь, это внутренние проблемы Дома, арре, и они не поддаются быстрому решению. Что же касается императора – а Школу напрямую курирует именно он, – то за последние годы у меня перегорело четыре присланных им донора. Не выдержали нагрузки, к сожалению. И в ближайшее время я не жду от его величества адекватной замены.

У меня вырвался нервный смешок.

– Неужели вы думаете, что я смогу их заменить?

– Нет, – неожиданно улыбнулся лорд-директор. – Вы сделаете эту работу намного лучше. И, в отличие от них, вам будет нечего терять.

А вот это мне совсем не понравилось.

– Что вы имеете в виду? – подобралась я, еще не зная, как смогу ему противостоять, но не собираясь просто так сдаваться.

Лорд Эреной коснулся бедром краешка стола и задумчиво, словно в первый раз, меня оглядел.

– Что вам известно о донорах, арре?

– Не очень много, – напряженно признала я, мысленно прикидывая, есть ли шансы беспрепятственно отсюда сбежать. – В основном то, что донорами становятся люди с большим запасом жизненных сил. Или «маны».

– «Мана» – понятие, относящееся сугубо к магам, арре, – равнодушно уточнил мужчина. – В вашем случае мы говорим лишь об объеме внутренних резервов. Или так называемой емкости души. Не совсем правильное, на мой взгляд, определение, но другого пока никто не предложил. Тем не менее одной емкости для полноценного донорства мало – необходимый нам человек должен не просто уметь накапливать силы в достаточном количестве. Он, что гораздо важнее, должен уметь их отдавать. И вот с этим-то чаще всего и возникают проблемы.

– У вас большая часть населения мира – готовые доноры, – хмуро откликнулась я. – Накапливать-то у них точно получается лучше, чем у всех остальных.

Лорд Эреной покачал головой.

– К сожалению, это бесполезные доноры, которые почти не умеют отдавать. Они как хрустальный сосуд, который, едва наполнившись, сразу запечатывается намертво. Чтобы добыть содержимое, сперва нужно годами ждать, пока он накопит драгоценную жидкость, а потом еще суметь его открыть. И это, поверьте мне, весьма трудоемкое дело. Один раз намучившись, в следующий захочется просто отбить горлышко, чтобы не возиться с пробкой.

– Так в чем же дело? – еще более хмуро осведомилась я, убедившись, что пить немедленно меня никто не собирается, и несколько успокоившись по этому поводу. – Разве не проще будет в следующий раз наполнить такой сосуд? И пробки уже нет – мучиться больше не надо…

– Жидкость в поврежденном сосуде имеет свойство терять свои ценные качества, – усмехнулся мужчина. – Да и пить из разбитого горлышка опасно – можно порезаться.

– А вам, значит, поизысканнее посуду подавай? – снова не сдержалась я. Почему-то всегда начинаю язвить, когда мне страшно.

– Отнюдь. Просто разбитый сосуд – это почти всегда мертвый сосуд. А убивать человека ради лишнего глотка силы нерационально. Для этого нам пришлось бы содержать целую армию одноразовых доноров. Впрочем, даже если бы у меня не было подобных предрассудков и армия действительно бы нашлась, согласитесь, гораздо приятнее пить вино из красивого бокала, нежели лакать скисшее пойло из грязной бутылки.

– Какие вы знаете живописные сравнения, милорд… Хорошо, я уловила суть.

– Вторая проблема с донорами, – словно не услышал лорд Эреной, – это скорость накопления ими растраченных сил. Если емкость души высокая, а скорость наполнения низкая, толку от такого донора немного. То же самое касается обратной ситуации, когда сила накапливается достаточно быстро, но, увы, в столь ничтожных количествах, что нужно приникать к сосуду постоянно, рискуя превратиться в страдающего зависимостью пьяницу. Не говоря уж о том, что качество жизни с таким донором падает прямо пропорционально скорости его восстановления.

Я, по-прежнему хмурясь, все же кивнула – сравнение было более чем понятным.

– Наконец, последняя сложность заключается в том, что далеко не всякий донор способен производить нужное качество «напитка». Как правило, чем сильнее маг, тем концентрированнее ему нужна сила. И, следовательно, тем выше должна быть скорость наполнения сосуда. К сожалению, для мага моего уровня вероятность отыскать подходящего донора, да еще со столь редкими характеристиками, невероятно мала. Собственно, это почти невозможно, поэтому-то его величество и не спешит присылать мне человека на замену. Императору очень не хочется терять ценные кадры лишь потому, что еще более ценных и нужных лично для меня в его распоряжении просто нет.

– Благодарю, информация принята к сведению. Но все равно непонятно, при чем здесь я?

– Вы – как раз тот редкий тип донора, который наилучшим образом подходит под все мои требования.

– Откуда вы знаете? – недовольно буркнула я, стараясь на него не смотреть.

– Была возможность проверить.

– Когда?

– Когда вы только-только появились на территории Школы. Вы помните свою первую тропу, арре?

Я прикусила губу.

– Боюсь, что нет.

– Тогда я вам подскажу, если позволите, – на удивление мягко предложил лорд Эреной, и я, помедлив, снова кивнула. – О свойствах проложенной вами тропы рассказывать не буду – это не столь важно, но вот о том, что вас выбросило совсем не там, где должно было, упомянуть необходимо. Собственно, если бы не досадный промах с маяком, я бы, возможно, опоздал с этим разговором. Но вы изволили потревожить мой покой в тот момент, когда у меня были свободны руки. И по воле случая именно тогда мне удалось распробовать ваш… напиток.

Я бросила на него быстрый взгляд, но все-таки смолчала. Напиток так напиток. Пусть как хочет обзывает, лишь бы повременил с дегустацией.

– Для того чтобы определить качество донора, требуется всего мгновение, – продолжал лорд Эреной. – Гораздо сложнее проверить все остальное, но у меня было достаточно времени отследить, насколько быстро вы восстанавливаетесь.

Так вот зачем он приперся в класс в такую рань!

– И имелась возможность убедиться, что вы прекрасно мне подойдете.

Ну конечно! То-то у меня в первый раз ладонь занемела даже в перчатке! Да и сегодня…

– Вы правы, – спокойно кивнул он, когда я сердито засопела и спрятала руку в карман. – Это была последняя проверка, позволившая определить допустимую меру глотка. Она меня вполне устраивает и позволяет не опасаться, что из-за нелепой случайности ваша чаша вдруг опустеет. Если это произойдет, вы умрете. Но пока на дне сохраняется хотя бы капля, вам ничего не грозит.

– Значит, замерзла я на переходе не из-за тропы! – вдруг со всей ясностью поняла я, вспомнив свое плачевное состояние в лечебнице. Элай тогда упомянул, что я совсем истощилась. – Это были вы… вы выпили из меня душу, когда я впервые сюда попала!

Лорд Эреной чуть наклонил голову, но раскаяния в его голосе я не услышала.

– Мне жаль, арре. Ваше появление было неожиданным, а я чересчур долго обходился без донора. Но, к счастью, я достаточно себя контролирую и приложил все усилия, чтобы вы как можно скорее оказались под присмотром целителей.

Я скисла.

– Благодарю, милорд. Вы очень… любезны. Что вы намереваетесь со мной делать?

– Первоначально я рассматривал несколько вариантов, – невозмутимо поведал лорд-директор. – В том числе и те, которые не предусматривали вашего добровольного согласия…

Я снова замерла, нутром чуя, что мы наконец подошли к самому главному. Он ведь в общем-то может и не интересоваться моим мнением. Цапнет за руку, выпьет, сколько сможет, а я даже пикнуть не посмею, не то что кому-то пожаловаться. Ученики первые полгода находятся в строгой изоляции друг от друга, учителя могут ничего и не заметить, особенно если меня не выпьют досуха. А если кто-то и поймет, то разве не найдется у отпрыска одного из могущественнейших Домов дружественного императору мира миллиона способов закрыть глаза и уши любого добропорядочного учителя, дорожащего своей хорошо оплачиваемой работой?

Я устало прикрыла веки, прекрасно понимая, что выхода у меня практически нет. Разве что сбежать? Но куда деваться из расположенной в далеком мире Школы, все перемещения в которой наверняка отслеживаются? Впрочем, выход есть всегда. Так что если уважаемый лорд-директор все же оставит меня в живых и захочет сделать покорной игрушкой…

Я медленно подняла горящий взгляд на возвышающегося надо мной мужчину.

Ценный сосуд, говорите? Хорошо. Значит, при необходимости я сделаю его бесполезным. Или я больше не ведунья.

– Вот поэтому я и отказался от первоначального варианта, – задумчиво, словно отвечая своим мыслям, обронил лорд Эреной, оценив выражение злого упрямства на моем лице. – Мне почему-то кажется, что вы благоразумны, арре, и заслуживаете честного отношения с моей стороны. По этой же причине я и предлагаю вам сделку.

Я чуть сузила глаза.

– Вы соизволите огласить ее условия, милорд?

Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом негромко, весомо уронил:

– Я готов обещать вам свою защиту и покровительство, арре. Гарантировать полную безопасность, а также сохранность вашего здоровья, неприкосновенность вашего разума и все положенные по статусу привилегии официального донора верховного Дома Амстер, – последнее, разумеется, сугубо за пределами Школы. В обмен я прошу у вас разрешения пользоваться вашими жизненными резервами без ущерба для вашего здоровья. И согласие на проведение нескольких несложных испытаний с целью определения границ ваших вероятных возможностей.

Ого. Такого я не ожидала. Вернее, я вообще ничего подобного от него не ждала, особенно обещания меня беречь. Поэтому с трудом подавила удивленный возглас и, обдумав сделанное предложение еще раз, с некоторым сомнением осведомилась:

– И это все, милорд?

– А вам мало? – неуловимо нахмурился он.

– Напротив, это чересчур щедрое предложение для простой деревенской знахарки. И поэтому очень напоминает, простите, западню.

– Ах вот что вас волнует… Не переживайте, арре. Никакого подвоха нет, поскольку ваше добровольное сотрудничество принесет гораздо больше пользы, чем взаимная неприязнь.

Я упрямо насупилась.

– Хорошо, я объясню, – с тихим смешком согласился развеять мои опасения господин директор. – Хотя мне казалось, что нужные выводы вы вполне способны сделать самостоятельно. Суть в том, что мое предложение выгодно и для вас тоже. Почему? Все очень просто. Являясь редким по свойствам донором, вы нужны не только мне. Как считаете, заем чужой силы – это только наше изобретение? Или же другие маги тоже способны воспользоваться вашими услугами?

Я помрачнела.

– Раз вы спросили, значит, уже научились.

– Увы, это так. Накапливаемая вами сила, арре, – универсальный и почти готовый к использованию продукт, нуждающийся лишь в небольшой обработке. Для таких, как я, она вообще не требуется. А что касается обычных магов, то они решили эту проблему. Безусловно, при отсутствии донора многие охотно пользуются искусственным заменителем, однако маги высшего звена, весьма разборчивые в ресурсах, ценящие собственный комфорт и имеющие возможность тратить огромные средства на приобретение уникального, чрезвычайно полезного и невероятно ценного спутника… Как вы думаете, сколько стоят услуги среднего по силе донора в империи?

Я пожала плечами.

– На эти деньги можно снарядить небольшую армию, – усмехнулся лорд-директор. – А хороший донор – это уже повод поссориться с правителем соседнего государства. Все более или менее заметные доноры уже разобраны. Все потенциальные «источники» находятся на примете у особых служб. Их холят, лелеют и воспитывают так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что у них может быть иное предназначение. А если однажды где-то появится неизвестный донор с очень ценными свойствами, как думаете, как быстро приберут к рукам этот важный трофей?

Я тяжело вздохнула.

– К чему вы клоните, милорд? К тому, что я и есть такой трофей?

– Именно.

Я всплеснула руками.

– Но почему? Меня же много раз проверяли! И никто ничего не заметил! Даже наставница!

– О, вот наставница прекрасно знала, кто вы, – покачал головой мужчина. – Иначе она просто прошла бы мимо. Вам известно, как работают ведуньи?

– Да. За счет отдачи собственных сил… – Я вдруг осеклась, неожиданно прозревая. – Творец! Но я же никогда этого не любила!

– Это свидетельствует о вашем благоразумии, арре. Потому что впустую отдавать свои силы никто не любит – это противоестественно. Но именно профессия является причиной того, что достаточно долгое время ваши способности не были замечены квалифицированными магами. Ведунья – почти никто. У нее нет полезных навыков, за исключением умения тратить свои силы вовне (хвала Творцу, чаще они все-таки делают это с пользой) и находить себе подобных, не понимая сути того, что видит.

– Меня проверяли только до пятнадцати лет, – буркнула я, неожиданно обидевшись за свою профессию.

– Окраинный мир, – пожал плечами директор. – В остальном Веере возрастной порог уже давно не устанавливают, потому что иногда способности донора могут открыться довольно поздно. В вашем случае, скорее всего, так и произошло… Кстати, хотите узнать, как определяют качество «сосуда»? Ловите!

Мне в руки прямо из воздуха упал небольшой белый шарик с тонкими, полупрозрачными стенками. Внутри клубился такой же белый туман, который, как только я коснулась шарика, тут же приобрел легкий розоватый оттенок.

– Цветовая гамма варьируется в широких пределах. Отсутствие способностей характеризует белый цвет, слабые – серый, желтый или бледно-розовый, средние – зеленый или синий… потом красный, фиолетовый, коричневый…

Я скептически посмотрела на свой уровень.

– Как-то не густо.

– Это потому, что сегодня я уже отпил свой глоток.

– А он у вас большой? – с некоторым беспокойством спросила я.

– При желании я могу опустошить «красного» донора за пару секунд.

Вот когда я по-настоящему впечатлилась:

– Сильно…

– Благодарю. Так вот, два часа назад, когда вы сюда вошли, ваши способности почти не отличались от того, что мы видим сейчас. И это, заметьте, после того, как я дважды к вам прикоснулся.

Я озадаченно кашлянула.

– И как это понимать? Что я почти на нуле?

– Нет, – странно улыбнулся лорд-директор. – Что это я, дважды коснувшись вашего слабого, находящегося на смехотворно низком уровне источника, так и не смог заставить его показать дно, хотя обычный донор после этого потерял бы сознание. Но самое странное, что после своей первой тропы вы едва дышали. А мне потребовалось целых четырнадцать секунд полноценного контакта, чтобы сообразить, что случилось, и заставить себя от вас оторваться. При этом вы не только остались живы, но и очень быстро встали на ноги, арре. А всего через два дня ваш источник наполнился настолько, что я, зайдя в класс, был вынужден сразу уйти, поскольку степень отдачи у вас поистине сумасшедшая. При этом вы умудряетесь восстанавливаться в невозможно короткие сроки. И если дать вам время…

Мужчина посмотрел на меня долгим, многообещающим и каким-то голодным взглядом, от которого мне стало не по себе.

– Я бы еще понял, если бы вы производили энергию сомнительного качества – с такой скоростью восстановления это простительно. Но столь редкий нектар, такой чистоты и в таких количествах… Боюсь, арре, если когда-нибудь это всплывет, за обладание вами вспыхнет серьезная свара. В том числе на Круоле и даже в сердце Троемирья. Уже по этой причине я бы не советовал вам лишний раз демонстрировать свои возможности. Как минимум до получения статуса Всадника, хотя и он, возможно, не сумеет вас полностью защитить.

Я задумчиво повела плечами.

– Но вы сказали, что таких, как я, мало. Вряд ли кто-то рискнет повредить мой сосуд, времена же сейчас не дикие?

– В большинстве миров – да. Но даже при лучшем раскладе, когда вы попадете в руки истинного ценителя, вас ждет унылая жизнь живой кормушки. К примеру, императора или его приближенных. А может, какого-нибудь Князя из верховного Дома, у которого хватит смелости оставить вас лично для себя.

Я вспыхнула.

– Не так уж это и плохо.

– Возможно, – невозмутимо согласился лорд Эреной, отворачиваясь. – У вас будет все, что только можно пожелать, – деньги, драгоценности, платья, балы, поклонники. Но никто не выпустит вас дальше хорошо охраняемых стен и не допустит, чтобы хотя бы капля вашего драгоценного нектара пролилась мимо нужных губ. Вас будут пить долго, умело, как редкое вино, которое не имеет цены. Вами будут наслаждаться, арре, даже восхищаться, как восхищаются знатоки великолепно приготовленным блюдом. Вы будете жить очень долго – об этом заранее позаботятся. Но жизнь ваша будет бессмысленна, и в ней не останется ничего, кроме внимания к красивой бутылке. Пока внутри будет плескаться вино, ее станут бережно хранить, заботливо вытирая от пыли, доставать по большим праздникам и сдержанно расходовать. А может, наоборот, выхлестают до дна в буйной гулянке, распив шумной компанией в честь какого-нибудь незначительного праздника… Вы ведь догадываетесь, каким образом мужчины пьют понравившихся им женщин? Неужели вам хотелось бы такой жизни, арре?

Я опустила глаза и тихо спросила:

– А что предлагаете вы? Вместо дворца – холодный замок в горах? А вместо шумной компании – ваше молчаливое общество?

Лорд Эреной помолчал.

– Я предлагаю вам выбор, арре. Быть может, он не очень велик, но, по крайней мере, ни к чему вас не обяжет.

Я горько усмехнулась.

– Кроме того, чтобы стать вашей персональной кормушкой.

– Я собираюсь скрыть от своего Дома ваше существование, арре, – повысил голос господин директор. – Умолчать перед лицом императора о столь выдающейся находке и лишить его законного права пользоваться вами как ему заблагорассудится. Я собираюсь хранить эту тайну на протяжении всего вашего обучения. И обязуюсь сдержать свое слово в обмен на вашу покладистость. На мой взгляд, это не так уж мало.

– А если у вас не получится это сделать? – еще тише спросила я.

Вместо ответа на мои колени, мелодично звякнув, легла тонкая серебряная цепочка с небольшим, но изящным кулоном в виде раскрывшего крылья дракона.

– Это – защита и гарантия сохранности вашей жизни.

Я подняла голову и с недоумением уставилась на лорда-директора.

– Какая защита?

– Пока вы носите этот амулет, вам ничего не грозит. Снять его без вашего согласия не сможет никто. Поэтому обдумайте мое предложение и… дайте ответ. У вас пятнадцать минут на раздумье.

Так мало?!

Мои пальцы судорожно сомкнулись на холодной подвеске.

Впрочем, о чем тут думать? Перспективы открывались, прямо скажем, нерадужные. Причем я даже не могу с ходу сказать, какая из них хуже. Плохо то, что и его предложение меня не устраивало. Я бы предпочла вообще ни о чем таком не слышать и жить себе дальше без всяких проблем. Вот только кто меня спрашивает? И кто сможет по-настоящему защитить, если даже сам лорд-директор не уверен, что однажды не нарушит слова? Видимо, положение у него и впрямь отчаянное, если лорд Эреной решился на такую сделку. Вот только мне от этого ничуть не легче.

Я тяжело вздохнула. После чего решительно надела на себя цепочку, с вызовом уставилась в горящие нетерпением глаза лорда Эреноя и твердо сказала:

– Согласна.

Глава 9

«Что-о?! – взревел серебристый дракон, взвившись под самый потолок и даже не заметив, как от удара шипастым затылком по каменным плитам зазмеились длинные трещины. – Хейли! Да ты в своем уме?!»

Я упрямо набычилась и, стиснув одной рукой спрятанную под рубахой подвеску, молча уставилась на него.

«Ты сошла с ума! Круольцу! Магу! И давать такие клятвы!»

Я сжала пальцы сильнее, стараясь не обращать внимания на легкое покалывание, но магическая клятва впечаталась в кожу так глубоко, что, наверное, ее уже не смыть. С виду она нестрашная – просто ровный круг с каким-то непонятным символом в центре. Пока смотришь на нее, сосредоточившись, она горит на руке белым пламенем. Как только отвернулся – все, нет никакого круга. Обычная ровная кожа. Только холодная очень. Ну да у лорда Эреноя теперь на руке такое же украшение.

«Хейли, как ты могла?» – продолжал бушевать Рэн, мечась по подземелью, как запертый в клетку зверь. Развернуть крылья во всю ширь дракон, конечно, не мог – слишком тесно, но сам он об этом, похоже, забыл. Поэтому острые когти на верхних краях перепонок то и дело вгрызались в крошащиеся стены, то вырывая оттуда огромные куски, то вышибая целые клубы едкой мелкой серой пыли. Подняться во весь рост ему тоже не удавалось, поэтому потолок неуклонно превращался в художественно раздробленную фреску. Случайно попавший под горячую лапу ошейник одним движением оказался смят в бесформенную болванку. От цепи и вовсе остались одни расплющенные звенья…

Но я все равно упорно молчала, терпеливо дожидаясь, пока поднятая драконом буря утихнет.

«Хейли… – Рэн наконец утомился и опустился на пол, глядя на меня с бессильной яростью. – Бедное мое, наивное Пламя… Ну как ты могла отдаться в руки этого зверя?!»

– Я поставила ему условие, – упрямо шмыгнула носом я.

«Какое еще условие? – простонал дракон. – Глупая! Если бы ты знала, с кем связываешься».

Я глубоко вздохнула, но все равно сердито смотрела на него исподлобья.

– Я знаю. В общих чертах. Он об этом позаботился.

«И ты все равно согласилась?»

– А у меня был выбор?! – не выдержала я. – Думаешь, если бы кто-то из преподавателей узнал, мне бы дали спокойно доучиться? Ты знаешь, что между Школой и империей существует негласное соглашение о выдаче таких, как я? И о том, что за представление к императорскому двору новых доноров положена большая награда? Рэн, я не хочу сидеть в клетке до самой старости! И не хочу, чтобы мной пользовались все, кому позволит император. Или какой-нибудь Князь, который успеет перехватить ценный трофей раньше него. Если уж меня собираются пить…

Я стиснула зубы.

– Пусть это будет один человек. Ему-то точно невыгодно делиться или выдавать меня после того, как он рискнул пойти на прямой обман.

Рэн горестно покачал головой.

«Девочка моя, как же мало ты понимаешь… Почему, ну почему ты не спросила у меня совета?»

– Потому что я знаю тебя три дня, – мрачно отозвалась я. – И потому что вчера у меня было всего полчаса, чтобы задать свои вопросы. Предстоящий зачет не казался мне достаточно важным, чтобы тратить на него твои силы. И я не могла предположить, чем это закончится.

Рэн собрался было возразить, но взглянул в мое лицо и промолчал. После чего измученно уронил голову на передние лапы, распластал крылья по влажному полу и, одарив меня долгим тоскливым взглядом, прошептал:

«У меня едва хватает сил, чтобы держаться от тебя подальше. И защитить тебя от него я никак не могу».

– Лорд-директор обещал быть осторожным, – хмуро обронила я, правда, сама не слишком веря своим словам. – Он сказал, что не истощит мой источник до дна.

«Он может об этом позабыть, – с горечью ответил дракон. – Или сорваться, если голод станет слишком сильным. Сколько у него не было донора?»

– Год как минимум.

«Плохо, – прошептал Рэн, тревожно дернув крылом. – Год – это очень много. Для таких, как он, чем выше статус, тем больше потребность в полноценном доноре. Никакие амулеты не заменят ему живой силы. Хотя, если он целый год перебивался на подножном корму… странно, что он не убил тебя, как только увидел».

Я криво улыбнулась.

– Надеюсь, выдержка и дальше ему не изменит. На Атолле довольно высокий уровень магического фона, и лорд-директор не должен сильно страдать. Я только не понимаю, почему он пользуется помощью императора, а не ресурсами своего Дома. Мне кажется, Князья должны быть заинтересованы в том, чтобы их сородич и дальше сохранял высокий статус. Кстати, если лорд Эреной время от времени будет возвращаться на Круол, это поможет?

«Вряд ли он может себе позволить роскошь уходить с Атолла надолго».

– А вот это уже его проблемы, – фыркнула я. – До моего появления он как-то справлялся. И наверняка уже подыскивал донора. Я просто под руку подвернулась. Так что, возможно, мне не придется долго работать кормушкой.

«О чем ты говоришь, глупенькая? – фыркнул дракон, устало прикрывая кожистые веки. – Думаешь, у него мало возможностей? А раз Кай за целый год так никого и не нашел… На сколько ты отдалась в его руки?»

– До окончания Школы. Раньше мне просто нет смысла разрывать договор.

«А он оставил тебе такую возможность?» – слегка оживился дракон.

Я кивнула.

– Да. На случай, если с ним что-то случится.

«Так. Уже лучше. А как часто он должен будет… питаться?»

– Как потребуется. Я пока не в курсе, насколько быстро он теряет силы и как часто планирует их восстанавливать. Но, думаю, скоро узнаю.

«А каким образом он собирается обеспечивать твою безопасность? – нахмурился дракон, и его когти недовольно царапнули по полу. – Умолчать о тебе мало. Надо, чтобы ни один маг не почувствовал в тебе донора».

– Он сказал, что способность определять доноров имеется лишь у круольцев. Врожденное умение, вызванное потребностью во внешнем источнике. Остальные довольствуются специальными артефактами, а при их отсутствии ориентируются на резкие изменения цвета ауры. Для того чтобы их избежать, мне достаточно поддерживать источник на постоянно низком уровне. Примерно на таком. – В моих руках появился шарик с бледно-розовым туманом внутри. – Мне нужно будет каждое утро проверять его цвет, а если туман потемнеет, держать в руках амулет до тех пор, пока оттенок не вернется к первоначальному.

«Какой еще амулет?» – насторожился Рэн.

Я молча достала подвеску, и он изумленно замер.

«Хейли…»

– Лорд-директор сказал, что эта штука будет забирать часть моих сил. Нужно только не забывать проверять окраску и время от времени касаться дракона. Когда амулет наполнится, он тоже изменит цвет, и тогда лорд заберет излишки. И если в моем источнике не будет резких колебаний уровня силы, о том, что я донор, не узнает никто…

«Кроме круольца».

– Да, – неохотно согласилась я. – От других лордов он меня уберечь не сможет, но если уровень сил поддерживать низким, даже круолец увидит перед собой лишь слабенького донора, каких в Веере не так уж мало. Если же этого окажется недостаточно и кто-то все же заподозрит неладное, то для определения моего уровня придется устроить дополнительную проверку. А ее милорд обещал не допустить.

«Он поклялся тебе в этом?»

– Да, – вздохнула я.

«Амулет тоже он дал?» – странным голосом спросил Рэн, неотрывно глядя на подвеску.

– Конечно. Сказал, что это защитит меня от любого мага.

«Нет, Хейли, – еще более странно улыбнулся дракон, медленно расправляя крылья. – Я не знаю, зачем Кай это сделал, но он не сказал тебе всей правды. Потому что этот амулет защитит тебя от любого мага. Даже от него самого».

Я на мгновение растерялась.

– В каком смысле?

– В прямом, – вдруг раздался у меня из-за спины знакомый бесстрастный голос. – Потому что для этого он и был создан.

Чуть не подпрыгнув от неожиданности, я шарахнулась в сторону от невесть откуда взявшегося лорда Эреноя и сама не заметила, как оказалась под защитой широкого, развернутого на две трети крыла. Рэн метнулся вперед так быстро, что я даже вскрикнуть не успела, однако дракон, вопреки ожиданиям, не попытался напасть. Вместо этого он лишь закрыл меня собой и, низко пригнув голову, прошипел:

«Ты все-таки вернулся…»

Лорд Эреной спокойно кивнул. Его явно не впечатлили размеры ящера, не вызвали особых эмоций угрожающе оскаленные клыки, он даже на вонзившиеся до половины в камень когти не обратил никакого внимания, хотя пол выразительно треснул в опасной близости от его сапог.

Я замерла, глядя то на него, то на неподвижно застывшего Рэна. Вот уж и правда, встреча двух врагов… О том, что они прекрасно друг друга знают, я, разумеется, догадалась. А вот причины такого поведения Рэна были пока неясны. Как и реакция лорда, кстати. Но сам факт, что он последовал за мной в зал живых картин и появился в подземелье в тот момент, когда я схватилась за амулет, откровенно настораживал.

«Что тебе нужно?» – напряженным голосом спросил Рэн, продолжая закрывать меня собой.

Лорд Эреной спокойно указал на меня:

– Она.

«Нет».

Твердо и уверенно. Просто констатация факта, без криков, угроз, яростного рычания и биения хвостом по потолку. Странно. Рэн злится или тут что-то иное? Мне показалось, в первый миг он был в ярости, а теперь снова спокоен и даже как-то отрешен. Только бешено горящие глаза выдают его чувства.

– Она моя, – бесстрастно произнес господин директор. – И ты это знаешь.

Дракон чуть прищурился.

«А если я тебя уничтожу?»

– Увы, – с легкой ироничной улыбкой поклонился мужчина, – этого тебе не дано – я все еще сильнее. Ты можешь принять это как данность, а можешь и дальше упорствовать в своем нежелании идти на компромисс.

«Я никогда тебе не подчинюсь, – глухо уронил Рэн, и у меня что-то екнуло внутри от этих простых, размеренно упавших слов. – Никогда. Это не изменится».

– Да, мы с тобой не очень-то ладим, – согласно кивнул, будто приняв его бессильную злость к сведению, лорд Эреной. – Но, полагаю, ты оценишь мое великодушие и правильно воспользуешься этим даром.

Ничего не понимая, я все-таки выбралась из-под нависающего крыла и тревожно спросила:

– Простите, милорд… а что происходит?

«Амулет! – коротко выдохнул дракон, наклонив голову. – Все дело в этом проклятом амулете».

– Это – единственная существующая для него привязка к внешнему миру, – проигнорировав Рэна, повернулся ко мне лорд Эреной и знаком указал на мою подвеску. – Та самая вещь, с помощью которой он сможет покинуть пределы этой картины. Пока подвеска у вас, этот несговорчивый призрак будет жить. Не слишком хорошо, не слишком весело, но все же лучше, чем здесь. По крайней мере, истощение ему больше грозить не будет. Более того, я позволю ему забирать накопленные амулетом излишки и не стану возражать, если, полностью удовлетворив мои потребности, вы, арре, все остальное отдадите ему. Рэну это будет крайне полезно. А вам и мне – тем более.

– Почему? – окончательно растерялась я.

– Я не всегда буду рядом, – хладнокровно пояснил лорд-директор. – И, возможно, в какой-то момент не смогу уследить за вашим источником. Вы тоже можете об этом позабыть. А дракон позаботится о нем за нас обоих. Ты ведь не откажешься от такого подарка, Рэн?

Перед моим лицом стремительно промелькнула белая молния, со свистом рассекая воздух. Затем что-то гулко ударило в потолок. Оттуда прямо мне на голову ссыпалась щедрая горстка каменной пыли. Перед глазами так же стремительно мелькнул и пропал чешуйчатый бок… а затем что-то мягко и бережно обняло меня со всех сторон. После чего тихий, все такой же мертвый голос Рэна произнес:

«Ты пожалеешь об этом, Кай. Но пока я сделаю так, как ты хочешь».

– Рад, что ты образумился.

– Э… Рэн? – озадаченно спросила я, запутавшись еще больше. – Что это значит?

«Я останусь с тобой, мое Пламя, – тихо шепнул дракон, улыбнувшись совсем невеселой улыбкой. – А он получит то, что хочет. На время. Таковы условия сделки».

– Какой еще…

– Арре, нам пора. – Лорд Эреной требовательно протянул мне руку. – Об этом можно поговорить и позже.

Я поежилась при мысли о том, чтобы ее коснуться, но вовремя вспомнила про перчатки и торопливо их надела.

«Иди, Хейли, – тоскливо сказал дракон, когда я вопросительно обернулась. – Иди. А я сразу за тобой».

Я хотела было спросить, что он собирается делать, но не успела – стены подземелья задрожали, растаяли, и меня довольно неделикатно вышвырнуло в реальный мир. А рядом, как следовало ожидать, уже стоял спокойный, как айсберг, лорд Эреной и задумчиво смотрел на зажатую у меня в руке фигурку дракона.

– Рэн… – прошептала я, кинув быстрый взгляд на картину и, к собственному ужасу, больше не обнаружив там знакомого силуэта. – О, нет!

Я в панике обшарила ее глазами вдоль и поперек, но тщетно – дракон исчез. И хотя мы были знакомы совсем недолго, меня это сильно встревожило.

– Лорд-директор…

– С ним все в порядке, арре, – невозмутимо произнес мужчина, мельком взглянув на опустевший холст. – Его дух теперь внутри амулета. И, поверьте, там Рэну будет комфортнее. Общаться с вами он временно не сможет, но бесперебойное питание вы ему обеспечите. А если вдруг пожелаете его увидеть, принесите сюда и снова войдите в картину – дракон обязательно там появится.

Я облегченно перевела дух. Если Рэн сумеет переселиться в амулет, то волноваться не о чем. А о деталях я потом сама его расспрошу.

– Спасибо, милорд.

– Идемте, – демонстративно не заметил благодарности господин директор и, взяв меня под локоть, уверенно двинулся к выходу. – Здесь нежелательно долго оставаться.

– Вы не любите картины? – удивилась я, послушно следуя за ним.

– Ловушки разума, – неприязненно буркнул он, недобро покосившись на развешанные по стенам полотна. – Воплощенные в красках фантазии. Долгое время это изобретение находилось под запретом. И, на мой взгляд, не зря.

– Почему?

– Потому что, пока вы наслаждаетесь нарисованными чудесами, ваш разум живет в плену иллюзий. Тогда как тело остается абсолютно беззащитным. Вас могут беспрепятственно ударить, порезать, пленить – и вы ничего не почувствуете, пока не станет слишком поздно. А если ваше тело умрет, то разум никогда не покинет созданной клетки, и вы будете обречены вечно скитаться по нарисованному миру, искренне веря в то, что он настоящий. Кстати, далеко не из всякой картины можно выйти самостоятельно, арре. Поэтому не рискуйте больше – не смотрите по сторонам. Я еще не все картины-ловушки убрал под замок.

Я неожиданно нахмурилась.

– А откуда вы вообще узнали, что я здесь?

– В этой Школе для меня нет секретов, арре, – усмехнулся лорд-директор, выходя из комнаты. – Но ваши отношения с Рэном я склонен рассматривать как полезные. Если дракон хочет считать вас частичкой своего Пламени – Творца ради. Так даже лучше. Для меня важен сам факт, что вы ему дороги, и грех было бы этим не воспользоваться.

– Вы использовали меня, чтобы принудить к чему-то его? – еще больше нахмурилась я, закрывая за собой дверь.

– Рэн крайне несговорчив. И почему-то вбил себе в голову, что я собираюсь его подчинить.

– А разве это не так?

Лорд-директор неприятно усмехнулся.

– Не сейчас, арре. Но вам, право слово, не нужно забивать голову столь незначительными деталями.

Да? А мне, например, очень интересно знать, как вы получаете сведения о моих перемещениях, милорд! И как много вы выяснили обо мне и о том, кем меня считает Рэн. Как он вообще попал в картину, в которой кто-то – надо полагать, весьма умелый маг из верховного Дома, сумел пленить его столь мерзким способом? А еще я хотела бы знать, насколько мое так называемое донорство связано с Пламенем дракона? Существует ли оно на самом деле или это всего лишь драконьи сказки? А если нет, то почему Рэн так уверен в обратном? И я не считаю это незначительными деталями, милорд! Хотя, возможно, для вас они и не имеют особого значения.

– Значит, это вы его сюда призвали? – сухо осведомилась я, наконец-то разобравшись в причинах столь бурной реакции Рэна и, честно говоря, испытывая сейчас сходные чувства.

Эреной кивнул и двинулся в направлении ближайшего ТУСа.

– Это был, скажем так, неудавшийся эксперимент. Но провел я его вовсе не за тем, зачем он решил. У драконов, как выяснилось, весьма болезненное чувство гордости. И очень высокое самомнение. Я, к сожалению, не сумел убедить его сотрудничать, а в какой-то момент был вынужден даже запереть.

Я сжала кулаки.

– Жестоко было привязывать его к картине.

– Глупо было нападать на меня исподтишка, – парировал лорд.

– А может, у него был повод это сделать?

– А может, вы просто пытаетесь оправдать малознакомого дракона, чьи помыслы скрыты от вас точно так же, как и от меня?

Я резко отвернулась, но смолчала: вряд ли имело смысл спорить. Но с Рэном я все равно поговорю. Вдруг и он чего-то недоговаривает?

– Тем не менее этот дракон мне нужен, – чуть тише добавил лорд-директор, когда молчание затянулось. – И я надеюсь, что с вашей помощью его удастся сделать более сговорчивым.

Я снова промолчала, не желая ни обещать, ни даже просто поддерживать беседу, а он, приблизившись к спрятанной в недрах стены арке перехода, обернулся:

– Сегодня вы будете отдыхать, арре. Никаких экспериментов и блужданий по крышам. Как придете – сразу ложитесь спать. Вам это необходимо. А завтра…

Он о чем-то ненадолго задумался.

– Завтра я буду ждать вас у себя в кабинете. Скажем, часов в пять, когда вы закончите с домашним заданием.

У меня что-то екнуло в груди.

– Зачем?

Лорд Эреной усмехнулся.

– Вы разве забыли о своем условии, арре? Нет? Хорошо. Потому что я, как ни странно, собираюсь его выполнить.

У меня враз пересохли губы.

– Прямо так и сразу?

– Я покажу то, что обещал, – прищурился он. – Однако это отнюдь не значит, что вы сможете воспользоваться этим знанием.

– Я понимаю, милорд. Но все равно приду.

– Тогда до встречи, арре, – отвернулся этот опасный человек и, активировав ТУС, стремительно растворился в мареве перехода.

Глава 10

Сегодня мастер Дабош был не в ударе, его лекция оказалась на редкость нудной и затянутой до невозможности, информация – скучной, а все попытки вызвать к ней интерес – бесплодными. Даже сообщение о том, что предпоследний день цикла станет для нас выходным, а последний, напротив, завершится коротким опросом по темам, не вызвало во мне оживления.

Быть может, потому, что мне не слишком хотелось запоминать подробную географию Табарра – главного мира Троемирья и центра империи людей, а может, все дело в том, что я постоянно возвращалась мыслями ко вчерашнему разговору. Но, как бы то ни было, к концу занятия мастер Дабош все-таки сделал мне замечание и, хоть ему не удалось поймать меня на невнимательности, я всю недолгую дорогу до ТУСа ощущала на себе его неодобрительный взгляд.

Предстоящая встреча с директором интриговала и одновременно заставляла нервничать. Я едва дождалась положенного времени, беспокойно мечась между крышей и собственной комнатой, а когда часовой браслет наконец высветил цифру «пять», с облегчением нажала на нужные завитки и шагнула в зеленоватое марево перехода.

На этот раз меня уже ждали – лорд Эреной был полностью одет, застегнут на все пуговицы и, едва я догадалась его поприветствовать неуклюжим поклоном, одним движением поменял направление своего ТУСа. Я об этом, правда, догадалась, только когда он туда нырнул и утащил меня следом. Вернее, когда мы вышли в совершенно незнакомом коридоре, открыли первую попавшуюся дверь, оказавшись в погруженной в кромешную тьму комнате, а господин директор легким усилием воли зажег несколько верхних светильников.

– Проходите, арре. Заниматься мы с вами будем здесь.

Я изумленно моргнула, оглядев почти пустое помещение, где единственной мебелью оказалась лишь обычная, грубо сколоченная табуретка и небольшая, стоящая по центру колонна, сложенная из четырех плохо отесанных глыб. Ни магических знаков, ни подозрительных символов на ее поверхности не было. Только крохотное углубление на самом верху, где мирно покоился обычный круглый камешек. Галька, по-моему. Просто речная галька, предназначение которой мне было решительно непонятно.

Больше в комнате не оказалось ничего. Только голые стены, неровный каменный потолок с тремя тускло горящими светильниками, и мы двое. При этом лорд-директор с ходу указал мне на табуретку, а сам, когда я осторожно села, остановился напротив и, заложив руки за спину, невозмутимо произнес:

– Вчера, арре, вы имели смелость задать мне вопрос, как можно одолеть представителя верховного Дома моей расы, не владея магией. И у вас даже хватило дерзости требовать, чтобы я обучил вас этому искусству…

Я вдруг почувствовала, что краснею. Да, условие я ему поставила что надо! Разве что напрямую не заявила, что хочу знать, как его можно убить. Но ничего. Он даже не разозлился. Ненадолго опешил, правда, а когда понял, что я это всерьез, как-то по-особенному улыбнулся и, уже налагая на нас обоих магическую клятву, с непонятным смешком пообещал, что попробует.

– Однако, прежде чем мы приступим, я должен дать вам некоторые пояснения касательно того, чем вы будете заниматься.

Я мысленно вздохнула: и так понятно, что легко не будет, но хотелось бы узнать подробности.

– Для начала вам стоит запомнить, что когда-то все верховные Дома на Круоле были объединены в один. Но несколько тысячелетий назад они разделились, сохранив при этом свои главенствующие позиции. Это Амстер – кластер, маги которого специализируются на работе с пространством; Хоккор, представители которого лучше всего преуспели в магии иллюзий; и Рогнар – крайне малочисленный кластер воинов, оберегающий покой верховных Князей. Объединяет их одно: врожденная способность подавлять чужую волю. Разница заключается лишь в том, что каждый Дом оттачивал эту способность в каком-то одном направлении: кто-то следит за порядком, кто-то ведет торговлю, а остальные обеспечивают всю эту суету и следят за тем, чтобы она ни на миг не прекращалась.

– Значит, у верховных Князей одинаковое право голоса? – спросила я, чтобы заполнить образовавшуюся паузу.

– В делах, касающихся блага всего Круола, – да. В своей же области они вольны принимать решения самостоятельно.

– И между ними нет соперничества?

– Обычно в этом нет необходимости. Наша политическая система основана на принципе противовесов. Как показала практика, такая система наиболее устойчива и оправдывает себя уже много веков. К тому же Рогнар стоит особняком, и его представители частично вхожи в два других Дома, поэтому основные решения принимаются главами Амстер и Хоккор. Однако, поскольку их интересы располагаются в разных плоскостях, конфликтов почти всегда удается избежать. В иных случаях Рогнар улаживает все вопросы, и Дома неизменно восстанавливают прежний статус.

Я, подумав, кивнула, а потом задала еще один вопрос:

– Почему для меня это важно?

– Потому что вы должны понимать, что, несмотря на столь разные задачи, верховные пользуются одним и тем же инструментом.

– Магией?

– Нет, арре, – хмыкнул лорд Эреной, качнувшись на носках. – Как это ни странно, но практика показала, что умение концентрировать волю и передавать ее вовне не теряется даже во время пребывания в других мирах.

Я едва не поперхнулась.

– Но в книге написано совсем иначе!

– Вы уже имели возможность убедиться, что книги не всегда содержат верную информацию, – тонко улыбнулся мужчина, и я тут же осеклась. – А иногда она искажается умышленно, чтобы скрыть реальное положение вещей. Правда всегда многослойна, арре. Для большинства есть поверхностный слой – к примеру, когда все совершенно точно уверены, что круольцы слабеют за пределами своего мира. И это действительно так. Есть второй слой правды, которая говорит избранным, что верховные Князья владеют магией разума и могут влиять на других, и это тоже верно. Но есть еще и третий слой, который сообщает отдельным посвященным, что на самом деле речь идет не о той магии, которая известна всем остальным. И что есть заметная разница между тем, как работают стихийные Дома, и тем, как действуют Князья. Небольшая путаница в терминах, арре. Которая тем не менее играет нам на руку.

– Значит, все это – обман? – растерянно спросила я, не веря своим ушам. – Про доноров и все остальное?!

