Андрей Звонков

Никто, кроме вас. Рассказы, которые могут спасти жизнь

«…Ограбление пенсионеров, всего народа началось с Постановления правительства Гайдара от 19 декабря 1991 года «О мерах по либерализации цен».

В письме также отмечается, что Е. Гайдар заявил о том, что ничего страшного нет в том, что часть пенсионеров вымрет».

В. Илюхин «Откровенный разговор с Россией»[1]

Предисловие

Двадцатого августа 2015 года в продажу поступила моя книга «Пока едет скорая. Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь». Менее чем за год она допечатывалась еще два или три раза, потому что первый, «осторожный», тираж ее в 4000 экземпляров был раскуплен в первый же месяц. То есть к 20 сентября на складе издательства осталось меньше 1000 экземпляров книги, и уже в октябре был выпущен дополнительный тираж в 5000 экземпляров, который распродался чуть медленнее, хотя к новому, 2016, году и от него осталось совсем немного. Но это всего лишь показатель удачного попадания в цель. До 2017 года совокупный тираж составил около 18 000 экземпляров, что превзошло любые прогнозы.

Надо сказать, что на самом деле книга эта была «котом в мешке». Ведь до сих пор не издавалось «руководств по самопомощи» в виде художественных историй, которые бы детально разбирались в конце и в которых читателю преподносился бы алгоритм правильного поведения, чтобы спасти человеку жизнь или поправить здоровье.

Менее чем за год я получил на свой электронный адрес больше двух десятков писем от читателей: коллег-медиков и обычных граждан. Благодарили за интересные рассказы, необычную форму обучения, за то, что кого-то с помощью этой книги удалось спасти на самом деле, потому что прочитавший уже знал и понимал, как надо действовать. Для меня, как для врача, это высшая оценка моей работы.

А еще читатели предлагали написать продолжение, рассказать, какие еще бывают случаи, как действовать. Ну и что меня немало удивило, так это нешуточный интерес к судьбе моих главных героев: фельдшера «Скорой помощи» Александра Ерофеева, оказавшегося потом Степановым (как и почему – вы узнаете из самой книги, не буду раскрывать интригу), и его подопечной, стажерки, выпускницы медицинского училища Тани Савиной. Читатели просили поведать, как сложилась их жизнь дальше.

Вообще, если честно, «Пока едет скорая» хоть и формировалась изначально из коротких историй – отдельных новелл со своими темами и случаями, но, если рассматривать в целом всю книгу, это производственный роман, в котором, как и положено, есть и любовь, и совершенствование личности. Так что любителям мелодрам и романтических историй она тоже может быть весьма интересна.

Просьбы и предложения написать вторую книгу с этими же героями я услышал и начал работу, собирая темы для новелл так, чтобы по возможности не повторяться. Ведь в первой книге я постарался описать порядка тридцати наиболее частых и опасных ситуаций, с которыми может столкнуться любой человек в жизни, на дороге и в путешествии. Я еще раз повторю – тридцать (!) различных ситуаций, таких как автокатастрофы, утопление, почечная колика, травма крупного сосуда и кровотечение, острый живот (когда ситуация неясная и проблема явно серьезная), острый гастродуоденит, холецистит, панкреатит и т. п. Не говоря уже о гипертонии, эпилепсии и помощи, которая в те важнейшие минуты, пока едет бригада «Скорой», реально может спасти жизнь человеку, больному или пострадавшему.

Теперь вы держите в руках продолжение – вторую книгу с теми же героями, которая называется «Никто, кроме вас. Рассказы, которые могут спасти жизнь». В ней вы увидите новые истории про Таню и Александра Степанова – абитуриента Санкт-Петербургской военно-медицинской академии, узнаете, как складываются их жизнь и отношения. А заодно, с какими новыми ситуациями им приходится встречаться и, конечно, как нужно спасать попавших в беду людей, чем им можно помочь до приезда бригады скорой или неотложной помощи.

Вы встретитесь с новым персонажем – врачом неотложной помощи Василием Васильевичем Нестеровым.

Сами же истории в книге в большей степени о проблемах хронических больных и обострениях заболеваний, с которыми чаще всего приходится иметь дело «неотложке» и участковым терапевтам.

В заключение я приведу несколько (не слишком длинных) отзывов на первую книгу из более чем трех-четырех десятков, пришедших мне на почту и опубликованных на сайтах интернет-магазинов «Лабиринт», OZON.ru, Литрес и др.

Здравствуйте, Андрей Леонидович!

Книга «Пока едет скорая» хорошая и нужная. Особенно интересно, что персонажи книги действуют не столько шаблонными схемами, сколько имеют профессиональное мышление. Сам я ветеринарный врач, работал в свиноводстве. И я хорошо понимаю, что главное – это уметь быстро спасти от гибели как можно большее количество живых существ. Поэтому мне очень нравится, что в книге есть упор на профессиональное мышление.

Евгений, г. Омск

Здравствуйте!

Хочу сказать вам огромное человеческое СПАСИБО! Мне очень сильно понравилась книга, мне она показалась родной и очень понятной. Я очень хочу узнать у вас, будет ли продолжение и есть у вас, кроме этой книги, еще какая-то? Я знаю, есть еще «О чем говорят врачи? Как понять рекомендации доктора и результаты анализов?», но найти ее, к сожалению, не могу.

А вообще, я просто хотела вам написать, что вы очень талантливый! Желаю вам богатырского здоровья и всего самого наилучшего! До свидания!

Дарья

Здравствуйте, Андрей.

У мамы-фельдшера увидела Вашу книгу «Пока едет скорая». Читала «запоем». Для себя нашла кое-какую полезную информацию. Спасибо за Вашу работу!!

Юлия Никонова

Добрый день!

Я уже не раз задумывалась над вопросом: «А чем я смогу помочь человеку? А смогу ли я помочь человеку, с которым в моем присутствии что-то случится?» Школьные знания по ОБЖ давно уже стерлись. Поэтому, к стыду для себя самой, вынужденно признаешь: «Ничем», – потому что не знаешь, как… Эта книга дает знания о скорой помощи, которую может оказать каждый человек до приезда врачей. Мне понравилось изложение – художественный стиль с комментариями специалиста, действительно все понятно.

И еще хотела бы написать просьбу к автору: отдельной главой добавьте в следующее переиздание, если таковое будет, список лекарств, которые должны быть в аптечке каждого человека (хотя бы исходя из описанных случаев) – это было бы очень удобно. У меня, честно признаюсь, возникло такое желание: из главы в главу выписать названия лекарств и закупить, «чтобы были».

Спасибо Вам за книгу!

С уважением, Анна Молчанова

Глубокоуважаемый Андрей Леонидович!

Примите искреннюю благодарность рядового читателя Вашей потрясающе замечательной книги «Пока едет скорая». И содержание, и изложение – все на высшем уровне.

Я не медик, мои взаимоотношения с медициной ограничиваются собственными болячками да исполнением обязанностей санинструктора в студенческих стройотрядах и самостоятельных поездках на заработки в студенческие годы. Никаких подвигов мне совершать не пришлось, а вот воспоминание об одном из событий позволило особенно остро воспринять поведение и действия Вашего главного героя…

…Вспоминая тот случай [в стройотряде. – Примеч. авт.], я особенно высоко ценю и саму Вашу книгу, и Вашего Александра Ерофеева. Это действительно человек и специалист.

Спасибо Вам!

Василий Карпов

Где можно приобрести мои книги? В интернет-магазинах Book24.ru, «Лабиринт», OZON.ru и др. В Москве и Санкт-Петербурге – в сетевых книжных магазинах: «Читай-город», «Москва», Московский дом книги, «Буквоед». В других городах – в региональных крупных книжных магазинах, список которых можно посмотреть по ссылке https://eksmo.ru/purchase/retail/books. В общем, как пел Роберт Грант в старом фильме «Дети капитана Гранта», тот, кто ищет, тот всегда найдет!

Удачи вам и приятного чтения!

Андрей Звонков

P.S. От себя добавлю, что ЭКСМО в необходимости допечатывать тираж ориентируется на ваши письма и обращения.

P.P.S. Я пишу не только научно-популярную, но и художественную литературу. Поэтому не удивляйтесь, увидев на полках книжных магазинов еще и мои художественные книги.

«Я согласна выйти замуж!»

Первая история о том, что случилось между окончанием первой книги и началом второй, а еще в этой главе происходит кое-что интересное и Таня знакомится с лихорадкой денге

С момента, как Таня выкрикнула эти слова, минуло больше полугода. Произошло немало событий. Она узнала, что человек, которого она считала фельдшером «Скорой помощи» Сашей Ерофеевым и который был ее куратором на практике до самого выпуска из медучилища, оказался военным моряком Александром Степановым и это был большой секрет государственной важности. Что он уволился из «Скорой помощи» и никто не знает, где он теперь и что с ним.

С подстанции исчез еще один человек, с которым Таня почти и не имела никаких дел, – фельдшер Светлана Изотова. Вот уж о ком она думала меньше всего, так это об Изотовой, к которой питала не то чтобы неприязнь, но какое-то неприятие, после того как та сильно нахамила Тане по телефону. Причиной такого отношения, конечно, была ревность. И только когда Саша пришел в гости к Савиным и предложил Тане выйти за него замуж, та узнала, что между ним и Светланой ничего не было и быть не могло.

Мичман Степанов понимал, что, предложив Тане стать его женой, он обязан при всей своей засекреченности все-таки кое-что рассказать – некоторые эпизоды своей жизни и причину, по которой его знали как фельдшера Ерофеева.

Три месяца ожидания свадьбы ушли на встречи, рассказы и привыкание Тани к тому, что на некоторые вопросы жених отвечал: «Это не моя тайна». Однажды она спросила, а что нужно, чтобы у него не было тайн от нее. Он серьезно ответил, что нужно служить вместе, но это невозможно. Но даже в этом случае всего-всего она знать не будет. Его служба не для девочек.

Это в кино муж может иметь секреты от жены, выполняя тайные задания, а она не знает об этом ничего. В реальности все не так. Она знает только то, что он всегда в опасности, что немного этой опасности достается и ей и что любой его приказ она должна исполнять быстро, точно и без сомнений.

Недаром говорят, муж да жена – одна сатана. Семья и секреты – это взаимоисключающие понятия, очень важно взаимное доверие. А его основа – любовь и уважение.

Конечно, Саша объяснил Тане, что он никогда не будет ей рассказывать, где, когда и какие он выполнял задания. И если она спрашивала: «Это очень опасно?» – он отвечал, что опасность – понятие относительное, жить вообще опасно, а если задание подготовлено правильно, то проходит все так, что никто ничего не заметит и не узнает. Все провалы – это обычно результат предательства (как с группой Анны Чапман) или глупости готовящего задание, когда все делается не тщательно, не проработаны детали.

– В общем-то, все как и должно быть в медицине: любую операцию выполнять должен специалист, хорошо подготовленный и умелый. И ни в коем случае никакого авантюризма и авось. Никакого подхода типа: «Главное – ввязаться в драку, а там разберемся!»[2] В нашей службе дураков нет, – сказал Саша. – Ты представляешь, сколько стоит подготовить даже одного специалиста, внедрить его, создать ему сеть, обеспечить связью? Это огромные деньги. Любой специалист по спецоперациям – это большие вложения, и, конечно, должна быть уверенность, что он не предаст. Каждого из нас берегут и работу оплачивают весьма неплохо. У нас не должно быть фатальных случайностей, и каждое задание готовится очень тщательно. А то, что о них никто не знает, говорит и об успешности, и о правильности подготовки.

– А как же твое ранение? – спросила Таня.

– Это случайность, от которой никто не застрахован. Да и какое это ранение? Напоролся на ржавую железку под водой.

Саша не добавил, что его напарник был ранен куда серьезнее, а кусок арматуры, распоровший бедро, – ну кто мог предвидеть такие тонкости? Это и на рыбалке бывает. Швырнуло взрывной волной.

Офицер, готовивший задание, предупредил, что на дне полно ломаных железобетонных блоков и останков боевых кораблей. Все выполнялось очень аккуратно. Работу по установке выполнил напарник, активировал и настроил – Саша. Главное было подобраться как можно ближе к базе. Чтобы невозможно было засечь и, что важнее, чтобы никто и подумать не мог. Именно поэтому и надо было установить среди этой массы древнего боевого хлама секретнейшую аппаратуру слежения за военной базой условного противника. О том, что условный противник тоже не дурак, известно, и такое удобное место не могло быть не охраняемо и не заминировано. И бойцы все выполнили бы идеально, если б не игривый дельфин, который настырно предлагал порезвиться и попал под взрыватель. Исключить и учесть такую случайность невозможно.

О том, что подобные эпизоды возможны, что дельфины обожают ловить рыбу среди затонувших кораблей, известно и условному противнику, а дельфиньи останки убедили бдительного проверяющего – ничего страшного нет, обычный дельфин. Саше же пришлось почти час переправлять в открытом море до нейтральных вод раненого напарника с помощью специального буксировщика, пока не сдох аккумулятор. Боли он не чувствовал и, только когда их затащили в медотсек подводной лодки, понял, что правая нога онемела. От большого вертела[3] и почти до колена тянулась глубокая рана. Снаружи бедра, к счастью, нет крупных сосудов и нервов, но мышцы и связки были порваны, а за час в теплой воде и из мелких сосудов утекло немало крови. Повезло им и с тем, что в этом месте не оказалось акул и прочих хищников.

Обо всех деталях Тане знать ни к чему. За пять лет контрактной службы это был первый случай ранения.

Несмотря на год знакомства, Таня открывала для себя нового Сашу. Она знала о его прекрасной памяти (он не раз удивлял ее знанием кодов подъездов во всех домах, где когда-то побывал, фамилий и адресов пациентов), но вдруг обнаружила, что он весьма неплохо владеет почти всеми европейскими языками, кроме прибалтийских и финского. То, что он знает арабский (как сказал Саша, базовые знания), было неожиданностью.

– Я лучше понимаю, чем говорю, – объяснил мичман Степанов. – Нужна практика, а где мне тут практиковаться?

– А китайский? – спросила Таня, когда они гуляли в Никитском ботаническом саду. – Папа сказал, что ты китайский знаешь.

– Китайскому нас учили с восьми лет. А арабский я начал осваивать год назад.

На свадьбе Саша познакомил Таню и ее родителей с довольно пожилыми дядькой и тетушкой. Обоим было лет под семьдесят или даже больше.

– Офицер-воспитатель Самойлович Борис Викторович и преподаватель английского и этикета Барановская Вероника Рудольфовна, – представил их Саша. – Они мне как мама и папа.

Так вот узнала Таня и о том, что родители Саши погибли в автокатастрофе, и о том, что каким-то чудесным провидением осиротевшая в той же аварии Света Изотова, которая на год младше Саши, сначала оказалась с ним в одном детском доме, потом их обоих забрали в специнтернат. Сашина тетя пыталась оформить опекунство, но возраст и болезни оказались непреодолимым препятствием.

Света держалась за Сашу, как за брата. А он, как и положено брату, защищал ее. Уже после выпуска из этого странного учебного заведения, больше напоминавшего что-то среднее между спецшколой и суворовским училищем, они пошли в церковь и побратались. Для Тани этот обряд стал новостью. Она никогда не слышала о таком. И Саша объяснил:

– Я сказал ей, что не женюсь на ней. И ничего у нас не будет. Но я ей всегда был как брат. Нас свел Бог, но только так. Я ведь поэтому с ней пошел в медучилище.

Таня не сразу поняла, что Саше рекомендовали поступать в военную академию или университет, а он пошел в медучилище. Это был странный поступок. Как говорил Степанов, алогичный на первый взгляд, но «по совести». Саша объяснил:

– Светку не отчислили из-за меня. Она после гибели родителей замкнулась, кругом одни враги, а мне доверяла. Когда приехали в интернат, вцепилась мне в руку, чувствовала, одну ее затравят. И я сказал, что без нее не поеду. Так вот получилось. Но она училась плохо, тесты не прошла, поэтому ей дали доучиться только до восьмого. Потом она ушла в медучилище. Характер ее – беда. Чуть не отчислили и оттуда. За драку. Вот я и перевелся к ней в училище, когда закончил десятый класс. В одну группу не получалось – программы разные. Девчонка она бедовая, ты и сама знаешь. Окончили мы училище в один год и пошли на «Скорую». Она и тут себе репутацию заработала такую, что с ней никто работать не хочет. Я знаю, что она и тебе нагрубила, – добавил Саша, заметив гримаску на лице Тани. – Но я ей больше не опекун, хватит. Она взрослая женщина. И приносить себя в жертву ее несдержанности дальше я не хочу. Мне нужна своя семья.

Тане не хотелось больше расспрашивать Сашу о Свете. Точнее, она не могла заставить себя задавать вопросы. Но из головы не выходило, что же стало с грубиянкой. Куда она подевалась с подстанции? Саша не знал этого. Он сказал, как отрезал, довольно жестко, чтобы больше к этому не возвращаться:

– Она теперь сама по себе. Захочет встретиться и рассказать – расскажет.

Все происходящее было так странно и неожиданно. Таню словно нес какой-то фантастический ураган событий, предложений, и она только успевала удивляться и радоваться, а на печаль не было ни причин, ни времени. Приходит вечером к ним домой Саша – и хлоп! Она невеста! Проходит три месяца. Работа, встречи с Сашей, усталость после суток и возбуждение от предчувствия. Саша в Москве – проходит физиотерапию и реабилитацию. Увольняется со «Скорой». Хлоп! Она жена! Все как во сне. Мечта сбылась? А что она сделала для этого? Ощущение сохранялось, будто все шло само собой, и ее спросили только один раз: «Выйдешь за меня замуж?» Чехарда событий, внезапность Сашиного предложения, то, что ее папа знал о грядущем визите и предупредил и маму, и сестру, но не Таню. Три месяца как во сне, потом свадьба и новая фамилия в паспорте – Степанова. Простая русская фамилия.

Она спросила мужа, которого знала как Ерофеева:

– Это настоящая фамилия?

– Абсолютно настоящая. Ерофеев я по тетке, которая мне дом в наследство оставила, опекунство оформила, поэтому меня сразу записали как Ерофеева в интернате, а о том, что я Степанов, знали только три человека: директор интерната, офицер-воспитатель и я. Ну еще тетка, но она этому не придавала значения.

После свадьбы Саша принес путевку в крымский морской санаторий. Она предвкушала морские прогулки, а Саша очень хотел поохотиться с ружьем, но в октябре море уже остывает, и, чтобы мужа не отпускать в море одного, Таня впервые примерила гидрокостюм. До этого стеснялась своей фигуры. Саша учил ее собирать рапан. И еще они охотились за черноморскими крабами в лохматых камнях. Потом она вернулась на работу, а Саша целыми днями пропадал на подготовительных курсах. Он собирался поступать в Военно-медицинскую академию в Санкт-Петербурге. От предложения Таниного папы купить молодоженам двухкомнатную квартиру он категорически отказался: «Сами заработаем!» И от машины тоже. Сказал: «Пока все у нас неясно с местом учебы и службы, зачем она? Вот определюсь, тогда и с машиной все решим, и с жильем».

Пока дожидались свадьбы, родители Тани готовили программу торжеств. Банкет, гости, подарки. Папа Тани несколько раз встречался с Сашей и всякий раз приезжал немного расстроенным.

– Это, конечно, хорошо, что Саша такой самостоятельный, – говорил он, – но и мне как-то неловко. Старшая дочь выходит замуж – и что? Квартиры нам не надо – заработаем, машины тоже – когда понадобится, выберем. Ну хорошо. Но что-то же ему нужно, им обоим? Он аскет, да, привык довольствоваться малым, абсолютно самодостаточен, но Танька-то не такая. Не купалась в роскоши, конечно, но все-таки мы неплохо живем. Девчонок наших обеспечим всем необходимым.

Мама Тани его успокаивала:

– А я его понимаю. Он же не на приданом женится. Парень хочет всего добиться сам. Как ты или как мы с тобой. И для него очень важно достигать цели без поддержки, пусть и родных. Он одиночка. Вот решил создать семью. Теперь будет привыкать думать о семье.

– Ты поговори с ним, что мы не навязываем наши деньги и квартиру, но он теперь семейный человек. Таньке детей рожать. Куда она их принесет? В казенную комнату в офицерской общаге? – Папа Тани вздыхал и продолжал: – Гордость – это хорошее качество, но она не должна граничить с глупостью. Мы имеем право заботиться о наших детях, а он нам теперь как сын. Он это понимает?

В конце концов они позвали Таню.

– Поговори с Сашей. Мы не настаиваем на богатом приданом, но нужно что-то такое, что нам позволит не чувствовать себя скупердяями. Как думаешь, что это может быть?

Таня пожала плечами.

– Ну вы же собираетесь на всякие вещи тратить деньги? – Родители согласились с этой логикой. – Вот и положите их на счет в банке, на мой или Сашин, а когда придет время, мы ими воспользуемся. Наверное, это будет правильно. И вы подарок сделаете, и нам спокойно, без споров.

Это оказалось соломоново решение.

В военной морской форме Таня видела Сашу один раз – в тот вечер, когда он пришел делать предложение. На свадьбе он был уже в обычном костюме от Армани. Тут родители были непреклонны: жених должен выглядеть достойно. И Саша смирился с Армани, но сказал, что костюм он купит сам, денег хватит.

После свадьбы они месяц отдыхали в Крыму, а потом в съемной двухкомнатной квартире обустраивали свою жизнь.

Таня работала на ставку с рваным графиком то полусутками, то сутками, а после Нового года им объявили, что вся «Скорая помощь» переходит на разделение бригад по типам вызовов. Отдельно скорые бригады, отдельно неотложные[4]. И вызовы так же – категории «С» и «Н», которые присваиваются в оперативном отделе на основании жалоб и ответов в момент оформления вызова. Отличие у них в срочности. «С» – приезд за десять-пятнадцать минут, а «Н» – больной может ждать до двух часов. Разделили бригады и по составу врачей и фельдшеров. На «Скорой» в основном работали парни: врачи и фельдшеры. Тогда как «неотложку» укомплектовали женщинами, в основном врачами, которым дали несколько девушек-фельдшеров. Таню тоже перевели на «неотложку». Возмущений и слез была масса. Но Саша сказал: «Да, это правильно!» На «неотложке» нет госпитализаций, практически не бывает реанимационных мероприятий, а для уколов и оформления бумажек – девчонки в самый раз.

– Я же предупреждал, Танюнька, что «Скорая» – работа не для девочек. Вот и сама жизнь к этому подвела. Не сердись. Ты упряма, но судьба упрямее.

Рана на бедре полностью зажила, даже хромота исчезла. Они слетали на пять дней на Бали. Там Таня впервые погрузилась с аквалангом в теплое море. А Саша упорно нырял только с трубкой и маленьким баллончиком, похожим на лак для волос с загубником. «Последний шанс», – говорил он.

Там же, на Бали, Таня впервые встретилась с лихорадкой денге. До этого случая она даже не слышала о ней.

В том же отеле, где поселились молодожены Степановы, жили еще ребята – молодая пара, приехавшая около месяца назад. Они завтракали за соседним столиком, поэтому до их ушей доносились медицинские беседы Саши и Тани. Ребята были немного старше – обоим под тридцать, банковские служащие. Не расписаны, но собираются. Однажды утром к столу молодоженов подошла только девушка и попросила Сашу подняться в номер. Пошли все вместе. Тане тоже было интересно. Девушка-банкирша показывала дорогу к номеру, по пути немного рассказывая о проблеме: ее парень вчера затемпературил, а сегодня вдруг покрылся сыпью.

Когда они пришли, Саша принялся расспрашивать больного. Тот вспомнил, что с неделю назад его довольно больно укусила в шею какая-то летучая тварь – то ли комар, то ли жук. Саша осмотрел молодого человека. Его насторожила сыпь. И, хотя он практически сразу поставил диагноз «лихорадка денге», клиническая картина ему не понравилась.

– Дело очень серьезное, – сказал Саша.

Таня стояла рядом и тихо спросила:

– Это петехии? Кровоизлияния?

Саша кивнул.

– Геморрагическое течение. Скверно. Но, если начать лечить сейчас, все должно обойтись. Лететь в Москву нельзя. Времени мало.

– Что делать? – спросили банкиры. – Это заразно?

– Страховка есть? – спросил в свою очередь Саша. – Эта лихорадка передается только через кровь, переносят ее местные комары.

– Страховка? Да, полная, включая укусы экзотических животных и цунами…

– Тогда нет проблем. Вызываете их «Скорую» – и максимум на пару недель в больничку, под капельницы. Только не глупите. Фактор времени тут важнее всего. Каждый час работает против вас. Местные врачи эту гадость лечить умеют. А для нас, российских медиков, это экзотика.

– Она точно вирусная? – переспросила банкирша.

– Да, болеют люди и мартышки. А переносят местные комары. Я, перед тем как куда-то лететь, выясняю про местные болезни. Вот и про эту «красоту» почитал.

– А чем ее лечить? – спросил больной, пока его подруга ходила к администратору вызвать медиков.

– Больше пить минеральной воды, внутривенно раствор Рингера и глюкозы, витамины, а чтобы кожа не чесалась, надо принимать противоаллергические препараты. Она сама пройдет. Но иммунитет вырабатывается не стойкий.

Таня обняла Сашину руку и прижалась.

– Саш, а нас этот комар не укусит?

– Все может быть. Потому и сетки на окнах, и репеллентами надо пользоваться. Но нам скоро уже лететь домой, может, и не успеет.

Больного туриста вместе с подругой забрала местная «Скорая», а молодожены пошли завтракать.

Через день их короткий отпуск закончился, и они вернулись в Москву.

Комментарий специалиста

Популярность экзотического туризма среди россиян привела к привозу в страну экзотических же болезней, одна из которых – лихорадка денге. Среди похожих болезней инфекционного происхождения, которые можно привезти из Азии, Африки, Океании и Южной или Центральной Америки, – малярия, лихорадка чикунгунья, лихорадка паппатачи, желтая лихорадка, лихорадка Марбург, лихорадка Ласса, менингококцемия[5], лихорадка Зика, а также болезнь Шагаса и лихорадка Скалистых гор[6].

Как и сказал Степанов, специальных препаратов от лихорадки денге нет. Вирус можно пытаться победить интерферонами, например вифероном, но рекомендаций и разработок на эту тему опять же нет. Главная проблема заключается в обезвоживании и потере электролитов, а также в кровоточивости, которая проявляется петехиальной сыпью (капиллярными кровоизлияниями на коже).

Важно понимать, что эти кровоизлияния происходят не только в коже, а во всех органах, что приводит к снижению их функции. Потому считается, что геморрагическая форма лихорадки денге достигает смертности в 50 % случаев.

Главной ошибкой российских туристов, зараженных вирусом, является стремление скорее вернуться на родину. Это ведет к потере времени и утяжелению инфекционного процесса. Кроме того, малайзийские врачи хорошо знают эту инфекцию и лечат ее уверенно и эффективно. А главное, вовремя начинают лечение, а не спустя пять дней от первых симптомов, когда уже суставы опухают, кожа вся покрыта сыпью и температура не снижается парацетамолом, а врач неотложки или фельдшер «Скорой» может не догадаться спросить, а не выезжали ли вы в последний месяц куда-нибудь в тропики. Хотя они обязаны это делать. Потому будьте бдительны и осторожны.

Инструкция для немедиков-очевидцев

Если вы отдыхали в Таиланде, на Бали или в иных странах Юго-Восточной Азии и вас там укусил комар, будьте готовы, что в течение трех-пяти дней появятся следующие симптомы:

1. Повышение температуры до 39–40 °C.

2. Слабость, головокружение, тошнота или рвота.

3. Ломота в суставах.

4. Высыпания на коже. Особенно обратите внимание на то, что они не исчезают, если кожу придавить стеклом. Например, донышком стакана или очками.

Ваши действия:

• Не старайтесь сами поставить диагноз. Почти наверняка вы инфицированы одним из видов тропической инфекции. Лихорадка денге или малярия – самые безопасные. Лихорадка Зика опасна для беременных и плода, ибо приводит к патологии развития ребенка. Остальные инфекции смертельны в разной степени.

• При малейшем подозрении на заражение обращайтесь к местным медикам. Не думайте, что в России быстрее разберутся. Пока вы доедете до дома или российской границы, изменения в организме могут приобрести необратимый характер.

• Перед выездом в тропические страны вакцинируйтесь (за свой счет, если турист, или за счет командирующей организации) от всех инфекций, к которым есть вакцины. Захватите с собой специальные препараты на три-пять дней приема.

• Если симптомы проявились уже после возвращения, разговор с медиками начните с предъявления билета, на котором указан рейс, которым вы летели.

Феномен Фредерика

Вторая история, в которой Таня знакомится с доктором Нестеровым и встречает редкий вид аритмии – феномен Фредерика

После январских каникул, когда закончился всероссийский новогодне-рождественский экстрим, Таню вызвала завподстанцией и объявила:

– С десятого у нас вводятся три бригады «неотложки», там будут работать наши врачи и терапевты из поликлиники. В общем, им фельдшера не обязательны. Но у нас сокращается число линейных бригад, и мы сажаем вас к врачам «неотложки», чтобы при необходимости использовать как обычные бригады.

– Кого нас? – спросила Таня. При этом голос ее предательски дрогнул. На «неотложке» работать очень не хотелось.

– Вас – это женщин-фельдшеров.

Заведующая, сама женщина серьезная, говорит как гвозди забивает. Спорить с ней нет смысла. Она не раздражается на нытье, но и «сопли вытирать» не спешит.

– На заработной плате это никак не отразится. Во всяком случае, пока руководство не примет иного решения. От меня, как вы понимаете, Степанова, это не зависит. Сейчас проводится эксперимент. Есть приказ воссоздать службу неотложной помощи и передать ей все вызовы к хроническим больным.

Настроение у Тани все-таки испортилось. И так «Скорой» приходится большую часть вызовов выполнять к «хроникам», которые или забывают принять лекарство, или нарушают режим, а тут вообще целую службу создали заново. И теперь только на эти вызовы и ездить?! Не дежурить на стадионах или больших концертах, не стоять на пляже в ожидании утопленника, не мчаться на ДТП с мигалкой и сиреной, а кататься от бедульки[7] к бедульке, пробираться в завалах старых вещей, дышать вековой пылью неубранных квартир, любоваться черными от грязи ванными и раковинами. На практике она этого не замечала.

Сейчас, когда работа стала рутинной, как и предсказывал Саша, неимоверная грязь и неряшливость стариков и не очень пожилых пациентов начали раздражать. Если раньше вызовы к «матронам» после перепоя ее удивляли, то теперь бесили. Когда мутноглазое чудовище в месяцами не стиранном халате с колтунами в голове и сигаретой на губе требовало: «У меня голова болит, дайте больничный!» – она с какой-то подсознательной мстительностью объявляла: «Скорая» больничных не дает!» Но если в таких «паноптикумах» обнаруживались маленькие дети, часто немытые и забитые, играющие пробками от бутылок, она долгое время не могла заставить себя звонить в службу опеки или полицию. Саша однажды на ее слезы сказал:

– Чем реветь вот так дома, действуй. Дети не виноваты, что им не повезло с родителями. В Доме ребенка или приемнике их хотя бы помоют, оденут и накормят. Вызывай полицию. Эти сами уже разберутся. И думай о детях. Об их здоровье. Ты не злая тетя, которая от мамы отбирает, ты добрая фея, которая спасает детей от ведьмы. Пусть даже та – родная, биологическая мать, но она давно уже пропила свое материнство. Там нет мозга, там в черепе спиртовые пары. И пока можно, детей нужно спасать. А то дворник однажды обнаружит в мусорном баке части детских тел… Вот об этом думай.

Укрепить сердце оказалось самым сложным. Проще всего оставаться безразличным. «Это не мое дело», но потом, в салоне машины, почему-то слезы сами катятся.

Сестра Вика через полгода Таниной работы на «Скорой» сказала:

– Ты стала другая.

– Какая? Злая?

– Нет, – Вика задумалась, – не злая, жесткая. И смелая, наверное.

Таня рассмеялась на эти слова.

– Я жуткая трусиха, Вика. Это не смелость, это отчаяние, вызванное трусостью. Знаешь, я как заяц, который бросается на волка, когда понимает, что спастись не сумеет. Такое же чувство. А еще помогают инструкции.

Таня посмотрела на график и увидела напротив своей фамилии в столбике «Врачи» незнакомое имя – Нестеров В. В.

Кто это – Нестеров? Какой он? Наверное, курит на заднем дворе. Туда все курильщики уходят. Знакомиться будут уже по пути к машине. Таня проверила ящик: все ли медикаменты? Специальные мешки для мусора, перчатки, шприцы… Все в комплекте. В холле за столами сидят закончившие ночную смену врачи и фельдшеры: переписывают карты, подгоняют описание под диагнозы и медикаменты. Иногда на это уходит до трех часов. Лучше сейчас все привести в порядок, чем потом, в свободный день, ехать в управление и делать то же самое, когда врач лечебного отдела найдет ошибку в карте или, не дай бог, эксперт страховой компании придерется и забракует карту. Это еще и штрафом наказуемо. Вот и сидят медики-скоропомощники после суток, «скрипят перьями». Трут красные глаза, пьют крепкий кофе и выводят: «…в позе Ромберга устойчив, ПНП[8] выполняет без ошибок…»

Доктор Нестеров не стар. На вид лет под или за сорок. Высокий, с небольшой сединой, ни блондин, ни брюнет, хотя, скорее, когда-то был брюнетом, ибо смугловатое его лицо Тане напоминало какого-то старого актера, которого она видела еще в советских фильмах, но фамилию вспомнить не могла. Он ей еще напомнил собаку, большую и строгую, у которой уши всегда на макушке, а взгляд пробирает до затылка, будто насквозь. Как потом оказалось, за серьезной внешностью скрывалось очень доброе сердце и хорошее чувство юмора. А главное, в отличие от доктора Биркина, с которым Тане приходилось работать последние месяц-два, он никогда не отвечал на вопрос по больному – диагнозу или лечению – «Читайте периодику, все опубликовано!», а объяснял, как Саша, причем так же просто и понятно.

Может быть, Биркин и прав по-своему. Ну не хотелось ему тратить время на обсуждения, он работал, и в эту работу не входило обучение молодых специалистов. После такого ответа желание задавать вопросы пропадало сразу, но Таня решилась все-таки спросить еще раз:

– Владимир Израилевич, а какую периодику вы советуете читать? Сейчас столько журналов выходит – глаза разбегаются.

Биркин понял, что Таня – пиявка и просто так не отцепится, и пробурчал:

– Вы зайдите в Интернете на сайт feldsher.ru[9]. Там на форуме огромное количество учебного материала для молодых специалистов, там и вопросы задавайте.

Ну, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок, и на том спасибо, доктор Биркин. Про feldsher.ru Таня знала и частенько туда заглядывала.

Первое же дежурство с Василием Васильевичем Нестеровым – врачом неотложным, как он сам говорил, – текло в рутинном режиме: они ездили от одной старушки с цереброваскулярной болезнью к другой, где-то боролись с внезапно возросшим артериальным давлением, где-то «на всякий случай» осматривали лежачего пациента, родственникам которого показалось, что ему вроде бы стало хуже…

Ящик Нестеров носил сам, Таня иногда приносила кардиограф и снимала ЭКГ, и ее это изрядно удивляло: на «Скорой» они ЭКГ снимали практически на всех вызовах, а тут, оказывается, можно не на всех. Нестеров на одном вызове поднял ворох кардиограмм и показал Тане:

– Зачем вся эта макулатура? Пленки на складе в избытке? Что нового хотели увидеть, если клиника и жалобы изо дня в день идентичны? Для этого исследования, как и для любого другого, есть определенные показания – субъективные и объективные. А просто так по инструкции перегонять километры ленты – это абсурд. Как весь этот вызов.

Таня согласилась. Действительно, бедулька Хохлова вызывает ежедневно, и иногда раз по пять в день. Ей девяносто два года, живет одна. Таня еще на практике у нее бывала несколько раз, а уж когда вошла в штат сотрудников подстанции, то почти на каждом дежурстве ездила к этой старушке.

День катился к ночи, машина суточная, менялись только водители. Таню не отсадили на другую бригаду, на «Скорую», как она втайне надеялась. Им дали полчаса на ужин и вызов: «Женщина, девяносто четыре года, головокружение».

Таня, принимая вызов, зевнула. Опять у очередной бабки кончился бетагистин – родственники или соцработник не сходили в аптеку. Одна так искренне удивилась: «А вы мне лекарство не привезли?» Поначалу Таня усмехалась, но с каждым месяцем такое отношение к «Скорой» ее начинало раздражать все больше. Это не прекращалось, не оставалось казусом и случайностью. Это оказалось системой, правилом, нормой.

Не раз Саша говорил: «Мы никогда не знаем, на что едем. Повод к вызову не информирует о реальности». И Таня этого не забывала[10].

Совершенно автоматически, бессознательно Таня, выходя из машины, прихватила кардиограф. Нестеров ничего не сказал. Хочется нести – пусть несет, сумочка не тяжелая, не то что раньше аппараты ЭКГ, весившие по пятнадцать килограмм.

Старушка дома с сиделкой-азиаткой. По паспорту девяносто четыре года. Худенькая, бледная. Таня заполняла карту, пока Нестеров опрашивал и осматривал больную. Раньше стажерка Савина непременно выглядывала из-за плеча с фонендоскопом в руках. Теперь азарт прошел. Фельдшер Степанова занималась своим делом.

Нестеров сказал:

– Надо снять пленку, Таня, – и обернулся к сиделке: – Есть старые кардиограммы?

– Сейчас найду… – женщина углубилась в сервант.

– Татьяна, я думаю, вам будет интересно, весьма редкий случай. Я такой второй раз в жизни встречаю. Мерцательная аритмия и полная атриовентрикулярная блокада[11]. Это еще называется «феномен Фредерика». Чудо, что она с этой болезнью дожила до такого возраста.

Нестеров попросил старушку повернуться на бок и показал Тане небольшой шрам под левой молочной железой.

– Смотри, значит, ее уже лечили? Бабушка! Вам стимулятор в сердце ставили?

Больная кивнула.

– Давно?

– Лет десять назад. Я не помню.

– Он давно не работает, – Нестеров разогнулся. – И все это время она как-то жила. Я думаю, надо вас госпитализировать! Вам стимулятор поменяют!

Бедулька задумалась и сказала:

– Я не хочу. Мне бы шум в голове убрать.

Нестеров присел рядом с больной на табурет, в руках его оказался ворох старых кардиограмм. Сиделка стояла рядом. Доктор пролистал кардиограммы. Ритм, навязанный стимулятором, определился на одной только пленке больше семи лет давности. Потом он снижался, но, хоть бабушка и обращалась за помощью, аппарат так и не заменили. Почему? Кто теперь ответит…

Нестеров понял, больную не переупрямить, принялся расспрашивать сиделку, но та по-русски говорит неважно. Отвечала односложно. Суть всех рассуждений сводилась к одному: она стара, никому не нужна, ей бы дожить кое-как до смерти, чтоб не мучиться от шума в голове и головокружения. Таня во время разговора занималась осмотром бедульки: случай интересный, следует изучить поподробнее. Послушала сердце, легкие, проверила уровень сахара в крови, еще раз измерила давление и пульсоксиметром изучила уровень оксигенации – 87 %. Мало.

– Конечно, мало, – сказал Нестеров, – когда сердце бьется 31–36 ударов в минуту. И его ничем не разгонишь. Надо ехать в больницу!

Он посмотрел в паспорт больной.

– Мария Федоровна! Голова кружится и шумит оттого, что сердце редко бьется! Стимулятор надо заменить! – Он говорил громко из-за привычки общаться с глуховатыми стариками.

– Василий Васильевич! – обратилась Таня. – Посмотрите, в легких у нее сухо, чуть поскрипывает пневмосклероз, давление сто десять на пятьдесят, я услышала систолический шум и акцент второго тона на аорте – это возрастное, и, вероятно, есть небольшое несмыкание створок клапана. Для ее возраста это чудо. И еще: у нее голени не отечны и в животе ничего нет, в смысле жидкости.

– Правильно, – отозвался Нестеров, – она же не бежит кросс и не валит лес. Она лежит. Я не удивлюсь, если у нее железодефицитная анемия и остеопорозы.

Сиделка встрепенулась.

– Дохтер говорил, печенка нужно, печенка и творог – она ест. Я два раза в неделю готовлю ей коровью печенка и каждый день покупаю творог. Она только в ванна ходит и туалет, а так больше лежит, телевизор смотрит.

– А нас-то сейчас зачем вызвали?

– Так она туалет ходит, говорит, голова шумит, все кружится. Чуть-чуть поймала, а то свалилась бы.

– О боже мой… Мария Федоровна! Если машинку в сердце не поменять, голова шуметь не перестанет. – Нестеров повернулся к Тане: – Впрочем, я не дам гарантии, что она перестанет шуметь и с работающим стимулятором.

– Ладно, – подала голос бедулька Мария Федоровна, – я поеду. Фатима! Ноутбук мой убери! И фотоаппарат тоже. Васька придет, не давай. Я, если оклемаюсь, в Царицыно поеду – там цветник.