– Не спешите с выводами, арре, – поморщился лорд-директор. – Как большинство обывателей, вы совершаете грубую ошибку и не различаете два понятия: инструмент и руки, которые его используют. Инструмент может быть хорошим или плохим, руки – умелыми или кривыми, и в зависимости от сочетания этих двух факторов мы будем иметь тот или иной конечный продукт. Как, по-вашему, магия – это инструмент?

Я наморщила лоб.

– Да. Пожалуй.

– А разум?

Я неуверенно замолкла.

– Вы хотите сказать, что у разума может быть несколько инструментов?

– Совершенно верно. И магия – один из них. К слову сказать, не самый удачный. Однако для большинства людей, способных увидеть только первый слой правды, доступен лишь он. Поэтому, заполучив его в свои руки, они просто отказываются искать что-то еще.

– Какой же тогда второй инструмент, милорд? – рискнула поинтересоваться я.

Лорд Эреной снова улыбнулся, но на этот раз с удовлетворением.

– Мы называем его «эрья», арре. Это – врожденное свойство, способность оперировать тем, что вы называете волей, жизненной силой, внутренней энергией. Сосредоточение. Внутренний покой… В Веере достаточно синонимов этого состояния. И все они по большей части верны. Важно другое: «эрья» – неотъемлемое свойство разумной жизни. Следовательно, пока мы живы, оно нам доступно.

– А для чего оно нужно? – осторожно спросила я. – Что конкретно оно делает?

– Да в общем-то, все. Это гораздо более тонкий инструмент, нежели магия. Но и более сложный, поэтому и овладеть им могут очень немногие.

– Видимо, на Круоле этому сумели научиться, – пробормотала я.

М-да. Как-то не так я себе представляла этот вечер. И даже не думала, что ответ на мой простой, по сути, вопрос выльется вот в такое…

Лорд-директор хмыкнул.

– Просто мы успешно используем оба инструмента, арре. И именно это искусство ставит наших Князей выше всех остальных. На основе «эрья» зиждется умение подавлять чужую волю, порождать в разуме собеседника иллюзорные картины, искать новые тропы в пространстве или же просто убивать. «Эрья» можно использовать по-разному, арре. Сложность лишь в том, что этому надо долго и упорно учиться. Фактически обучение не прекращается никогда. Но даже у верховных нет возможности познать все грани этого искусства. И это вынуждает нас пользоваться им более узко. Более приземленно, если хотите, по принципу: один Дом – одно направление.

– Хорошо, – насупилась я, – допустим. Но тогда зачем нужны доноры? Для чего, если все, что способна сделать магия, вам успешно заменяет «эрья»?

– Во-первых, не все. «Эрья» – не топор, и рубить им дрова несподручно. А во-вторых, магия для нас все равно что воздух…

Я тихонько фыркнула.

– Если она – воздух, на что же тогда похоже «эрья»?

– На умение говорить, – снова улыбнулся лорд. – Дышать и одновременно разговаривать могут все, арре. Дышать молча тоже проблем не составляет. Не смертельно, по крайней мере. Так даже можно прожить всю жизнь. А если попадешь в общество молчунов, то и вовсе не научишься произносить слова, потому что никто тебе не скажет, что это возможно. Однако без дыхания, согласитесь, жить трудновато. Долго ли вы протянете без воздуха?

– Спасибо, я поняла. Но как это соотносится с тем, что вы говорили раньше?

– На Круоле далеко не все осваивают «эрья» – тем, кто не собирается покидать родной мир, это не нужно, магия заменяет им все. Стихийные, младшие, старшие – у них и так достаточно сил, чтобы иметь все необходимое. Даже среди верховных немало тех, кто знаком с «эрья» довольно поверхностно. Просто потому, что статус обязывает. Тем же, кто работает вне Круола, это знание жизненно необходимо, потому что даже в самой неприятной ситуации такой маг не останется без защиты. Скажем, лишившись донора на год или даже два, он не погибнет и не станет легкой добычей для врагов. Хотя возможностей у него, конечно, поубавится.

Я мысленно кивнула. Теперь понятно, почему лорд-инкуб так легко переносит забывчивость (или небрежность?) императора. А вот насчет донора он, видимо, не шутил: без магии ему было туго. Но и не смертельно, впрочем – истощение ему явно не грозит. И вообще лорд Эреной сказал много такого, за что шибко любопытствующих в свое время, наверное, казнили. Если вдуматься, меня прибить надо, чтобы случайно не разболтала. А пока не прибили, надо постараться узнать побольше. Он же не просто так все это говорит?

– Ваши воины тоже работают с «эрья»? – поспешила я задать еще один вопрос, пока лорд-директор не передумал откровенничать.

– Да. Рогнар – единственный Дом, где боевое применение «эрья» обязательно к изучению. Они – лучшие убийцы и телохранители из всех, кого я знаю. Даже ворфы им не соперники. Да и как можно соперничать с тем, кто заранее чувствует направление удара? И способен предугадать его еще до того, как ты замахнешься?

– А вы? Как у вас действуют магия и «эрья»? Они ведь взаимосвязаны?

– Работа с пространством требует колоссальных затрат и большой точности, – согласно наклонил голову лорд Эреной. – Но «эрья» мне требуется лишь на первом этапе, когда только-только формируются координаты будущих Врат. Или обычного ТУСа. Я чувствую, куда нужно прокладывать тропу. Знаю, где это лучше сделать. Почти как Всадники… Это знание интуитивно, как я уже говорил. Все остальное делает второй инструмент – магия.

– А Хоккор? Получается, они властвуют только за счет «эрья»?

– Из всех трех Князей Хоккор самый сильный – по духу. Однако физически, увы, его представители заметно уступают любому другому. Если бы не это и не патологическое стремление Хоккор избегать конфликтов, наверное, мы бы уже погрязли в войнах. Если бы Рогнар не были столь малочисленны и не подчинялись слепо своему кодексу, кто-то из них наверняка попробовал бы поменять систему власти. От нарушения равновесия нас спасают только жесткие рамки традиций. Но их, хвала Творцу, пока никто не планирует менять.

Я помолчала, переваривая полученную информацию, а потом задала самый главный вопрос:

– Насколько я понимаю, милорд, все эти рассуждения призваны убедить меня в том, что для такой неумехи, как я, есть только один путь, чтобы научиться противостоять магу вашего уровня?

– Верно, – снисходительно хмыкнул он и, неторопливо приблизившись, принялся кружить вокруг меня, как хищник вокруг добычи. – И то не на Круоле. Вы – донор, поэтому магический дар у вас по определению может быть или слабым, или никаким.

– Вы уверены, что мне окажется доступно ваше искусство? – усомнилась я, следя за ним краешком глаза.

– Вы же Всадник… не спорьте, арре, это очевидно. А поскольку наши с вами способности к работе с пространством основываются на очень схожих вещах, я почти уверен, что смогу пробудить в вас «эрья». И, возможно, сумею чему-нибудь научить. Как уж вы распорядитесь этими знаниями – ваше дело. Но основы я, как и обещал, покажу.

Я встряхнулась. Очень хорошо. Значит, шансы есть.

– Что для этого надо сделать?

– Ну, для начала, – на губах лорда-директора появилась хитрая усмешка, – вам придется забыть обо всем, что вы знали о себе до этого момента. И полностью отказаться даже от тех крох магии, которые вам доступны.

– Простите, милорд, но…

– Это не обсуждается, – спокойно сказал он и так посмотрел, что у меня враз отпало желание спорить. – Безусловно, сделать это сразу вы не сможете. Даже несколько дней пребывания здесь успели создать вам несколько неполезных в этой ситуации привычек. Поэтому я решил облегчить вашу жизнь: в этой комнате всегда царит нулевой магический фон. Это означает, что в пределах этих стен вы не сможете произвести ни единого магического действия. Здесь вы лишаетесь своего привычного инструмента, поэтому рано или поздно будете вынуждены искать другой. Минус во всем этом только один: после входа сюда человек какое-то время сохраняет способность оперировать своими силами. Но недолго. Примерно с четверть часа.

Сделав еще несколько шагов, он остановился напротив, вынудив меня поднять голову.

– На сегодня это время почти истекло, однако впредь мы не будет столько ждать, – задумчиво сообщил он, глядя куда-то мимо. – К тому же есть намного более быстрый способ убавить ваш магический потенциал…

– Какой? – заподозрив неладное, насторожилась я. Но лорд-директор вместо ответа стремительно наклонился и, схватив одной рукой за подбородок, буквально впился в мои губы, на корню задавив малейшие попытки к протесту.

А потом мне стало не до переживаний. Холод… неимоверный, безумный, обездвиживающий холод ворвался в мое тело и заполнил его до краев. Всего на мгновение, на один короткий, кажущийся мучительно долгим миг, когда острые льдинки, сорвавшиеся с его губ, разлетелись в моей груди и царапнули ее колючими гранями. Когда ураганом ворвавшаяся туда вьюга выстудила все тепло, что там когда-то было. Всего один миг, какая-то жалкая секунда, за которую у меня перехватило дыхание, остановилось сердце и помутилось в глазах…

А потом он отступил и, кинув на меня внимательный взгляд, невозмутимо кивнул:

– Вот теперь вы готовы.

– …Так все и случилось, Рэн, – тихо сказала, зябко обхватив плечи руками и подтянув ноги к груди. – Я с тех пор не могу отогреться.

Я сжалась в комок, чтобы унять колотящий меня озноб, но это почти не помогло, разве что пальцы стали дрожать поменьше. Да зубы не стучали, как поначалу.

«Он сделал тебе больно?» – напряженно спросил свернувшийся клубком дракон, и его когти со скрежетом впились в пол.

– Н-нет, – содрогнулась я, вспомнив мимолетное прикосновение твердых, как камень, губ и неистовый холод, бившийся внутри меня на протяжении бесконечно долгого вдоха. – Хотя лучше бы это было больно. Знаешь, когда я была маленькой, мама запрещала мне уходить одной в лес. Говорила, что в горах живут снежные феи – маленькие такие, зубастые, с крылышками. Если их разбудить во время зимней спячки, они могут тебя покусать. А зубы у них из льдинок. И одним укусом они могут обратить человека в снежную глыбу. Я тогда не верила, смеялась. А сегодня мне вдруг подумалось, что я теперь знаю, как убивает холод, и на себе испытала, как быстро люди могут обращаться в лед, если их укусить.

Рэн глухо зарычал. Острые шипы на его загривке встали дыбом, в оскаленной пасти мелькнул и пропал раздвоенный язык, зеленые глаза сузились, но кончик длинного хвоста по-прежнему обнимал меня бережно и нежно.

Глядя на мелко подрагивающий треугольник, выражающий неподдельную тревогу, я не удержалась и легонько его погладила. Совсем чуть-чуть. И с горьким смешком подумала о том, что мне теперь даже этот холод кажется каким-то незначительным.

Я пришла в зал с картинами сразу, как только смогла шевелиться. Пришла в поисках помощи и поддержки, которую крылатый ящер, которого я выпустила в подземелье размяться, неожиданно мне оказал. Меня больше не смущали его громадные размеры. Не пугала шипастая морда. Или когти. Или гибкий, живущий, кажется, своей собственной жизнью хвост. Мне просто не к кому было пойти. И не с кем было поделиться. А Рэн… он так близко воспринял мои проблемы и так искренне переживал, что я поневоле прониклась к нему благодарностью.

«Чего он от тебя хотел?» – раздраженно спросил дракон, когда я, поминутно прерываясь, чтобы унять бьющую изнутри дрожь, рассказала о своем первом занятии.

– Н-ничего ос-собенного. – Челюсть все еще прыгала, как у припадочной, так что говорила я с немалым трудом. – Я просто должна была сдвинуть тот круглый камешек с места. Без магии. Одним усилием воли. Простейшее упражнение на к-концентрацию.

«И как?»

Я снова содрогнулась.

– Никак. Я целый час там п-просидела, как дура, и ничего не смогла.

«Кай к тебе больше не прикасался?» – напрягся дракон, когда меня передернуло в третий раз.

– Н-нет. Хватило одного раза.

«А потом?»

– А п-потом он уш-шел, – клацая зубами, ответила я. – А я проторчала еще полчаса, потому что не могла п-пошевелиться. Я едва не замерзла насмерть, Рэн, до сих пор кажется, что внутри все з-заледенело!

«Он выпил у тебя слишком много!» – Рэн гневно дернул хвостом, и от неожиданности я едва не упала, поскольку устроилась именно на нем – другого места, чтобы присесть, в подземелье не нашлось. Хорошо, что хвост длинный – дракон вовремя меня подхватил, не позволив скатиться на пол. А то бы точно ткнулась носом в землю – ноги меня держали плохо.

Я вздрогнула.

– Н-не знаю. Он с-сказал, в самый раз. З-за ночь должна восстановиться.

«Да ты вся синяя! И холодная, как ледышка!»

– Н-ничего. С-сейчас в душ горячий залезу и с-согреюсь.

«Ох, Хейли… – простонал дракон, сперва дернувшись меня обнять покрепче, но тут же спохватившись и отодвинувшись. – Пламя ты мое неразумное… Связалась с инкубом, а теперь языком едва ворочаешь!»

Я только шмыгнула носом и сжалась еще сильнее, хотя дальше вроде было некуда. И так из куртки одни уши торчат.

– Я з-завтра еще п-попробую, – призналась, уткнув лицо в меховой воротник.

«Что? С ума сошла?!»

– Д-директор разрешил приходить туда в люб-бое время. С-сказал, что с п-первого раз-за ни у кого не получается. Надо п-пробовать. Надо с-стараться. Представлять. И еще он книги обещал принести. Ну для развития этого, как его… «эрьи»… И чтобы я поняла, где его искать.

Рэн зарычал, а когда я с трудом поднялась и, медленно переставляя одеревеневшие ноги, двинулась прочь, с горечью крикнул:

«Оставь это, Хейли! Разорви клятву! Ты же можешь! Ты ничем ему не обязана!»

– Н-не могу, – упрямо мотнула головой я. – Если не он, то кто-нибудь другой все равно меня найдет. А мне надо знать, как с ними бороться. Я просто должна попытаться, Рэн, не отговаривай. А лорд-директор… питается он так. Самый эффективный способ, оказывается.

«Хейли!» – уже вдогонку крикнул дракон, но я только отмахнулась, а потом пробормотала волшебное «домой!» и едва устояла, когда пол с силой толкнулся в онемевшие от холода пятки. После чего закуталась в куртку по самые уши, сунула руки в карманы и, поминутно вздрагивая, поплелась к себе в комнату. Искренне надеясь, что завтра и впрямь станет хоть чуточку лучше.

Глава 11

С тех пор в моей жизни появился четкий распорядок: с утра и до обеда – занятия в классе, затем – чтение книг и работа над домашним заданием, после – тренировки с лордом-директором, и только потом оставалось немного времени на общение с Рэном.

Утренние уроки стали гораздо сложнее, потому что после успешно сданного зачета начался новый цикл, и в мою жизнь вошли совершенно новые дисциплины. Мастер Руок, внушительного вида дядечка с заметным брюшком, окладистой бородой и монотонным до безобразия голосом, сменил господина Дабоша и теперь преподавал нам точные науки: арифметику, геометрию, черчение. И поскольку науки эти требовали гораздо большего внимания, нежели просто прослушивание интересных лекций, то нагрузка ощутимо возросла.

Сперва я недоумевала, почему руководство ввело этот цикл не с самого начала. Наука общения с цифрами оказалась весьма своеобразной, сложной для понимания, требующей полного сосредоточения и к тому же быстро утомляла. Необычные задания, абстрактные понятия, обилие расчетов и записей, которые нам теперь приходилось делать. Освоив простейший счет с помощью наставницы, я и подумать не могла, что с цифрами можно сотворить что-то еще. Сложить и отнять – еще полбеды, а вот умножение, деление, возведение в степень… Кому это, спрашивается, нужно? И зачем? Торговцам? Казначеям? Но лично мне-то оно для чего?

Увы, никто не собирался этого пояснять. К тому же, согласно программе, цикл требовал полного освоения, поэтому мастер Руок добросовестно заваливал нас объяснениями и примерами. Каждому ученику достался учебник, вечно полная чернильница и стопка чистой бумаги, которую наконец-то разрешили марать без ограничений. Более того, у нас впервые появились домашние задания, согласно которым следовало не только читать, но и представлять решения в письменном виде. И это неожиданно забирало много времени, потому что кое у кого раньше не было навыков по быстрому письму. А уж необходимость скрупулезно вырисовывать какие-то квадратики, окружности и треугольники, да еще с заданными параметрами, вызывала глухое раздражение.

Не спасало даже то, что мастер Руок оказался магом и всячески упрощал процесс обучения, в изобилии демонстрируя висящие в воздухе таблицы и чертежи. Вернее, не так уж сильно это облегчало жизнь лично мне и, пожалуй, еще Тиссе, зато мальчишки справлялись на удивление неплохо.

Собственно, впервые заметив, что девочка медленнее всех решает примеры, я сперва почувствовала облегчение (надо же, в кои-то веки кому-то хуже, чем мне!), а потом задумалась. А когда арре Руок впервые подошел к малышке и вполголоса начал во второй раз объяснять смысл какой-то формулы, до меня наконец-то дошло: циклы-то у нас у всех были одинаковыми. И нагрузка соответственно тоже. А вот возможности, увы, сильно различались. Тот же Риер ориентировался в мире чисел легко и непринужденно, словно давно и тесно был с ним знаком. Впрочем, так, наверное, и было – аристократов учили явно получше, чем деревенских ведуний. Что же касается Тиссы, я вдруг со стыдом вспомнила, что девочка еще седмицу назад не умела читать. А теперь вполне сносно не только зачитывала классу условия очередной задачки из учебника, но и чертила на листках самостоятельно рассчитанные фигуры.

Получается, первый цикл был сделан таким легким, чтобы у нее появилось время нагнать остальных? Или даже подтянуть нас всех понемногу до какого-то среднего уровня? Так, чтобы мы примерно одинаково научились читать и считать? Чтобы привыкли к артефактам в ухе и хотя бы чуть-чуть освоились?

Отложив на мгновение перо, я с новым чувством оглядела наш небольшой класс и впервые за все время подумала, что не только у меня имелся персональный учитель. Скорее всего, у всех были дополнительные занятия, помогающие нагнать то, в чем мы отставали при зачислении. Всех же расспрашивали после перехода. Обо всех, стало быть, директору все известно. Кто в чем силен, кто в чем слаб…

Интересно, чем занимались по вечерам Матиас и Иридан? И с кем? Чему могли учить надменного лорда Риера? Уделял ли кому-то персональное внимание лорд Эреной, как мне? Или же он перепоручил молодых людей заботам другого учителя? Кстати, хотелось бы знать, нашли ли ребята способ покидать свои комнаты? Поняли наконец, как работать с библиотекой? Смогли ли додуматься, как надо правильно использовать ТУСы? А может, кто-то отыскал такую же площадку с артефактным драконом или же нашел намного более интересную вещь, чем зал живых картин?

Увы, спросить их было невозможно. Оставалось только гадать, какая у кого была дополнительная программа обучения и на чем именно делали упор преподаватели для каждого из нас.

После курса математики нагрузка ненадолго уменьшилась – появившийся вместо строгого арре Руока не менее требовательный и строгий арре Оркон, одетый, как все учителя, в форменный синий мундир, все наше внимание обратил на правописание и грамматику. На его цикле мозги, к счастью, так напрягать уже не требовалось, но вот рукам не давали покоя ни на мгновение.

Я, наверное, за всю жизнь столько не писала, как в ту утомительную седмицу. Пальцы порой отказывались гнуться, а мимолетный взгляд на перо вызывал горестный стон. Нас заставляли читать, писать, потом снова писать и переписывать. Требовали аккуратности, отчитывали за случайно посаженные кляксы, заставляли переделывать весь лист из-за одной-единственной ошибки… Надо ли говорить, что аккуратности мы научились вмиг! И начали выводить причудливые закорючки на имперском с таким старанием, что ни одна капля чернил не проливалась мимо.

На наше везение, другими языками нас пока не мучили, но арре Оркон, к нашему всеобщему ужасу, однажды заявил, что и это не за горами. Дескать, к началу следующего его цикла мы полностью изучим имперский, и вот уже тогда он познакомит нас с другими популярными языками Веера.

Наверное, если бы не артефакты, мы бы не смогли освоить все эти знания в столь короткие сроки. Но вплавленный в ухо кругляшок действительно берег наше время – порой я, впервые увидев какое-то слово или знак, уже знала, что они означают. Большинство применяемых преподавателями терминов казались знакомыми, я почти всегда понимала, о чем речь. Новые знания ложились на эту основу легко, будто я все это уже учила когда-то, и теперь оставалось лишь вспомнить, как и когда их нужно применять.

Помощь Рэна тоже оказалась неоценимой – его способ общения, помимо всего прочего, оказывал благотворное воздействие на мой взбудораженный, переполненный новыми знаниями и впечатлениями ум. Присутствие дракона успокаивало, тесное общение с ним постепенно приучало контролировать свои мысли, тщательно отслеживать реакции, держать в узде чувства и даже при непродолжительном разговоре старательно концентрироваться лишь на том, о чем был разговор. Пожалуй, это дисциплинировало намного лучше, чем все объяснения и наставления преподавателей. Именно благодаря Рэну я наконец научилась отделять важное от второстепенного, сосредотачиваться на главном, откладывать в сторону менее значимое, вести беседу в точно заданных рамках и не отвлекаться на несущественные мелочи.

И это еще на шажок приблизило меня к понимаю того, чего же хотят добиться от нас учителя.

Единственное, что меня всерьез беспокоило, это отсутствие каких-либо сдвигов на занятиях с лордом-директором. Твердо решив освоить его науку, я приходила в ту самую комнату каждый день, на два-три часа, чтобы привычно усесться на скрипучий табурет, со вздохом уставиться на недосягаемую колонну и настойчиво гипнотизировать упрямый камешек, который никак не хотел сдвигаться со своего места.

Самое плохое, что я не могла понять причины постоянных неудач. Казалось, что может быть проще – собрать волю в кулак, представить, как проклятая галька скатывается со своего места, а потом воплотить это желание в жизнь, как я сотни раз делала со светильниками. Я спокойно открывала и закрывала ТУСы, заходила в живые картины, усилием мысли чистила одежду в специальном шкафу, включала воду, меняла ее температуру и даже напор, стирала пыль с окна, сдвигала с него шторы… да я практически все могла сотворить у себя в комнате! Но когда дело касалось обычного камушка, мои усилия пропадали втуне.

– Вы неправильно понимаете задачу, арре, – раз за разом повторял лорд Эреной, следя за моими бесплодными попытками. – Вы пытаетесь делать то же, что и обычно. А это в корне неправильно. Сосредоточьтесь, хорошенько представьте, почувствуйте, что именно вы хотите… и сделайте это. Потому что от мысли до действия расстояние даже меньше, чем один шаг.

Я честно старалась. Сосредотачивалась. Представляла, как роняю упрямый кругляшок, до темных кругов в глазах. Я даже попросила милорда погасить в комнате свет, чтобы никто меня не отвлекал. Оставила лишь один светильник над неподатливой колонной, и то для того, чтобы не потерять ориентир.

За несколько седмиц, что лорд-директор пытался научить меня пользоваться «эрья», я до мельчайших подробностей запомнила эту колонну. Каждую щербинку на ней, каждую черточку, а мирно покоящийся на ее вершине камушек и вовсе стал для меня чем-то вроде идола. Я так долго их рассматривала, что даже с закрытыми глазами могла в подробностях описать каждый скол и каждую ямочку. Колонна стала моим наваждением. Проклятием. Наглядным свидетельством моих неудач.

– Загляните внутрь себя, – настойчиво говорил лорд-директор, когда у меня опускались руки. – Перестаньте смотреть глазами. Смотрите внутренним оком. Всем своим существом. Чувствуйте его. Становитесь им. Позвольте себе быть больше, чем всегда…

И я верила. До какой-то поры. Хотя никак не могла взять в толк, зачем смотреть внутрь, если колонна – вот она, рядом, и я и без того прекрасно ее вижу. Тем не менее я все равно старалась и послушно закрывала глаза, тщетно пытаясь нащупать то, о чем так уверенно говорил мой странный учитель.

А он, как ни удивительно, вел себя так, будто ничего особенного не происходило. Он был на редкость терпелив, ни разу не позволил себе повысить голос, с поразительным равнодушием относился к моим бессильным потугам и лишь иногда, когда я совсем скисала, позволял себе снисходительную усмешку или скупо замечал, что ждал гораздо большего.

Сказать, что это заставляло собраться, значит здорово преуменьшить действительность. После каждого такого замечания меня сперва окатывало жгучим чувством стыда, затем накрывало ощущением собственной неполноценности и, наконец, заставляло вспыхнуть раздражением от мысли, что я так и не найду способа защититься. Сознание собственной беспомощности бесило. Понимание своей уязвимости выводило из себя. Поэтому, встряхнувшись, я всякий раз напоминала себе, зачем это делаю, и возвращалась в проклятую комнату.

В итоге я добилась лишь того, что в моем воображении появилась точная ее копия. Те же камни, небрежно положенные друг на друга, то же углубление наверху, приглушенный свет, почти невидимые, но ощущаемые каким-то внутренним чутьем стены, и галька – та самая неподвижная галька, которая никак не хотела трогаться с места.

Причем наваждение мое оказалось столь качественным, а детали – настолько точными, что вскоре, садясь на табуретку, я переставала понимать, с открытыми или закрытыми глазами сижу. Все вокруг стало одинаковым. И вскоре я с ужасом поняла, что уже не могу от него избавиться, потому что в любое время и в любом месте, едва только отвлекусь, непроизвольно продолжаю ее представлять. Даже когда слушаю объяснения арре Руока, листаю учебник, сидя на теплом крыле артефактного дракона, или просто помешиваю ложкой суп.

Единственное, что разбивало этот устойчивый морок и надолго отвлекало от созерцания колонны, это прикосновения лорда-директора. И тревожное ожидание того мига, когда его пальцы снова обхватят мой подбородок, а холодные губы плотно прижмутся к моим. Но напрасно я рассчитывала, что он удовлетворится одним глотком или будет беспокоить меня хотя бы раз в седмицу. Нет. Он прикасался ко мне каждый день, при этом никогда не удосуживаясь предупредить заранее.

Поначалу это происходило в начале урока, практически сразу как только директор входил, и тогда все мои усилия сохранить сосредоточенность мгновенно шли прахом. Потом, уяснив, что после его «глотка» я надолго перестаю что-либо соображать, лорд Эреной начал делать это в конце занятия. Перед самым уходом, чтобы у меня было время оттаять и прийти в себя перед сном.

Но бывали дни, когда прикосновения становились совсем уж внезапными. Неожиданными, как снежная буря. Всякий раз меня охватывало ледяное пламя, от которого не было никакого спасения. Рождаясь где-то в ногах, оно быстро поднималось к животу и груди, бесцеремонно сдавливая меня словно в тисках. А затем врывалось через сведенные судорогой губы и колючим смерчем разлеталось внутри. Спеша захватить каждый уголок, каждую клеточку. И отовсюду забрать тот крохотный огонек, который составлял мою жизнь.

Этому смерчу нельзя было противиться. Он срывал на своем пути все преграды. Не замечал, как от его прикосновения у меня прерывается дыхание. Не чувствовал, как с каждым мгновением у меня все больше цепенеет тело и замедляется сердце. Он просто налетал, когда хотел, за несколько секунд вымораживал до костей, а потом так же внезапно отступал, оставляя после себя ощущение пустоты и слабое, бессильное чувство протеста.

Когда лорд-директор наконец насыщался, он всегда отходил на шаг, задумчиво к чему-то прислушиваясь. Его глаза в этот момент как-то по-особенному блестели и приобретали расчетливое выражение. Как у волка, оторвавшегося от поедания сочной туши, а теперь раздумывающего, не откусить ли еще.

Правда, второй глоток он делать не рисковал – наверное, для этого я слишком плохо выглядела. Лорд Эреной просто окидывал меня внимательным взором, после чего спокойно отворачивался и продолжал объяснение с того же места, на котором закончил.

Как я выдержала первые, самые трудные дни, честно говоря, не знаю. Постоянный озноб заставлял меня чувствовать себя больной. Ощущение бесконечного, вездесущего холода сводило с ума. У меня каждый вечер перед сном стучали зубы, а поутру я иногда не могла удержать кружку в сведенных судорогой руках.

Наверное, от отчаяния меня удержала лишь мысль, что это – не навсегда. Что когда-нибудь мучения оправдаются и я смогу дать достойный отпор любому позарившемуся на меня магу. Лорд Эреной так наглядно показал, что меня ждет, что никаких сомнений не осталось: как бы я ни брыкалась, рано или поздно меня все равно превратят в сосуд с драгоценной влагой, к которому будет припадать любой, кто окажется сильнее. Любой, кому только понадобятся мои силы. Всю жизнь, до самой моей смерти. И от этой участи не спасут ни дворцы, ни деньги, ни поклонники. За таким даром всегда будут охотиться. И я всегда, везде, куда бы ни направилась, буду рисковать оказаться пойманной в ловушку и навечно запертой в чьих-то роскошных покоях. Если, конечно, не наберу достаточно сил, чтобы этому воспротивиться.

Поэтому я стойко терпела чужие прикосновения, молчала, когда становилось особенно туго, и ни разу не высказала то, что я думаю о способе питания инкубов.

Свое слово лорд Эреной сдержал – мое драгоценное здоровье от его набегов не пострадало. Небольшая слабость, остававшаяся после «глотка», к утру проходила сама собой. Руки со временем все же отогревались. Внешне я тоже никак не изменилась. Ну разве что бледности на лице прибавилось. Что же касается остального тела, то на него, вопреки моим опасениям, так никто и не позарился, а на обильном трехразовом питании, которым меня неожиданно облагодетельствовали, даже тот суповой набор, который я стеснялась разглядывать в зеркале, выглядел уже не так устрашающе.

Постепенно ритм новой жизни стал для меня привычным. Ощущение постоянного холода со временем притупилось.

Мало-помалу я приспособилась даже к тому, что меня регулярно пьют, словно дорогое вино. И вроде бы даже нашла положение, в котором холод ощущался не так остро. Обычно для этого было достаточно сжаться в комок, заранее напрягая все мышцы, задержать дыхание и желательно крепко зажмуриться. Тогда колючие льдинки ранили изнутри не так сильно. Сам «глоток» казался не таким уж долгим. А мучительное оцепенение спадало гораздо быстрее. Особенно если перед этим я плотно обедала и укутывалась в мех от пяток до бровей.

Рэн, правда, все равно не верил, что мне не больно, и каждый раз, когда я его выпускала, придирчиво обнюхивал с ног до головы. Лишь убедившись, что Пламя все так же сильно и его хватает на нас двоих, он успокаивался и, свернувшись клубком, позволял мне исследовать свое большое тело, которое, признаться, вызывало у меня огромный интерес.

– А вот скажи, – однажды поинтересовалась у него я. Как раз после того, как закончила теребить покорно предоставленные крылья и взялась за чешую на шее. – Мое Пламя и то, что называют емкостью души, это одно и то же?

«Мм… нет, – не открывая глаз, отозвался дракон, которому, кажется, понравилось, когда его чешут. – Пламя нельзя разделить на части».

Я хмыкнула.

– Творец же как-то смог?

«Человеку до Творца… Впрочем, некоторые все равно пытаются».

– Получается, то, что у меня забирает лорд Кай, к Пламени отношения не имеет?

«Он берет лишь твои жизненные силы. А Пламя горит для меня».

– Как у вас все сложно, – посетовала я, протирая очередную чешуйку рукавом. Все равно дракон призрачный. Да и я тут не во плоти, так что испачкаться мне не грозит. – Тогда мне не надо беспокоиться, что он тебя обделит. Хотя сам лорд-директор считает иначе и, между прочим, утверждает, что Пламени вовсе никакого нет. И что это не более чем легенда.

«Лорд-директор не так много понимает в драконах, как ему бы хотелось, – проворчал Рэн, приоткрывая один глаз. – Люди вообще странно к нам относятся. Напридумывали себе всяких глупостей, ограничили себя какими-то рамками… Даже Всадников обучать начали, хотя изначально никто из нас в этом не нуждался».

– Ага! – торжествующе воскликнула я. – Значит, существование Всадников ты все-таки признаешь!

Дракон недовольно фыркнул.

«Вынужден признать, потому что переупрямить вас невозможно. Вы упорно будете разделять то, что неделимо, и не поверите, если вам сказать, что вы не правы».

– Ну хорошо. Кто же такие, по-твоему, Всадники? И какое отношение они имеют к драконам?

«Разве вам об этом на уроках не рассказывают?» – ехидно прищурился Рэн, но я только отмахнулась.

– Они сами ничего толком не знают. Твердят, что Всадник – это призвание. Потребность души. Что стать Всадником может лишь избранный, но никто не говорит почему. Трудно поверить, что дело только в Звездных тропах. Вон, круольцы свои изобрели, но это не сделало их Всадниками. И магия, говорят, тут ни при чем. Может, дело все-таки в Пламени? А, Рэн? Вдруг наличие Пламени и есть то, чем должен обладать Всадник для того, чтобы его выбрал дракон? Вдруг мы просто по-разному называем одно и то же? Смотри, как хорошо все складывается…

«Нет, – сухо отозвался дракон, закрывая глаз. – Ничего не складывается. Потому что ты – не мой Всадник, Хейли. И никогда им не будешь».

– Почему? – огорчилась я. – Разве ты откажешься меня покатать?

«Творец, при чем тут это?!»

– А что тогда при чем? – не поняла я. – Название же такое…

«Хейли! Что за глупые догадки?»

– Так объясни тогда! – воскликнула я, всплеснув руками. – В этой непонятной Школе никто ничего конкретно не говорит! У меня сложилось впечатление, что Всадники – это миф. Почти такой же, как сами драконы. Все о них знают, все что-то слышали, но мало кто их видел. Единственный нормальный дракон – это ты. Но ты – призрак. Дух. А настоящих драконов ни мастер Дабош, ни арре Руок, ни арре Оркон не встречали. Учителя, которые должны обучить нас работать с драконами, и вдруг – не видели! Каково, а? Получается, нам просто морочат головы, для чего-то впихивая кучу ненужных знаний и обучая пользоваться теми крохами магии, которыми мы владеем! Ты, кстати, в курсе, что у всех ребят в классе примерно одинаковые – мизерные! – способности? И, скорее всего, за пределами Атолла мы не будем способны сотворить ни одного толкового заклинания. А все эти наши игры со светильниками и ТУСами разрешены лишь потому, что при таком фоне на это не требуется никаких усилий?

Рэн вяло шевельнул крыльями.

«В курсе».

– И что? Тебя это не настораживает?

«Я же сказал: вы занимаетесь не тем, чем нужно. Хотя определенная польза от этих уроков есть. Проблема в том, что это никак не приблизит вас к пониманию того, что такое истинный Всадник. Вернее, проблема в том, что вы сами должны это осознать. Каждый для себя. И вот этому вас почему-то не учат. Или же не хотят учить. А может, просто не умеют».

Я как стояла, так и села. Прямо ему на хвост.

– Прости. Я опять плохо соображаю…

«Всадник, Хейли, – со вздохом сказал дракон, поворачивая голову так, чтобы мне было удобнее, – это не тот, кто сможет оседлать дракона и с торжественным видом пролететь над своей деревней. Начнем с того, что никто и никогда за всю историю Веера не смог сесть нам на шею».

– Почему? Вам жалко?

«Как ты себе это представляешь, глупенькая?» – расфыркался Рэн и в качестве объяснения чуть повернул голову, выгибая шею, чтобы растущие вдоль хребта шипы встопорщились на всю длину. Раньше-то они были обломаны ошейником и цепью, а теперь вон как вымахали. И все огромные такие, острые.

Я придирчиво оценила это естественное препятствие для совместного полета и с сомнением протянула:

– Ну не знаю… вдруг как-нибудь можно уместиться? Осторожненько, чтоб не проткнуло?

Рэн вместо ответа приподнялся и развернул крылья, отчего спинные мышцы так плотно придвинули шипы друг к другу, что мне стало очевидно – ни одному человеку не пожелаешь такой страшной смерти.

«К тому же это унизительно, – недовольно проворчал дракон, укладываясь обратно. – А мы не терпим ограничений, Хейли. И вообще, мы по определению одиночки. Поэтому не образуем стай, не живем группами и спокойно переносим близость лишь одного существа – того, в ком горит наше Пламя. Такими нас создали, и такими мы остаемся на протяжении многих тысячелетий. Для нас неприемлема сама мысль о том, что кто-то может ограничить нашу свободу. И не важно, узда это или темница. Для нас любая клетка хуже гибели. Потому что, когда дракон в клетке – это значит, он глуп. Если он глуп, значит, он слаб. А если он слаб, значит, мертв. Так было, Хейли, и так будет, потому что все, что я тебе сказал, рождается и умирает с каждым драконом».

Я растерянно поскребла еще одну чешуйку.

– Какое же тогда отношение к вам имеют Всадники?

«Драконы – крайне рациональные существа. И очень расчетливые. Мы живем, подчиняясь велениям разума, а не сердца. И нас мало тревожат обычные человеческие чувства; мы почти не испытываем радость, в лучшем случае это будет удовлетворение. Нас никогда не терзает страх. Не мутит разум ярость. Мы делаем лишь то, что считаем нужным, и не постоим за ценой ради этого. Мы действительно равнодушные, Хейли, и в нашей душе нет того огня, который заставляет метаться по миру в поисках чего-то несбыточного. Этим мы отличаемся от вас. И этим же мы ограничены. Однако Всадники дают нам возможность жить иначе. Они – это наша связь с Веером. С Творцом, если хочешь. С той самой искрой, которая заложена в каждом разумном существе, но которой, по воле Его, не оказалось в нас самих. Когда у дракона появляется Всадник, он как будто возрождается. Он может вновь чувствовать небо, сознавать красоту заката, наслаждаться пением ветра и подставлять ему свои крылья… Быть может, это странно звучит, но Всадники делают нас менее совершенными. Они – то, чего нам так не хватает. И то, без чего мы превращаемся в тех самых бесстрастных, непримиримых, не способных меняться созданий, от которых когда-то даже Творец едва не отказался».

– Ты не показался мне равнодушным, – задумчиво заметила я.

«Я был таким не всегда. Пламя заставило меня перенимать твои эмоции, страстность, жажду жизни… Я жил ими много лет, Хейли, пока наконец ты не пришла. Но за эти годы я изменился. И я уже не тот дракон, каким был, когда меня призвали».

– Но тогда почему я не могу быть твоим Всадником?

«Потому что ты и так моя. И все, чего мне не хватало, ты уже мне дала. Кроме нормального тела, конечно. Я ощущаю тебя, как себя, без всяких ритуалов. Слышу твои мысли, злюсь, беспокоюсь, радуюсь, огорчаюсь… Я снова живу, понимаешь? Я могу по-настоящему чувствовать! И мне не нужно проходить посвящение, чтобы это понять. В отличие от тех, кто вынужден довольствоваться не истинным Пламенем, а жалким заменителем».

– Вот оно что, – задумчиво обронила я, позволяя гибкому хвосту обнять мои ноги. – Получается, Всадники для вас – это что-то вроде замены? Если нет истинного Пламени, пусть будет хотя бы такое?

«Трудно жить, если знаешь, что твое Пламя еще не родилось или уже погасло, – невесело отозвался дракон. – Многие драконы отказываются ждать так долго, не хотят идти на перерождение и мириться с неизбежным. Поэтому принимают тех, кто им наиболее близок по качествам. Хотя это не совсем то Пламя, которое нужно».

– Теперь мне хоть что-то понятно… А почему Всадниками могут стать только люди?

«Кто тебе такое сказал?» – внимательно посмотрел на меня Рэн.

– Учите…

Я вдруг осеклась.

– Значит, не только?!

Дракон лишь усмехнулся, отчего меня едва не сдуло с его хвоста.

«Пламя может оказаться в любом создании Творца, Хейли. Поэтому драконы испокон веков рыщут по Вееру, изучают миры и оценивают живущих там разумных. Для этого и были созданы тропы – когда разумные перемешиваются, рано или поздно смешивается их кровь, появляются возможности для рождения новых видов, рас, и соответственно возрастают шансы, что какая-то из них окажется более удачной. Пока, к сожалению, нужная степень жажды жизни и неистовая страсть к новизне имеется только у людей. Но мы не теряем надежды. И по-прежнему ищем, надеясь, что для каждого из нас найдется тот, кто поможет ощутить себя цельным».

– А может ли случиться так, что дракон, у которого уже есть Всадник, вдруг наткнется на свое истинное Пламя?

«Нет. Всадников принимают лишь те, кто уже отказался от поисков».

– А как это происходит? Как именно дракон приобретает себе Всадника?

Рэн пожал плечами.

«Когда он находит то, что ему нужно, просто приходит и все».

– Вот так легко? – усомнилась я. – Зачем же тогда императору понадобилась Школа?

«Сам факт того, что ты сюда попала, конечно же не означает, что у тебя непременно будет дракон. Но самодисциплина и умение концентрировать волю, целеустремленность и уверенность в своих силах во много раз увеличивают шансы, что твой разум не будет оценен поверхностно, а твои лучшие качества не окажутся скрыты за внешним сумбуром. Отсутствие контроля нередко приводит к непоправимым ошибкам. Поэтому, несмотря ни на что, мы все же ценим в людях умение мыслить связно. Способность анализировать и давать беспристрастную оценку, отодвигать в сторону чувства, сохранять хладнокровие. Для нас важно гармоничное сочетание всех этих качеств. И по этой причине, как бы ни были наивны потуги ваших преподавателей, процент успешных попаданий для выпускников этой Школы действительно довольно высок».

Я кашлянула.

– Ну хоть не зря стараются. А лорд Эреной знает, чему нас надо учить?

«Интуитивно, – кивнул Рэн. – Эта его способность к прозрению… очень интересное свойство, кстати. Мы уже давно интересуемся верховными, но пока аналогов этому умению я нигде не встречал».

– Но почему вы скрываете информацию? Почему нельзя сообщить учителям, к чему именно надо стремиться? Почему здесь все делается не по науке? Можно же поставить им определенную задачу, разъяснить, как ты объяснил мне. Если преподаватели будут знать, что делать, нам не придется изучать кучу ненужных наук!

«Потому что Всадником нельзя стать по заказу, Хейли. И потому что у каждого дракона свое видение того, каким должен быть его Всадник. Научить этому невозможно. Как невозможно угадать, каким именно должен быть тот или иной кандидат. Поэтому вас учат всему понемногу. И поэтому же на посвящение всегда приходят те, кому не повезло в прошлый раз».

Я подняла голову, позабыв на время про чешуйки.

– А что это за ритуал, ты знаешь? – полюбопытствовала я.

«Примерно», – усмехнулся дракон.

– И он действительно имеет смысл?

«Как ни удивительно, да. У вашего директора весьма размытые представления о том, как это должно происходить, но суть он чувствует поразительно точно. Поэтому, несмотря на все ошибки, он действительно находится на своем месте, а эта Школа и в самом деле достойна своей славы».

Я помолчала, рассеянно играя с треугольным кончиком хвоста.

– Получается, мое обучение здесь имеет смысл?

«Безусловно».

– И мне стоит его закончить?

«Я бы посоветовал тебе так и сделать».

– Зачем? Чтобы попытаться разбудить эту непонятную «эрью»? Или «эрья»? Как там правильно называется?