У доктора и Тани округлились глаза. Вот это бабулька! Медики едва сдерживали смех и удивление. Сиделка, увидев их реакцию, пояснила:

– Она фотографирует! Полгода, как слегла, а так мы с ней всю Москву ездили. Фотографии она в банк отправляла. Очень хорошие, дорогие! У нее и фотоаппарат дорогой. А правнук уговаривает отдать. Бабушка не хочет.

Им дали наряд по «Скорой» на госпитализацию, свободных бригад не было, чтобы приехать и отвезти. «Неотложке» Нестерова пришлось вывезти больную с феноменом Фредерика самой. Таня переоформила новую карту. На обратном пути из больницы доктор сел в салон.

– Не люблю штампованные фразы, Татьяна, но вы меня сегодня сильно удивили. Я первый раз встречаю такого въедливого фельдшера. Не хочу хаять наших средних медиков, но вот чтобы так, с анализом состояния – это не часто увидишь.

– У меня был хороший учитель на практике, – улыбнулась Таня.

– Да? А кто он? Я его знаю?

– Вряд ли, – Таня спрятала улыбку, – это мой муж.

Комментарий специалиста

Мерцательная аритмия – это серьезное заболевание с нарушением ритмической работы сердца.

Атриовентрикулярная блокада тоже очень опасная патология проводимости, которая может приводить даже к остановке сердца и кратковременным его остановкам с потерей сознания – синкопальным состояниям, синдром Морганьи – Адамса – Стокса. Комбинация мерцательной аритмии и полной блокады – феномен Фредерика – редкое заболевание, приводящее к тяжелой гипоксии организма, и в частности мозга, часто вызывает летальный исход.

Кардиостимулятор

Единственное лечение – установка кардиостимулятора. Операция занимает три-пять дней, сложности не представляет. По ОМС платить за кардиостимулятор не придется, но, впрочем, он и так стоит недорого. Батарейки хватает на пять лет. Ее нужно регулярно (раз в пять лет) менять.

«Наука и жизнь», или Маленькие хитрости

Третья история, в которой Таню учат мыть уши

– Таня, никогда не преумножайте сущности, – сказал доктор. – Ищите простое решение и, если оно не подходит, уже тогда усложняйте.

Этот разговор состоялся в машине после одного вызова из числа тех, что уже начинали злить молодого специалиста Степанову. Саша однажды тоже так сказал – «не преумножай сущности», в смысле не усложняй, если можно решить просто.

А все началось с того, что бригаде дали вызов «Женщина, семьдесят шесть лет. Потеряла слух». Доктор пожал плечами, глядя на экран коммуникатора.

– Ну что ж, бывает. Если внезапно, может быть тромбоз артерии, питающей среднее ухо. Но тогда голова будет кружиться. Там вестибулярный аппарат тоже питается.

– А если на оба уха? – спросила Таня.

– Тогда между ушами уже нет ничего, кроме инсульта. Чтобы произошел такой инсульт, нужно, чтобы тромб сел в очень крупной артерии, например в Виллизиевом кругу, а это приведет к смерти. И еще: как ты думаешь, почему вызов отдали нам, а не «Скорой»?

– Не знаю, – честно сказала Таня.

– А потому, что там, – доктор поднял палец вверх, – сидит умный доктор.

– Вы так о Боге? – улыбнулась фельдшер.

– Нет, я о враче оперативного отдела, который догадался, что если тетушка вызывает сама и с таким поводом, то нет там никакого инсульта. Во всяком случае, ничего острого.

– А что?

– Что угодно, – сказал доктор, – от евстахиита до задержки мочи.

Водитель в разговор не вмешивался, только хмыкал и усмехался. Последняя фраза его заинтересовала.

– Док, а евстахиит – это что? – спросил он.

– Это воспаление в горле, когда оно захватывает пространство между дужками, поднимается по евстахиевой трубе и та отекает. При этом закладывает ухо, будто ватой, – пояснил Нестеров. – Часто сопровождает фарингит и ангину-тонзиллит.

Водитель удовлетворенно кивнул: «Понятно».

– А задержка мочи, – начала Таня, – я так понимаю, к тому, что повод к вызову ничего не означает?

– Именно. Повод – это только повод, – улыбнулся Нестеров.

Но все соответствовало. Тетушка – возрасту, одно ухо было замотано платком и толстым слоем ваты.

– Что это? – спросил доктор в открытое ухо.

– Компресс залила с водкой! – скандируя, ответила больная. – Я регулярно уши чищу! Ватками!

Она говорила, как в лесу. Наверное, все соседи слышали, как она уши чистит.

– Какими ватками? – так же четко и громко вопрошал Нестеров.

Женщина показала наполовину пустую круглую коробку с ватными палочками.

– Танюш, – сказал Нестеров, повернувшись к фельдшеру, та заполняла карту вызова с обнаруженного на столе паспорта и страхового полиса женщины, – у нас в ящике был налобный фонарь. Дай, пожалуйста. – Он снова наклонился к свободному уху больной. – Мария Степановна! У вас пищевая фольга есть?

Женщина на мгновение задумалась.

– Конечно! В ящике на кухне. Прямо в верхнем! Девушка, вы найдете.

Таня положила папку-планшетку с картой на стол и пошла на кухню. Рулон фольги действительно нашелся в столе. С памятью у тетушки было все нормально. Зачем доктору фольга?

Ответ она увидела. Нестеров распустил узел платка и смотал его вместе с ватным компрессом. Негромко сказал, обращаясь к Тане:

– Никогда не делайте такой глупости. Водку в ухо! Ожог наружного слухового хода. Особенно детям не лейте. Вот, смотри, какое багровое ухо.

Из куска фольги с помощью авторучки Нестеров скрутил воронку. Надел фонарь и, оттягивая ушную раковину, осмотрел слуховой проход.

– Понятно. Таня, наберите теплой воды, можно из-под крана, только не горячей, а чтоб рука спокойно терпела – чуть больше температуры тела. Впрочем, не надо, достань мне шприц двадцатку и иголку розовую от капельницы.

Таня выполнила требуемое, с интересом наблюдая за действиями доктора. Тот первым делом достал толстую миллиметровую иглу и сломал ее. Пластиковый колпачок обрезал и оплавил зажигалкой. Канюлю, оставшуюся от иглы, вставил в колпачок и всю конструкцию насадил на шприц. Больной он громко сказал в ухо:

– Пойдемте в ванную! Таня, занеси туда табурет.

Фельдшер побежала на кухню и выполнила приказание. Нестеров под струю в раковине подставил ковшик и, усадив женщину на табурет, наклонил ее оглохшее ухо над ванной. Сначала принялся шприцем набирать теплую воду, а потом, введя пластиковый наконечник, мощной струей теплой воды промывать ухо. Не прошло и пяти минут, как в ванную посыпались кусочки темно-коричневого цвета. Нестеров набирал шприц за шприцем и пускал струю за струей. Кусков становилось все больше. Наконец вывалилась самая главная пробка: она была почти черная и упала на керамическое покрытие почти с металлическим стуком. Доктор набрал воздух в шприц и тихонько продул слуховой проход, выгоняя из него воду.

– Ну, как слышите?! Даю настройку: раз, два, три! – сказал Нестеров обычным голосом. – Другое ухо будем промывать?

– Конечно, доктор! – обрадовалась женщина.

Когда закончили туалет ушей, Нестеров вышел из ванной, а Таня завершила оформление лицевой стороны карты. Счастливая женщина семенила следом за доктором и пыталась всунуть в его карман шоколадку.

– Девушки любят шоколад! – сказал Нестеров. – Танечке отдайте.

– Диспетчер звонил с подстанции. Спрашивает, мы долго еще, – встретила в комнате врача и больную Таня.

– Закончили.

– Что в диагнозе писать, доктор?

– Так и пиши – серные пробки наружных слуховых ходов. Слух восстановлен!

– А такое есть в кодах?

– Конечно! Посмотри в лор-болезнях. Обычно сами ходят к лор-врачу на процедуры. Кстати, – сказал Нестеров, сматывая закатанные рукава форменной рубашки, – надо не забыть ей сказать, чтоб в следующий раз в «Скорую» по такому поводу не звонила, пусть топает в поликлинику.

– Вот думаю, наоборот, теперь решит, что так и надо делать. Вы ж сами ей промывали. Балуете вы больных! Она еще и соседкам теперь расскажет, что «Скорая» уши моет больным!

– Да уж, не смешно. – Нестеров подошел к пациентке, которая наслаждалась непривычно громким звучанием. – Мария Степановна! Во-первых, больше не лазайте в ухо ватными палочками – вы только заталкиваете серу глубже в ухо. Лучше, когда голову моете, теплую воду душем в ухо прямо направляйте и потом осторожно мизинцем потеребите, только следите за ногтями, чтоб не оцарапать проход. Тогда пробок в ушах не будет. А во-вторых, если все-таки они образуются, вот шприцем промывайте сами или идите к лор-врачу в поликлинику, там промоют. «Скорая» вам уши мыла сегодня в первый и последний раз!!! Это не наша работа. Запомнили?

При промывании уха струя воды должна достигать барабанной перепонки и вымывать пробку. Можно пользоваться специальными растворами из аптеки.

Мария Степановна поджала губы. Это ей не понравилось. Наконец сказала, уже в спину уходящей бригаде:

– Так я и заплатить могу.

– Вот в поликлинике и заплатите, если хотите. А можете в частную сходить к профессору, он вам сам уши промоет по-профессорски! – сказал на прощанье Нестеров.

Таня в машине думала, что вроде бы все понятно. Что спросить? Пока доктор в теме и не забыл происходящее. Вспомнила про воронку, с помощью которой он осматривал слуховой проход. Импровизированное зеркало.

– Я что хочу спросить, доктор. – Нестеров развернулся к ней. – А с этой воронкой в ухо смотреть лучше?

– Понимаешь, слуховой ход ведь не прямой и, как за раковину не оттягивай, прямее не станет, а чтоб добраться до перепонки, нужно что-то жесткое и желательно зеркальное. Вот я эту дудочку и смастерил, ничего умнее не придумал. У лоров специальные стерильные ушные зеркала есть. А мне вот пришлось импровизировать. Да и мягковата она вышла, нужно потверже. Я ведь знаю, другие ребята из вредности поставили бы какую-нибудь хрень посложнее и отвезли в больницу. Так?

Таня смущенно кивнула. Ей тоже эта мысль пришла в голову. Тетка совсем совесть потеряла. «Скорую» вызывает, когда всего делов – ухо промыть! Нестеров продолжил:

– Никогда не усложняйте. Есть простое решение – выбирайте его. Не хотите ухо промывать – объясните ситуацию больной и пошлите в поликлинику. Не западло промыть – промойте, ручки не отсохнут.

– А не жирно им будет? – подал голос водитель. – Наверное, если сходят, ноги не отвалятся?

– А вот это пусть будет на их совести, – парировал доктор. – Мы отвечаем за себя. Хочешь и можешь помочь – помоги, не хочешь или не можешь – подскажи, как поступить.

– Да нет у них совести, – сказал водитель, – одно слово – потребители!

Кусака

Четвертая история, в которой Таня впервые в жизни узнает, что ядовитые змеи встречаются и в Москве

– Тань, а что нам дали сейчас?

Таня протянула доктору коммуникатор, в поводе вызова значилось «аллергия на укус».

Нестеров хмыкнул.

– Ничего себе. И кто так укусил?

– Нам не сказали. Можно на вызов позвонить. Вот, нажмите кнопочку, машинка сама свяжется с адресом. – Таня показала доктору, куда нажать.

Водитель уже получил адрес и петлял по дворам, стараясь выехать на улицу.

Нестеров дождался ответа, поздоровался, сообщил, что звонит врач «Скорой», и попросил уточнить повод к вызову. По мере того как ему рассказывали, лицо доктора менялось. Он ответил только:

– Я понял! – И, отключив связь, строго сказал водителю: – Мигалки включи – и пулей!

– Что там случилось? – спросила Таня.

– Ерунда какая-то, – растерянно сказал доктор, – звонит домработница, говорит, что ее укусила змея.

– Какая змея? – В голосе фельдшера невольно проскочил испуг. Таня жутко боялась змей.

– Она не знает, говорит, большая. Рука опухает.

– Я боюсь, – сказала Таня. – Можно я не пойду?

– Не ты одна боишься, – парировал доктор. – Домработница говорит, что закрыла ее в комнате, а сама сидит в ванной.

– Это же не неотложный вызов, это для «Скорой»! Почему нам дали?

– Потом разберемся. Думаю, других врачей нет. Чего ты сливаешь? Я могу и один сходить.

– Нет уж. Мы – бригада. Пойдем вместе. Только я за вами.

Таня сама удивилась своим словам. Это Саша так на нее влияет. Вспомнила о муже, о том, что утром придет в пустую квартиру. Стало жалко себя. Потом подумала о Саше: а как он там? «Звонит каждый день. Но предупредил, что может пропасть на несколько дней, причин не объяснил. Но пока звонит. Все хорошо. Ходит на лекции, учит химию, физику, биологию… «Старший мичман» – странно так. Саша сказал: «Забудь все». Я забыла. Он простой фельдшер «Скорой помощи». Он поступает в академию в Петербурге. Так я отвечаю, когда спрашивают. И сразу сыплют вопросами: «Что ему, в Москве институтов мало? Он хочет всю жизнь связать с армией?» – «Да, – говорю я. – Хочет учиться на военного врача». – «А ты, – говорят, – зачем соглашаешься? Хочешь всю жизнь по казенным квартирам ездить? Вести хозяйство офицерской жены?» А я не думала об этом, мне главное – с Сашей, вместе.

Саша сказал, живи дома, за квартиру уплачено, надо привыкать вести домашнее хозяйство. Приду утром – в душ и спать. Потом чего? Съезжу домой. Нет, в гости к папе с мамой, с Викой увижусь. Она в десятом уже. К ЕГЭ готовится. Математичка другая. Теперь Вика жалеет: та, говорит, была строгая, а с нами так и надо… Готовить не хочется. Холодильник пустой. Деньги есть, а ничего не нужно. Три десятка яиц, пара помидоров и огурцы, в морозилке пельмени. Я себе на ночь гречку запарю, котлет нажарю на работу, мне хватает. Посуду пачкать не хочется». Мысли перескакивали с одной темы на другую хаотично. «Саши нет уже почти месяц, и без него скучно спать. Спишь одна, как работаешь… По необходимости».

Вот такие «коротенькие» мысли лезли в Танину голову, пока они ехали на вызов. Машина встала. Щелкнул замок – и дверь откатилась.

– Ну, пойдем, – сказал Нестеров, забирая ящик. – Кардиограф, думаю, не понадобится. Штатив для капельницы захвати и амбушку.

– Думаете, «дышать» придется? – Таня послушно повесила на плечо сумку с дыхательным мешком.

– Надеюсь, что не придется. Зависит от того, что там за змея.

Женщина их ждала в прихожей, точнее, в ванной.

Рука была завернута в мокрое полотенце.

– Мне сказали по телефону обернуть пеленкой и мочить холодной водой. Только болит сильно, и голова кружится.

Доктор осмотрел руку. На предплечье, посередине между локтевым сгибом и запястьем, виднелись две багровые вздутые точки, крови почти не было. Малюсенькие капельки. Отек и краснота достигли локтя.

– Сколько времени прошло после укуса?

– Минут пятнадцать, не больше, – всхлипнула женщина.

– Что за змея?

– Я не знаю, серо-желтая, длинная, около метра.

– Рисунок на ней какой? Погремушки на хвосте нет?

– Погремушки нет. Рисунок… – женщина задумалась, баюкая руку. – Ромбиками по спине.

– Крестик на голове серый? – Доктор достал маленький шприц и на кухне отпиливал носик кухонным ножом. – Таня, набирай адреналин, дексаметазон, глюконат кальция, все на литре изотонического, капельно. Готовь катетеризацию вены. И набери сто двадцать миллиграммов преднизолона, разведи. Я пока сделаю ядоотсос.

– Серый крестик есть! – Женщина сидела на стуле, положив руку на стол.

– Тань, отложи пока шприцы, найди чего-нибудь замороженное в морозилке. Пусть, пока я тут готовлю аналог американского экстрактора ядов[12], лед не даст расти отеку.

Нестеров отрезал наконец переднюю часть шприца и оплавил ее в пламени зажигалки. Мягкий пластик прижал к столу. Получился раструб-присоска. Он приложил шприц к ранке и оттянул плунжер, в цилиндрик высосалось несколько капель бурой кровянистой жидкости. Доктор отсоединил шприц и салфеткой протер яд. Повторил со второй ранкой. Таня протянула ему шприц двушку с адреналином. Доктор принялся обкалывать место укуса, вводя под кожу маленькими порциями с четырех сторон каждую ранку.

Женщина молча смотрела, в ее глазах стояли слезы, но она держалась.

Таня продолжала собирать капельницу. Она выложила для доктора кубитальный внутривенный катетер, пластырь для фиксации и салфетки спиртовые. Сама в перчатках собирала капельницу, заливая шприцем названные лекарства в пластиковый контейнер с физиологическим раствором.

Доктор приложил к месту укуса пакет с замороженным фаршем.

– Серый крестик на голове – это эфа, опасная змея. Откуда она тут?

– Хозяйка привезла, держит в большом аквариуме, а как эта гадюка вылезла, я и не заметила. Там песок в этом ящике, я полы протираю шваброй, так она как стрельнет! Прямо молния, хорошо – в руку.

– Да уж, хорошо, что в руку. В больницу придется ехать. Эфы относятся к смертельно опасным змеям. Часть яда я отсосал, но что-то осталось. В общем, надо под наблюдение. Сейчас капельницу подключим. – Доктор, пока объяснял, быстро наложил жгут и установил катетер в вену.

– Тань, амбушку можешь отнести, а вот кардиограмму надо снять, сахар померить. Давай, девушка, я пока прокапаю растворчик, а ты организуй ЭКГ, и надо что-то думать насчет змеи.

Он обратился к женщине:

– Хозяйка когда приедет?

– Через неделю! Мышей белых велела покупать и каждые три дня кидать змее в ящик. Живых!!

– Дурдом, – резюмировал доктор, – с жиру бесятся. Можете на нее в суд подать. Это ж надо: ядовитую змею в квартире держать!

Нестеров закрепил на столе струбцину штатива и повесил мешок с раствором. Женщина сидела у стола. Доктор наблюдал за ней. Померил давление, послушал сердце и легкие. Не поднимая на ноги больную, проверил неврологические симптомы. Действие яда пока ограничивалось только областью укуса.

Таня прибежала с аппаратом ЭКГ, занялась снятием.

Доктор взял коммуникатор и связался с диспетчером, доложил насчет змеи. Мол, тварь заперта в комнате. Но нельзя же ее оставить безнаказанной. Взяли моду всякие гады чуть что кусаться.

Василий Васильевич просмотрел кардиограмму.

– Все нормально. Нарушений нет. Собирайтесь – едем. Змеей займется МЧС, когда хозяйка приедет.

Комментарий специалиста

В России и Средней Азии водятся ядовитые змеи, из которых смертельно ядовиты эфа и гюрза. А щитомордник, гадюка обыкновенная, степная, кавказская и тигровый уж делают лишь болезненные укусы, однако они могут стать смертельными, если не будет оказана медицинская помощь. Особенно это касается детей. Парные ранки – характерный вид укуса змеи. Боль и отек – признаки нахождения яда в ранке. Отсасывать яд ртом можно (если нет язвочек и ран во рту), но лучше специальным экстрактором, или сделать его из пяти-десятимиллилитрового шприца.

Особую опасность представляют экзотические змеи, которых держат в городских квартирах некоторые люди. Случаи с бегством из террариумов и укусами со смертельным исходом возможны и известны, но все-таки их не так много, как случаев с укусами на природе. Путешествуя по степям Средней Азии или тайге, нужно иметь при себе шприц, а лучше уже приготовленный экстрактор яда. Также следует в аптечке иметь пару ампул адреналина, шприц на один-два миллилитра и спиртовые салфетки. Ранки перед экстракцией яда стоит чуть надрезать кончиком опаленного лезвия ножа. С током крови наружу яд уйдет из тканей, а экстрактор вытянет, что сможет. Укол адреналина убережет от тяжелой аллергической реакции (так же и при укусе насекомых).

Кровавые следы

Пятая история, в которой Таня встречается с менингококцемией у ребенка

Коммуникатор закрякал в приемном отделении. На экран выпало сообщение: «Ребенок, 3,5 года, высокая темп. Судороги». Нестеров ругался в никуда. Таня его понимала и была абсолютно солидарна, но ехать-то надо. И ехать очень быстро.

И снова доктор позвонил на вызов.

– Это врач «Скорой помощи»! Что за судороги? Опишите! – Слушал объяснения. – То есть ребенок в сознании и с вами общается? – Мама там что-то отвечала, доктор слушал, потом сказал: – Будем через пять минут, а пока лед к темени приложите. Только не к своему, а ребенка. Нет, я не считаю вас дурой, просто опыт уже есть. На всякий случай уточняю.

На вызове привычная картина: мама с девочкой на руках бегает по комнатам, пакет со льдом лежит на кухонном столе. Ребенок хнычет, трет глаза кулачками. Что-то пытается сказать. Иногда по телу пробегает волна мышечных сокращений. Девочка при этом запрокидывает головку, на несколько секунд закрывает глаза и шипит сквозь зубы. Доктор поставил ящик на кухне, Тане быстро сказал:

– Мне термометр, набери кубик анальгина. – Тут же повернулся к матери. – Положите девочку, разденьте догола. Потом приготовьте свой паспорт, полис, пеленку и одеяло для девочки. Я ее пока осмотрю.

Мама послушно начала выполнять указания, но в какой-то момент притормозила и спросила:

– Вы педиатр?

– Я врач скорой и неотложной помощи, ближайший, какой был. Педиатр один на три района. Неотложку детскую будете ждать часов пять. Там завал вызовов. Еще есть вопросы?

– Но вы же не педиатр, – встала в позу мама, прекратив раздевать ребенка, – я же просила педиатра!

– Вы сказали, что у ребенка вроде бы судороги, это решило вопрос, и прислали ближайшую бригаду. Симптом тревожный. Пожалуйста, хватит спорить и выяснять, у нас может быть очень мало времени. Делайте, что сказал!

Нестеров приложил термометр к телу ребенка и дождался, пока тот пискнул. На экране высветилось «39,8°».

– Таня, вводи кубик! Хотя – стоп! Мамаша! У девочки есть аллергия? Вообще?

Мама качнула головой:

– Нет. Не было.

– Парацетамол ей давали?

– Да, но он не действует.

– Спасибо. Таня, делай.

Доктор с фонарем принялся осматривать каждый сантиметр тела девочки, не обращая внимания на ее извивание и крики. Таня пыталась как-то сделать инъекцию. Девочка вдруг на пару секунд замерла и выгнулась. Опираясь на затылок и пятки.

– Одевайтесь! – приказал доктор маме. – Татьяна, запрашивай место на менингококцемию. Я нашел пару петехий, дело плохо. Мамаша, вспоминайте подробно, где вы были за последние три дня с девочкой и кто среди ваших знакомых и гостей хлюпает носом?

Он заворачивал девочку в одеяльце, как грудничка в пеленки. Таня еще ни разу не встречалась с этим заболеванием. Но еще на практике, когда она ездила в составе педиатрической бригады, доктор Бармалей[13] ей рассказывал о менингококке и о том, как опасна и коварна эта болезнь. Он требовал от всех, кто идет к детям на температуру, надевать маски. «Защита, конечно, так себе, – говорил Бармалей, – но позволяет хоть чем-то остановить инфекцию и не заразиться». Поэтому Таня достала из ящика и выдала Нестерову маски, еще когда они выходили из машины, но после слов доктора она решила надеть еще одну – береженого Бог бережет.

Пока мама собирала девочку, Нестеров ругался с диспетчером оперативного отдела: та требовала оставить ребенка дома и вызвать врача из поликлиники, который оставит направление на госпитализацию, сам вызовет машину. Нестеров потребовал к трубке старшего врача смены. Тот оказался более вменяемым и, услышав слова «менингококцемия», «петехии», распорядился запросить место для бригады «неотложки».

Таня в машине спросила:

– А разве не прав диспетчер, ведь «неотложка» же не возит?

Нестеров развернулся к окошку в переборке.

– Формально – да, она права. Но она не знает и не понимает, что петехии – это кровоизлияния, и они не только на коже, они везде, и в мозгу тоже. И сейчас счет идет не на дни, и даже не на часы, а на минуты. Мы-то можем оставить и вызвать врача, но это убьет девочку. Ей нужно сейчас антибиотики вливать внутривенно и, если остановится дыхание, подключить к аппарату искусственной вентиляции. – Нестеров объяснял терпеливо, но Таня чувствовала бурлящую в нем злость. – И раз уж нас прислали, мы должны сделать все для спасения ребенка. Доставить ее в больницу срочно и есть спасение.

Комментарий специалиста

Менингококки поражают не только детей, но и взрослых. Спасает то, что бактерия неустойчива на открытом воздухе и заразиться ею можно при непосредственном контакте с больным или носителем. Чаще всего это люди с хроническим насморком. Но далеко не все, страдающие этим заболеванием, носители менингококков. Выявить бациллу можно с помощью мазка из носа. Лечится эта болезнь обычными (самыми простыми) антибиотиками за пять-семь дней. Но при менингококцемии – распространении и фактически заражении крови – опасность в том, что микроб легко проходит гематоэнцефалический барьер и вызывает гнойное воспаление оболочек мозга. Заражение крови менингококками приводит к тяжелому отравлению и появлению небольших кровоизлияний на коже и слизистых, которые очень быстро – за час или два – расширяются. Это очень грозный признак, обычно больные с таким симптомом не выживают. Поэтому совершенно справедливо сказал опытный врач – счет идет на минуты. Лечить такого больного можно только в стационаре, желательно инфекционном, или в изолированной палате.

Синдром одиночества

Шестая история, в которой Саша Степанов в Питере скучает, а Таня встречается с краш-синдромом под шкафом и узнает правила спасения в такой ситуации

Диспетчер неотложной помощи не дождалась окончания вызова к ребенку, у которого Нестеров выявил менингококковую инфекцию. Коммуникатор крякнул, и на экране высветился вызов «М. 79 лет. Упал». Когда Василий Васильевич вышел из кабинета педиатра, Таня с усмешкой показала ему сообщение.

– Вот, поедем поднимать.

Нестеров посмотрел на телефонный номер, нажал кнопку вызова. Долго трубку не снимали, наконец щелкнуло, и дребезжащий голос произнес:

– Кто там?

– Это врач неотложной помощи. Что у вас случилось?

– Я упал! – Дед тормозил, пауза после вопроса была длинная.

– Не можете встать?

– Не могу, на мне буфет лежит!

– Понятно, – сказал Нестеров, отключаясь. – Поехали. Дед под буфетом.

– Там соседей нет? – спросила Таня. – Это вообще нормально на такие вызовы «неотложку» посылать? Может, МЧС?

– Кому дали, тот и едет. Чего теперь рядить? Приедем – увидим.

Они сели в машину, показали водителю маршрут. Тот, не вчитываясь и не спрашивая, что случилось, развернул «Газель» и выкатил ее за больничные ворота.

Таня свернулась в кресле калачиком и спрятала нос в меховой воротник курточки. В машине было тепло, но стало грустно. Сашка далеко, поступает в академию, обещал звонить сам и просил ему не звонить. Что там с ним? Как он? Она помнила его как фельдшера «Скорой помощи» и, несмотря на полгода замужества, никак не могла привыкнуть к пониманию, что он еще и военный человек, почти офицер спецназа. Саша практически ничего ей не рассказывал об армии. Просто сказал, что ей не стоит это знать. Пусть он для нее всегда остается медиком. А почему не звонить ему? Он не объяснил. Она все-таки иногда набирала его номер и, прослушав автоответчик: «Сожалею, что не могу ответить, перезвоню, как появится свободное время», получала через несколько часов СМС: «Милая моя Танечка! Я сейчас целыми днями на лекциях и занятиях, телефоном пользоваться не могу. Прости, как смогу – позвоню. Целую. Саша».

Дверь заперта. Нестеров звонил, но услышал только слабый голос:

– Я не могу подойти! Ломайте дверь!

– Вот ведь беда какая, – вздохнул доктор и позвонил соседям. Все-таки уже вечер, кто-нибудь должен быть дома. На площадке никто не открыл дверь.

– Ломайте! – неслось из квартиры.

– Да как ее сломаешь? Она же железная!

Нестеров набрал «001» и сказал диспетчеру, что он врач «неотложки», что больной лежит один в квартире и нужно вскрывать дверь. Диспетчер потребовала сообщить все данные врача, наряд вызова, адрес и ответила, что сейчас пришлет полицию и бригаду спасателей.

Таня маялась на площадке, то присаживаясь на подоконник, то нарезая круги по периметру, пересчитывая шаги, а Нестеров присел на медицинский ящик. Спасателей ждали с полчаса, но первыми прибыли полицейские. Они позвонили в дверь и стали общаться с пострадавшим, выясняя его фамилию, имя, отчество. Голос старика доносился все глуше, и наконец он перестал отзываться. Приехали спасатели с болгаркой и пошли по квартирам с огромным барабаном-удлинителем в поисках электрической розетки, нашли, в три минуты вырезали замок и… первыми вошли полицейские, за ними спасатели и «неотложка».

Как говорил герой фильма «Ликвидация»[14], картина маслом. В прихожей, между дверями в комнату и кухню, под старинным резным буфетом красного дерева лежал седой старичок. Буфет рухнул, придавив ему всю правую ногу. Одного взгляда на этот чудовищных размеров шедевр мебельного искусства конца XIX века хватало, чтоб понять: даже без посуды и вещей этот монстр весит под двести килограммов, и что там с ногой, одному Богу известно.

Спасатели и полицейские рванулись поднимать буфет, однако Нестеров громко сказал:

– Погодите! Не трогайте!

Удивленные эмчеэсовцы и полицейские послушались и отошли. Один из них проговорил:

– Верно, я забыл!

А Нестеров, присев рядом с дедом, посмотрел ему в глаза, померил давление, сказал, что низкое, повернулся к Тане:

– Дай мне марлечку с нашатырем. Он в обмороке. – Дождавшись, когда старик откроет слезящиеся глаза, доктор спросил: – Дед! Скажи, когда буфет упал?

Старик заплакал.

– Я не помню, вчера или позавчера. Телефон найти не мог, я не помню, – повторил он. – Ногу не чувствую! Вот сегодня нашел трубку в кармане, позвонил, только номер «03» помню.

Нестеров полез в ящик и нашел там жгут. Перемотал бедро и сказал спасателям:

– Теперь можно поднимать, а то без почек останется. И «Скорую» сейчас вызовем.

Таня поняла намек и принялась дозваниваться до «Скорой». Когда диспетчер сняла трубку, фельдшер передала коммуникатор доктору.

– Танюш, надо капельницу наладить с глюкозой и аскорбинкой. – Нестеров вздохнул. – Везет нам с тобой: что ни вызов – шедевр идиотизма…

Спасатели крутились вокруг двери, надо было что-то придумать с замком. Полицейские пытались выяснить у деда, которого перенесли на кушетку, есть ли у него родня. Как оказалось, нет никого.

– Это пока живой, нету, – негромко сказал кто-то из спасателей, – а как дуба даст, сразу найдутся!

– Дед, кто за тобой ухаживает? – спросил один из полицейских.

– Соцработница ходит, – прошептал старик, – два раза в неделю.

– Когда была?

– Не помню.

– Ну, по логике, – сказал Нестеров, – если два дня, то ее не было не меньше суток. Сколько он под буфетом пролежал, уже неважно. Ясно, что больше двух часов, значит, краш-синдром[15] есть сто процентов. Дед, – обратился он к старику, наклонившись, – сейчас «Скорая» приедет, отвезет в больницу. С ногой надо разобраться! Выяснить, сломана или нет.

Таня, натянув стерильные перчатки, поставила внутривенный катетер и подключила капельницу. Она успела сбегать в машину и принести кардиограф. Больного «Скорой» нужно сдать по возможности обследованным и осмотренным. Она нашла паспорт старика, переписала его в карту и отдала ее врачу. Полицейские ушли, оставив одного участкового офицера. Спасатели размышляли, как бы восстановить замок или вообще запереть квартиру, когда деда увезут.

Бригада «Скорой» прибыла минут через десять, Таня как раз закончила снимать ЭКГ. Вошли два фельдшера с водителем, поздоровались. Они сразу принесли волокушу и попросили никого не уходить, обращаясь в основном к спасателям и участковому. Но, оценив комплекцию старичка, решили, что справятся сами.

Нестеров закончил осмотр пострадавшего и особенно его ноги. Судя по следам и синякам, буфет пролежал на ней около суток. От черты, которую оставила небольшая столешница, нога ниже до самой ступни была мясного цвета с фиолетово-синюшными, напоминающими трупные пятнами. Подозрения на краш-синдром, или синдром длительного сдавления, полностью подтвердились. Фельдшеры «Скорой» не спорили. Один, наклонившись, сказал:

– В больничку поедем?

– Не хочется, – сказал старик, – я б дома остался!

Нестеров замер в изумлении.

– Ребята! Это не обсуждается! Тут ногу нужно… – Он сделал пальцами жест, как ножницами. – Берите и везите!

– Мы обязаны спросить, – сказал старший по бригаде. – Вдруг он не хочет?

– Да он не понимает, насколько все серьезно! – Врач покраснел. – Не валяйте дурака!

– Если он не хочет ехать, мы его не повезем! – Старший нагнулся к уху деда: – Надо ехать в больницу! Нога очень плохая! Дома не вылечить! – Он повернулся к врачу: – А вы его не обезболивали?

– У нас нет наркотиков, – мрачно сказал Нестеров, – баралгин мы ему ввели в вену. Ребята, дед неадекватен, он около суток пролежал под буфетом. Если не отвезете – его смерть на вашей совести будет. Я приеду в поликлинику и подам рапорт дежурному смены в оперотделе.

– Не надо нас пугать, – сказал фельдшер, – мы действуем по инструкции. Если не хочет, заставить не можем!

Нестеров повернулся к участковому. Тот стоял неподалеку с безучастным видом.

– Полицейский! Я, как врач, ставлю больному старческую деменцию, он не ориентирован во времени и пространстве, энцефалопатия тут очевидна, он не может отвечать за свои слова и действия! В карте я это отражу. Больной в очень тяжелом состоянии, и, если ему не оказать хирургическую помощь, он умрет в ближайшие три-четыре дня от острой почечной недостаточности.

– Да он и так помрет, – сказал второй фельдшер. – Думаете, перенесет операцию?

– А вот это уже не ваше дело, – разозлился Нестеров. – Дед неадекватен, его заявления ничего не стоят.

– Отвезем, – сказал старший по бригаде, – нам все равно, лишь бы в машине не отошел. Капельничку поставили – и хорошо. На пленке что?

– Синусовая тахикардия, – ответил Нестеров, – сто три в минуту, давление девяносто на пятьдесят. Отнести в машину поможем.

– Сами управимся, – сказал второй фельдшер «Скорой», – дед легкий, наверное, голодный. В больничке накормят. А если до ужина успеем, и ложку найдут.

– Какую ложку? – спросил Нестеров. – Его на экстренную возьмут. Давайте, ребята, если вам помощь не нужна, мы поедем.

Таня не вмешивалась в перепалку с фельдшерами «Скорой», это была бригада с другой подстанции. Сама она находилась в каком-то двояком состоянии. С одной стороны, по инструкции отказ от госпитализации подразумевал простые действия: взять подпись, оставить вызов другой бригаде через два часа, если пациент вдруг дозреет до осознания, что без больницы никак. Но другой половинкой ума она понимала, что за эти два часа в организме деда начнутся необратимые изменения и его уже не спасет никакая операция. У него и сейчас-то шансов все меньше остается, но пока они еще есть. Жгут – ненадежное спасение. Нестеров поднял ящик, махнул карточкой Тане, добавив: «Пойдем!» Они вышли и начали спускаться к машине. На лестнице встретили женщину с пакетами, та удивленно смотрела на разрезанную дверь. Увидев бригаду «неотложки», спросила:

– А что случилось?

– А вы кто? – спросил в свою очередь доктор.

– Я из собеса, – ответила женщина, – соцработник. Вот, продукты принесла.

– Ваш подопечный, похоже, вчера умудрился уронить на себя буфет, – объяснил Нестеров, – и около суток пролежал придавленный. Пока телефон не нашел в кармане. Видно, он еще и без сознания был какое-то время. Пришлось дверь вскрывать.

– Что ж теперь делать-то? – запричитала женщина. – Замок-то испортили! Как же без замка теперь?

– Вы идите в квартиру, деда сейчас повезут в больницу, а вы поговорите со спасателями. Они подскажут, как вам быть с дверью.

Из машины Таня набрала номер диспетчера.

– Мы закончили!

– Это хорошо, – сказала диспетчер, – есть еще вызов. Что-то вы долго!

– Спасателей ждали и полицию. Они ведь не «Скорая», им спешить незачем! – вставил пять копеек Нестеров, услыхав реплику диспетчера насчет «долго».

Таня вспоминала вызов, на который они ездили в прошлые сутки. «Женщина, восемьдесят четыре года, жар». Приехали по адресу, а там из-под двери дым валит. Оказалось, не жар, а пожар! Бабку вытащили живую. Дыма наглоталась! Так у нее вся комната была завалена хламом с помойки. Какие-то пакеты, бумага, тряпки рваные. Нестеров, сдавая угоревшую старушку, сказал:

– Вот это крайняя форма синдрома Плюшкина.

– А такой разве есть? – усомнилась Таня.

– Официально, может, и нет. Но как-то эту дикую страсть захламлять свое жилье психиатры называют? Гоголь описал ее очень хорошо. Наверное, есть. Тебе ведь приходилось с этим встречаться? Каждый день практически?

Таня кивнула. Это правда. Еще на практике они с Сашей частенько приезжали к старикам, в квартирах которых повсюду лежали какие-то коробки, пакеты, перевязанные кипы журналов, газет и книг, чемоданы, сумки или огромные клетчатые «челночные» баулы, и все это было покрыто сантиметровым слоем пыли. Ерофеев не мог сдержаться и частенько подкалывал обитателей: «Недавно переехали?» Некоторые старички понимали и принимали иронию, но иногда отвечали именно в стиле Плюшкина: «Это все нужное!» И вот закономерный финал страсти захламлять жилище – пожар.

Работая с педиатром Ковалевым, доктором Бармалеем, Таня однажды услышала от него:

– Больше половины всех причин вызовов «Скорой помощи» – это нарушение правил техники безопасности, глупость и безалаберность. И чаще всего страдают от этого старики и дети.

И каждый месяц, каждое дежурство она убеждалась в справедливости этого заявления.

За месяц работы с доктором Нестеровым на «неотложке» Таня вывела еще один синдром – одиночества. Наверное, ни в одной стране мира нет такого количества одиноких и брошенных стариков, как в России. Но верить в это не хотелось. И особенно стыдно становилось оттого, что все это происходит не где-нибудь в деревне на окраине страны, а в самом крупном и совсем не бедном городе – Москве.

К счастью, в машине хранилось оборудование для бригады «Скорой» – дыхательный аппарат с кислородным баллоном. Нестеров сходил сам и, пока ждали пожарных и бригаду 103, давал угоревшей старушке дышать кислородом. Говорить она не могла, таращила глаза и что-то невнятно бубнила беззубым ртом. Василий Васильевич оставил Таню с бабушкой, а сам нырнул в клубы дыма, пытаясь определить, где горит и горит ли или только тлеет. К счастью, открытого пламени он не увидел, но в куче тряпья, видимо, оказалась влажная ветошь, которая начала тлеть.

Бабка набрала первый пришедший ей в голову номер, но из-за дефекта дикции диспетчер сумела разобрать только «жар». Смешно. Адрес она, наверное, выговаривала на автопилоте, или уже был он в базе и автоматически выскочил на экран компьютера… В общем, это ж чудо! Еще б часочек, и бабульку пришлось бы хоронить немного раньше, чем ей предопределено природой. Нестеров набрал в ванной комнате воды в большую кастрюлю и выплеснул ее на кучу тряпок и бумаг. Дым прибило. Доктор кое-как пробрался к окну, раскидывая пакеты и коробки, и открыл его. Клубы дыма повалили наружу. Нестеров почувствовал, что глаза уже дико режет от вони и гари. А еще ведь работать до десяти вечера!

Пожарные приехали очень быстро. Доктор выбрался из помойной квартиры, оставив дверь открытой, а по лестнице уже бежали ребята в пожарной робе. Следом поднималась бригада «Скорой». Бабку забрали, «неотложка» поехала умываться и проветриваться от гари.

Таня, припомнив этот вызов, думала, что проблема, наверное, неразрешимая. Кому нужны старики, если не своим детям? Хотя иногда дети устраивают такие скандалы и дрязги, что не знаешь, что лучше.

Комментарий специалиста

Краш-синдром, он же синдром длительного сдавления, приводит к нарушению питания тканей. При этом от прижатия тяжестью (такое случается в завалах при разрушении домов, в машинах при аварии, если нога или рука вдруг окажется прижата чем-то) развивается:

1) ишемия – голодание тканей;

2) механическое разрушение клеток за счет сдавления, размозжения.