«Это будет крайне интересный эксперимент, – довольно зажмурился дракон. – Спешить нам пока некуда, всерьез тебе ничто не угрожает. А Кай в своей безграничной самонадеянности позволил мне вновь набрать сил, так что в скором времени у меня действительно появится возможность тебя защитить».

– Ты сможешь вернуть себе тело? – радостно вскинулась я.

«Увы, нет. Поэтому наше с тобой Пламя никогда не соединится и не вспыхнет так, как мне бы хотелось. Но я смогу появляться в реальном мире. Ненадолго. И на это время мои возможности станут почти прежними».

Я ласково погладила блестящую чешую.

– Мне тебя не хватает…

«Я всегда буду рядом, Хейли, – проурчал дракон, бережно и очень осторожно коснувшись меня громадным носом. – Ты такая хрупкая… и тебя так легко поранить… Как жаль, что я никогда не смогу по-настоящему тебя обнять».

– Зато я могу, – рассмеялась я и насколько могла обхватила широкую морду. Ну где-то на половину ноздри моих рук как раз хватило. – Ох! Ты опять становишься холодным!

«Значит, тебе пора, – печально вздохнул Рэн, неохотно отодвигаясь. – Раз ты замерзаешь, значит на сегодня я уже выбрал свою норму».

– Ничего. Сначала это была минута, потом полчаса, теперь почти час… Скоро я смогу оставаться с тобой намного дольше!

«Я буду ждать», – все так же печально улыбнулся дракон, и я, погладив на прощанье чешуйку на его морде, отправилась восстанавливать силы.

Глава 12

Зачет по чистописанию я сдала только с третьей попытки – не смогла без помарок переписать из учебника указанный текст. Впрочем, арре Оркон, уже не раз указывавший мне на неаккуратность, такому конфузу не удивился. И просто выдал новую стопку бумаги взамен испорченной, ничем не показав, что его огорчила необходимость сидеть в классе лишние полтора часа, дожидаясь, пока я сделаю задание.

Кстати, я до этого ни разу не задавалась вопросом, а что будет, если кто-то из нас вдруг не сдаст еженедельный зачет? Ну помимо беседы с директором и какого-нибудь несущественного наказания. Нас захотят отчислить, переведут в другой класс, вживят в тело еще какой-нибудь артефакт, чтобы не спотыкались на ровном месте?

Нет, с успеваемостью пока все было в порядке, поскольку «серьги» и впрямь творили чудеса. Но что, если наши навыки все-таки окажутся недостаточными? Что, если даже артефакты не справятся? Ведь, как ни крути, та же Тисса физически слабее остальных. А я, хоть и гоняла меня арре Ирша, все же умела меньше, чем тот же лорд Риер, для которого наши занятия вообще должны были казаться смешными.

Когда я задала этот вопрос арре Оркону, он даже не улыбнулся. Правда, этот худощавый, нескладный, вечно думающий о чем-то своем человек вообще оказался скупым на эмоции. У него даже голос был столь тихим и невыразительным, что мне порой казалось, он говорит не с нами, а с самим собой.

– Видите ли, арре, – ответил он, когда я все-таки сдала зачет и уже собралась уходить. – Любое обучение состоит из трех этапов: подготовка, подача материала и закрепление. И в обычных школах ученики последовательно проходят эти этапы на каждом уроке. Сперва им разъясняют основные термины и понятия, чтобы лучше усвоился материал, постепенно готовят базу, на основе которой становится возможным усвоение новых знаний, потом даются сами знания, а дальше требуется еще некоторое время, чтобы у ученика выработалась привычка использовать их без затруднений. Для этого существует такой навык, как повторение, дополнительная визуализация, преобразование и ряд других методик, обучающих, в свою очередь, пользованию только что полученными инструментами. Однако вы, учитывая ценность и острую нехватку Всадников, проходите все эти этапы в ускоренном режиме. Вернее, первый и последний этапы для вас практически не существуют, потому что базу вам создали искусственную… да-да, вы правильно тянетесь к уху, арре… а закрепление здесь практически не требуется. Потому что второй артефакт, который вы носите уже на руке, максимально увеличивает возможности вашей памяти. Изобретение круольцев, кстати. Весьма и весьма дорогостоящее. Так вот, благодаря этому вы тратите время только на второй этап обучения, что позволяет за один цикл дать вам столько знаний, сколько обычные ученики получают за месяц.

– Но разве нам не требуется время, чтобы привыкнуть к новым инструментам?

– Оно совсем невелико. И вы должны были заметить, что многие навыки воспринимаются, как хорошо забытые старые. Более того, вы не чувствуете дискомфорта от их появления. И у вас не происходит отторжения даже абсолютно новых дисциплин.

Я припомнила, как легко начала разбираться в цифрах, и кивнула.

– Меня это поначалу поразило.

– Как раз по этой причине никто из вас в принципе не сумеет завалить зачет, – заверил меня преподаватель. – Вы просто не можете не усвоить нужный материал, арре. Это проверено и даже научно доказано, а ваша программа просчитана до мелочей и включает в себя ровно столько, сколько вы способны усвоить. Конечно, случаются отклонения, поскольку все ученики разные и порой очень сильно отличаются по статусу и даже по возрасту. Но для этого существуют факультативы. И вспомогательные артефакты, позволяющие в кратчайшие сроки устранить пробелы в базовом образовании. К тому же для каждого конкретного курса программа немного меняется, подгоняясь под ваши особенности, однако в целом вы благополучно усваиваете все необходимое. А все ваши ошибки укладываются в рамки простого прилежания, которое, смею надеяться, когда-нибудь все-таки станет для вас достаточно важным, чтобы не портить лишнюю бумагу.

Я неловко потупилась.

– Простите, арре…

– Ничего, – собрав исписанные мной листы в аккуратную стопку, арре Оркон свернул их в рулон и убрал куда-то в стол. – Это как раз пустяки. И меня как преподавателя такие результаты только радуют. Вам не приходится по сто раз объяснять одно и то же. Не нужно опасаться, что кто-то отвлекся и не услышал половины того, что я сказал. Вы непроизвольно фиксируете все самое важное. И я не должен заботиться о том, что кто-то из вас безнадежно отстанет. Работать с такими учениками – мечта любого преподавателя, – совершенно неожиданно заключил он. – Поэтому для того, чтобы получить должность в Школе наездников, к лорду-директору выстраиваются огромные очереди.

Я задумчиво посмотрела на свою левую руку.

– Неужели эта штука решает так много проблем?

– Эту разработку привнес в Школу милорд Эреной, – впервые за седмицу улыбнулся господин Оркон. – И еще много других нововведений, сделавших жизнь наших учеников проще и одновременно увлекательнее. Признаться, за те полвека, что он руководит Школой, я не устаю благодарить мудрость императора, вопреки всему пригласившего на эту должность не подданного империи.

– Милорду так много лет? – сдержанно удивилась я.

– У лорда Эреноя несколько большие возможности, чем у простого смертного, – рассеянно заметил арре Оркон и поднялся из-за стола. – А теперь прошу извинить меня, арре, – мне пора на другое занятие.

– Конечно, – спохватилась я. – Извините, что задержала…

На этот раз лорд-директор встретил меня на пороге комнаты для занятий. Окинул рассеянным взглядом, чуть кивнул на мое скомканное приветствие, после чего перехватил прямо в дверях, так же рассеянно взял за подбородок и, скользнув губами по губам, отрешенно бросил:

– Сегодня позанимаетесь сами, арре. У меня дела.

Я, кое-как восстановив дыхание, кивнула. Дела так дела. В последнее время он все чаще куда-то уходил, оставляя меня наедине с дурацкой колонной. И совсем перестал контролировать время, которое я проводила в тщетных попытках ее одолеть. Не то чтобы меня это огорчало, просто сам факт вызывал беспокойство: может, со мной что-то не так? Может, лорд-директор все-таки ошибся?

– Милорд, а можно вопрос? – в самый последний момент спохватилась я, сообразив, что, если он уйдет, я еще долго не смогу выяснить одну важную вещь.

– Какой? – Отойдя на несколько шагов, он все-таки обернулся.

– Почему в нашей библиотеке нет ни одной книги про «эрья»?

Это сущая правда – кроме тех двух томов, что лорд Эреной дал мне после первого занятия, другой литературы по этой важной теме я не нашла. Стол, сколько я ни пыталась переформулировать запрос, оставался всегда пустым, а в тех справочниках, которые иногда попадали мне в руки, ни о чем подобном не упоминалось.

Книги милорда я тоже добросовестно прочитала, но содержащаяся в них информация была не той, что я искала. Так, размышления на тему того, что есть разум, чем он отличается от сознания и почему для любого разумного так важен непрерывный процесс обучения. И я никак не могла взять в толк, для чего мне их все-таки выдали.

На мой вопрос лорд-директор только хмыкнул.

– В библиотеке нет этих сведений, арре, потому, что ни одного учебника по развитию «эрья» не существует. Это искусство передается из поколения в поколение, от учителя к ученику. Уже много и много веков. Но пока никому не удалось придумать систему, которая подошла бы всем без исключения.

– А как же тогда наши занятия?

– Это – простейшее упражнение на достижение внутреннего покоя, арре. Если вы сумеете его выполнить, мы сможем двигаться дальше. Если же нет…

Лорд Эреной многозначительно замолчал, а я огорченно поникла – все ясно, сидеть мне в этой комнате до скончания веков.

– Вам не хватает терпения, арре, – неожиданно сообщил лорд-директор, когда я уже решила, что разговор окончен. – И уверенности в себе. Вас все время что-то тревожит, вы постоянно беспокоитесь и слишком много думаете… а здесь не нужно думать, арре. От вас требуется отстраниться от суеты. Попробуйте хотя бы на минуту обо всем забыть и расслабиться.

Я недоверчиво на него покосилась.

Как он себе это представляет, интересно? Да я даже на миг расслабиться не могу, потому что все время жду, когда ему приспичит напиться. Или он считает, что мне так просто потом отвернуться и забыть? Так легко не думать, что совсем недавно его губы касались моих? Я не наивная и не слепая, чтобы не замечать, что одного глотка в день ему катастрофически мало. Я каждый вечер вижу непреходящий голод в его глазах; чувствую мимолетное усилие, которое ему приходится прикладывать, чтобы отстраниться. Со временем я научилась даже угадывать миг кратковременного колебания, когда он размышляет, взять ли еще или же стоит отложить на следующий раз. Поэтому никак не могу не думать о том, что однажды лорду-директору может захотеться большего.

Рэн, правда, заверил, что в любом случае сумеет его остановить. И что амулет не позволит милорду забрать у меня слишком много. Но все же, все же… Аппетит, как говорится, приходит во время еды. И я опасалась, что мои возможности однажды могут не поспеть за растущими потребностями инкуба.

Проводив мерно покачивающиеся косы настороженным взглядом (отпил-то он сегодня некачественно – я даже ходить нормально могу), с облегчением убедилась, что он действительно ушел. Потом закрыла дверь, придвинула ногой табуретку и, привычно усевшись на нее, добросовестно уставилась на свое персональное наваждение.

Конечно, сидеть просто так было скучно. В полной тишине да в почти кромешной тьме, что тут веселого-то? Но особой печали по этому поводу я уже не испытывала. Это поначалу мне было некомфортно. Я к чему-то прислушивалась, присматривалась, беспокоилась, ерзала. Переживала, что милорд вскоре вернется. Ждала, как удара, очередного глотка. Расстраивалась от мысли, что ничего не получается. Много думала, копалась в причинах, нервничала. Потом начала раздражаться, злиться, отчаиваться, потому что результатов как не было, так и не появилось. После этого сидела уже из чистого упрямства, часами сверля неподвижный камешек сердитым взглядом. Затем устала и сидеть. Еще чуть позже устала от разочарований. Наконец, в какой-то момент поняла, что и то, и другое, и третье – совершенно напрасная трата времени, и в последние дни незаметно успокоилась.

Через какое-то время сидеть с открытыми глазами мне надоело, поэтому я без угрызений совести их закрыла и, вспомнив наставления милорда, постаралась максимально расслабиться. Потерять от этого ничего не потеряла – колонна все равно стояла перед глазами как живая, но вот сидеть стало определенно легче.

Еще через какое-то время я, кажется, задремала. Сгорбилась на табуретке, как больная старушка, но не пожелала выпрямиться. Потом, как уже не раз бывало, тело от неудобной позы затекло, кожу, особенно на ягодицах, закололи множество крохотных иголочек. Но я и тогда не отреагировала, потому что уже по опыту знала: если я шевельнусь, скоро все повторится вновь. И мне опять придется или менять позу, или же терпеть это отвратительное ощущение. А если замру и сделаю вид, что ничего не происходит, минут через двадцать все пройдет и я смогу хоть два часа просидеть в таком положении, не чувствуя вообще ничего.

Правда, потом придется разминать поясницу и заново разгонять застоявшуюся кровь, в усиленном режиме переживая и иголки, и мурашки, и всю роскошную гамму ощущений, положенных затекшему телу. Но это будет потом. А сейчас я просто хотела побыть одна и, как советовали, попробовать ни о чем не думать.

Новая тактика вскоре дала свои плоды: иголочки действительно исчезли, и вот тогда мне стало совсем хорошо. Ничто и нигде не мешало, не сдавливало, не требовало моего внимания и не напоминало о времени. А после того как я перестала чувствовать что бы то ни было вообще, ко мне наконец пришло ощущение покоя. Неописуемое чувство безмятежности. Когда никто и ничто не имеет значения. Когда тебя уже не волнует, упадет проклятый камешек или нет, вернется ли инкуб за вторым глотком или обождет до завтра. И когда, паря в невесомости, вдруг откуда ни возьмись появляется удивительное чувство раздвоенности. Словно тебя уже нет, но при этом ты становишься всем вокруг.

Невероятное чувство. И совсем для меня новое. Которое обычно длилось всего несколько жалких секунд, а сегодня вдруг охватило меня целиком, заставив отдаться ему без остатка.

Растворившись в пространстве, я бездумно парила, равнодушно изучая привычный и знакомый до последней трещинки пейзаж. Пустые стены, гладкий пол, тускло горящий светильник под потолком… Что за нелепость? Пусть угаснет – нельзя так грубо нарушать хрупкую красоту мрака и разрывать его чуждым для этого места светом… Да, вот теперь хорошо. Так мне больше нравится. Мне здесь вообще теперь нравится. Даже та небрежно выстроенная конструкция из камней, в которой тем не менее есть своя определенная гармония.

Впрочем, нет. Композиция не закончена – верхний камушек почему-то лежит не на месте. Структура сложенной на полу пирамиды – а то, что это именно пирамида, сомнений нет – такова, что для достижения совершенства последний элемент должен не лежать в углублении наверху, а невесомо парить над ним. Всего на ладонь.

Вот так.

Со стороны изменения почти незаметны, но восстановленная гармония рождает где-то в глубине души чувство глубокого удовлетворения.

Так правильно, так и было задумано, ведь совершенство – единственное, к чему имеет смысл стремиться.

Теперь все идеально, строго на своих местах, как и должно было быть. Ведь тишина – это та же гармония, совершенство звука, как тьма есть совершенство света, а свет – совершенство тьмы…

Мгновения абсолютной гармонии умиротворяют.

Безупречная тишина убаюкивает.

Безмятежный покой кажется безграничным… но ничто, даже он, не бывает вечным.

Совершенство невероятно хрупко, его очень легко разрушить. А человеческий разум не в силах долго выносить безупречную идеальность линий и неподвижную красоту застывшего времени. Он все еще нуждается в движении. Ему не нужен полный покой. Он не желает мира. Поэтому, застыв лишь на мгновение перед открывшимся чудом, вскоре сбрасывает навеянное им наваждение и спешит дальше.

Вперед. В хаос.

К чему-то новому, непознанному и неосвоенному…

Миг абсолютного всеведения стал для меня воистину откровением. Вот только в обычном мире совершенство, увы, встречается редко. Я поняла это в тот самый момент, когда не ведающая высоких устремлений табуретка неожиданно не выдержала нагрузки и накренилась. А затем, отчаянно скрипнув, внезапно развалилась на части, будто высохший от времени глиняный черепок.

Больно ударившись копчиком, я враз утратила волшебство всеведения. Каменный пол встретил меня весьма неласково, а впившиеся в мягкое место деревяшки и вовсе одарили черной неблагодарностью. Священную тишину комнаты грубо нарушила грязная ругань, подслушанная как-то по случаю на торговой площади в Криме, а затем ее дополнил жалобный стон, сменившийся громким кряхтеньем и звуком раскатившихся по полу деревяшек.

– У-у-у-у, – чуть не заплакала я, с трудом поднявшись на одеревеневшие ноги. – Прокляла бы тебя, предательница, но ты свой век уже отжила… Я тебя лучше в саду каком-нибудь посажу, из вредности… Выращу в деревце, дождусь первоцвета, а потом ка-а-ак наговорю гадостей….

Утерев рукавом невольно выступившие слезы, я кое-как доковыляла к выходу, прихрамывая сразу на обе ноги. Опершись на косяк, какое-то время тихо шипела, пережидая, пока к ним вернется чувствительность. Подумала о том, что, несмотря на очередной провал, смогла сегодня сделать чуточку больше, чем вчера. Наконец, уже переступив порог, напоследок кинула назад обиженный взгляд…

И только тогда поняла, что свет в комнате больше не горит. А последний элемент проклятой пирамиды больше не покоится в углублении наверху, а лежит совсем рядом, прямо у меня перед носом, загадочно поблескивая серыми боками и нахально щурясь продолговатой трещиной, в которой почему-то чудилась подозрительно знакомая усмешка.

Глава 13

С тех пор дела мои пошли на лад – обучение сдвинулось с мертвой точки. Я наконец нащупала ту неуловимую грань, за которой мои возможности становились чуточку больше, чем обычно.

Наверное, и здесь подаренные Школой артефакты сыграли немаловажную роль, потому что ничем иным высокую скорость освоения новых умений объяснить было невозможно. Как выяснилось, мне достаточно было один раз суметь что-то сделать правильно, как навык тут же закреплялся. Его не требовалось усердно тренировать. Найдя нужное направление, я уже не сбивалась с пути. И могла не опасаться сделать что-то неправильно, потому что, как пообещал арре Оркон, это было невозможно.

Мне понадобилась всего седмица, чтобы начать уверенно входить в состояние внутреннего покоя и полностью там освоиться. Еще несколько дней, чтобы научиться приближать или отдалять предметы, с которыми лорд-директор предлагал работать. К концу второй седмицы он показал, что можно не просто поднимать наш рабочий камушек в воздух, но и крутить его вокруг своей оси, подбрасывать под потолок и вообще перемещать как и куда угодно, не затрачивая на это ни капли сил. Словно держать его на невидимой ладони, естественно и непринужденно.

Я поверила, что тоже так смогу. И действительно смогла… дней этак через пять. Когда научилась формировать из своего бесформенного «я» длинный щуп и подталкивать им камешек в нужном направлении.

После этого лорд Эреной потребовал, чтобы я начала перемещать гальку не наобум, а с точностью до мизинца. Не просто сдвинуть или поднять в воздух, а сделать это строго на указанное расстояние. Или вообще заставить ее очертить над головой наставника идеально ровный круг. А то и метаться зигзагами под потолком, играя в догонялки с издевательски подмигивающим светильником.

Соблюдать точность и дозировать воздействие оказалось неожиданно сложно – простой щуп для этого не годился. Пришлось создавать более привычный к работе инструмент – руку, только призрачную, и отращивать на ней по совету лорда-директора самые обычные пальцы, манипулировать которыми я привыкла с детства. Правда, к дополнительной «руке» оказалось непросто приспособиться, но в конце концов у меня получилось и это. Так что седмицы через две я уже наловчилась делать с камешком все что угодно.

Когда я смогла по приказу наставника удерживать его в воздухе целый час и крутить в любом положении, не испытывая при этом дискомфорта, он с усмешкой сообщил, что я освоила азы и теперь можно приступать к настоящему обучению. Я про себя изумилась, не решаясь спросить, чем же мы тогда занимались раньше, но в ответ получила лишь очередной смешок и команду разбить ни в чем не повинный камень, не прикасаясь к нему даже пальцем.

Задачка, надо признать, поставила меня в тупик и на протяжении долгого времени держала в напряжении. Подсказок лорд Эреной больше не давал, так что мне пришлось думать самой и часами крутить несчастную гальку, пытаясь сообразить, как ее уничтожить. Просто сжать в «кулаке» было полдела – охотно повинуясь поверхностному воздействию, камень легко влетал в стену и выбивал из нее мелкие осколки. Наверное, если швырнуть посильнее, он и сам разлетится на части, но лорд-директор не этого хотел.

Он велел мне разрушить камень, не прикасаясь к нему. А вот как это сделать, было непонятно. И сознание того, что ответ лежит где-то на поверхности, иначе наставник не стал бы так нагло молчать, просто выводило из себя.

От учебы, разумеется, меня на эти дни тоже никто не освобождал, поэтому решению новой задачи я не могла уделять столько времени, сколько она заслуживала. После цикла арре Оркона в класс явился очередной преподаватель – маленький и нудный мастер Ирхон, который начал подробно знакомить нас с географией и наиболее значимыми мирами Веера.

Наука вроде несложная, но времени на пролистывание карт уходило невероятно много. И хоть для наглядности нам показали объемную схему Веера, усвоить за седмицу такое огромное количество материала оказалось непросто. Я, к собственному неприятному удивлению, снова вспомнила, что такое головная боль. И была вынуждена каждый вечер засиживаться допоздна, чтобы понять, чем отличается климат на Гроже от климата на Диране. Или почему центральный мир империи – Табарр – живет по одним законам, а его маленький спутник, где обосновался император с семьей, – по другим. Не говоря уж о том, чтобы до мельчайших подробностей запомнить названия столиц миров, о которых я раньше вообще не слышала, и научиться различать их гербы, национальные символы и всевозможные флаги, знание которых мне, как Всаднику, когда-нибудь должно пригодиться.

Когда мастер Ирхон наконец откланялся, думаю, весь наш маленький класс вздохнул с облегчением. А потом позволил себе чуточку расслабиться, когда на смену занудному географу пришел напыщенный мастер Гнес.

Сам по себе этот человек мне не понравился. Его манера говорить, многозначительно растягивая слова, его надменные взгляды, горделивая осанка, при взгляде на которую кривился даже Риер, все это, наверное, должно было производить впечатление и заставить нас проникнуться оказанной нам честью. Однако чужая напыщенность вызывала лишь глухое раздражение. Стремление доказать, что мы ничего не понимаем, заставляло хмуриться и роптать. Манера мастера выхаживать вдоль рядов парт мешала сосредоточиться. А уж надутые щеки и презрительно выпяченная нижняя губа, этот тон… Словом, несмотря на то, что предмет мастер Гнес вел интересный, большой охоты знакомиться с ним я не испытывала.

К счастью, искусствоведение оказалось несложным для усвоения – оно не требовало ничего, кроме умения слушать и мгновенно запоминать. Литература, история, живопись, архитектура… Гнес говорил обо всем, что хоть как-то обогатило культурное наследие Веера. Живые картины и скульптуры, потерянные полотна неизвестных мастеров, редкие книги, за обладание которыми среди знатоков разворачивались нешуточные баталии… Он рассказал и показал нам много удивительных вещей. И ближе к концу цикла я даже почувствовала, что проникаюсь уважением к этому надменному, но весьма начитанному человеку.

Жаль, что старания мастера Гнеса не помогли мне решить главную задачу – неподатливый камень все еще оставался целым. Что я только с ним ни делала, чего только ни передумала, чего ни попробовала, – ничего не получалось. Так что в итоге мне пришлось вернуться к самому началу и, положив гальку на верхушку пирамиды, снова усесться на табуретку (на этот раз я добыла новую и крепкую) и молча уставиться на него в ожидании прозрения.

Состояние внутреннего покоя наступило быстро – стоило лишь расслабиться и закрыть глаза. Но через некоторое время дело застопорилось: было непонятно, что делать дальше. Поднимать гальку в воздух я уже неоднократно пробовала – не сработало, кидать в стену и ронять на пол – тоже. Что же мне, изнутри его взорвать?

Стоп! А может, в этом и есть разгадка?

Я присмотрелась к неподвижно лежащему камню по-новому и задумалась. А потом принялась искать в нем не совершенство, как раньше, а, напротив, какой-нибудь изъян. Ведь если для того, чтобы заставить его двигаться, я использовала собственное стремление к гармонии, то, может, для его разрушения от этой гармонии стоит избавиться?

Внимательно осмотрев гальку со всех сторон, я довольно быстро нашла нужное место – внутренняя структура камня, как я предполагала, оказалась неоднородной. Совсем капельку. В одном-единственном месте, которое, как узел, держало на себе все остальное. Правда, добраться туда оказалось непросто – все-таки структура у камня довольно плотная, а моя «рука» была чересчур велика для нее. Но, некоторое время помучившись и кое-как втиснув внутрь один «палец», я все-таки добилась своего – разрушила основу узла. А когда открыла глаза, с безумным облегчением обнаружила, что мои старания не пропали даром. И в углублении пирамиды вместо круглого камешка покоится аккуратная горстка самой обычной пыли.

– Очень хорошо, арре, – бесстрастно кивнул лорд Эреной, когда я с гордостью продемонстрировала свои успехи. – Вы сделали еще один шаг вперед, хотя потратили на это непростительно много времени.

Я тут же скисла, но омрачить свою радость до конца не позволила. Все же я сделала большое дело. Вот оно – живое свидетельство моей маленькой победы над собой. И портить этот праздник никому не позволено.

Впрочем, лорд-директор рассудил иначе, поэтому одним неуловимо быстрым движением все-таки испоганил мой маленький триумф, загасив его, как холодный ветер задувает слабый огонек надежды. После чего наконец отстранился и, облизнув ярко-красные губы, все так же бесстрастно произнес:

– Теперь, пожалуй, можно усложнить вам задачу…

Когда он впервые показал, как по-настоящему может быть опасен человеческий разум, я долго отходила от шока. Но разлетевшийся в пыль увесистый валун, совсем недавно являвшийся верхним камнем в моей пирамиде, стал лучшим доказательством правоты учителя.

Удар инкуба был настолько стремителен и точен, что я вздрогнула от раздавшегося грохота. А когда взглянула на то, что осталось от валуна, а потом сравнила с аккуратной горсткой после моей гальки, внутренне содрогнулась.

– Размер не имеет значения, арре, – неправильно поняв мою реакцию, сообщил лорд Эреной, демонстративно заложив руки за спину и отступив к стене.

Легкое пожатие плечами, полуприкрытые веки, мгновенный взгляд из-под опущенных ресниц…

Грох!

Это второй валун взрывается следом за первым.

– Важно лишь ваше намерение…

Грох!

И последний камень с ревом разлетается в разные стороны, щедро усеяв осколками и без того захламленный пол.

– Но вам это вполне под силу, – невозмутимо добавил лорд-директор и без малейшего усилия поднял с пола несколько крупных обломков. После чего таким же непонятным образом раздробил в прах и их и только тогда повернулся в мою сторону. – Попробуете повторить?

Беспокойно покосившись на остатки пирамиды, я неуверенно переступила с ноги на ногу. Творец… чисто технически я знаю, как он это сделал, но скорость и легкость, с которой он продемонстрировал свою силу… Я и не подозревала раньше, что он настолько опасен. Страшный человек. Да и человек ли?

Лорд Эреной, убедившись, что я прониклась до самых печенок, удовлетворенно хмыкнул, после чего картинным жестом заставил несколько наиболее крупных камешков собраться в центре комнаты, сплавив их в некое подобие валуна, и сделал пригласительный жест.

– Пробуйте.

Помявшись, я послушно закрыла глаза и принялась рассматривать лежащий передо мной камень. Он был намного больше, чем галька, но структура у него оказалась другой. Более рыхлой, что ли? Поэтому мне не составило большого труда найти сразу три слабых места в этой конструкции, а трудность заключалась лишь в том, что я с первого взгляда не могла решить, на какое из них воздействовать.

Наконец я выбрала самый большой узелок и, протянув к нему «руку», дернула за подходящую ниточку.

– Плохо, – бесстрастно оценил мои усилия лорд-директор, и я, приоткрыв один глаз, с недоумением уставилась на тихонько осевшую горстку камней на месте цельного валуна. – Это нужно сделать резче. И быстрее. Еще раз.

Я снова закрыла глаза и сосредоточилась.

– Резче, я сказал! – повысил голос наставник, когда восстановленный камень во второй раз аккуратно рассыпался на части.

– Еще резче! – потребовал он, когда и в третий раз все произошло так же скромно и тихо.

– Я не могу, – нахмурилась я – тянуться к узлу рукой было сложно.

– Можете.

– Нет. Мне не хватает…

– Чего же? – прищурился лорд Эреной и подошел ко мне вплотную. – Вы неспособны кого-то ударить, арре? Вы боитесь?

Я сердито тряхнула головой.

– Нет. Но я не могу так быстро, мне неудобно!

– Так сделайте, чтобы стало удобно.

Я растерянно моргнула и, прикрыв веки, непонимающе повертела перед собой «руку». Как я ее сделаю удобной? У нее слишком толстые пальцы!

– Работайте тоньше, арре, – наконец сжалился над моими потугами лорд-директор, и в его руках появилась булавка. Самая обычная. Тонкая, узкая, длинная – отличный инструмент для того, чтобы добраться до любой точки на теле противника.

У меня расширились глаза от запоздалой догадки. Творец! Да что же я туплю? И зачем так уперлась в одну-единственную форму, если мне доступна любая другая! Хоть игла, хоть обычный молот!

– Все зависит от восприятия, арре, – смягчился лорд Эреной, когда секундное ошеломление на моем лице сменилось пристыженным пониманием. – С «эрья» вы способны на все. И физическая сила здесь не имеет никакого значения.

Я заторможенно кивнула, не в силах оторваться от его мягко мерцающих зрачков. Они пульсировали в каком-то странном ритме: то медленнее, то быстрее. И неистовый танец огней в их глубине притягивал, завораживал, заставляя подходить все ближе и ближе…

– Делайте, арре, – сухо напомнил лорд Эреной, отворачиваясь. – У вас должно получиться.

Я, неловко отведя глаза, вернулась на прежнее место и попыталась использовать «иглу». Правда, от внезапно нахлынувшего смущения первый удар получился слабым и камень развалился на части не сразу. Но во второй раз я сумела сделать все правильно – валун с сухим щелчком треснул, покрылся густой сетью морщин, а затем рассыпался на куски.

– Еще, – потребовал лорд-директор, когда я несколько воспрянула духом. – Резче, арре. Вы должны ударить, а не уколоть. Представьте, что перед вами враг.

Пуфф! – довольно скромно отозвался камень и аккуратно распался на несколько частей.

– Враг, арре, – терпеливо напомнил наставник, когда я вопросительно обернулась. – И вы должны его убить. Сокрушить, сломать, смять… Уничтожить, а не погладить.

Пуф-ф-фу! – не согласился с ним камень, деликатно рассыпавшись горсткой обломков.

Лорд-директор сокрушенно покачал головой, а затем зашел мне за спину и наклонился к самому уху.

– Представьте, что перед вами стою я, арре, – тихо посоветовал он. – А передо мной ваш Рэн – оседланный и униженно склонивший голову. В моих руках – меч. А на его шее так много уязвимых мест, куда сподручно ударить… Представьте, что я собираюсь убить его, арре, – прямо сейчас, одним-единственным ударом…

Я вздрогнула, в подробностях вообразив эту картину, и сглотнула. Да. В такое действительно было легко поверить.

– А затем я возьмусь за вас, – неожиданно шепнул мужчина, коснувшись губами мочки уха и обдав мою шею волной холодного дыхания. – Возьмусь медленно, со вкусом, сполна насладившись вашей долгой агонией. А перед этим, разумеется, выпью до самого дна – так, чтобы вы до последнего мига кричали и извивались от муки, очень сладкой муки, арре, поистине бесконечной… Потому что я собираюсь не просто вас выпить – я возьму вас всю – как инкуб, как изголодавшийся по женскому теплу мужчина. И вы будете желать этого, арре. Вам понравится. Настолько, что вы даже умирать будете с отчаянной мыслью, чтобы я никогда не останавливался…

Бах!

Я инстинктивно шарахнулась прочь, когда собравшийся воедино валун с громким треском разлетелся на мелкие куски. На том месте, где он только что стоял, взметнулось густое облако пыли. Когда оно осело, я внезапно осознала себя стоящей в нескольких шагах от лорда-директора – ощетинившейся, напрягшейся и готовой с удовольствием повторить недавний удар на его размеренно бьющемся сердце.

Даже с такого расстояния я в этот миг могла расслышать, как медленно и спокойно оно сокращается в холодной груди инкуба. Я смотрела на невозмутимое лицо этого опасного человека и с неожиданной ясностью понимала, что теперь наконец знаю, как его можно убить. Всего одно правильно оформленное желание, неистовое намерение, кулак воли, выброшенный в нужном направлении, и он умрет. Потому что бездушный комочек плоти, по какому-то недоразумению называющийся его сердцем, разлетится на куски точно так же, как этот валун. Мгновенно и бесповоротно.

– Прекрасно, – удовлетворенно кивнул лорд Эреной, закладывая руки за спину. – Наконец-то приемлемый результат. Готовы продемонстрировать его еще раз?

«С удовольствием!» – мстительно подумала я и с трудом удержалась, чтобы не попробовать.

– Я жду, – сделал он приглашающий жест, усилием воли собирая воедино проклятый камень и не замечая, как пылает от злости мое лицо. – Или вас снова следует подтолкнуть?

Резко отвернувшись, я в мгновение ока разнесла несколько валунов подряд, давая выход гневу и недавнему испугу. Разнесла с грохотом, умудрившись отшвырнуть один из осколков в стену так, что тот, отскочив, оцарапал щеку проклятого лорда.

– Достаточно, – спокойно сказал он, утерев выступившую на коже капельку крови.

Надо же. Он все-таки живой. А я уже засомневалась.

– На сегодня занятие окончено, арре. Ступайте к себе и не забудьте хорошенько отдохнуть – завтра мы двинемся дальше.

И мы действительно двинулись дальше. Несмотря на мою недолгую обиду и гораздо более стойкое, затаившееся где-то глубоко внутри чувство недоверия к наставнику.

Его, впрочем, не волновали мои переживания, поэтому уже на следующий день занятия продолжились как ни в чем не бывало. Словно не было этих слов, внезапного подленького страха и моего мимолетного, хорошо читаемого желания разорвать чье-то сердце на части.

Но я запомнила тот краткий миг всеведения. Запомнила и сохранила как свое единственное оружие – на случай, если лорд Эреной действительно однажды забудется или все-таки посмеет преступить черту.

А в остальном все осталось как прежде. Я все так же регулярно приходила на занятия. Терпеливо сносила его требовательные прикосновения, молча терпела льющийся с его губ обжигающий холод. Внимательно слушала. Запоминала. И раз за разом дробила в мелкую крошку те многочисленные камни, которые лорд-директор ежедневно приносил с собой.

Я довольно быстро научилась отыскивать их слабые места – у больших и маленьких, природных или собранных вторично из осколков. А в какой-то момент даже выяснила, что природные камни намного более плотные, и в них гораздо труднее найти изъян. Тогда как те, что небрежно восстанавливает из кусков лорд Эреной, поддаются воздействию охотнее. И их намного легче разрушить, если знать, куда ударить.

– Природа создавала эти камни столетиями, – рассеянно обронил он, когда я спросила о причинах. – Постепенно вытачивала их из породы, обмывала. И каждый из них намного более совершенен, чем можно себе представить. Человеку такое не по силам. Да и мало кто согласится годами сосредотачиваться на самой обычной гальке только ради того, чтобы сделать ее идеальной.

Я с пониманием кивнула. Действительно, проще взять готовое, нежели создавать что-то свое. А уж возиться с простыми камнями, до идеала вытачивая их структуру… брр. Трудно представить, что кто-то на самом деле пожелает тратить на это время.

– Сегодня мы еще немного усложним вашу задачу, арре, – неожиданно сообщил лорд-директор, убедившись, что с разрушением у меня больше нет никаких проблем. После чего поднял усилием воли в воздух небольшой камешек и… ловко швырнул мне в лицо.

Среагировать я успела лишь чудом – шарахнулась прочь, едва не ударившись о стену. Подброшенный мощной волей лорда, камень, просвистев мимо лица, врезался туда же, и теперь уже мне пришлось озадаченно вытирать кровь с расцарапанной щеки.

– Вы слишком медлительны, арре, – спокойно прокомментировал мою оплошность лорд-директор. – Если вы собираетесь выжить при встрече с недобро настроенным магом, вам придется научиться действовать быстрее. И гораздо точнее, если вы не хотите весь вечер залечивать раны. Задача ясна?

– Да, милорд, – подобралась я, прекрасно понимая, что выхода все равно нет.

Он одобрительно кивнул, когда я поспешно рассеяла внимание и постаралась охватить внутренним взором все доступное пространство. Убедился, что смысл предстоящего мне и вправду понятен, а затем поднял с пола еще один камень и метнул…

Упражнение оказалось несложным, но, к сожалению, болезненным. Однако именно последнее обстоятельство заставило меня собраться и использовать все свои навыки, чтобы еще в полете оценить брошенный камень, как можно быстрее отыскать его слабое место и разрушить до того, как каменюка сделает мне больно. Оказалось, что при желании возможно и это. Вернее, при сильном желании возможно намного больше. И это стало очевидно, когда лорд Эреной увеличил скорость бросков, а вскоре вместо одного камня стал бросать два или три.

Я на протяжении целой седмицы уворачивалась от его ударов, умудрившись серьезно пораниться только два раза. Первый – когда не уследила за отлетевшим от стены осколком, и тот рассек мне кожу на шее. А второй – когда один из камней успел подкрасться со спины и больно тюкнуть по темечку. В обоих случаях я упала, с досадой потирая пострадавшее место, а при первом ранении лорду Эреною пришлось меня лечить. После чего занятие продолжилось, и мне ничего не оставалось, как терпеть до его окончания.

Когда в мою жизнь нежданно-негаданно вернулся мастер Дабош, стало чуточку легче, потому что на его циклах не требовалось много запоминать или нагружать глаза чтением. Мы вполне мирно беседовали обо всем на свете, все вместе изучали карту Веера, делились тем, что уже успели узнать, и вообще, едва ли не отдыхали. Последнее обстоятельство позволило мне полностью сосредоточиться на занятиях с лордом-директором и в относительно небольшие сроки освоиться с камнями так, чтобы не пропускать ни одного броска.

– Неплохо, – разродился наконец скупой похвалой лорд Эреной, когда очередное занятие подошло к своему логическому завершению. – Вы делаете успехи, арре. Однако работать при нулевом фоне довольно просто, поэтому с завтрашнего дня мы поменяем место занятий. И будем заниматься, скажем… на крыше. На уже известной вам площадке, чтобы вы научились действовать не только в тепличных условиях, но и в реальной обстановке.

Я удивилась, но кивнула, уже привычно подставив ему лицо для ежедневного, случавшегося теперь более или менее регулярно глотка. А на следующий день, как было велено, вернулась к своему артефактному дракону, о котором в последнее время едва не позабыла. Статуя за эти седмицы, естественно, никуда не делась. Как и пронизывающий ветер, и снег, и невыразимо прекрасные горы, от одного вида которых все еще захватывало дух. Но мое ощущение этого места изменилось, потому что теперь это была не площадка для отдыха, а спортивный зал.

– Раньше вам не нужно было отвлекаться на посторонние вещи, – заметил лорд Эреной, шагнув туда следом за мной. – Теперь станет сложнее. Но вы должны научиться сосредотачиваться при любых обстоятельствах. Вернее, это состояние должно стать для вас постоянным. Независимо от того, где вы и что делаете. Иначе вы рискуете дать врагу шанс себя застать врасплох.

В качестве подтверждения он, не меняя положения тела, швырнул невесть откуда взявшуюся ледяную глыбу размером с мою голову, но этот этап обучения я уже усвоила. Поэтому не растерялась и разнесла ледышку на части чуть ли не до того, как она взлетела в воздух. При этом мне не помешали ни холодный ветер, ни колючие снежинки, ни даже разметавшиеся по лицу заметно отросшие волосы, на уход за которыми у меня просто не хватало времени.

На несколько долгих седмиц вся моя жизнь сосредоточилась на этой площадке. Я вставала рано утром с мыслями о ней, ходила на занятия, напряженно гадая, что же еще приготовит для меня господин директор, торопливо обедала, заранее настраиваясь на работу, и даже к Рэну приходила, не успев толком выйти из достигнутого состояния покоя.

Незаметно прошли еще несколько циклов, на которых я снова встретилась с мастером Орконом и мастером Руоком, мимоходом открыв для себя новые грани преподаваемых ими предметов. Впервые прошел занимательный курс биологии, с которым нас познакомил совсем еще молодой и весьма симпатичный целитель. Затем, ко всеобщему удивлению, вернулся господин Гнус… то есть Гнес, чьему приходу никто из учеников не обрадовался. А там и мастер Ирхон присоединился к общей компании, раз за разом выкладывая перед нами карты различных миров.

Я все это отмечала мельком, не особенно уделяя внимание учебе. Собственно, я начинала по-настоящему заниматься, как это ни парадоксально звучит, только после уроков. Словно встряхивалась, едва переступала порог заснеженной площадки. Расправляла плечи. А когда там появлялся лорд Эреной, окончательно оживала, потому что рядом с ним все время нужно было двигаться, сражаться, уворачиваться, хитрить… Рядом с ним невозможно было оставаться безучастной. Он заставлял меня радоваться, огорчаться, сердиться, ворчать. Порой шипеть от боли, а временами и ненавидеть его за холодность. Он каждый день требовал от меня полной отдачи. Во всем. Максимального сосредоточения. Постоянной концентрации. И никогда не прощал ошибок, сурово наказывая за малейшую нерасторопность.

Но при этом он был справедлив и честен. А уж тот факт, что его наука постепенно делала меня сильнее… Что ж, я ведь за этим сюда и пришла.

Глава 14

– Я должен буду уехать, – сказал однажды лорд Эреной вместо того, чтобы с ходу кинуть в меня чем-нибудь тяжелым. – И, вероятно, надолго.

Я, уже заранее приготовившаяся прыгать, бегать и уворачиваться, растерянно замерла.

– Простите, милорд?..

Он подошел ближе и, привычным жестом взяв меня за подбородок, внимательно посмотрел прямо в глаза.

– Я уезжаю из Школы, арре. Сегодня, сейчас. Поэтому дальше вам придется заниматься самостоятельно.

Я растерянно моргнула. Как это? У меня только начало что-то получаться. Я наконец научилась держать в воздухе несколько увесистых глыб и одновременно закрываться от ударов. Только-только освоила, как выделить наиболее важный узел в структуре камня, чтобы его можно было разрушить одним прикосновением. И стала замечать не столько узлы, сколько линии, которыми они соединялись. Более того, поняла, как их можно ослабить так, что слои камня начнут отваливаться кусками, как лишняя глина от горшка.

Новые возможности удивляли, потрясали, а легкость, с которой можно было творить эти необычные вещи, вызывала оторопь. Я даже с помощью магии ничего подобного не могла себе представить. Да что там! Я от нее в последнее время вообще отказалась, потому что, как выяснилось, мне она совершенно не нужна. Я наконец почувствовала себя уверенно. Ощутила свои настоящие возможности. Развила их. Твердо решила двигаться до конца…

И теперь он уезжает?

Бросает меня и все то, чему обещал научить?!

– Это не навсегда, арре, – будто прочитав мои смятенные мысли, на удивление мягко добавил лорд Эреной. – Но какое-то время вам действительно придется обходиться без меня. А также регулярно контролировать уровень своих сил, следя за тем, чтобы он не превысил допустимых границ.