Если при освобождении конечности не перекрыть отток крови из разрушенных тканей, в организм проникнет очень много смертельно опасных токсинов, белков и ферментов из мертвых клеток. По сути, это аналоги трупного яда, и эти вещества в первую очередь убивают почки, затем легкие и печень, а следом за ними погибают мозг и сердце. Единственный шанс притормозить такое отравление – наложить венозный жгут, уменьшить поток крови к сердцу и легким. За час или быстрее нужно доставить больного в хирургию, удалить поврежденную конечность или иссечь ткани и постараться освободить их от накопленных токсинов. Может потребоваться аппарат искусственной почки для очищения крови.

При синдроме длительного сдавливания прежде чем убирать предмет, сдавивший ткани, нужно наложить венозный (не слишком тугой) эластичный жгут выше места размозжения и только после этого освободить конечность.

При обнаружении такого пострадавшего ни в коем случае нельзя сразу освобождать его из-под придавливающего предмета. Сперва надо выяснить, как долго он находится в таком положении. Если больше часа – наложить жгут (оптимально для этого подходят капроновые чулки или колготки). Только после этого освободить и немедленно доставить в хирургию, травматологию или отделение неотложной помощи.

При отравлении угарным газом первая помощь – это свежий воздух или более обогащенный кислородом. Соединение СО (оксид углерода) с гемоглобином связывается очень прочно, и, когда поражается больше 50 % всех эритроцитов, начинается гипоксия и наступает смерть мозга. После выноса угоревшего из очага пожара нужно обеспечить насыщение его крови кислородом, обязательна госпитализация. Очищение крови, детоксикацию, можно сделать только в стационаре. Лечение в основном заключается в обеспечении кислородом 30–50 % в составе воздуха и ожидании, пока наработаются здоровые эритроциты, а отравленные клетки уйдут на переработку в селезенку. На это может потребоваться несколько суток.

Зрим в корень!

Седьмая история, в которой Саша Степанов получает новое задание, а Таня сталкивается с уже знакомой дорсалгией (болью в спине), но при этом узнает, что все не так уж однозначно и страшно, если правильно лечить

Саша перезвонил, правда, уже очень поздно, после одиннадцати. Сказал, что он целыми днями занят, приходится заново изучать химию и физику за школьный курс. Точнее, намного глубже, если говорить честно. Не так, как объясняли в интернате. Хотя и там было грех жаловаться: учили на совесть, по программе суворовских училищ. Но какая бы память хорошая ни была, тогда, в детстве и юности, заботы были иные, а потому мозг работал совершенно иначе, подсознательно задвинув глубже в архив памяти то, что не пригодится. На взгляд ребенка, конечно, кем он и был тогда.

Саша считал, что важно сдать выпускной с подготовительного, и тогда можно будет сразу зачислиться на первый курс. А там уже будет полегче. Стабильнее. Таня не поняла, что он хотел этим сказать. А Саша не мог объяснить, что, несмотря на ежедневные занятия на подготовительном отделении (как говорят обычно, ПО), военно-морское ведомство его тоже в покое не оставило и продолжает соблазнять радужными перспективами на поприще его ВУС[16], то есть радиоразведки и диверсионно-разведывательной работы.

Им очень не хотелось терять такого грамотного, а главное, удачливого специалиста. Сашин рапорт о переводе на другую ВУС «затерялся» где-то в кабинетах, но ему об этом говорить не торопились. Начальство предупредило, что в такой профессии «бывших» не бывает и, даже если он получит звезды офицера медслужбы, выполнять работу по линии «невидимого фронта» ему все равно придется.

О его двойной жизни в общежитии академии не знал никто. В отличие от прочих абитуриентов, курсантов подготовительного отделения, он в выходные дни надевал морскую форму и пропадал из поля зрения однокашников. Объяснял он свои исчезновения очень просто: мол, встречался с однополчанами, морячками. В петлицах мичмана Степанова блестели эмблемы медслужбы, а так как он скрывался по утрам за воротами центрального госпиталя ВМФ, то однокашникам оставалось только завидовать ему.

Саша нисколько не обманывал Таню, что ему удается поспать всего часов шесть и что именно поэтому он не может звонить ей чаще раза в день, а то и в два дня. Он отправлял ей нежные СМС, фотографии зимнего Петербурга. Но при этом старался не баловать жену вниманием, которое оказывать реально не было никакой возможности. Кроме занятий на ПО, Саша посещал курсы по освоению сверхсекретной аппаратуры связи.

Именно поэтому в один из мартовских дней Степанов воспринял вызов «на разговор» из Управления СО как кратковременный отдых от занятий. Пройдя КПП центрального госпиталя, он не поднялся по ступеням главного входа, а, обойдя корпус, пробрался с другой стороны парка, окружающего весь клинический комплекс, через небольшую калитку. При ней никакого КПП не было, зато висела видеокамера. Щелкнул электрический замок, и вскоре мичман оказался на маленькой улочке позади госпиталя. Там его ждала черная «Волга» с черными же армейскими номерами.

Обменявшись приветствием с капитаном второго ранга, Степанов сел на указанное место в машине и приготовился слушать. Водитель «Волги» выбрался «покурить»: на самом деле просто покинул машину, чтобы не присутствовать при разговоре. Капитан говорил негромко, быстро, иногда доставая из портфеля бумаги или фотографии, показывал их мичману и тут же убирал.

– К нам обратились смежники. Для них нужно выполнить несложную работу. На все дается три-четыре дня, по обстоятельствам.

– Что именно и где?

Степанов не спрашивал, почему дело поручили именно ему.

Капитан, однако, пояснил:

– Там может понадобиться поработать под водой, так что нужен спец с опытом. Вы понимаете? Кроме этого, нужен человек, знающий толк в медицине и устройствах медицинского назначения, который не перепутает томограф с кардиографом. Понимаете?

Степанов кивнул, сдержал улыбку на повторение капитаном «Понимаете?».

– Наши смежники поставили оборудование, оно в ящиках, – продолжил капитан. – Замаскировано под медицинские приборы для больницы. Ну, типа рентгеновский аппарат или томограф. Но там не хватает мощности по электричеству, поэтому ящики лежат как бы не распакованные. По бумагам там все чисто. Поставка из Германии, с официальной легендой, дескать, немецкий инженер должен проверить комплектность оборудования и его пригодность для установки. Среди настоящих блоков есть и наш ящик. Так вот, нужно его активировать на сброс накопленной информации. Ввести код активации, дождаться сброса пакета данных, затем ввести код на самоликвидацию. Либо трижды ввести ошибочный код. Машинка сама выгорит изнутри. Без шума и пыли, что называется.

– Где это надо сделать? – уточнил мичман Степанов.

Капитан достал карту Центральной Америки и ткнул пальцем.

– Вот тут.

Он достал еще один листок, передал Саше. В указанном месте значился город, расположенный в Никарагуа.

Капитан велел запомнить дату рейса в Мюнхен из аэропорта Пулково. Там, согласно выданной инструкции, Степанову нужно будет забрать сумку из камеры хранения, с ней отправиться на железнодорожный вокзал, добраться до Женевы, а оттуда уже с документами на имя герра Питера фон Блута вылететь в Мехико, откуда через несколько часов вылетит чартер в Гондурас. Из Тегусигальпы междугородним автобусом через границу до Халапы. Цель путешествия – Теотекасинте, провинция Нуэва-Сеговия, районный центр Халапа. Городок у самой границы с Гондурасом, но бумаги оформить и получить доступ к оборудованию нужно в Халапе у директора госпиталя.

Инструктор ничего не говорил, он дал листок Саше. Тот прочитал все глазами, в уме произнес «Халапа, Теотекасинте, Теотекасинте…» и решил, что нужно будет попрактиковаться в одиночку. Давненько он не говорил на испанском, да еще надо ведь с немецким акцентом. По инструкции во время разговора с капитаном нельзя ничего произносить вслух. Конечно, через тонированные стекла зрительно считать информацию с листа затруднительно, но прослушать, о чем говорят в машине, труда не составит при наличии специальной техники. Поэтому никаких имен, названий городов и номеров рейсов не звучало.

Капитан достал дипломатический загранпаспорт, в котором значилось, что Степанов Александр является третьим секретарем посольства России в Германии. Совсем недавно герр Степанов пересекал границу Шенгенской зоны в направлении России и теперь возвращается на работу. Все нормально. В паспорте стояли все необходимые отметки погранслужб, как немецкой, так и российской. Это значит, что настоящий секретарь посольства находится в посольстве и, если возникнут вопросы к нему, сможет сам на них ответить. Вероятнее всего, и внешнее сходство имеется, достаточное для камер видеофиксации в аэропорту.

Под обложкой паспорта нашлась магнитная карточка с названием отеля на южной окраине Петербурга, рядом с аэропортом. От руки был вписан номер.

Капитан добавил:

– Вернетесь в общежитие, переоденетесь. Между одиннадцатью и полуночью на такси прибудете в отель, где зарегистрированы уже под своим именем. Охране общежития отдан приказ выпустить. В комнате общежития вы ведь один проживаете. – Капитан констатировал, не спрашивал. – Электронные средства связи все оставите в номере отеля. Заранее заготовьте набор сообщений для жены. Я позабочусь, чтобы она их регулярно получала.

Степанов за все время беседы не произнес и десятка слов. Он убрал паспорт в китель и сказал:

– Все ясно. Разрешите идти?

– Да, – ответил капитан второго ранга. – Удачи!

Увидев, что мичман вышел из машины, водитель вернулся на место.

– Все чисто? – спросил капитан.

– Да. Техконтроль сообщил, что не обнаружил никаких элементов прослушки.

– Вот и хорошо. Возвращаемся.

* * *

Этим же утром, когда Саша получал задание, Таня снова вышла на дежурство, и опять с доктором Нестеровым. Пока Василий Васильевич выслушивал доклады отдежуривших бригад и распоряжения руководства, поступившие еще вчера, она принимала бригаду: пополняла ящик-укладку, проверяла заряженность аккумуляторов кардиографа и дефибриллятора, наличие кислорода в баллонах дыхательного аппарата, то есть почти все то же самое, что и у обычной бригады «Скорой помощи».

Нестеров был еще на пятиминутке – утренней конференции, когда Таня, случайно проходившая мимо диспетчерской, увидела руку с картой вызова.

– Степанова! Это вам!

В графе «Повод» значилось «М, 32, боль в спине». На часах – 09:03.

Таня взяла форменную синюю куртку с надписью на спине «Скорая помощь» и с картой в руках и коммуникатором, в котором звякнул пришедший вызов, заглянула в конференц-зал. Нестеров краем глаза увидел ее, кивнул и пошел к выходу.

В машине доктор спросил:

– Что у нас?

– Дорсалгия, – ответила Таня. – Молодой мужчина. Наверное, поднял что-то?

– Разберемся. – Нестеров отвернулся и стал смотреть на дорогу. – А насколько молод?

– Тридцать два года.

– Действительно.

На вызове мужчина стоял на четвереньках, грудью лежа на постели, а коленями стоя на полу. Под живот ему, видимо, жена, тоже дама весьма молодая, подложила подушку.

– И давно он так стоит?

– Всю ночь, доктор! – простонал мужчина.

– Похвально, конечно, что проявили такую стойкость и не потревожили «Скорую». Однако и непонятно: к чему такие жертвы? – Нестеров заглянул в ванную. – А мне бы руки помыть.

Дама подала чистое полотенце.

– Да что вы! Я два раза вызывал, – стонал молодой человек, пока Таня переписывала в карту паспортные данные и номер полиса.

– И неужели не помогли?

– Да что они могут? Анальгин кололи – и все.

– Не понял, – удивился Нестеров. – Есть же кетопрофен, ортофен… Неужели не могли сделать?

– Мне нельзя. У меня недавно только язва кровоточила в двенадцатиперстной кишке.

– Это верно, нельзя, – согласился Нестеров. – А что же случилось? Штангу подняли или машину толкали?

Женщина вдруг засмущалась и ушла. А молодой человек попросил:

– Доктор, можете наклониться?

Нестеров пригнулся.

– Чего же?

– Сексом мы занимались… и вдруг как начало болеть. Мы приостановились передохнуть, а оно все сильнее и сильнее, и так уж теперь болит, прямо мочи нет! В туалет не могу дойти. – Молодой человек шептал доктору, но Таня все отлично слышала. Смешно, конечно, но и жалко. Вот ведь невезуха какая… Сейчас бы ему укол кетопрофена или кеторолака, боль бы утихла, а анальгина, конечно, мало.

– Мочились?

– Что? – Не понял больной. – В ванне? Нет. Я дойти не могу.

– Я про мочеиспускание. – Василий Васильевич прошелся пальцами по спине больного. Когда начал мять мышцы от края ребер справа, мужчина заохал сквозь зубы.

– А это не корешки, – сказал Нестеров, повернувшись к Тане. – Это квадратная мышца поясницы. Вы ее растянули. И она сейчас воспалилась.

– Прогреть надо?

– Нет. Греть пока не надо. Там сейчас микротравмы в связках и мышце – гематомки, поэтому и боль. Анальгин тут слаб, конечно. НПВС[17] вам нельзя. Внутрь или в уколах нельзя, а местно можно. Например, тот же диклонак или кетонал гель. Не растирать, а просто намазать. Ну и спазм мышечный надо снять. Любым миорелаксантом. Мидокалм или сирдалуд подойдут. Главная ошибка в таких случаях – это использование греющих мазей. Там из-за травмы кровоизлияния при нагревании только усилятся. Греть можно будет завтра-послезавтра. А сейчас пока нельзя.

Таня подошла поближе, протянула руку пощупать, пропальпировать, чтобы понимать, как выглядит повреждение квадратной мышцы поясницы. Под кожей и жировым слоем она почувствовала напряженно подрагивающий пласт. Стоило нажать чуть сильнее, мужчина охал.

– Неужели так можно порвать мышцу, если заниматься сексом? – спросила она негромко. – Я не могу такого себе представить.

– Я думаю, что надрыв он совершил раньше, а все, что было потом, только усугубило ситуацию, – пояснил Нестеров. – Сергей Иванович, а вы точно ничего не поднимали, держа перед собой? Вот прямо на вытянутых руках?

– Шкаф приподнимал. Но боли не было, все было нормально. Да и чего я его приподнял-то? Чуть-чуть.

– Не с корточек? Наклонились? – уточнял Нестеров. – Стояли на прямых ногах?

– Там неудобно присесть, колени не вмещались, пришлось нагнуться, руками зацепил за низ и потянул вверх.

– Правильно – и растянули мышцы спины, а так как шкаф с одного края тяжелее, нагрузка пришлась на правую квадратную мышцу поясницы. Вы ее надорвали. Это не протрузия[18] диска, не грыжа спинальная. Эта боль пройдет, конечно.

– Жена растерла меня финалгоном, но стало только хуже.

– Естественно. Ведь там не отек нерва от ущемления корешка, и не воспаление мышцы от того, что сквозняком надуло. Это травма – растяжение и надрывы. Там, в толще мышечных волокон и связок, кровоизлияния, они небольшие, но то, что вы потеребили уже больную мышцу в любовной игре, усугубило боль.

– Что ж делать?

– Ну раз вам противопоказаны нестероидные противовоспалительные средства, можно их только в виде мазей и кремов, то пусть жена сходит в аптеку и купит 5 %-ный кетонал гель. В остром периоде можно приклеить пластырь версатис, он с лидокаином. Баралгин можете принимать по две-три таблетки. С ним боль будет переноситься не так мучительно. Троксевазиновую мазь или гепариновую можете применять, или мазь со змеиным ядом. Они ускорят рассасывание гематом в мышце. А завтра уже надо начинать двигаться, через боль и «не могу». В зал начнете ходить через неделю. Купите борцовский пояс. Он уменьшит нагрузку на поясницу. А вот прогревающие мази с перцем и прочими средствами только послезавтра.

Нестеров объяснял, доставая из ящика ампулу с баралгином.

– Таня, сделай ему в ягодицу. Это уменьшит боль часов на шесть-восемь. Мы вызовем дежурного врача, он вам откроет больничный лист. Про секс ему можете не рассказывать. Шкафа достаточно.

Нестеров на кухне заполнял карту, а Таня, произведя инъекцию обезболивающего, собирала мусор в специальный желтый пакет «для отходов». Страждущий с больной спиной все так же стоял на четвереньках, животом и грудью лежа на кровати. Женщина собиралась в аптеку, она все старательно записала. Таня заметила, что выражение лица у женщины такое, будто бы она себя считает виноватой в болезни мужа.

Убрав за собой мусор, Таня заперла ящик с медикаментами и присела у стола наблюдать за больным, у которого в ягодице рассасывался препарат. И препарат этот весьма болезненный. Наконец мужчина зашевелился и, подтягивая колени, вполз на кровать целиком, медленно распрямился. Он очень осторожно повернулся на больную сторону, принялся смотреть на Таню.

– Вот вы какая! Теперь вижу, кому доверял самое дорогое.

Таня хихикнула.

– А я думала, что для вас дорогое не ягодицы…

– Ну, не скажите. Вот вы о чем думаете бо́льшую часть времени?

– Ну, о муже, о работе…

– Я говорю, бо́льшую часть… Никто не признается. А я знаю. «Я слишком жирная», или «У меня слишком большая задница». Скажете, нет?

Таня рассмеялась. Ну, не бо́льшую часть времени, это точно. На работе об этом думать некогда. Разве что утром, когда перед зеркальными дверцами шкафа-купе она делает утреннюю зарядку по системе Амосова[19], как научил ее Саша. Потом она сидит еще десять минут в позе лотоса и дышит по методике Стрельниковой, стараясь думать о возвышенном, но мысли почему-то упорно скатываются к бедрам.

Перед отъездом Степанов сказал ей на ушко: «И запомни: у тебя превосходная попа, не надо считать ее худшей частью твоей фигуры! У тебя все замечательное. Просто делай зарядку – тысяча движений за полчаса!» Таня вообще всегда отличалась исполнительностью. Саша говорил, что эта черта ее характера ему понравилась больше всего. Думала ли она, каждое утро до пота отжимаясь и делая наклоны, о том, чтобы пофилонить? Нет.

Нестеров дозаполнял карту и позвал из прихожей.

– Таня, отзвонись. – Он заглянул в комнату. – Боль уменьшится через пару дней, а совсем пройдет за две недели. Берегите спину. Купите пояс из собачьей или верблюжьей шерсти. Все. Мы поехали.

Комментарий специалиста

Дорсалгия – боль в спине. Происхождение разное. Чаще всего это мышечная боль, иногда в связках, укрепляющих позвоночник. Далеко не всегда невралгическая, как принято считать, то есть связанная с воспалением нерва, но бывает и так. Главная причина возникновения боли – резкое движение или подъем тяжести. Движение приводит к растяжению мышц и связок, подъем тяжести – к критической нагрузке на позвоночник и диски, которые при этом могут разорвать окружающее их сухожильное кольцо и выдавить гелевое содержимое наружу к расположенным рядом корешкам спинного нерва. Если гелевое выпячивание (его ошибочно называют спинномозговой грыжей) давит на нерв, тот воспаляется, отекает, и возникает сильная боль или онемение в той части тела, которая контролируется этими нервами.

У спортсменов чаще всего все-таки бывает миалгия (мышечная боль) или миофасциальный синдром, когда мышца цела, но растягивается и надрывает связки. В толще соединительной ткани появляются небольшие кровоизлияния. Они вызывают боль при движении. И пока не рассосутся, боль будет сохраняться. Рассасывание ускоряют гепариновая мазь и троксевазин гель. В первые сутки травму греть нельзя, иначе это усилит отек и увеличит объем гематом. Прогревать можно спустя день-два.

Эти боли хорошо снимаются в первые часы охлаждающим спреем (через влажную салфетку) или кармолис гелем.

Отличает миалгию от невралгии боль локальная, не отдающая по ходу нерва.

Поясничные мышцы могут растягиваться и повреждаться при резком наклоне или разгибании, тяжелой работе связанной с наклонами, подъемом или переноской тяжести.

В обоих случаях боль снимется нестероидными противовоспалительными препаратами: ибупрофеном, ортофеном, кетопрофеном, нимесулидом. В стандартных дозах. Если есть возможность, необходимо проконсультироваться с врачом.

Инструкция для немедиков-очевидцев

Признаки дорсалгии:

• Боль возникает после движения, нагрузки, длительного нахождения в неудобной позе (характерно для шейного отдела).

• Наличие позвоночных грыж в анамнезе.

• Переохлаждение на природе или сквозняке.

• При ощупывании обнаруживается или напряженная, болезненная мышца, или точка рядом с позвоночником, особенно болезненная (характерно для невралгии).

• Если ситуация уже не острая (прошло больше суток), можно греть мышцу, использовать обезболивающие (если нет гастрита или язвы). Мази можно применять любые, лучше всего с ядом змей или пчел (наятокс, випросал, апизартрон).

Регулярное лечение, например миорелаксанты (расслабляющие мышцы), назначит врач.

Проткнуть по жизненным показаниям

Восьмая история, в которой Саша Степанов превращается в немецкого инженера медицинской техники Питера фон Блута, а Таня совершает невозможное, обагрив свои руки кровью

Администратор на входе в отель «Пулково» глянул на магнитную карту-ключ, кивнул и произнес негромко:

– На четвертый этаж.

Номер был маленький, одноместный. Саша осмотрел приготовленные вещи: пальто, костюм, рубашка, два комплекта белья, пакет с детскими игрушками, запакованный клейкой лентой. «Ясно, это не мое, – понял он. – Моего тут немного». Одежда, смартфон на столе, пакет с фотографиями. Степанов полностью переоделся. В пакете первой лежала фотография молодого человека лет тридцати, а также три расчески, очень похожие. На прозрачной упаковке одной из них маркером было нанесено «А. С.», на упаковке другой – «P. B.». Из фотографий Степанов узнал, что его визави имеет рыжеватые волосы, тогда как Питер фон Блут – блондин, как и сам Саша. Расчески окрашивали волосы. Точнее, одна делала их как у третьего советника посольства, рыжеватыми в темноту, ближе к каштановым, а вторая – «Р. В.» – возвращала им естественный цвет. Достаточно несколько раз провести ей по волосам – и рыжина исчезнет. Просто и быстро. А третья расческа превращала в брюнета.

Саша включил смартфон. На экране появилось его же лицо, снятое фронтальной камерой, по лицу пробегали горизонтальные линии. Наконец лицо было опознано – появилась надпись «Face OK». На «рабочем столе» он увидел звуковой файл, подключив наушники, сел к письменному столу и приготовился слушать. Инструкция повторила в подробностях то, что он слышал в машине от капитана второго ранга, на этот раз с номерами рейсов и названиями отелей. Прозвучал довольно длинный цифробуквенный код активации сканера, на случай, если придется его активировать вручную, однако был предусмотрен упрощенный вариант.

Так как сканер был внешне изготовлен как принтер для печати рентгеновских снимков, нужно было по обычному usb-кабелю подключить этот самый смартфон и еще раз просканировать собственное лицо, код в этом случае автоматически сгружался в процессор шпионского агрегата, после чего тот начинал выбрасывать пакеты накопленной информации. Время сброса составляло минут тридцать, главное, в эти полчаса сканер не переносить никуда дальше чем на пятьдесят метров от места, с которого началась передача данных. Саша понял: передача идет по узкому радиолучу, который перемещается вместе со спутником, пролетающим над сканером. Перехватить такой луч, не зная его места и направления, а главное – времени передачи, невозможно. Работа несложная. Заодно в инструкции было объяснено, почему сканер не сработал автоматически. При разгрузке его разместили неправильно – он попал в тень, и крышка его ящика, которая одновременно выполняла роль и антенны, и солнечной батареи, не могла подзаряжать аккумулятор, на приемник энергии хватало, а вот на передачу – уже нет.

Значит, проверяя комплектность рентгеновского оборудования для строящегося госпиталя в Теотекасинте, инженер фон Блут обязательно подключит «принтер» к электросети и зарядит аккумулятор. То есть нужно будет найти розетку. Еще Саша узнал, что в сумке, которую он заберет в Мюнхене, лежит его паспорт на имя фон Блута, билет из Женевы до Мехико, потом из Мехико в Тегусигальпу. Уже оттуда он автобусом должен добраться до Халапы. Еще кредитная карта на его же, фон Блута, имя. Там же необходимые письма для главного врача в Халапе, который ждет немецкого инженера.

Саша понимал, что для маленького никарагуанского городка приезд европейца – огромное событие! И этого-то как раз не хотелось. Привлечение внимания – все это беда для любого разведчика. Теперь надо думать, как недостаток превратить в пользу и по возможности использовать ситуацию.

Нужно делать все спокойно, естественно, не привлекая к себе внимания. В файле также были даны коды и инструкции, как действовать в случае провала, кто его может встретить в Манагуа, телефон резидента. Но все это вряд ли понадобится. Кодовые слова: «Арабелла» и «Бишоп» – сигналы тревоги.

Саша знал, что после трехкратного прослушивания файл удалится. Смартфон на самом деле не работает как телефон. Это хранитель информации, средство навигации и охраны. Прибор «слушает» эфир, оценивает активность полицейских частот, определяет вероятность слежки с помощью электронных устройств и выявляет детекторы ПЭМИ[20]. А еще Саша знал, что звонить ему придется только один раз – в случае провала, и телефон он получит в Мюнхене.

Поставив будильник на пять утра, Степанов решил поспать хотя бы оставшиеся четыре часа до выезда в аэропорт.

* * *

В ночь Таню перевели на другую бригаду. Врач Сергей Иванович Романов – старый дядька, которому уже скоро на пенсию. Но, что хуже всего, он еще и запойный. Татьяна не любила с ним работать. В вену он колоть не мог – руки тряслись. С больными разговаривал нехотя. Ничего не объяснял, все разговоры крутились исключительно вокруг того, как он вчера напился и как ему плохо с утра… Но днем Татьяна работала с Нестеровым на «неотложке». И хотя они сделали вдвоем пятнадцать вызовов, она устала не физически, а скорее душевно – постоянное общение со стариками, неубранные квартиры, немытые тела, плохая память, изобилие негатива, выливавшегося на ее бедную голову, вызывало депрессию.

Хотелось плакать, но она думала о Саше, о маме с папой. Только вспоминая хорька-сестренку Вику, она улыбалась, вытирая набегающие слезы. Вика решила переехать жить к сестре. И ничего, что школа далеко и надо выезжать рано утром, зато она одна дома. Когда Таня на дежурстве – готовит, делает уроки и играет в ролевые игры в компьютере. Взрослеет. «Тань, а можно я щенка принесу?» Татьяна улыбнулась своим мыслям. Нельзя. Хозяйка квартиры запретила заводить домашних животных.

С Романовым работать она не любила еще со времен практики. Совершенно бесполезные были дежурства.

Иногда на подстанции кто-то вспоминал Сашу Ерофеева, но разговоры быстро затихали – уволился, уехал куда-то. Куда? Шептались, будто Сашка нанялся где-то очень далеко заведующим ФАПом, мол, миллион дали, трех медсестер и несколько деревень. А с ним, мол, и Светка Изотова уехала! Татьяна слушала эти разговоры и улыбалась, помалкивая, что Ерофеев – это ее муж – Степанов. Свадебные фотографии ей приносить на подстанцию муж запретил, показывать подругам – тоже. Весь альбом и диск с фильмом хранились у родителей, в военной форме узнать фельдшера Сашу Ерофеева было сложно, близкие друзья могли б распознать не сразу и по голосу, и каким-то характерным жестам. И никто, конечно, не знал, что военные люди навестили ЗАГС и пообщались с фотографом и кинооператором, так что все файлы с изображением молодоженов Степановых у тех стерлись безвозвратно.

Первые вызовы с Романовым ничем не отличались от вызовов на «неотложке» – те же самые «бедульки», высокое давление, боли в груди слева – остеохондрозы, сколиозы… справа – холецистит и колит… Вызовы из категории «приехал – уколол – уехал». Но в полночь пришел вызов «Мальчик 9 лет, температура. Боль в горле». Татьяна сунулась в диспетчерскую с просьбой передать другой бригаде, но ей сказали строго: «Других врачей нет!»

Романов, где-то раздобывший себе две бутылки пива «Балтика 3», был весел и несколько возбужден. Одну бутылку он уже выпил, а вторую обещал сберечь на утро. Татьяна устала слушать его мечты, как он придет домой и непременно напьется… Впрочем, доктору хватало ушей водителя, который его отлично понимал, и они нашли общую тему, обсуждая на вкус отличие водки «Хортица» от «На бруньках», «Парламент» или той же «Путинки». Романов говорил, что не понимает самбуку и текилу – это, мол, все извращения, перевод денег, зато с закрытыми глазами распознает любой сорт российской водки и того же «Абсолюта» или «Смирнофф». И нет ничего в природе лучше и вкуснее настоящего деревенского самогона. Но настоящего самогона – первача – не сыскать нынче, только если где-нибудь в деревнях на южном направлении, там еще умеют варить из свеклы, картошки да чистить угольком и молочком.

– Вот отчего самогон мутный? – спрашивал доктор Романов. – Все думают, что это он такой от сивухи, а вот и нет, от сивухи он маслянисто-синеватый, а белесый он от молока, – Романов поднимал палец, показывая всю важность этого факта, – потому что только молоко по-настоящему осаждает тяжелые спирты!

Водитель понимающе кивал и поддакивал.

Татьяна натянула шапку на уши и закрыла глаза. Слушать эти рассуждения ей было совершенно неинтересно. Машина добралась до дома по вызову. Романов с картой пошел к подъезду, оставив тащить ящик Татьяне. Она выволокла пластиковый оранжевый сундук и пошла следом. Вызов к ребенку, кардиограф можно не брать.

На вызове Романов опрыскал руки в перчатках спреем-антисептиком, сосредоточился и, закрыв лицо маской, потребовал ребенка к осмотру. Мама, женщина лет тридцати, встревоженная и напуганная, повела к кушетке, где лежал, раскинув руки и, похоже, без сознания, парнишка девяти лет. Он тяжело, с сипом дышал через широко открытый рот.

Пока доктор осматривал больного, фельдшер занялась оформлением лицевой стороны карточки. Кроме мамы нашелся папа, бабушка… Все они почему-то решили, что нужнее Татьяне, чем доктору, и отвечали на ее вопросы хором. Как зовут больного? Хором – Миша! Сколько лет? Опять хором – девять лет и три месяца!

Татьяна еле сдерживала смех. Им чего, это нравится? Однако ее насторожили усиливающиеся крики из детской комнаты. Взрослые развернулись к двери в эту комнату, а оттуда доносилось:

– Вы что, мамаша, сумасшедшая? Почему от больницы отказались?

– Не трогайте моего ребенка, вы – пьяный!

– Да я трезвее вас! Это вы совсем долбанутая! У мальчика двухсторонняя гнойная ангина! Вам уже два раза предлагали в больницу. Почему отказывались? Теперь он задыхается!

– От вас разит, пьянь! Уходите!

– Идиотка! Сына потеряешь!

– Не ваше дело! Я буду жаловаться в департамент!

– Да хоть министру. – Романов выскочил из комнаты. – Таня, посмотри, у нас есть пульсоксиметр?

Татьяна выудила приборчик из ящика.

– Конечно.

– Он уже в коме! – у Романова дрожали руки. – Проверьте сатурацию. Меня эта дура бесит.

– Хамло! Я тебе покажу дуру!

Родственники бросились успокаивать женщину в истерике, та орала, что так этого не оставит. Муж не решался напасть на доктора. Романов был взбешен. И Татьяна каким-то краешком сознания понимала, что спорить-то не о чем. Романов действительно пьянь. Но сегодня он не пил. Про мальчика, что лежал в кровати, разметавшись, и сипел, как-то забыли, и она надела прищепку пульсоксиметра на палец. Прибор пискнул, выдал цифру пульса – 121 и О_2 – 85 % – это очень тяжелая гипоксия. Мальчишка с трудом тянул воздух. Глаза ушли под верхнее веко. К ней прибежал Романов, он вытолкал мамашу и родственников и сунул в руку Тане коробку с набором, достав из нее пластиковую загогулину – коникотом.

– Надо стому накладывать, Таня! Быстро! – Романов прошипел ей в ухо. – Он умирает!

– Я никогда не делала! – Татьяна растерянно шарахнулась от кроватки.

Доктор наклонился к ребенку, левой рукой оттянул подбородок, нащупывая на шее щитовидный хрящ.

– Вот он, Таня… Я не могу, руки дрожат.

Руки у доктора тряслись ужасно, как у паркинсоника. Прицелиться острием изогнутого стилета он никак не мог.

– Давайте, Таня, если сейчас не поставим, он умрет.

Цифры на пульсоксиметре сменились на 128 и 84 %.

Татьяна вспомнила, как Саша во время их работы на массовой автокатастрофе, где погибли шестнадцать человек, сказал ей:

– Кроме нас, никто не сможет. Если, кроме тебя, некому – делай! Думай о деле, а не о своих страхах!

Она взяла из руки доктора коникотом, прощупала хрящ под тонкой кожей, ребенок дышал все реже.

– Таня, кора мозга отекает, он скоро остановится!

– Не говорите под руку, Сергей Иванович! – прошипела Таня.

Нащупав небольшую ямку между двумя хрящами щитовидным и перстневидным, она сбросила со стилета коникотома пластиковую крышку и, поднеся острое жало к коже, толчком вогнала его сперва в кожу, а затем еще дальше. Как только пластиковая трубка вошла в трахею, она выдернула стилет, через пятимиллиметровое отверстие начал с сипом врываться воздух, грудь мальчика поднялась повыше, и воздух пошел внутрь, в легкие, а цифры на приборе начали меняться 85–87–90–93 %. Из-под пластика, чуть окрашивая прозрачные, развернутые лепестки трубки, прижатые к шее, вытекла капелька крови.

– Доктор, принесите, пожалуйста, спиртовые салфетки, шприц из набора, пластырь, я зафиксирую «стому». – Татьяна не узнавала свой голос. Говорить так уверенно и четко еще никогда не удавалось.

Романов отскочил от двери, и в комнату ворвались мама и родня. Татьяна продолжала левой рукой придерживать лепестки трубки коникотома на шее. Ее не оттаскивали от кроватки, но из-за спины кто-то попытался протянуть руки к мальчику.

– Не трогайте, – сказала Татьяна, – он сейчас лучше дышит. Воздух идет. Но его обязательно нужно везти в больницу. И, пожалуйста, перестаньте истерить и скандалить. Это трудный случай. Мы очень устали.

Она говорила негромко, но эти слова лучше сработали, чем раздраженные реплики Романова.

– Как вы можете работать с этим пьяницей? – спросила мама больного мальчика.

– Все мы не без греха, – как-то не своим голосом сказала Татьяна, – скоро никаких врачей не будет. Совсем.

Эта новость удивила родственников. Папаша, который вообще не участвовал в скандале, находясь в комнате лишь для статистики, недоверчиво сказал:

– Да ладно?

– Правда. Старые уходят, а молодежь не идет работать на «Скорую».

– Но вы же работаете, – улыбнулась бабушка. – Я вас помню, вы ко мне приезжали, с вами еще был такой белобрысый доктор.

Таня улыбнулась, но ничего не ответила. «Белобрысый» муж сейчас, наверное, сидит над конспектами в общаге или спит уже.

Подошел Романов, протянул шприц с воздухом, отрезанные полоски пластыря и салфетки.

Таня раздула баллончик на стомической трубке, укрепила ее на шее пластырем и отерла несколько капель крови, выделившихся из пробитой кожи.

Скандал утих, и все уже не спорили, что надо ехать в больницу. Мальчишка кривился, пытаясь плакать, но у него все выходило беззвучно, и он удивлялся, не понимая, почему слезы есть, а звука нет? Татьяна прикрыла отверстие «стомы» марлевой салфеткой. На улице холодно, мороз ночной. Да и воздух не деревенской чистоты.

Татьяна взяла мальчика за нос и обратила его внимание на себя. Сказала негромко:

– Не плачь, эта трубка помогает тебе дышать. Сейчас мы поедем в больницу, там тебе вылечат ангину и трубку уберут, пока ты говорить не можешь, это на время. Потерпи, так надо. Ты же большой уже?

Мальчишка вытер слезы и кивнул. Он большой и плакать не будет.

Мама укутывала сына. Папа побежал одеваться.

Романов запрашивал место в больнице для ребенка.

Мальчишка дышал, незаметно пытаясь выяснить, что ему мешается на шее. Он прикасался к трубке и тут же, словно ожегшись, отдергивал руку.

В машине Романов и Татьяна сели в салон с мальчиком, мама тоже влезла к ним, но, слава богу, уже не вмешивалась. Она только ревниво смотрела, чтобы все делала Татьяна, а не доктор. Папашу посадили в кабину. Первым делом к трубке коникотома подключили кислород от дыхательного аппарата.

В больнице парня приняли очень быстро, отправили в отделение, мама хотела оформиться вместе с ним, но ей объяснили, что за койку в палате придется заплатить. Взрослые принялись решать эти вопросы с дежурной сестрой и врачом приемного отделения.

Романов, выйдя на улицу из приемного, смотрел на мягкий падающий снег, закурил. Татьяна вышла следом, остановилась рядом. Когда доктор убирал руку с сигаретой от лица, было видно, как сильно трясутся его руки.

– Таня, вы как хотите, но мне нужно выпить, – сказал Романов. – Эти придурки украли у меня года два жизни. Ты знаешь, что терапевт с детской «неотложки» предлагала госпитализировать парня еще вчера?! И мамаша эта, долбанутая на всю голову, от антибиотиков категорически отказалась. Сколько ж у нас этих кретинов еще?! И ведь учиться не хотят нисколько.

Романов не выдержал и завернул такую изощренную матерную конструкцию, что Татьяна не покраснела, а рассмеялась.

– Предупреждаю честно, Сергей Иванович, выпьете – сниму с линии. Я с вами пьяным работать не буду. Выпейте валерьянки, валокордин, в конце концов.

– Я писать не могу.

– Вы подиктуете, а я попишу. Не волнуйтесь. После смены – хоть упейтесь!

– Полгода до пенсии! Господи, скорее бы!

В карте Романов сделал простую и очень короткую запись: «Больному произведена экстренная коникотомия по жизненным показаниям».

Комментарий специалиста

Отек глотки и гортани при воспалении или острой аллергической реакции – отеке Квинке – приводит к перекрытию верхних дыхательных путей. Ниже гортани воздух проходить может, поэтому единственный способ обеспечить дыхание – это открыть доступ воздуху, пробив трахею ниже голосовых связок. Коническая связка между щитовидным и перстневидным хрящом – наилучшее место!

Как понять, что отек достиг критического значения? Сознание больной потерял, дыхание очень трудное – длинный вдох и выдох через очень узкое отверстие в горле. Нарастающая гипоксия приводит к развитию отека коры головного мозга и судорожного синдрома. Если успеть восстановить поступление воздуха в легкие – гипоксия быстро уйдет, отек спадет тоже в течение нескольких минут. Никаких препаратов для ускорения вводить не нужно. Если же дыхание остановится, могут потребоваться стимуляторы, из которых наиболее доступным можно назвать кофеин.

При острой асфиксии – отеке гортани, который может произойти при крупе, тонзиллите, отеке Квинке – то есть ситуации, когда дыхание перекрыто выше трахеи, единственным спасением жизни становится манипуляция, требующая недюжинной решимости и отваги, а по сути – несложная, но очень важная операция – коникотомия. Выполнить ее может любой, кто осознает, что не сделать – значит позволить человеку умереть.

Описанное в рассказе устройство – одноразовый коникотом – появился на «Скорой» недавно и не везде, большинство бригад все еще работают с трахеостомическим набором, но делать эту операцию (трахеостомию) умеют не все. Коникотомия проще и легче. Выполнить ее можно даже перочинным ножом.

Детям до 8 лет можно выполнить пункционную коникотомию толстой иглой для капельницы (даже несколькими) или в/в пластиковым катетером (G12-13 – серая канюля), по которому пустить обогащенный кислородом увлажненный воздух. Катетеров лучше устанавливать два или даже три, чтобы обеспечить выход избытка воздуха из легких, когда наладится самостоятельное дыхание.

Техника выполнения коникотомии:

Применяется у взрослых и детей старше 8 лет. У детей до 8 лет проводится пункционная коникотомия.

Коникотомия (рассечение конической связки) является более безопасным методом по сравнению с трахеостомией, так как в этом месте трахея расположена наиболее близко к кожному покрову, здесь нет крупных сосудов и нервов. Эта манипуляция относительно проста в исполнении.

Для проведения коникотомии необходимо иметь:

1. Перчатки стерильные. Если нет стерильных, можно использовать любые, но обязательно вымыть руки с мылом, ополоснуть их спиртом.

2. Раствор йода или спирт, любой крепкий алкоголь от 40 градусов.

3. Режущий предмет, скальпель, узкий нож[21].

4. Полую трубку, плоский тупой предмет[22].

5. Бинт или пластырь.

Порядок выполнения коникотомии:

1. Наденьте перчатки.

2. Нащупайте щитовидный хрящ (адамово яблоко, или кадык) и соскользните пальцем вниз вдоль срединной линии. Следующий выступ – перстневидный хрящ, имеющий форму обручального кольца. Углубление между этими хрящами и будет являться конической связкой.

3. Обработайте шею йодом, спиртом или крепким алкоголем.

Внимание: Анатомическая особенность: у женщин легче определяется перстневидный хрящ.

4. Зафиксируйте щитовидный хрящ пальцами левой руки (для левшей – наоборот).

5. Пальцами правой руки захватите режущий инструмент на два сантиметра от острия для предотвращения перфорации задней стенки трахеи.

6. Правой рукой сделайте поперечный разрез, одномоментно рассеките кожу и коническую связку[23].

7. Раздвиньте края раны тупым плоским предметом (тупым концом скальпеля).

8. Вставьте в рану полую трубку и зафиксируйте ее бинтом или пластырем.

Внимание: Если нет полой трубки, можно воспользоваться тупым концом скальпеля, вставить его в разрез и развернуть на 90 градусов.

При отсутствии самостоятельного дыхания необходимо проводить искусственное дыхание в трубку или отверстие.

Инструкция для немедиков-очевидцев

Конечно, решиться на такое действие сложно. Но когда очевидно, что помеха выше голосовых связок, то если открыть доступ воздуху в трахею на шее – есть шанс спасти жизнь, значит, надо спасать. Хотя бы попытаться.

Что нужно делать?

1. Вызвать «Скорую», если видите, что человек начинает задыхаться.

2. Найти тонкий острый нож.

3. Найти трубку диаметром 4–6 мм до 8 мм. Можно конической формы. Можно использовать шприц 1–2 мл. Обрезать у него канюлю или взять одноразовую шариковую авторучку, подойдет даже широкая соломинка для коктейля.

4. Если не хватает решимости для коникотомии, просите помощи у окружающих. Все-таки вы знаете, что надо делать и как.

5. Действуйте по описанной выше инструкции. На все действие у вас не больше 5 минут.

Ножевое ранение

Девятая история, в которой Саша в роли Питера фон Блута следует в Мексику, а Таня встречает прободную язву

До Мюнхена «советник посольства» Степанов долетел без приключений. Багаж невелик – чемодан да небольшой атташе-кейс с папками, в которых лежало несколько газет, вырезок, документы, которые никаким образом миссии Сашиной не касались. Все это ему нужно было оставить в той самой ячейке камеры хранения, откуда он заберет вещи фон Блута и превратится в него по документам.

Все шло как по маслу. Ячейка, большая спортивная сумка «Фишер», изрядно набитая личными вещами, приборами и еще кое-чем. Коробка с фирменным инструментом, куртка, легкий неопреновый гидрокостюм, защищавший в основном от солнечных лучей, агрессивных летающих и плавающих тварей. Саша только переложил в нее несколько купленных в мюнхенском супермаркете шоколадок. Отдельно лежал пакет с бельем и летней легкой одеждой. Несколько баллонов с репеллентом-спреем и автозагаром. «Вот это здорово! – подумал Саша. – То, что нужно. Не хватало еще лихорадку подхватить в этих тропиках. Зика или болезнь Шагаса!»

Он вспомнил, что должен причесаться – сменить масть. Оставив вещи Степанова – сотрудника посольства – в ячейке, вместе с чемоданом и кейсом, в который сунул и диппаспорт, он накинул пуховик фон Блута и отправился в туалет.

Из кабинки он вышел снова блондином, оценил свою внешность в зеркале. Документы, паспорт Питера фон Блута с его, Сашиной, фотографией, визы – мексиканская, гондурасская и никарагуанская – уже вклеены в паспорт. К нему прилагалось письмо от руководства компании – поставщика оборудования, сообщавшего на трех языках: немецком, английском и испанском, что господин P. von Blut командирован для оценки комплектации и работоспособности оборудования рентген-кабинета больницы в Теотекасинте, Никарагуа. Маршрут до конечной точки крутой, ничего не скажешь. Бывает и покруче. Саша знал, что некоторым специалистам в деле разведки приходилось добираться по несколько месяцев, чтобы крепко спрятать свои следы.

Нынешнее задание не слишком сложное, но важное. Видимо, накопленная сканером сотовых и спецсетей информация очень нужна смежникам, как сказал капитан второго ранга, инструктировавший Сашу в машине.

Электричка на Женеву отошла строго по расписанию, и Саша, уже уничтожив файл с инструкцией, мысленно повторял все ключевые позиции, коды, номера рейсов и телефон, по которому он непременно должен позвонить, если почувствует слежку. В сумке обнаружился заряженный мобильный телефон «Филипс», древний, но надежный, из тех, что держат зарядку по две недели.

В Женеве Саша купил путеводитель по Центральной Америке и Карибскому бассейну для туристов на испанском и, не общаясь ни с кем из попутчиков, при этом тщательно оценивая всех на предмет возможной наружки (слежки), повторял подзабытый испанский. С немецким все было проще, его, как и китайский, и английский, вколотили с восьми лет, поэтому герр фон Блут говорил на любом диалекте – баварском, рейнском или берлинском – а если надо, то добавлял австрийский акцент. Испанский он учил уже взрослым, и туда поневоле врывались и русская твердость, и раскатистость из немецкого. Но это как раз не беда. На испанца блондин Саша ну никак не походил. Не Антонио Бандерас – это точно. Так что говорить с акцентом для него совершенно естественно.

До рейса на Мехико оставалось еще три часа. В самолете за восемь часов перелета через Атлантику можно отлично выспаться. Рейс прибывает во второй половине дня, в Европе еще раннее утро, в России – уже день. Но перелеты с востока на запад всегда переносятся намного легче, чем наоборот. Прилетать в будущее, что может быть интереснее?

Документы немца были в идеале, открытое и совершенно арийское лицо Степанова не вызывало никаких подозрений. В Женеве на паспортном контроле спросили письмо от фирмы, он предъявил, ровно на три секунды. И уже через десять минут он сидел в кресле зала ожидания у посадочного выхода на рейс «Женева – Мехико».

* * *

Вика проявляла таланты хозяйки, пока Татьяна дежурила. В отношениях сестер намечался существенный прогресс. Младшая взрослела и очень нуждалась в адекватном собеседнике. Татьяна подходила лучше всех. Десятый класс – не выпускной, хотя на психику давили ежедневные напоминания учителей: «Вам сдавать ЕГЭ!», «С таким отношением вы ЕГЭ не сдадите!». Математичка, достававшая Вику в прошлом году, ушла на пенсию. Появился новый учитель – мужчина. В математическом классе произошли пертурбации, девчонки на математике пересели вперед, мальчишек услали на задние парты. Математик – человек молодой и холостой. Гормоны брали свое. Перед математикой был урок биологии, который превращался в косметический салон. Биологичка рвала и метала, конечно, никто ее не слушал, а по рукам ходили помада, тушь, тени, зеркальца. На математике обязательно надо быть красивой!

Татьяна вышла на сутки как раз в тот момент, когда Саша садился в «Боинг-747». Она накануне получила СМС: «Милая Танечка, целую нежно, жутко скучаю, нас отправляют на полигон, три дня не смогу выходить на связь, только СМС. Потерпи, родная моя. Люблю, Саша!»

Слово «полигон» было кодовым. То есть Саша предупредил Таню, что, если оно прозвучит в разговоре или переписке, его ни в коем случае не искать. Волна вопросов: «Где Саша Степанов?» может поставить под угрозу его безопасность. Кому надо знать, те знают, «где», а кто не знает, тому и знать не надо. И думать об этом тоже. Поэтому, получив такой пароль, нужно набраться терпения и ждать. А приходящие ежедневно СМС означают, что с ним все в порядке. Подобных слов было несколько, было и такое, после которого нужно было собрать документы, запереть квартиру и уехать в Парк имени Горького, если днем, или на площадь Трех вокзалов, если ночью. Быть женой шпиона – большая и серьезная работа. Саша обещал, что скоро это все закончится, как только он начнет учиться в академии.

Татьяна приняла бригаду в девять утра, одна. Нестеров заболел, Романов не выздоровел после прошлого дежурства и взял больничный с гипертонией. Осталась еще одна не открывшаяся бригада – некому было. Старший фельдшер обзванивал совместителей, спрашивая, кто мог бы выйти хоть на день? Никого.

День начался с выезда на «головокружение у женщины 85 лет» и подряд: шум в голове, повышенное давление, головокружение, и все возраста 73, 79, 92, одинокие, брошенные родными и государством старики. Татьяна делала все по стандарту, записывала карту, отзванивалась, как требовала инструкция через пятнадцать минут, и получала следующего старика.

Когда же вдруг после полудня в коммуникаторе «крякнул» вызов с поводом «Мужчина 45, боли в животе», она восприняла его как подарок.

Мужчина долго не мог открыть дверь. Он кричал из-за двери, что сейчас, сейчас откроет, но прошло много времени, пока щелкнул замок двери. Тотчас крякнул коммуникатор, и диспетчер осведомилась:

– Почему долго едете?

– Дверь еще не открыли, – сказала Таня, – мужчина кричит, что сейчас откроет, но пока… а, вот, открыл, все, я вхожу!

Больной лег прямо у порога на пол и подтянул колени к груди. Он стонал сквозь зубы.

– Как же больно!

Татьяна натянула перчатки, обработала их антисептиком-спреем и принялась осматривать дядьку. Кое-как распрямив его, она увидела плоский напряженный живот, к которому больно было прикоснуться. Дядька орал и повторял:

– Как ножом в живот! Что же это?

– У вас гастрит или другие заболевания пищеварения были?

– Не знаю, – отвечал тот сквозь зубы, – ну изжога, иногда чего-то крутило… Соды выпью, проходит… Вчера тоже была изжога.

– Вы соду разводите в воде?

– Нет, – сказал мужчина, – ложку глотаю и водой запиваю. Потом только отрыжка… немного, и все проходило. А сегодня я собирался на работу, съел яичницу и чашку кофе, через полчаса каааак жахнет! Аж в глазах потемнело. Я даже вызвать не мог. Так больно, потом немного успокоилось. Но очень больно!

Татьяна поняла – перфорация язвы. Желудок или двенадцатиперстная кишка? Она еще раз переспросила:

– Боль возникла сразу после еды?

– Нет, – сказал мужчина. – Я побриться успел и одевался. Наклонился, когда брюки надевал, а как распрямился, тут – удар. Я сознание, наверное, потерял от боли.

Этот ответ ничего не прояснил, язва могла прорваться и в желудке, и двенадцатиперстной. Впрочем, для госпитализации это неважно. Он соду ложками ел, вероятнее всего, что желудок. Важно это было только потом, когда придет квиток сопроводиловки и старший врач скажет: «Расхождение диагноза, не в желудке перфорация, а в кишке, получи штрафные баллы!» Татьяна на всякий случай поставила два диагноза. «Основным: Перфорация язвы. Вторым: Язвенная болезнь желудка и 12-перстной кишки». И так, и этак правильно.

Обезболивать в этом случае нельзя. В животе нарастает перитонит, скоро боль станет поменьше, это значит, что гной блокировал болевые рецепторы брюшины. Чем меньше болит, тем хуже прогноз, говорил Саша.

Надо его везти, подумала Татьяна, перебирая в коммуникаторе больницы. Выбрала ближнюю, но активировать запрос не спешила. Она оставила дверь открытой и пошла за водителем. Тот поднял в квартиру волокушу и пошел по подъезду искать помощников. Бывало, что Таня вдвоем с водителем вытаскивала больных. Волоком в лифт, а на первом точно так же волоком до подъезда, где уже стояли носилки. Нужно было только крякнуть и, поддернув, затащить тело на носилки. «Вот откуда появилось слово «кряква» для толстых больных», – заключила для себя Татьяна.

Когда водитель закатил носилки в салон, Таня пошла в квартиру за ящиком, курткой, заперла дверь, и тут диспетчер опять позвонила:

– Ну что вы там? Освободились?

– Нет, – мстительно улыбнувшись, ответила Таня, – госпитализирую с прободной язвой.

– Место запросить?

– Ну, запросите, я хотела сама.

Через три минуты диспетчер назвала больницу. Это было несколько дальше, чем хотела Татьяна, но так даже и неплохо. Время идет.

Мужчину довезли с маячками и сиреной, сдали. Хирург в приемном не спорил. Все и так ясно.

Татьяне очень не хотелось нажимать кнопку «завершение вызова». Но надо. Коммуникатор блямкнул и… завис.

«Вот и слава богу», – подумала Татьяна. Обменять или перезагрузить. Она села в кабину, сказала водителю:

– В район.

Нашла в кармане монетку и принялась доставать из отсека коммуникатора батарею. После перезагрузки тот заработал, но показывать новый вызов не спешил. Доехали почти до подстанции, как басурманская машина снова крякнула и высветился новый вызов: «Мужчина 96, головокружение».

Комментарий специалиста

Перфорация язвы в желудке или двенадцатиперстной кишке может произойти в любой момент, но чаще всего – после еды. Содержимое желудка или кишки попадает в брюшную полость. Этот момент на фоне видимого здоровья производит впечатление ножевого ранения в живот. Эту боль так и называют – кинжальная. Ходить и вообще как-то двигаться больному очень трудно. Боль может вызвать шок. Главная ошибка самого больного и свидетелей – это попытка пить воду или водку. Это действие может убить, боль настолько сильна, что может спровоцировать инфаркт или остановку сердца. Вторая ошибка – прием обезболивающих. Боль они лишь немного снижают, но перитонит продолжает развиваться и шансов выжить становится все меньше.

Перфорация язвы в желудке

Главная первая помощь при перфорации язвы и при перитоните, вызванном, например, разрывом гнойного аппендицита, – это холод на живот. Только лед в пакете на живот. И ничего больше! Не глотать лед, и вообще ничего не глотать. Сухость во рту снимать, смачивая губы влажной салфеткой.

Инструкция для немедиков-очевидцев

Признаки перфорации язвы:

1. Боль возникает внезапно.

2. Имеет кинжальный характер. Сперва боль усиливается, затем (за 2–3 часа) немного утихает.

3. Боль мешает двигаться.

4. Характерная поза больного на боку, поджав колени к груди.

5. Больной бледен, холодный пот.

6. АД низкое, пульс больше 100 в мин.

7. Если плавно нажать на живот, а затем резко отпустить – возникает сильная боль.

8. Живот напряжен – «доска» – и болезнен при прикосновении и отпускании (боль даже сильнее).

Характерное положение при перфорации язвы

Тактика: лед на живот, немедленная госпитализация. Счет времени для благоприятного исхода идет на минуты. Каждый час промедления «отъедает» 10–20 % шансов на спасение.

Коматозники

Десятая история, в которой «немецкий инженер Питер фон Блут» принимает участие в спасении пассажира рейса «Женева – Мехико», а во дворе школы чуть не погибла девочка, если бы не находчивый учитель физкультуры и не бригада «Скорой», случайно оказавшаяся рядом

Посадку на рейс «Женева – Мехико» объявили, пассажиры потянулись к стойке с посадочными талонами.

Саша не взял с собой в салон ничего, кроме пакета из дьюти-фри с двумя бутылками пива «Кромбахер», которое обожает настоящий фон Блут, и бутылкой восемнадцатилетнего айриш-виски, еще немного безделушек для Марты, жены инженера, магнитик на холодильник с видом Женевского озера и гейзером. Разорил карточку на весьма приличную сумму, но приобрел часы «Свисс милитари Эйрборн хроно» – точно такие, как лежали в сумке в багаже. Только в тех был вмонтирован маяк ГЛОНАСС, а эти – обычные.

Также Саша знал, что хорошо кормят только в самолетах «Аэрофлота», а все западные авиакомпании хоть и подают питье и еду, но все весьма формально. Будто тщательно следят за весом пассажиров. Говорить ему было не с кем, потому, кроме «Битте шён» и «Данке», он ничего не произносил за все время путешествия до посадки. Вообще вид у инженера был весьма неприметный, он листал путеводители по Центральной Америке «Лоунли Планет» и «Нэшнл джиогрэфик» на немецком и испанском. Вполголоса повторял и отрабатывал испанское произношение.

Он видел руку судьбы, получив в своем крайнем задании имя любимого литературного героя – пирата капитана Блада. Питер фон Блут – полное имя по-немецки этого персонажа. И надо полагать, родители новорожденного инженера тоже обожали Рафаэля Сабатини[24] и его обаятельного корсара-доктора, иначе как объяснить, что фон Блуты дают своему первенцу, родившемуся еще в ГДР, имя Питер?

Что отличало капитана Блада и Питера фон Блута в исполнении Саши? Практически все. Рост, цвет волос, цвет глаз. Пират был высоким бледным брюнетом с голубыми глазами, а инженер-разведчик – невысоким блондином с серыми. Капитан Блад брился до синевы, а Саша Степанов, хоть и брился, убирая редкую щетину, носил рыжеватые усы, которые прикрывали шрам после пластики «заячьей губы» в младенчестве. В остальном они были очень близки. И тот, и другой в гражданской службе имели степень бакалавра медицины[25], оба при этом были еще и морскими офицерами. Только один – боевой капитан, служивший под командованием отважного голландского адмирала Де Ритёра, а второй больше пяти лет занимался тактической и подводной разведкой, работал фельдшером на «Скорой помощи» и в совершенстве знал радиодело, то есть мог наладить любую военную электронную аппаратуру.

Саша сидел в кресле и наблюдал за продвижением очереди в самолет. Он мысленно давал характеристику проходящим пассажирам. Вот группа азиатов, вот типичные латинос – похожи на мексиканцев или пуэрториканцев, парочка китайцев – выдает общий стиль одежды и невысокие носы, к тому же Саша уловил их диалект. А вот четверо нагловатых молодых гринго – американцев, лица непонятной национальности средиземноморского замеса, африканоликие, наконец, немного пожилых восточных немцев, которых выдавал совсем не швейцарский немецкий. Эти явно летели в Мексику отдохнуть на курорте, где-нибудь в Акапулько. Саша не считал себя специалистом в лингвистике, но кое-какие особенности речевые улавливал. Многие говорили на какой-то дикой англо-германо-французской смеси с добавлением итальянских слов. И все друг друга понимали. Женщин с детьми Саша пропускал мимо глаз, отмечал типичных феминисток в деловых костюмах с короткими стрижками, хиповато-растаманских студентов с рюкзаками и в непременных вязаных шапочках с отвисающими завязочками, которые они не снимут даже в тридцатиградусную жару.

Саша снял пуховик и убрал его в фишеровскую сумку перед сдачей ее в багаж. Тропики его ждали, жара в тридцать семь в тени, да еще завершение сезона дождей. Хорошо бы самолет не угодил в зону турбулентности над Карибами. О зарождающихся циклонах вроде не сообщали.

Увидав, что один из стюардов на посадке остался без пассажиров, Питер фон Блут положил перед ним свой паспорт и посадочный талон. Стюард улыбнулся уголками рта, приложил паспорт к сканеру, оторвал корешок посадочного и, возвращая документ, произнес:

– Вилькоммен, герр Питер.

Саша убрал паспорт и, проходя, ответил:

– Данке зер.

В самолете ему повезло, место при регистрации он выбрал у запасного выхода, то есть никто ему спинкой кресла по коленям долбить не станет.

Полет шел в штатном режиме. Пристегните ремни, взлетаем, отстегните ремни, и все шло хорошо, пока не пересекли Атлантику, около пяти утра по местному времени стюарды начали разносить завтрак, и вот тут случилось ЧП. Один из пассажиров схватился за горло, рядом закричали, по проходу пронеслись стюарды, среди которых было только две дамы, довольно молодых, но они не вмешивались.

Саша наблюдал, как профессионально действовали работники «Эйрсвисс». Они уложили дядьку лет пятидесяти в проходе, расстегнули рубашку, работали вдвоем, один со стороны ног, другой от головы, девушка-стюард передала дефибриллятор «Шиллер» в красной сумочке, следом мешок АМБУ с маской и ларингоскоп. Саша не вмешивался, но что-то пошло не так. Дефибриллятор начал отсчитывать сердечный ритм – сердце работало, но мужчина не мог дышать, второй стюард никак не мог подцепить надгортанник клинком и ввести трубку в трахею. Пульс нарастал, а мужчину начали бить судороги. Тут Саша подошел сзади к тому стюарду, что пытался заинтубировать, взял из его руки ларингоскоп, и, встав на колени, посмотрел в горло.

Чуть разогнувшись, он произнес:

– Hier Larynxödem, Anaphylaxie, meine Herren. Ich brauche Dobutamin. Вitte!

– Was? – не понял стюард.

– Haben Sie Epipen?[26] Lösung von Adrenalin? – пояснил фон Блут.

– Ja, natürlich gibt Epipen nehmen![27] – в руку ему лег автоинжектор с адреналином.

Немецкий инженер прижал сопло инжектора к шее, и кубик адреналина, как только внутренняя игла пробила резиновую заслонку, улетел под кожу. А еще через секунду Саша провел трахеостомическую трубку через приоткрывшееся отверстие в горле. Он присоединил мешок АМБУ и передал его второму стюарду. После чего машинально отряхнул брюки и вернулся на свое место.

В салоне зааплодировали. Пассажир на полу захлопал глазами, к нему возвращалось сознание, а дефибриллятор пищал уже совершенно ровно.

К Саше обратилась соседка:

– You are a doctor?[28]

Он улыбнулся. Английский – это для всех. Но немец – это всегда немец.

– Nein, überhaupt nicht. Ich bin ein medizinischer Ingenieur.

– You are a true hero!

– Nichts Besonderes, ich habe mit schweren Allergien erfüllt[29], – Саша упорно отвечал по-немецки.

– I do not understand German[30], – сказала женщина.

Он, как и положено хладнокровному арийцу с нордическим характером, продолжил завтрак. Уже на выходе к нему подошли представители авиакомпании с букетом цветов да порывался пожать руку пришедший в себя пассажир-мексиканец. Из его сбивчивого объяснения Саша понял, что у него аллергия на сою с трансгенами, потому что тот произнес: «Soy alérgico a la soja con transgenes».

Несмотря на стихийный праздник, Питер фон Блут твердо сказал: «Muchas Gracias, pero estoy muy apurado y no puedo participar», и добавил по-немецки: «Данке шён, но я очень спешу и не могу принять участие». Теперь нужно было скорее перебраться на другой рейс до Тегусигальпы. За ним бежала в форме «Эйрсвисс» девушка и умоляла остаться, ведь сейчас ему вручат сертификат от компании и благодарность! И наверняка журналисты захотят взять у него интервью! Она чуть не плакала, пытаясь догнать скромного и упрямого немца. Саша остановился, бросил сумку на пол и строго сказал ей:

– Schöne Mädchen! Ich schätze die Haltung Ihrer Fluggesellschaft zu meiner Tat wirklich. Aber ich versichere Ihnen, dass es nichts wert ist. Ich bitte Sie, mich nicht zu stören, ich bin für einen anderen Flug warten, und ich bin in Eile. Halten Sie mich nicht! Vielen Dank![31]

Оставив служащую авиакомпании в растерянности посреди зала в аэропорту Мехико, Степанов нашел табло вылета и номер рейса в Гондурас. Оставалось два часа, чтобы пройти регистрацию и сдать багаж. Заодно переодеться как раз для тропической погоды.

Он отлично понимал, что ситуация из категории скандальных. «Эйрсвисс» и журналисты, наверное, и швейцарские, и мексиканские, будут искать инженера фон Блута, а найдут его дома в Клингентале или на заводе. Но это произойдет только завтра. Значит, контра[32] «поднимет уши» только послезавтра, и у меня не больше суток, чтоб запустить этот чертов сканер и смыться!

* * *

Доктор Нестеров выздоровел, и бригада «неотложки» восстановилась, Татьянина депрессия от работы в одиночку или с Романовым прошла. Когда она увидела Василия Васильевича у окошка диспетчерской, расписывающимся в журнале, ей стало намного легче и веселее.

Утром она получила очередное сообщение от Саши: «У меня все нормально, жди. Пока на полигоне. Устаю. Успеваю только поспать. Пока ужасно занят. Целую. Саша». Хорошо, что в нем нет слова «Виктория». Она думала, как бы поступила, если б такое сообщение пришло ей на дежурстве? Бросить все и лететь домой за паспортом, а оттуда в условленное место? Но Саша ведь сказал, что это слово – доминатор, то есть оно отменяет любые обязательства и включает главное действие, и от четкости его исполнения будет зависеть все дальнейшее, свобода, жизнь и его, и самой Татьяны, а также родных. Он ничего больше не объяснил. Только поцеловал ее глаза и сказал: «Просто выполняй приказ и верь мне».

Ближе к полудню Нестеров и Таня выполнили пять вызовов к бедулькам, побеспокоили участковых кураторов и врачей «колл-центра», как теперь называли отделение «Вызов врача на дом», относительно молодого человека с серьезным бронхитом.

Выходя из подъезда, они увидели, что у водительской двери прыгают две девочки лет тринадцати, только в их прыжках было что-то тревожное, потому что они хлопали руками по стеклу, но водитель не просыпался.

Татьяна услышала пронзительное:

– Дяденька! Где ваш доктор?

Нестеров подошел к девочкам:

– Что случилось? Чего шумите?

Водитель потянулся и заметил движение около машины.

Татьяна открыла боковую дверь, чтобы убрать ящик, который ей передал Нестеров.

– Дяденька! Там Ваське плохо!

– Что случилось? – повторил вопрос Нестеров, но пошел следом за тянущими его девчонками.

– Мы играли, а она упала и лежит!

– Судороги есть? – спрашивал на ходу доктор.

– Нет, – кричали девочки, – там учитель ее оживляет!

– Татьяна! – крикнул Нестеров. – Возьми ящик и дефи! Господи, только б он работал… – пробормотал он себе под нос.

Татьяна схватила сундук с лекарствами и сумочку дефибриллятора, побежала за уходящими детьми и доктором.

Их привели за школьный двор позади физкультурного зала. Тут было что-то вроде тренажерной и спортивной площадки с баскетбольным полем. На покрытом снегом тартане лежала девочка тоже лет тринадцати, рядом стояли еще двое или трое подростков, а над лежавшей девочкой стоял на коленях мужчина и делал непрямой массаж сердца. Нестеров не стал ему мешать, а наклонившись со стороны головы ребенка, приоткрыл глаза.

– Узкие, – сказал мужчина. – Я смотрел. Минут пять качаю, не дольше.

Нестеров жестом остановил добровольного спасателя, приложил фонендоскоп к груди под рубашкой девочки. Неясные шорохи. Пощупал пульс на шее: тоже что-то непонятное. Тогда он расстегнул полностью верхнюю одежду и поднял майку до шеи. Мужчина чуть отступил, давая место профессионалам.

Татьяна поставила рядом с девочкой сумку с дефибриллятором и открыла ее. Липкие электроды наложила по инструкции, нажала на кнопку пуска. Голос из коробки сообщил:

– Наложите… – прервался, затем: – Крупноволновая фибрилляция, начинаю электроимпульсную терапию, пожалуйста, отойдите!

На голубом экране изобразилась змейка фибрилляции.

Нестеров приказал:

– Таня! Адреналин, капельницу с физом, кальция глюконат в шприце, добутрекс в физраствор. У нас есть?

– Нет! – жалобно сказала Таня. – Мы ж неотложка. У нас укладка упрощенная.

– Тогда набери мексидол пять кубиков, головной мозг надо поддержать. И беги за водителем, я сам все введу. Носилки!

Татьяна убежала к машине. Нестеров отошел от девочки, жестом показав: отойдите!

Дефибриллятор шарахнул током. Тело девочки выгнулось дугой и расслабилось. На экране неравномерная синусоида на несколько секунд сменилась прямой линией, и вдруг пошли нормальные комплексы. Умный аппарат отрапортовал:

– Электроимпульсная терапия успешна, ритм синусовый, отсоедините электроды и выключите прибор.

Девочка задышала, открыла глаза. Попыталась сесть, но Нестеров мягко удержал ее за плечи.

– Не спеши, лежи. Сейчас в машину перенесем. Там тепло. Ты меня видишь?

Девочка кивнула. Она бессмысленно озиралась и недоуменно спросила:

– Что случилось?

Нестеров засмеялся негромко.

– Это я хотел спросить. Что ты помнишь? Что вы делали?

– Мы… играли, – сказала девочка.

– Как тебя зовут?

– Василиса, – сказала она и назвала фамилию.

– Бодрова Василиса из седьмого «а»? – спросил учитель, который оказывал ей помощь.

– Да, – ответила девочка и опять попыталась сесть.

Нестеров достал из кармана тонометр, но через куртку давление не померить. Он пощупал пульс на руке.

– Весьма уверенный.

Подъехала каталка с носилками, ее везли Татьяна и водитель.

– Я капельницу собрала, в машине висит. Она уже в сознании?

– Да, как видишь, и вполне неплохо себя чувствует. Василиса, сейчас мы тебя перенесем на носилки, не возражай. Все очень серьезно, и пока не мешай нам. Скажи лучше телефон кого-нибудь из родителей и домашний адрес.

– Мы можем сбегать и рассказать, – предложили те самые подружки, что привели бригаду неотложки.

– Вот не надо! – сказал Нестеров. – Вы сейчас расскажете, а нам потом на инфаркт выезжать! Сами сообщим.

Учитель стоял рядом. Мужчина средних лет, худощавый, в очках. Он все пытался отряхнуть прилипшую к брюкам жвачку.

– Вы в этой школе работаете?

– Да, я учитель физкультуры. Увидел, что дети визжат и прыгают, ну и выбежал. Уже домой собирался. Сейчас же каникулы.

Нестеров пожал ему руку.

– Если бы не вы, она бы умерла. Вы очень профессионально все сделали. Только отчего она упала?

Учитель пожал плечами.

– Они тут давно стояли группкой, еще пара мальчиков была, но они убежали сразу, как только Василиса упала.

– Хороши рыцари.

– Вы мне скажите, откуда вы и куда ее отвезете?

– Тогда не уходите, – сказал Нестеров. – Сейчас все сообщим.

Все они передвигались по двору к воротам школы, где стояла машина «неотложки». Из подъезда выскочил охранник, следом за ним еще две женщины. Все были без верхней одежды, несмотря на сырой холод на улице.

– Я все сейчас напишу и сообщу, пообщайтесь пока с вашими коллегами, – повторил Нестеров учителю.

Татьяна собрала ящик и дефибриллятор, положила их у ног девочки на носилки. Она шла сбоку и направляла движение. Водитель толкал сзади.

Учитель встретил подбежавших женщин и охранника и торопливо рассказал о том, что произошло.

– Вы их вызвали? – спросила одна из женщин. – Долго ехали? Мы будем жаловаться!

– Нет, – сказал учитель, – они были на вызове в соседнем доме. Появились через пять минут. Одна из школьниц потеряла сознание, я был рядом и прибежал, пульса не было, делал ей массаж сердца, вот пока медики не появились…

– А вы умеете? Вы все правильно делали? – бдительно спросила его другая дама, пухленькая, одетая, как обычно для учителя, весьма неброско, в серый брючный костюм. Холода они все пока еще не чувствовали. Дама обратилась к медикам:

– Куда увозите?! Нужно сообщить родителям! Я поеду с вами! – она выпаливала все на одном дыхании и на одной ноте.

Татьяна ее сразу возненавидела. Типичная скандальная карьеристка. Все у нее кругом виноваты во всем на свете. Только бы поскандалить!

Нестеров терпеливо ответил всем этим энтузиастам-педагогам:

– Значит, так, по порядку и без суеты! Мы еще никуда не едем! Сейчас я буду только оформлять наряд на этот вызов. Вы можете сходить и надеть пальто, взять свои вещи. Ваш учитель все сделал правильно, девочка живая, и мы сейчас будем разбираться в причине ее приступа.

– Я завуч! – сказала вторая дама. – Вы не можете забрать ребенка без сопровождения взрослого! Леонид Иванович, может быть, вы поедете?

Физрук растерянно развел руками. У него были другие планы, это ясно читалось на лице. Татьяне этот дядька понравился. Тихий такой, затюканный, его стало жалко.

– Да подождите вы! – Нестеров звонил диспетчеру и докладывал о происшествии, там занялись оформлением наряда. – Мы еще никуда не едем!

– Кто будет вызывающим? – спросил он у теток и физрука. – Нас привели девочки.

– Ну, скажите, что я. – Физрук снял очки и протер платком: – Нестеров Леонид Иванович, учитель физкультуры.

– Хорошо, – доктор улыбнулся однофамильцу. Он все передал диспетчеру.

– Василий Васильевич, – обратилась Татьяна, – мы капельницу ставить будем? Я тут все устроила.

– Давление посмотри у нее и постарайся снять ЭКГ.

– Давление у нее сто на пятьдесят, пульс восемьдесят, сатурация девяносто восемь.

– Молодец, – Нестеров прикрыл трубку рукой, – тогда капельницу пока не надо. Расспроси ее, что же все-таки случилось?

Татьяна, сидевшая на самом дальнем сиденье рядом с носилками, обратилась к Василисе, которая не знала, плакать ей по поводу уколов, которые медики хотели делать, или подождать.

– Василиса! Успокойся. Сейчас я тебе сниму кардиограмму, знаешь, что это такое?

– Видела, как бабушке делали.

– Не боишься?

– Нет.

– Вот и хорошо.

Таня наложила электроды на руки-ноги и подключила небольшой аппарат ЭКГ. Через две минуты передала в кабину доктору пленку, на которой изобразилась совершенно нормальная кардиограмма.

– Все хорошо, – сказала Таня Василисе. – Нормально. Расскажи, что с тобой случилось. Такие приступы уже бывали?

Василиса покачала головой.

– Нет, мы играли, а потом я ничего не помню.

– Хорошо, – Татьяна уже готова была прекратить расспросы, но почему-то решила уточнить: – А во что вы играли? В салочки? С мячом?

– Нет, – сказала Василиса, – в коматозников!

– В каких это коматозников? – опешила Таня.

– Это Серега придумал, – продолжала Василиса. – Нужно пять раз глубоко вдохнуть, потом выдохнуть и кто-нибудь крепко так сжимает ребра. Появляются всякие картинки – вроде как на том свете побывала. В глазах все темнеет, и потом надо что-то вспомнить и рассказать.

Татьяна удержалась от комментария. Она вспомнила, что в этом возрасте у них тоже бывали такие игры с подсознанием и жизнью.

К счастью, никого из учителей в салоне не было. Татьяна пересела к окошку между салоном и кабиной.

– Василь Васильевич!

Нестеров обернулся.

– Она здорова, – сказала Таня, – они играли в коматозников. Знаете такую игру?

– Это подышать и потом грудь сжать?

– Ну да…

– Вот почему у нее ритм сорвался. Вот дурачки. Скажи ей, что она умирала по-настоящему, и, если б не физрук, ее б не спасли, а тот, кто игру затеял, может в тюрьму сесть, как за убийство. Предупреди, пока эти педагоги не прибежали. Пусть знает, как опасны такие игры. Да, и еще скажи ей, что в больницу все-таки отвезем, пусть проведут обследование. Может, есть какая-то врожденная патология в сердце.

Комментарий специалиста

Интересы подростков разнообразны. Они растут, осознают, что в организме что-то меняется, и уже не совершают поступков, характерных для маленьких детей, – засовывать всякие инородные тела в естественные отверстия организма. Подростковые игры часто носят сексуальный характер или являются попытками достигать погружения в трансцендентные состояния сознания. Отсюда нюханье клея, бензина, легкая податливость на применение наркотиков и алкоголя. Описанная в рассказе игра известна давно. Наверное, нет ни одного человека, кто не испробовал на себе это состояние или хотя бы присутствовал и видел, как это происходит с другими.

Механизм якобы управляемой остановки сердца имеет одну важную «ловушку» – на самом деле эта остановка неуправляема. То есть остановить – притормозить работу сердца удается, а предшествующая гипероксигенация – 5–10 глубоких вдохов – позволяет перегрузить мозг кислородом, который обладает галлюциногенным действием. Избыток кислорода и последующая остановка дыхания с механическим прижатием сердца приводят к выпадению сокращений, систол.

Фибрилляция желудочков

Этих выпадений может быть до нескольких десятков, и если автоматия сердца не пострадала, то ритм восстанавливается, но иногда асистолия может перейти в фибрилляцию – хаотичные и неэффективные сокращения сердца. Запустить сердце в этом случае вручную почти невозможно без лекарств, а наиболее эффективна ЭИТ, электрическая дефибрилляция. Описанный в рассказе дефибриллятор существует, эту модель выдают сейчас бригадам 103 и врачам сборных команд. Полагаю, именно эта модель входит в шоковую укладку авиакомпании «Эйрсвисс».

Инструкция для немедиков-очевидцев

Если в вашем присутствии человек вдруг потерял сознание и упал, вам необходимо:

1. Определить наличие или отсутствие сердцебиения (пульса).

2. Определить наличие или отсутствие самостоятельного дыхания (ухом или зеркалом).

3. Если сердцебиение и дыхание не определяются – начать реанимационные мероприятия. Для этого:

– расстегнуть или снять с груди верхнюю одежду;

– убедиться, что пострадавший лежит на твердой и ровной поверхности;

– максимально оттянуть подбородок, приведя его к одной горизонтальной линии с грудью, – в этом случае открываются прямые дыхательные пути и вдуваемый в нос воздух пойдет в легкие, а не в желудок;

– наложить обе руки на грудину, одну (левую) параллельно грудине, а вторую – поверх нее. Наваливаясь всем телом, производить нажатия на грудь, продавливая грудину на 2–3 см, делать эти движения резко, толчками;

– через 30 нажатий сделать 2 выдоха в нос пострадавшего (если качаете в одиночку);

– если СЛР[33] выполняется вдвоем, то порядок непрямого массажа сердца делается иначе: 15 качков грудины – 1–2 вдоха;

– не рассчитывайте оживить, ваша задача – сохранять зрачки узкими, для этого через каждые 30–60 качков смотрите зрачки. Если их диаметр меньше 1/2 общего диаметра радужки – ваша СЛР успешна! Продолжайте ее делать до приезда бригады «Скорой».

Вызвать бригаду можно с любого мобильного телефона даже без SIM-карты по телефону 112.

Широкий зрачок говорит о смерти головного мозга. Для правильного искусственного дыхания необходимо откинуть как можно сильнее голову

Перепил!

История одиннадцатая, в которой Саша наконец прибывает в Халапу, а Татьяна узнает, что склероз – смертельная болезнь!

Саша прилетел в Тегусигальпу около двух по местному времени. Пять часов, проведенных на борту «Сухой Супержет»[34], Саша посвятил часовому сну и просчету вариантов дальнейшего выполнения задания.

Очевидно, что информация о ЧП на борту «Эйрсвисс» и помощи немца фон Блута уже появилась в Сети, вероятнее всего, и его фото тоже там. А значит, в момент посадки в аэропорту «Тонконтин» в Тегусигальпе информацию уже будут обрабатывать в ФБР, ЦРУ, которым непременно доложит немецкая контрразведка. Чего они не знают? Не знают, куда я направлюсь из Гондураса. Что они могут мне предъявить? Незаконное пересечение границ, так я ж не в США въехал, а значит, им нужно поднять на уши свою резидентуру и начать меня искать.

Так это же хорошо. Сесть в автобус и попасть под камеры автовокзала – это дать им готовый маршрут перехвата. Что я могу еще сделать? Взять машину в прокате, указать несколько городов в Центральной Америке: Эквадор, Панаму, Боливию, прикинуться туристом. Да, туристом. Спортивная сумка. Костюм для дайвинга… С другой стороны, объем сообщений по закрытым каналам связи многократно возрастает, и мой сканер, который в ящике, в Теотекасинте, их непременно засечет, нет худа без добра.

Что я знаю точно?

Подготовка к строительству Никарагуанского канала – это прощупывание почвы. Совместный китайско-российско-никарагуанский проект – словно кость в горле у Америки, владеющей пока единственным Тихоокеанско-Атлантическим переходом через Панамский перешеек. А значит, и монополией на этот маршрут. Открытие более широкого пути, способного проводить супертанкеры, авианосцы, – это вызов, так же как и наши военные базы в Никарагуа, которые должны появиться согласно договору. База ВМФ, база ПВО и, конечно, ПРО… Американская моча уже кипит в мочевых пузырях от негодования и страха. Ничего, им полезно. С другой стороны, «страх съедает душу» и лишает разума. В панике они могут серьезных дел натворить. Что для них выкрасть любого подозрительного человека и спустить в унитаз, предварительно допросив всеми возможными методами? Поэтому держим ухо востро.

Значит, я беру машину, заряжаю навигатор до Халапы и быстренько перелетаю в Никарагуа. Во сколько буду? В три стартую, в шесть в Халапе, с учетом времени, что придется потратить на границе. Пересеку я ее под именем фон Блута, а значит, часа через два местный резидент ЦРУ будет уведомлен о моем визите, марке машины и номере. Это ничего. Что он может мне сделать? Натравить полицию? Наиболее вероятный ход. Он имеет приказ наверняка – для начала выяснить цель моего приезда и проследить за мной. Цель моя вполне легальна – проверка медоборудования. И я его проверю. «Проверю» и активирую. Затем поставлю сканер на самоликвидацию. Но чем позже об этой цели узнает американец, тем лучше. Чего мне важно избежать и что может сделать мой противник? Прислать полицию именно в тот момент, когда я буду работать с оборудованием. Значит, значит… На секунду Сашей овладело отчаяние и страх. Всего на секунду, и он подумал: «Черт, ведь я мог не вмешиваться. Нет, не мог. Надеяться теперь нужно только на то, что информация долетит и до наших, и те тоже предпримут какие-то меры. А какие? Отзовут? Дадут отмену? Вероятнее всего. Мне нужно пустить контру по ложному следу».