Я незаметно перевела дух, а его голос снова стал сухим и официальным, как обычно.

– Уроки будут проходить в обычном режиме. В этом плане для вас ничего не изменится. Преподаватели в курсе, ученикам знать необязательно, а вот Рэна предупредите – он должен будет за вами проследить. И в случае, если уровень силы станет критическим, забрать все, что может угрожать раскрытию вашей тайны. Надеюсь, правда, до этого дело не дойдет, но все равно я прошу вас быть очень внимательной, арре. Тщательно оберегать свой секрет. Никому не показывать амулет и не демонстрировать то, чему я вас обучил. Последнее касается как учеников, так и преподавателей. Надеюсь, вы хорошо это понимаете. Потому что мне бы не хотелось по возвращении заниматься устранением последствий ваших ошибок. Я ясно выразился?

Я, как могла, кивнула.

– Предельно ясно, милорд. Когда вы вернетесь?

– Пока не знаю, – задумчиво уронил он, рассматривая что-то у меня над головой. – Это дела Дома. И насколько они затянутся, трудно сказать. Но это не означает, что вы можете прекратить заниматься в мое отсутствие. Или вправе позволить себе непростительную оплошность.

Я только криво улыбнулась, стараясь не шевелиться, чтобы сильные пальцы не сломали мне челюсть.

– Я вас поняла, милорд. Глупостей делать не буду.

– Надеюсь на это, – многозначительно сказал он и, наклонившись, жадно вдохнул тепло моих губ.

На этот раз он пил дольше обычного, словно хотел насытиться впрок. Пил неторопливо, уверенно и явно не одним глотком. У меня внутри все смерзлось в один снежный ком, пока он наконец не оторвался и с сожалеющим вздохом не отпустил мой подбородок.

– Мои личные ТУСы по-прежнему останутся в вашем распоряжении, арре, – бесстрастно сообщил он, отступив на шаг. – В пределах известной вам части Школы вы вольны перемещаться без ограничений.

– Даже… у вас в кабинете? – просипела я, с трудом восстанавливая дыхание.

– Я сниму защиту с полок, – после мимолетного колебания кивнул лорд Эреной, правильно угадав подоплеку столь нескромного вопроса. – Хотя вы и сами уже должны были научиться это делать.

Я, откашлявшись, немного увереннее спросила:

– Какую секцию я могу посмотреть без опаски, милорд?

– Любую. Там нет ничего запретного.

– Зачем же тогда защита?

Он хмыкнул.

– Ничего запретного для вас, арре. Остальным заключенные там сведения знать не следует. По крайней мере до тех пор, пока они не войдут в Дом Амстер на официальных началах.

Я неловко опустила взгляд и пробормотала:

– Спасибо, что разъяснили.

– Что-нибудь еще, арре? – отчего-то вдруг решил проявить великодушие лорд-директор. – Говорите, пока я здесь. Может, вам что-нибудь нужно?

Я, подумав, отрицательно качнула головой.

– Нет, милорд. Благодарю. И… ровной вам обратной дороги.

Он вопросительно приподнял одну бровь, но причины удивления я так и не поняла. У нас в Приозерье принято желать человеку именно обратной дороги. Зимы у нас суровые, люди пропадают в бураны довольно часто. Бывает, иногда уйдут в метель и сгинут неведомо где. Или заплутают, потеряв тропу. Всякое случается. Поэтому и желают, чтобы обратная дорога сама их нашла. Чтобы уж как-нибудь, хоть ранеными, больными или смертельно уставшими, но вернулись.

– До свидания, милорд, – слабо улыбнулась я и тихо вздохнула, когда он отвернулся. И зачем-то до последнего мига следила за тем, как он уходит прочь.

«Странно, – проурчал Рэн, когда я спустилась вниз и поделилась с ним новостями. – Обычно Кай не срывается с места так внезапно – раньше о своих уходах он предупреждал заранее».

– Может, случилось что-то срочное? – предположила я, по обыкновению забираясь на могучую лапу, поближе к груди. – Родственник заболел? Кто-то родился или умер?

«Такие пустяки его не волнуют. Нет. В Доме действительно произошло что-то важное, что требует его внимания».

– Надеюсь, это ненадолго, – пробормотала я, блаженно прислоняясь к теплому боку. Хвала Творцу, Рэн накопил достаточно сил, чтобы не только забирать, но и при случае отдавать. – А то я только во вкус вошла…

Дракон, скосив зеленый глаз, хмыкнул.

«Что, понравилось чувствовать себя сильной?»

– Нет, – закрыла глаза я. – Не понравилось чувствовать себя беззащитной. Лорд Кай показал мне разницу. И я теперь ни за что от него не отстану, пока он не научит меня остальному.

«Почему ты уверена, что он будет учить тебя всему, что знает?»

– А мне не надо все. Я хочу увидеть и понять боевое применение «эрьи».

Рэн удивленно приподнял крылья.

«Вон ты куда замахнулась… А ничего, что это искусство доверяют лишь избранным? Только Дому Рогнар и тем, кому позволит учиться их Князь?»

– Откуда ты знаешь?

«Я много чего знаю. В том числе про Круол. Но не все это знание мне нравится».

– А что там, на Круоле? – заинтересованно подняла голову я. – Ты на нем когда-нибудь был?

«Я – призрак, – сухо напомнил дракон. – И уже очень давно не покидал этой картины».

– Но раньше ты ведь был живым, – возразила я. – Неужели ты все забыл?

«Нет, – странно изменился голос Рэна. – Я все прекрасно помню. Даже того, кто меня убил».

Я вздрогнула.

– Что?!

«У меня не было возможности это забыть, – отстраненно отозвался дракон и, прикрыв глаза, шумно вздохнул. – Я достаточно часто вижу Кая, чтобы его существование постоянно напоминало мне об ошибке».

У меня что-то противно заныло под ложечкой. Неужто лорд Эреной посмел убить дракона? Моего Рэна, который стал для меня чуть ли не ближе всех на свете?!

– Это он сделал? – севшим голосом спросила я, чувствуя, как мне снова стало холодно. И пусто. Будто умер во мне слабый росток недавно появившейся признательности и уважения к одному конкретному человеку.

«Да, – равнодушно бросил Рэн, и у меня что-то оборвалось внутри. – Сперва нашел, потом убил, а затем призвал обратно».

Я отчаянным жестом закусила губу. Творец… нет! Я просто отказываюсь в это верить!

– Но как? Это же… Рэн! Разве можно вот так легко убить дракона?

«Тебя ведь можно. Вот и я не бессмертен».

– Но нам говорили, что в Веере почти нет таких заклятий! Что из всего живого, что только существует, вы – самые неуязвимые и могущественные создания!

Он только вздохнул.

«Неправда. Мы достаточно уязвимы, особенно когда молоды. Он поймал меня именно на этом».

– И… что теперь?

«Ничего, – пожал плечами Рэн. – С тех пор мы, мягко говоря, не ладим. Кай, правда, все еще не теряет надежды меня подчинить, но я уже не тот молодой дракон, которого он случайно призвал. У него больше нет шансов».

– А я ему поверила, – с горечью призналась я, подтянув колени к груди и обхватив их руками. – Поверила, что ему не все равно… Дура!

«Тебя он не тронет, – спокойно отозвался дракон, кончиком хвоста погладив мои волосы. – Он убийца, но не подлец. Инкуб, но все-таки лорд. Поэтому понятие чести ему не чуждо».

– Какая честь? – простонала я. – Какая, к драконам, клятва? О чем ты говоришь… Он же тебя убил!

«Он сделал это по правилам, – невозмутимо ответил Рэн. – Это был поединок, который, кстати, я сам ему предложил. И не его вина, что я тогда проиграл».

– Что? – не веря своим ушам, вскинулась я.

«Это был честный бой, Хейли, – подтвердил Рэн. – Один на один. Но я не смог его выиграть. Поэтому, несмотря ни на что, я не ненавижу Кая. Тем более он все-таки дал мне второй шанс и помог найти тебя».

Я потрясла головой.

– Подожди-подожди… Ты хочешь сказать, что лорд Эреной ни к чему тебя не принуждает?

«Поначалу пытался. Но когда я потерял тело, давить на меня стало нечем. А Кай слишком поздно понял, что я больше не в его власти. И что меня теперь при всем желании нельзя принудить».

– А что ему от тебя нужно? – нахмурилась я. – Зачем ему вообще понадобился дракон?

«Кай хочет понять, что мы такое».

– Так он что, тебя изучает?!

«Пытается, – широко зевнул Рэн, продемонстрировав устрашающих размеров зубы и бездонное жерло глотки, куда, наверное, без труда поместилась бы пара взрослых быков. – Но без моего согласия сделать это затруднительно. Так что наши отношения уже довольно долгое время находятся в стабильном состоянии. Кай не может меня заставить, а я не могу уйти от него без разрешения – он, если так можно выразиться, меня создал и никогда не позволит умереть. Впрочем, и мне больше нет смысла стремиться к смерти – ради тебя я готов стерпеть очень многое. Я удовлетворил твое любопытство?»

Я не ответила, задумчиво водя пальцем по чешуе.

Вот теперь понятно, почему лорд-директор позволил мне надеть амулет. Оказывается, напрямую воздействовать на Рэна он больше не может – что сделается призраку, который и так мертв? Но вот через меня попробовать можно. Для этого всего лишь нужно привязать меня магической клятвой, сделать меня зависимой и пообещать не причинять вреда в обмен на одну небольшую услугу. Дракон тоже никуда не денется, а если ему при этом подарить видимость свободы и вернуть часть прежних сил…

– Кажется, у нашего лорда-директора большие таланты по части совмещения интересов, – мрачно заключила я, покрутив факты так и этак. – Похоже, он умудрился очень крепко привязать к себе нас обоих.

«Это правда, Кай – великолепный противник, – чуть ли не с гордостью согласился дракон. – Иметь такого – одно удовольствие, согласись?»

Я только фыркнула. Но на будущее решила запомнить, что с таким человеком надо просчитывать свои планы на два-три хода вперед. И желательно начинать это делать прямо сейчас, пока он не вернулся.

Поначалу я испытала что-то вроде облегчения, когда на следующее утро вспомнила, что больше никто не будет в меня ничем швыряться. И мне не придется смотреть в глаза человека, которого я за один-единственный день успела потерять, пожалеть, возненавидеть, а затем вообще усомнилась, что все эти чувства относились именно к нему.

На протяжении нескольких дней я ходила рассеянная, пытаясь в себе разобраться. Совершенно механически училась, так же механически ходила и ела. Вечерами по привычке забиралась на площадку и, поднимая с земли камешки, заставляла их кружиться по кругу, падать, разбиваться, затем снова подниматься… и так много раз подряд, пока не надоедало.

Затем я попыталась освоить что-то новое и захотела собрать разрушенные камни обратно, но, к своему удивлению, обнаружила, что сделать это гораздо сложнее, чем их уничтожать. Новая задача меня, как всегда, встряхнула, заставив шевелиться и заняться привычным делом. А мысли о лорде-директоре незаметно сошли на нет, потому что у меня вновь появился достойный повод усиленно заниматься.

Увлекшись поиском решения, я все свободное время убивала именно на это. Искала оставшиеся в осколках узлы, пробовала совместить их так и этак. Пыталась подобрать камни с похожими узлами и наконец со всей ясностью поняла, что для созидания и творения нужен совсем иной подход.

Добравшись до этой мысли, я, недолго поколебавшись, все-таки влезла в кабинет лорда-директора и пошуровала на книжных полках. Но, как он и говорил, насчет «эрья» в его книгах не оказалось ни единого слова. Правда, в них нашлось много чего не менее интересного, поэтому, потеряв всякий страх, я почти каждый день заглядывала туда в поисках особенно редких экземпляров. Обнаружила к своей радости полный справочник по мирам Веера, которого мне так не хватало на занятиях с господином Ирхоном. Отыскала где-то в углу запылившийся трактат «О свойствах разума», оставивший после беглого прочтения весьма смешанные впечатления. Перечитала его. Подумала. Через несколько дней вернулась к нему снова. А потом утащила к себе в комнату насовсем, чтобы разобраться до конца.

Меня заинтересовало предположение автора о том, что, несмотря на внешние различия рас, основные свойства разума все-таки остаются неизменными. В качестве эталона он приводил драконов как существ высокоорганизованных, с безупречной логикой и четко выстроенной линией поведения, которой порой не хватало гибкости. А затем сравнивал с ними представителей других рас и пытался доказать, что по сути мы ничем друг от друга не отличаемся. Ну разве что степенью структурирования и сложности мышления. Тем не менее основные способности, которые есть у большинства рас, к примеру, умение общаться мысленно, чисто теоретически возможны и у других. И вот это уже было интересно.

Насчет того, откуда у автора взялись достоверные сведения о способностях дракона, книга, правда, умалчивала, однако остальное выглядело правдоподобным. Поэтому я несколько раз перечитала ее от корки до корки и в конце концов пришла к выводу, что информация может быть принята за правдивую. Что подтверждалось, в частности, наличием на полях многочисленных пометок, сделанных, судя по всему, твердой рукой лорда Эреноя.

Еще на несколько похожих книг других авторов я наткнулась чуть позже, когда полезла выяснять, какова же все-таки природа магии и почему у одних людей она есть, а другие о ней могут лишь мечтать. Конкретных ответов на свой вопрос, правда, не нашла, но несколько спорных мест, на которых задержался взгляд и перо лорда Кая, мысленно выделила.

Потом, устав и от чтения, и от однообразных занятий, я отправилась исследовать Школу, твердо решив хотя бы в отсутствие начальства изучить все доступные уголки. Пользуясь картой и ТУСами самого директора, по очереди влезла во все кабинеты, залы, лаборатории и даже в библиотеку, которая, к слову сказать, оказалась не такой уж большой. Насчет содержимого не скажу – полки был запечатаны таким же заклинанием, как стеллажи у лорда Эреноя, поэтому попасть внутрь я не смогла. Зато надписи на корешках книг прочитать сумела, но в них, увы, не нашлось ничего, что могло бы мне понадобиться.

Быть может, только в оружейной комнате обстановка была несколько разнообразней, но сама комната, как и другие помещения, оказалась пуста. В том смысле, что никого, кроме меня, там не было. И, судя по тонкому слою пыли на полу, уже очень давно. Как никто не ходил по пустынным коридорам школы, не брал в руки колбы и реторты, не смотрел на живые картины и не рисовал на однообразных серых стенах забавные рожицы.

У меня после этих путешествий вообще сложилось впечатление, что когда-то учеников в Школе было гораздо больше. А теперь все эти кабинеты оказались просто не востребованными. Да и некому было их посещать – нас ведь всего пятеро. И, возможно, только у меня появилась возможность гулять здесь без всяких препон.

– Вы совершенно правы, арре, – спокойно ответил на осторожно заданный вопрос арре Оркон, закончив принимать у меня очередной зачет. На этот раз по грамматике основных языков Троемирья. – Когда-то в нашей Школе действительно училось гораздо больше учеников, чем теперь. Но с приходом лорда Эреноя отбор кандидатов серьезно ужесточился. Сюда перестали попадать случайные люди. И те, для кого учеба здесь являлась лишь вопросом престижа.

– Вы имеете в виду аристократов, арре?

– И их в том числе. Милорд поставил очень жесткие условия, которые подходят только избранному числу учеников. И, пожалуй, первый за всю историю Школы вынудил императора запретить принимать всех без разбора. А сюда стремились многие, арре. Стать Всадником почти так же почетно, как оказать империи ценную услугу. Звание Всадника настолько значимо, что ради самого шанса его получить многие семьи Табарра и не только его готовы были платить в казну баснословные суммы. Но лорд Эреной сделал обучение для кандидатов бесплатным, и все, кто раньше попадал сюда с помощью денег, были вынуждены отступить.

– Наверное, у милорда появилось много врагов на Табарре? – задумчиво предположила я.

Преподаватель только усмехнулся.

– Очень много, арре. И не только в столице империи. Некоторые до сих пор спят и видят, как бы нашего директора помучительнее расчленить, а потом желательно сжечь, чтобы не воскрес. Хотя за полвека даже самые буйные должны были успокоиться и понять, что лорд Эреной от своего не отступит.

– А почему император согласился с его условиями?

– Возможность официально курировать Школу, а значит, обладать некоторым, пусть даже косвенным, влиянием на ее выпускников, дорогого стоит, арре. За такую возможность император позволит директору еще и не такое.

– Хотите сказать, количество кандидатов, которые действительно становятся Всадниками, после прихода лорда Эреноя возросло?

Арре Оркон торжественно кивнул.

– Более чем в четыре раза, арре. И это – невероятный результат.

– Те маяки, которые находят потенциальных Всадников в других мирах, тоже его рук дело?

– Нет. Аналоги были изобретены довольно давно. Но круольцам удалось продвинуться в этом направлении дальше всех, поэтому, когда Дом Амстер предложил эту разработку, восторгу его величества не было предела.

Я задумчиво заправила за ухо непослушную (эх, когда-нибудь ее точно остригу!) прядку.

– Выходит, верховному Дому это тоже чем-то выгодно?

Угу. И, кажется, я даже знаю чем.

– Все, что происходит, кому-то выгодно, – с некоторым удивлением посмотрел на меня учитель. – Это аксиома. И не только для нашей Школы.

– Спасибо, я поняла, – так же задумчиво откликнулась я и, поднявшись со своего места, покинула класс…

В начале второй седмицы, когда я окончательно убедилась, что склеить вместе разбитые камни не получается, интерес к этой проблеме заметно угас. Исчерпав все свои возможности и испробовав абсолютно все, даже самые безумные идеи, пришлось признать, что задача мне не по зубам. Куда двигаться дальше, я не знала. Поэтому бесцельно бродила по площадке, разбрасывая и заново собирая раскатившиеся валуны, без особого энтузиазма поднимала их в воздух. Какие-то прямо в полете дробила на более мелкие, заставляя их тоже включаться в хоровод, а потом складывала получившиеся обломки во всевозможные картинки. То дракона нарисую, то волка, то кролика. То слово какое в воздухе напишу или громадную фигу из них составлю. Мне было скучно и как-то пусто без постоянного, утомительного, но все-таки бодрящего напряжения настоящих занятий.

А потом я вдруг поймала себя на мысли, что мне… не хватает наставника. Его ровного голоса, спокойно указывающего на мои ошибки. Его скупых советов, помогающих понять, где я оступилась. Его загадок, заставляющих с головой зарываться в книги в поисках ответов. И даже его молчаливой фигуры, просто стоящей где-то у стены и внимательно наблюдающей за моими успехами.

В какой-то миг я поняла, что он слишком долго был центром моего мира. Хорошим или плохим, жестоким или не очень. Требовательным, суровым и не без недостатков, как водится, но все-таки был. И, лишившись его, я как-то неожиданно потерялась, будто с уходом лорда Эреноя из моей жизни исчезло что-то очень важное. Причем очевидно это стало только тогда, когда все мало-мальски значимые циклы утратили новизну, сами занятия приелись, и у меня появилось время для сравнения.

Когда вторая седмица подошла к концу, я забеспокоилась. Времени прошло уже много, а директор так и не вернулся. Нет, на Круоле у него не будет потребности в доноре, но все же столь длительное отсутствие наверняка не в его привычках.

«Да, – подтвердил заметно подросший и даже округлившийся в области живота Рэн, когда я поделилась своими сомнениями. – Для него это нетипично. Даже оставшись без донора, он никогда не покидал Атолл надолго».

– Все равно мы ничего не узнаем, пока он не вернется, – вздохнула я, забираясь на привычное место.

«Верно».

– И преподаватели нам ничего не скажут…

«Они сами не в курсе».

– Да и лорд Эреной необязательно сообщит о причинах, когда придет…

«Это уж точно. Кай всегда был довольно скрытным существом».

– Значит, все равно остается ждать и надеяться, что это будет недолго, – уныло заключила я и, прижавшись к теплому боку, умолкла.

«Как твой амулет?» – неожиданно вспомнил о важном Рэн и высунул нос из-под крыла.

Я поспешила достать из-под куртки тонкую цепочку и показала ему заметно потяжелевшего цвета черненого серебра дракончика.

– Потемнел. И уже давно.

«А шарик?»

Я ойкнула и потянулась к нагрудному карману.

– Творец… совсем забыла!

После чего выудила наружу небольшой артефакт и с беспокойством сжала его в руке.

– Два дня назад был красноватым и долго не хотел светлеть. Вчера я едва дождалась, когда он снова станет нормальным. А сегодня не проверяла. Забыла.

«Да? Сколько всего прошло времени? – со странным выражением спросил Рэн, когда я разжала руку и в панике уставилась на взбаламутившийся туман. – Полдня?»

– Творец… – пораженно прошептала я, глядя на шарик. – Что же это такое-то?

«Похоже, твой амулет переполнился, – кашлянул Рэн, следя за тем, как стремительно меняет цвет туман. Сперва стал красным, потом синим, после этого коричневым, желтым, снова красным… – И теперь энергия гуляет от него к тебе… и обратно».

– А как же ты? Ты ведь тоже оттуда берешь?

«Я брал твои силы, когда был истощен, – благодушно отозвался дракон. – А теперь мне столько не нужно, иначе ты не смогла бы находиться здесь так долго».

Я торопливо сжала шарик одной рукой, а второй вцепилась в заметно потеплевший амулет на груди. Ой-ой! А вот об этом я как-то не думала! Мне-то казалось, Рэн может забирать мои силы бесконечно. Как инкуб. А оказывается, это совсем не так. И он ни разу об этом не говорил!

– Надо подольше подержать, – пробормотала я, холодея от мысли, что могла что-то упустить. – Чтобы сработало получше…

«Сперва тебе надо вернуться, – резонно заметил дракон. – Здесь он может показывать неправильно».

– Точно, – спохватилась я и, хлопнув себя по лбу, вскочила на ноги. – Это же картина! Прости, Рэн, я должна посмотреть на него по-настоящему!

«Давай. Я подожду тут, – с ленцой отозвался он, а когда я кубарем скатилась на пол, снисходительно усмехнулся. Впрочем, ухмылка мгновенно слетела с его губ, когда я, метнувшись наружу, вернулась обратно, и он увидел мое побелевшее лицо. – Что? Хейли, что случилось?!»

Я молча разжала пальцы и продемонстрировала артефакт: туман внутри стал абсолютно черным.

Глава 15

Как я молилась, когда следующим утром взбиралась по крутой лестнице и благословляла тот миг, когда лорд-директор объявил предпоследний день цикла свободным от занятий, трудно описать словами. После того как Рэн накануне попытался вытащить мои жизненные силы и не смог изменить цвет тумана даже до спокойного красного, меня обуяла самая настоящая паника. Которая едва не превратилась в форменную истерику, когда поутру оказалось, что шарик снова почернел и на этот раз амулет даже за два часа не сумел ничего с этим сделать.

Рэн тоже больше не мог помочь – его потребности полностью покрывались за счет Пламени, и он не нуждался в другой подпитке. Более того, у него, как и у лорда-директора, не было возможности набраться сил про запас. Сколько есть – то его, а сверху уже не лезло. И когда это выяснилось, я испытала такой шок, какой не испытывала, наверное, никогда в жизни. А потом заметалась по комнате, лихорадочно соображая, что делать.

Творец! У меня есть всего один день, какие-то жалкие сутки перед тем, как арре Руок начнет новый цикл и случайно увидит мои переполненные резервы! Один день до провала. И это – всего после двух недель затишья, когда меня не защищал от этого проклятия вечно голодный инкуб!

Но разве могла я подумать, что, избавившись от его опасного общества, в какой-то миг пожалею? Могла ли я думать, что скорость восполнения моих резервов окажется так высока?

Амулет на груди был уже не просто тяжелым – он ощутимо тянул к земле. Словно камень на шее, с которым утопленницы в отчаянии прыгают в омут. Но если они могли скинуть это ярмо и отказаться от безумного поступка, то мне некому было помочь. Лорд-директор так и не вернулся. Другой защиты, кроме амулета, он мне не дал, а попытка Рэна исправить положение ни к чему не привела.

У меня остался один-единственный шанс хоть как-то уберечься от разоблачения. И, стоя на промозглом ветру, я с содроганием думала о том, что для этого придется сделать.

Однажды лорд Эреной сказал, что у моих резервов сумасшедшая скорость отдачи. Чем быстрее и больше я отдаю, тем быстрее мерзну. Но при этом, как заверил Рэн, верна и обратная истина: чем сильнее человек замерзает – обычным образом, по-настоящему, тем меньше у него оставалось жизненных сил. Тоже благодаря законам матушки-природы.

Верно ли это в моем случае, убедиться можно было лишь одним способом. И, торопливо сдирая с себя одежду, я отчаянно клацала зубами, очень надеясь, что метод окажется действенным. Не знаю, правда, куда и на что будут уходить мои силы, но хотелось бы верить, что природа сама возьмет сколько нужно и развеет это сомнительное богатство по ветру.

Сжав в кулаке артефакт, я разоблачилась до рубашки и, стремительно посинев, кинула на него умоляющий взгляд…

Работало. Как это ни странно, но это работало! Потому что всего за несколько секунд пугающий черный цвет тумана заметно поблек, а через несколько томительно долгих минут и вовсе сменился сперва на коричневый, а после на красный.

– Спасибо тебе, Творец! – исступленно прошептала я, стоя посреди жуткой метели. – Спасибо! Вовек не забуду, если выживу, конечно…

На крепком морозе меня колотило так, что сохранять равновесие вскоре стало проблематично. Но туман не спешил радовать переменами – красный цвет упорно не желал меняться на розовый. И даже просто зеленый или синий его не устраивал. За все то время, что я в одной тонкой рубашке прыгала по крыше, пугая горы устрашающим стуком зубов, он только слегка побледнел, и то крайне неохотно. Но лорд-директор как-то упомянул, что со мной такое вполне возможно. И что один и тот же цвет может сохранять одинаковую интенсивность очень долго. Даже если кто-то в этот момент будет пить меня дольше обычного.

Как я там не околела, наверное, одному Творцу известно. Меня проморозило почти насквозь, я уже ног не чувствовала, хотя сапоги снять не рискнула. Чтобы поменьше думать, я даже заставила себя войти в состояние внутреннего покоя, из которого вылетела еще накануне вечером, и это ненадолго позволило забыть о погоде. Однако вскоре и оно перестало помогать.

В какой-то момент яростный вой ветра превратился в настоящий звериный рык, и меня шатнуло от мощного рывка, заставив отступить почти к самому краю площадки. Потом ледяные руки обхватили меня со всех сторон, обжигающий холод навалился с новой силой, на зажмуренных до боли веках выпал настоящий иней, а сама я вдруг ощутила, что нахожусь в прочном коконе из невесть откуда-то взявшихся стен.

Одна из них прислонилась к моей груди – так близко, что задубевшая рубаха прижалась к самой коже. Сквозь мерзлую ткань я хорошо ощущала эту стену, больше похожую на крепость из стальных пластин. Еще одна стена прижалась к спине – не целиком, а лишь вдоль позвоночника. Накрепко обхватив мой затылок и запустив каменные пальцы в заметно отросшие волосы. Но самое плохое было то, что бешено рычащий вечер перестал биться только снаружи – теперь он рвался внутрь, пытался пробраться сквозь намертво сомкнутые губы. И стоило мне только вдохнуть, с неистовой жадностью устремился вперед.

Обжигающий холод стал настолько силен, что сил сохранять спокойствие уже не осталось. Жалобно застонав, я с усилием вырвалась из накатывающего оцепенения, разомкнула смерзшиеся веки, хотела было дернуться, чтобы посмотреть, что стало с артефактом… но с ужасом обнаружила, что тело мне больше не повинуется. И не может не то что сдвинуться с места, а даже просто пошевелиться. Потому что его властно обхватили чьи-то очень твердые руки, до боли сдавив в железных объятиях.

В самый первый миг я даже подумала, что брежу – ведь его не могло быть на этой крыше. Но бешено кружащая вьюга, неистово треплющая его белые волосы и таким же белым покрывалом укрывающая широкие плечи, говорила иное. Да и твердые губы, прижавшиеся к моим, были совсем как настоящие. Как жесткие пальцы, требовательно придерживающие мой затылок, и вторая рука, властно обхватившая меня со спины.

Он пил меня жадно, быстро, огромными торопливыми глотками, словно вырвавшийся из пустыни и увидевший колодец дикарь. Закрыв глаза и утробно рыча, словно голодный зверь, он в клочья разрывал мои заледеневшие губы. Давил на затылок, заставляя прижиматься все теснее и теснее. Я едва не задохнулась, когда он, почувствовав вялое сопротивление, сомкнул руки еще сильнее. И едва не умерла от отчаяния, когда ощутила, что с каждым мгновением из меня уходят не только силы, но и жизнь.

Собрать в кулак остатки воли оказалось намного сложнее, чем я думала. Но все же привитые за месяцы упорных занятий навыки не пропали даром. Потому что, когда мои закоченевшие пальцы на мгновение прижались к груди убивающего меня мужчины, он, будто ощутив неладное, с раздраженным рыком все-таки дернулся. Инстинктивно подался назад. На одно-единственное мгновение. Но этого вполне хватило, чтобы слегка ожить, с трудом сформировать мысленный посыл и, коснувшись пылающего от переизбытка энергии амулета, беззвучно прошептать:

– Рэн… помоги…

Все остальное случилось мгновенно – лорд Эреной отшатнулся, распахнув глаза и впервые взглянув на меня осмысленно. Его белое, как снег, лицо жутковато исказилось. Из горла снова вырвался глухой рык, а скрючившиеся, будто когти, пальцы неохотно разжались, выпуская мою рубашку из рук. Впрочем, он все равно сделал это слишком поздно – проснувшийся, полный до краев амулет уже раскрылся, выпуская наружу разъяренного дракона. Который, с силой толкнув меня в грудь, без колебаний устремился навстречу давнему врагу.

Жаль только, я не увидела, как Рэн, торжествуя, расправляет свои могучие крылья. И не услышала, как от его победного рева содрогаются небеса. Но еще больше жаль, что именно в этот момент силы мои внезапно закончились. Одеревеневшее тело, которое больше некому было поддержать, начало медленно заваливаться навзничь. Низенькие перила, отделяющие меня от пропасти, как-то очень уж быстро приблизились. И я, не удержавшись на скользком краю, без вскрика упала вниз. В темноту. Где все так же злобно завывала вьюга и терпеливо дожидались далекие, острозубые, равнодушные ко всему скалы.

Раньше я думала, что падать – это больно.

Чепуха – это намного легче, чем тонуть. Нежные объятия темноты совсем не похожи на тугой водоворот волн, жадно утягивающий тебя на глубину. Да и пропасть – это все-таки не омут. А мягкие крылья темноты ничем не напоминают скользкие объятия бездны, стремящейся утащить тебя на дно.

Ты падаешь вниз, это правда. Но это не столько падение, сколько обычный, хоть и кратковременный полет. И, даже зная, что он скоро закончится, ты уже ни о чем не жалеешь. Потому что до последнего ощущаешь неимоверную легкость, слышишь тихое пение ветра и видишь крохотную белую точку, до размеров которой мгновенно сужается весь твой прежний мир…

Странно, что на этот раз точка почему-то не исчезает. Я давно лечу, а она не просто горит, но еще и разрастается, пылая все ярче и ярче. Ровным, каким-то необыкновенным серебристым светом, в котором чудятся то распластанные в стороны крылья, то раскинутые в объятиях руки, настойчиво пытающиеся до меня дотянуться.

Мне по-прежнему холодно, но к холоду я почти привыкла. Все тело немеет, но это в последний раз. Мне вовсе не хочется плакать, однако ветер упорно срывает с моих ресниц крохотные слезинки и, закружив хоровод из сверкающих капелек, ловко подбрасывает его наверх. К свету. Как можно выше и дальше. Туда, где все ярче светятся горы и все быстрее разгорается упавшая с неба звезда.

Я больше не боюсь, хоть мое время и заканчивается. Да и зачем бояться, когда все это так похоже на сон? Жаль только, что падаю я слишком быстро и мне не суждено его досмотреть. Но так обычно и бывает, к сожалению, потому что все самое интересное начинается лишь тогда, когда действительно подходит к концу…

Когда я открыла глаза, мир словно кто-то перекроил заново: над головой простиралось бескрайнее темное небо, расцвеченное крохотными точками далеких звезд, куда-то исчезли горы, утихла завывавшая среди них свирепая недавняя вьюга, не слышался больше яростный свист ветра, а вместо него пришло блаженное ощущение тепла. Неги. И удивительное, волшебное, необъяснимое чувство защищенности, которого я никогда не испытывала прежде.

Какое-то время я просто лежала, с улыбкой глядя на усыпанные бриллиантами небеса, наслаждаясь этим новообретенным чувством и лениво размышляя о том, почему очнулась именно здесь. Потом сообразила, что нахожусь не в постели, что сомкнувшиеся вокруг меня белые стены ничем не напоминают стены корпуса целителей, а над моей головой действительно находится самое обычное, на редкость ясное небо, на котором горят такие же обычные, только очень уж яркие звезды.

Впрочем, стоило мне пошевелиться, как мир тоже пришел в движение. Необычайно высокие, поблескивающие серебристыми вкраплениями «стены» внезапно опустились, раздвинулись, раскрывшись гигантским цветком. Теплый, напоенный удивительной свежестью воздух, ворвавшись в уютное пространство между ними, заставил меня глубоко вздохнуть, всем существом вбирая запах моря. А внезапно оказавшиеся напротив огромные зеленые глаза – недоверчиво ахнуть и, забыв обо всем, рвануться навстречу.

– Рэн!

«Ну, здравствуй, мое Пламя, – с нежностью сказал серебристый дракон, баюкая меня в коконе из сложенных крыльев. – Если бы ты знала, как долго я этого ждал»…

Благодарно прижавшись к не самой крупной чешуйке на гигантской морде, я крепко зажмурилась и едва не шмыгнула носом, ощутив, как предательски защипало глаза.

– И ты здравствуй… мой призрачный дракон… Если бы ты знал, как я по тебе скучала!

Он в ответ негромко заурчал.

«Что же ты меня не дождалась? Зачем решила напугать? – прошептал, легонько потеревшись мордой. – Я так тебя искал, так надеялся, так боролся»…

– Прости, – прерывисто вздохнув, я обняла его еще крепче и виновато уткнулась носом в твердую щеку. – Я не удержалась. Я… у меня просто не хватило сил.

«Все хорошо, маленькая, – жарко выдохнул дракон, едва не опалив мне спину. – Тебе больше не нужно бояться. Я рядом. Я тебя поймал».

Я, внутренне вздрогнув, невольно вспомнила, как падала в пропасть, а потом зажмурилась, отгоняя непрошеное видение. Не хочу об этом вспоминать. Не хочу даже думать о том, что случилось. Ничего больше не хочу, потому что, кажется, уже обрела все, о чем мечтала.

Какое-то время мы так и стояли, тесно обнявшись и боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть внезапно возникшее чувство единения. Он негромко урчал, бережно обвив мои ноги кончиком длинного хвоста. Я старательно сдерживалась, чтобы не выронить упрямо набегающие слезы. Но затем Рэн, коротко рыкнув, внезапно подхватил меня кончиком крыла, завернул в оказавшуюся невероятно гибкой перепонку, взметнул на невероятную высоту и… крепко прижал к груди. К той самой ямке, где мерно бухало его огромное сердце и откуда шло такое знакомое, волшебное, ни с чем не сравнимое тепло.

Прижавшись к гладкой чешуе, я непроизвольно замерла: она оказалась горячей, словно изнутри ее согревало неугасимое пламя. Нет, уже почти обжигающей, будто вместо обычного пламени там вспыхнул свирепый костер. Но к этому костру хотелось прикасаться. Его хотелось погладить, обнять, окунуться в него с головой и никогда больше не отпускать. Потому что это было мое, родное. Моя маленькая – хотя, наверное, нет, – все-таки большая частичка. Теплая, заботливая, надежная. Намного более сильная, чем я. И гораздо более мудрая. То, что каким-то образом стало моим потерянным домом. И то, чего мне, оказывается, так отчаянно не хватало всю прежнюю жизнь.

Не удержавшись, я все-таки протянула руку и с трепетом погладила серебристую чешую. Сердце в ответ бухнуло с удвоенной силой, а Рэн заурчал громче.

«Моя, – прошептал он, с необычайной осторожностью прижимая меня к груди. – Моя Хейли… никому тебя не отдам».

– И я тебя, – вдруг с неожиданной ясностью поняла я. – Потому что ты тоже мой… мой дракон! Мое Пламя!

Рэн прерывисто вздохнул и, отстранившись, посмотрел на меня долгим внимательным взглядом. А потом улыбнулся одними глазами и с гордостью подтвердил:

«Да».

И для меня наконец все стало просто и понятно. Мне больше не требовалось доказательств того, что я и Рэн – одно целое. И что горящее в наших душах Пламя – одно на двоих. Теперь я твердо знала – мы больше никогда не расстанемся. И в день, когда он исчезнет, меня тоже не станет.

– Хорошо, что ты меня поймал. – Бесстрашно вытянув руку, я погладила приблизившуюся вплотную драконью морду. – Иначе я бы никогда не узнала, каково это – быть рядом с тем, кто составляет с тобой одно целое. И каково это – знать, что где-то есть вторая половинка твоей души.

Рэн только хмыкнул, после чего осторожно улегся, опустив крылья, вытянул шею и, прикрыв глаза, шумно выдохнул, заставив пригнуться к земле зеленые травинки.

Я наконец обратила внимание на окружающий мир и с любопытством огляделась: вокруг было поразительно красиво. Большая лужайка, сплошь покрытая густым зеленым ковром, опрокинутое над ней гигантским ковшом звездное небо, в котором то и дело пролетали светящиеся белые искорки. Высокая стена леса, вздымающая пушистые ветки на недосягаемую высоту. Крутой обрыв в нескольких сотнях шагов левее. За ним – пологий песчаный берег, тут и там расцвеченный горками аккуратно сложенных камней, и мягкие волны, размеренно накатывающиеся на него, оставляя после себя белую пену…

Немного в стороне от леса, прячась за пышной изгородью кустов, таинственно поблескивал пруд с отражающимися в воде звездами. Легкий ветерок то и дело гнал по его поверхности мелкую рябь, но она, скорее, умиротворяла и вызывала странное желание провести по воде рукой, собирая ладонью прохладные капли, и с наслаждением омыть ими горящее лицо. Еще чуть дальше вздымалась необычной формы скала, чем-то похожая на гигантскую подкову. Начинаясь возле кромки леса и затем поднимаясь вдоль края обрыва, она окружала лужайку с трех сторон, а затем, изгибаясь, словно хвост дракона, опять опускалась к земле, образуя уютную ложбину, в которой вполне естественно смотрелся добротно поставленный сруб.

При взгляде на него сразу становилось понятно, что это необычное место – творение не только природы, но и человеческих рук. Но оно не потеряло своей естественности, сохранило привкус первозданной красоты. И вызывало непреходящее ощущение гармонии, умиротворения, от которого в душе воцарялся удивительный покой.

– Что это за картина? – зачарованно спросила я, как следует оглядевшись. – Я не помню ее в нашей Школе.

«Конечно нет, – снисходительно отозвался Рэн и, почувствовав мое желание, опустил кончик крыла, чтобы я смогла съехать по нему вниз, как по ледяной горке. – Потому что это вовсе не твоя Школа».

Оказавшись на земле, я опустилась на колени и восторженно провела рукой по траве.

– А что тогда? Рэн, она совсем как настоящая!

«Она и есть настоящая, Хейли, – тихо сказал дракон, а когда я изумленно обернулась, еще тише добавил: – Здесь все настоящее. Даже я».

Я сперва подумала, что он шутит, но потом почувствовала – Рэн серьезен как никогда. Более того, в этот момент он почему-то напрягся и даже встревожился, словно правда могла меня напугать. Чепуха, сейчас ничто не могло поколебать воцарившегося в моей душе покоя. И ничто не могло нарушить царящего там равновесия. Даже тот факт, что я каким-то чудом выжила после падения и что мой призрачный дракон наконец-то вернул себе тело.

Когда я подошла и задумчиво тронула нервно вонзившийся в землю коготь, Рэн выглядел так, будто ждал серьезной беды. Но я лишь провела ладонью по гладкой поверхности могучей лапы, рассеянно погладила ее, привыкая к новому ощущению, а потом подняла голову и, перехватив беспокойный взгляд дракона, мягко сказала:

– Это замечательно.

«Это ненадолго, – звенящим от непонятного напряжения голосом предупредил Рэн. – Самое большее к рассвету я снова стану прежним».

– Жаль, – печально улыбнулась я, положив на громадную лапу вторую ладонь. – Потому что ты прекрасен. Но даже если бы оказалось, что ждать твоего возрождения придется целую вечность, я бы все равно ждала. А если бы ты сказал, что это невозможно, я бы предпочла стать таким же призраком, как и ты.

Рэн на мгновение замер, а потом внезапно опустил голову.

«Я бы хотел пообещать тебе, что сумею… сказать, что у нас еще будет возможность… но я не знаю, Хейли. Это тело – не более чем тень, случайно вызванная в полдень. А Пламя, что в нем горит, оно чужое. Я взял его взаймы».

– У кого? – растерялась я, но потом поняла, что сморозила глупость, и улыбнулась. – Ну и что? Мне не жалко.

Рэн совсем сник.

«Если бы дело было только в этом…»

– Так что произошло? – наконец решилась спросить я о главном. – Что с нами случилось, Рэн? Там, на площадке? Почему мы здесь, а не в Школе? И почему я не лежу под присмотром целителей?

«Потому что я допустил ошибку, Хейли, – тоскливо откликнулся дракон. – Огромную, просто невероятную ошибку. Я позволил себе просчитаться и вместо того, чтобы просто закончить бой, дал своему врагу опасное преимущество».

Вот теперь напряглась и я.

– Что с лордом Эреноем?

«Ничего», – горестно вздохнул Рэн.

– Он… жив?

«Да что ж ему сделается? Конечно».

– Но я ведь… – Мне вдруг стало холодно от мысли, что я пыталась сделать, а потом и страшно от понимания, что это не удалось. – Подожди! Я же его ударила! Прямо в сердце!

Рэн снова вздохнул.

«Ты слишком неопытна, чтобы с первого раза пробить его броню. И слишком слаба, чтобы рассчитывать на победу в таком поединке. Кай обучался у воинов Рогнар долгие десятилетия. И уж конечно не забыл поставить защиту, которая и мне в свое время оказалась не по зубам».

Что?!

Я отступила на шаг и растерянно опустилась на землю.

– А разве от «эрья» есть какая-то защита?

«Конечно. Иначе я не стал бы так долго выжидать».

Вот тебе и на… А лорд-директор об этом ни разу не упоминал. Наверное, поэтому он был так спокоен в тот день, когда я впервые почувствовала в себе силы. И поэтому так равнодушно отнесся к тому, что у меня возникло обоснованное желание его убить.

– Чего же ты ждал? – неуловимо нахмурилась я, вспомнив подробности своего падения. – Разве ты не мог вмешаться раньше?

Рэн виновато вздохнул.

«Амулет при достижении определенного уровня заряда покинуть несложно. И у меня действительно была возможность сделать это раньше. До того как ты поскользнулась и потеряла равновесие».

– Почему же этого не произошло, Рэн? – еще больше нахмурилась я. – Почему ты позволил…

«Голодный инкуб – очень сильный соперник, – тихо признался дракон. – Он всегда сосредоточен и в любое время готов к атаке. Его очень трудно застать врасплох».

Меня едва не передернуло.

– То есть ты ждал, когда он расслабится?!