Загорелось табло «Пристегните ремни», «Супержет» зашел на посадку. Думать уже некогда. «Тонконтин» считается одним из самых опасных аэропортов из-за короткой полосы. Однако все обошлось. «Супержет» создавался именно для таких полос.

Получив багаж, Саша спустился на первый этаж и увидел желтую вывеску «Rent-a-car» – HERTZ 24/7. О чем еще мечтать немцу в чужой стране? Конечно, о немецкой компании проката автомобилей. Он улыбнулся милой девушке за стойкой и сказал:

– Hallo, Mädchen! Ich brauche ein Auto für fünf Tage!

Она ответила на вполне приличном немецком, хотя по виду относилась к местным жительницам с выраженными индейскими корнями:

– Wie viele Menschen gehen Sie zu nehmen?

Саша решил начать путать след сразу и добавил себе еще двух друзей.

– Drei von uns, und wir wollen an der Küste entlang zu fahren!

Девушка мило улыбнулась, пощелкала клавишами компьютера и сказала:

– Im Moment haben wir ein schönes Auto Audi Q2 haben, wird dieser Ansatz?

Питер фон Блут обожает «Ауди». Саша не менее обаятельно улыбнулся в ответ:

– Natürlich, perfekt! Ich kann die Eigenschaften sehen?[35]

Девушка положила листовку с фотографией автомобиля и его описанием.

– Ja, natürlich, das ist die Beschreibung für die Karte jetzt ausfüllen und Ihren Führerschein und Reisepass schicken. Wird in bar oder mit Kreditkarte bezahlen? – сказала она.

Саша отдал требуемое и ответил:

– Cry Karte. Fünf Tage. Alles, was Sie brauchen?[36] – он достал карту VISA BNP и быстро заполнил заявление.

Через пять минут он получил ключи от машины, карту для выезда с парковки и карточку для оплаты на заправках. Согласно договору аренды, он должен оставить машину на стоянке любого крупного аэропорта перечисленных городов. Халапа в нем не значилась.

Машина ждала на парковке под навесом с вывеской HERTZ24/7. Это была машина-мечта. Мокрый асфальт, тонированные стекла, литые диски и низкопрофильная резина. Саша закинул сумку в багажник и проанализировал окружающую обстановку. В массе прилетевших он не отметил к себе повышенного внимания от кого-либо. Но это не значит, что его еще не искали.

В машине он переоделся в легкие светлые брюки и рубашку песочного цвета военного фасона с логотипом сервисной фирмы медицинской техники на левом кармашке.

Из путеводителя он знал адрес автовокзала и заложил его в навигатор. Это было недалеко. Припарковав машину на бесплатной стоянке, Саша вошел в здание автовокзала с небольшой сумкой через плечо, купленной в лавке аэропорта и забитой газетами. Отстояв небольшую очередь, он купил билет до Гватемалы на ближайший рейс. Автобус уже стоял под погрузку. Саша вошел в салон, прошел до задней двери, забросил сумку на полку и вышел. На оклик водителя:

– Эй, сеньор?!

Отозвался:

– Пять минут, туалет!

Водитель кивнул. Хоть в автобусе и есть биотуалет, но все междугородние водители ненавидят, когда пассажиры их заполняют. Пусть опорожняют кишку и мочевой пузырь на стоянках, а туалет в автобусе – это на самый крайний случай!

До отправления было еще минут десять. Посадка шла полным ходом, и Саша, реально посетивший туалет, прошел перед лобовыми стеклами автобуса, помахал водителю и, оставив ощущение, будто он в автобусе, ушел в тень здания вокзала. На часах без пяти три.

Саша нашел в сумке мобильный телефон «Филипс» и включил его. Положив аппарат на приборную панель, он заложил в навигатор «Халапа» и, подчиняясь инструкции на испанском, вырулил со стоянки. Через десять минут он уже вышел на трассу, ведущую на юг. Дорога позволяла ехать и больше ста, но незнакомая обстановка, приятные виды тропической природы и гор подсказали, что не стоит искушать судьбу. Если кто-то и следил за ним, то, вероятнее всего, он сел в автобус или передал своим коллегам, чтобы встречали по другую сторону границы Гондураса – в Гватемале.

Навигатор пообещал, что в Халапе они будут к шести, но Саша накинул еще полчаса на пограничный контроль.

Когда он подъехал к очереди у границы, зазвонил «Филипс».

Нажав кнопку ответа, Саша сказал:

– Хало.

В ответ он услышал музыку и приятный женский голос произнес:

– Llamaste a nuestro servicio al cliente Arabella, su llamada es muy importante para que usted pueda comunicarse con el operador, pulse la tecla cero para escuchar una información de botón. Con el fin de mejorar la calidad del servicio, debemos advertirle que todas las conversaciones son grabadas[37].

Это был сигнал о том, что его ищут. Но не приказ об отмене выполнения задания. Ключевыми были слова – «звонок очень важен для вас». Это не оговорка и не ошибка. Если бы было «для нас», нужно было бы прямиком лететь в Манагуа, не останавливаясь в Халапе.

* * *

Нестеров Василий Васильевич – врач-терапевт неотложной помощи – очень нравился Татьяне. Был он постарше ее папы, но нравилось в нем все. Какая-то военная статность, как у Саши, аккуратность и четкость. А еще феноменальное терпение. Себя она периодически ловила на ощущении раздражения от бесконечных бедулек, их каких-то не столько медицинских, сколько социальных проблем.

Они нуждаются в уходе и присмотре, контроле приема лекарств и нормальном питании. Татьяна боялась сама себе признаться, что государство, которому эти старые люди отдали свою молодость, силу, жизнь и любовь, бросило их на произвол судьбы, обокрав в девяностые и оставив с нищенской пенсией и правом собственности на квартиры, из-за которых их теперь убивают, обманывают и обворовывают.

А идущая уже год реформа медицины, которую назвали «оптимизация», по сути повторила то же, что с ними сделало правительство после развала СССР, – обворовала еще и в отношении медицинской помощи, оставив одиноких беспомощных старых людей фактически предоставленными самим себе, позволив им вымирать. Вся помощь осуществлялась только на словах либо за счет врачей, которых сделали крайними в этой войне между чиновниками и клиентами – как теперь стали называть пациентов. Медицинскую помощь переименовали в медицинские услуги, а роль врача свели к роли прислуги, бесправной и бессловесной. Медицинская помощь свелась не к диагностике и лечению, а к приему без очередей, выписке бесплатных лекарств, которых в поликлинических ларьках постоянно не хватало на всех прикрепленных больных. И только с высоких трибун неслось обнадеживающее: «Все препараты есть – требуйте!»

Все это периодически открывал для Тани доктор Нестеров, который год работал врачом по вызову на дом в районной поликлинике. Он перешел работать на «неотложку», чтобы держаться подальше от всевозможных приписок и сплошного вранья. «Неотложка» – место, где можно было просто работать, оказывать помощь и не думать о минутах, о записи, о том, чтоб успеть или не успеть выписывать больничные. Это был последний рубеж, где врач еще мог ощущать себя врачом, то есть оказывать помощь, а не услуги, давать советы и, если повезет, реально спасать жизни.

Еще с Нестеровым было не так скучно ездить от одного старика к другому. Он их многих знал уже, многие узнавали его, и он всегда расспрашивал, выяснял, что изменилось с тех пор, как был тут в предыдущий раз. Иногда Василий Васильевич досадливо кряхтел, когда узнавал, что вызов произошел из-за того, что какой-то врач по вызову из поликлиники решил сменить привычную схему, назначил новые препараты, которые почему-то вдруг не помогают. «Неотложка» не может вмешиваться в назначения участкового. Ее задача – оказать сиюминутную помощь и, если необходимо, вызвать врача из поликлиники. Зачем? А вот в некоторых случаях, чтоб он вернул все как было, как помогало.

Некоторые вызовы выходили за рамки типичных. Чаще всего и в одиночку, и в компании с доктором Татьяне приходилось бороться с высоким артериальным давлением. Но вот однажды она приехала с Нестеровым к очень старому деду, который лежал на кушетке, зажимая влажным полотенцем здоровенный «фонарь» на лбу. Кстати, повод был самый типичный – «мужчина 92, головокружение». Все-таки на «неотложке» поводы довольно часто совпадали с реальной ситуацией. Тут вот тоже – дед в наличии, и голова у него кружится. Нестеров принялся выспрашивать, а Татьяна, заполнив лицевую часть карты, ожидала услышать привычное: «Голова кружится все время, шумит, память ни к черту, лекарства не помогают, боли нет, но так шатает…» – характерный типовой набор жалоб на таких вот вызовах.

Дед вдруг оказался на редкость памятливым, потому что рассказывал о своей болезни и жизни весьма подробно, только произнес вдруг:

– Доктор, я все отлично помню, никогда на память не жаловался, а вчерашний день будто корова языком вытерла… где был, что делал? Хоть убей… А вот сейчас, как пьяный, идти не могу, чуть встану – в глазах темнеет. Отчего?

Татьяна осмотрела комнату. На стенах в рамках очень много авторских свидетельств на изобретения. А еще фотографии, на которых хозяин квартиры в довольно молодом возрасте был запечатлен или в компании солидных людей в шляпах, или рядом с самолетами и какими-то причудливыми приборами, или держащим в руках что-то странное с проводами и шлангами. Тане все эти люди были незнакомы. Только одного она узнала – Юрия Гагарина, а на другой рядом с дедом, тогда еще довольно молодым человеком, был невысокий лысый дядька лет шестидесяти с растопыренными ушами, которого она б не узнала, если б на самой фотографии не было размашистой подписи «Н. Хрущев».

Ого! Вот это дедуля! Имелся среди этой галереи и цветной портрет Сталина в маршальском мундире с орденами.

Татьяна не прислушивалась к разговору доктора и больного. Но вдруг уловила:

– У нас была спецполиклиника, а теперь стала обычная, как районная, и все стало плохо. До врача не дозвониться. А сам я идти к ним не могу. Качает!

– Когда у вас был врач? – спросил Нестеров.

– Так дня два назад, – дед посмотрел на календарь. – Зачем-то сменил мне лекарства. Говорит, что к старым организм привык и нужно новые. Я-то принимал конкор по 2,5 и лозап тоже по 2,5, все было нормально. А этот раскритиковал мое лечение и сменил на беталок и ренитек. Вчера или позавчера дочка принесла… И вот я ничего не помню, день из памяти пропал.

– А сегодня принимали? – спросил Нестеров.

– Нет. Не успел… я, как проснулся вчера… значит, лекарства она мне не вчера, а позавчера принесла! Да, и вот пошел я в туалет, а пришел в себя на полу вот с этим, – дед убрал полотенце и показал сине-фиолетовую шишку над правой бровью. – Как она образовалась, я не помню. Болит, зараза! Вчера еще не болела.

– Вчера лекарства принимали? – уточнил доктор.

– Я не помню. Может, и принимал. Я вообще ничего про вчера не помню. Как упал? Знаю точно, что упал вчера, потому что утром проснулся уже с полотенцем на голове. Дочка утром позвонила, спрашивала, что случилось вчера. А я не помню. Говорит, что приезжала вечером, а я как колода лежал на кровати с этой вот шишкой. Выходит, я упал, поднялся, сам дошел до постели, но я не помню, как это было.

– А про туалет, значит, помните? – спрашивал дотошный доктор.

– Не помню, – раздраженно сказал дед, – но догадался. Потому что сегодня опять пошел, но уже не падал. Хотя голова кружится ужасно!

– Таня, посмотри на столе беталок и ренитек. Посчитай таблетки. Сколько не хватает?

Таня выполнила указание. Нашла коробочки и посчитала, сколько выпито.

– Нет четырех беталока и четырех ренитека.

Нестеров принялся загибать пальцы.

– Позавчера одна беталок, одна ренитек, вчера одна беталок, одна ренитек. Итого две. А куда делись еще две? Если бы сегодня утром принимал – то еще по одной… Итого шесть, а совсем не восемь! Выходит, вы приняли больше, чем нужно. Потому и давление очень низкое, и голова кружится, и память пропала за один день!

– Хотите сказать, что я перепил? – дед поморщился.

– Если про лекарства, то да. Думаю, что позавчера и вчера вы приняли по одной лишней таблетке. Доктор вам как назначил? Одну утром, одну вечером?

– Ну да.

– Одну – это беталок утром, а ренитек вечером?

Дед уставился на Нестерова.

– Нееет. По одной утром и вечером.

Нестеров схватился за голову.

– Это вам доктор так назначил?

– А я не помню, – старик наморщил лоб, но скривился, – по одной утром и вечером. Вот как сказал.

– Ну, правильно, одну утром – одного, вторую вечером – другого. А вы оба два и утром, и вечером, закономерно, что давление ушло в ноль!

Тане стало жалко деда. Он не глупый, он старый и слишком старательный. Ответственный. Доктора понял слишком буквально. А доктор этот из поликлиники тоже хорош, назначил! Нужно ж было написать… Хотя вот с таким назначением – немудрено понять, что нужно пить оба лекарства и утром, и вечером…

Нестеров померил давление.

– Восемьдесят на сорок и пульс шестьдесят шесть. Вот, Таня, это признаки лекарственной гипотонии, когда все вниз. Хотя, конечно, такое бывает и без медикаментов, но не часто. Если же сам пациент связывает свое состояние с приемом лекарств, то вероятнее всего, так и есть. Редкий пульс и низкое давление – это передозировка бета-блокаторов. А чем опасно это состояние?

– Гипоксией мозга?

– Верно. А чем чревата гипоксия у стариков с атеросклерозом сосудов сердца, головы, ног?

– Инсультом, инфарктом или хромотой, – улыбнулась Татьяна в ответ на импровизированный экзамен.

– Опять угадала, или ты знаешь? – Нестеров поднялся и прошел к столу. – И чем будем его лечить?

Татьяна пожала плечами. Чем снижать давление, она знала, а чем поднимать? Не колоть же деду адреналин?

– Ну, подумай. Быстро и резко поднимать не нужно, нужно плавно и не очень много. Больному хватит до ста десяти приподнять систолическое давление. Чем усилим сердечный выброс? У него сейчас блокированы рецепторы адреналина во всех мышцах, но сильнее всего в сердце. Разблокировать нечем, да и опасно. Можно сорвать ритм. Вспоминай, что влияет на частоту и силу сокращений?

– Сердечные гликозиды, – неуверенно ответила Татьяна. – Дигоксин?

– Скажешь тоже, я прошу дать карандаш, а ты предлагаешь мне кисть малярную. Нет. Я согласен насчет гликозидов, хотя с них бы не начинал, ритм и так невысокий, а гликозиды еще урежают частоту. Ну, ладно, приму твое предложение, но вот насчет дигоксина не соглашусь. Какие ты еще гликозиды знаешь?

Татьяна припомнила курс фармакологии в училище. Там преподавали еще по старинке и объясняли, как готовить настойки и экстракты на травах.

– Ландыш! Адонис?

– Неплохо, – одобрил Нестеров. – Капли ландыша я признаю, но это скорее всего приправа, травки, для запаха. А основное средство для повышения давления? Вспомни электролиты!

– Кальций?

– Резонно. А как дашь?

– Можно внутрь, можно в вену.

– Я бы ему дал завтрак. Творог, яйцо, половинку соленого огурчика и чай с медом большую кружку. А вот в чай бы накапал ландыша или коньячку. Ты не против? – Нестеров улыбнулся.

– Не против коньяка? – уточнила Татьяна. – Если дедушке, то не против, и, конечно, если накапать.

Она развеселилась, больной тоже чуть-чуть взбодрился.

Нестеров сходил на кухню и поставил чайник.

– Тань, пока я карту запишу, организуй ему чаю с медом и холодильнику ревизию сделай. Может, есть какой-нибудь творожок?

– И давление поднимется?

– Конечно. После еды давление всегда немного повышается. Во-первых, увеличивается объем крови, а когда пища в расщепленном виде поступает в кровь – немного увеличивается вязкость, немного подрастает периферическое сопротивление сосудов. Поднимется и диастолическое (нижнее) давление.

– Доктор, а с памятью как быть? День-то вернется?

– Обещать не буду, – Нестеров вернулся к лежащему деду, – добавлю, что этот денек вчерашний не просто пропал, он еще и несколько тысяч клеток мозга украл. Вы понимаете, такие вот обмороки бесследно для нервной ткани не проходят. Гипоксия убивает клетки мозга. Не увлекайтесь больше лекарствами! Вам очень повезло, что ни инфаркта, ни инсульта вчера не случилось. Дозировку нужно соблюдать!

Комментарий специалиста

Передозировка антигипертензивных (от гипертонии) препаратов встречается нередко у пожилых больных. Не всегда они вызывают врачей. Кто-то отпаивается чаем или кофе, кто-то тихо лежит и ждет, а кто-то, пытаясь добраться до туалета, падает и ломает разные кости.

Отчего вдруг больной принимает повышенную дозу препарата? Иногда забывают, что сегодня уже принимал, иногда путают правильность назначений врача (как в рассказе), иногда не имеют терпения дождаться, когда давление снизится, и принимают дополнительно еще таблетку. Но важно помнить, что большая часть лекарств максимальный эффект дают не раньше чем через час после приема!

Важно осознать, что неэффективность приема лекарств из групп бета-блокаторов или ингибиторов АПФ можно оценивать не раньше чем через час или даже два после приема. Есть несколько лекарств быстрого действия, которые срабатывают через 20–30 мин после приема: анаприлин[38] и капотен – их обычно используют как препараты неотложной помощи, однако у них и действие всего 3–4 часа. Если механизм повышения давления не исчез, то давление опять повысится, что я, как врач неотложной помощи, неоднократно наблюдал. Пациенты мои звонят в 03 или в диспетчерскую «вызов врача на дом» районной поликлиники, а врач, узнав результаты измерения давления, рекомендует принять капотен под язык (1 табл. – 25 мг) – согласно стандарту неотложной помощи. Эффект достигается быстро, но ненадолго. Через час-два артериальное давление опять высокое.

Чем можно закрепить снижение давления? Любым мочегонным препаратом.

Чем можно поднять слишком низкое давление? Едой, подсоленной жидкостью, препаратами кальция (молочными продуктами) или сыром! (В нем есть и кальций, и соль.) Например, отлично может поднять АД чай с сахаром и пара бутербродов с сыром сулугуни или адыгейским (50 г).

Инструкция для немедиков-очевидцев

Признаком лекарственной гипотонии – низкого артериального давления – является слабый пульс, головокружение, обмороки. И, конечно, сообщение, что страждущий принимал лекарства.

Нужно исключить: отравление пищевое, кровотечение (анемию), при котором, кроме слабого наполнения, будут дополнительные симптомы – учащенное сердцебиение, рвота, понос, повышенная или слишком низкая температура тела. Узнать у больного, нет ли черного жидкого стула – это признак кишечного кровотечения из язвы.

Подсоленная и сладкая вода – первая помощь. Раствор регидрона, минеральная вода «Ессентуки 4», «Кардамон» – без газа, теплый сладкий чай.

Если нет рвоты и тошноты, нужно поесть. Давление приподнимется.

Если эти меры эффекта не дают, а есть признаки более серьезной причины гипотонии – нужно вызывать «Скорую» с поводом: «Низкое давление, теряет сознание, обморок, угроза шока».

Необходимо спокойно объяснить диспетчеру «Скорой», что беспокоит человека, какие меры уже приняты, особенно акцентировать то, что меры не дали положительного результата и нужна помощь специалиста-медика.

Второе сердце мужчины

Двенадцатая история, в которой Саша прибывает в Халапу, знакомится с донной Марией – администратором отеля – и узнает, что нужные ему приборы тут, а Татьяна узнает о «втором сердце мужчин» и сталкивается с острым простатитом

На границе с Никарагуа на въезде в округ Окотал ситуация анекдотичная. И не то чтобы Степанов нервничал, совсем нет, но старался примечать любые признаки повышенного внимания к своей персоне. Однако «Ауди» пропустили без досмотра. Наверное, номера прокатные произвели такой эффект, пограничник, даже не потребовав выйти и не спросив вполне законное: «Cuál es el propósito de la visita a Nicaragua?»[39], забрал паспорт фон Блута и меньше чем через минуту вынес его с отметкой о пересечении границы. На Сашу он даже не посмотрел, а тот не стал настаивать. До Халапы оставалось меньше часа пути. И вот он, как гласила надпись на перетяжке между Эль Параисо и Окоталом: «…Tierra de Sandino y Dario!»[40] Осталось добраться до Халапы!

Теперь смотрим во все глаза. Слово «Bishop» не встретилось нигде. Значит, пока все тихо. Это хорошо.

Саша запарковал машину рядом с небольшим отелем, на вывеске которого написано: «Hotel Campestre El Pantano» – именно он значился в инструкции из «смартфона», которую запомнил Саша. «Кампрестре эль Пантано».

На часах 18:47. Удастся сегодня же нанести визит директору госпиталя? Маловероятно. Вечер. Рабочий день закончен. А до завтра еще нужно дожить.

Если на него уже объявлена негласная охота, то вести себя нужно иррационально, так, как охотник не ожидает. А что они уже знают? То, что инженер фон Блут сидит дома с семьей? А они уверены, что с семьей именно настоящий фон Блут? Конечно нет. Вот на этом и нужно сыграть. Чем больше у них непоняток, тем проще мне улизнуть.

Саша принципиально никому не звонил. Вся текущая информация приходила не по телефону. Местный резидент российской разведки не знает о визите техника, он даже не знает, что сканер сетей не работает.

А это значит, что резиденту не слишком-то доверяют. Ибо он вполне может оказаться двойным агентом. Недоверие – нормальная практика.

Что еще нужно помнить? Визит немца в эту провинцию – это событие! И событие очень яркое. Его белобрысая башка и светлая кожа сейчас как фонарь маяка, его не просто видят, на него смотрят и обсуждают. Он – главная тема большинства разговоров. Это надо принять, смириться и выполнять порученное дело. Главное слово для любого немца – «das Ordnung!» – порядок. А значит, нужно действовать по порядку.

Первое: зарегистрироваться и заселиться в отель.

Второе: поужинать.

Третье: не забыть чек из отеля – это в отчет о командировке. Немец – он везде немец. Все финансовые расходные документы – в отчет о поездке. Аккуратность и точность довести до умеренного идиотизма. И не забывать о немецком акценте. Словарный запас испанского у нас должен быть примерно одинаковый.

Четвертое: спросить на ресепшен, где находится госпиталь «Пастор Хименес Аростеги». Директор должен быть в курсе, что к нему приедет спец по оборудованию.

Саша вышел из машины, щелкнув охраной. Про криминал в Никарагуа его предупреждать не нужно. Уносят все, что плохо лежит и что можно унести. Он пересек небольшую площадь и вошел в помещение отеля «Кампрестре Эль Пантано».

На ресепшен сидела женщина средних лет.

– Buenas noches, Señora![41] – сказал Саша, добавляя характерное немецкое «эр» в произношение.

– Buenas noches, Señor! – ответила женщина. – Si quiere, puedo hablar en Inglés[42].

– Gracias, no es necesario. Yo entiendo un poco de Español, – ответил Саша и положил на стойку паспорт. – Necesito una habitación por tres días[43].

– Bienvenido a Jalapa, Señor Blut! Nos informaron esta manaña. Y su habitación està lista[44]. – Женщина намеренно говорила медленно, чтобы немцу было легче ее понять.

Она записала нового постояльца отеля и попросила заполнить регистрационную карточку.

Саша вписал имя и фамилию немецкого инженера, а в графе «цель приезда» подчеркнул – negocios[45].

– Reciben tarjetas? – спросил он, выкладывая VISA BNP.

– Por supuesto, – сказала женщина. – Si, la conexión funciona[46].

Оплатив три дня, Саша вернулся к машине и перегнал ее на стоянку отеля. Жителей на улицах немного. Вечер только начинался. На него смотрели. На него смотрели все, кто в эти минуты оказался на улице и на площади перед отелем. Это нисколько не удивляло. Дело естественное для городка с населением двадцать шесть тысяч, любой приезжий – это событие. А приезд молодого европейца – это событие для всех девушек и молодых женщин, которым местные мачо-мучачо уже в печенках засели. «Руссо туристо – облико морале»[47], – вспомнил Саша, занося сумку с вещами в номер. Танюшка дома ждет. Бедулек лечит.

Ладно, не надо выходить из образа.

Дас орднунг!

Легенда: немецкий инженер медоборудования спешит. Он хочет поскорее выполнить порученное задание и съездить на тихоокеанское побережье – потренироваться в серфинге. Для этого и костюм захватил. Гидрошкуру Саша отнес в душевую кабину и промочил пресной водой, повесил на плечиках, чтоб не было заломов в неопрене. В сумке маска и трубка для сноркелинга. Пакет с документацией на рентгеновское оборудование «Сименс-Дорнье».

В сумке еще лежал блок специального многофункционального тестера Avers-electronics, чтобы протестировать рентгеновские трубки без подключения к высоковольтному питанию.

Оборудование планировалось оставить госпиталю «в подарок».

А судя по развитию последних событий, Саше придется уезжать внезапно.

Как бы мне еще сегодня встретиться с директором госпиталя?

Саша принял душ, неожиданно теплый, несмотря на отсутствие даже крана с горячей водой, переоделся в легкие светлые брюки, мокасины, рубашку оставил прежнюю – с эмблемой сервисной фирмы, на голову накинул бейсболку, тоже с логотипом фирмы, и спустился к ресепшен.

Он улыбнулся даме и спросил:

– Señora, necesito reunirme con el Director del Hospital Pastor Jiménez Arostegi, dónde puedo encontrarlo?[48]

– Nombre del Director Orlando Castillo. El Director se llama, – сказала дама, мило улыбнувшись. Как и полагал Саша, в таком маленьком городе, как Халапа, все всё про всех знают. – Usted puede encontrarlo en el Bar Restaurante Rincòn Jalapeño, èl frecuenta ese Bar, todos los días[49].

Саша улыбнулся даме и решил оставить после себя позитивное впечатление. Он сказал:

– Muchas gracias Señora, còmo le llaman?

– Me llamàn Marìa.

– Gracias, Marìa, sabe, yo quisiera desayunar aquí, a las siete y treinta de la mañana, será posible?

– Sì! Claro, nosotros le organizamos su desayuno.[50]

Фон Блут сдержанно улыбнулся, положив на стойку плитку швейцарского шоколада.

– De acuerdo! Hasta la vista, donna Maria![51]

Он вернулся в номер, забрал бутылку виски, переложив ее из пакета дьюти-фри в обычный белый пакет из мюнхенского супермаркета. Осталось найти дона Кастильо и наладить с ним добрые отношения. Хорошо бы, если получится, получить доступ к сканеру уже сегодня ночью.

* * *

«Неотложку» гоняют почаще «Скорой», ведь три четверти всех обращений в «Скорую» – это вызовы именно для «неотложки», то есть «плохо», но не настолько, чтоб все бросить и лететь с сиреной и маячком. А с другой стороны, кто знает, что там на самом деле? Нынешний больной-потребитель не стесняется невежества, он его декларирует, он гордится тем, что ничего не понимает и, что самое обидное, не хочет понимать. Ему старательно внушают: «обращайтесь к специалистам, они разберутся, вы не обязаны знать». Однако то и дело сталкиваются медики с ситуацией абсолютно крайней: то больной терпит и пьет все таблетки, какие привык или какие посоветуют доброхоты-неучи, или в панике звонит и немедленно требует к себе на квартиру диагностическую бригаду с карманными томографами и профессорами из университета. Злит ли это медиков? Всегда. Глупость и нежелание умнеть не могут оставлять медиков, попавших под эти жернова тупого потребительства, равнодушными или очень выдержанными. Только вот проявлять свое негодование нельзя. Незаконно, да и бессмысленно. Иногда и сами вызывающие каким-то краешком, уголком сознания, рассудка, здравого смысла осознают абсурдность ситуации, но, с другой стороны, им ведь можно!

Можно вызывать, и, что самое важное, делать это совершенно безнаказанно и безответственно.

Так рождаются вызовы после полуночи с поводом «умираю», «теряю сознание», «плохо с сердцем», а по приезде бригады «Скорой помощи» выясняется истинная причина обращения: «Я завтра иду к врачу в поликлинику, мне нужно снять ЭКГ!» или «У меня кончились полоски к глюкометру, померьте мне сахар, кажется – повышенный!», ну, или привычная причина: «Не могу уснуть, мешает стук сердца!» Что делать медикам, которые, пробираясь по двору, пересекая перекрестки на красный, расталкивали остальные машины и предчувствовали, что на самом-то деле у дамы или мужчины ничего серьезного, ибо уже не первый раз они вызывают, и в базе вызовов уже отмечено, что такие развлечения себе пациент устраивает раз в неделю или в месяц.

А что поделаешь? Отказать нельзя, надо приехать, убедиться, что в целом ничего экстренного нет. А есть комплекс эндокринных расстройств, которые нужно лечить много месяцев, и нельзя поставить диагноз – «свинство», нет такого в МКБ-10. А потребитель, понимая, что никто ему не может возразить, требует непременного исполнения своего каприза, грозит жалобами и скандалами.

Бригада Нестерова и Степановой ничем от других не отличалась, обычная «неотложка», которую гоняют с вызова на вызов, и какое дело диспетчерам, что там на вызове? Принято – надо ехать, передышек нет. Бригаду отпускают на подстанцию только тогда, когда кончаются шприцы и лекарства, чтобы пополниться и получить новый вызов.

Примерно с пяти часов вечера до двух ночи количество обращений в «неотложку» возрастает раз в десять, часть берут на себя бригады «Скорой», но и это не решает проблемы. Осень-зима и весна – самое тяжелое время.

– Василий Васильевич! – сказала Татьяна, входя в кухню, где доктор Нестеров наслаждался горячим чаем с лимоном, – я все пополнила в ящике, и у нас новый вызов.

– И чем нас порадовали? – осведомился Нестеров. – У кого-то голова закружилась в обратную сторону?

– Мужчина, сорок лет, температура, тут недалеко. Нам перекинули с колл-центра, врач поликлиники не успевает, у них по тридцать уже накидали.

– Так ему, наверное, больничный лист нужен? – Нестеров нахмурился. Он не любил, когда вызывают не за помощью, а ради бумажки. – Надо позвонить, уточнить, какой прок ехать, если мы не даем листа нетрудоспособности. Позвонишь?

– Конечно, – Татьяна заглянула в коммуникатор и пошла в диспетчерскую, чтобы не тратить денег с мобильного счета и позвонить с городского телефона.

Вернулась через три минуты.

– Он просит приехать, – сказала она, – говорит, больничный уже есть, но ему плохо. Что именно, объяснять отказался.

Нестеров убрал недопитый чай в шкафчик.

– Тогда поехали, будем разбираться. – Он потер ладонями лицо. – Что-то притомился я. А ты держишься?

Татьяна улыбнулась, пожала плечами.

– Я не думаю об этом, если не думать, вроде и усталости не чувствую.

– Согласен. О чем не думаешь, того и нет. – Нестеров накинул синюю куртку, застегнулся. – Пойдем, водителя попинаем.

На вызове все оказалось совсем не просто. Сорокалетний отец семейства совал медикам градусник со столбиком, упершимся в цифру 40, имел весьма красный вид, но наотрез отказывался объяснять, что у него и где болит, пока Нестеров не повыгонял из комнаты всех домочадцев, которые выстроились вдоль стеночки и наслаждались шоу под названием: «Доктора приехали лечить папу!»

Когда дверь прикрыли, и поплотнее, Нестеров подсел поближе и с интимной интонацией спросил:

– Ну, и в чем трудности? Какие жалобы?

– Жалобы… жалобы. Да все плохо, – дядька смущался. – В общем… проблема… как бы это объяснить? Моча идет с кровью, а утром так не то чтоб бурая, а черная прямо…

– А боли есть? Внизу живота, резь при мочеиспускании?

– Да я б не сказал, что болит, скорее прет там что-то… и на низ все время тянет, будто нужно опорожнить кишку, а там – ничего. А как пойду отлить, так страшно смотреть… сгустками черными идет. Вчера-то еще ничего, а сейчас – как в унитаз начну, так он весь в этой жиже. Я сразу и не понял, что это кровь. Если свежая, еще видно, что красно-бурое, а так вот – жуть. И температура высоченная, анальгином собью часа на три, потом опять! И не могу ничего никому рассказать. Да и как о таком расскажешь?

Нестеров полез в ящик, достал латексные перчатки.

– Мужчина, надо вас исследовать через анус. Ложитесь на бок.

Доктор проник в прямую кишку и принялся искать прилегающую к передней стенке предстательную железу. Озабоченно хмыкнул и, извлекши палец, осмотрел его. Голубой латекс был чист.

– Флюктуирует[52], однако… – сказал Нестеров. – Дело плохо. Собирайтесь, в больницу поедем.

– Зачем? Что там такое?

– Поставлю острый гнойный простатит, абсцесс простаты, а там уж специалисты точнее скажут. Я все-таки не уролог. Дома такое не вылечить. Сходите-ка в туалет и помочитесь в прозрачную банку. Нужно вашу «черную жуть» увидеть.

Врач повернулся к Татьяне:

– Карту оформила?

– Да. Все готово. Место запрашивать, как сказали?

Нестеров кивнул.

– Да, именно так, в сопроводиловке я еще уточню.

Вернулся больной, неся в руке баночку из-под детского питания, там совсем немного черной жижи. Нестеров достал из ящика две большие ампулы физраствора и вытряхнул в банку, покрутил раствор по стенкам, обрисовались буро-коричневые сгустки.

– Что скажешь, Таня?

– Гематурия?[53]

– Не совсем, моча в пузыре, скорее всего, нормальная, при протекании по уретре она гной и кровь смывает из простаты.

Больной отошел в другую комнату. Нестеров наклонился к Таниному ушку.

– Я полагаю, что тут или действительно гнойный простатит, или распад опухоли. Посмотри, в его аптеке простамол-уно есть?

Татьяна отошла к столу и порылась в коробке с медикаментами.

Нестеров сходил в туалет и вылил мочу, ополоснул баночку. Когда вернулся, Татьяна ему сказала:

– Я нашла только вот это, – протянула упаковку тамсулозина.

– А, омник… ясно. Значит, он уже давно самолечением занимается и проблема с мочеиспусканием давно.

Диспетчер немного повозмущалась, мол, у нее вызовов полно, а они в больницу собрались. Предложила прислать фельдшерскую бригаду для госпитализации. Нестеров согласился. Потребовал прямо сейчас прислать. Вместо сопроводительного листа оформил направление. Диспетчер им сразу надиктовала новый вызов: «Женщина двадцать пять, аллергия, сыпь».

Когда они вышли, Татьяна спросила:

– Распад опухоли может давать такую температуру?

– В самую точку вопрос, – Нестеров усмехнулся, – права ты, не должно быть под сорок. Такая температура характерна для гноя, а не для рака простаты. Поэтому я абсцесс поставил на первое место. Но одно не исключает другого.

Василий Васильевич забрал у нее чемодан с медикаментами.

– Ты мне вот что скажи: ты краснухой болела?[54]

– Нет.

– А привита?

– А при чем тут краснуха?

Нестеров не ответил, они вышли из подъезда, обогнули машину «Скорой», бригада которой решила еще раз осмотреть больного с абсцессом простаты. Нестеров усмехнулся и прокомментировал настойчивость фельдшеров со «Скорой»: «Хлебом не корми, дай в задницу слазить! Ребята, мы там живем!!!»

Все, кроме больного, посмеялись.

По пути к молодой женщине Нестеров обернулся к Татьяне.

– Задержка есть?

– Чего? – не поняла Таня. – Какая задержка?

– Месячных, – улыбнулся Нестеров. – Видно, так давно не было, что уже забыла о них?

– Ну… – Татьяна была уверена, что ее задержка – это результат акклиматизации после поездки на Бали. – Есть.

– Сколько? – не унимался дотошный неотложник.

– Второй месяц. Вот жду на следующей неделе, у меня так уже бывало. Особенно после отпуска. – Татьяна удивленно пожала плечами. – А при чем тут моя задержка?

– На вызов я схожу один, – сказал Нестеров.

– Вы думаете, что я беременна?

– Сделай завтра УЗИ, – посоветовал Нестеров, – или давай сейчас тест купим. Аптек рядом полно, есть круглосуточные.

– Думаете, там, на вызове, может быть краснуха?

– Я ничего не думаю, – Нестеров сел прямо, посмотрел на освещенную фарами дорогу, – только если там какая-то вирусная инфекция, не исключая и краснухи, то тебе с беременностью на раннем сроке это совсем ни к чему. Ясно?

Таня не ответила. Но решила, что утром, по пути домой, она зайдет в аптеку и купит самый точный тест на беременность.

Она сидела в машине у подъезда, дожидаясь врача, тот вышел через пятнадцать минут, закинул ящик в салон.

– Краснуха? – спросила Таня.

– Ветрянка! Второй день. Напомни сообщить в Роспотребнадзор о выявленном очаге.

– Ветрянка у меня была.

Нестеров махнул рукой.

– Береженого Бог бережет.

– А я хотела спросить про того дядьку с простатой…

– Чего? – Нестеров открыл дверь кабины.

– А то, что он пил омник, это плохо?

– Это говорит о том, что у него уже давно проблемы с простатой. Простамолом или омником симптомы простатита и задержки мочи убирают, но обследоваться и сдать анализы не хотят… Доводят себя вот до таких состояний!

Комментарий специалиста

Одной из серьезных проблем у больных хроническим простатитом является тяга к самолечению на фоне весьма агрессивной рекламы и пропаганды применения препаратов, не исцеляющих, а лишь облегчающих самочувствие, снимающих только симптомы болезни. Часто такие больные не обращаются к врачам, полагая, что если нет жалоб и симптомов расстройства мочеиспускания, то и болезни нет. Вторая проблема – это нежелание мужчин с кем-то делиться своей бедой, максимальная скрытность, а иногда непонимание, что нужно как можно скорее обследоваться, выполнить УЗИ, сдать анализы, иногда, может быть, пройти биопсию простаты, все это позволит своевременно выявить озлокачествление железы, то есть образование там раковых клеток.

Простата при воспалении образует полости с гноем, при ощупывании пальцем через прямую кишку ощущается «проваливание»

Гнойный простатит и абсцесс простаты, описанные в рассказе, однажды привели молодого человека 27 лет к смерти от сепсиса и перитонита[55].

Поэтому если появляется симптоматика простатита, обязательно обращайтесь к урологу!

Первым признаком простатита являются ночные позывы к мочеиспусканию с трудностью помочиться.

Вниманию мужчин и особенно замужних женщин!

Сюжет из рекламы, когда мужчина несколько раз встает, чтобы посетить туалет, – не причина купить указанное лекарство, а повод направить его немедленно к урологу и на УЗИ простаты!

Полюбите свои ноги!

Тринадцатая история, в которой Саша ужинает с Орландо Кастильо и поет песню о Че Геваре, а Татьяна узнает, как это важно – любить свои ноги

Ехать на машине в «Ринкон Халапеньо» или идти пешком? Однозначно на машине, если только для него не нужно перейти через площадь. Донна Мария направление не указала и не объяснила, как дойти. Значит, нужно ехать. Саша ввел в навигатор название ресторана, и на экранчике высветилась не слишком заковыристая трасса. Через десять минут он уже парковал «Ауди» на стоянке бара. Захватив с собой пакет, он вошел в бар. Быть под обстрелом взглядов не нравится никому. Но избежать этого иностранцу невозможно.

Окинув взглядом помещение бара и не обращая внимания на весьма беззастенчивое рассматривание всеми без исключения посетителями, Саша прошел к стойке и обратился к кассиру, стараясь не забывать о непременном немецком акценте:

– Buenas noches! Sabe usted si se encuentra aquí el Señor Orlando Castillo, el director del Hospital?..[56] – память подкидывала, казалось бы, забытые слова. Сказывалось влияние языковой среды.

Кассир перебил учтивого немца и показал на одного из посетителей, почему-то в одиночестве коротавшего вечер.

– Mire! Es el que està sentado en aquella mesa[57].

– Muchas gracias, Señor! – произнес Саша и направился к указанному столику.

Директор госпиталя поднял на него глаза. Мужчина лет сорока, явно местный, но было в его лице что-то интеллектуальное. О чем думал сеньор Орландо? Как и все медики, наверное, о работе, о больных, о госпитале. О чем еще? Выбирая профессию медика, человек приговаривает себя к ней, и где бы он ни находился, и что бы ни происходило вокруг, он всегда думает о работе.

Саша положил пакет на стол и сказал:

– Buenas noches, Doctor Castillo! Mi nombre es Piter von Blut[58].