«Голод для инкуба – словно дикий зверь, в любой момент готовый сорваться с привязи. Когда инкуб слаб, он непроизвольно начинает тянуть на себя силу. Из любого доступного источника. И медленно убивает находящихся рядом людей, день за днем вытягивает из них жизненные силы, даже если просто находятся рядом. Устоять от искушения невероятно трудно. Соблазн хотя бы пригубить чужой напиток чрезвычайно велик. И лишь немногим удается себя обуздать, чтобы достаточно долгое время обходиться без пищи и при этом никому не причинить вреда. Лорд Эреной как раз из числа таких умельцев. Его самоконтроль воистину совершенен, поэтому уже несколько десятилетий Кай спокойно живет на Атолле, крайне редко прибегая к внешним источникам. Он не солгал тебе, когда упомянул, что уже год обходится без нормального донора, но не сказал, что это далеко не первый год в его долгой жизни. Как и то, что в последнее время его выдержка подверглась серьезному испытанию. И имя этому испытанию – ты».

Я промолчала, терпеливо дожидаясь объяснений.

«Жаль, я плохо понимал это раньше, – продолжал дракон, старательно глядя куда-то в сторону. – Гордыня сделала меня слепым, и только сейчас я начинаю сознавать, какого демона мы с тобой разбудили. И каких трудов инкубу стоило его запереть, не позволяя тронуть ни учителей, ни учеников, ни случайных свидетелей. Отказавшись от магии, Кай обратился к другим своим способностям. Развил их. Расширил. А со временем они заменили ему все, позволив полностью отказаться от внешних источников и надежно скрыть от мира свою ущербность».

– Ну и что? – пожала плечами я, пока не зная, как реагировать на такие новости. – Пускай даже у лорда Эреноя больше нет магии, – по-моему, она ему и не нужна. Он весьма неплохо живет благодаря «эрья».

«Если тебе отрубить руки, ты тоже будешь жить. И, возможно, даже научишься рисовать ногами или делать вещи, которые другие ошибочно посчитают чудом. Но правильно ли это, Хейли? И так ли хорошо ты станешь себя ощущать, особенно если постоянно будешь помнить о том, каково это – быть полноценным?»

Я промолчала, неохотно признавая, что в чем-то Рэн прав.

«Когда ты появилась в Школе, Каю пришлось снова вспомнить, что такое голод, – обронил Рэн. – После многих лет воздержания, упорной борьбы с самим собой… Это все равно что открыть клетку с опасным зверем, которого долгое время не кормили. Если бы ты не подходила инкубу идеально, он вряд ли бы рискнул выпустить этого зверя на волю. Но искушение и впрямь оказалось велико. Твоя способность к накоплению и такой же быстрой отдаче позволяла надеяться, что при должном контроле и рациональном использовании твоих сил хватит надолго. Вернее, что их хватит на полное восстановление магии Кая и дальнейшее поддержание ее на протяжении очень долгого времени. Кто бы от такого отказался? Да еще когда источник – вот он, под самым боком. Буквально на расстоянии вытянутой руки, а инкуб к тому же уже успел распробовать вкус даруемого им напитка».

Я поморщилась.

– Иными словами, лорд Эреной просто не утерпел…

«Он просчитал все до мелочей, – возразил Рэн. – Это был взвешенный и продуманный шаг, который учитывал даже мое появление и те уступки, которые Кай для тебя сделал. Включая амулет».

– Он мог бы и не беспокоиться насчет защиты.

«Способность инкуба к самоконтролю – один из показателей его статуса. Чем лучше лорд себя контролирует, тем сильнее его воля. И, следовательно, тем выше его положение. В своем мире Кай считался весьма значимой фигурой. И, разумеется, заключая официальную сделку, он беспокоился не о нас с тобой – его, в первую очередь, заботила возможная потеря статуса. Это – вопрос самоуважения. Гордости, если хочешь. Поэтому он заранее принял меры предосторожности и сделал все, чтобы обезопасить себя от позора».

Я фыркнула.

– Насколько я понимаю, это не особенно помогло, и самоуважение он не далее как этим утром все-таки потерял… Это ведь сегодня случилось?

«Да, времени прошло немного, – подтвердил Рэн, покосившись на мою измятую рубашку. Куртки и шапки не было – вероятно, до сих пор валялись на площадке. Но и в рубашке холодно не было, погода оказалась в самый раз. – Я принес тебя сюда несколько часов назад. Ты потеряла сознание, оказавшись на грани истощения. А Кай…»

– Где он?

Рэн неожиданно отвел глаза.

«Вряд ли он быстро оправится».

– Что ты с ним сделал? – полюбопытствовала я, не испытывая особого сожаления по поводу трудностей инкуба. – Ранил? Серьезно? Ему придется лечиться?

«Я – призрак, Хейли, – негромко напомнил дракон, и в его голосе вновь зазвучала тоска. – Я нематериален. И ударить его мог только одним способом».

Я поежилась от неожиданной догадки, а Рэн еще тоскливее подтвердил:

«Это был поединок разумов. Но у меня не хватило времени, чтобы довести его до конца».

– Почему? – замерла я, уже предчувствуя неладное, а дракон горестно застонал.

«Я мог его одолеть, Хейли… на этот раз действительно мог! Я почувствовал это! И выждал ровно столько, чтобы наш с тобой враг перестал думать о чем-либо, кроме насыщения. Я дал ему время напиться досыта, заставил забыть обо всем. А когда он на миг приоткрылся, я почти его одолел. Почти добыл для нас свободу! Но ты, бедное мое, хрупкое Пламя… когда я понял, что ты умираешь, у меня не хватило мужества продолжать этот бой. Я не мог тебя потерять, поэтому был вынужден отступить. В тот самый миг, когда следовало нанести последний удар. Единственное, что я смог, – вырвать у Кая если не победу, то хотя бы ничью. Сломить если не его волю, то хотя бы сопротивление. А потом рвануть за тобой, успев подхватить над самыми скалами».

Я протянула руку и ласково погладила теплые чешуйки на опечаленной морде.

– Как же ты обрел тело, мой хороший? Как ты смог меня поймать?

«Я забрал силы у Кая, – неохотно сознался Рэн, по-прежнему пряча глаза. – Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, а я очень спешил, поэтому взял все, до чего смог добраться. Но при этом забыл, что передо мной инкуб, который не умеет отдавать просто так. И не сразу понял, что, забрав его силу, я стал зависим от него еще больше».

– Что это значит? – тревожно застыла я, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. – Чем тебе это грозит, Рэн?

«Раньше я мог уйти в любое время, – тяжело вздохнул дракон. – Кай подпитывал меня, помогал продержаться, но остальное я решал для себя сам. И жил лишь потому, что ждал тебя. Он не мог меня заставить. И почти не мог контролировать. А теперь… Его разум как запутанный лабиринт, Хейли. Сложнейшая, расставленная специально для глупцов ловушка, откуда невозможно выбраться. И я влип в нее, как муха в паутину. Запутался. Забылся. И вместо того, чтобы обрести свободу, чуть не потерял ее окончательно».

Я растерянно отступила на шаг.

– Рэн, я не понимаю…

«Чтобы спасти тебя, мне пришлось создать новое тело. – Дракон виновато опустил голову. – Это несложно, когда есть ради чего стараться, вопрос заключается лишь в источнике энергии. Моей энергии, как ты понимаешь, на это бы не хватило. Твоя подходила идеально, но ты была слишком слаба. В тот момент единственным доступным источником оказался Кай. А инкубы, как я уже сказал, не способны на полноценное донорство, поэтому я не сумел завершить процесс. В результате мое тело осталось неполноценным. Незаконченным. И для того, чтобы оно могло нормально существовать, мне постоянно будет требоваться подпитка… от того же источника, который помог его создать. Но я не уверен, что твой наставник пойдет на такие жертвы. А если даже и пойдет, я все равно не смогу возродиться дольше чем на несколько часов – такова цена за мою ошибку».

– Разве мое Пламя для тебя недостаточно сильно? – беспокойно спросила я. – И неужели нельзя найти замену источнику?

«К сожалению, тело у дракона может быть только одно, – мертвым голосом отозвался Рэн. – И источник для него не поменяешь. Я бы, может, согласился умереть во второй раз, чтобы попробовать создать тело заново, но мой дух теперь привязан не только к амулету, но и к самому Каю. К его силе. И к его разуму. А инкуб никогда не даст мне свободы. Но, что самое страшное, пока мы боролись, я касался его разума, видел его память, мысли, ощущал все, что он чувствует. И это заставило меня начать его понимать. Что в нашем с тобой случае совершенно неприемлемо».

Я нервно прикусила губу.

– Сколько у тебя осталось времени?

«До утра. Потом Кай придет в себя, и я должен буду исчезнуть».

– Куда?

«Вернусь в амулет, как раньше, – невесело усмехнулся дракон. – И буду по-прежнему видеть тебя лишь с картины».

Я ласково погладила прижавшуюся ко мне серебристую щеку.

– Мы найдем выход, Рэн! Я попробую что-нибудь придумать или просто поговорю с лордом Эреноем. В конце концов, заключим с ним новую сделку и добьемся для тебя свободы. Если он так во мне заинтересован, то должен пойти на уступки.

«Вряд ли у тебя получится, – тяжело вздохнул дракон. – Но все равно спасибо. В каком-то смысле я все же добился своего – быть живым хотя бы пару часов в день все же лучше, чем оставаться призраком. Когда-то я вообще не думал, что смогу по-настоящему коснуться Пламени. Но мне невыносима мысль, что сегодня я мог получить неизмеримо больше. И жутко сознавать, что это только моя вина… Наверное, тебе пора возвращаться в Школу, Хейли, – темнеет. И скоро активируется твой браслет».

Я протестующе помотала головой.

– Не хочу никуда возвращаться! Да и как я отсюда уйду? Я же не дракон.

Рэн только фыркнул.

«В доме есть работающий ТУС, настроенный на Школу. Кай специально оставил его открытым».

– Он что… был здесь?! – непроизвольно вздрогнула я.

«Не то чтобы… но это его дом. И его остров. Маленький клочок суши посреди Теплого моря».

– Остров лорда Эреноя? – Я растерянно огляделась вокруг. – А мы-то здесь как оказались?

«Это он привел меня сюда. И, несмотря ни на что, здесь очень хорошее место. Но, что самое главное, тут постоянно держится повышенный уровень магического фона. Не столь высокий, как на Круоле, конечно, но все же выше, чем на Атолле в целом. Для истощенных доноров и уставших драконов – самое то».

И вот тогда я окончательно растерялась.

– А к-как же… и вообще… Как я теперь обратно-то вернусь? Лорд-директор… он, наверное, злится?

«О нет, – с неожиданным злорадством отозвался Рэн и как-то по-особенному встрепенулся. – У него сейчас гораздо более серьезные проблемы, чем злость на тебя или сожаление о своем поступке».

– Ему плохо? – предположила я, а дракон мстительно прищурился.

«Еще как! Но тебе это ничем не грозит. Потому что, хоть наши разумы и оказались связаны, у этой связи есть и обратная сторона – я теперь тоже могу на него влиять. Поэтому, если он снова не сдержится или хоть как-то тебя обидит…»

В глазах Рэна полыхнуло мрачное пламя угрозы.

«Я испорчу ему жизнь. И никакой самоконтроль уже не поможет. Так что иди в Школу, Хейли. И ни о чем не беспокойся – я за тобой присмотрю».

Однако я не сдвинулась с места, потому что оставлять Рэна отчаянно не хотела. Вот только дракон не собирался больше ничего объяснять – отстранившись, он приподнялся и кончиком крыла требовательно подтолкнул меня к дому. После чего отступил подальше от скалы, распахнул крылья и, мощно оттолкнувшись задними лапами, стремительно взлетел. Огромный, свободный и настолько прекрасный, что у меня поневоле навернулись слезы на глаза.

«Ступай, Хейли, – мягко повторил дракон, сделав круг над зеленым островом. – Я приду сразу за тобой».

И вот тогда я поверила, что он никуда не пропадет. Поспешно вытерла лицо и, через силу улыбнувшись, послушно вошла в чужой дом. Просто потому, что ничего иного не оставалось.

Глава 16

Следующее утро совершенно неожиданно ознаменовалось на редкость ясным небом, отсутствием причудливого морозного узора на окнах и… появлением незнакомого преподавателя в классе, чего я, признаться, совсем не ожидала. Мне-то казалось, основной состав предметов уже полностью определился и ничего нового до конца года не появится.

Однако мастер Хрос, начавший свой первый цикл лишь по окончании трех месяцев с начала учебы, все-таки появился и, как выяснилось, должен был вести абсолютно новый предмет – «Рассуждения». Что это за штука и с чем ее едят, никто из нас не знал, поэтому мы уставились на нежданного гостя с любопытством и недоумением.

Впрочем, любопытствовать было отчего, а недоумевать и подавно – мастер Хрос оказался на редкость необычным существом. Более того, он не был в полном смысле слова человеком – густые, коротко остриженные, но все равно похожие на свалявшийся комок шерсти волосы, грубые черты лица и то и дело мелькающие во рту треугольные, как у хищной рыбы, зубы вызывали отчетливые ассоциации с чем-то недобрым. А хриплый, какой-то простуженный голос и постоянное откашливание, как у больного пса, вовсе наводили на тревожные мысли.

В то же время для ворфа он сильно недотягивал в росте – даже Тисса была выше этого существа. А рядом со мной мастер Хрос вовсе выглядел карликом, и ему пришлось сильно задирать голову, чтобы на меня посмотреть.

– Доброе утро, арре, – прокашлялся для начала преподаватель, когда ученики, беспрестанно косясь на него, расселись за партами. – Рад наконец с вами познакомиться. Поскольку все вы сейчас думаете исключительно об одном, сразу оговорюсь, что родом я из мира системы «СР-57.1», что значит Серая с номером 57.1, если, конечно, вам это о чем-то говорит.

Я изумленно округлила глаза. Творец, да это же мир Грож! Тот самый, с сумасшедшей температурой на поверхности! Неужто перед нами – самый настоящий пещерный житель?

– Да, – снова ответил мастер Хрос на наш невысказанный вопрос. – Судя по вашим выразительным лицам, ваша догадка верна, уважаемые арре. И некоторое время мы с вами будем встречаться, чтобы поговорить… обо всем. Как правило, этот цикл включался в программу со второго года обучения, но с учетом некоторых обстоятельств, вынуждающих меня в скором времени покинуть Школу, господин директор счел необходимым ознакомить вас с этой необычной дисциплиной раньше. Почему необычной, спросите вы? Все довольно просто, арре. «Рассуждения», пожалуй, единственный предмет, где почти не бывает домашних заданий и где все ваши навыки будут шлифоваться непосредственно на уроке. Кто-то даже полагает, что «Рассуждения» – наиболее простой для усвоения цикл, но должен сказать, арре, что в действительности он будет прост только для вас, и то лишь по причине ваших усиленных возможностей. Тогда как в любой другой академии Веера этот предмет заслуженно считается одним из самых трудных.

Странный коротышка взобрался по специально приставленной к столу подставке так, чтобы смотреть на нас не снизу вверх, и, прочитав на наших лицах живейший интерес, едва заметно улыбнулся.

– Отсутствие домашних заданий для вас очень ценный подарок, арре. Я понимаю. Но для тех, кто усваивает знания с первого раза, вводить их бессмысленно. По этой же причине цикл «Рассуждений» у вас будет только один. Хотя и более длительный, чем обычно. Зато после него мы с вами, вероятно, больше никогда не увидимся.

Я огорченно вздохнула: жаль, регулярные циклы без «домашек» сделали бы нашу жизнь гораздо приятнее.

– Итак, начнем, – снова спрятал улыбку грожец при виде наших опечаленных лиц. – И перво-наперво я покажу вам, чем именно мы будем заниматься… Арре Хейли!

Поспешно спрятав в карман артефактный шарик, где плескался ярко-розовый туман, я быстро подняла голову. Не надо мне было отвлекаться на посторонние вещи. Кажется, грожец заметил, и ему это не понравилось.

– Да, мастер?

– Расскажите нам, пожалуйста, о вашем пере…

– Каком еще пере? – растерялась я, с некоторым трудом заставив себя отвлечься от вчерашних событий.

– Самом обыкновенном. О том, чей краешек торчит из вашей чернильницы. Расскажите нам о нем все, что знаете.

Я в полнейшем недоумении уставилась на парту и письменные принадлежности на ней.

– Э-э-э…

– Смелее, арре, – подбодрил меня коротышка, с легкой улыбкой наблюдая мое затруднение. – Попробуйте хотя бы начать.

Я мысленно вздохнула. И почему он начал с меня? Можно подумать, у меня меньше всего проблем в этом классе.

– Ну это… просто перо, мастер Хрос. И предназначено оно для того, чтобы им писать.

– Хорошо, – ободряюще кивнул преподаватель. – Что еще?

– Оно длинное, где-то с полторы моих ладони… и в основной части довольно широкое, три-то пальца в ширину точно будет. При этом оно легкое. Белого цвета. По строению в нем различают твердый стержень и опахало. И для того, чтобы оно писало, кончик пера обычно затачивают. – Подняв взгляд от чернильницы, я вопросительно посмотрела на грожца. – Это все, мастер.

Тот только хмыкнул:

– Негусто.

Я мысленно пожала плечами. Что за глупости он тут спрашивает?

– Об этой вещи можно говорить еще очень долго, арре, – мечтательно протянул мастер Хрос, закатив глаза. – К примеру, о том, что это – маховое перо взрослого гуся весьма распространенной в Троемирье породы. Главной его особенностью является то, что кончик практически не требуется затачивать, а опахало имеет не чистый белый цвет, а по краям окрашено в более темный оттенок, в простонародье называемый «гусиной чернью». Размер у пера стандартный. Оно действительно очень легкое и к тому же практически не ломается, что достигается рядом специальных защитных заклинаний, делающих перо более долговечным и удобным в работе. Помимо этого вы забыли упомянуть, что в строении пера есть гораздо более любопытные и менее значимые на первый взгляд элементы, чем опахало и стержень. К тому же пером можно не только писать, арре, – данный экземпляр хорошо приспособлен и к тому, чтобы им рисовать и даже вычерчивать сложные схемы. А еще…

Я скептически посмотрела на разглагольствующего карлика, будучи твердо уверена, что вот-вот его энтузиазм иссякнет, так как долго распространяться о столь невзрачном предмете попросту невозможно. Но мастер Хрос все говорил и говорил. Непринужденно, без запинок и повторов, раз за разом вспоминая такие детали, о которых я бы ни в жизнь не подумала, что их можно применить к обычному перу.

Грожец, наверное, говорил минут пятнадцать, заставляя нас переглядываться все растеряннее. Говорил спокойно, ни на миг не прерываясь и сумев не повториться ни разу. Подбор эпитетов и синонимов, казалось, тоже не составлял для него никакого труда – слова лились и лились подобно размеренному течению реки, и было не похоже, что это доставляет мастеру какие-то неудобства. Более того, он ни разу не увел разговор в сторону – его монолог крутился исключительно вокруг обсуждаемого предмета и не думал никуда сворачивать.

Когда наши лица окончательно вытянулись, преподаватель наконец сделал паузу и с едва заметной насмешкой взглянул на потрясенный класс.

– Вот примерно то, чем мы с вами будем заниматься на протяжении целых двух седмиц, арре, – я буду учить вас быть не просто внимательными к деталям, но и тому, чтобы вы умели грамотно построить свою речь и смогли воспользоваться всеми преимуществами своего положения. А для этого вам придется освоить одну непростую методику и в дальнейшем хорошенько потренироваться, чтобы суметь ее применять… Арре Риер, вы попробуете рассказать мне о своей чернильнице?

С занятия я вышла настолько впечатленной, что даже успела позабыть об утренних тревогах. Больше того, подходя к своей комнате, поймала себя на мысли, что все еще прокручиваю монолог мастера про перо. Причем сосредоточилась на нем до такой степени, что даже не сразу сообразила, что после обеда по привычке отправилась наверх. И только выбравшись на замерзшую площадку, где повсюду искрился и переливался на солнце не успевший растаять иней, с досадой поняла, что напрасно сюда вернулась.

Он стоял на самом краю, по обыкновению заложив руки за спину и рассматривая вздымавшиеся за пропастью горы, будто в них было что-то особенное. Его светлые волосы и плечи были частично припорошены снегом, наброшенный сверху плащ легонько развевался на ветру, а четко очерченный профиль казался высеченным из белого камня.

При виде лорда Эреноя я замерла, непроизвольно затаив дыхание, а затем медленно-медленно попятилась обратно к лестнице, моля Творца, чтобы мужчина не обернулся.

– Что вас задержало, арре? – не поворачивая головы, уронил лорд-директор, когда мои ноги уже ступили на последнюю ступеньку. – Занятие начинается ровно в пять. А сейчас три минуты шестого.

Я буквально вмерзла в пол, лихорадочно заметавшись взглядом по сторонам. Творец, я-то посчитала, что он сегодня не появится! Рэн вчера сказал: лорд-директор болеет. И я не рассчитывала наткнуться на него так рано. Да и на площадку завернула исключительно по привычке, нежели действительно для того, чтобы позаниматься.

А он, выходит, ждал?

Словно услышав мои мысли, лорд Эреной повернулся и, не расцепляя рук, остро на меня взглянул.

«И ничего он не болеет! – пронеслось у меня в голове при виде его заострившегося лица и лихорадочно блестящих глаз, в которых застыло непередаваемое выражение. – Он просто снова голоден!»

– Простите, милорд, – нашла в себе силы твердо ответить я, не спеша, впрочем, приближаться. – Я не думала, что у нас сегодня будет занятие.

– Вам кто-то об этом сказал? – неестественно спокойно осведомился он. – Или вы пришли к такому выводу самостоятельно?

Проклятье! К чему он клонит?

– Вчера был очень трудный день, милорд, – старательно изображая спокойствие, ответила я. – Для всех нас. Поэтому мне подумалось, что вы захотите сделать перерыв.

– Вы разве устали, арре?

Нет, чтоб его демоны на тот свет утащили! Просто кто-то чуть не высосал мою душу! И какая, к драконам, разница, что к утру мои силы полностью восстановились? А дурацкий шарик в кармане упорно показывает, что я готова к новому глотку?

Я медленно покачала головой.

– Это не усталость, милорд.

– А что тогда, арре? – Во взгляде мужчины появилось непонятное напряжение. – Быть может, вы просто хотите отказаться от клятвы? И больше не нуждаетесь в моей помощи?

У меня сами собой сжались кулаки.

Нет, он что, опять издевается? И сам не понимает, что мне теперь от него до конца жизни не деться?! У него мой Рэн! От него одного зависит, будет ли мой прекрасный дракон снова живым. Да что там – от него зависит, смогу ли я остаться в Школе и овладеть единственным умением, способным меня защитить! И зная об этом, он еще имеет наглость спрашивать? Творец! Да если бы я могла, то разорвала бы клятву еще вчера! Но без Рэна мне некуда, да и незачем идти. И раз он не сможет жить без помощи прожорливого инкуба… что ж, я буду рядом. Буду его ждать. И стану покорно подставлять губы, горло – все, что потребуется, чтобы мой несчастный дракон хотя бы ненадолго мог почувствовать себя настоящим.

– Арре? – нетерпеливо переспросил инкуб, когда молчание затянулось.

– Нет, милорд. Я не собираюсь разрывать клятву, – покачала я головой.

– Вы продолжите занятия? – настойчиво спросил он, рассматривая меня еще более пристально, чем поначалу.

– Да, милорд.

Лорд Эреной какое-то время еще буравил меня взглядом, а потом расцепил наконец руки и так же неторопливо отвернулся.

– В таком случае я хочу знать, чего вы достигли в мое отсутствие. Вы готовы?

Я растерянно уставилась на его спину. Как, и все? Ни слова, ни полслова насчет того, что случилось? Нет, я не жду извинений – от таких, как лорд-директор, трудно ждать каких-либо признаний. Я не хочу даже услышать объяснения – после Рэна они мне не нужны. Но хотя бы крохотный намек на сожаление! Да хоть какую-нибудь человеческую эмоцию, наконец!

Ни-че-го. Честное слово, ничего я не услышала от этого человека. И не увидела в нем ни раскаяния, ни сомнений, ни даже обычного человеческого сочувствия. Он просто отвернулся, явно считая этот вопрос закрытым, и без лишних слов поднял в воздух очередной камень.

Мое обучение продолжалось.

Когда небо потемнело, я с удивлением обнаружила, что все еще жива, могу стоять на ногах и даже неплохо себя чувствую, несмотря на сильно затянувшийся урок. Более того, даже не поранилась, как обычно, хотя за последние сутки заметно потеряла в сноровке, да и сосредоточиться после вчерашнего толком не смогла.

К счастью, лорд Эреной не особенно усердствовал. И даже замечаний почти не делал, хотя там было за что поругать. А когда я исключительно по собственной невнимательности пропустила-таки один камень, совершил невероятное – отвел удар. И вместо того, чтобы со всего маху залепить мне булыжником в лоб, остановил его на расстоянии в пол-ладони от моего лица.

– Закончим на сегодня, – бесстрастно сообщил он, когда я ошеломленно моргнула, а затем опасливо отступила от зависшего в воздухе камня. Тот, повисев пару секунд, все-таки упал и с шумом покатился по площадке. – Нет смысла нагружать вас больше – вы и так не справляетесь.

Я отчего-то почувствовала себя виноватой.

– Простите, милорд…

– Продолжим завтра, – равнодушно отвернулся он, снова закладывая руки за спину. – День был долгим; надеюсь, в следующий раз у вас получится лучше.

Я озадаченно кивнула и по обыкновению приблизилась, нервно теребя край теплой куртки. Интересно, сколько он сегодня возьмет? Половину обычного? Или все-таки целый глоток? Вроде должен был вчера насытиться – вон сколько из меня высосал. Но кто их, инкубов, знает, может, только разохотился и Рэну снова придется его урезонивать? А если он опять сорвется, на что мне надеяться? Имеет ли смысл ударить сразу или даже не стоит пытаться пробить чужую защиту? Кстати, надо будет как-нибудь обнаглеть и выспросить про нее побольше. Еще лучше – потребовать показать, чтобы я поняла, что надо делать в случае срыва. А то, может, она не только против инкубов срабатывает. Вдруг я и от магов с ее помощью смогу закрыться?..

Остановившись за спиной мужчины, я непроизвольно сжала спрятавшийся под рубахой амулет – за сутки серебряный дракон заметно потяжелел, нагрелся. Рэн там, наверное, тоже ждет во всеоружии, готовый вырваться при первом признаке угрозы.

Я тихонько вздохнула, терпеливо ожидая неизбежного, но лорд-директор почему-то не спешил оборачиваться. И внимания на меня никакого не обращал. Минуту, другую… Эй! На улице холодно! Стемнеет скоро. Долго мне еще ждать?

– Милорд, – осторожно напомнила я о себе, неловко переминаясь.

– Скажите, что вы чувствуете, арре? – внезапно спросил лорд Эреной, чуть повернув голову.

Я, признаться, даже растерялась.

– Простите… что?

Лорд-директор медленно повернулся и пристально на меня посмотрел.

– Что вы чувствуете, когда я к вам прикасаюсь? – Его открытая ладонь вдруг оказалась у самого моего лица, едва не коснувшись щеки.

Я непроизвольно вздрогнула и чуть не отшатнулась, как-то слишком уж живо припомнив, что было в прошлый раз. И невольно представив, что знакомый холод опять вопьется в мою кожу, примется буравить ее сотнями острых иголочек, а затем начнет настойчиво забираться внутрь… через каждую пору… сквозь каждую клеточку… туда, где тепло. Где стучит мое сердце. И где ровным огнем горит бесценное для моего дракона Пламя.

Миг колебания был совсем недолгим, и я, собрав волю в кулак, все же заставила себя не отстраняться. Но лорду Эреною это все равно не понравилось – он нахмурился, раздул тонкие ноздри, будто хищник, у которого из-под носа уводят добычу. Потом дернул щекой, словно по ней ударили. А когда я, разозлившись на себя, с вызовом вздернула голову, внезапно отвернулся, глухо уронив:

– Не сегодня, арре.

Я от удивления как стояла, так едва и не села.

Творец! Да что с ним творится? Сперва чуть не убил, потом пожалел, а теперь вдруг отворачивается, будто отраву во мне разглядел! Хотя, может, Рэн об этом и говорил? Неужто он сделал что-то такое, отчего при попытке меня испить лорду Эреною теперь будет становиться противно? Скажем, привкус мерзкий на языке появится или резь какая в животе приключится? А что? Гадость вполне подходящая: когда кишки в узел завязываются, очень сложно думать о чем-то другом. Надеюсь только, лорда Эреноя не вырвет от отвращения прямо тут, у меня на глазах.

Поняв, что пить меня сегодня не будут, я немного приободрилась. Какое-то время еще потопталась на месте, выжидая незнамо чего, но потом наконец отступила. Не веря сама себе, осторожно, чтобы не поскользнуться, добралась до единственного выхода. Но уже на пороге все-таки вспомнила, что так и не ответила на вопрос, и нерешительно остановилась.

– Если вам интересно, милорд…

– Я слушаю, – так же глухо уронил он, не соизволив повернуться.

Ну надо же! С чего это, позвольте спросить, его вдруг взволновали мои ощущения? Сроду не интересовался, просто приходил и брал. А теперь вдруг задумался, медлит… Ну точно! Это Рэн свою когтистую лапу приложил! Надо будет ему спасибо сказать.

Я прокашлялась.

– Боюсь, мне будет сложно объяснить, милорд. Поэтому я лучше спрошу сама… Скажите, вы когда-нибудь тонули в проруби?

У лорда Эреноя раздраженно дернулись тесно переплетенные пальцы.

– Нет. Не доводилось.

– Очень жаль, – серьезно сказала я, изучая его неестественно прямую спину. – Потому что иначе я вряд ли смогу подробно ответить на ваш вопрос. Весьма, знаете ли, специфические ощущения испытываешь, когда уходишь с головой под лед. А уж впечатлений на всю оставшуюся жизнь хватит… Вас интересует что-нибудь еще?

Лорд-директор помолчал.

– Нет, арре, – ответил он наконец, задумчиво рассматривая горы. А потом тихо добавил: – Вы свободны.

Я, удовлетворенно кивнув, отвернулась и уже спокойно спустилась к себе. После чего юркнула в ТУС и направилась к картинам, гадая про себя, чего теперь ждать от занятий и от своего опасного наставника. В том, что передышка будет невелика, у меня не имелось ни малейших сомнений. Но вот как наши странные отношения станут развиваться дальше, один Творец знает… Ну и Рэн, конечно, который, кажется, нашел действенный способ влиять на несговорчивого лорда.

«Так и есть, – довольно рыкнул дракон, осторожно прижав крылом к груди и буквально усадив в уютную ямку, в которой я уже чувствовала себя как дома. – Теперь Каю будет сложнее тебя пить. Хотя, конечно, полностью я тебя от него не избавлю».

Я облегченно прижалась к гладкой чешуе и едва не зажмурилась от удовольствия. Тепло… здесь все так же приятно тепло, и мне все меньше и меньше хочется покидать эту ложбинку.

– Мне хотя бы не каждый день и желательно не досуха. А остальное я переживу. Как ты этого добился?

Рэн безмолвно оскалился.

«Как оказалось, в моем положении есть и хорошие моменты. Причем немалые. Так что в целом Кай потерял даже больше, чем приобрел».

– Он-то ладно, а ты?

«Еще разбираюсь, – последовал после паузы краткий ответ. Однако, к моей радости, тоски в голосе Рэна больше не было. И горечи я тоже не ощутила. – Но думаю, мы с ним еще поборемся. И неизвестно, кто в итоге останется победителем».

Я беспокойно приподнялась.

– Ты теперь все время его ощущаешь?

«Да».

– А он тебя?

«Тоже, – спокойно кивнул дракон. – Сейчас это чувствуется не так остро, как в первый день. Мы оба еще привыкаем. Но я не знаю, чем это закончится. Может, через пару месяцев его эмоции из меня уйдут. А может, и нет. Игры разумов – вещь довольно сложная, и все будет зависеть от того, как мы себя поведем».

– А лорд-директор сможет на тебя повлиять? Или заставить сделать то, что у него не получалось раньше? – еще больше обеспокоилась я, но Рэн лишь снисходительно хмыкнул и, подтянув крыло, прижал меня крепче.

«Нет. В открытом поединке я сильнее. Но у Кая очень хорошая защита, так что у нас боевая ничья».

– Это сейчас. А потом? Через год? Через два? Через десять лет?

Дракон шумно выдохнул.

«Ты слишком много думаешь о будущем, Хейли. Особенно когда надо жить настоящим».

Я только фыркнула, грея ладони на его груди.

– Ладно, я поняла – тема тебе не нравится. Не будем ее больше обсуждать.

«Не будем, – охотно согласился он. – Хочешь, я тебе вместо этого что-нибудь другое расскажу?»

– Что именно?

«Ну не знаю, легенду какую-нибудь… К примеру, откуда взялся Творец?»

– А ты знаешь? – тут же оживилась я.

Рэн хмыкнул.

«Нет. Но могу строить предположения».

Я разочарованно вздохнула.

– Это совсем не то, что мне бы хотелось услышать. Ты другое скажи: то, что вера в Творца едина во всех мирах Веера, ваша заслуга? Драконов?

«С чего ты взяла?»

– Ну как же! Если вы так свято верите в его существование, то, приходя в другой мир, приносите с собой и веру. Потом находите Всадников и через них передаете это знание другим. Вот и получается, что, хоть религия в Веере не одна, но Творца почитают в каждом мире. И знают о Нем тоже все. Что это, как не ваше влияние?

«Никогда об этом не задумывался, – с удивлением признал Рэн. – Но, может, ты и права: в Творца мы действительно верим. И помним о том, кто нас создал. И за что впоследствии наказал».

Я поерзала, устраиваясь поудобнее, и положила голову на очень кстати подвернувшуюся тугую перепонку. А потом вдруг сообразила, что ни о чем удобно свернувшегося дракона не просила, и озадаченно кашлянула.

– Рэн, все хотела выяснить, да как-то случай не подворачивался. Скажи, а как ты все время умудряешься делать так, чтобы мне было удобно? Я же маленькая, а чешуя у тебя твердая. Ты, наверное, даже не чувствуешь, где я и как?

«Почему? Хвост я же чувствую… Ладно-ладно! Не хвост! Но вот лапу, например, – я же ее не придавлю ненароком. И крыло не подверну так, чтобы стало больно. Так почему я должен поранить тебя?»

Я опешила.

– Ты же меня даже не видишь!

«Я на лапу тоже не смотрю, прежде чем ее поставить. И брюхом на скалы не напарываюсь, когда взлетаю. Вот и с тобой я всегда знаю, где ты, удобно ли сидишь и сколько силы надо приложить, чтобы согреть, но не раздавить. Ты – такая же часть меня, как все остальное. Только намного ценнее».

– Вот оно как… А почему я тебя не ощущаю, как свою руку или, скажем, ногу?

Рэн даже всхрапнул от возмущения.

«Еще чего не хватало! Достаточно того, что ты чувствуешь Пламя. Ты ведь его чувствуешь?»

– Конечно, – улыбнулась я, прижавшись щекой к чешуе и с замиранием сердца прислушиваясь. – Оно теплое. Живое. И все время бьется. А когда ты ожил, заполыхало так, что я… не знаю, как и описать. Никогда не чувствовала ничего подобного. И расплакалась, как девчонка, когда ты взлетел.

«Эх, здесь не развернуться, – с сожалением вздохнул Рэн, покосившись на стены своей тюрьмы, которые за последнее время стали ему тесноваты. Он заметно раздался в груди, подрос, нарастил массу, поэтому испытывал все больше дискомфорта и все реже мог расправить крылья во всю ширь. – В подземелье, увы, не полетаешь, а я бы так этого хотел».

Я замерла.

– Здесь – нет, а как насчет другой картины? Как считаешь, я смогу тебя куда-нибудь перенести?

«Куда?»

– Да куда угодно! В этой комнате уйма живых картин! И на многих из них есть небо.

Дракон встрепенулся.

«Да?»

– И луга есть, и леса, и море, – лихорадочно пробормотала я. – Господи, да там даже острова какие-то есть, на которые я в свое время не рискнула сунуться. Неужто все так просто?

«А там просторно? Я там помещусь?» – забеспокоился Рэн, нервно стукнув когтями по полу.

Я подскочила на ноги.

– Еще как! Только я не знаю, можно ли тебя туда…

«Можно, – уверенно заявил Рэн, нетерпеливо приподнявшись. – С амулетом можно куда угодно. Кай для того его и создавал. Так что переноси меня скорее куда-нибудь, а то я скоро перестану сюда влезать».

– Творец, что ж я раньше-то не подумала?

Я с досадой хлопнула себя по лбу, а потом соскользнула с крыла.

– Жди. Сейчас мы найдем для тебя небо!

Глава 17

В кабинет директора я ворвалась, когда на улице окончательно стемнело, а браслет начал ритмично пульсировать у меня на руке. Ну не зануда, а? Мне б еще полчасика продержаться, одно-единственное дело довести до конца, – но нет, он все давил и давил, настойчиво напоминая о режиме. А когда я раздраженно по нему стукнула, еще и больно прищемил кожу на предплечье.

Свет в кабинете уже не горел, так что я, бесцеремонно туда ворвавшись, с ходу налетела на зачем-то передвинутый ближе к окну столик. От удара тут же согнулась, тихо шипя страшные проклятия, отодвинула от себя некстати возникшее препятствие, кинула наверх злой взгляд, усилием воли зажигая спрятавшийся в темноте светильник. И только потом, потерев ушибленную коленку, похромала дальше, аккуратно обойдя сдвинутый на новое место диван.

На осторожный стук в дверь никто не отозвался, но сама она оказалась не заперта, так что я беспрепятственно ее открыла и с разочарованием оглядела пустое, погруженное в кромешную тьму помещение. Но потом заметила пробивающуюся из-под противоположной стены узкую полоску света и обрадованно улыбнулась: кажется, с той стороны есть вторая дверь, которую раньше надежно скрывала иллюзия! Или же она была потайной, но кто-то этим вечером неплотно ее прикрыл. А дальше наверняка имелся еще один кабинет или даже лаборатория, а может и библиотека, о которой мне не было известно. Лорд-директор, судя по всему, находился именно там, так что у меня появился реальный шанс помочь Рэну прямо сейчас.

Однако, добравшись до середины комнаты, я неожиданно засомневалась. А если милорд отдыхает? Последние два дня выдались сложными, да еще Рэн его потрепал, так что, вполне вероятно, инкубу сейчас не до моих трудностей. Имею ли я право тревожить его в неурочный час? Могу ли вот так ворваться и с ходу о чем-то просить? Может, он там душ принимает? Или вообще уже спит?

Сообразив наконец, что за дверью вполне может оказаться и спальня, я остановилась в нерешительности.

Как же быть?

– Что-то потеряли, арре? – вдруг раздался вкрадчивый голос за моей спиной.

Я чуть не поседела в этот миг, мгновенно покрывшись холодным липким потом. И сразу же забыла, зачем пришла.

Наверное, я была совсем бледной, когда нашла в себе силы повернуться, потому что лорд Эреной как-то странно на меня посмотрел и почему-то отступил на шаг. Я даже не сразу сообразила, что он почти раздет – камзола на нем не было, светлая рубашка оказалась наполовину расстегнута, да и манжета на одном рукаве лишилась запонки. Видимо, и в самом деле собирался ложиться. Вон, даже волосы распустил, и теперь они ровной белой волной ниспадали на плечи.

От открывшегося вида меня ощутимо тряхнуло, отказавшая с перепугу память наконец вернулась, и я сумела-таки выдавить:

– Прошу прощения, милорд, я к вам… э-э-э… с просьбой.

Инкуб вопросительно изогнул бровь.

– С какой?

Бешено колотящееся сердце постепенно перестало отстукивать неровный галоп, да и сведенное спазмом горло потихоньку отпустило. Убедившись, что директор пока не собирается меня ни пить, ни отчитывать, я встряхнулась, заставила себя успокоиться и как можно тверже сказала:

– Я хотела бы забрать в свою комнату одну из «живых» картин, милорд. Вы не против?

Лорд Эреной сперва удивился. Потом задумался. Внимательно оглядел меня с ног до головы, особенно уделив внимание встрепанным волосам и распахнутой на груди куртке, после чего наконец осведомился:

– Зачем?

Я глубоко вздохнула.

– Я хочу, чтобы Рэн летал, милорд. Но в той картине, где вы его разместили, это невозможно – подземелье не лучшее место для дракона. К тому же он вырос и уже с трудом там помещается. Я подумала, что имеет смысл подобрать для него новую картину. Попросторнее. Где есть нормальное небо и хоть какое-то подобие свободы. Драконы очень тяжело переносят заключение, милорд, вы ведь знаете. А Рэну действительно не хватает движения. Более того, мы сегодня уже попробовали его переместить, и все прошло удачно…

– Призрак дракона сумел прижиться в другой картине? – Светлая бровь директора поднялась еще выше.

Я быстро кивнула.

– Да, милорд. Амулет легко его выпустил.

– Интересно… Что же вы хотите от меня?

– Чтобы вы позволили мне забрать эту картину и повесить в своей комнате.

Лорд Эреной снова ненадолго задумался.

– А зачем она вам, арре?

– Ну вы же сами сказали, что картины – это ловушки для разума. И пока разум живет там, физическое тело остается беззащитным. Вот я и подумала: зачем рисковать? Эта часть Школы, конечно, безлюдна, но мы, я надеюсь, не всегда будем в ней заперты. И когда-нибудь у нас появятся соседи, сокурсники, другие учителя. Возможно даже, тот коридор станет более посещаемым, чем сейчас. И в зал с картинами тоже рано или поздно кто-нибудь может заглянуть. А мне бы не хотелось, чтобы в то время, пока я общаюсь с Рэном, имелась хотя бы малая вероятность, что меня обнаружат в столь… уязвимом состоянии.

– Я хочу взглянуть, – потребовал лорд Эреной, потянувшись к пуговицам на своей рубашке. – Обождите минуту, арре. Я сейчас вернусь.

Я только кивнула и, проследив за тем, как он уходит (и впрямь там оказалась потайная дверь!), вернулась к ТУСу, ненадолго задержавшись лишь у полок с книгами. Но, надо отдать должное, собрался лорд-директор молниеносно. Не успела я прикипеть взглядом к корешкам, среди которых появились незнакомые мне экземпляры, как он уже вернулся, на ходу застегивая камзол, и властно протянул руку.

– Идемте.

Руку я по понятным причинам не приняла, постаравшись проскользнуть в переход первой. А потом, напротив, отстала, предоставив мужчине первому войти в нужный зал. И жестом указала на выбранную картину, едва только за нами закрылась дверь.

Цветущий луг запал мне в душу еще в тот день, когда я впервые его увидела. Да и Рэну пришлись по вкусу его яркие краски. Поэтому мы недолго гадали, что именно выбрать, а сомневались только в одном: пропустит ли магически сотворенная вещь постороннего духа?

Остановившись напротив указанного холста, лорд Эреной поднял на него заинтересованный взгляд и будто оцепенел. Так быстро, что я даже не ожидала. И так надежно, что у меня поневоле возникло желание задержаться, чтобы посмотреть, что будет.

Как выяснилось, под воздействием картины человеческое тело действительно превращается в статую: окаменевшее лицо, неподвижный отсутствующий взгляд, застывшая в уголке рта ярко-красная капелька, подозрительно похожая на кровь… Это тело совсем не шевелится, почти не дышит и даже сердце, как мне показалось, бьется в груди едва-едва. Правда, прижиматься ухом к груди лорда-директора я не рискнула, но вот ладонь к его губам ненадолго поднесла. И, убедившись, что оттуда не слетает ни единого вздоха, со всей ясностью поняла, отчего лорд Эреной так не любит «ловушки для разума».