Судя по всему, Кастильо еще не выпил ни капли. Он широко улыбнулся и встал, протягивая руку.

– Saludos, Señor Blut! Mucho gusto! Le esperaba, siéntese![59]

Саша, не садясь, пожал протянутую руку, отметив ее крепость. Он не любил вялые аморфные рукопожатия. Дон Кастильо, судя по всему, хирург. Рука у него твердая. Видимо, и директор понял, что герр Питер решительный и серьезный человек. Он еще раз жестом указал на свободный стул. Саша присел.

– Gracias! Mucho gusto! Antes que nada, tenga! Le traje un pequeño obsequio, espero le guste[60].

Доктор Кастильо пришел в восторг от слов инженера фон Блута, он разразился тирадой, которую Саша понял не всю, и лишь позже, перебирая в памяти все фразы, перевел как: «Большое спасибо! Вы уже поужинали? Что вы будете?

Закажите! Эй, Тоньё! Давай, обслуживай гостя!»[61] Стало ясно, что с виски Саша очень удачно угадал. Директор оценил подарок. Теперь становилось ясно, что ночную работу придется исключить. Дон Орландо считает себя должником и очень хочет напоить немца, а заодно и накормить.

Саша жестом остановил подбежавшего официанта и обратился к директору, или, как бы сказали у нас, – главному врачу госпиталя:

– Gracias, Doctor Castillo! Permìtame invitarlo al Restaurante Le Chandelier, entiendo que no està lejos de aquí, ahì comemos, conversamos y tomamos par de tragos de Tequila, què dice?..[62]

Это предложение привело дона Орландо в совершеннейший восторг. Очевидно, что он не любитель надраться в одиночестве, но приятный собеседник, да еще и инженер по медоборудованию, приехал, как было сообщено в письме от сервисной компании. Значит, скоро госпиталь обретет новый рентгеновский аппарат, который за каким-то непонятным хреном сперва утащили в Теотекасинте, для тамошнего медпункта, но директору удалось перевезти все ящики к себе, в Халапу. О чем он и сообщил инженеру Блуту.

Они вышли вместе на улицу, и директор закинул в свой «шеви» пакет с виски.

– Vamos en mi vehículo, – сказал Саша. – Entonces me quedo aquí[63].

В ресторане они сделали заказ. Доктор взял рыбу на гриле с жареными бананами и овощами, а Саша – жареных креветок с картофельным соте и брокколи под грибным соусом. Официант все записал и задал естественный вопрос:

– Y para tomar què desean?[64]

Саша обратился к директору:

– Doctor Castillo, què vamos a tomar?[65]

Они говорили о медицине, о том, что новый рентген госпиталю нужен как воздух. Что сеньор фон Блут, конечно, трудоголик, и в Германии рабочий день, но сейчас дон Кастильо не поедет на работу. Ведь он и так почти все дни не может толком отдохнуть, ибо вероятны неотложные операции! Сегодня есть другой дежурный хирург. Все завтра! Завтра будет утро, будет и работа!

Саша смирился. Он выслушал рассказ директора, как строили госпиталь, что все сдвинулось с мертвой точки, когда к власти пришел товарищ Ортега. Они вышли из ресторана, негромко напевая песню «Хаста сьемпре, команданте!..», посвященную гибели Че Гевары. И оба сошлись на мнении, что лучше, чем Наталья Кардоне, ее никто не поет. Они поговорили о героическом революционере, и директор удивился, как много знает немец. На что герр Питер сообщил, что родился еще в ГДР, и его родители были влюблены в певца Дина Рида, а самой популярной песней в их доме была «Венсеремос». Дон Кастильо оценил такое воспитание. «Тем более, – добавил Саша, – мне очень нравится, что в клипе Кардоне ее образ вполне реально отражает ту самую женщину, что возглавила движение после гибели команданте Че, а она немка по происхождению!» Этим сообщением инженер фон Блут окончательно растопил сердце директора госпиталя. «Вы настоящий сандинист, камарад Педро! Отныне я буду вас называть только так!»

«Ну, Педро так Педро…» – подумал Саша. Он отвез директора к тому же бару, откуда его забрал, и вернулся в отель. В России день. Сна ни в одном глазу. На улице ясная тропическая ночь и небо, полное огромных звезд.

Саша думал о Тане: «Как она там, в весенней слякотной и холодной Москве?» Завтра он выполнит задание и сразу погонит машину в Манагуа, улетать снова через Гондурас ему уже нельзя. О нем знает весь городок. Наверняка знают и в полиции. Его видели в компании с Кастильо, а значит, внаглую уже не придут выяснять, кто он и зачем тут появился. Это хорошо. Сейчас контрразведки ЕС и США пытаются выяснить, кто из двух фон Блутов настоящий… На выяснение нужно время, а вот на обмен информацией – мгновения! Они несколько часов будут решать, как им быть. И почти наверняка решат меня выкрасть. Но спешить они не станут. Постараются выяснить мои официальные планы. Брать на виду в Халапе нельзя. Значит, решат выследить по дороге и перехватить. Уйти надо, насколько возможно, тихо и незаметно. Как? Надо думать. Можно, конечно, уезжая из Халапы, убрать немецкий акцент и называться Педро Ля Сангре, а мало ли в Никарагуа Педро? Усмехнувшись этой мысли, Саша заснул.

* * *

Татьяна знала, что поспать на «неотложке» удастся в лучшем случае час-полтора где-нибудь с пяти до семи, остальное время их с Нестеровым и еще одну бригаду с врачом-женщиной гоняли практически без перерыва. Все температуры, аллергии, боли в спине, боли в голове, в заднице, в пальцах – везде, кроме сердца, все это – «неотложка». У «Скорой» тоже жизнь не сахар. То обмороженного из сугроба вытащат, то авария на дороге, то подвернет ногу в четыре ночи на скользком тротуаре одинокий прохожий. Но чаще всего ночью вызывают люди, болеющие не первый день, каждое дежурство хоть раз, но слышат медики на закономерный вопрос: «Почему не вызывали раньше?» – традиционный ответ: «Да я думал, пройдет само!» И диалог этот происходит именно в период с часа ночи до пяти утра. Бороться с этим невозможно. Вопреки утверждению Ф. С. Фитцджеральда, ночь совсем не нежна, она страшна, она пугает тишиной, одиночеством, тем, что болезнь, которую днем за делами и заботами можно было отодвинуть на второй и даже третий план, в ночной тишине выходит на первое место.

Очень не нравилась Татьяне манера некоторых диспетчеров принести карту вызова и положить на грудь, при этом не всегда даже сказать: «Вызов, вставайте!»[66] Ну не сидеть же в ожидании звонка? Есть затишье, надо использовать. Прикрыть уставшие сухие глаза и даже не заснуть, а отключиться, провалиться во тьму, чтобы через мгновение быть растолканным напарником: «Поехали!» Со вздохом «Господи, ну что на этот раз?» узнаешь, что у женщины шестидесяти лет болят ноги. И невольно возникает вопрос: «Они что, заболели прямо сейчас? В три тридцать? Ну почему нужно было ждать именно до того момента, когда все уже успокоились? Почему обязательно находится кто-то, кому именно сейчас нужно вызвать «неотложку»?

Но все негодование проходит, когда видишь виноватые глаза, слышишь извинения и признание: «Я терпел, я пил лекарства, но сил уже нет». Слаб человек. И это даже не широко распространенное выражение священников о стойкости духа, это понимание медиков-«неотложников». Как определить золотую середину, когда еще можно терпеть, а когда любое промедление – это шаг к необратимым явлениям? Шаг к неотвратимой, но всегда преждевременной смерти.

Нестеров был уверен, что невежество, неграмотность есть причина неадекватного поведения больных и родственников, причина как сверхбдительности, так и сверхбеспечности. Таня была солидарна с этим, но выхода не видела. Как научить бедулек? Очевидно, что никак. Как включить рассудок у человека больного, если именно болезнь и страх этот самый рассудок отключают в первую очередь?

Больше всего доктор ерничал насчет высшей математики в средней школе. Если возникал разговор о том, как же плохо люди знают свой организм, правила первой помощи, он спрашивал собеседника:

– А почему бы, когда болит голова, не определить квадрат гипотенузы или не разложить квадратный трехчлен? Ведь все уверены, что именно без этих знаний человек ну никак не выживет в современном обществе. Это же гораздо важнее, чем понимать, отчего болит голова, как остановить кровотечение, как правильно питаться. Или, к примеру, когда болит нога, дайте больному вычислить фокусное расстояние двояковыпуклой линзы – это очень помогает от артрита, а еще от близорукости!

При псориазе, утверждал доктор Нестеров, нужно ежедневно решать дифференциальные уравнения в течение двух недель, исключительно помогает от распространения бляшек и кожного зуда!

С сердечной недостаточностью и отеком легких же нужно бороться так: брать бумагу и карандаш и вычислять внутренний объем левого желудочка, рассчитывать силу сердечного выброса и объем фракции изгнания, а попутно давление в легочной артерии. Ведь как учит философия: поняв причину, избавишься от последствий! Вот как получишь правильный ответ, так сразу легче станет. Отек легких прекратится! – горько шутил доктор Нестеров, понимая, что ничего, кроме кривой усмешки, шутки его вызвать не могут.

На вопрос, когда все это кончится, заданный журналистами с экранов телевизора, Нестеров уже совершенно серьезно отвечал:

– Когда в школах на биологию будут отводить десять часов в неделю, а на математику четыре. Когда на уроках труда станут учить оказанию помощи и правилам диагностики, вот тогда общество станет здоровее умственно и физически. Когда физкультура будет не два или четыре часа в неделю, а каждый день по часу до начала занятий и два часа после. И без отводов. У кого справка – тот в «паралимпийцы». По принципу – качай то, что можешь. Потому что в здоровом, крепком теле и мозгам легче жить и работать.

В три семнадцать Татьяна подошла к спящему Нестерову и тронула за плечо.

– Василий Васильевич.

Нестеров открыл один глаз.

– Что там?

– Ноги болят.

– Женщина?

– Да.

– В магазин собралась?

Татьяна усмехнулась.

– Наверное.

Нестеров сел, принялся обуваться.

– А чего смешного? – он говорил сдавленно. – Я знаю даму, которая из-за бессонницы ходила в круглосуточный продуктовый магазин исключительно с трех до пяти ночи. Так и обворовали ее у подъезда. Хорошо хоть не убили!

– Перестала ходить?

– Перестала… Водителя буди. Далеко нам ехать?

– Нет, – Татьяна назвала адрес.

На вызове женщина, внешне выглядит старше шестидесяти лет. Ноги обмотаны желтыми от пропитавшей их лимфы тряпками. В квартире запах гниющего мяса. Татьяна тут еще ни разу не бывала, но от кого-то из коллег слышала об этой женщине. Участковый к ней не ходит. Больная конфликтная и постоянно меняет себе врачей, в больницу ехать не хочет, хирург из поликлиники был у нее, но кроме совета «мазать ноги троксевазином и левомеколем» других рекомендаций не дал. «Скорую» эта дама тоже не любила. «А что они мне могут сделать? Анальгин я и сама выпью!»

Нестеров эту женщину уже знал. Перчатки надел еще в машине, Татьяну предупредил:

– Бахилы надень обязательно.

– Требует?

– Я требую, там такая грязь, что без бахил потом на улицу не выйдешь. Ни на что не садись. Табурет для ящика. У нее варикозная болезнь вен и трофические язвы. Лечиться не хочет, но требует, чтобы ее лечили. Живет одна. Соцработник, может, и ходит, но я результатов не вижу. Либо там вообще никогда не убираются, либо тетка умудряется навести «свой порядок» за один день после уборки.

– Она часто вызывает?

– Нет. Но почти всегда в это время.

И вот на вызове Таня увидела и почуяла все «прелести», на которые намекнул доктор. Куртку Нестеров оставил в машине – не рискнул повесить на вешалку. На обоях тараканьи тропы. Нестеров предупредил Таню: «Не хочешь принести домой клопов, стой на месте!»

Нестеров поздоровался. Женщина ответила нелюбезно, но с кислой миной дала понять, что в общем-то рада, что приехали, хотя понимает, что толку от этого мало.

Доктор расспрашивал, сравнивал с тем, что было в прошлый визит его месяц назад. Язвы были поменьше, и текло поменьше. А вот боли как были, так и остались. Врач из поликлиники был?

– Был, – сказала женщина и добавила свое сакраментальное: – А что толку?

– Толк может быть, только если вы сами полюбите свои ноги, – сказал Нестеров.

– Шутите, доктор?! Я их ненавижу. Так бы взяла и отрезала! Устала я.

– Вы их ненавидите, и они вам отвечают взаимностью.

– Мне бы только боль убрать, – процедила сквозь зубы женщина. – Да поспать хоть часик.

– А что толку-то? – сказал Нестеров. – Боль убрать можно, но ноги это не залечит. Вы понимаете, что помочь вам можно только в больнице?

– Да кому мы нужны, старики? – вздохнула женщина. – Высосали нас и выкинули на помойку, как отработанный материал. Медальку дали – «Ветеран труда», и что мне с нее? В туалет сходить, так даже не подотрешься…

Василий Васильевич размотал тряпки и осмотрел язвы. Внешне они напоминали багровые озера, по краям мелкие, покрытые зеленовато-желтым гноем, в середине глубокие, заполненные кровянисто-гнойным содержимым.

Татьяна послушно стояла посреди комнаты. Ящик она поставила на табурет, открыла и, найдя на столе среди тряпок и грязной посуды паспорт и полис, заполняла карту.

– Слушайте, – Нестеров потрогал с виду здоровую кожу вокруг язв, – а вот эта краснота когда появилась?

– Какая? – Женщина наклонилась посмотреть. – Не помню, вчера вроде бы не было. Только ободок был.

Краснота, подобно языкам пламени, поднималась по коже в сторону колена. Местами она чуть вспухла, а кое-где даже появились маленькие водянистые пузырьки.

– Таня, дай ей термометр.

Татьяна выполнила приказ. Термометр пискнул, на дисплее высветилось число 38,8 °C.

Нестеров достал пластиковые флаконы с перекисью водорода и антисептиком на водной основе. Подставив под ноги большую миску, промыл язвы и обработал антисептиком с иод-повидоном. Наложил бинты, которые мгновенно пропитались свежей лимфой.

– В общем, так, – Нестеров закончил обработку язв. – Надо ехать в больницу. Ваша нелюбовь и даже ненависть к ногам выразилась в рожистом воспалении. Это очень серьезная инфекция. Я сейчас вызову бригаду, и вас отвезут в больницу.

– Куда? – сразу спросила женщина.

– Я не знаю, в Москве полсотни больниц, в некоторых есть гнойная хирургия. Где место есть, туда и отвезут.

– Я не хочу… – женщина назвала одну из ближайших больниц, – это помойка! Там не врачи, а коновалы. Я там лежала полгода назад две недели, и никакого толка!

– Я думаю, сейчас вам нет смысла выбирать. Инфекция ползет вверх, и вы действительно рискуете остаться без ног.

– А что там будут делать? Таблетки я и дома пить могу. Капельницы будут ставить?

Нестеров сдержал усмешку. Для всех этих бедулек главное лечение – в капельницах!

– Обязательно будут. Без капельниц не вылечить.

– Ну, ладно. Поеду. А обезболить можно?

– Перед погрузкой в машину сделают инъекцию. А пока нет смысла. Таня, вызывай бригаду. Рожистое воспаление, буллезно-эритемная форма. Венозная недостаточность, трофические язвы обеих голеней.

Нестеров оставил направление на госпитализацию, но дожидаться бригаду «Скорой» не стал. Очень хотелось вернуться на подстанцию подремать еще хоть часик.

Татьяна записала в блокнотик себе фразу «Полюбите свои ноги», решила непременно обсудить прошедший вызов с Нестеровым. Она видела, что тот знает, как нужно лечить эти страшные язвы, и только домашние условия и жуткая антисанитария не позволяли и делали бессмысленными любые рекомендации.

Утром, уже сдав бригаду и сидя в кухне за кофе, Татьяна решила атаковать доктора этим вопросом. Нестеров уложил тяжелую голову на руку. Он смотрел на неуемную фельдшерицу и улыбнулся, вдруг подумав, что она – единственный фельдшер из тех, с кем ему пришлось работать, который так вот теребит своего доктора. Большинству все до фонаря. Бывает, что спрашивают, но очень редко. Эта Таня настоящая пиявка… Только вот не кровь сосет, а информацию. Похвально, что сказать еще?

– Ладно, – Нестеров отставил кружку. – Сейчас не самое лучшее время, чтоб читать лекцию. Я усну на полуслове, а ты тоже отупеешь. Давай диалогом. Я спрашиваю, ты отвечаешь, если неправильно, я объясняю. Хорошо?

– Конечно! Еще кофе сварить?

– Пока не надо. Давай от «печки», то есть от вены… Что ты знаешь о венах?

– Сосуд, по которому течет кровь. Венозная. От тканей к сердцу.

– Правильно. А почему течет?

– Потому что в вене есть клапаны, и когда окружающие вену мышцы работают, то кровь движется все дальше в сторону сердца.

– Правильно. А если вена подкожная? Ну, вот на голени – вена «сафена магна». Нет там мышц, нет анатомически. Пролегает под кожей. Как ей кровь качать?

– Я не знаю. – Татьяна пожала плечами. – Но ведь как-то же она течет?

– Как-то течет, истинно… но за счет чего?

– Может, ее подпирает кровь из более мелких вен, которые пролегают в мышцах?

– Мудро… и логично. – Нестеров отпил еще кофе, промокнул губы салфеткой. – А вот ты свои ноги любишь?

Вопрос поставил девушку в тупик. Она не знала, что сказать.

– Уточню. Ты себя любишь?

Вот это уточнил!

– Ну да, – Татьяна смутилась. – Это же нормально.

– Это… – Нестеров подумал. – Не то чтобы банально, но, скорее, тривиально, понимаешь? Как бы естественно, но далеко не факт. Если проанализировать поведение большинства людей и их отношение к своему организму, то есть очень много оснований усомниться в любви к нему. Скорее, наоборот, при детальном рассмотрении можно подумать, что все они какие-нибудь религиозные фанатики, которые только и заняты тем, что «угнетают свою греховную плоть»!

Татьяна засмеялась.

– И не было б так смешно, «когда бы не было так грустно»[67], – процитировал доктор Нестеров. – Ладно, в общем, ноги, ножки, – произнес он нежно, – ножульки, подпорки… самая нижняя и самая угнетаемая человеком-владельцем часть тела.

– В каком смысле угнетаемая? – не поняла Татьяна.

– В прямом. Больше, чем ноги, работают только два отдела – это грудная клетка – дыхательная мускулатура и сердце. Но у них свои проблемы. Ноги носят наше тело, и, хотя они в себе содержат до 30–40 % веса в норме, нагрузку они имеют в виде 2/3 массы. Вся вода, что содержится в тканях, стремится вниз и ее удерживает там, наверху, ток венозной крови, лимфы и осмотическая разница в биологических мембранах. Знаешь, что это такое?

Татьяна помотала головой.

– Объясняю. Есть вещества, которые очень любят воду. Их называют гидрофильные. Буквально – любящие воду. Если эти вещества внутри клетки, то туда течет вода, если они в крови, то вода и там, если их больше в межклеточном пространстве – то вода идет туда. К этим веществам относятся белки и соли. Понятно?

– Да.

Нестеров удовлетворился ответом.

– Но, несмотря на осмос и на то, что лимфа воду тащит вверх, венам приходится преодолевать притяжение земли и толкать кровь снизу вверх. Чем больше человек стоит или сидит, то есть мышцы не работают, тем сложнее венам поднимать кровь. И если стенка вены слабая, то есть белки, которые создают армирующую (понимаешь, что это такое?) основу сосуда, становятся рыхлыми, вена начинает расширяться, а клапаны перестают работать. Это называется «варикоз». А вена – варикозно измененной. Видела такие?

– Видела.

– Хорошо. Что происходит с венозной кровью в варикозно измененной вене?

– Застой?

– Правильно. Она не движется. Или движется, но очень медленно. Что из этого следует?

– Тромбы образуются?

– Не сразу. А что в начале? – Нестерову было трудно говорить, сказывалась усталость.

– Густеет?

Он покачал головой.

– Опять не то, она закисает. Понимаешь? В венозной крови всегда есть немножко кислорода, не все отдают клеткам эритроциты, и есть немного сахара, он тоже не весь расходуется. А клеткам крови самим нужно кушать? – Татьяна кивнула. – Все хотят есть! И они, конечно, остатки подъедают. А так как кислорода мало, то сахар расщепляется не до конца, то есть не до воды и углекислого газа, а только до кислот: пировиноградной, уксусной, молочной. Все эти кислоты очень агрессивные, и они жгут интиму вены – внутреннюю поверхность, окисляют ее. Вот это приводит к тромбообразованию. Появляются пристеночные тромбы. А еще в мышцах этих кислот становится все больше. А что еще делают кислоты?

Таня оловянным глазом смотрела на доктора.

– Что?

– Связывают электролиты. Щелочные ионы – кальций, калий, натрий. Они же кислоты! А к чему это ведет?

– К чему? – Мозг уже отказывался думать.

– К тому, что клетки работать не могут, мышцы. Развивается спазм мышечный – судорога. Или если не судорога, то постоянная мышечная боль. Встречала такое?

– Да. Даже на вызов ездила. Боли в ногах.

– И чем снимала?

– Обезболивающими.

– Логично, но глупо… Я снимаю молоком.

– Чем?! – глаза у Татьяны, как плошки.

– Молоком. Кальцием. Гипоксию тканевую это, конечно, не убирает, но судорогу и спазм снимает.

– Ну, понятно. А как язвы-то лечить?

– Сперва нужно ноги полюбить, – улыбнулся Нестеров, – гладить их, разговаривать с ними, массировать. Понимаешь, зачем?

– Понимаю! – кивнула Таня. Говорить было все труднее, потому вышло, как будто она пьяная, – «пниаю».

– Вот. И в принципе вот эта тетка, что дотянула свои язвы до рожистого воспаления, если б выполняла такие простые правила, от язв свои ножки уберегла бы. Всего делов-то, два раза в день погладить ноги по десять минут и на ночь выпить стакан молока или пачку творога съесть.

– А куда гладить? – спросила Татьяна.

– Как – куда? – не сразу понял доктор. – От периферии к центру. Закон любого массажа.

Татьяна посмотрела на стол и пошла за тряпкой – протереть. Информацию, главное, не забыть. Она протерла столы.

– Пойдем по домам, Таня. У меня уже начинается залипание. Чем дольше сижу, тем труднее встать. – Нестеров пошел к выходу из кухни.

Комментарий специалиста

Варикозная болезнь вен ног. Вообще варикоз – это расширение вен из-за постоянного или периодического повышения давления в венозной сети[68]. Вены в голенях расширяются варикозно, и ток крови нарушается из-за длительного стояния, постоянных физических статических нагрузок, поднятия тяжестей или слишком высокого веса – морбидного ожирения. Варикозная болезнь вен ног (голеней) осложняется трофическими язвами. Причина появления язв – хроническая гипоксия тканей голени. Причина гипоксии не только в накоплении в тканях кислых продуктов. Механизм ее развития многоступенчатый и происходит постепенно. Нарастающие отеки тканей приводят к росту давления еще и в артериальной системе ног. То есть, кроме того, что вена не работает, вода, которую тянут на себя кислоты и вещества, выходящие в ткани из умирающих клеток, приводит к механическому сдавлению мелких артерий, и в конце концов давление становится настолько высоким, что открываются артерио-венозные шунты – это очень тонкие сосуды, соединяющие артерии и вены, из-за роста давления диаметр этих сосудов многократно увеличивается и начинается переброс артериальной крови в вены голени. При этом нога приобретает характерную форму «бутылочного горлышка» или «ножки рояля» в средней трети голени. Сама же голень становится сине-фиолетовой окраски, и там, где на коже появляются белые пятна, в скором времени образуются трофические язвы.

Профилактику варикозной болезни можно проводить только с помощью физкультуры, ежедневного восходящего массажа ног с кремом или маслом, контроля за весом и с использованием компрессионного трикотажа.

Если все же варикоз проявляет себя сперва сосудистыми звездочками, а затем уже и выступающими из-под кожи венами, на ультразвуковой допплерографии определяется снижение кровотока, но при этом не обнаруживаются тромбы в глубоких или подкожных венах, то меры профилактики все те же, с той лишь разницей, что массаж стоит делать с гепариновой мазью не реже двух раз в день (днем после обеда и вечером перед сном), а компрессионный трикотаж должен быть уже не лосинами с лайкрой (100–150 ден), а специальными чулками или колготками с давлением до 30 мм рт. ст., которые надеть на ногу можно только с помощью специального приспособления и фторопластового чехла на стопу.

Хирургическое лечение варикозного расширения – не лучшее решение. В организме нет запасных и лишних сосудов. Поэтому если уберечь от варикоза вены не удается, удалять их резонно только в том случае, если от них больше вреда и компрессионным трикотажем пользоваться почему-либо нельзя (например, появляется контактный дерматит на материал).

Главная опасность варикозной болезни – в образовании тромбов и риске отрыва кусочков – эмболов, которые залетают в легочную артерию, что может привести к развитию тяжелой пневмонии или даже смерти от ТЭЛА[69].

Рожистое воспаление не обязательно является осложнением варикозной болезни вен ног, оно может возникнуть и без этой болезни, например в результате заноса стрептококковой инфекции при расчесывании кожи голени. А вот кожный зуд при варикозе – как раз причина для такого расчесывания.

Лечится рожистое воспаление исключительно антибиотиками, и чем раньше начато лечение, тем больше шансов избежать такого серьезного осложнения, как лимфостаз[70].

Инструкция для немедиков-очевидцев

Рожистое воспаление вызывается гемолитическим стрептококком. Долгое время это заболевание относилось к инфекционным и даже госпитализировалось в особое отделение инфекционной больницы. С конца 80-х было решено, что рожу нужно лечить в отделениях гнойной хирургии, а с 2000-х, в процессе оптимизации медицины, эту болезнь отдали поликлиническим хирургам, которые в большинстве своем ее лечить не умеют, поэтому часто болезнь доходит до очень серьезного течения, иногда даже дает септическую форму, и уже в таком состоянии больной отправляется в стационар. Поэтому необходимо очень внимательно относиться к любым багровым пятнам, которые появляются на коже ног, рук, лица (рожа может поражать любые части тела, где может быть поврежден кожный покров). Чаще всего рожа поражает варикозные ноги, которые чешутся[71]. Для рожи характерно движение снизу вверх – с током лимфы. Допустимо использование на ранних стадиях болезни мазей с антибиотиками, но, если болезнь продолжает распространяться и уже нет сомнений, что это рожа, не тяните с визитом к хирургу или инфекционисту. Самым тяжелым осложнением рожи становится лимфостаз и гангрена ног.

Граната без чеки

Четырнадцатая история, в которой Саша знакомится с девушкой по имени Роза и узнает, что им интересовалась полиция Халапы, а Татьяна пытается понять, что заставляет человека носить в себе «мину замедленного действия»

Проснуться в семь утра намного легче, чем уснуть в час ночи. В Москве и Петербурге два часа дня. Саша открыл глаза еще в начале седьмого – сработал внутренний будильник – и лежал, обдумывая сегодняшний день. Что могло произойти за ночь? В Европе, вероятно, уже нашли настоящего фон Блута и убедились в этом. Переслали информацию сюда в ЦРУ или АНБ[72] и сейчас обрабатывают видеозаписи с камер аэропортов Мехико и Тегусигальпы. Это ясно как дважды два. Они, возможно, видели меня у стойки «Херц» и выяснили, что я взял машину «на троих». Значит, потратят время на поиск оставшихся, но не найдут. Потом увидят меня на автовокзале и выяснят, что я взял билет и сел в автобус в Гватемалу. Поедут искать туда и еще несколько часов потратят на то, чтоб убедиться, что там меня нет. Наверное, найдут того мулата – водителя междугороднего автобуса. В общем, волну поднимут. А главное, убедятся в том, что я путаю следы.

Что дальше? Я же никому не объявлял, что еду в Халапу. А значит, им надо как-то деликатно погнать волну по полицейским участкам. Возможно, что у них информатор в полиции? Наверняка. А значит, местная полиция уже знает, что разыскиваемый Питер фон Блут в Халапе, и, может быть, уже доложили об этом своим кураторам. Арестовать они меня не могут. Не за что. Следить? Да. Будут. Это стопроцентно. Поэтому любой незапланированный контакт и случайное знакомство – это наружка. Кто может быть? Кто угодно. Орландо сообщат? Вряд ли, но могут позвонить и спросить у него о цели моего приезда. А цель вполне безобидная. Догадаются ли, что мне нужно добраться до ящиков? Могут.

Саша, не зажигая свет, поднялся. Рассвет на экваторе занимает не больше десяти минут. Вот полосочка зари, а вот уже и выкатилось из-за горизонта солнце. К окнам не подходить. Шторы задернуты.

Он вытащил из шкафа сумку. Осторожно извлек из нее упакованный «Аверс» и выкрутил нижние винты. Внутри лежали три упакованные в полиэтилен миниатюрные видеокамеры с передачей сигнала по радиоканалу. Одну он укрепил напротив входной двери в номер, вторую над окном в комнате, а третью, настроив и подключив, решил замаскировать в коридоре за рамой картины. Размер камер был не больше сантиметра в диаметре. Аккумуляторов хватит на сутки, не больше. А больше и не надо. Камеры подключались к вай-фаю отеля и гнали кодированную картинку в Интернет, а декодер есть только в моем «смартфоне». Камеры оборудованы датчиком движения и звука. Пока нет причины – не включатся.

Телефон «Филипс» прочирикал «семь утра». Если в номере есть микрофон, то однозначно – пора вставать. Закончив установку камер, Саша произнес мысленно: «Вот и славно, трам-пам-пам!» Он пытался припомнить хоть какую-нибудь популярную немецкую песенку, чтоб попеть ее в душе, что характерно и стереотипно для многих, но Саша предпочитал петь не в ду́ше, а в душе́… то есть молча. Он открыл кран и чуть не завопил – вода пошла леденющая. Успев только выкрикнуть: «Шайзе!», он наскоро ополоснулся и растерся полотенцем. Горячей воды тут явно не признавали. И не то чтоб он был таким уж неженкой, но втайне надеялся, что душ снабжается из какого-нибудь бойлера в подвале, однако, похоже, воду они явно брали из горной речки или артезианской скважины. Вчера вода, видимо, нагрелась за день, вот и была довольно приятной.

Холодный душ взбодрил изрядно. Такого тонуса придал, что еще больше захотелось выполнить задание и пулей домой. А пулей-то выйдет? До Манагуа почти три сотни километров. И если господа из ЦРУ очень хотят познакомиться поближе, то, поняв, что Саша уже вычислил их происки, попытаются взять живьем. В Никарагуа? Почему нет? Куба и Гуантанамо рядом. Один укол, тушку в багажник или в маленький самолет типа «Сессна», и вот я уже в камере, а там после допроса мою обколотую наркотой тушку спустят на дно Карибского моря и скормят акулам. Нет тела – нет и дела. Перспективка… Замаскироваться под местного? Сложно, но можно. Краска есть, но… Как в старом анекдоте про Карла Маркса – бороду сбрить недолго, а умище-то куда девать? Кожу мою белую не замаскируешь… хотя… хотя. Автозагар. В сумке есть тюбик с автозагаром – ведь он же едет на курорт! Хорошо.

На часах семь пятнадцать. Завтрак я заказал на половину восьмого, в восемь выезжаю, а с доном Орландо мы договорились на восемь тридцать. Все вроде складывается нормально. В номер наверняка придет горничная. А значит, камеры мне об этом доложат. Горничная – это нормально. Даже если она в своей тележке принесет детектор радиосигнала, то ничего новее, чем вай-фай, он ей не покажет. На фоне гостиничного вай-фая излучение от моих камер она не увидит. Но, вероятнее всего, пошлют какого-нибудь дуболома из полиции произвести негласный обыск. Все, что может меня спалить, я взял с собой. Теперь мне нужно, чтобы вай-фай был и в госпитале. Будем надеяться, что он там есть. Впрочем, камеры сейчас передают картинку в оперативный центр Управления СО ГШ ВМФ[73]. И они там меня видят живым, здоровым и свободным, а вот если в номер придет незваный гость, друзья из Питера пошлют весточку на «Филипс».

Саша закончил наводить красоту. Заправил постель, на тумбочке у кровати оставил купленные в Мюнхене часы. Увидев их, решат, что я вернусь. Часики стоят тысячу евро. Сумку закрою и уберу в шкаф. Гидра пусть висит в душе. Любой умник непременно решит, что я вернусь!

На ресепшен по-прежнему сидела донна Мария. Несмотря на прошедшее дежурство, вид у нее был самый цветущий. Рядом с ней оказалась еще одна девица, которой Саша навскидку дал бы лет двадцать или даже меньше.

Саша поздоровался с дежурной и с девушкой.

– Buenos días, Donna María, y buenos días a ti, preciosa![74] – отчего девушка засмущалась и спряталась за спину дежурной. Но длилось это недолго, она высунула круглое личико и сказала: «Буэнос диас, сеньор!» – голос у нее оказался весьма приятный.

Донна Мария довольно бесцеремонно вытащила девицу из-за спины и осведомилась: какой завтрак предпочитает сеньор фон Блут? Местный или европейский?

– Cuál es el desayuno local? – спросил Саша.

– El desayuno es tortillas de maíz con huevos fritos y salchichas, – ответила донна Мария.

– Que sea un desayuno local, – сказал Саша и пошел в небольшое кафе, где либо еще никого не было, либо уже никого…[75]

Он выбрал ближайший к выходу столик, сел лицом к двери, так, чтобы при этом видеть и широкие окна. Он оказался в тени небольшой пальмы в кадке, при этом любой вошедший в помещение кафе его сразу не видел. Нужно было обернуться, чтобы заметить одинокого посетителя.

Завтрак принесла донна Мария, а девушка шла за ней как хвостик и уже довольно беззастенчиво рассматривала немецкого гостя.

«А вот и наружка», – улыбнулся девушке Саша и жестом пригласил ее составить ему компанию за завтраком. Что ж, довольно тонкий ход. Подослать юную девицу, войти в доверие. Она – профи? Вряд ли. Скорее всего, кто-то из ее знакомых намекнул, мол, в Халапу приехал европеец, познакомься!»

– Puedo conseguir que un café, Don Bluth? – спросила дежурная.

– Por supuesto, e incluso si el Don, que sea Don Pedro, – сказал Саша. – Tal vez una buena chica para unirse a me para el desayuno? Tienes que conocerlo, Donna Maria?

– Su nombre es Rose y ella es mi sobrina, – ответила Донна Мария. – Sólo que no piensa Don Pedro, Rose está muy chica educada, pero tan pocas veces los extranjeros, especialmente de Alemania. No te va a molestar. Se puede hablar con ella?

– Tengo un poco de tiempo, Donna María, yo estaba esperando el director del Hospital de dón Castillo, pero udovlstviem desayunar con Rosa, y la llevaré algo, – ответил Саша.

Племянница дежурной уселась напротив и сказала:

– Mi nombre es Rosa!

– Muy agradable, Rosa! Mi nombre es Pedro, – Саша старался не смеяться. Все это напоминало урок в школе, где ученики разыгрывают сценки знакомства[76].

– Qué sabes Rose?

Роза смотрела на него, потом выпалила:

– Tiene una esposa, don Pedro?

– Sí.

– Y los niños?

– Los niños hasta dos, una hija y un hijo.

– Son los adultos?

– Mi hija es cinco, y el hijo de un año.

Саша выдавал информацию реального фон Блута. Если у местного информатора есть его досье, то он будет сравнивать данные, нужно, чтоб не было ни малейшего расхождения.

– Y en Jalapa por qué aquí?

«Вот так сразу в лоб» – подумал Саша. А чего деликатничать? Что не смог бы спросить мужик, девчонке в самый раз интересоваться. За каким хреном ты сюда приперся?

– Tengo que hacer algún trabajo en su hospital[77], – ответил Саша, не объясняя сути дела. Все по-честному. К чему лукавить? А может быть, подставить дона Кастильо? Пусть думают, что он информатор чей-то. Вот будет номер… Впрочем, он и так уже под подозрением.

– Oye Rosa, que me muestre el camino al hospital Pastor Jimènez Arosteguì?[78]

– Sì, claro![79] – выпалила Роза.

Мария принесла ей чашку кофе, и девушка поднесла ее к губам.

– Tiene una persona joven, Rose?[80] – спросил Саша, чтобы поддержать разговор и перевести тему.

– Sí, señor Pedro.

– Le gusta él?[81]

– No sé, se encuentra bajo custodia policial.

– Creo que es muy valiente y fuerte?

– Creo que es muy arrogante y seguro de sí mismo. Creo que si él era un policía, entonces todo necesariamente como cualquier chica se casará con él… – честно сказала Роза. По ее открытому лицу было очевидно, что парень ей не очень нравился. Но другого не было.

– Sigue estudiando? – спросил Саша, заканчивая завтрак.

– Sí, señor, pero ahora tenemos unas vacaciones y un permiso de semana en Managua – Escuela de Agricultura, voy a los agrónomos[82].

– Tenemos que ir al hospital! – сказал Саша, вставая. – Vamos, vamos a montar en un coche alemán[83].

Роза допила кофе и побежала за доном фон Блутом. Марии на ресепшен уже не было, видимо, сменилась. В холле отеля народа не видно, во всяком случае, европейской или американской внешности. А те, кто заходил, больше похожи были на любопытных, услышавших о заезжем иностранце.

Саша оставил Розу у стойки администратора, а сам вернулся в номер, сложил необходимое оборудование в фирменную сервисную сумку, как бы невзначай скрестил руки перед собой, давая понять наблюдателю из оперативного центра, что сюда больше не вернется, и запер дверь.

Роза его ждала. Они сели в «Ауди», и девушка принялась показывать дорогу до госпиталя. На часах было 8:08, можно не спешить.

Саша решил попрактиковаться в испанском, не забывая, что он немец.

Он тщательно подбирал слова и решил кое-что выяснить.

– Скажи, Роза, а от кого ты узнала обо мне?

– От Мигеля.

– А ему обо мне рассказала Мария?

– Нет, Мигель сказал, что вас ищет какая-то авиакомпания, и просил разузнать, точно ли вы тот самый дон Педро.

– Ну и как, я – тот самый?

– Мне кажется, да. А зачем вас ищут?

– Они хотят меня наградить за то, что я спас в самолете одного мексиканца, а у меня совершенно нет времени на всякие интервью и журналистов. Понимаешь?

Роза кивнула и тут же помотала головой, не соглашаясь с ним.

– Creo que es muy agradable cuando se escribe en los periódicos y en la charla de la TV. Su familia estará orgulloso de usted, don Pedro![84]

– No me gusta demasiado ruido a mi alrededor. Y, sin embargo, me gustaría salir tan pronto como sea posible en la costa del Pacífico. El tiempo es muy pequeño, y más pronto que voy a hacer mi trabajo, los días más libre voy a tener que descansar. De acuerdo?[85]

Они подъехали к госпиталю, и разговор сам собой завершился.

Чтобы сделать Розе приятно, Саша протянул сотенную купюру кордоб и плитку швейцарского шоколада.

– Gracias, querida Rosa, que me ayudó a venir aquí. Ahora tengo que trabajar, te veo en la noche en el hotel, si lo desea. Y me presentó a Miguel, que está equivocado quiero preguntar algo?[86]

Роза забрала шоколад и деньги, чмокнула Сашу в щеку и убежала.

«Ничего себе традиции!» – подумал Саша. Теперь она прибежит к Мигелю и сообщит, что вечером мы все встретимся в отеле. Этот Мигель – информатор ЦРУ? Вряд ли, скорее всего информатор где-то рядом. У меня есть еще часа два, пока они доложат по цепочке, что искомый фон Блут найден.

Он вошел в центральный подъезд госпиталя и сообщил охраннику, что инженер Питер фон Блут прибыл к директору Кастильо. Тот по рации доложил кому-то и получил указание «Пропустить!».

– El señor Bluth, la oficina de Don Castillo en el segundo piso. Nombre del Secretario Angela! Adelante, por favor![87]

Утро дежурства началось с больного живота у молодой женщины. Молодой – это тридцать три года. Татьяна за две недели на неотложной бригаде умоталась так сильно, как не уставала на «Скорой», работая сутками в одиночку. Она пожаловалась Нестерову, и тот сказал:

– Можешь не верить, но старики еще те вампиры! Энергию откачивают, да ты и сама уже заметила.

Спорить глупо. Поэтому вызов на больной живот и доктор, и фельдшер восприняли как подарок судьбы. Ехали радостно, только что песни не пели, но общались весело и вспоминали прошлое дежурство как сон кошмарный, особенно тетушку с гнилыми ногами. «Скорая» ту больную отвезла в гнойную хирургию. Но ребята под утро вернулись мрачные и спасибо за этот вызов «неотложке» не сказали. Наверное, не очень радостно в четыре утра не спать, а везти на край Москвы тяжелую больную, которая сама ходить не может и тяжесть у нее не только в состоянии здоровья, но и в прямом смысле – килограммов сто или даже больше.