– Почему так долго? – нахмурился он, когда я нырнула в картину следом за ним.

Я только плечами пожала и обхватила пальцами потеплевший амулет. Не говорить же, что пару секунд назад на пробу потыкала в лорда-директора пальцем и не получила никакой ответной реакции? Но, пожалуй, он прав – эти картины действительно представляют опасность. И, наверное, я теперь в любом случае утащу эту в свою комнату. Даже если лорд-инкуб будет против.

Когда появился Рэн, словно соткавшись из закружившихся в воздухе снежинок, лорд Эреной вынужденно отвлекся и перестал буравить меня тяжелым взглядом. А когда дракон при виде него недовольно рыкнул и расправил крылья, задумчиво оглядел его и с легким удивлением произнес:

– А ты действительно вырос, Р…

Как уж у него язык не сломался от заковыристого драконьего имени, не знаю, но Рэн только фыркнул. И, рывком вытянув шею, в мгновение ока приблизил громадную морду к своему убийце.

Лорд Эреной, надо сказать, даже не дрогнул, и довольно долго они просто бодались взглядами. Но потом дракон заворчал, встопорщил иглы на загривке, словно ему что-то не понравилось в стоящем напротив чело… инкубе, после чего ловким движением подхватил меня кончиком гибкого крыла и, по обыкновению прижав к груди, так же резко выпрямился.

Так стремительно это произошло, что у меня прямо дух захватило. Да и не делал он этого раньше, стоя в полный рост – в подземелье особо не разгуляешься. А тут я внезапно поняла, насколько же мой крылатый друг велик, и непроизвольно прижалась к нему, опасаясь ненароком сверзиться с такой высоты.

«Не бойся – не уроню, – хмыкнул Рэн, читая мои мысли, как открытую книгу. – С каждым днем я тебя чувствую все лучше и лучше».

«А его?» – с беспокойством подумала я, кинув быстрый взгляд на оставшуюся далеко внизу фигурку.

«Не уверен».

«Ой, Рэн! Ты что, меня слышишь?!» – изумленно замерла я, прислушиваясь к раздавшемуся в голове ехидному смешку.

«Конечно. Поздравляю, кстати, у тебя наконец получилось сфокусировать свои мысли как надо».

– Ого! – только и сказала я, внезапно открыв у себя новый талант. Дракон довольно мурлыкнул и, отступив от лорда Эреноя, сложил крылья так, чтобы одно из них все время закрывало меня от него.

«Это еще что! Вот когда ты сумеешь повторить это в реальности и начнешь понимать, каково это – мыслить как единое целое… – Рэн аж зажмурился от удовольствия, а потом неожиданно предложил: – Хочешь, полетаем?»

Я едва не вскрикнула: «Конечно!», но вовремя вспомнила о ненужном свидетеле и печально вздохнула. Рэн, спохватившись, опустил меня обратно на землю и, разведя крылья в стороны, с сожалением проурчал:

«Ты права – лучше в другой раз. Не стоит тебе стоять у картины рядом с голодным инкубом».

«А он действительно голоден?» – тревожно покосилась я на замершего поодаль лорда-директора.

«Он всегда голоден. Это его природа».

«Понятно», – снова вздохнула я, а затем подошла к молчаливому наставнику и негромко спросила:

– Так вы не против, милорд?

Он медленно перевел задумчивый взгляд с настороженно изучающего его дракона на мое порозовевшее лицо. О чем-то подумал, что-то взвесил. А потом спросил у Рэна:

– Как долго ты сможешь здесь находиться?

«Пока амулет будет находиться рядом, сколько угодно», – после небольшой паузы отозвался дракон.

– Даже когда она выйдет? – кивнул в мою сторону лорд Эреной, и Рэн чуть сузил глаза.

«Да. На расстоянии десяти – пятнадцати шагов я вполне смогу обойтись без амулета».

Я удивилась. Ничего себе! Он сможет жить в картине, когда я буду рядом? И даже сумеет полетать, пока я, к примеру, делаю уроки? Так… Что за секреты у этих двоих? И почему я раньше ни о чем подобном не слышала?

– А если она выйдет из комнаты? – снова спросил лорд-директор, о чем-то напряженно размышляя.

«Амулет утянет меня следом».

– Без потери сил?

«Без потери, – согласно наклонил голову дракон, и я поняла, что мне непременно нужно будет задать ему несколько важных вопросов. – Хейли, не сердись, мы говорим о свойствах амулета, о которых в силу обстоятельств знаем немного больше, чем ты. Если хочешь, я потом все объясню. И даже покажу – если, конечно, твой директор разрешит забрать картину с собой».

Я вопросительно повернулась к лорду Эреною, но тот лишь кивнул.

– Забирайте. Не думаю, что от нее будет какой-нибудь вред.

Я радостно воскликнула:

– Спасибо, милорд!

– Но я надеюсь, это не повлияет на вашу успеваемость, арре, – сухо добавил лорд Эреной, отворачиваясь. – И не заставит меня пожалеть о своем решении.

Я хотела было сказать, что никогда и ни за что, но он уже стремительно исчезал, будто его стирала с картины чья-то невидимая рука.

«Иди и ты, – нервно дернул хвостом Рэн, когда мужской силуэт окончательно растворился в воздухе. – Не давай ему лишнего повода».

Я на мгновение обняла придвинувшуюся с готовностью морду и, ласково ее чмокнув, улыбнулась.

– Конечно. А ты жди меня – я очень скоро вернусь.

– Это все, арре? – осведомился лорд Эреной, когда мы вместе подошли к ТУСу. – Вы больше ни о чем не хотите меня попросить?

– А что, можно? – непроизвольно вырвалось у меня, и он в своей манере усмехнулся.

– Ну попробуйте.

Я с недоверием покосилась на спокойное лицо лорда-директора, поначалу решив, что он впервые за время нашего знакомства соизволил по-настоящему пошутить. Но он, как всегда, выглядел совершенно серьезно. И, судя по тому, как задержался его взгляд на моем дурацком браслете, определенно был настроен как можно скорее закончить этот долгий день.

– Я, пожалуй, завтра у вас спрошу, – неловко отступила я, пряча руку за спину. – Спасибо за картину, милорд. Доброй ночи. И простите за беспокойство.

– Арре… – В голосе мужчины появились нотки тщательно сдерживаемого раздражения. – Если я задаю вопрос, то хочу услышать на него правдивый ответ. Повторяю: вам еще что-нибудь нужно?

Я почувствовала, что еще немного и начну краснеть. В первую очередь от собственной наглости, грозившей перейти всякие границы. Но потом решила, что, раз предлагают, надо брать. Сердито шикнула на возмущенно шевельнувшуюся совесть и кивнула.

– Да, милорд. Сборник по зельям.

– Какой именно? – нетерпеливо произнес он.

– Тот, который появился на полке вашего кабинета не далее как пару дней назад.

Да, я его точно там разглядела. Только взять постеснялась – слишком уж время было неподходящее.

Лорд Эреной воззрился на меня со вполне обоснованным подозрением.

– Арре, сколько книг вы успели просмотреть в моей библиотеке, пока я отсутствовал?

Я потупилась.

– Много.

– А прочитать?

– Достаточно, чтобы понять, что там появилась новая.

Лорд-директор покачал головой.

– Тяга к знаниям это, конечно, хорошо. Но когда она превращается в страсть… Пойдемте, – вздохнул он. Причем так обыденно, почти по-человечески, что я сперва не поверила своим ушам. – Книгу я вам, разумеется, дам, но вы не притронетесь к ней раньше завтрашнего утра.

– Конечно, милорд, – закивала я, незаметно потирая саднящую руку. – Я понимаю, что уже поздно. Но, может, я тогда завтра и зайду?

– Нет уж, – хмыкнул он, ныряя в открывшийся переход. – Если бы завтра спросили, то завтра бы и ответ был. А раз так – книга ваша. Но защиту вам придется снимать самостоятельно.

Я едва не споткнулась, зайдя в кабинет и расслышав последние слова.

– Милорд, вы серьезно?

Лорд-директор благожелательно кивнул и, указав мне на полки, демонстративно отошел к стене, складывая руки на груди.

– Работайте, арре. Когда справитесь, тогда и уйдете.

Я помрачнела. Вот как чуяла, что без подвоха не обойдется! Ну не мог он просто взять и отдать мне вожделенный справочник. Этот человек вообще, насколько я поняла, ничего и никогда не делает просто так. И все эти его вопросы, заманчивые предложения… Впрочем, он еще сам не знает, насколько сильно облегчил мне жизнь.

Кинув в сторону лорда Эреноя выразительный взгляд, долженствующий показать всю глубину моего возмущения, я подошла к полкам, накрытым полупрозрачной пленкой магической защиты. Расчет был прост: раз у лорда-директора почти не осталось магии, защиту должен обеспечивать самый обычный артефакт. Так что моей задачей было найти, где он располагается, и благополучно отключить. Чем я и занялась.

Состояние внутреннего покоя на этот раз далось с некоторым трудом – поганец-браслет упорно мешал сосредоточиться. Но когда мне все-таки удалось о нем забыть, вопрос с артефактом решился мгновенно – вон он, из края шкафа торчит, негодник. Так что делов-то… Ах да, я совсем забыла, что лорд Эреной не был бы самим собой, если бы следом за первым не придумал еще один подвох. Поэтому под первым слоем защиты, как и ожидалось, нашелся и второй. Посложнее. Из той самой субстанции, на которую воздействовать можно было лишь через «эрья».

Я же говорю, он хитрец!

Посопев для виду и старательно поморщившись, я постаралась аккуратно отключить артефакт и позволила себе на пару минут задержаться с дезактивацией второй защиты. Более того, в последний момент так неудачно ударила, что, вместо того, чтобы ее отключить, совершенно случайно ее разрушила.

– Ой! – только и сказала я, когда на полках раздался маленький взрыв, а над моей головой повисло невесомое облачко пыли. Что поделаешь, я еще не очень опытный маг. Да и специалист по «эрья» так себе. Так что могут у меня быть досадные осечки. Ой как могут…

Вжав голову в плечи, я медленно повернулась и виновато посмотрела на лорда-директора.

– Простите, милорд. Кажется, я не рассчитала силу. Но я обязательно все восстановлю… если вы меня этому научите.

В его глазах мелькнул и пропал странный огонек.

– Зачтено, арре. Можете забрать то, за чем пришли.

Я тут же сцапала книгу и бережно прижала ее к груди. Мое сокровище… Сколько я там ядов новых отыщу…

– Спасибо, милорд.

– И ставить защиту я вас тоже научу. Любую. Завтра, пожалуй, и начнем.

– Как скажете. Теперь я могу идти?

– Идите, арре, – насмешливо хмыкнул лорд Эреной, посторонившись, чтобы пропустить меня к ТУСу.

Я, незаметно переведя дух, прошмыгнула мимо него, постаравшись не коснуться даже локтем, быстрее молнии нырнула в открытый переход, и только оказавшись на крыше, шумно выдохнула.

«Ну как? Удалось?» – с любопытством поинтересовался Рэн, когда я вернулась в комнату с картинами и первым делом навестила его.

Я довольно кивнула.

– Обещал, что научит.

«Хор-р-рошо, – проурчал дракон, расправляя крылья. – Только о том, чтобы закрыть от него свой разум, даже не заикайся. Я сперва в его защите покопаюсь, основы выясню, а уж потом и над твоей работать будем».

– Само собой, – хмыкнула я. – Но я умею ждать. Все равно принципы будут сходными.

«Осталось в них только разобраться. Кстати, Кай тебя сегодня не трогал?»

– Нет. Обошлось.

«Значит, завтра готовься, – без тени сомнений заявил Рэн. – Вряд ли у него хватит терпения на большее».

Я только отмахнулась.

– Переживу. Как-никак он сегодня сразу несколько щедрых подарков сделал. И мне, и тебе. Так что не грех и отблагодарить. А сейчас пойду-ка я твою картину перетащу, пока не стало совсем поздно, не то к завтрему у меня рука перестанет работать, а лорд Эреной вряд ли во второй раз откажется от идеи побить меня камнями.

Рэн огорченно вздохнул, но ни слова не сказал, когда я поспешно исчезла. А я, подхватив тяжелый холст так же, как гальку недавно, со всех ног помчалась к себе – надо было пристроить его до утра и к тому же успеть выспаться, чтобы завтра, когда инкуб пожелает напиться, предстать перед ним во всеоружии.

Глава 18

Как ни странно, Рэн все-таки ошибся – лорд Эреной не пожелал ко мне прикоснуться ни на следующий день, ни через день, ни даже к концу седмицы. Казалось, он вообще забыл, что хотя бы время от времени должен питаться. Но при этом он сдержал слово и показал за эти дни так много нового и интересного, что у меня просто кругом шла голова.

Из-за этих занятий интереснейший цикл мастера Хроса оказался мгновенно заброшен и занимал лишь крохотную долю моего внимания. На уроках я сидела как на иголках, с нетерпением ожидая, когда нам скажут «занятие окончено». По этой же причине впитывала новые знания со всей доступной скоростью, чтобы потом не тратить время на раздумья, а после обеда бегом бежала на крышу, под крыло каменного дракона, урывками вчитывалась в доставшийся мне справочник, занимаясь прямо там, чтобы не пропустить появление лорда Эреноя. А когда он наконец приходил, даже откладывала книгу, каждый раз с надеждой гадая, чему еще он сумеет меня научить.

За эти дни мне удалось не только восстановить прежнюю форму, но и улучшить достигнутые до его отъезда результаты. Теперь я могла взорвать любой брошенный камень или даже горсть камней, перехватить их еще в полете, развернуть и с довольным смешком запустить обратно. А то и по часу играючи перекидывать туда-сюда, азартно соревнуясь с лордом-директором в скорости.

Он показал, как можно выделять в камнях и любых других предметах спрятанные внутри силовые линии. Я научилась разрушать материю строго по ним, формируя из ледышек или простых булыжников фигурки людей, лепестки цветов… Да что там – при желании так можно было создавать целые картины, если, конечно, не жалеть на это времени и сил! Я теперь могла, сжав гальку в кулаке, заставить ее рассыпаться в песок. Или разлететься на любое заданное количество осколков. Или вылепить из нее, как из глины, любую поделку, всего лишь пройдясь невидимой «иглой» по спрятанным в ее структуре узелкам и заставив расколоться в старательно просчитанных местах.

А еще он объяснил, как увидеть чужую ауру, не прибегая к магии. Всего-то и требовалось посмотреть на человека внутренним зрением. И защиту таким же образом можно было увидеть. И вообще все что угодно! Тогда же я узнала, что у инкубов высшей касты действительно почти не видна аура. И заметить ее можно было, только если очень внимательно приглядываться.

Наконец лорд-директор действительно показал, как можно сплести защиту от чужого разума. Ни о чем не спрашивая, ничего не уточняя – просто нарисовал структуру, обозначив важнейшие элементы, а потом я под его руководством пыталась их воссоздать. Сперва отдельными прутиками, поставленными по кругу и похожими на неуклюжий плетень. Затем такой же неуклюжей сеткой с неровными стенами и чересчур крупными ячейками. После этого он заставил меня сделать ячейки поменьше. Затем увеличить толщину прутьев, нарастить их второй, а потом и третий ряд… добавить новые прутья, переплести их еще теснее, стараясь добиться монолитности… еще больше сократить размеры ячеек… а затем убрать их совсем. Это было трудно, порой даже больно, но я честно старалась. И всего за пару седмиц сплела вокруг себя настоящую стену, способную если не остановить, то хотя бы задержать чужой удар.

А лорд Эреной не гнушался каждый день пробовать ее на прочность. И самым наглядным способом показывал, где я ошиблась и где имеет смысл поработать еще. Собственно, поначалу он просто обозначал мысленные удары, лишь демонстрируя свои возможности, но когда я поняла, к чему стремиться, стал действовать жестче, быстрее и постепенно наращивал темп.

Не было ни дня, чтобы я не уходила с крыши с головной болью – слабой, но тем не менее выматывающей. И ни дня без того, чтобы обеспокоенный Рэн не начинал ворчать на сурового наставника. Но я терпела. Раз за разом кивала, когда мне указывали на дыры в защите. Морщилась от болезненных ударов. И работала как проклятая, день и ночь укрепляя свою стену так, чтобы сквозь нее даже игла не пролезла. Даже после того, как возвращалась к себе. А еще я исправно появлялась на утренних занятиях, сколько могла навещала скучающего дракона и все так же жадно копалась в бесценном справочнике, который в какой-то момент твердо решила вызубрить наизусть.

Самое печальное, что лорд Эреной меня все время щадил, и я отлично это понимала. Некоторые его удары могли бы убить, но доставляли лишь сильное неудобство. Его атаки всегда были неожиданными, а расчет неизменно верным. И, попав пару раз под совсем уж незнакомое воздействие, мне приходилось просить его еще раз показать, что произошло. И по новой испытывать всю гамму ощущений, какие бывают от удара пыльным мешком по голове. Правда, когда моя стена окрепла, удары стали проходить реже, и я воспрянула духом. Однако лорд-директор лишь усмехнулся и увеличил силу воздействия, после чего мне пришлось в спешном порядке укреплять защиту еще и еще.

Единственное, что у меня пока не получалось, – заставить разбитые камни заново срастись и стать единым целым. Но милорд сказал, что для ученика это невозможно. И на то, чтобы научиться восстанавливать поврежденную материю, мне придется потратить не один год. Более того, признал, что это самое сложное, что только есть в искусстве «эрья», потому что созидать и творить всегда намного труднее, нежели разрушать. А я и самым простым-то как следует не овладела, так что нечего мечтать о большем.

Второй наиважнейшей моей заботой стала проблема питания инкуба. А точнее, полное отсутствие этого самого питания, которое к концу второй седмицы начало серьезно меня угнетать. Нет, мне не понравилось, когда меня пьют. И я не забыла ощущение дикого холода, яростно грызущего обледеневшие внутренности. Но мне совсем не улыбалось стать жертвой нападения потерявшего контроль инкуба. Я предпочла бы, чтобы он насыщался понемногу и почаще, нежели раз в месяц, но чуть ли не досуха. К тому же амулет снова начал тяжелеть, и день, когда он окончательно перестанет забирать излишки моих сил, был уже не за горами.

Однако лорд Эреной упорно отказывался от «питания» и вообще игнорировал эту щекотливую тему. А когда я однажды не выдержала и все-таки спросила, лишь хмуро обронил:

– Вам не о чем беспокоиться, арре, – я себя полностью контролирую.

Не о чем беспокоиться, как же! У меня в голове постоянно отсчитывались дни и часы, прошедшие после первого срыва. А внутренний голос настойчиво повторял, что мое время подходит к концу, и неизвестно, сколько инкуб сможет продержаться. К тому же туман в артефактном шарике постепенно становился все насыщеннее, раскинувший крылья дракон неумолимо темнел, красноречиво намекая, что его пора бы освободить от излишков…

Но день шел за днем, а ничего не менялось. Лорд-инкуб был неизменно вежлив, подчеркнуто холоден, временами насмешлив и даже язвителен. В его глазах больше не вспыхивало голодное пламя, он не пытался до меня дотронуться. Он даже перчатки стал надевать, появляясь на крыше! И однажды, решив на свой страх и риск к ним прикоснуться, я неожиданно обнаружила, что прежнего холода в его руках больше нет.

«Он пьет кирилон, – заявил Рэн, когда я, встревоженная, пришла к нему поделиться сомнениями. – И, похоже, давно, раз так долго обходится без подпитки».

– Кирилон – это что?

«Подавитель аппетита, силы, голода… Он заглушает природные способности инкуба к поглощению маны, ну и жизненных сил, конечно. У тебя в справочнике должно быть написано».

Я, обеспокоившись, тут же полезла в книгу и в разделе «Редкое» действительно нашла описание нужного зелья. Оказалось, кирилон изобрели для своих нужд сами круольцы. Так сказать, чтобы при необходимости избежать массовой гибели доноров или просто оказавшихся рядом людей и нелюдей. Состав зелья, правда, не приводился, но упоминалось, что он довольно нестоек. И готовится индивидуально для каждого мага, поскольку основным его компонентом является кровь самого инкуба.

Я неожиданно вспомнила графин с рубиновой жидкостью на столе лорда-директора и ту единственную капельку крови, запекшуюся у него на губе пару седмиц назад. Поняла, почему лорд-директор перестал впитывать мою силу всей поверхностью кожи, как раньше, и встревожилась окончательно.

– Рэн, а сколько времени можно пользоваться кирилоном? В книге написано, что у него есть побочные эффекты!

«Зависит от дозы. И кратности применения».

Меня ощутимо тряхнуло.

– Боюсь, лорд Эреной пользуется им очень долго. Он пил его еще тогда, когда предлагал мне сделку. А скорее всего, и раньше. И вряд ли отказался потом, так как наверняка уже привык. – Мне вдруг стало холодно. – Получается, несмотря на все мои таланты, ему все равно пришлось давить голод искусственно! А это значит, он настолько силен, что… Творец! Вот почему он сорвался, когда закончился кирилон! Эффект отмены, Рэн!

«Да чтобы Кай и вдруг не рассчитал дозу?» – недоверчиво проговорил дракон.

«Да нет же! Просто кирилон – зелье, чья активность зависит от потребностей инкуба, иначе в его состав не входила бы кровь! Его потому и делают понемногу, что потребности инкуба постоянно меняются. Подобные зелья нельзя все время принимать в одной дозе, понимаешь? Вероятно, его действие связано с уровнем маны в теле инкуба. Это как-то отражается на крови, и чем маны больше, тем слабее должно быть зелье. Иначе эффекта отмены не избежать. То есть, если к инкубу внезапно прекратится приток магии, то кирилон, приготовленный заранее, сработает очень слабо. Поэтому его надо будет пить в двойной, а то и тройной дозе. А когда он закончится – намного быстрее, чем полагал лорд-директор, – и если рядом не окажется достаточно сильного донора, чтобы сгладить эффект отмены… Вот почему он потерял контроль! Да если бы он не успел вернуться или вместо меня нарвался на кого-нибудь другого…

Я расширенными глазами уставилась на застывшего в нелепой позе дракона.

– Рэн! Кажется, его не просто так принесло тогда на крышу. Он точно знал, куда и зачем идет. Он вернулся в Школу, уже понимая, что, пожалуй, убьет меня, но это оказалось единственной возможностью избежать других смертей. Только у меня был шанс устоять против инкуба такого уровня. И только у меня имелся амулет, способный его остановить.

Рэн наконец отмер и, встряхнувшись словно со сна, шумно выдохнул.

«Я же говорил: Кай все просчитал заранее. Даже свои промахи».

Я мрачно на него посмотрела.

– Ты считаешь, что он и сейчас продолжает действовать разумно?

«Не знаю, Хейли. Он почти всегда закрыт. И я не могу сказать, какие мысли крутятся у него в голове».

– Так надо его об этом спросить!

«Можешь попробовать, – без особого энтузиазма откликнулся Рэн. – Но я уверен, что ты ничего не добьешься. Кай не тот человек, который станет откровенничать по поводу своих слабостей».

– Но что-то же надо делать! – воскликнула я, в отчаянии озираясь по сторонам.

«Читай, – посоветовал дракон. – Кай не зря привез тебе эту книгу. Наверняка там написано что-то важное, что поможет его удержать».

Я недоуменно моргнула.

– Мой справочник? Ты полагаешь, лорд Эреной привез его сюда специально?

«В его Школе есть только одна ведунья, способная понять, что там написано, и сварить указанные там зелья. Так что читай. Возможно, ты станешь первой, кто сможет отравить инкуба… или же придумаешь, как его спасти».

– Очень хорошо, что вы пришли сегодня пораньше, арре, – сказал лорд Эреной, встретив меня на выходе из ТУСа и тут же перенастроив его на другое помещение.

Я опешила и даже подрастеряла весь боевой задор, с которым собиралась насесть на лорда-директора с целью устранения угрозы собственного благополучия. Вчера целый вечер речь готовила – мастер Хорс недаром нас почти две седмицы гонял, объясняя правила построения фразы, истинную ценность деталей, обоснованной аргументации и важности их своевременного использования. Вот я и подготовилась с учетом приобретенных знаний, подобрала аргументы и как раз сегодня, дождавшись последнего занятия в цикле, собиралась все это выложить.

А лорд Эреной, вместо того, чтобы дать мне возможность высказаться, требовательно кивнул на переход:

– Заходите. Я должен с вами поговорить.

Я, недоумевая, послушно туда шагнула, гадая про себя, что к чему, и почти не удивилась, оказавшись в знакомом кабинете, куда через пару мгновений явился и инкуб, решительно указав мне на диван.

– Садитесь, арре. Разговор будет недолгим, но, полагаю, вам лучше присесть. Насколько я понял, в ближайшие два дня у вас занятий не будет?

– Да, милорд. Цикл «Рассуждений» сегодня закончился, но зачета не будет, поэтому мастер Хорс дал нам возможность отдохнуть.

– Отлично.

Что значит «отлично»? У меня, между прочим, планы были на эти дни!

– Что-то случилось, милорд? – тут же заподозрила неладное я.

Наставник мрачно кивнул и кинул на столик передо мной идеально белый квадрат плотной бумаги, на которой был вытиснен герб Табарра – летящий золотой дракон на зеленом фоне.

– Его величество император Троемирья изволил пригласить меня на ежегодное официальное и традиционно проводимое на Тильи[2] мероприятие, которое должно состояться этим вечером. К сожалению, приглашение пришло совсем недавно, буквально час назад, поэтому я почти не успеваю подготовиться.

«Значит, занятий у нас сегодня не будет, – с сожалением поняла я. – И с защитой снова придется работать самой. Эх…»

– Но проблема в другом, арре, – продолжал лорд-директор, остановившись напротив дивана и устремив на меня тяжелый взгляд. – Дело в том, что на этом мероприятии принято появляться парами…

Я вопросительно приподняла брови.

– И у меня совершенно нет времени, чтобы искать подходящую кандидатуру, – напряженно добавил лорд Эреной, продолжая выжидательно на меня смотреть. – Но, что самое важное, на Тильи постоянно поддерживается нулевой магический фон, поэтому мне в любом случае понадобится ваша помощь.

До меня суть сказанного дошла с небольшим опозданием. Слишком уж все неожиданно. Я просто не успела перестроиться. Но когда смысл сказанного лордом все-таки дошел до моей перегруженной посторонними мыслями головы, я искренне порадовалась тому, что сидела.

– Милорд, вы ведь не хотите сказать, что мне придется…

– Я прошу вас об этом, арре, – очень тихо, но настойчиво сказал лорд Эреной, опустившись на корточки так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Не хочу подвергать вас опасности или ставить под угрозу вашу тайну, но мне действительно нужна помощь. Обещаю позаботиться о том, чтобы все прошло гладко, а этот вечер остался в вашей памяти лишь приятным воспоминанием.

Я нервным движением стиснула полы своей куртки.

Творец… императорский двор – и я? Приозерская ведунья в самом центре Троемирья? Да еще с кем! С лордом-инкубом, готовым назвать меня своей спутницей, лишь бы не нарушать какие-то там традиции!

– Простите, милорд… Не думаю, что это хорошая идея, – пробормотала я, пряча глаза. – Светская жизнь не для меня. Пусть даже на один-единственный вечер. Я не знаю принятых у вас правил, для меня этикет все равно что пустое место. И вообще, этот мир для меня чужой… Поэтому простите еще раз, мне действительно жаль, милорд, но лучше вам поискать другую спутницу.

Он тяжело вздохнул.

– Арре, я все понимаю. Поверьте, я бы и сам отказался, если бы была такая возможность. Но приглашение императора сложно проигнорировать. Не волнуйтесь, этикет не станет проблемой – артефакт в вашем теле содержит все необходимые знания, которые следует лишь активировать. Одеждой и всем необходимым я вас обеспечу. Вам даже делать ничего не придется. Я все улажу сам. И уведу вас оттуда при первой же возможности.

– Не стоит, милорд, – покачала я головой и поспешила встать, чтобы поскорее уйти. – Это действительно плохая идея. Возможно, вам стоит поискать эйле[3] среди старших курсов?

– В нашей Школе учится крайне мало особ женского пола, арре, – невесело усмехнулся лорд Эреной, поднимаясь следом. – А подходящего возраста и параметров и вовсе одна. К тому же на Тильи мне может понадобиться хороший донор, и вот тут, кроме вас, мне точно никто не поможет.

Я поджала губы.

– Милорд…

– Хейле! – Лорд-директор внезапно сделал быстрый шаг и оказался совсем рядом, настойчиво заглядывая мне в лицо, но все еще упорно не прикасаясь. – Хейле, я вас не заставляю, не требую… просто прошу: помогите. Кроме вас, мне не к кому обратиться.

Я опрометчиво подняла глаза и натолкнулась на выразительный взгляд инкуба – существа, с трудом переносящего даже обычный магический фон, которому вскоре придется надолго оказаться в нулевом, рискуя сорваться так же страшно, как пару месяцев назад… Творец! Да о чем я думаю? Какой фон? Какие срывы? Это трудности императора, не сумевшего обеспечить голодающему инкубу нормальное питание! Почему я должна решать чужие проблемы, рискуя собственным здоровьем?

Я уже собралась было решительно отказаться, но вдруг вспомнила, что не так давно хотела кое о чем попросить лорда Эреноя. Другого такого случая может долго не представиться, а обязанный мне инкуб – это уже повод не просить, а требовать. Стоит ли оно того? Не знаю. Но чего только не сделаешь ради друга.

Я тяжело вздохнула.

– Хорошо, милорд. Я пойду. Но взамен прошу вас выпустить на свободу Рэна. Хотя бы на час. На день. На сколько хватит сил. Чтобы он снова почувствовал себя живым и смог взлететь по-настоящему. Вы пойдете на это?

– Даю слово, – с облегчением отстранился лорд-директор, признательно наклонив голову. – Благодарю вас, арре. А сейчас нам нужно поторопиться, чтобы успеть до вечера, потому что времени действительно почти не осталось.

Когда он метнулся во второй кабинет, я с мрачным видом уселась обратно на диван, уже чувствуя, что скоро пожалею о своем согласии. И что грядущий вечер точно не станет самым лучшим и запоминающимся в моей жизни. С моими-то манерами да с моей грацией. Боюсь, лорд-директор опозорится перед всем двором, когда появится на приеме. И этого факта не изменит ни мой статус ученицы Школы, ни то, что я уникальный донор, ни даже то, что инкуб официально принял меня в свой Дом. И мне наверняка еще долго будет аукаться этот грандиозный позор, напоминая о себе в самое неподходящее время. И хорошо, если дело закончится лишь испачканным платьем.

Впрочем, ради Рэна я согласна на все.

– Идемте, – быстро прошагал мимо лорд Эреной, успевший накинуть на плечи темный плащ и захватить какую-то сумку. После чего быстро открыл ТУС, нетерпеливо обернулся в мою сторону и, подав второй такой же плащ, отрывисто бросил: – Надевайте, арре. И поскорее. Счет уже пошел на часы.

Дальше я только молчала и послушно следовала туда, куда скажут. Сперва в один ТУС, затем в другой, открывшийся в незнакомом каменном зале с самым большим из виденных мною ранее транспортным устройством. Если сравнивать с обычными переходами, это были целые Врата – широкие, украшенные затейливой резьбой и обозначенные двумя рядами стройных колонн, между которыми колыхалось знакомое зеленое марево.

«Стационарная Звездная тропа», – услужливо подсказала проснувшаяся память, когда я уже собралась спросить, что это такое. А потом выдала основные характеристики по дальности перехода, стабильности и среднего срока службы подобных устройств, и мне на какое-то время стало не до вопросов.

В зале, что странно, нас никто не встретил, поэтому лорд Эреной набирал координаты собственноручно. Ну как набирал – потыкал в завитушки на ближайшей колонне, подошел к переходу вплотную, сосредоточенно в него поглазел, а потом протянул ладонь, туго обтянутую кожаной перчаткой:

– Идите сюда, арре. Мы уходим с Атолла.

Ах, так это мы пока еще в Школе…

– Переход будет длиться чуть дольше обычного, – предупредил лорд-директор, когда я осторожно коснулась его руки и позволила сжать свои пальцы. – Пугаться не надо. Неприятных ощущений тоже быть не должно, но на всякий случай держитесь поближе.

Я молча кивнула. А когда убедилась в его правоте и поняла, что вышли мы под усыпанное чужими звездами небо, на всякий случай высвободилась и пристроилась сзади, старательно запоминая названия улиц и поворотов.

– Мы на Табарре, – вполголоса обронил лорд-директор, когда мы, покинув приемный зал стационарных Врат, свернули в какой-то тесный, откровенно захламленный проулок. – Это – Лоурнис, признанная столица моды Троемирья. Экипаж брать не будем – здесь совсем недалеко. Кстати, как вы себя чувствуете, арре?

«Поджилки трясутся», – чуть не брякнула я, но вслух сказала:

– Все в порядке, милорд.

Он, покосившись через плечо на мой низко надвинутый капюшон, одобрительно кивнул и, отвернувшись, ускорил шаг, заставляя меня почти бежать следом. Но, к счастью, идти действительно пришлось недалеко, минут через пятнадцать лорд-директор вывел меня из проулка, мы оказались на ярко освещенном проспекте, где на каждом доме горели и перемигивались сотни, если не тысячи разноцветных огоньков. Белые, синие, зеленые, желтые… Бог мой! Каких фонарей там только не было! На каждом доме, каждой калитке! Даже деревья оказались увиты магически заряженными гирляндами. И все это сверкало, горело диковинными огнями. А сколько людей столпилось на улице! В Криме такого количества народу даже на ярмарке не бывало. И все одеты как-то празднично, ярко. Мужчины в красиво расшитых камзолах, женщины в пышных платьях и с веерами. Впрочем, нет, не все – некоторые выглядывали из проносящихся мимо карет, одаривая расступающихся прохожих высокомерными взглядами. И вместо обычных слуг на закорках стояла вооруженная охрана.

Я раньше ничего подобного не видела, поэтому замерла, открыв рот и потрясенно уставившись на это чудо. Но почти сразу опомнилась, опустила голову и поспешила нагнать наставника, для которого все это было явно не в новинку.

Еще через несколько минут он уверенно повернул и, отыскав нужный дом, показавшийся мне просто огромным, толкнул рукой входную дверь. Та неслышно отворилась, мелодично звякнув колокольчиком, и пропустила нас в мягкий полумрак грандиозного холла, где навстречу лорду Эреною тут же выплыла необъятных размеров ослепительно улыбающаяся дама с невероятно глубоким декольте.

– Добрый день, милорд, все уже давно готово! Девочки! Ну-ка, живо за работу!

Пока я оглядывалась, дама успела ко мне приблизиться и, бесцеремонно скинув с моей головы капюшон, восторженно прищелкнула языком.

– Ого! Какой материал…

– Арре долго жила вдалеке от столицы, – сухо обронил лорд Эреной, покосившись на выскочившую откуда-то хихикающую стайку молоденьких, хорошо одетых девушек, которые при виде него ойкнули, дружно зажали себе рты и, испуганно покосившись на грозно обернувшуюся даму, присели в поклоне. – Она еще не очень уверенно себя здесь чувствует. Вам ясна моя просьба, леди?

– Прошу прощения, милорд, – наклонила голову дама, отступив от меня на шаг. – Вы не сказали, что эйле здесь впервые. Не волнуйтесь, все будет в лучшем виде.

– Я надеюсь. Арре… – Наставник повернулся ко мне и успокаивающе положил руку на мое плечо. – На некоторое время я вас покину, препоручив заботам эйле Ории и ее помощниц. Переживать не нужно – они прекрасно знают свое дело. Через час я вернусь…

– Через два, милорд, – бесцеремонно перебила его дама, мгновенно нарвавшись на тяжелый взгляд лорда-директора. Но, что удивительно, не стушевалась, а только с вызовом вскинула голову и твердо повторила: – Через два и ни минутой раньше. Поверьте, ваша спутница стоит такого ожидания. Вам ведь нужен не просто хороший результат?

Лорд Эреной, поколебавшись, неохотно кивнул.

– Хорошо, через два.

После чего наклонился к самому моему уху и совсем тихо шепнул:

– Все в порядке, Хейли. Поверьте, это – лучший салон на Табарре. И здесь вам никто и ничто не угрожает. Надеюсь, вы доверяете моему мнению?

Я хмуро покосилась на шушукающихся в стороне девушек.

– Да, милорд.

– Прекрасно. Тогда потренируйтесь в эти два часа обращаться ко мне по имени. Вам это сегодня понадобится.

Глава 19

Когда отмеренное Орией время истекло, я уже не знала, чего хочу больше: то ли сбежать отсюда, измученно рухнув на постель, то ли поубивать всех к драконовой матери, чтобы знали, как издеваться над бедной девушкой. И особенно мне хотелось сделать что-нибудь нехорошее непосредственному виновнику всех моих неприятностей.

Сколько мне пришлось по его милости вытерпеть за эти проклятые два часа, не описать словами. Как меня мучили, начиная с купальни и заканчивая пыточным креслом мастерицы по прическам! Все ногти мне опилили, мерзавки, включая те, что на ногах! Все кудряшки разодрали, каким-то невероятным образом заставив их повиноваться. А что началось, когда дело коснулось одежды… И потом, когда мне лицо стали мазать какой-то гадостью, а потом перемазывать сверху еще и еще…

Одним словом, в холл я вернулась уставшей и откровенно злой. Горячо проклинающей царящее в данном конкретном салоне зло и клятвенно пообещавшей себе больше никогда сюда не возвращаться. Изуверы. Чтоб я еще раз в жизни переступила порог подобного заведения!..

Я едва на зашипела разъяренной кошкой, когда наконец вырвалась на свободу и, придерживая развевающийся подол, выскочила обратно в холл. А потом заметила возле большого зеркала знакомую фигуру, облаченную в серый с алым камзол, и решительно направилась в ту сторону.

– Милорд!

Лорд-директор нетерпеливо обернулся и замер, когда я буквально проткнула его взбешенным взглядом. Правда, самообладания у меня все-таки хватило, чтобы не высказывать свое возмущение при посторонних и подойти спокойно.

– Я готова, милорд, – мрачно сказала я, приблизившись. – Если, конечно, у вас больше нет пожеланий по поводу моего внешнего вида.

Впрочем, даже если у него были пожелания, мое терпение уже закончилось, и больше на такую пытку я ни за какие коврижки не отправлюсь. Так что пусть имеет это в виду.

Лорд Эреной только церемонно поклонился, и я машинально заметила, что ни плаща, ни сумки при нем больше не было.

– Нет, арре. Мы отправляемся немедленно.

– Хвала Творцу, – проворчала я, украдкой рассматривая свое отражение.

Надо признать, страшным оно не было, скорее наоборот. В чем-то этот образ был даже привлекательным, но узнать себя, как я и подозревала, оказалось почти невозможно. Мучительницы этой Ории совершенно зверским образом умудрились выпрямить мне волосы, уложив их волосок к волоску, каким-то чудом сделав их гораздо темнее, чем раньше. Не слушая возражений, прокололи мне уши, нацепив на них ажурные золотые пластинки на тонких ниточках. Заставили влезть в нечто легкое, воздушное и полупрозрачное, в чем стыдно на людях появляться. А сверху напялили уже обычное, тяжелое, как три костюма Всадника, платье из какой-то непонятной, хотя и довольно приятной на ощупь ткани нежно-золотого цвета. Красивой, бесспорно, но с бессовестно глубоким вырезом, который вызывал у меня стойкий протест. А сверху ко всему этому «богатству» прилагалась совсем уж невесомая накидка, которая, видимо, должна была прикрывать оголенные плечи. Только от каблуков, хвала Творцу, мне удалось отвертеться, поскольку каблуки и я – вещи абсолютно несовместимые. В отместку девицы намазали мне лицо таким количеством всякой дряни, что теперь в отражающейся в зеркале особе не осталось ничего знакомого. Кроме, пожалуй, сердито нахмуренных бровей, серьезно пострадавших от ловких ручек одной из мучительниц, и зло поблескивающих, старательно подведенных глаз, в которых горело обещание страшной мести.

Хорошо, что лорд Эреной деликатно смолчал и не стал уверять меня в моей неотразимости. А просто предложил руку, галантно проводив к ожидающему снаружи экипажу. Где я, нахохлившись, с угрюмым видом просидела всю дорогу до ближайших Врат, да и после, уже выбираясь, зыркала по сторонам с таким видом, словно искала, кого бы убить.

– Хейли, вы прекрасно выглядите, – наконец попытался сгладить напряжение лорд Эреной, когда мы вернулись в тот же зал, куда пришли с Атолла, и во второй раз за день остановились перед пустыми Вратами. – Для вас, может быть, это непривычно, но поверьте, здесь так принято. И ваш внешний вид полностью соответствует местным канонам красоты.

Я так же мрачно зыркнула и на него, но милорд только улыбнулся. Едва заметно, самыми краешками губ, но все же это была улыбка, а не ухмылка. Да и на лице я не заметила ни намека на насмешку.

– Это только на один вечер, – все-таки подобрал весомый аргумент лорд-директор, и лишь тогда я, вспомнив, что вся эта кутерьма действительно ненадолго, смогла по-настоящему успокоиться. А когда мы оказались на Тильи, окончательно взяла себя в руки и по примеру других дам, коих вокруг обнаружилось великое множество, уверенно положила ладонь на согнутый локоть своего «кавалера».

Вообще-то Тильи – просто небольшой по сравнению с материнским миром спутник Табарра. Искусственно преобразованный в пригодный для жизни мирок, девять десятых которого было покрыто водой. Один-единственный остров, с помощью магии поднятый на поверхность, являл собой огромную резиденцию, на территории которой находился императорский дворец, череда императорских парков, лесов, озер и целой кучи самостоятельных построек, предназначенных в разное время года для отдыха и работы его величества и его ближайшего окружения.

Как утверждал мастер Ирхон, у императора имелись резиденции и в других мирах, но Тильи в силу своего особого положения считался основным местом пребывания его величества. И именно там проходили все значимые для Троемирья мероприятия. Поэтому попасть сюда могли очень немногие и лишь через единственные стационарные Врата, расположенные на окраине острова. Были здесь, правда, и вторые, где-то в глубинах императорского дворца, но ими пользовались исключительно члены императорской семьи, тогда как все остальные были вынуждены толпиться на задворках и терпеливо дожидаться своей очереди сесть в предоставляемый местной охраной экипаж.

Нам, к счастью, ждать не пришлось. Едва лорд Эреной появился в толпе, как к нему тут же с поклоном подошел слуга в ярко-красной ливрее и предложил проследовать за ним. Я, перехватив несколько изумленных взглядов со стороны, подняла выше голову и, старательно не обращая ни на кого внимания, двинулась в ту же сторону, думая только о том, как не подвернуть себе ногу. Хоть и маленькие каблуки, но все равно непривычно. Камешек под такой попадет, и все – считай, отбегалась. Хорошо, что у его величества тут все вылизано было до блеска, а ведущая к экипажам дорожка была не только тщательно вычищена, но местами еще и ковриками застелена, чтобы важные господа не чувствовали себя обделенными вниманием.

Помимо нас чести без очереди покинуть Врата удостоилось еще несколько пар, на которых мой спутник не обратил ни малейшего внимания. Они, напротив, прекрасно его знали, если судить по вытянувшимся лицам. А то еще и побаивались, потому что встречаться с лордом-инкубом взглядом никто из них не захотел. И даже уступили нам право выезда с небольшой площадки, предпочитая держаться позади всю дорогу до дворца.