Ощущение какого-то праздника сохранилось и в квартире, где находилась больная женщина. Молодая женщина кривилась, держалась за живот и объясняла, что болит уже второй день, что у нее холецистит и ничего не помогает.

Нестеров сходил помыть руки, туда же, в ванную, отправил и Татьяну, а сам принялся осматривать и опрашивать больную. Что он выяснил?

Что холецистит у нее уже больше десяти лет. Обостряется не очень часто, но бывают светлые промежутки по несколько лет. Обостряется после того, как ей до смерти надоедает блюсти диету. Алкоголь она не пьет, но иногда в компании наливку клюквенную или рябину на коньяке небольшую рюмочку не откажется выпить, сало тоже не любит, но когда на столе ничего больше нет, а есть хочется, то можно и бутербродик с салом и черным хлебом, и, конечно, с чесночком и перцем. И бывало нормально все. Ничего не болело… А тут вот на работе отмечали день рождения сотрудницы, салатик с майонезом, да селедка под шубой, и шампанское… А еще помидоры фаршированные с чесноком и яйцами.

Нестеров мысленно взялся за голову.

Женщина выложила ему пакет обследований, выписок, анализов за последние пять лет.

– У меня камни в желчном пузыре, – сказала она.

Нестеров достал снимок ультразвукового сканирования желчного пузыря. Пузырь не забит до отказа, а значит, он может сокращаться.

– Вижу, россыпь, – сказал Василий Васильевич. – Ложитесь на спину, ноги чуть согните в коленях, подышите животом.

Женщина выполнила распоряжение врача и сморщилась от боли.

– Больно! Я звонила в «Скорую», спросила, можно ли грелку к печени приложить, а мне сказали, что пришлют врача.

– Правильно сказали. Если у вас гнойный холецистит на фоне камней, то грелкой вы процесс рискуете довести до разрыва пузыря. А смертность от желчного перитонита доходит до семидесяти процентов, шанс сделать операцию и спасти есть только у таких вот молодых, как вы. Только потом спаечная болезнь кишечника развивается и мучений еще больше. Зарубите на носу, ни при каких условиях не прикладывать к животу тепло! Можно только холод, например лед, замороженный продукт какой-нибудь или ничего!

Нестеров принялся прощупывать живот от реберного края вниз, справа и слева, потом от мечевидного отростка вниз по белой линии. Нажал, попросил вдохнуть, женщина заохала, Нестеров резко отпустил, но никакой реакции не последовало.

– Брюшина не воспалена пока, а желчный пузырь очень чувствительный, я его чувствую, и вы реагируете. Похоже, что один камушек забил пузырный проток.

Татьяна внимательно смотрела за действиями врача.

– А в холедох не мог вывалиться?

– А ты пропальпируй печень, – сказал Нестеров, – определи размеры, сама и найдешь ответ на свой вопрос.

Он встал и уступил место для осмотра фельдшеру. Татьяна погрузила ладошку в живот женщины и подцепила край печени кончиками пальцев. Женщина сморщилась в ответ на нажатие, но промолчала, на прикосновение к печени не отреагировала. Татьяна приложила левую ладонь к ребрам под грудью у женщины справа и принялась постукивать по безымянному и среднему пальцам пальцем правой руки, перемещая руку все ниже, начала выстукивать печень – перкутировать. Уловив более глухой звук, определила верхнюю границу печени, нижняя под ребром. Таня переместила ладонь на левую половину живота и параллельно левому ребру принялась передвигать ладонь к середине, так же постукивая пальцами по пальцам. В животе звук был гулкий, из-за газа в кишечнике, и когда женщина в очередной раз охнула, а на постукивание звук раздался тупой, Татьяна определила и левую границу, точку, где оканчивалась левая доля печени. Она прикинула размеры в сантиметрах и сказала:

– Девять, восемь, шесть. Печень не увеличена.

– Значит, что?

– Значит, задержки оттока желчи нет.

– Правильно, то есть камень в холедох – желчный проток – не вышел, он скорее всего в пузырном протоке, потому что пузырь на ощупь увеличен и болит.

– Что делать? – спросила больная.

– В больницу ехать и немедленно удалять пузырь!

– Я боюсь!

– Не того вы боитесь, женщина, – сказал Нестеров. – Сейчас такие операции выполняются без разрезов, лапароскопически, уже через три дня выпишут.

– А как жить без пузыря?

– Как сейчас живете, так и жить, как живут миллионы людей после операции. Он все равно уже не работает. Но сейчас у вас в животе граната и выдернута чека. Понятно? Вот-вот рванет! Я сейчас вызову бригаду, и вас отвезут. И пожалуйста, не шутите с этим. Сейчас холод на живот и ждите машину.

– А вы мне укольчик не сделаете какой-нибудь?

– Это можно, – усмехнулся Нестеров. – Таня, набери там чего-нибудь.

Татьяна улыбнулась и набрала но-шпу. Со шприцем в руке подошла к больной.

– Выбор-то невелик, но чего-нибудь найдется… Поворачивайтесь.

– А что вы делаете?

– А вам какая разница? Вы ж просили какой-нибудь укол! Вот и делаю чего-то.

Женщина недоуменно приподнялась и смотрела на медиков.

– У меня живот болит. Я шуток не понимаю.

– Я заметил, – сказал Нестеров. – Это но-шпа, дротаверин, спазмолитик. Немного расслабит ваш пузырь и проток. Больше ничего нельзя. Но и вы, на будущее, не просите делать вам «какие-нибудь» уколы. В медицине хватает людей типа вас – без чувства юмора, они вам сделают…

Татьяна ввела лекарство. Нестеров вызвал бригаду на обострение хронического калькулезного[88] холецистита.

Татьяна собрала мусор в желтый пакет. Карту с лицевой стороны она уже заполнила. Видя, что доктор сел писать, вспомнила его слова про холод. Подошла к женщине, которая одной рукой прижимала спиртовую салфетку к ягодице.

– Я поищу в морозилке что-нибудь замороженное для живота? – спросила она.

– Конечно, там, кажется, есть котлеты.

– Полотенце в ванной я заберу, которое «для рук».

– Хорошо.

Договорившись таким образом, Таня выбрала в морозильнике пакет с котлетами и, обернув их полотенцем, приложила к животу женщины.

Нестеров, вспомнив разговор с прошлого дежурства, вдруг спросил Татьяну:

– Ты тест купила?

– Да, – она покраснела от неожиданности.

– Проверила уже?

– Нет еще. – Она опустила голову.

– А что тянешь?

– Боюсь.

Нестеров усмехнулся.

– Чего боишься? Не хочешь?

– Хочу.

– Тогда чего бояться? Ассистент нужен?

– Сама справлюсь, – она бурчала куда-то под воротник форменной рубашки.

– Он дома?

– Нет, в кармане куртки.

Нестеров оторвался от карты и посмотрел на Татьяну.

– В общем, так, бери машинку и иди, проверяй. Дорогу в туалет показать?

– Сама найду, – пробурчала Таня. Ей не хватало именно такого вот пинка. Она достала коробочку с тестом на беременность и ушла в туалет.

Женщина прислушивалась к разговору.

– Она беременна? – спросила более спокойным голосом.

– Сейчас узнаем, – сказал Нестеров.

– А вы – отец?

Нестеров хмыкнул, сдерживая улыбку, потом, мысленно отсмеявшись, сказал:

– Вообще-то, отец я уже три раза, но не в этом случае. Мои дети большие. Старшая дочь – этой девушке ровесница.

– Но она замужем?

– Замужем.

– А муж тоже медик?

– Нет, он военный.

Женщина понимающе кивнула.

– Офицерская жена! – понимаю. Я этой жизни не выдержала. Развелась.

– Не всем дано.

Татьяна пришла и протянула Нестерову тест. Там на электронном табло светилась цифра 14.

– Это дней? – спросил доктор.

– Недель, – сказала Таня.

– Так ты уже первый триместр пролетела? – удивился Нестеров. – Ничего себе задержка! И долго ты собиралась ждать прихода?.. – он рассмеялся. – Когда ж вы поумнеете, девчонки?

– Вас можно поздравить? – спросила женщина с кровати.

– Наверное, можно, – сказала Татьяна, еще не осознавая факта беременности.

От Саши утром пришла СМС.

«Привет, милая Танюшка! Мы еще в поле, связи нет. Жди, моя родная. Еще немного! Целую, Саша».

Она решила послать ему СМС, а потом передумала. Вот позвонит сам, тогда и сообщит. Сейчас не надо. Вероятнее всего, его СМС отправляет кто-то из помощников, и совсем ни к чему афишировать, что жена мичмана Степанова беременна! Мало ли, как они там отреагируют?

Комментарий специалиста

Камни в желчном пузыре начинают образовываться при ослаблении его способности сокращаться и выбрасывать запас желчи во время еды. Это состояние называется «дискинезия»[89]. Этот термин и обозначает, что пузырь сокращается плохо и неправильно. Когда он не сокращается совсем, это называется «атония». То есть пузырь есть, но проку в нем никакого. Такой пузырь обычно накапливает или множество мелких камней, или там вырастает один огромный камень, заполняющий весь объем. Опасности такой камень не представляет. Хотя одну проблему он может породить, то есть пролежать стенку пузыря и вызвать все тот же желчный перитонит. Это бывает нечасто, но риск всегда есть. Поэтому, хоть один большой камень и не считается угрозой, хирурги берут таких больных на операцию, но срочности нет. Все делается в плановом порядке. Наличие же россыпи мелких камней и дискинетичный пузырь, это – как сказал доктор Нестеров – действительно мина или бомба с часовым механизмом, который уже тикает. Опасность в первую очередь представляют камни диаметром 6–12 мм, которые могут под давлением из пузыря протолкнуться через пузырный проток (с болью) в проток общежелчный и закупорить его. В этом случае вся желчь, постоянно истекающая из печени, переполняет пузырь и потом уже вызывает желчное переполнение печени. Функция органа страдает, человек начинает окрашиваться желтым цветом из-за желчных пигментов, которые из печени попадают в кровь. Этот симптом называется «механическая желтуха». Первыми окрашиваются слизистые (щеки, уздечка языка, внутренняя сторона век), и только потом уже пигмент окрашивает склеры глаз, кожу.

Сочетание боли в животе, печени, увеличение размера печени и ее болезненность с желтизной слизистых оболочек, глаз и кожи указывает на механическую причину желтухи. Камень легко обнаруживается на УЗИ печени и желчного пузыря.

Иногда удается извлечь камушек с помощью эндоскопа (при ЭГДС). В этом случае специалист вводит в проток специальную металлическую ловушку-корзинку, которая в пластиковой оболочке проводится за камень, после чего ловушка выпускается в проток и на обратном ходе струны захватывает камень. Чтобы он прошел через Фаттеров сосок, сам сосок рассекается, расширяется. После удаления камня, если отток желчи налаживается, желтуха проходит. Эту манипуляцию делают не во всех клиниках, и зависит это от опыта и мастерства эндоскописта. Иногда процедуру сочетают с операцией. Иногда, если камень извлечь не удается, хирурги предлагают поставить катетер в правый печеночный проток и сперва наладить отток желчи, таким образом собирая ее в специальный пакет. И только потом уже, если желтуха пройдет, предлагают взять на операцию.

Почему так?

Дело в том, что механическая желтуха и печеночная недостаточность из-за нее приводят к нарушению свертывания крови, любые хирургические вмешательства на фоне механической желтухи – это риск больших кровотечений во время операции и в послеоперационном периоде.

Инструкция для больных и родственников

Если уже известно, что в желчном пузыре хранятся залежи камней.

Если уже было сделано УЗИ и вдруг, после нарушения диеты или физических упражнений, тяжелой работы, поднятия тяжести, то есть после сокращения желчного пузыря (сам он сократился или его поджали мышцы живота), произошел выброс камня или камней в протоки, то все это не может не сопровождаться болью.

Что можно предпринять?

1. Если боль не проходит сама собой больше часа, не проходит после приема спазмолитиков (но-шпы, дюспаталина, дротаверина), необходимо положить на живот холод.

2. Прекратить прием любой пищи, голодать.

3. Исключить любую физическую активность, соблюдать постельный режим. Это даст возможность пузырю расслабиться и уменьшить давление на стенки протока. Если спазм уменьшится, а камень невелик, он может проскользнуть в двенадцатиперстную кишку, и приступ пройдет. Но могут остаться царапины – это причина воспаления и пузыря, и протока.

4. Если обострение холецистита самостоятельно не прекратилось в течение 2–3 часов, не надо ждать сутки, обращайтесь в службу 103 (03) или 112 или самостоятельно езжайте в больницу, где работает хирургическое отделение. Помните, любая граната рано или поздно взрывается, не рискуйте.

Повод к вызову – «боль в животе». Обострение холецистита – это всегда веский и обоснованный повод для экстренной операции. Врач может предложить повременить, только если нет признаков сильного воспаления, в отделении нет мест, лето на дворе и можно подождать до осени, потому что риск нагноения послеоперационных швов становится меньше.

Желчный перитонит имеет смертность до 70 %. Чем старше пациент, тем вероятнее, что он не попадет в счастливые 30 % тех, кто выживет после операции и лечения.

На дорогах гололедица, а в головах кружение

Пятнадцатая история, в которой Саша наконец добрался до необходимого прибора и думает, как бы ему уйти от слежки, а Татьяна обсуждает с Нестеровым и коллегами-скоропомощниками проблему ДЭП

Директор Орландо Кастильо ждал инженера фон Блута. Секретарь Анжела была предупреждена о визите и встретила немца на первом этаже. Как и многие местные девушки, была она невысокого роста, круглолица, смугла и ужасно любопытна. Несмотря на жару, одета строго. Она улыбнулась, остановившись в коридоре, и, когда Саша поравнялся с ней, сказала:

– Buenos días, señor Blut! Sí! El Director Dr. Castillo advirtió que usted vendrìa, le llevo con el[90].

Саша поздоровался и пошел следом.

Директор был одет в хирургическую форму и, видимо, собирался или на утреннюю конференцию, или на операцию. Саша больше склонялся к первому. Восемь тридцать утра, обсудят сейчас ночные проблемы, планы на день, потом разойдутся работать. Фельдшера Степанова пробила ностальгическая страсть. Захотелось переодеться и тоже пойти к больным. Но он подавил в себе это желание.

Дон Орландо пожал Саше руку и пригласил следовать за собой.

– Buenos días, señor Blut! Bienvenido a nuestro Hospital! Ahora inmediatamente lellevo a la habitación donde se encuentra el equipo.

– Estoy listo para trabajar, – сказал Саша. Он старался не выдавать своей радости, что, наконец, получит доступ к сканеру и закончит первую часть миссии.

– Necesita ayuda? – спросил на ходу директор.

– No, espero que lo puedo manejar yo, – отказался Саша, подумав, что чем меньше будет свидетелей рядом, тем лучше. И решил сразу «взять быка за рога»:

– Don Orlando, antes de que se vaya, tengo un gran peticiòn para usted.

Директор, кажется, обрадовался возможности хоть чем-то услужить товарищу Петеру.

– Lo que quiera, querido señor Peter!

– Me puede prestar su auto?[91]

Вот тут Дон Орландо удивился.

Саша объяснил ему, что прокатная «Ауди» – чудесная машина, но в ней установлен маяк GPS, и компания, которая оплачивает все расходы, в том числе и расходы топлива, будет задавать вопросы, с какой целью инженер Блут гонял ее на западное побережье, в Чинандегу и Коринто?

– Es que simplemente no quiero dar explicaciones. Terminarè el trabajo, y si me quedan dos o tres días de descanso – realmente quiero relajarme en la Costa. Me entiende?[92]

Дон Кастильо отлично понял. Он полностью поддерживает дона Педро, но готов передать ему ключи и документы на свой старенький «шеви» в обмен на акт и заключение о пригодности оборудования к сборке.

Саша не возражал. Директор сказал, что все оставит Анжеле, и если Саша управится, когда он будет на операции, то секретарь ему все передаст, а если уже освободится, то сам.

Дон Кастильо открыл дверь небольшой пристройки, выходящей во внутренний двор госпиталя, в трех комнатах стояли ящики с комплектующими, отдельно большая дуга – арка-коромысло, к которой крепятся излучающая головка и приемная камера ЭОПа[93].

Саша положил сумку с инструментами на стоящий посреди комнаты письменный стол.

– Gracias, Don Orlando! Voy a empezar, y presentarè un informe sobre la ejecución de los trabajos a Angela. Nos veremos para la cena[94].

Директор хлопнул инженера фон Блута по плечу и оставил наедине с оборудованием.

Как только за ним закрылась дверь, Саша защелкнул замок, чтобы никто случайно не влетел, затем достал из сумки «Филипс» и, найдя вчерашний звонок от компании «Арабелла», нажал вызов. На том конце автомат сказал:

– Compañía de servicio al cliente «Arabella», espere, por favor le respondan[95].

Саша набрал несколько цифр. Из динамика раздалось: «Gracias por escribir». То есть «сообщение принято, спасибо!».

Нужный ящик он обнаружил сразу и с помощью специальной фомки отковырнул фанерную стенку. Принтер большой. Метр на полтора и еще на полтора. К счастью, в нижней панели вмонтированы небольшие ролики. Докатив прибор до стены, Саша подключил его к розетке. Сканер зажег панель готовности к работе. Он полностью имитировал работу обычного принтера. Он отчитался о том, что находится в тестовом режиме, что разъемы ЭОПа и цифровой станции свободны…

Саша достал смартфон, шнур USB и подключил к «принтеру», смартфон высветил обычную цифровую панель на экране. Шифр запуска сканера содержит тридцать семь цифр. Семь групп по пять и еще две. Инструкция, в которой был этот шифр, уже стерта. Но память тренирована, группы автоматически появились перед мысленным взором. Закончив набор, Саша нажал CALL – и смартфон начал выдавать длиннющую таблицу, потом он погас, снова включился, выдал таблицу поменьше, потом изобразил график активности и последнюю фразу на английском: «The data packet is ready. Send?» Саша подтвердил – сенд, и… Все. Смартфон погас. Снова зажегся и высветил улетающий конвертик. «Шутники», – подумал Саша.

Рядом с уменьшающимся конвертом мелькали цифры обратного отсчета. Тридцать минут. Пока сканер избавлялся от накопленных данных, «инженер» решил все-таки по-честному выполнить работу и распаковал ящик с цифровой станцией, потом ящик с рентгеновской головкой и ЭОПом. Из сумки достал «Аверс» и комплект установочных дисков для станции. Из отдельных ящиков извлек большие графические мониторы с боковыми шторками. Он обязан тут просидеть не меньше трех-четырех часов. Потом составит акт приемки, подпишет его, все приборы сложит обратно в ящики и опечатает их. По легенде, он должен выбраковать принтер, сообщить, что из Манагуа в течение двух недель доставят новый.

Смартфон закончил отсчет, пискнул и сыграл туш.

Пробежав пальцами по клавиатуре «принтера», Саша запустил сканерные блоки на уничтожение. В аппарате что-то негромко щелкнуло, треснуло, зашипело, затем шипение стихло.

Задание выполнено. Теперь осталось смыться.

Соединяя цифровую станцию с «принтером», ЭОПом и мониторами, Саша запустил аппарат в тестовом режиме, поставил диск 1. Время пошло. На мониторе менялись ряды цифр, отчет сообщал, что установка идет нормально. Загружалась базовая оболочка. Драйвер «принтера» в компьютерной станции установился, обратился к «принтеру» и получил ответ: «сбой по портам», далее пошли номера портов.

Саша довольно улыбнулся. Пока все шло по плану.

Он сел заполнять акт проверки и записал в графе «выявленные дефекты»: «Impresora imprime X-fault» – «Неисправность принтера рентгеновских отпечатков».

Станция будет устанавливаться полтора часа.

Саша открыл ящик со столом, на который укладывается пациент, проверил ролики. Все в порядке, время идет. Он уселся на полу и принялся обдумывать дальнейшую тактику. Роза встретилась с Мигелем? Допустим. Вряд ли она скажет про деньги, но то, что она в восторге, – однозначно. Так, она знает, что я весь день буду в госпитале. Мигель примет эту информацию и доложит своим или поделится информацией, и та потечет дальше.

Что им известно обо мне? Только то, что я не тот, за кого себя выдаю. Это немало. Немало, чтобы подозревать меня. Связали ли они меня с прилетевшим в Мюнхен Степановым? Маловероятно. Ведь оттуда я выехал поездом в Женеву уже как фон Блут, а билеты на поезд продаются без документов, не то что в России. Обычная электричка. С вокзала я проехал на такси, это еще один оборванный след. Платил я не картой, а наличными. Значит, я для них возник в Швейцарии, и если бы не случай в самолете, то сейчас вообще не было бы волны. Что сказала Роза? Со слов Мигеля, меня якобы ищет авиакомпания. Это, конечно, пурга. «Эйрсвисс» не станет меня искать. В гробу они меня видели. Ушел и ушел… Значит, от имени «Эйрсвисс» меня ищут спецы-контрики. И даже не прячутся. Как бы поступили наши? Сфотографировали бы в двух проекциях и протащили через базу данных образов. Но меня нет в базах. В их базах нет, а в нашу они не влезут.

Пискнул «Филипс», зажегся экран.

СМС: «cam3, cam2, cam1». Вот так так… Агенты ЦРУ уже вошли в номер?

Саша включил смартфон и запустил приложение связи с камерами. С экрана на него смотрел мужчина лет сорока. Латиноамериканец, он не видит камеры, озирается в номере, сделал пару шагов вглубь комнаты. Увидел на столе фишеровскую сумку, она не застегнута. Незваный гость отогнул край и заглянул внутрь. Ничего не взял. На тумбочке увидел часы. Подцепил за браслет пальцем, осмотрел и положил на место. Это не вор. Вор забрал бы часы. Еще несколько шагов. К кому-то обернулся. Саша подключил камеру три. Панорама коридора. Перед дверью в его номер стоит невысокий парень в форме полицейского. Они негромко говорят, не хватает чувствительности микрофона. Тот, что в номере, нашел фотографию семьи фон Блута. Переснял на телефон. Пусть ломают голову.

Мужчина вышел из номера, захлопнул дверь. Молодой полицейский, наверное, это и есть Мигель, запер дверь ключом. Они разговаривали спокойно. Вот Мигель говорит: «…Por la tarde regresará al hotel…No hay nada de que culparlo!»[96]

Ждите меня, ждите. Они спохватятся, когда я уже буду гнать на юг. Их собьет с толку и то, что дон Орландо уедет на моей машине с работы. Наверняка они подключились к трекеру «Ауди». Что они могут сделать? Дать объявление в полицию об угоне машины директора Кастильо? Могут. Но они для этого должны быть уверены, что я уехал на ней. За входом в госпиталь следят? Уверен, что да.

Саша достал из сумки баллон с автозагаром. Обработать открытые участки кожи? Посидеть на солнышке… Он достал еще одну расческу, упакованную в водонепроницаемую пленку. Нужна вода – несколько капель. Но не сейчас.

Станция выдала рапорт, что система установлена. Все драйверы настроены и готовы к работе.

Саша надел на руку часы с ГЛОНАСС, полпервого уже. На улице пекло. В помещении работает кондиционер. Можно жить.

Саша принялся демонтировать все блоки и убирать их обратно в ящики. Еще полчаса, и помещения будущего рентген-кабинета выглядят точно так же, как и раньше. В «принтере»-сканере идет медленное выгорание шпионских блоков. Дыма нет, но небольшой запашок химии и горячего металла есть. Только б пожара не было.

Тестер «Аверс» нужно презентовать госпиталю. В сумке лежит пластиковый пакет с цветастой рубахой, автозагар, расческа с краской и телефон «Филипс». Смартфон свое отработал. Саша активировал его в последний раз, на клавиатуре набрал 0000 и CALL. Экран вспыхнул и побелел. Теперь это бесполезный кусок пластика. Саша раскрыл его, извлек батарею и несколько раз дал по ней молотком. Это единственная деталь, которая сама себя не спалит. Испорченный смартфон Саша убрал в пакет.

Выйдя в коридор и убедившись, что в нем – никого, Саша вернулся к приемной директора. Анжела радостно выбежала из-за стола.

– Hola Angela! El Dr. Castillo està en su oficina? – спросил Саша.

– Sí, señor Blut! Èl puede recibirlo! Entre![97] – объявила секретарша.

Саша вошел в кабинет и положил перед доном Орландо акт.

– Todo está listo, señor director! Revelados una unidad que no trabaja – la Impresora Radiografías. Ya le he informado a la empresa y traerán un nuevo en dos semanas.

– Por qué està roto? Esto no es culpa de mis chicos?[98]

– Defectos de fabricación, señor Orlando. Esta dañado el chip de control de impresiòn. En el acto, reflejè el defecto. Puedo recoger su coche?

– Entiendo![99] – Орландо забрал акт и подписал оба экземпляра.

Саша убрал свой экземпляр в фирменную сервисную сумку, где лежал тестер. Протянул сумку Дону Орландо и сказал:

– Por favor guarde este bolso, lo recojo, cuando vaya a devolverle su coche[100].

Дон Кастильо забрал сумку и убрал в вещевой шкаф.

– Aquì estarà completamente seguro![101] – сказал он, протянув ключи от машины и документы. – Vamos, camarada Pedro, le llevo al coche[102].

Саша отдал ему ключ от «Ауди» и документы компании проката «Херц».

Неожиданностью оказалось то, что Орландо повел Сашу через весь госпиталь на задний двор, там стояла его машина. Вот этого подарка Степанов не ожидал. Наружка сейчас наверняка следит за главным входом. Они не рискнут расспрашивать директора обо мне, пока я тут. От Розы они знают, что я собираюсь ехать на тихоокеанское побережье, и если планируют захват, то именно по дороге на запад. Главное, это проскочить Окотал и уйти на юг. Пока они могут только предполагать то, что я русский. Они видят лишь европейца. На кого я работаю? Им неизвестно. И вряд ли они узнают, пока не начнут масшабный анализ моей речи, по особенностям произношения можно с некоторой долей вероятности предположить национальность человека. И только. Сейчас они терпеливо ждут, когда я выйду из госпиталя, сяду в «Ауди» и вернусь в отель, чтобы забрать свои вещички. Ну, ждите, ждите…

Не выдавая внутреннего ликования, Саша сел за руль директорского «Шевроле», помахал рукой дону Орландо и тронулся на выезд с территории больницы.

Вырулив за ворота, Саша стащил с себя рубаху и обрызгал лицо, руки и грудь автозагаром, стараясь не пропустить ни одного пятачка открытой кожи, помня о такой детали, что ладони не темнеют! Закончив с наведением загара, он потом несколько раз провел расческой по волосам и усам, превращаясь в жгучего брюнета с серыми глазами. Отдельно прокрасил брови, постарался и блеклые ресницы чуть затемнить, судя по отражению в зеркале – что-то более-менее убедительное получилось. Не латинос, конечно, но американец, долгое время проживший в экваториальной Америке, – вот что вышло из белобрысого немца Питера фон Блута.

– Congratulations, von Bluth, now you’re the spitting image of Captain Blood. Or let it be Don Pedro la Sangre?[103] – произнес он по-английски.

Проезжая мимо мусорного контейнера, он выбросил разбитый «смартфон», туда же отправил баллон с автозагаром и расческу.

Маскировки хватит суток на двое. Впрочем, душем это все легко смоется в любой день.

Саша вывел машину на трассу 29 и погнал в сторону города Окотал, через который проходят все дороги на севере Никарагуа.

Там он свернул на юг, на дорогу № 15 до Эстели. Память держала карту и все номера дорог с ключевыми городами. До Эстели он не заметил даже намека на слежку. Выезжая из этого городка, он вдруг подумал, что у него, кроме завтрака, в желудке ничего не было, и отчаянно захотел есть. Но останавливаться нельзя, пока нет признаков, что его ведут. На часах уже три. Дон Орландо еще в госпитале. Если вдруг соглядатаи увидят, что он садится в «Ауди», они сообразят, что произошло. Будут расспрашивать директора? Возможно, а что он им скажет? Что фон Блут поехал на запад? В Чинандегу? Пока они доложат в центр, пока там подключат спутники и начнут искать машину Кастильо, я доберусь до Манагуа.

Кстати, машину было бы нелишне оставить на окраине и взять такси до центра города. Постараюсь именно так и сделать.

Главное, не совершить самую распространенную ошибку. Не надо думать, что противник глупее меня. Пока они не знают, что я русский, они не смогут вычислить мой маршрут на финальном этапе. Но я точно не китаец… Хотя я мог бы замаскироваться. На китайском я говорю без акцента. Только глаза не китайские и нос. Без грима не спрятаться.

До Типитапы Саша доехал без сопровождения. В городке он присмотрел ресторан со стоянкой под навесом, загнал машину и вышел. В руках он ничего не держал. Документы и «Филипс» в нагрудном кармане. Ключи от машины в брюках.

Есть хочется. Но Саша сдержал позыв и, не заходя в ресторан, прошел по улице чуть дальше, увидел небольшое кафе и заглянул туда.

Заказал себе кусок жареной говядины с овощами и лимонный сок, которым обильно полил мясо и овощи[104]. Отдельно, чтобы пить в дороге, взял бутылку минеральной воды. Он тщательно убирал акцент. Он больше не немец. Автозагар лег довольно ровно. В этом Саша убедился, осмотрев себя в туалете, где обязательно было зеркало над раковиной. Главное, что не забыл про уши и шею. Подобные мелочи и могли привести к провалу. Как, например, слишком правильное произношение[105], или нехарактерное разминание сигареты, или застегивание ширинки на ходу, или невынимание чайной ложки из чашки. Мелочи, но очень важные мелочи!

Саша похвалил себя за интуицию, он через плетение веранды видел машину дона Орландо у того ресторана, где он запарковал ее. Рядом с машиной остановился мини-вэн с затемненными стеклами, из которого вышли европейской внешности трое мужчин. Здоровые, тренированные парни в футболках и джинсах с короткими армейскими стрижками. Морпехи США? Они обошли вокруг старенького «шеви», заглянули в ресторан. Через некоторое время они выбежали, и двое сели в мини-вэн, а третий остался в ресторане караулить машину директора.

Саша мысленно поаплодировал себе. Отрезая куски говядины, заедая их овощами, он решил не торопиться. Чем больше будет суеты, тем лучше. С другой стороны, засиживаться опасно.

Сейчас аналитики ЦРУ, если имеют записи данного места со спутника или наружных уличных камер, просчитывают, как я могу выглядеть. Полчаса или час у меня есть.

Что произошло? Видимо, поняв мою хитрость с машиной директора, контрики вызвали роту морпехов, посадили на машины и пустили по всем дорогам. Тупо, но эффективно. Машину нашли. Значит, что? Значит, меня надо ловить в Манагуа. А это как иголку в стоге сена.

В кафе, кроме него, почти никого не было. Парни на мини-вэне рванули дальше. Саша не торопясь доел мясо, рассчитался с хозяином кафе наличными. Никого ни о чем не расспрашивая, чуть покачиваясь, будто идет издалека крестьянин, пошел вдоль по дороге к центру городка. Там на площади должны быть такси.

Мини-вэна видно не было. Очевидно, что они постараются меня захватить в аэропорту. Сообразят они, что я сменил масть? Должны. Саша увидел лавку с национальной одеждой и через десять минут вышел уже наряженный по местной моде. В рубаху, широкополую шляпу, нарочно выбрал не слишком нарядную. За спину повесил рюкзак, типа «сидор», в который убрал свои вещи.

«Филипс» пискнул. На экране высветилось: BISHOP.

Подтверждение, что на него открыта охота. Теперь главное – не суетиться самому. Он снял часы и убрал в сидор. Не может у пейзана[106] быть таких часов на руке.

Такси на площади стоят. Четыре машины, и все «Лады». Вот это удивили! В какие дали занесло вазовскую продукцию?!

Наружка может быть где-то рядом? Вполне. Как быстро они поймут, что я сменил масть? Уже поняли. На что сориентируются? Рост, особенность походки… Переберут всех, кто попал в кадр в момент парковки у ресторана в Типитапе и методом исключений вычислят меня. Сесть в такси? А где уверенность, что они во всех четырех не держат своих людей? Нет такой. Только не паниковать.

Сзади гуднуло смачным басом. Саша обернулся, на него двигался междугородный автобус до Манагуа! Вот это удача! Он поднял руку, и водитель притормозил, открывая дверь.

– Cuànto es a Managua? – спросил он, выбирая монетки.

– Diez Córdobas! – ответил водитель автобуса. – Dàte prisa, hombre![107]

* * *

По дороге на подстанцию Татьяна дважды чуть не упала на плохо очищенном ото льда асфальте. Мартовский мороз коварнее всех. То оттепель, то ночные морозы, то метель. Ледяные наслоения не успевали отчищать. Реагент разводил грязь на асфальте. Хоть сама и не упала, но по пути к метро и потом от метро до подстанции «Скорой помощи» Татьяна троим пожилым тетушкам и дядькам помогла подняться, но одежда их была безнадежно испачкана черной маслянистой уличной грязью.

Восемь утра, сдавались-принимались бригады первой смены. На первом этаже народ ходит толпами, уставшие серые лица отдежуривших смешиваются с розовыми и свежими тех, кто только что пришел. Голоса, лязганье и стук крышек ящиков, непрерывное хлопанье входной двери. Водители отмечают путевые листы.

Татьяна, отвечая на «приветы», зашла в раздевалку, в своем ящике повесила пуховик, забрала синюю скоропомощную форму. Выйдя с кулем одежды, направилась на второй этаж – переодеваться, но на нее наскочила сестра-хозяйка.

– Степанова! Ты же на «неотложке»! Получи новую форму!

– Какую новую? – не поняла Татьяна. – У меня вот эта есть.

– Эта для «Скорой», а тебе красную положено, там написано «неотложка». Зайди, я выдам. Кажется, есть подходящий размер. Твой Нестеров уже получил?

– Какой он мой? – возмутилась Татьяна. Но ничто не могло испортить хорошего настроения. Она уже поделилась с Викой новостью о беременности. Та уж наверняка доложит родителям.

Вот только когда она сможет Сашу обрадовать? От него вчера пришла СМС, с одной стороны, с хорошей вестью, в ней уже не было слова «полигон», но почему-то он не позвонил, а все-таки дал СМС. Почему?

В списке бригад она увидела себя опять вместе с Нестеровым на «неотложке». Василий Васильевич принимает имущество бригады.

Татьяна забежала в фельдшерскую комнату и переоделась в привычную синюю форму с надписью на спине «Скорая помощь». Мало ли чего говорит сестра-козявка[108]… Получить – получу, а приказа носить непременно красную я не видела!

Она спустилась на первый этаж. Нестеров пошел на конференцию-пятиминутку, она всунулась в зал и попалась на глаза старшему врачу, тот поманил пальцем: «Иди сюда!» Пришлось идти.

Присела с края на свободное место. Отчитывались бригады и «Скорой», и «неотложки». Выходили с помятыми лицами, докладывали о выполненных вызовах, рассказывали особенно сложные необычные случаи. И Татьяна не сразу обратила внимание, что практически каждая бригада докладывает, что за ночь или сутки непременно доставляла в травмпункт больных с переломами голеней и предплечий. Старший ставил галочки в блокноте и, когда последний доложил о своих вызовах, сказал:

– Тридцать семь человек с травмой в районе за прошедшие сутки. Где ломаются, на проезжей части или во дворах? – В зале зашумели, и старший врач сказал: – Коротко, встаете и говорите – сколько и где, во дворе или на улице.

Вышло, что падали чаще на улице, где работает техника, а не дворники.

Немного пошумели. Но потом старший достал какие-то письма и сообщил:

– Пришло распоряжение, что лечить больных надо в основном в поликлинике, а не в больнице. Госпитализировать только по экстренным показаниям. Доктор Нестеров, это вас касается.

– Почему меня? – спросил Василий Васильевич.

– Статистика сообщает, что у вас больше остальных госпитализаций. И все идут как экстренные. Давеча гнойный простатит отправили и калькулезный холецистит. А это ведь дело уролога и хирурга из поликлиники! Вы должны были актив оставить. Они б сами и направили.

– С перитонитом? Или параректальным свищом? Вы сами-то согласны с этим положением? – спросил Нестеров старшего.

Тот завелся.

– А вот это уже не ваше дело, что там у него будет. На момент осмотра нет? Обезболили или сделали спазмолитики и оставили вызов в поликлинику!

– Терапевту? – Нестеров встал. – Вы представляете, сколько уйдет времени на эту цепочку? Я – терапевт, я уже осмотрел и принял решение, абсцесс простаты – это очень серьезное заболевание, там начинался сепсис. Оставлять его дома было нельзя. И не убеждайте меня в обратном. Я видел, что там было. И отвечаю за свои действия. Его что, отправили из больницы домой?

Старший врач этого не знал. Он молча отмахнулся.

– Вот вы позвоните в урологию и спросите, как здоровье у того пациента с абсцессом простаты, – не стал садиться Нестеров, – думаю, он еще лежит.

– Конечно, лежит, они же заинтересованы деньги из поликлиники вытягивать. Они всех примут, кого ни пришлете! Был бы полис! – старший пытался отвечать так, будто перед ним бестолковый человек, которому нужно разъяснять очевидное.

Нестеров не стал вести бессмысленный спор. Он сел на место, и пока старший собирался с мыслями, чтобы вернуться к теме конференции, достал блокнот, нашел номер мобильного того самого урологического пациента и набрал.

Старший уже начал говорить дальше, о том, что руководство решило переодеть «неотложку», и получили комплекты новой формы… Трубку сняли, и ответил женский голос. Нестеров негромко представился и спросил, как здоровье больного, которого он отправил два дня назад в урологию. На том конце всхлипнули. Женский голос сказал:

– Он вчера вечером умер!

Нестеров нажал громкую связь и, прерывая старшего, поднял смартфон.

– Простите, повторите, пожалуйста, что случилось?

На весь зал разнеслось с истерическим надрывом:

– Он умер! Сказали – слишком поздно! Он прожил всего три дня!

– Простите, – сказал Нестеров в микрофон. – Соболезную.

Отключил смартфон.

– Вы по-прежнему будете утверждать, что я напрасно отправляю больных на госпитализацию?

– Василий Васильевич, – сказал старший, – прекратите, я выполняю приказ.

– А если вам прикажут стариков безнадежных усыплять, как собак, – кинетесь исполнять? Это был мужчина сорока лет! Даже не пенсионер и не инвалид-хроник. Я должен был его оставить дома с активом врачу, согласно озвученному вами приказу? – Нестеров не стал делать выводов.

– Вот только оскорблять меня не надо! – Старший врач был намного моложе Нестерова. – Вы же отправили его! Я всего лишь привел пример.

У старшего врача бледно-голубые глаза, прикрытые модными очками в золоченой оправе, и борода, придающая лицу несколько прямоугольную форму. Татьяне он не нравился. С первого дня, как появился, как представился в первый рабочий день: «Моя фамилия Беспрозванный, зовут Алексей Иванович!»

Между собой сотрудники подстанции его называли «Циркуляром», намекая на страсть доводить до сотрудников приказы. На любое событие он наизусть цитировал приказы, распоряжения и постановления.

– Надо всегда оставаться человеком, профессионалом, – сказал Нестеров, – а не ходячим циркуляром. Мало ли какие идиотизмы вам еще пришлют? Сами не будьте идиотом. Я вижу ситуацию на вызове и принимаю решение, сообразуясь с ее экстренностью.

– Все свободны, – объявил старший. – Не смейте мне грубить при подчиненных, Василий Васильевич!

– Я еще и не грубил, – сказал Нестеров, – я только расставил по местам все смыслы.

Татьяна молча наблюдала за перепалкой врачей. Она очень жалела, что бывший старший врач Сомов ушел куда-то. Говорили, что теперь он заведует другой подстанцией. Ей было неловко.

Конечно, Нестеров прав кругом, но спорить со старшим в присутствии подчиненных, наверное, не стоило. Старший – мужик мстительный.

Нестеров, цокая, словно подковами, пошел к лестнице на второй этаж. Он обернулся, увидав Таню, которая выскользнула из конференц-зала следом за ним.

– Привет, напарница! Как организм?

– Чей? – не поняла Таня.

– Оба. И твой, и чада?

Она пожала плечами.

– Инстинкт материнский просыпается?

Татьяна улыбнулась.

– Я не знаю. Как-то странно все.

– На УЗИ еще не ходила?

– Нет! А надо?

– Ну, подожди еще с месяц, потом сразу узнаешь и пол, и как там оно растет.

Вызовов с утра на неотложку не было. Хотя сезон не летний, погода сурово намекала, что гипертоникам сегодня будет плохо. Доктор с фельдшером уселись в холле второго этажа в кресла, негромко вещал телевизор на канале «Россия 24», и метеоролог обещала, что сегодня будет «день жестянщика» у автомобилистов и «день травматолога» у пешеходов. Из чего делался резонный вывод: сидите дома и без острой необходимости не вылезайте во дворы.

– Вот что делать? – спросила Таня.

– В каком смысле – что делать? – не понял Нестеров.