Сам дворец, конечно, потрясал. И в действительности оказался намного более впечатляющим, чем на картинках. Причем впечатлял не только своим внешним видом, но и наброшенной сверху сетью из сумасшедшего количества всевозможных сложнейших, вероятно охранных, заклинаний. При этом передо мной был именно дворец, а не замок, как у богатых владетелей Приозерья. Ни одной сторожевой башни, ни крепостных стен, ни рва, – одна только сплошная красота из белого камня, ажурных арок, вздымающихся на недосягаемую высоту колонн и блестящих даже от неяркого света звезд многочисленных крыш. А уж как они должны были гореть при свете солнца…

Я только головой покачала, поднимаясь по широкой лестнице.

– Жемчужина Троемирья, – спокойно произнес лорд Эреной, заметив мое состояние. – Создавалась лучшими зодчими на протяжении нескольких поколений. Защита магическая. Она же снижает фон внутри дворца до нулевого, а в некоторых помещениях и ниже. И она же резко уменьшает возможности находящихся внутри этих стен магов, исключая, пожалуй, самого императора и членов его семьи.

– Его величество тоже маг? – вполголоса осведомилась я, краем глаза отметив, что отставшие три пары поднимаются следом за нами.

– Да. Их ветвь – одна из старейших на Табарре. И сильнейшая, пожалуй, в Троемирье.

– Какое у них основное направление?

– В каждом поколении по-разному, – так же тихо отозвался лорд Эреной. – Были среди них и огневики, и водники… Ортент Седьмой, к примеру, славится как сильный маг Воздуха. А наследник больше пошел в мать и предпочитает вкладывать все силы в Огонь. Хотя и отцовским наследием пользоваться не гнушается. Кстати, члены императорской семьи тоже немало внесли в создание магической защиты. Во дворце есть помещения, куда есть доступ только у них. А есть и такие, где и им нелегко находиться.

– А почему они полагаются только на магию? – снова спросила я. – Разве нулевой фон не создает им препятствия для работы?

– Каждый член императорской семьи носит при себе нейтрализующий амулет. Собственная разработка магов императорского дома, аналогов которой даже мы пока не сумели создать. Она-то и позволяет им чувствовать себя здесь спокойно. А одни-единственные Врата дают уверенность в том, что чужаки сюда не пройдут.

– Но я не видела стражи возле перехода.

– А маленькие арки вокруг Врат заметили? – хмыкнул лорд Эреной.

Я согласно кивнула – таких там была пара сотен. Но я поначалу решила, что это просто украшение, чтобы гости, дожидаясь экипажей, не скучали. Там и скамеечки рядом стояли, и увитые цветами беседки, где можно спрятаться от яркого солнца…

– Каждая такая беседка – ведущий к казармам ТУС, – вполголоса сообщил лорд-директор. – Пропускная способность – до полусотни человек в минуту. А арок в окрестностях Врат две с половиной сотни, так что при необходимости сюда за несколько минут можно согнать целую армию. Армия, кстати, тоже тут есть, только спрятана подальше от любопытных глаз.

Я непроизвольно обернулась, но, разумеется, в ближайших кустах никто не прятался. И казарм я отсюда тоже не заметила. Дворец сиял беззащитным с виду великолепием, к которому, оказывается, даже прикасаться надо с осторожностью.

Внутри оказалось не менее роскошно, чем снаружи. И за первыми дверьми нас уже ждал расторопный слуга, с поклоном предложивший проводить господ в бальный зал. Я этому только порадовалась, потому что стаптывать ноги в огромных, гулких, кажущихся бесконечными помещениях не испытывала ни малейшего желания. И ничуть не удивилась, когда нас не повели вглубь дворца, а всего лишь проводили до ближайшего ТУСа – трудно было предположить, что внутри столь грандиозного сооружения слуги и гости перемещаются лишь на своих двоих.

– А теперь, Хейли, я попрошу вас соблюдать осторожность, – перед самым ТУСом наклонился к моему уху наставник. – Держитесь рядом со мной, ни с кем не заговаривайте первой и делайте вид, что ничего нового во всем этом для вас нет. Если с вами заговорят – не тушуйтесь, эта братия не любит слабых. Но и не увлекайтесь, чтобы мне не пришлось кого-нибудь убивать. А еще лучше – попробуйте понаблюдать за происходящим отстраненно. Не придавайте большого значения всему, что услышите. И помните, что большинство собравшихся будут пытаться воздействовать на меня через вас. Следовательно, именно вы можете стать объектом их пристального внимания, хотя я и постараюсь максимально вас от него оградить.

Я расправила плечи и, посетовав, что не додумалась до этого раньше, вошла в состояние внутреннего покоя.

– Не волнуйтесь, милорд. Я справлюсь.

Бальный зал впечатлял своими размерами и невероятным количеством людей, собравшихся там в ожидании чего-то. Лорд Эреной так и не объяснил, в честь чего сегодня праздник, но такого количества народу я не видела ни разу в жизни. Собственно, я вообще, как оказалось, ничего в своей жизни не видела. И понятия не имела, что это такое – светский прием.

Блеск императорского дворца поистине ослеплял. Белоснежные колонны, красочная роспись на стенах, волшебные узоры из разноцветного камня на потолке, сверкающие яркими огнями магические светильники, выложенный причудливой мозаикой пол… От всего этого просто захватывало дух. Наверное, если бы не состояние внутреннего покоя, я бы пошатнулась, а потом застыла столбом, не смея лишний раз даже вздохнуть. Или, наоборот, завертелась на месте, как деревенщина, и не сдержала бы восхищенного возгласа, мгновенно выдавая себя с головой. Но лорд Эреной не зря покосился с одобрением – поддавшись впечатлениям, я замешкалась лишь на краткий миг, а затем встряхнулась и, чуть крепче сжав его локоть, уверенно двинулась вперед.

Поддерживать нужный настрой оказалось нелегко – обилие посторонних напрягало. Понимая, что эти люди неизмеримо выше меня по статусу, я нервничала. А тот факт, что все они внимательно меня изучали, мог вывести из равновесия кого угодно. Но я смотрела только вперед, старательно игнорировала изучающие взгляды, упорно сосредотачивалась на себе и вскользь порадовалась, что отвоевала сегодня право не надевать каблуки – под пристальным вниманием десятков и сотен незнакомых мужчин и неописуемо красивых женщин, одетых с безумной роскошью, идти спокойно было невероятно сложно. И я всей кожей чувствовала, что эти состоятельные господа и дамы ждут не дождутся, когда я сделаю какую-нибудь ошибку.

Лорд Эреной, как обычно, был невозмутим и равнодушен ко всему. Его не трогали чужие взоры, не беспокоило перешептывание за спиной. Его не смущало даже то, что посмотреть на нас оборачивались все. От юных, задорно улыбающихся девиц до стареющих, высокомерно вздергивающих свои выщипанные брови дам. От молодых и подтянутых кавалеров до седовласых и осанистых стариков, в глазах которых читалось сдержанное удивление, а иногда и оторопь. При нашем приближении люди мгновенно замолкали и беззвучно расступались, освобождая дорогу. Довольно долго не возобновляли прерванные беседы. И еще долго сверлили взглядами наши спины, как будто присутствующим было что сказать, но они опасались произнести свои претензии вслух.

Куда меня вели, я не спрашивала – состояние внутреннего покоя пробудило необъяснимое доверие к спутнику. Не знаю, откуда оно взялось, но я хорошо сознавала, что именно присутствие инкуба отпугивало гостей. И оно же надежно хранило меня от чужого любопытства, потому что, несмотря ни на что, убойная доза внимания доставалась все же не мне. Судя по всему, директора единственной в Веере Школы наездников для драконов многие знали в лицо.

– Вы в порядке, арре? – вдруг вполголоса поинтересовался мой спутник, едва заметно повернув голову.

Я так же тихо ответила:

– Да, милорд.

– Хорошо. Я должен засвидетельствовать свое почтение его величеству, и вскоре после этого нам можно будет покинуть зал.

Я чуть сжала его локоть, показывая, что поняла, и дальше мы двигались в полнейшем молчании. Ровно до тех пор, пока народ перед нами окончательно не расступился и в образовавшемся круге не возник на редкость привлекательный мужчина.

– Лорд Эреной! Надо же, какая честь…

– Не ждал? – остановился лорд-директор, без удивления кивнув незнакомцу. Тот, не удосужившись ответить на приветствие, только хмыкнул и, не обращая ни малейшего внимания на то, как подались от него в стороны окружающие, беспечно подошел вплотную. А я с опозданием сообразила, что милорд почему-то ответил не на имперском, а на своем родном языке. И всерьез удивилась, когда незнакомец без видимых усилий тоже перешел на него.

– Да вот, представь себе. Даже поспорил тут с одним, что мы и сегодня тебя не увидим. А ты вдруг решил объявиться. Я, между прочим, сто золотых из-за этого потерял!

– Сочувствую, – равнодушно отозвался инкуб, и мужчина усмехнулся. Той неприятной кривой усмешкой, которая навевает не слишком добрые ассоциации.

Впрочем, на него все равно было приятно смотреть – статный, широкоплечий, с той неповторимой осанкой, что всегда и везде выделяет потомственного аристократа. Красивый, гладко выбритый брюнет с породистым лицом и проницательным взглядом. Несколько самоуверенный, да, но того высокомерия и презрения к людям, которыми славились владетели на Оруане, в нем почему-то не ощущалось. Более того, на меня он взглянул с нескрываемым любопытством. Оценил, едва заметно наклонил голову, а затем ехидно посмотрел на инкуба.

– Кажется, ты все-таки прервал свое затворничество? Или вспомнил, что хотя бы иногда следует соблюдать приличия?

Лорд Эреной, точно так же игнорируя настороженно переглядывающихся и перешептывающихся гостей, пожал плечами. Такое впечатление, что эти двое, которые явно были давно знакомы, вообще никого вокруг не замечали. Или же просто привыкли находиться в центре внимания?

Я украдкой покосилась по сторонам и убедилась: все верно, народ глазел исключительно на них, практически забыв про меня. Правда, если раньше люди настороженно перешептывались, обсуждая наше появление, то теперь дружно умолкли, старательно ловя каждое произнесенное слово. Однако вскоре так разочарованно поморщились, что я мысленно хмыкнула: лорд Эреной знал, что делал, когда переходил на родной язык. Судя по всему, никто из окружающих не утруждал себя его изучением – круольский считался весьма трудным для освоения и еще более трудным в произношении. И выучить его без применения магии считалось почти невозможным.

– Представь меня своей спутнице, Кай. – Мужчина снова перешел на имперский, словно забыв, что лорд Эреной так и не ответил на последние три вопроса. – Сколько уже можно нарушать этикет?

Инкуб, чуть повернувшись, предупреждающе положил вторую руку на мое предплечье.

– Эйле, этого человека зовут…

– Кэрмис, – ослепительно улыбнулся брюнет, нагло и очень уж быстро перебив собеседника. – Предпочитаю, чтобы очаровательные эйле обращались ко мне именно так. Я тут, можно сказать, постоянный житель, так что от имени его величества императора Троемирья приветствую вас на Тильи.

Я настороженно кивнула. Состояние внутреннего покоя давало возможность не только видеть чужие ауры, но и время от времени различать оттенки чужого настроения, поэтому мне показалось, что мужчина, в ауре которого преобладали рыжие и сиреневые тона, не до конца искренен. К тому же Кэрмис в переводе с имперского означало «хвастун», и это вряд ли было настоящим именем стоящего напротив мага. Скорее прозвище, которое было принято в кругу друзей и хороших знакомых.

– Кэм, ты переигрываешь, – снова перешел на родной язык лорд-директор и поморщился, почувствовав, как я напряглась. – А даму зовут Хейли. И я уже пообещал ей свою защиту, так что тебе ничего не светит.

Тот пренебрежительно фыркнул.

– Не решай за других, Кай. Может, у меня еще есть шанс? – И снова перешел на имперский: – Очень приятно познакомиться, эйле. Безмерно рад встрече.

Я еще более настороженно покосилась на этих двоих. Что за игры? И почему этот тип так настойчиво пытается втянуть в них меня? Они друзья или враги? Лорд Эреной, правда, по-прежнему спокоен и не выказывает раздражения, но после последней фразы тон беседы неуловимо изменился.

– Взаимно, милорд.

– Не надо «милордов», – еще более ослепительно улыбнулся мужчина и, лихо мне подмигнув, отвесил неожиданно глубокий поклон. – Когда никто не слышит, можно просто Кэм. Кстати, не подскажете, как вас угораздило попасть в компанию этого страшного человека?

Насмешливый кивок в сторону молчавшего инкуба.

– При дворе ходят слухи, что он вообще непробиваемый. А уж после десяти лет, проведенных в гордом одиночестве, когда императорский дом не мог дождаться его появления даже по большим праздникам…

Лорд Эреной нахмурился и снова перешел на круольский:

– Может, ты перестанешь дурачиться и начнешь вести себя как положено?

– Не твое дело, Кай, – мгновенно преобразился брюнет, в доли секунды превратившись из улыбчивого кавалера в жесткого, непримиримого противника. Которого к тому же чужие указания выводили из себя. – Между прочим, тебя отец ждет. И учти, сегодня он в крайне дурном расположении духа.

Лорд-инкуб помрачнел.

– Значит, мне лучше появиться там одному.

И в очередной раз перешел на имперский:

– Хейле, мне придется вас ненадолго оставить – дела Дома. Не волнуйтесь, все в порядке, а на Кэма просто не обращайте внимания, при всем своем нахальстве он довольно-таки надежен. И присмотрит за вами в мое отсутствие.

Я перехватила напряженный взгляд лорда Эреноя, в котором читалась просьба не задавать вопросов, и неохотно кивнула.

– Хорошо, милорд.

– Слово? – пристально посмотрел на брюнета лорд-директор. Тот недовольно раздул ноздри, но взгляд инкуба выдержал без труда, а потом так же неохотно, как и я, кивнул.

– Слово. Эйле здесь ничего не грозит.

– Хорошо. Я скоро, – несколько натянуто улыбнулся инкуб, отпуская мою руку. – Пожалуйста, не покидайте этого зала, Хейли. Я сам вас найду.

Ничуть не усомнившись, что он почует меня из любого уголка дворца, я проследила за тем, как инкуб рассекает поспешно подающуюся в стороны толпу, и неслышно вздохнула.

Ну вот. С кем он меня оставил? Зачем ушел? И почему нельзя было пойти туда вместе? Кто, в конце концов, этот Кэм, с которым лорд Эреной не побоялся меня оставить, но которому при этом даже не намекнул, что круольский язык мне знаком?

– Вот мы и остались одни, эйле, – довольно усмехнулся брюнет, предлагая мне руку. – Не знаю, как вы, а я этому только рад.

Я приподняла бровь и выразительно покосилась в сторону столпившегося вокруг народа. И вот это означает одни? Определенно господину Кэму, или как там его на самом деле зовут, стоит научиться замечать детали.

– А давайте я покажу вам здешние диковинки, эйле? – воодушевленно предложил он, косясь на меня хитро прищуренным глазом. – Вы ведь впервые на Тильи?

Я настороженно кивнула.

– Отлично! В таком случае предлагаю начать… – Его взгляд вдруг упал на мое декольте и изволил там на мгновение задержаться. – Хм, наверное, все же придется начать с самого простого…

Хорошо, что я находилась в состоянии покоя, иначе у господина Кэма могли случиться крупные неприятности. Скажем, с потолка какая-нибудь плита вдруг отвалилась бы. Или ближайшая колонна разрушилась, осыпав незадачливого мага градом осколков. Но ему повезло – я пока не собиралась терять сосредоточение или подводить лорда Эреноя, поэтому лишь неторопливо запахнула наброшенную на плечи накидку, тем самым прикрывая грудь. А когда брюнет вынужденно оторвался от созерцания моих невеликих прелестей – точнее, от выглядывающей из-за декольте подвески в виде дракона, – негромко осведомилась:

– Нашли там что-то интересное, милорд?

– Нет, что вы, – спохватился Кэм, но тут же умолк, вовремя сообразив, что сейчас любой его ответ можно трактовать как оскорбление. А я, не ощущая ничего, кроме всепоглощающего спокойствия, холодно улыбнулась.

– Приятно знать, что как женщина я вас не интересую. Так что именно вы хотели мне показать?

Господин маг изумленно вскинул брови, но я смотрела абсолютно безмятежно. Все-таки внутренний покой – очень ценное приобретение. Жаль, что я не додумалась использовать его перед тем, как войти в тот дурацкий салон.

– Прошу прощения, эйле, – резко посерьезнел брюнет и вновь одарил меня коротким, но уважительным поклоном. – Не хотел вас обидеть. Просто меня заинтересовало ваше украшение.

Все-таки глубоко заглянул, наглец. И, похоже, прекрасно осведомлен, кому принадлежит подвеска. Или хотя бы подозревает, откуда она могла у меня взяться. Но я не собиралась обсуждать подарки лорда Эреноя или говорить о Рэне, поэтому просто отвернулась, надеясь, что это достаточный повод для закрытия неудобной темы. И изрядно напряглась, услышав озабоченный голос Кэма:

– А вот это плохо…

И прежде чем я успела отреагировать, он совсем уж тревожно добавил:

– Простите, эйле. Я очень сожалею, но, кажется, мне придется нарушить данное вашему спутнику слово и срочно вас покинуть.

Что? И этот туда же?!

Я растерянно обернулась, но увидела только быстро удаляющуюся спину и стремительно расступающихся людей, на лицах которых проступало непонятное беспокойство. Более того, на меня никто из них уже не смотрел, хотя после внезапного ухода брюнета интерес, напротив, должен был усилиться. Однако придворные, как по команде, развернулись в ту сторону, куда устремился Кэм. И оттуда раздался поначалу негромкий, но неприятный до зубовного скрежета звук, похожий на то, как если бы кто-то водил пальцем по стеклу.

Меня от него непроизвольно передернуло, но внезапно зародившееся в душе нехорошее предчувствие не позволило остаться на месте. Прямо-таки нутром чувствуя, что сейчас действительно что-то произойдет, я подхватила пышную юбку и торопливо двинулась следом за спешащим прочь мужчиной, успев протиснуться между придворными буквально за миг до того, как сомкнулся широкий проход. А потом и побежала, потому что предчувствие беды стало настолько сильным, что идти я уже не смогла.

Как ни странно, мне никто не препятствовал, хотя несколько раздраженных взглядов по пути я все-таки успела перехватить. Меня не хватали за руки, не пытались окликнуть и не заступали дороги. Правда, обеспокоенно переговаривающиеся люди расступались не в пример медленнее, чем перед лордом Эреноем или его торопливым… наверное, все-таки другом. Но все же я успела нагнать куда-то спешащего Кэма и, тронув его за рукав, прерывисто спросить:

– Что происходит, милорд?

Мужчина на мгновение обернулся, одарив меня сумрачным взором, и хмуро бросил:

– Вас это не касается, эйле.

– А кого касается? Вас?

– Скорее вашего кавалера. Но вы ему ничем сейчас не поможете, поэтому не вмешивайтесь. Прошу вас. Я должен успеть его перехватить.

Я растерянно отпрянула.

– Кого?!

Но потом обратила внимание, что толпа расступается не только перед нами – немного левее, со стороны входного ТУСа тоже наметилось какое-то волнение. Там что-то коротко вспыхнуло, отвратительный звук на мгновение стал почти нестерпимым, но почти сразу оборвался. Так же внезапно, как и возник. После чего народ в едином порыве отхлынул от стены и начал подаваться в стороны с такой скоростью, словно на бал без приглашения заявился сам Творец.

– Проклятье! Как же не вовремя! – зло прошептал Кэм, бросаясь в ту сторону и уже не церемонясь с придворными. – Только этого не хватало!

Я, ничего не понимая, кроме того, что это как-то связано с лордом Эреноем, кинулась следом. Настороженно следя за тем, как от стены в нашу сторону быстро освобождается второй проход, по которому, судя по всему, двигался новоприбывший. Или же новоприбывшие.

Наши дороги пересеклись где-то на середине зала, образовав немаленькое свободное пространство. И поскольку Кэм не остановился на его границе, а я по инерции выскочила следом, очень скоро оказалось, что на очистившемся от посторонних участке зала мы стоим в одиночестве. А напуганные чем-то люди медленно отходят все дальше и дальше, словно на нас надвигался по меньшей мере обезумевший инкуб.

Впрочем, когда последние придворные наконец расступились и из образованного ими прохода стремительно вышел незнакомый мужчина, я поняла, почему на него так реагировали: от него исходило такое ощущение внутренней силы, что ее невозможно было не заметить. Это ощущение угнетало, подавляло, заставляло инстинктивно держаться от него как можно дальше. Оно порождало безотчетный страх, вынуждая непроизвольно пятиться, пугливо прятать глаза и опускать голову, избегая прямого взгляда. И даже внешне этот человек производил гнетущее впечатление – рослый, широкоплечий, с хищным лицом и какой-то звериной грацией, от которой становилось не по себе. А его взгляд…

У меня внутри все перевернулось, когда мужчина лишь мельком глянул в нашу сторону. А едва я увидела, во что он одет, у меня чуть сердце не оборвалось: это была точно такая же форма, какую совсем недавно носила и я, – черный костюм, высокие сапоги, двойной ряд круглых пуговиц на подбитой мехом куртке. Только нашивка на рукаве была не золотой, а красной. Но я и без нее поняла, что вижу перед собой настоящего Всадника.

Правда, это оказалась не та встреча, о которой я когда-то мечтала.

Глава 20

– Мое почтение, арре, – напряженно сказал Кэм, когда незнакомый Всадник, окинув равнодушным взглядом толпу, подошел ближе. – Что привело вас во дворец в столь неурочный час?

– Я прихожу, когда считаю нужным, младший наследник, – бесстрастно ответил мужчина. – И не вам меня останавливать, ваше высочество.

Я шальными глазами покосилась на «знакомого» лорда Эреноя и мысленно крякнула. Вот тебе и на! Оказывается, я сыну императора нагрубила. Младшему, правда, и за дело, но сути это не меняет. Понятно теперь, почему он имя свое не назвал – Кэрмис звучит далеко не так пафосно, как Карриас Ирд Ронер Шаэри. И совсем не так громко, как «ваше высочество». Но милорд… он-то почему меня не предупредил?

Кэм подобрался и, заметив движение Всадника, чуть сдвинулся в сторону, чтобы не дать ему себя обойти.

– Я уважаю ваше право, – еще более напряженно сказал он, загораживая дорогу. – И не оспариваю его. Но у вас должны быть веские причины, чтобы потревожить императора в столь важный день.

– Я не склонен беспокоить нанимателя по пустякам, – так же бесстрастно отозвался Всадник. – И не должен ни перед кем, кроме него, отчитываться.

– Отец сейчас занят.

– Думаю, он найдет возможность освободиться.

– Безусловно. Я лично сообщу ему о вашем приходе, – моментально сменил тактику принц. – И распоряжусь, чтобы вас проводили в отдельную комнату.

Всадник недобро прищурился.

– Не стоит, ваше высочество. Я спешу и, поверьте, прекрасно справлюсь без дополнительной помощи. Мне нужно поговорить с императором как можно скорее.

– Хорошо, тогда я провожу вас, – недовольно раздул ноздри Кэрмис – то есть Карриас, конечно. А Всадник неожиданно усмехнулся.

– У вас уже есть кого сопровождать, ваше высочество. Не ставьте свою спутницу в неловкое положение.

Уловив в голосе Всадника насмешку, я все-таки не выдержала и взглянула на него прямо. И непроизвольно замерла, натолкнувшись на острый, пронзительный, проникающий, казалось, в самую душу взгляд. Он завораживал, немножко пугал и вместе с тем неощутимо давил на разум, требуя открыться и подчиниться его властному давлению. Он хотел знать обо мне все. Ему зачем-то понадобилось заглянуть в мои мысли. Более того, в какой-то момент мне показалось, что за спиной этого человека стоит кто-то еще. Кто-то невероятно могущественный и неизмеримо более мудрый, чем я. Над головой чужака словно развернула незримые крылья огромная тень. И, скорее почувствовав, нежели увидев ее, я наглядно убедилась, насколько тесно связан дракон со своим Всадником. После чего накрыла себя старательно наращиваемой последние две седмицы защитой и прищурилась.

У Всадника внезапно изменилось лицо. Недавнее равнодушие слетело с него, как маска, а темные глаза, почти такие же черные, как у лорда Эреноя, расширились в неподдельном изумлении. Я даже ахнуть не успела, как он молниеносно преодолел разделявшее нас расстояние и впился тяжелым взглядом в мое лицо. После чего так же неожиданно отступил на шаг и, почтительно наклонив голову, совсем другим тоном произнес:

– Прошу простить меня, арре. Я вас не узнал.

Его высочество поперхнулся, я поежилась, в зале наступила гробовая тишина, а на губах Всадника появилась легкая улыбка. Более того, он протянул мне руку!

– Пойдемте со мной, арре, – сказал Всадник. – Думаю, ради такой встречи разговор с императором можно и отложить.

В моей голове лихорадочно заметались мысли. Не знаю, что тут происходит, но сейчас это не так важно. Главное другое: что делать? И как себя вести с этим типом? Кэм всеми силами старался его задержать, не позволив встретиться с императором и, видимо, лордом Эреноем. И причины для этого были вескими, иначе он не стал бы так напрягаться. Что за отношения связывают нашего директора и этого Всадника? Вражда? Месть? Просто оставшаяся со времен учебы неприязнь? Впрочем, какая разница? Важно, что Кэм не хотел, чтобы они друг друга увидели.

Но если я сейчас приму эту руку и отвлеку его на себя, станет ли лучше?

– Арре? – нетерпеливо качнулся мне навстречу незнакомец, чья аура почти не отличалась от ауры высшего инкуба – такая же блеклая, серая и невнятная. – Поверьте, вам не о чем беспокоиться – я способен позаботиться о вас лучше, чем кто бы то ни было в Веере. И могу дать то, что вам необходимо.

– Откуда вам известно, что именно мне нужно? – стараясь держаться спокойно, осведомилась я.

Всадник только усмехнулся.

– Все мы ищем одно и то же. Просто я уже прошел этот путь и могу поделиться опытом.

Это он о драконе и обучении? Намекает, что знает, как надо, и поможет мне лучше, чем Рэн? Но даже если и так, как я могу нарушить слово? И что после этого будет с вечно голодным инкубом? Очередной срыв, который и так уже не за горами? Паника в Школе? Суматошные поиски нового донора? Был бы этот донор в наличии – нет проблем. Лорд-директор наверняка не стал бы меня задерживать. Но разве имею я право решать за него? И могу ли уйти вот так, позабыв о магической клятве?

– Благодарю, арре, – вежливо ответила я, наконец придя к решению. – Ценю ваш порыв, но мне есть к кому обратиться за помощью.

– Вы ошибаетесь, – без тени сомнения ответил он, пристально глядя мне в глаза. – Будет лучше, если вы последуете за мной.

– Она уже сказала «нет», – внезапно раздался знакомый голос у меня за спиной, принеся с собой волну невыразимого облегчения. – Или ты разучился понимать человеческую речь, Рос?

У Всадника опасно загорелись глаза, а я, обернувшись, вопросительно посмотрела на неслышно подошедшего инкуба, молча интересуясь, правильно ли поступила.

Перехватив мой взгляд, он едва заметно кивнул и подал руку.

– Все хорошо, Хейли. Мы уходим. Ваше высочество, благодарю за поддержку.

Я незаметно перевела дух и без всякой опаски протянула ему свою ладонь, откуда-то точно зная, что рядом с этим мужчиной мне, как бы странно это ни звучало, ничего не грозит. А вот Всаднику происходящее не понравилось. Он даже вперед качнулся, словно намереваясь нас задержать, однако один-единственный брошенный вскользь взгляд инкуба заставил его остановиться. А затем неохотно отступить и вполголоса процедить:

– Арре, вы совершаете самую большую ошибку в своей жизни.

– Не думаю, – поколебавшись, я все-таки решила перейти на круольский. Нечего посторонним слышать этот разговор – лорд Эреной не хотел, чтобы меня узнали, и даже внешность приказал изменить. А мы и так тут разоткровенничались. Вон, как пришибло стоящего в сторонке принца – бедняга как застыл безмолвным памятником после выходки гостя, так до сих пор отмереть не может. А от моих слов его вообще передернуло… впечатлительный какой. Но если стоящий напротив тип обучался по той же методике, что и я, артефакты у нас с ним одинаковые. В том числе и тот, который отвечает за знание языков.

– А вам известно, кто он? – осведомился на круольском Всадник, полностью оправдав мои ожидания.

– Не хуже, чем вам.

– И даже то, что это существо… убийца?

Я спокойно посмотрела на неподвижное лицо стоящего рядом мужчины и, ощутив слабое напряжение в пальцах держащего меня за руку инкуба, холодно подтвердила:

– Конечно.

Лорд Эреной напрягся, а у незнакомца сузились и еще больше потемнели глаза.

– Тем не менее вы все-таки предпочитаете тратить свои силы и время на него, арре?

– Совершенно верно.

– Но почему? – В его голосе впервые проскользнуло нечто, смутно похожее на растерянность.

Я пожала плечами.

– Потому что знаю его лучше, чем вас. Разве этого недостаточно?

На это у Всадника не нашлось что ответить, и мы беспрепятственно миновали его так же, как и застывшего поодаль принца. В полнейшем молчании дошли до заволновавшейся толпы, и я уже даже обрадовалась, что все обошлось и на самом деле его высочество зря беспокоился, как вдруг нам в спины тихо зашипели. На каком-то новом для меня языке, который я с трудом могла разобрать.

– Мы ещ-ще не закончили, убийца… Ты помниш-шь, ш-што-о тебе обещ-щано?

Лорд Эреной, на мгновение обернувшись, спокойно посмотрел на оскалившегося Всадника.

– У меня есть невыполненные обязательства. Когда закончу, ты узнаешь об этом первым.

– Буду ждать с нетерпе-э-энием. Назовеш-шь мое имя – услыш-шу.

Инкуб хладнокровно отвернулся и ушел, будто ничего не случилось. А терзавшее меня неясное предчувствие стало только сильнее, словно эта встреча принесла далеко не все неприятности, которые должны были случиться.

Тем не менее до Врат мы добрались беспрепятственно. И на Табарре нас никто не встретил. Даже в Школу мы вернулись без всяких приключений, и я, уже стоя на знакомой площадке с драконом, под открытым небом, на котором уже вовсю перемигивались яркие звезды, наконец рискнула спросить:

– Милорд, это был ваш ученик?

– Один из них, – отстраненно откликнулся лорд-директор.

– А почему он так агрессивен?

– Ему кажется, что он вправе судить меня за мои ошибки.

– Какие ошибки? – замерла я. Но лорд Эреной только хмыкнул и, поправив сбившуюся с моих плеч накидку, доверительно сообщил:

– Вас это мало касается, арре. Поэтому позвольте не открывать эту страшную тайну. Боюсь, она испортит ваш крепкий сон.

Я растерянно моргнула. Это что, он так шутит? По-настоящему? Лорд-инкуб, от которого слова доброго было не дождаться?

– Идите отдыхать, арре, – посоветовал он, когда я уже открыла рот, чтобы разродиться целой кучей новых вопросов. – Жаль, что я испортил вам вечер. Надеюсь, вы не сильно испугались?

Я помотала головой.

– Хорошо, – задумчиво обронил лорд Эреной, отстраненно рассматривая что-то у меня за спиной. После чего протянул руку и, подцепив пальцем поблескивающую серебром цепочку, выудил наружу заметно потяжелевший амулет. – Надо же, две неполные седмицы, и он снова полон. Кажется, я недооценил ваш дар, арре, и все-таки ошибся, определяя ваш потенциал.

– В каком смысле? – с недоумением спросила я, когда он сжал в ладони серебряного дракончика и на мгновение прикрыл глаза, вбирая накопленную им силу.

– Я напрасно к вам прикоснулся, арре. И очень зря позволил себе повторить это. Ваш дар совсем молод, в нем еще живет неугасимая сила юности и неистовое стремление развиваться…

– Разве это плохо?

– Для вас – да.

– Почему?

Лорд Эреной наконец открыл глаза и неохотно отпустил заметно полегчавший артефакт.

– Потому что за те месяцы, что вы подпитывали меня, я, сам того не желая, помогал вашему дару развиваться. Забирал вашу силу, вынуждая ее накапливаться быстрее. Чем больше брал – тем скорее она набиралась вновь. Чем чаще осушал, тем стремительнее ваша чаша наполнялась.

Я нахмурилась.

– Почему же вы считаете, что это скверно, милорд? Разве это не означает, что вам станет легче пользоваться магией? Может, вы даже полностью восстановите свои силы?

Инкуб снисходительно хмыкнул.

– Сейчас это означает только то, что вам вскоре потребуется другой амулет, способный вбирать в себя излишки. И который сможет рассеивать их вовне, не привлекая ненужного внимания.

– А у вас такой есть? – встрепенулась я, но он лишь покачал головой.

– Увы, нет. Так что вам придется спросить совета у Рэна.

– Хорошо, – искренне недоумевая, к чему тогда весь разговор, ответила я. – Если он знает, как такой сделать, мы непременно попробуем.

– И как можно скорее. А теперь ступайте, арре, на улице холодно. А я еще должен закончить кое-какие дела.

– Доброй ночи, милорд, – попрощалась я, изобразив некое подобие реверанса.

– Доброй, арре, – кивнул инкуб, позволив себе еще раз за сегодняшний вечер улыбнуться. Правда, улыбка вышла печальной и совсем уж мимолетной, но и то хлеб, правда? Поначалу я была уверена, что он вообще этого не умеет, так что прогресс, как говорится, налицо. Поэтому не буду я больше терзать его вопросами. И про полноценное питание напоминать сегодня не буду. Но завтра он точно не отвертится, потому что я обязательно выскажу все, до чего додумалась накануне. Не говоря уж о том, что аргументы в пользу своих доводов подберу поистине железные.

Когда я вернулась в комнату, то неожиданно вспомнила, что не спросила лорда Эреноя про платье и украшения. Золота-то мне на уши навесили о-го-го сколько – отдать бы надо. Да и одежда мне не по статусу. Не по Школе же в ней разгуливать?

Пришлось со вздохом разворачиваться и топать обратно к двери. Однако по пути я все же кинула мимолетный взгляд на висящую напротив кровати картину и… обмерла, обнаружив, что нарисованный дракон в ней больше не летает. И даже не сидит спокойно, посматривая на меня зелеными глазищами. Сегодня в его позе было что-то тревожное. В том, как он лежал, устало распластав по траве сильные крылья. Как положил голову на могучие лапы. И даже в том, с какой тоской следил за моими движениями, будто отчаянно пытался о чем-то сказать.

Перепугавшись до полусмерти, я тут же кинулась к нему, в панике решив, что инкуб мог забрать из амулета слишком много сил. Буквально прыгнула на знакомый луг, где тяжело дышал мой прекрасный дракон, и, рухнув перед ним на колени, обхватила громадную морду.

– Рэн! Что с тобой, мой хороший? Что случилось?

«Кай…» – едва слышно прошептал дракон.

– Что?

«Останови его… не дай сделать глупость…»

У меня похолодело в груди.

– Что с ним? Ты его чувствуешь? Разве с лордом Эреноем что-то не так?

«Сегодня вы встретили Всадника… и дракон почуял Кая…»

– И что?

«Мы всегда знаем, сколько нас осталось… кто только что родился или же умер…»

– Рэн, родной мой, о чем ты говоришь?!

«Все драконы Веера знают, что Кай меня… убил. Поэтому убийце объявлена месть. Кровь за кровь, жизнь за жизнь… Его не искали специально лишь потому, что поединок был честным, но первая же встреча с драконом станет для Кая последней… потому что мы… к сожалению, не умеем прощать…»

Я охнула.

– Вот почему здесь нет ни одного Всадника и вот почему Кэм хотел его защитить! Творец! Но мы же ушли с Тильи, Рэн! Мы вернулись! И с лордом все было в порядке!

«Он вернулся, потому что дал тебе слово. Дракон просто не стал мешать».

– А потом? – совсем запаниковала я.

«Кай не будет бежать от опасности, – прошелестел дракон, прикрывая веки. – Он силен. Очень. Но сейчас он стоит в одном шаге от беды».

– Он что, вернулся туда? На Тильи? К Всаднику?!

«Дракон не будет портить праздник императору. Он ударит в другом месте – там, где ему никто не помешает. И где у инкуба не будет преимущества».

У меня волосы встали дыбом при мысли о том, что лорд Эреной, вернув меня в Школу, мог спокойно развернуться и явиться на суд Всадника, прекрасно зная, что с драконом ему не совладать. Тем более не имея магии. Он и амулет мой опустошил, наверное, больше для того, чтобы я хотя бы какое-то время не испытывала проблем. И все эти разговоры про новый артефакт, что нужно спросить у Рэна, тогда как мой дракон из-за этой глупости едва дышит!

Я вдруг почувствовала, что снова злюсь. И больше не могу сохранять прежнее спокойствие.

– Что надо делать, Рэн? – Я рывком поднялась с колен. – Чем я могу тебе помочь?

«Найди… Кая».

– Как? Я даже не знаю, в каком он мире!

«Используй тропы, ты умеешь, надо только его почувствовать… Но я должен оказаться с ним, иначе умрем… мы оба».

– Разве этот сумасшедший инкуб не понимал, чем рискует?! – едва не зарычала я, с отчаянием посмотрев на бессильно распластавшегося на траве дракона. – Не знал, что вы связаны? Как он мог с нами так поступить?

«Я тоже не думал, что мы настолько тесно… и он не знал… боюсь, что до сих пор не знает… это моя вина. Я тогда не рассчитал. Связал нас слишком крепко. Останови его, Хейли, верни, мое Пламя… Кай не должен погибнуть».

Из картины я выскочила со слезами на глазах и, швырнув в угол мешавшую мне накидку, со всех ног кинулась обратно к ТУСу. Может, милорд еще не ушел далеко? Может, задержался, и я успею его застать?

Вихрем вылетев на крышу, я опрометью ринулась в кабинет лорда-директора, но тот оказался пуст. Второй – тоже. И даже за неплотно прикрытой потайной дверью, где действительно обнаружилась небольшая, но уютная спальня, никого не оказалось. Девственно чистый стол, ни единой бумажки вокруг, ни записки, ни – демон его задери! – завещания. Вообще ничего, что могло бы подсказать, что задумал проклятый инкуб!

Страх за Рэна вспыхнул во мне с такой силой, что я, уже не соображая, что делаю, схватилась за амулет и быстрее ветра выскочила снова на крышу. Где заметалась, забегала, лихорадочно припоминая, что такое Звездная тропа и как ее нужно открывать, а потом взмолилась:

– Помоги мне, Рэн! Подскажи, что делать! Ты же дракон! Тропы – твоя стихия! Как мне найти лорда Эреноя? Как до него добраться?

Поднявшийся на площадке ветер, взметнув подол моего платья, кинул мне в лицо горсть колючих снежинок и шепнул:

«Ты должна захотеть его найти. Как когда-то меня. Зови его. Стремись к нему. Так, словно ничего важнее в этой жизни нет»…

– Важнее всего для меня ты! – простонала я, стоя посреди свирепой пурги в своем тонком платье, но почти не чувствуя холода. – А его я прибью, как только найду! И за все спрошу… если сама уцелею.

«Ненависть… сильное чувство… и для маяка тоже… подходит…»

– Тогда я начну ненавидеть его по-настоящему!

Яростно стерев со щек упорно капающие слезы, я с трудом взяла себя в руки. Поначалу хотела войти в состояние внутреннего покоя, чтобы лучше сосредоточиться, но потом поняла, что для ненависти это не подойдет. Да и не смогла бы я, наверное. Поэтому просто крепко зажмурилась, вспоминая все неприятные моменты, связанные с инкубом, как можно сильнее растравила себя, чтобы аж до звездочек в глазах… Все ему припомнила, мерзавцу: и холод, и глотки, и боль от ударов, и поцарапанную щеку. Раз за разом вспоминала каждый его жест, каждую усмешку и каждое замечание, искусственно заставляя его холодность выглядеть презрением, молчание – издевательством, а причиненную на уроках боль – изощренной пыткой. Вспоминала его лицо. Держалась за него, как за якорь, чтобы не остановиться в самый неподходящий момент. И в итоге сама себя так накрутила, что в какой-то момент вдруг почувствовала, что действительно его ненавижу. И готова даже убить, как только встречу. Без всяких колебаний.

Зато, как только я это поняла, где-то внутри меня образовался тугой комок, узлом скрутивший все внутренности. Мне, как и в первый раз, стало очень холодно. До прикушенной в кровь губы. До сжатых до боли кулаков. Почти до крика. И только горящая в душе ненависть не давала закоченеть окончательно. Точно так же, как когда-то обжигал страх перед приходящей во сне рептилией.

«А теперь отпусти, – шепнул ветер, как только комок сформировался окончательно. – Молодец. Пусть ненависть найдет для тебя дорогу».

И тогда я закричала, выпуская наружу то, что тугой пружиной было свернуто внутри. Не замечая слез. Не слыша, как торжествующе воет в скалах ветер. И видя перед собой только ненавистное, омерзительно гладкое лицо, с которого насмешливо, будто сомневаясь, что мне это под силу, смотрели темные глаза убийцы.

А потом небо рухнуло и звезды, мигнув, внезапно погасли. Бушующий ветер мгновенно утих, и вокруг воцарилась абсолютная тишина. Мой крик, долгим эхом отозвавшись где-то далеко впереди, постепенно затих, унеся с собой и силы, и былую ненависть… А затем небо снова расцвело и окрасилось яркими белыми точками. Вернувшийся ветер присмирел и лишь ласково гладил мне руки. Всепоглощающий холод исчез. Давившая на плечи тяжесть пропала. А я, осторожно приоткрыв один глаз, с облегчением поняла, что нахожусь уже не на знакомой площадке. А прямо передо мной, в каких-то десяти шагах, находится тот самый человек, ради которого я так рисковала.

Лорд Эреной выглядел неважно: его парадный камзол закоптился и заметно истрепался, став похожим на обноски; потемневшее лицо осунулось, скулы заострились; на висках поблескивали крупные капли пота, будто ему приходилось делать неимоверно тяжелую работу. Глаза оказались закрыты, но под плотно сомкнутыми веками бешено двигались глазные яблоки, а с посеревших губ то и дело срывался сдавленный шепот, в котором я, как ни старалась, не смогла разобрать ни единого слова.

Странно, что Рэна так взволновало исчезновение инкуба – никакого Всадника рядом с лордом Эреноем я не заметила. Собственно, в округе вообще никого, кроме нас двоих, не наблюдалось. Да и пейзаж выглядел откровенно непривлекательно – какое-то каменистое, погруженное в сумерки плато, где единственной достопримечательностью оказалась громадная черная скала, похожая на спящего зверя. Рядом с ней-то и сидел на коленях наш пропавший директор, почти упираясь в нее лицом. И смотрелся при этом так, что… Словом, я даже не сразу поняла, что происходит. И откуда взялось в воздухе это странное напряжение, от которого по спине пробежал противный холодок.

А потом до меня донесся мощный, исторгнутый явно не человеческой глоткой вздох. Огромная груда камней перед инкубом шевельнулась. Чуть позже в ней наметилась одна горизонтальная щель, где что-то блеснуло расплавленным золотом… затем вторая, подальше… наконец тяжелые веки окончательно приподнялись и на меня недоверчиво уставилось два чудовищных желтых глаза. После чего чей-то незнакомый голос удивленно пророкотал:

«Ты?!»

От приподнявшего голову дракона я отшатнулась так, будто смерть свою увидела; покрытый какой-то непонятной, похожей на костяные наросты чешуей ящер оказался гораздо крупнее Рэна. Развернувшиеся во всю ширину крылья выглядели черными парусами, застилающими половину неба. А тяжелый рокочущий голос был так громок, что я едва не присела, поневоле закрывая уши руками.

«Как ты прошла? – Здоровущие когти прочертили в земле глубокие борозды, а затем впились туда на всю длину, словно в податливую глину. – Я тебя вижу, кроха. Отвечай!»

Ну вот, обманули учителя: оказывается, драконы не только со своими Всадниками могут разговаривать. У меня аж в ушах все звенит от этого рыка.

«Кто показал тебе дорогу?»

– Н-не твое дело, – пробормотала я, на всякий случай попятившись и с тревогой покосившись на неподвижно замершего инкуба. – И вообще, я не к тебе пришла.

«А к кому же?»

Мой палец требовательно ткнулся в напряженную спину лорда-директора.

– К нему. Он мне, представь, очень нужен.

Дракон поднялся во весь рост, возвышаясь надо мной, как настоящая гора, и насмешливо дыхнул на меня черным дымом.

«Убийца умрет. Он уже почти умер: поединок разумов не для него».

– Так это твой Всадник приходил за ним к императору? – вскинулась я.

Дракон издал какой-то булькающий звук. Вроде как засмеялся, гад бронированный. Как такую тушу только земля держит?

«Глупая девочка… Как же мало ты знаешь! За убийцей никто из нас не стал бы гоняться – он сам сюда пришел. И по доброй воле согласился на поединок».

Я снова покосилась на инкуба, но тот сидел неподвижно, будто не видел, что происходит. Сидел так, словно на его плечах лежала незримая тяжесть, заставляющая медленно, но неуклонно пригибаться к земле.

– Отпусти его.

«Он предал и убил. Так пусть же будет предан и умрет сам».

– Но он мне нужен! – воскликнула я. – Если ты его убьешь, мой дракон тоже погибнет!

«Наивная малышка… Твоему дракону это никак не повредит».

– Да Рэн умирает, тупая твоя башка! – рассвирепела я. – Прямо сейчас! Пока ты тут развлекаешься и думаешь, что тебя никто не остановит!

Дракон пренебрежительно фыркнул. А я с отчаянием заметила, что лорд Эреной пошатнулся, и вдруг поняла, что проклятый дракон не приложил к этому ни единого, по крайней мере, видимого усилия. Они сражались даже сейчас – яростно, до смерти. Вот только если инкуб полностью ушел в себя, сосредоточившись только на поединке, то ящеру это не доставляло особых хлопот. Он вполне мог общаться со мной, чесать себе башку о скалы, демонстрировать свои крылья и при этом не напрягаться.

У меня едва не помутилось в голове от мысли, что этот надутый индюк отказывается верить. И своей непробиваемой тупостью стремительно забирает у Рэна жизнь. Может, если бы тут стоял его Всадник, с ним можно было как-то договориться, но тот, похоже, просто привел инкуба сюда, отдал своему звероящеру и быстро свалил, оставив все остальное на совести дракона.

– Отпусти, – холодно повторила я, решительно ныряя в состояние внутреннего покоя.

Пузатая ящерица нагло прищурилась:

«Отпустить… или что?»

Я зло усмехнулась: камней в округе валялось в избытке. Просто бери – не хочу. А мне ничего другого и не требовалось, только чуток сосредоточенности, немного времени и страстное желание привнести в это странное место капельку гармонии.

Когда за моей спиной с земли поднялась огромная черная туча, дракон удивленно хмыкнул. Когда эта туча зависла у меня над головой – нагло забулькал и заухмылялся. А вот когда она сорвалась с места и, разделившись на сотни отдельных камушков, со всего маху обрушилась на его шипастую морду, раздраженно взревел. И, чувствительно получив по носу, непроизвольно отшатнулся, на несколько мгновений утратив контроль над поединком и позволив лорду-директору с тихим стоном свалиться на землю.

«А ну, перестань! – рявкнул дракон, когда я подняла в воздух вторую тучу, раза в полтора больше первой. – Только попробуй ее снова кинуть… гр-р-р!»

Я довольно засмеялась, когда он поспешно отвернулся, оберегая глаза, и принял град неслабых ударов на бронированную шею и грудь. Пусть для него это все равно что об стенку горох, но все, что мне нужно, – это время. Совсем немного времени, чтобы подбежать к упавшему круольцу и, пока ящерица не опомнилась, загородить его собой. Чует поганая зверюга или нет, что я будущий Всадник, но шваркнуть лапой по беззащитному человеку может только так. Из вредности. А меня он почему-то трогать не хотел. Да и Всадник чего-то там про помощь и защиту лепетал. Авось и этот слышал. Или сейчас останется от меня только мокрое ме…

«Ты-ы-ы! – яростно выдохнула рептилия, уставившись на меня сузившимися от ярости желтыми глазами. – Да как ты смеешь?!»

– Как ты смеешь? – процедила я, не сдвинувшись с места. – Какое ты право имеешь решать, кому жить, а кому умереть? Ты что, Творец? Или, может, он тебя в качестве заместителя оставил?

«Соплячка!»

– Дракона своего не отдам, – твердо сказала я и уперлась ногами понадежнее, чтобы вторым мощным выдохом меня не снесло с облюбованного места. – Хочешь убить – давай. Но по своей воле я отсюда не уйду.

«Я тебя заставлю, – внезапно успокоилась гигантская ящерица. – И это будет нетрудно».

– Ну попробуй…

Дракон глубоко вздохнул, выпятив грудь и раздувшись до устрашающих размеров. После чего показал страшные зубы и коротко выдохнул длинную струю обжигающего пламени, которое, окружив кольцом меня и неподвижного инкуба, взлетело чуть ли не до небес.

От неистового жара у меня мгновенно стянуло кожу на лице. От едкого дыма в горле запершило, и я закрылась рукавом, стараясь вдыхать как можно реже. Подол некогда роскошного платья опасно задымился. Мягкие туфли вовсе едва не сгорели, но ближе пламя так и не подошло. Словно на барьер какой-то наткнулось. А потом и вовсе угасло, будто его прибило водой. В воздухе мгновенно разлилась прохлада, у меня снова озябли руки, а на волосах выпал самый настоящий иней, но холод был таким знакомым, почти родным, что я поневоле улыбнулась.

«Не тронь! – глухо рыкнул в голове знакомый голос, и меня бережно накрыло серебристое крыло. От него по земле зазмеились в разные стороны длинные ледяные дорожки. А затем и ветер поднялся – хлесткий, свирепый, северный… Его ветер, которого я давно не боялась. – Отойди, Эйл. Иначе ударю».

«Ты?! – растерянно проревел второй дракон и, судя по грохоту падающих камней, попятился от заслонившего меня собой Рэна. Живого, почти здорового, только уставшего и выглядевшего так, словно он только что с боем прорывался сюда из какого-то невообразимого далека. – Но ты же… тебя…»

«Как видишь, это не так, – хмуро отозвался Рэн, настойчиво заслоняя меня и оттесняя подальше от агрессивного сородича. – Так что вам некого больше винить. Инкуб не заслужил вашей мести».

«Но мы слышали, как ты умираешь!»

«Вы ошиблись».

«Он тебя убил!»

«И сам же дал силы выжить».

«Это все равно предательство!»

«Я считаю иначе, – рыкнул Рэн, и второй дракон, вокруг которого предупреждающе заплясало ледяное пламя, попятился еще дальше. Жаль, я не видела подробностей – чешуйчатый хвост мне почти весь обзор загородил. И лорда Эреноя я опять потеряла, а он ведь наверняка нуждался в помощи. – Зато он нашел для меня Пламя. И это стоит прощения».

«Что?!»

Я заметила, что Рэн немного сдвинулся, и поняла, что чужак пытается меня разглядеть.

«Она – твое Пламя?»

«Да, – заявил мой дракон, и кончик его хвоста ласково подтолкнул меня в спину. – За нее я убью любого, Эйл. Даже тебя».

Чужак взвыл так, что небеса содрогнулись. Взревел с бешенством и бессильной злобой. Я даже на всякий случай отломала от ближайшей скалы кусок побольше – если что, в крыло ему швырну. Перепонка довольно хрупкая, порвется с пары-тройки ударов, а без нее он не летун. Зря я, что ли, Рэна так внимательно изучала?

Однако никакого героизма от меня не потребовалось – поорав с пару минут, дракон все-таки решил не связываться и, громко хлопнув крыльями, тяжело взлетел, обдав нас напоследок густыми клубами пыли и целым дождем мелких камушков, вырвавшихся из-под громадных когтей. Рэн, вытянувшись струной, довольно долго стоял неподвижно, следя за улетающим противником, а когда тот окончательно скрылся из виду, повернулся ко мне и, устало улыбнувшись, прилег на живот.

«Вовремя мы, да?»

Я молча его обняла и, зажмурившись, крепко прижалась к теплой щеке. Но долго наслаждаться теплом мне не дали.

«Надо уходить, Хейли, – мягко напомнил Рэн, отстранившись. – Этот мир совсем беден на магию. Даже хуже, чем твой Оруан, хотя раньше я думал, что хуже быть не может. Если не увести отсюда Кая, будет совсем плохо. Он и так истощен до предела».

Я дернулась, вспомнив об инкубе, но дракон покачал головой.

«Нет. Я верну нас на Атолл сам. Так будет быстрее. Но потом мои силы закончатся, и о Кае придется позаботиться тебе. Справишься?»

Уцепившись за краешек когтя на сгибе крыла и оказавшись в ставшей уже родной ложбинке, я кивнула.

– Конечно.

«Тогда закрой глаза и держись крепче. Мне придется лететь очень быстро».

Глава 21

Его полет был стремителен и очень недолог. Не успела я пригреться, как меня сильно тряхнуло, а затем Рэн бережно подхватил кончиком крыла и осторожно опустил на землю.

«Поспеши, Хейли, времени у него почти не осталось».

Я поспешно распахнула глаза, но Рэн уже исчезал. Истаивал в воздухе, как самый настоящий призрак, оставив на земле лишь глубокие рытвины от когтей, примятую траву и неподвижно лежащее мужское тело, не подающее признаков жизни.

Когда я, подбежав, перевернула лорда-директора на спину, то едва не отшатнулась – он выглядел так, что краше в гроб кладут. Серая кожа, потрескавшиеся губы, запавшие глаза и почти неслышное дыхание, от которого мне едва не стало плохо самой. Левая рука от кончиков пальцев до самого плеча была обожжена, словно они с драконом перед поединком разумов схватились врукопашную. Хотя нет… наверное, он пострадал, когда та ящерица огнем плевалась. Я-то смогла отступить от языков пламени, а вот инкуб отползти был не в состоянии. Рубаха на его груди оказалась исполосована вдоль и поперек, это уже Рэн постарался, когда его нес. Но, что самое страшное, кожа лорда Эреноя была теплой! Впервые за все время он не впитывал в себя никакую магию. И даже из меня не вытянул ни капли. Неужели у него не осталось сил даже на это? Или таким его сделал кирилон?

Недолго думая я подняла тяжелое тело в воздух так же, как делала недавно с камнями, и поспешила к виднеющемуся вдалеке дому. В самом деле не лечить же мне на земле! Да и противоядие нужно – я только вчера прочитала про него в справочнике.

В этом доме я была лишь однажды, но и тогда и сейчас мне не было никакого дела до внутреннего убранства. Единственное, что меня интересовало, – это достаточно широкая кровать, на которую можно было сгрузить бесчувственного инкуба, наличие подходящей склянки для противоядия, крепкой веревки и конечно же самого важного – графина с жизненно необходимой жидкостью.

Пока я металась по комнатам в лихорадочных поисках, лорду Эреною пришлось в прямом смысле слова висеть между небом и землей. А когда большая часть искомого все-таки нашлась, я затащила инкуба на второй этаж, аккуратно сгрузила в одной из спален (а их тут нашлось целых три), благоразумно выбрав ту, что ближе всех располагалась к уборной. После этого вихрем сбегала в Школу, бесцеремонно обшарив оба кабинета директора и даже его личные помещения. С облегчением выудила из недр одного шкафа графин с уже знакомой янтарной жидкостью и примчалась обратно, прямо на ходу рассчитывая дозу.

В справочнике говорилось, что противоядие от кирилона – это одновременно и средство, повышающее скорость накопления и отдачи жизненных сил у донора. Лорд Эреной дал мне его однажды попробовать; я тогда решила, что обычное вино, и не обратила особого внимания. Только сейчас ситуация другая – мне нужно было не только выпить его самой, но и лорда-директора напоить. И если насчет меня вопросов не возникало, то дозу для истощенного, перепившего сверх нормы кирилона инкуба рассчитать было очень сложно.

Я размышляла над этой проблемой все время, пока сноровисто избавляла больного от лохмотьев его одежды и стаскивала с него грязные сапоги. Пока обрабатывала и очищала ожоги на теле, аккуратно бинтовала разодранными на тряпки простынями, а затем крепко привязывала руки к туловищу, предусмотрительно приподняв безропотно терпящего этот произвол мужчину над кроватью.

Знала, конечно, что теряю драгоценное время, но после противоядия инкуб станет буйным. И, вполне вероятно, постарается высосать из меня всю силу до капли. Поэтому пришлось позаботиться о собственной безопасности и связать его понадежнее, чтобы он не то что не дернулся, но хотя бы порвал мои неумелые путы не сразу.

Наконец закончив предварительные расчеты, я налила себе четверть стакана «вина» и, опрокинув его залпом, нацедила еще половину. После чего, приподняв голову спеленатого, как младенец, инкуба, аккуратно влила противоядие ему в рот.

Вот и отлично, проглотил, даже не поморщился. Все бы так послушно пили лекарство. Теперь осталось самое неприятное…

Я с беспокойством покосилась на бледное лицо, на котором стали проступать нездоровые красные пятна, и, напомнив себе, что это только ради Рэна, склонилась над бесчувственным телом. Потом подумала и, вытащив из кармана артефакт-индикатор, присела на краешек постели, а затем на пробу сжала пальцы лорда-директора.

Все еще теплые. Плохо. Значит, придется использовать привычный для него способ питания. Эх, была не была…

Мысленно помолившись Творцу, я быстро наклонилась и коснулась губами твердых, как камень, губ инкуба. Теплые и абсолютно неподвижные… Творец! Он что, даже так питаться уже не может?

Испуганно покосившись на артефакт и убедившись, что насыщенно-красный туман не собирается бледнеть, я прижалась к губам лорда Эреноя плотнее, надеясь, что это поможет. Подождала несколько мгновений, стараясь не обращать внимания на свое громко колотящееся сердце. Оторвалась. Но, обнаружив, что ничего не изменилось, сердито посмотрела на бесчувственного мужчину.

– Что вам еще надо, а?! – прошептала с яростью, сжимая кулаки. – Что мне сделать, чтобы вы перестали лежать трупом? Поцеловала уже! Дважды! Как с принцем тут вожусь, а толку никакого!

Лорд Эреной промолчал, и мне вдруг показалось, что он больше не дышит.

Я испуганно приникла к нему снова, попробовала вдохнуть в него жизнь в буквальном смысле слова, в какой-то миг понадеявшись, что хотя бы это поможет. А потом снова разозлилась и, отчаявшись, с досадой укусила его за губу.

– Да оживай же, инкуб проклятый! Как тебя растормошить?!

Он едва заметно дрогнул, словно услышал, а потом… прерывисто вздохнул. И от этого коротенького вздоха у меня все заледенело внутри – язык, десны, горло, даже грудь. Губы мгновенно онемели, внутри завыла жадная вьюга, но я только облегченно прикрыла глаза – надо же, сработало! И мысленно себя похвалила за идею, не особенно переживая о том, что истощенный инкуб выкачивает из меня силу огромными глотками.

Плевать. Ради Рэна я все вытерплю, все преодолею. Надо только следить, чтобы милорд не сильно увлекался, а то у меня и руки уже озябли, и в животе все смерзлось, да и туман в шарике начал наконец неохотно бледнеть, наглядно демонстрируя, что скоро придется остановиться.

– Уф! – выдохнула я, с трудом отстранившись от дернувшегося следом инкуба. – Быстро пьете сегодня, милорд. Еще немного, и до дна достанете.

Он не ответил, однако туго связанное тело выглядело напряженным и явно пыталось освободиться. Инкуб тяжело дышал, под закрытыми веками снова началось какое-то нездоровое движение. Пальцы на руках скрючились, будто когти, стремящиеся удержать ускользающую добычу, плечи то и дело подергивались, но я спеленала его на совесть. У Горда-коновода когда-то узлы вязать училась. Так что не выпутается мой пленник. Разве что веревки порвет.

Немного походила, разминая затекшие ноги и искоса поглядывая на бьющееся на постели тело, затем глотнула еще немного жидкости из графина и, проверив уровень силы, снова приблизилась к инкубу. Тот, ощутив близость добычи, аж выгнулся весь, шумно раздувая ноздри. А когда я наклонилась, сам потянулся навстречу, уже не вспоминая о былом упрямстве и подчиняясь только звериным инстинктам.

– На этот раз много не дам, – вполголоса предупредила я его, коснувшись сжавшихся в кулак пальцев. – У вас уже руки похолодели – значит, правильно с дозой угадала.

Правда, поцеловать его все-таки поцеловала. Осторожно, неусыпно следя как за жадно пьющим меня инкубом, так и за индикатором. И, едва туман в шарике совсем посветлел, решительно отстранилась, невзирая на протестующий рык.

– Хватит на сегодня, – буркнула я, поднимаясь с постели. – А то обкушаетесь и вырветесь ненароком. Спите, милорд. Вам еще долго восстанавливаться.

Услышал он меня или нет, не знаю. Но рваться вскоре перестал и как-то подозрительно замер, лишь изредка настороженно шевеля ноздрями. Глаз не открывал, руками больше не дергал. А минут через пятнадцать окончательно затих, словно убедившись, что требовать добавки бесполезно.

Переведя дух, я вышла, чтобы смыть с себя грязь и всю ту гадость, которой меня намазали в салоне. Заодно надоевший наряд сняла, оставшись лишь в нескромном нижнем платье. Спустившись на первый этаж, отыскала немного еды в одном из шкафов. Поужинала всухомятку. Потом, просчитав про себя полученную дозу противоядия, поднялась за графином и отхлебнула еще пару глотков. Проверила своего подопечного. Прислушалась к его неровному дыханию. Хотела было уйти ночевать в соседнюю комнату, но в последний момент передумала – вдруг ему хуже станет?

Пришлось, проклиная весь белый свет, забираться на другую сторону кровати и устраиваться рядом. Следить за оголодавшим инкубом большую часть ночи. Вздрагивать от его метаний, которые повторялись с завидной регулярностью. Покрываться холодным потом от раздающегося время от времени хриплого рыка. И с опаской хватать его за руку, с каждым разом убеждаясь, что она становится все более холодной.

Пару раз я проваливалась в сон, не забывая при этом отодвигаться от мужчины подальше. Однажды, услышав его стон, испуганно вскочила, решив, что ему стало хуже, и, кинув быстрый взгляд на индикатор, приникла к его губам. Потом снова долго лежала, беспокойно следя за его лицом. Думала, переживала, гадала, как кормить его дальше и не надо ли взять вторую веревку – вроде под лестницей еще одна была. Заодно порадовалась, что завтра на уроки идти не надо и у меня будет целых два дня на полноценное лечение. Беспокоилась о Рэне, которого следовало обязательно навестить, как только лорд-директор придет в себя и перестанет нуждаться в постоянном наблюдении. Наконец ближе к рассвету все-таки задремала и даже не заметила, как наступило новое утро.

Пробуждение у меня выдалось на редкость неприятным. В первую очередь из-за страшной головной боли и ощущения дичайшей слабости в теле. Но привело меня в панику не это – вторая половина кровати пустовала. Только обрывки веревки валялись на подушке и отброшенном в сторону одеяле, а самого инкуба и след простыл.

Осознав эту простую истину, я как была в нижнем платье, так и выскочила из комнаты, едва сумев выпутаться из-под наброшенного кем-то покрывала. Ураганом обежала все до единой спальни, надеясь, что милорд просто занервничал в моем присутствии и сбежал подальше от соблазна. Никого не нашла и, совсем перепугавшись, ринулась вниз.

А ну как он в Школу вернулся? Вдруг опять с ума начал сходить от голода? На меня, может, уже не польстился – во мне силы осталось на два жалких глотка, – а отправился на поиски более подходящей жертвы?

Обшарив весь дом сверху донизу, я совсем пала духом и поплелась было к ТУСу, но вдруг услышала снаружи неясный шум и, полная дурных предчувствий, выбежала на улицу.

Он стоял, пошатываясь, на крыльце и тщетно пытался сохранить равновесие. Страшно исхудавший за эту ночь, зеленый, как упырь, но все-таки живой. Откуда он взял новую одежду и как сумел накинуть чистую рубаху, если руки даже сейчас дрожали, я не поняла, но на меня лорд-директор взглянул вполне осмысленно. И, хрипло кашлянув, просипел:

– Держитесь от меня подальше, арре.

– Да вас сейчас даже муха свалит, – фыркнула я, бесстрашно подбегая и обхватывая его за ледяные плечи. От этого прикосновения пальцы мгновенно задубели, да и сквозь платье холод просачивался быстрее ветра, но меня это не смутило.

Потянув за собой ослабленного инкуба, я заставила лорда Эреноя сесть на ступеньки и внимательно всмотрелась в его осунувшееся лицо.

– Вам нужно питаться, милорд, – спокойно вынесла свой вердикт, но, когда я наклонилась, инкуб только оскалился и отстранился.

– Возвращайтесь в Школу, арре. Я справлюсь сам.

– Да ну? – так же спокойно осведомилась я. – Вчера тоже справились?

Он зыркнул исподлобья, но промолчал.

– Хватит делать глупости, милорд. Вы и так их достаточно натворили. Мне своих жизненных сил не жалко – я готова с вами поделиться. И то, что дар постепенно растет, меня тоже не смущает. Наверняка это произошло бы и без вашего участия, только немного позже. Но если вы боитесь, что из-за него к вам пожалуют нуждающиеся в доноре маги…

Лорд Эреной уронил голову и глухо сказал:

– Как раз это – наименьшая из моих проблем, арре.

Я осторожно присела рядом.

– А в чем тогда дело? Ничего страшного – вчера я была осторожна и все время следила за индикатором. Правда, я не думала, что вы освободитесь так рано.

– Веревками меня не удержишь. Это был напрасный риск.

– Но вы ведь очнулись, – возразила я. – И даже не убили меня, хотя вполне могли. И вчера и сегодня.

Инкуб скривился.

– Мне и сейчас нелегко сдерживаться, арре.

– Однако у вас получается, милорд. И если вы не будете возражать, я смогу…

– Нет! – рявкнул он так яростно, что я отшатнулась. А инкуб, с трудом поднявшись, поковылял обратно в дом, старательно держась за перила и, судя по всему, прилагая титанические усилия, чтобы не грохнуться прямо у меня на глазах.

Раздраженно стукнув кулаком по колену, я тоже поднялась и решительно направилась следом. Нет, ну что за дурак, а? Я ему по доброй воле предлагаю помощь, не требуя взамен ни клятв, ни обещаний – ничего! А он морду воротит! Или его все еще тошнит от моего присутствия?

Тьфу! Да даже если и так и Рэн действительно что-то перемудрил с ответными мерами, пить можно, не нюхая. Нос зажать, в конце концов. Да мало ли как еще – для него это жизнь. А для меня – жизнь моего дракона. И если ради этого надо будет каждый день целовать проклятого инкуба, я сделаю это без колебаний!

Лорда-директора я нашла возле самой лестницы, он сидел на небольшом диванчике у стены и с мрачным видом смотрел в одну точку. Забинтованную руку берег – держал выпрямленной и старался ею не шевелить. Однако повязка была сухой, и это вселяло определенные надежды.

На мое появление инкуб никак не отреагировал – видимо, сил уже не осталось. Но когда я упрямо приблизилась и прикоснулась к его плечу, раздраженно скинул мою руку и с угрозой повторил:

– Арре, уходите!

Я упрямо поджала губы.

– А вы меня попробуйте выгнать.

– Думаете, не получится?

– Думаю, я все равно сумею открыть ваш ТУС и спокойно сюда вернуться. Вы ведь обещали отдать свои «зеркала» в мое распоряжение. Или это была наглая ложь?

– Хейли!

– Что?!

Мы с яростью уставились друг на друга.

– Если вы не покинете мой дом, я прекращу с вами заниматься. Насовсем, – предупредил меня инкуб.

Я фыркнула.

– Нашли чем напугать! Я тогда к тому Всаднику пойду – помнится, он обещал помочь.

У лорда Эреноя опасно сузились глаза.

– Что?

– К Росу пойду. Уж он-то мне точно не откажет, – не моргнув глазом выпалила я, и на лице инкуба снова появилась бесстрастная маска, а голос стал сухим и колючим, как обычно.

– Пока вы являетесь ученицей моей Школы, этого не будет.

– Это не продлится вечно, милорд. Восемь лет для Всадника – не такой уж долгий срок.

– Вы еще не Всадник.

– Но буду им. Вы сами сказали. И та ящерица пузатая тоже подтвердила.

Лорд-директор тихо зарычал, снова утратив свою хваленую выдержку, а я мысленно хмыкнула. Надо будет запомнить: когда он слаб, никакие маски на нем не держатся. Так что в данный конкретный момент времени он и есть настоящий. Живой. Злющий, как дракон. А не та непробиваемая ледышка, каким хотел казаться раньше.

– Хейли, откуда вдруг такое неистовое желание стать моей персональной кормушкой?

– А откуда у вас вдруг такое нежелание сделать из меня свою персональную кормушку? – не осталась в долгу я. – Раньше, помнится, все было ровным счетом наоборот!

– Вот именно, – неожиданно тихо согласился инкуб и выразительно на меня посмотрел.

Я так же неожиданно смутилась.

– Это не то, что вы подумали, милорд. Просто раньше у меня не было Рэна, а у Рэна – меня. И раньше он не зависел от вас так сильно. Пока вы здоровы, у него есть шансы снова побыть живым, а если у вас не хватает сил даже на себя…

– То есть вы все это делаете ради него? – нахмурился инкуб.

– Без него мне не жить. Он – мое Пламя, милорд, хоть вы и не верите в эти сказки.

– Я теперь уже не знаю, чему верить. Дракон… – В голосе лорда Эреноя внезапно зазвучала неподдельная горечь. – Я не этого ждал, когда просил его о сотрудничестве. И совсем не этого добивался, когда…

Он тяжело вздохнул и ненадолго умолк. И даже не рявкнул, когда я подвинула стул и уселась напротив, испытующе вглядываясь в его изможденное лицо.

– Не только Рэн оказался к вам привязан – да, милорд? Вы теперь тоже от него не избавитесь, и это заставляет вас чувствовать себя уязвимым.

– Я этого не хотел, – глухо повторил мужчина.

– Рэн – тоже. Но он тесно связан со мной, а вы – так уж получилось – с ним. И пока это так, я не смогу относиться к вам как к врагу. Да и Рэн просил о вас позаботиться. Он сказал, что вы не должны погибнуть.

Лорд Эреной ошеломленно вскинул голову.

– Вы шутите?!

– Если вы умрете, скорее всего, его тоже не станет, – тихо сказала я, глядя в его темные глаза. – А я не могу этого допустить, милорд. Поэтому хотите вы или нет, но вам придется нормально питаться. Если не ради себя, то хотя бы для того, чтобы он мог нормально существовать.

Лорд-директор какое-то время изучал меня, будто впервые видел, а потом невесело усмехнулся.

– Оказывается, вы тоже носите маску, арре. Раньше вы не были такой смелой.

– Раньше мне не за кого было бороться, кроме себя, милорд, – вздохнула я. – И это заставляло соблюдать осторожность. А теперь я обрела то, чего не хочу потерять: цельность, смысл, понимание того, ради чего я живу.

– И ради чего же вы живете, арре?

Я слабо улыбнулась.

– Я поняла, что такое Пламя, милорд. И узнала, что значит, когда два сердца бьются в унисон. Когда ты кому-то дорог и близок настолько, что твоя радость становится радостью и для него тоже. Когда его боль становится твоей. Когда вы дышите одним глотком воздуха на двоих и умираете в тот день, который выберете сами.

Он надолго замолчал, хмурясь и о чем-то напряженно размышляя, а потом резким движением поднялся. Довольно уверенно, надо признать. И даже сделал по направлению к двери несколько твердых шагов.

– Я все равно не изменю своего решения, арре, – бросил он напоследок, не поворачивая головы. – Вам будет трудно его принять, но, пока я не найду вам замены, никакого донорства не будет.

Я лишь скептически хмыкнула.

– Вы недооцениваете весомость моих аргументов, милорд. – И прежде чем он успел обернуться, усилием воли метнула в него заранее приготовленную чугунную сковороду.

Звук, с которым она соприкоснулась с затылком инкуба, был таким, что у меня даже зубы заныли от долгого и тягучего «дон-н!». Но милорд этого уже не услышал, потому что рухнул мне под ноги как подкошенный.

– Все для здоровья больного, – пробормотала я древний девиз оруанских ведуний, с некоторым беспокойством склоняясь над бесчувственным телом. Но сковородка попалась надежная, и жертва моего коварства определенно не притворялась. – М-да… если бы вы только знали, каким интересным вещам нас обучил мастер Хрос… Ну что, будем лечиться, милорд? Похоже, меня опять ждет тяжелый день и о-очень долгая ночь…

Эпилог

Когда я проснулась, в комнате снова было темно. Тяжелые шторы оказались плотно задернуты, постель пустовала, а рядом не наблюдалось ни инкуба, ни веревок и ни малейших следов того, что вчерашние события действительно произошли.

«Мне крышка, – отстраненно подумала я, приподнимаясь и обводя взглядом знакомую спальню. – Вчера не прибил – значит, сегодня припомнит все сразу. Сейчас ка-а-ак заявится с претензиями… а я тут полуголая лежу!»

Собравшись с силами, я неохотно выбралась из-под одеяла и, уже никуда не торопясь, отправилась в душ. Если уж помирать, так хоть чистой. И желательно бодрой, а не той полумертвой курицей, которой я себя ощущала.

Впрочем, слабость оказалась не такой уж выматывающей – вчера мне было намного хуже. Да и голова болела значительно меньше, несмотря на то, что большую часть ночи и почти весь день я провела в обнимку с голодным инкубом. Сейчас, похоже, время снова близилось к вечеру, и это очень хороший результат, который никак не могла бы обеспечить обычная сковородка. Но на то я и ведунья, чтобы вовремя покопаться в справочнике и, обшарив островок в поисках нужных травок, сварить поутру приемлемое сонное зелье.

Жаль, что его действие так быстро закончилось.

По дороге в душ я обнаружила, что графин с противоядием со стола тоже исчез. Вероятно, лорд Эреной посчитал, что оно ему больше не понадобится, и убрал под замок, чтобы я не вздумала еще раз воспользоваться. Так. Что там с моими резервами? Порядок – туман в шарике снова красный. Значит, скоро подойдет время очередного глотка, и мне пора придумывать для упрямого инкуба новый убедительный аргумент.

«Кастрюля, наверное, не подойдет, – флегматично размышляла я, стоя под тугими струями воды. – И со стулом вряд ли получится – громоздкий. Пойду тогда на берег, камни собирать. Авось не все поймает…»

После душа я так же неторопливо надела ставшую уже привычной форму Всадника, за которой догадалась сходить только этим утром. Затолкала в чистящий шкаф оба своих платья, вскользь отметив, что нижнее и впрямь оказалось совсем прозрачным. Пока ждала окончания чистки, позволила себе поразмышлять на тему, допустимо ли в моем случае щеголять в таком виде перед собственным наставником. Но в итоге решила, что другого выхода все равно нет, так что претензии по этому поводу не принимаются. А если лорд-директор посмеет намекнуть на что-нибудь этакое, то я просто найду сковородку побольше.

Когда с платьями было покончено, я аккуратно сложила их и оставила лежать на кресле, абсолютно точно зная, что они мне больше не понадобятся. Затем тщательно застелила разворошенную постель. Поправила сбившиеся подушки. Протерла стол, на котором осталось несколько засохших пятен крови. И только после этого, окинув придирчивым взором прибранную комнату, с чистой совестью вышла. Делать мне тут было нечего.

По лестнице я спускалась в твердой уверенности, что встречу там отложенное наказание. Однако первый этаж был пуст, если не считать оставленной на столе большой вазы с фруктами. Фруктами я недолго думая перекусила – небось без обеда сегодня осталась. А вот поиски сковородки успехом не увенчались, да и вообще убранство помещения претерпело некоторые изменения – кажется, лорд-директор учел свою ошибку и избавился от предметов, которые чисто теоретически могли незаметно тюкнуть его по темечку. Или же послужить материалом для связывания.

Понимающе хмыкнув, я, доедая вкусное яблоко, неспешно выложила на стол оставшиеся фрукты и взвесила на руке опустевшую вазу. После чего одобрительно кивнула и припрятала ее в шкаф – вдруг и впрямь понадобится? А вот замены веревкам, к сожалению, не нашла. Но ничего, у меня уже был продуман запасной вариант – теперь, когда я поняла, как пользоваться Звездными тропами, я перестала зависеть от этих стен и при желании могла покинуть их в любое время.

Пока я размышляла, где лучше добыть необходимые вещи, яблоко все-таки закончилось, и мне пришлось заняться поисками места, куда выкинуть огрызок. Однако когда я обернулась, то чуть не подавилась, обнаружив, что в комнате появился посторонний.

Лорд Эреной стоял возле медленно гаснущего ТУСа, прислонившись плечом к стене, и изучал меня непроницаемо темными глазами. Выглядел он хорошо, посвежел, порозовел, бинты под рубашкой уже не угадывались, да и напряжения в сложенных на груди руках не наблюдалось. Кажется, я отдала достаточно сил, чтобы он смог заживить даже глубокие ожоги.

– Скажите, что мне с вами делать, арре? – спокойно осведомился он, когда я отступила на шаг и неловко спрятала за спину руку с огрызком. – Что помешает наказать вас за самоуправство?

– Наверное, совесть? – осторожно предположила я, на всякий случай протянув мысленный щуп к припрятанной вазе.

Инкуб негромко фыркнул.

– Полагаете, мне было приятно очнуться с шишкой на затылке?

– Ну… наверное, нет. Но я же просила вас не делать глупостей.

– Я свое слово сдержал, арре, ваше здоровье не подверглось опасности.

– Да? – изумилась я, доставая из кармана пылающий угрожающими алыми сполохами шарик. – А как насчет этого? Глядя на него, могу сказать, что вы держите свое слово как-то избирательно, милорд.

– Хейли… – Лорд Эреной тяжело вздохнул и в два быстрых шага оказался в опасной близости от меня. Вернее, навис надо мной, как дракон намедни, и мне поневоле пришлось вскинуть голову, чтобы увидеть его лицо. – Вы совершаете ошибку, рискуя поверить инкубу.

– А я верю не вам, милорд, а своему дракону. И раз он сказал, что сможет меня уберечь, значит, так и будет.

– Вы так ему доверяете, арре? – бесстрастно осведомился лорд-директор, пристально глядя мне в глаза.

Я без колебаний кивнула.

– И полагаете, он сможет меня остановить?

– В поединке разумов Рэн сильнее. Вас спасает только защита. К тому же вы обязаны ему жизнью, милорд. Мне кажется, это достаточно веский повод для того, чтобы попытаться с ним поговорить.

– Я поговорил, – неожиданно признался инкуб, и я удивленно вскинула брови. Это как, интересно? Он что, картину сюда притащил, а теперь, стало быть, унес обратно в комнату? – И он считает, что мы с вами можем… попробовать.

– Что именно?

– Вернуться к условиям заключенного договора.

Я на мгновение потеряла дар речи. И только потом со смешком сообразила: невероятно, но факт – я радуюсь тому, что меня снова будут пить!

– Вы позволите, арре? – несколько напряженно спросил лорд Эреной, все так же пристально глядя мне в глаза.

Я сперва не поняла, о чем он, но потом спохватилась и поспешно кивнула.

– Конечно, милорд.

После чего прикрыла веки, напряглась в ожидании знакомого вихря и… здорово удивилась, когда моей щеки осторожно коснулись прохладные пальцы. Не холодные, как у трупа, не теплые, как у нормального человека, а всего лишь прохладные. И они впервые не сжали мой подбородок, как обычно, а лишь бережно придержали.

– Милорд, вы опять пили кирилон?! – возмущенно дернулась я, распахивая глаза и гневно уставившись на склонившегося инкуба.

Лорд Эреной улыбнулся.

– Совсем чуть-чуть.

А затем его лицо приблизилось вплотную, и моих губ коснулись такие же прохладные губы. И сегодня они не были каменными, я чувствовала их – мягкие, человеческие, живые. Меня больше не сковывало нездоровое оцепенение, не ранило колючими иглами и не промораживало насквозь – лишь легкий холодок игриво пощекотал щеки и с первым же вдохом скользнул куда-то внутрь, где, пройдясь шаловливым ветерком, собрал скопившееся во мне тепло, аккуратно снял его, будто пышный крем с пирожного. А затем так же быстро исчез, оставив после себя приятное ощущение прохлады.

От неожиданности я замерла, недоверчиво прислушиваясь к себе. Но ни боли, ни леденящего душу холода действительно не было. Я не испытывала ни страха, ни слабости, ни малейшего дискомфорта, за исключением ошеломления от нахлынувших эмоций и от внезапной мысли, что сегодня меня впервые не пьют, а по-настоящему целуют.

Когда инкуб отстранился, я так и осталась стоять, растерянно уставившись на его бледное лицо. Сердце в груди колотилось так громко, что имело смысл усомниться, взял ли лорд Эреной достаточное количество сил. А то ишь как зачастило – остановиться не может. И так старалось, что вместо привычного холодка в груди я внезапно почувствовала слабое, почти невозможное тепло.

– Все в порядке, арре? – напряженно спросил лорд Эреной, пристально следя за выражением моего лица. – Я не сделал вам плохо?

Заставив себя сделать глубокий вдох, я медленно покачала головой.

– Нет, милорд.

– Как вы себя чувствуете?

– Честно? – Я задумчиво посмотрела на обеспокоенного мужчину. – Мне кажется, вы взяли слишком мало.

– Нет, – успокоил меня инкуб. – Глоток был не намного меньше, чем обычно, я просто сделал его медленнее. Надеюсь, вы перенесли его легче, чем в прошлые разы?

Я, все еще находясь в некоторой растерянности, кивнула. А потом подняла руку с зажатым в ней шариком и наглядно убедилась – действительно, моей силы заметно убыло.

– В ближайшие дни скорость накопления вами жизненных сил будет гораздо выше обычной, – сказал лорд Эреной, заметив, что я успокоилась. – Вы приняли слишком много противоядия, поэтому теперь придется более внимательно следить за индикатором.

Я снова кивнула – да, «вина» я действительно глотнула от души. Надеюсь, эффект будет временным, иначе мне грозит раз по пять в день заглядывать в кабинет директора за… хм… поцелуем.

– Это ненадолго, – заверил инкуб, перехватив мой выразительный взгляд. – Думаю, за седмицу препарат полностью выведется, и все станет, как прежде. Но на это время мне придется отстранить вас от уроков, арре. И настоятельно порекомендовать ни с кем из посторонних не контактировать.

Я изумленно воззрилась на него.

– Как? А учеба?

– Я поменял расписание: ваша группа вернется к общим занятиям после того, как вы полностью восстановитесь. А до тех пор у каждого ученика будут индивидуальные уроки по наименее освоенным дисциплинам.

– Неужто такие есть? – осведомилась я.

Лорд Эреной невозмутимо кивнул.

– У каждого. Поэтому время от времени вас приходится разделять, чтобы подтянуть до одинакового уровня.

– Вот оно как, – задумчиво пробормотала я, получив еще одно доказательство, что наш директор очень внимательно следит за успехами всех своих учеников. – Значит, мое исчезновение никого не насторожит… Хорошо, милорд. А наши с вами занятия? Их тоже придется прекратить?

– Не думаю. Но заниматься придется здесь. По крайней мере, какое-то время.

Я так же задумчиво кивнула.

– Я могу ночевать у себя в комнате, а сюда возвращаться только на время урока?

Вопрос не праздный – у меня там картина полезная висит. Или он позволит перетащить ее сюда?

– Я настроил этот ТУС на вашу комнату и свой кабинет, арре, так что проблем с перемещением не будет.

Отлично! Значит, бегать на крышу и обратно мне не понадобится.

– Еще вопросы есть, арре? – спокойно осведомился господин директор, когда я замолчала, размышляя над сказанным.

– Нет, милорд.

– В таком случае отдыхайте. И не надейтесь, что я забуду про вазу.

Я замерла, поняв, что мои манипуляции с потенциальным метательным орудием не остались для него тайной, но инкуб уже отвернулся и, не прощаясь, направился к заново разгоревшемуся ТУСу. Миг – и он пропал в мягко мерцающей зеленой пелене, оставив после себя странное послевкусие на губах и стойкое ощущение недоговоренности. Всего мгновение, и переход стремительно угас, превратившись в самое обычное зеркало. А я, внезапно почувствовав накатившую усталость, заторможенно опустилась на первый попавшийся стул и лишь после этого поняла, что до сих пор сжимаю в руке огрызок яблока.

Когда на улице окончательно стемнело, а роившиеся в моей голове бесчисленные вопросы кое-как разложились по полочкам, я поднялась и со вздохом оправила куртку. Пора уже к себе возвращаться – и без того чересчур засиделась.

Однако, когда я подошла к прикинувшемуся обычным зеркалом ТУСу и представила, куда хочу попасть, на улице раздался невнятный шум. Несильный, словно кто-то слишком резко встряхнул пыльный пододеяльник. Знакомый такой хлопок… а потом еще один и еще…

Так и не коснувшись каменных завитков, я замерла с занесенной для удара ногой и почувствовав мягкий толчок в пятки, как если бы рядом с домом произошло небольшое землетрясение или же тяжело упало что-то очень большое и тяжелое, повернула голову…

Да нет. Не может такого быть: Рэну еще рано покидать амулет! Утром, когда я выпускала дракона в картину, он был так слаб, что не мог даже взлететь. Он просто не сумел бы обрести плоть. Не так быстро!

Если только ему не помогли это сделать…

Он неожиданной догадки у меня захватило дух, и, позабыв обо всем на свете, я со всех ног кинулась к двери. Впопыхах едва ее не снесла, не сразу вспомнив, в какую сторону она открывается, а когда все-таки выскочила на крыльцо, то остановилась так резко, будто с размаху стукнулась о невидимую стену. И со смешанным чувством подумала, что лорд Эреной все-таки не забыл о своем обещании. Не обманул меня. Не предал. Потому что на раскинувшейся перед домом поляне шумно отряхивался громадный серебристый дракон, который при виде меня сперва замер, а потом вытянул длинную шею и, положив массивную голову возле крыльца – так, чтобы я могла до нее дотянуться, – с нежностью проурчал:

«Я вернулся к тебе, мое Пламя! Моя единственная… только моя… Хейли».

Сноски

1

Арре – обращение к человеку, обладающему магическим даром. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Тильи – спутник Табарра, место обитания императорской семьи.

3

Эйле – обращение к леди.

Content

Александра Лисина
Пламя для дракона

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Сноски