– Если на улице ужасно скользко. Я два раза чуть не упала, пока ехала на работу, и еще троим прохожим помогала встать. Хорошо, ничего не сломали.

– Так надо обувь зимнюю надевать. Вон машины на шипованную резину ставят. Так и ботинки надо шиповать.

– Это как? – не поняла Татьяна.

Нестеров поднял ногу и показал подошву у зимних ботинок с высокими берцами.

– Вот так.

В крупный протектор толстой подошвы были вкручены шурупы. По наружным краям подошвы четыре и четыре и три в каблуке. Так вот чем он цокает по полу?!

– Вот видишь, на льду ноги как когтями цепляются и не скользят. Есть в продаже ледоступы типа резиновых галош с металлическими кнопками. Но обрати внимание – у меня и голень защищена. Если вдруг нога подвернется, то лодыжку не переломит и связки сустава укреплены. – Нестеров опустил ногу. – У нас страна, где зима и скользкие дороги составляют почти половину года. По улицам нужно ходить в специальных ботинках.

Татьяна согласилась. Она вдруг спросила:

– Василий Васильевич, а как вы догадались, что можно эти винтики вставить?

– Это шурупы-саморезы, Таня, а не винтики. Придешь в магазин, спросишь винтики, тебе и продадут винтики. Это разные вещи. Помнишь про какой-нибудь укол?

Татьяна улыбнулась.

– Помню.

– Ну вот, а идея пришла внезапно. Я перед тем как прийти на неотложку, давно уже, пару лет ездил со сборной командой в разные страны и заметил, как в Финляндии берегут природу. Они там дороги ничем не посыпают. Чистят снег, укатывают его, но в каждом доме, в кафе, в отелях, в прихожей лежат специальные такие когти, чтобы ноги не скользили. Приходишь – снимаешь, уходишь – надеваешь. У нас таких нет. А вот шурупы в стройматериалах есть. Купил – вкрутил. Отлично вышло. – Он погладил себя по седеющей голове.

На них налетела сестра-хозяйка.

– «Неотложка»! Вы форму свою будете получать? Степанова, ты думаешь, так легко найти сорок второй? Это же дефицит! Пойдем, заберешь и свое, и для доктора.

Вернувшись с охапкой пакетов, Татьяна перекинула Нестерову на руки одежду его размера, но вишневого цвета.

– Василий Васильевич, а куртки я забирать не стала – они тяжелые. Хозяйка сейчас принесет. Вы пойдете переодеваться?

– На следующее дежурство. Эту вот, синюю, брошу в стирку. Цвет необычный, по-моему, такая же форма у коммунальной службы? Эти – которые мусорщики, контейнеры катают в такой же. Не замечала?

Татьяна решила эту форму не носить: «Не хочу я быть как мусорщица!»

Нестеров подтянул ноги, чтобы не мешали ходить другим сотрудникам. Металлические головки шурупов звякнули по кафелю.

– Пока тихо, может быть, сходим и выпьем чаю? А то я толком и не позавтракал, – сказал Василий Васильевич.

Татьяна поднялась.

– Есть я не хочу, но посижу с вами.

Они спустились в кухню. Там почти все места заняты бригадами, отработавшими ночь. Коллеги писали карты. Этот ритуал повторялся каждое утро. Старший врач выбраковывал, и вот врачи и фельдшера переписывали важные документы красивым почерком, дописывали то, о чем забыли в спешке указать, когда писали на вызове. Проклятые эксперты страховых компаний штрафовали за любую ошибку. А начальство штрафовало работников.

Коллеги с разной выраженностью сопели, прихлебывали дегтярно-черный, заваренный прямо в кружках чай, терли красные сухие глаза, негромко переговаривались.

Нестеров устроил Татьяну, сходил за кипятком, заварил себе и ей чай в пакетиках, отрезал по половинке колесика лимона.

– До чего народ дошел, Танюш, ты тоже так смену заканчивала, когда на «Скорой» трудилась?

– А чем я лучше? – пожала плечами Таня. – Хоть одна карта, но переписывалась.

– Как оформить вызов? – спросил кто-то из скоропомощников. – Тетка в три ночи вызвала глюкометр поверить.

В кухне началось дружное ржание.

– Как дисциркуляторную энцефалопатию второй степени. Зачем ей глюкометр ночью понадобился?

– Я не знаю, – сказал утомленный скоропомощник. – Спрашиваю: «Чего случилось?», а она мне: «У меня глюкометр сломался. Померьте мне сахар!»

– А повод к вызову какой был? – спросил кто-то из сотрудников.

– Головокружение.

– Ну, вот и ставь ДЭП. Разве в своем уме человек будет вызывать «Скорую» сахар проверять среди ночи? Клинически-то что было?

– Ничего. Голова кружилась, давление хорошее, пульс семьдесят. Она мне с порога: «Померьте сахар!»

– Ну и как?

– Шесть и два. Нормальный сахар. Вот я и ломаю голову, чего ей ставить? Ну, диабет, понятно, там есть. Ну, гипертония, да… Но основным, по сути, не знаю, что ставить.

– Ставь ДЭП, – еще раз сказал тот же скоропомощник. – Не ошибешься. На фоне сахарного диабета. Нестеров, когда ж ваша «неотложка» начнет все эти вызовы разгребать? Нам же они не профильные. Сиди вот сейчас, голову ломай.

– Когда «Скорая» перестанет черпать деньги из фонда ОМС, – сказал Нестеров. – Пока вас от этой кормушки не отключили, будете ездить. Ибо, воистину, ваш главный очень хочет хлебать из нее. Если вы перестанете обслуживать эти вызовы, «Скорая» потеряет до восьмидесяти процентов оплаты от ОМС. Понятно? Простая арифметика. Лекарства придется меньше покупать, откаты уменьшатся, машин меньше будет, вас всех подсократят. Потому что вызовов будет не двадцать за сутки, а пять-шесть. А кто вам даст сидеть и в носу ковырять? Вы ж не пожарные. Хотите попасть под сокращение?

– Типун вам на язык, Василий Васильевич! – раздалось сразу несколько голосов.

– Вот и терпите тогда. Пишите, сопите… возмущайтесь, но про себя.

– Ты что, сразу не мог ей ДЭП написать? – спросил кто-то.

– Три ночи! – пустился в объяснения фельдшер, который поднял тему вызова. – Глюкометр у тетки работает, она код неправильно указала. Полоски не подошли. Я ей все настроил. Ну и оформил вызов как ложный.

– Ну и дурак! Старший правильно послал карту переписывать. Ложняки ведь ОМС не оплачивает! А помощь ты ей оказал? Клиент доволен?

– Ну да, – неуверенно ответил фельдшер.

– Услуга оказана, а то, что у нее с башкой непорядок – и спорить не о чем. Пиши ДЭП. Не сомневайся! Голова у нее разве только сейчас закружилась?

– Уже лет десять кружится.

– И все в одну сторону? – подколол кто-то. – Резьба не сорвалась?

– Тьфу на вас. Вам бы только шутки шутить.

Нестеров подал голос.

– Между прочим, это не шутка. Системное головокружение может быть как раз не при ДЭП, а как результат ишемии в вертебробазилярном и затылочном отделах. Про мозжечковые инсульты слышали?

Медики вяло подняли уши.

– Вы имеете в виду вестибуло-атаксический синдром (ВАС)?

– Именно. Поэтому я на головокружение езжу без вопросов. Особенно если у молодых, и вдруг возникло. – Нестеров говорил не спеша, при этом отхлебывая чай. – При диабете ДЭП и ВАС развиваются постепенно, симптоматика нарастает от года к году… пока они даже по стеночке ходить не смогут. А вот если острая ишемия – тут главное – не проворонить первый эпизод. Он частенько протекает кратковременно. Как стенокардия у сердечников, только тут сосуд поражен в мозгу, а не в сердце. При нагрузке или на нервишки… бах – и все кружится, успокоился, отдышался – нормально. Их обычно в жару накрывает окончательно и очень крепко, от обезвоживания. Или по утрам, по той же причине.

– Доктор Нестеров, – кто-то из сотрудников закончил писать и, складывая карты, собрался уходить, – вот чего вы на «неотложке» делаете с такой квалификацией? Вам отделением надо заведовать в больнице.

– Я и заведовал, – сказал Нестеров. – Пятнадцать лет.

– Не чихуа-хуа… Зачем же на «неотложку» ушли?

– Больницу оптимизировали[109], мне предложили в поликлинику идти на участок. Я решил, что «неотложка» интереснее. Да и до пенсии можно неплохо заработать. Пять лет осталось. Выдержим? – он обратился к Татьяне.

Она кивнула. Ей Василий Васильевич не рассказывал подробностей своего прихода на «неотложку». Она стеснялась спрашивать, а сам он не спешил объяснять.

– Так что, Таня, как будет двадцать недель – переходите на легкий труд. А там вперед за мужем в военную часть. Он у вас кем служит?

Татьяна смутилась.

– Он на флоте, фельдшер, сейчас поступает в академию имени Кирова в Петербурге.

– О, коллега?! Это же чудесно! Татьяна, армия – это наше все. Держитесь за нее. Двадцать пять лет – и на пенсию! А муж-военврач – это превосходно, всегда найдется ставка и для вас. Дай Бог оптимизаторы до военной медицины не доберутся! – Нестеров допил чай, пошел мыть кружку.

У Татьяны звякнул телефон. Пришла эсэмэска.

«У меня все нормально, милая моя Танюшка! Завтра позвоню, поговорим. Жди меня, и я вернусь… Саша». Номер телефона не определился.

Она улыбнулась, и почему-то засвербило в носу, а на глазах выступили слезы. Она вспомнила рассказ Саши о стихотворении К. Симонова «Жди меня». Он ей сказал, что многие его сослуживцы в горячих точках считали это стихотворение чудотворной молитвой.

Под потолком кашлянул динамик селектора:

– «Неотложка», Нестеров, у вас вызов!

Комментарий специалиста

Дисциркуляторная энцефалопатия – диагноз, который часто ставится пожилым пациентам. В официальной редакции МКБ-10[110] этого диагноза нет. Впервые он был предложен в 1958 году и отражал сложное многокомпонентное и длительное в развитии нарушение кровообращения и работы участков головного мозга. ДЭП подразделяется на три стадии.

Основные симптомы ДЭП объединяются в следующие группы:

1. Нарушения когнитивных функций (памяти, внимания, мышления, поздние стадии ДЭП характеризуются развитием слабоумия – сосудистой деменцией; именно эта стадия проявляется в описаниях карт у сотрудников 103).

2. Аффективные расстройства (чаще всего «Скорой помощи» и амбулаторной медицине приходится иметь дело с больными на этой стадии).

3. Двигательные нарушения:

– пирамидные (спастичность: требует ухода и постоянного контроля со стороны родственников. В РФ до этой стадии старики редко доживают, если не умирают от сопутствующих болезней и голода),

– экстрапирамидные (паркинсонизм, гипокинезия),

– псевдобульбарные расстройства (трудности при приеме пищи: замедление жевания, нарушения глотания; изменения голоса – «огрубление», замедленность речи; насильственный смех и насильственный плач).

4. Мозжечковые расстройства (нарушения ходьбы и устойчивости, расстройства тонких последовательных движений, в том числе плавности речи; часто этот вид нарушений нервной деятельности развивается на первой и второй стадиях, сопровождается шумом в голове, снижением внимания, нарушением адекватности оценки самочувствия).

5. Вестибулярные и вегетативные нарушения (головокружение, тошнота, колебания артериального давления).

Артерии, питающие мозг, – Велизиев круг

ДЭП и ЦВБ (цереброваскулярная болезнь) обычно развиваются при распространенном атеросклерозе, поражаются крупные, а главное, многочисленные мелкие сосуды мозга, которые невозможно стентировать[111].

Диабетическая энцефалопатия имеет ясное указание на причину поражения сосудов мозга и в основном клинически развивается как и не диабетическое осложнение, которое более сложное и длительное в диагностике.

В механизме развития острого нарушения мозгового кровообращения – ишемического инсульта – лежат те же процессы в сосудах, что и при ДЭП и ЦВБ. Отличие в масштабности и быстроте развития заболевания.

В молодых возрастах, 40–60 лет, атеросклероз сосудов может развиваться, а проявлений в виде ДЭП может еще не быть.

Поэтому любая мозговая симптоматика от явных проявлений инсульта до смазанной картины, как то:

– изменение поведения,

– внезапные провалы в памяти,

– резкая смена настроения,

– нарушение походки,

– приходящее на несколько минут или десятки минут головокружение, особенно так называемое системное – вращение окружающей обстановки в одном направлении – однозначно указывают на внезапную проблему в головном мозге или мозжечке и требуют немедленной госпитализации в неврологическое отделение. То, что состояние улучшилось без применения лекарств, не означает, что все хорошо, вероятнее всего, следующий приступ будет намного тяжелее и может привести к смерти.

Инструкция для немедиков-очевидцев

Если вы увидели, что человек рядом:

– вдруг заваливается, падает на один бок,

– внезапно замолчал на полуслове и не может произнести ничего,

– начинает повторять одну и ту же фразу[112] и не может продолжить мысль,

– теряет сознание, при этом дышит и не нарушено сердцебиение, а глаза равномерно дергаются в горизонтальной плоскости, особенно когда он пытается выполнить просьбу следить за движением пальца,

– FAST-тест[113] оказывается положительным хотя бы в одном пункте, немедленно надо сделать следующее:

1. Больного положить.

2. Обеспечить приток свежего воздуха.

3. Не давать никаких сердечных препаратов, особенно нитроглицерин!

4. Вызвать бригаду «Скорой помощи» с поводом: «Парализовало».

5. Если пострадавший может глотать, можно дать 1/2 таблетки аспирина.

6. Можно дать попить теплый сладкий чай.

7. Дождаться бригаду и помочь перенести больного на носилках.

Дышите глубже, сейчас начнется

Шестнадцатая история, в которой Саша, наконец, в относительной безопасности, а Татьяна едет снимать эпилептический припадок

На лобовом стекле автобуса табличка с надписью – Bilwi – Аeropuerto de A. C. Sandino. Автобус пересек Никарагуа с востока на запад. Саша прикинул, что до аэропорта еще полчаса езды по городу. И там уж точно подготовлена засада. А у меня паспорт на имя фон Блута и налички не хватит, чтобы купить билет даже на местный рейс. Соскочить на полпути и забежать в российское посольство? А там меня ждут? Это вряд ли. Они несколько дней будут проверять. Посольство – это не лучший вариант. Но это лучше, чем залечь на дно и выбираться самому. Это займет несколько месяцев. А у меня их нет.

Саша достал «Филипс». Набрал СМС «mapache orificio»[114]и отправил на номер, с которого пришло сообщение «Бишоп». Это группа прикрытия. Они где-то рядом, видят меня. Оценивают ситуацию. Заодно составляют базу всех агентов, используя меня как живца. Не могу сказать, что это приятно.

В ответ на СМС пришел ответ: Хуан Пабло-2 ав. 24 77.

Саша понял, что надо соскочить и идти в сторону озера Манагуа, пересечь писта Хуан-Пабло-два, выйти на Авенида 24 и зайти в дом 77.

Автобус пробирался по городу. Вот он свернул на дорогу Централ-Америка.

Он пробрался к водителю и тронул его за плечо.

– Se detiene aquí, amigo! Voy a estar aquí en el momento. Que tenga un buen día![115]

Следом за Сашей выскочили из автобуса молодая женщина и старик, которого водитель поторапливал и говорил, что тут нет официальной остановки.

Это показалось Саше подозрительным. Если они его вели, то должны были передать дальше уже в аэропорту. Сойдя сейчас, он опять нарушил их планы.

Саша двинулся через писта Хуан-Пабло, стараясь делать это так, будто он тут все знает наизусть. Он не останавливался, не пытался сориентироваться. Проходя перекрестки, вылавливал взглядом любые таблички. После пересечения одного из перекрестков пискнул «Филипс». СМС: «+1, a la derecha, anciano – Obispo»[116].

Вот, значит, кто меня ведет? И старик этот, наверное, фальшивый.

На следующем перекрестке Саша свернул направо. За заборами приличные двух-трехэтажные особнячки. На одном заборе приколочен фанерный щит с повернутыми навстречу друг другу лезвиями стилизованными томагавками. 77. Понятно.

Сзади кто-то захрипел, и Саша услышал:

– Ayuda! Yo suspiro![117]

Он прикинулся глухим. На улице были еще люди. Вообще людей немало. Но все стояли или сидели у своих домов. Бегали по улице мальчишки.

Старик решил привлечь внимание глупого немца-самаритянина, который однажды уже совершил подобную ошибку в самолете. Наивный. Там все было по-честному.

Саша толкнул калитку в заборе дома 77.

Его встретили крепкие ребята в белых футболках. Погранцы или охранники, похоже, этот особнячок – конспиративная квартира ГРУ или ФСБ.

– Qué desea, señor?[118] – акцент был такой выразительности, что сомнений не было, это свои, русские.

– Парни, – сказал Саша по-русски негромко, – там дед из наружки просит помочь, пойдем, поможем?

– Назовите себя, – не дрогнув лицом, сказал уже по-русски один из парней.

– Личный номер или прикрытие?

– Неважно.

– Питер фон Блут.

– Мы вас ждем, герр Питер, заходите. Старику сейчас помогут!

Саша оглянулся, но коварного деда, зовущего на помощь, уже не было на улице. Мимо Саши в калитку проскользнула та самая девица, что сошла с автобуса вместе с ним. Она улыбнулась, снимая шляпу, в ее лице было что-то азиатское, но не индейское.

Его проводили в дом. Встречавшие на входе офицеры ФСБ остались во дворе.

Саша нашел глазами удобный диван в широком зале и, повесив шляпу на вешалку в прихожей, направился к нему, но прилечь или даже присесть не успел.

Из боковой двери в зал вышел мужчина в белом костюме, под легким пиджаком белая футболка, на ногах светлые мокасины с дырочками. Он протянул удостоверение Саше.

– Подполковник Самарский Степан Иванович.

Саша стянул с себя накидку типа пончо и произнес:

– Старший мичман Степанов. Так это вы – смежник?

– Мы, – сказал Самарский. – Вы молодец, мичман. Благодаря вам мы вскрыли огромную сеть резидентуры США в Никарагуа. Не думаю, что они скоро это поймут. За двое суток с момента вашего прилета… да вы садитесь. Так вот, за эти двое суток их активность на секретных каналах превысила все обычные передачи раз в сто. Дали вы им жару. Они ведь не сразу поняли, что дело имеют с профессионалом. А когда поняли, то довольно долго разбирались – чьим? И только когда до них дошло, что вы не из ЕС, приняли решение вас брать. Но брать тихо и аккуратно, не привлекая внимания местных, с которыми вы фантастически быстро нашли общий язык. И вот как такого брать? Тем более что вы постоянно совершали неожиданные поступки.

Полковник явно веселился.

– Но не все наши сотрудники оценили ваш талант.

– Мое начальство ругалось? – спросил Саша.

– Было… да. Не волнуйтесь, мы им объяснили, что не так уж все плохо.

– Что теперь волноваться? – пожал плечами Саша. – Как я попаду домой?

– Сейчас переоденетесь, поужинаете, и вас отвезут в аэропорт «Сандино». Там спецбортом на «Ан-26» перевезут в Гавану. Завтра в нашем посольстве получите документы, завтра же к вечеру уже будете в Москве.

– Мне надо в Питер.

– Чартер летит в Москву. До Питера уже сами доберетесь.

– Здесь есть Интернет?

Подполковник указал на одну из дверей.

– Там есть все. Этот канал напрямую подключен к российским серверам. ДНС привязан к Томску.

Саша усмехнулся. Это круто. Отследить такую точку невозможно. На карте это место находится посередине России.

Он открыл Яндекс и на Танин телефон отправил СМС без обратного номера: «У меня все нормально, милая моя Танюшка! Завтра позвоню, поговорим. Жди меня, и я вернусь… Саша».

Подполковник не возражал. Саша обернулся к нему.

– Степан Иванович! В Типитапе стоит машина «Шевроле». Она принадлежит директору Кастильо, надо перегнать ее в Халапу и вернуть хозяину, а «Ауди» забрать и сдать здесь, в Манагуа. И еще, в шкафу у Кастильо в сервисной сумке хранится подписанная копия акта приемки оборудования. Кабинет нужно собрать. Директор ждет очень, надеется. Они там отличные специалисты. Я ведь по-честному все проверил.

– Все сделаем, не волнуйтесь, мичман. Все сделаем, – повторил он. – Мичман, вы твердо решили сменить ВУС?

– Точно. Я – в душе медик, товарищ подполковник. Думаю, с оперативной разведкой пора заканчивать.

– Ну, теперь-то уж точно. Знаешь, что самое интересное? – подполковник предложил перейти в столовую, где накрыли ужин. – Противник ведь так и не знает наверняка, чей ты агент. Может быть, только сейчас сообразят?

* * *

В девять вечера на коммуникатор пришел вызов: «Шереметьево груз. Рабочий, припадок. Встретят. Новошереметьевское шоссе 17».

Нестеров удивился. Но перезванивать не стал. Он повернулся к водителю и сказал:

– Это скоропомощной вызов. Давайте побыстрее.

Включились маяк и сирена, полетели. Навигатор вел на северо-запад. Преодолели пробку в Химках, вышли к аэропорту. Курсор показал – направо. Свернули. Дорога идет вдоль высокого забора, огораживающего летное поле. Ангары, склады, ворота. Все это освещено фонарями и фарами попутных и встречных машин, а отблески маячка отражаются в стеклах вторых этажей служебных построек. Проехали еще с километр, ворота в заборе. КПП. Навигатор уперся в этот въезд. Охрана увидела машину. Открыли ворота. Один влез в салон. Увидел Татьяну.

– Здрасте! Вы тут одна?

– Одна.

– Проезжайте! – охранник не вышел, он сел на откидное креслице у борта и скомандовал: – Вдоль забора направо, как дорога ведет.

Машина покатилась по летному полю. Кругом стояли или медленно двигались оранжевые уборочные машины.

Нестеров сказал водителю:

– Маячок выключи.

Тот выполнил приказ, но спросил:

– Зачем?

– Если там эпиприпадок – блики спровоцируют повторный приступ.

«Скорая» подкатила к огромному транспортному самолету. Охранник сказал:

– «Ан-124».

Этот самолет – как дом многоэтажный. Татьяна выволокла оранжевый сундук, но доктор перехватил.

– Кардиограф взять?

– Не спеши. Пойдем, посмотрим, что там случилось. Где больной? – спросил он встречающих рабочих.

– Мы его внутрь занесли. Бьется! – сказал кто-то из мужчин. Все они были запакованы шапками и воротниками, по самые глаза, отчего голоса звучали глухо через плотную ткань.

– Постоянно бьется? – спросил доктор. – Или с перерывами?

– С перерывами! – сказал кто-то. – Как начнет озираться, вроде оклемался, через минуту хлоп – опять!

– Вы вот что! – Нестеров старался перекричать свист ветра на огромном пандусе, по которому всей толпой поднимались внутрь самолетного чрева. – Скажите, чтобы мигалки отключили! Желтые маячки!!! Он на них реагирует!

– Нельзя отключить! – кричал, видимо, бригадир. – Пока аппарель откинута – они будут работать!

– Тогда берите моего водителя, носилки и перенесем больного в машину! Здесь осматривать нет смысла.

Через три минуты в самолет поехала «Газель». Автомобиль «Скорой помощи» внутри самолета выглядел игрушкой. Нестеров одобрил решение. Рабочего погрузили на носилки, медики забрались в салон.

Нестеров дал указание Татьяне:

– Померь ему давление, сними ЭКГ, судороги сейчас пройдут.

Сам вышел к бригаде грузчиков.

– Документы есть? Кто-то из начальства знает о ЧП?

– Да, мы отзвонились инженеру по ТБ[119], он велел вас вызвать. В больницу заберете?

– Заберем! У него раньше не было приступов?

– Нет. Он только что устроился на работу, первая смена. Скрыл, что ли, болезнь?

– Мог и не знать. Он пьет?

– При нас не пил, и пьяным не видели. А дома – кто знает?

– Ладно. Мы поедем на КПП, если есть паспорт или еще какие документы – пусть туда доставят, – сказал Нестеров и вернулся в машину.

Грузчик на носилках дышал ровно и приоткрыл глаза. Видно, пытался сесть, потому что руки Татьяны лежали на его плечах. Говорить он не мог или еще не решил, что сказать.

– Таня, посмотри его штаны – мокрые? Язык прикушен? И начни опрос. Оцени ориентацию. Кстати, нашатырю дай ему нюхнуть, – Нестеров усмехнулся, – свежий воздух ему сейчас не полезен.

Сам он принялся дозваниваться до центра госпитализаций.

Татьяна слышала лишь обрывки фраз.

– …Мужчина, тридцать три, эпилепсия, впервые выявлена, серия… да… нет… он с рабочего места! Нет, не отказывается! Что значит оставлять? Не могу я его оставлять! Он дает припадки один за другим! Да, лечили! Его нельзя оставлять! Ну, дайте старшего… – Нестеров прикрыл трубку рукой: – Таня! Он чего-то сообщил? Вообще говорить может?

Татьяна, державшая у носа мужчины марлевую салфетку с нашатырем, сама фыркала от запаха.

– Могу, – хрипло сказал больной, – что со мной? Где я?

– В «Скорой помощи», – сказала Татьяна. – У вас был эпилепический припадок. Раньше такие бывали?

Мужчина замолчал, осмысливая информацию. Потом ответил:

– Ничего не было. Я обследование проходил! Ребята, мне нельзя… я только что устроился на работу! Мне нельзя!

Он порывался сесть на носилках.

– Я уже в порядке. Выпустите меня!

– Я перезвоню, – сказал Нестеров, отключая коммуникатор. Он перешел из кабины в салон, уселся в изголовье носилок в кресло, где обычно сидит Татьяна.

– Мужчина! Лежите на месте. Не суетитесь. Никто насильно держать не станет. Полежите спокойно и послушайте меня. Пять минут, потом сами решите, что делать.

Услыхав мужской голос, мужчина лег. Он смотрел на доктора.

– Теперь слушай и старайся понять, – Нестеров для убедительности перешел на «ты». – Это был первый в жизни приступ, если раньше никогда не было. Почему он случился, я объясню позже. А пока отвечай на вопросы: первое, бывали ли случаи, что ты переносился во времени?

– Как это? – не понял мужчина.

– Очень просто, – терпеливо объяснил Нестеров, – вот куда-то исчезли минут десять или час? Просто не помнишь, где был и что делал это время? Бывало такое?

– Нет.

– Хорошо. Второе, ты запойно пил или пьешь, вот чтоб несколько дней подряд?

– Нет.

– Наркотики употреблял раньше, чтобы лечиться потом?

– Нет.

– Учти, я ведь это не для «протокола», я хочу понять вероятную причину твоего приступа. Электроэнцефалограмму когда-нибудь снимали? Это как ЭКГ, только с головы электроды?

– Нет.

– А говоришь, обследовался! Язык покажи!

Мужчина вывалил язык, по бокам которого шли цепочки следов от зубов с кровоизлияниями.

– Ну вот. Прикусил, и весьма крепко. Язык болит?

– Вот сейчас болит, а то не замечал, – сказал мужчина.

Нестеров принялся объяснять:

– Первый в жизни приступ эпилепсии – он не последний. Это только начало. Теперь объясню причину. Судороги вызвали два фактора – избыток кислорода в крови и мелькание желтых маячков. Вы еще настаиваете на отказе от больницы?

– Да. Я полгода ждал этой работы. И теперь все прахом? – Мужчина принялся снимать с себя электроды кардиографа.

Нестеров повернулся к водителю.

– Включи маячок, – он не стал удерживать мужчину, а, дождавшись, пока тот застегнет куртку, сказал: – У меня есть одно условие. Вы сейчас выйдете из машины и сделаете десять глубоких вдохов, после чего пойдете к своей бригаде. Если дойдете и продолжите работу, мы уезжаем, если придете в себя на носилках – едем в больницу. Идет? – Мужчина кивнул. Нестеров открыл боковую дверь. – Выходите.

– А вы мне ничего не сделаете? – спросил мужчина, глядя через дверной проем на голубые блики на снегу и стенах КПП.

– В смысле – сделать?

– Ну, лекарство…

– С какой стати? – усмехнулся Нестеров. – Если лечим, значит, вы больны, тогда едем в больницу, если здоровы, то с какой стати лечить?

Мужчина вышел из машины «Скорой», принялся дышать, как условились. После чего повернулся в сторону почти невидимой за снежной пеленой туши «АН-124». Он не прошел и пяти шагов, как его выгнуло дугой, и он повалился в сугроб.

– Таня! Конвулекс и носилки! Забираем товарища. Что и требовалось доказать в данной теореме.

– Док, а вы – провокатор, – усмехнулся водитель. – Знали, что он завалится?

– Догадывался. Если это эпилепсия, то она так сразу не отпустит, если бы дошел до самолета, то мог бы и там завалиться. Как в первый раз. Но спорить с дураками – неблагодарное дело. С ними лучше договариваться, вот как сейчас. Или не слушать вообще. Ибо слушать дурака опасно, сам дураком станешь.

Татьяна с водителем подкатили к бьющемуся в судорогах рабочему носилки на колесах. Водитель опустил их, сложив «ноги» подката, и мужчины перенесли больного. На пытавшуюся помочь Татьяну доктор цыкнул: «Не сметь!»

В салоне они сняли с мужчины куртку и рубашку с одной левой руки. Нестеров прихватил поперек груди и бедер еще дергающееся тело широкими ремнями. Роторасширителем разжал стиснутые зубы и ввел в горло воздуховод. Мужчина шумно и резко принялся дышать через силиконовую трубку.

Татьяна зажала коленями дергающуюся левую руку и поймала иглой толстенную вздувшуюся вену. Начала вводить раствор вальпроевой кислоты[120]. По мере опорожнения шприца судороги успокаивались.

– Набери десять кубов магнезии, поставь ему кубитальный катетер и медленно введи. Я еще раз запрошу место.

Пока фельдшер Таня выполняла указание доктора, Нестеров снова включил коммуникатор.

Повторилась почти та же беседа, что и пятнадцать минут назад. Только на этот раз Нестеров сказал «серия припадков. Угроза развития эпилептического статуса». Диспетчер запросила данные больного.

– Таня, у нас есть его ФИО?

– Да, я записала, когда он пришел в себя. Совпадает с тем, что дал бригадир, – отозвалась Татьяна из салона, налаживая и подключая капельницу с физраствором. Нужды в этом препарате не было, его главная задача: медленно вливаясь по катетеру, не давать тому затромбироваться.

Нестеров вышел из машины, вошел в КПП и вышел. Вместе с ним почти сразу выскочил тот же охранник, что провожал к самолету. Он снова заглянул в салон. Хмыкнул.

– Вывозите одно живое тело? – охранник записал данные рабочего. – Пропуск надо забрать!

– Именно так. Запишите номер больницы. Передайте бригадиру и инженеру ТБ.

Татьяна пошарила по карманам рабочей куртки, достала пластиковую карту с номером. Охранник ее забрал.

Открылись ворота аэродрома, и машина «Скорой помощи» выехала на шоссе в сторону города.

По пути водитель спросил Нестерова:

– Док, а дышал он для чего?

Василий Васильевич чуть повернулся влево и сказал так, чтобы и Татьяна слышала:

– Если у человека в мозгу есть очаг судорожной активности, избыток кислорода его активизирует. Маячок запускает и усиливает судорожную реакцию.

Татьяна это уже знала[121]. Встречалась с эпилепсией и на работе, и в городском транспорте. А Нестеров продолжал:

– Поэтому часто припадки случаются в транспорте. В метро или поездах.

Мужчина на носилках пришел в себя. Он достал изо рта воздуховод и передал Татьяне. Он больше не спорил и вообще ни о чем не спрашивал, а молча смотрел в потолок «Газели». Думал, видимо, как ему теперь жить.

Комментарий специалиста

Эпилепсия – обобщенное название комплекса невротических расстройств, сопровождающихся кратковременным помрачением сознания, судорогами различной активности, тоническими (постоянным напряжением мышц) или клоническими (регулярными сокращениями – биениями), отчего в России эпилепсию называли «падучая болезнь». В основе развития приступов эпилепсии лежит образование «очага судорожной активности» в нейронах головного мозга, проявляющийся специфической электрической активностью этих отделов, которые выявляются на электроэнцефалограмме[122]. Наступление приступа эпилепсии часто сопровождается предшествующим состоянием, которое больные называют «аура» – дуновение, специфическое ощущение, предупреждающее начало припадка.

Оно бывает не у всех или не всеми больными отмечается как постоянное и знакомое.

Эпиприпадки бывают разные. От малой эпилепсии – замирание (абсансы или petit male[123]), состояние «транса», на несколько секунд, минут или часов, без судорог. Лунатизм – сомнамбулия – тоже относится к виду эпилепсии, а также выраженные судорожные формы, опасность которых заключается в:

– травмах мягких тканей или даже переломах, появлении закрытой или даже открытой черепно-мозговой травмы;

– асфиксии из-за аспирации слюной, западения языка при длительном положении навзничь;

– развитии инсультов или кровоизлияний в мозг;

– отеке мозга из-за длительного приступа (эпилепического статуса) с угрозой вклинения ствола головного мозга и смерти от остановки дыхания и сердца.

Частые и тяжелые приступы эпилепсии приводят постепенно к развитию слабоумия, изменению поведения, риску развития психозов. Эпилептическая энцефалопатия наблюдается психиатром или неврологом.

Существуют не только врожденные формы эпилепсии, но и приобретенные. К ним относятся:

– алкогольная;

– посттравматическая (после ЧМТ или ЗЧМТ[124]);

– послеоперационная (после удаления опухолей);

– постконтузионная (боевая, спортивная (нокауты) однократная или многократная контузия).

В комментариях приведена упрощенная классификация. Официальная намного сложнее и обширнее.

Инструкция для немедиков-очевидцев

При развитии эпиприпадка на ваших глазах необходимо:

– повернуть больного на бок,

– исключить, если возможно, раздражающий фактор (стук, мелькание),

– необязательно обеспечивать доступ воздуха, обогащенного кислородом,

– убрать яркий свет (желательно сделать приглушенный зеленоватый),

– не давать нитроглицерин! И вообще ничего не давать.

Необходимо вызвать бригаду «Скорой помощи» с поводом «Эпилепсия».

Если вы впервые видите пострадавшего и при нем нет никаких документов или записок о болезни, а также в карманах или сумке нет таких препаратов, как конвулекс, финлепсин, азалептин, то сообщите, что приступ может быть первый. Дождитесь бригаду, даже если больной придет в себя и откажется от дальнейшей помощи. Если больной уйдет, позвоните по телефону 03, 103, 003 и сообщите об отмене вызова.

Повторение пройденного

Семнадцатая история, в которой Татьяна пытается понять, как разговаривать с глухим астматиком, а Саша возвращается в Россию

После ужина в доме появилось еще трое мужчин, одетых в военную форму офицеров армии Никарагуа. Аналогичный комплект ждал и Сашу. Он быстро переоделся, и вчетвером они вышли на задний двор усадьбы к гаражу, там все погрузились в фургон GMC «Юкон» с тонированными стеклами, и уже через пятнадцать минут машина въехала на территорию аэродрома «Аугусто Сандино», в дальнем углу которого стоял готовый к вылету «Ан-26». Саша поднялся по аппарели внутрь самолета. Через десять минут крылатая машина пошла по рулежке, а еще через два часа она уже заходила на посадку в аэропорту Гаваны. Документы на вылет, билет, паспорт на имя Александра Ерофеева он получил прямо на поле, сотрудник российского посольства на Кубе дождался, пока Саша поставит подпись в бумаге, пожал ему руку и уехал.

Оставалось пройти в здание аэропорта. Вещей не было. Все свое имущество и паспорт на имя фон Блута Саша оставил в Манагуа. Денег у него тоже не было. Советник посольства ничего конкретного не сказал. Значит, нужно идти на паспортный контроль, его не могли оставить без поддержки. Проверяют на самообладание?

Степанов-Ерофеев пошел к аэровокзалу, охранник у служебного входа, увидев офицера-никарагуанца, улыбнулся и отдал честь, не требуя никаких документов. Тут до Саши дошло, что его прикрытие продолжается. Нужно только не сбиваться с маршрута. В здании он нашел табло вылета и определил номер рейса, стойку регистрации. Предъявив билет и паспорт, он увидел, что ему отдали посадочный и багажный талоны. На багажном шариковой ручкой были нанесены три звездочки треугольником.

В Домодедово он стоял у конвейера выдачи багажа и заметил большую армейскую сумку с тремя звездами, нарисованными красным маркером и расположенными треугольником прямо на флаге Никарагуа.

Вытащив с ленты сумку, он первым делом сравнил номер на талоне с номером на сумке – совпали. Внутри оказалась куртка-пуховик, вязаная лыжная шапка, камуфляжная форма зимняя без знаков различия, термобелье, паспорт российский общегражданский на имя Ерофеева, в нем конверт с тридцатью тысячами рублей – его командировочные. Девяносто долларов в день, за пять дней. По курсу. А еще там были новые зимние берцы.

Саша переоделся в туалете аэропорта, вымыл голову и умылся, возвращая себе привычный цвет волос, но вот тропический загар, который и за два дня лег, так быстро не смыть. Он купил билет на аэроэкспресс. С Павелецкого вокзала проехался на «Комсомольскую». Среди бледнолицых москвичей в метро его загорелая физиономия выглядела довольно странно. Видя военного с такой бронзовой кожей, многие, наверное, считали, что он вернулся с Ближнего Востока.

Билет на «Сапсан» до Питера ему удалось купить только на три часа дня, до отъезда оставалось еще шесть часов. Побродив по залу Ленинградского вокзала, Саша поборол необходимость следовать инструкциям и спустился в метро.

* * *

Сдав эпилептика, бригада снова превратилась в «неотложку», на коммуникатор упал вызов «пневмония, задыхается». Поехали. Очень пожилой человек, много лет страдает хронической обструктивной болезнью легких – ХОБЛ, с астматическими приступами.

Типичная поза и внешний вид больного ХОБЛ во время приступа

Татьяна хорошо знала, что такие пациенты очень нежные, любой сквозняк или чих посетителя, гостя вызывает обострение воспаления бронхов и тяжелые приступы астмы.

С этими людьми очень трудно. Они в большинстве своем крайне недисциплинированны, не осознают тяжести своего заболевания. Поэтому болезнь постоянно и регулярно обостряется.

Татьяна вспомнила больного Видякина, который так вот и умер от тяжелого приступа. Что стало с его сыном, которому было тогда одиннадцать, а сейчас уже двенадцать лет, она не узнавала. Мальчишка остался один при живой матери, бросившей их несколько лет назад. Нашлась ли она, забрала ли сына? Это неизвестно.

Нестеров осматривал больного, выслушивал, а тот бубнил как заведенный:

– Дексаметазон с эуфилином, доктор! Мне ничего не надо. В вену… дексаметазон с эуфиллином…

– Помолчите, пожалуйста, я легкие слушаю, – сказал доктор.

Но больной не унимался, он будто бы не слышал слов врача.

Нестеров оттянул раковину уха больного и, как в пещеру, поросшую седым волосом, громко сказал:

– Вы слышите меня?

– Да, слышу, сделайте мне дексаметазон с эуфиллином в вену.

– Да помолчите вы, дайте осмотреть и выслушать, – взмолился Нестеров.

– И так все ясно, доктор, сделайте мне дексаметазон…

– Мокрота какого цвета? – спросил доктор.

Вместо ответа больной выкашлянул на салфетку изумрудно-зеленые желеподобные куски.

– Антибиотики принимаете? Вам врач назначал антибиотики?

– Назначал… не пью… сделайте мне дексаметазон…

Нестеров застонал.

– Послушайте, у вас сейчас острая гнойная бронхопневмония. Гнойная! Нельзя вылечить без антибиотиков! Понимаете?

– Оставьте, доктор… сделайте мне дексаметазон…

Доктор закончил осмотр, подсел к столу. Он смотрел на Татьяну, просто потому, что на нее ему было приятнее смотреть, чем на больного. Фельдшер заканчивала оформлять лицевую сторону карты.

– Что делать будем? – спросил Нестеров фельдшера.

– А что положено? – спросила Татьяна вместо ответа.

– Положено его с таким воспалением госпитализировать. Сделать ему бронхоскопию, промывание бронхов с антисептиком и десять дней вводить антибиотики, ингаляции делать. Но он же не слышит ничего. Долбит как попугай… или дятел.

– Я не дятел, доктор… сделайте мне дексаметазон с эуфиллином.

– А в больницу поедете?

– А толку? Они через три дня выпишут.

Нестеров понял, что эта занудливая натура достанет всех в отделении и его выпишут очень скоро.

– Я вызову врача из поликлиники и настоятельно рекомендую вам лечь в больницу. Гнойное воспаление – это не шутки. Без туалета бронхов и антибиотиков вас не вылечить. Вы понимаете?

Дядька кивнул. Он потянулся к сальбутамолу. Нестеров поймал его за руку.

– Сколько уже сделали ингаляций?

– Не помню, не считал… – кое-как выдавил больной. – Доктор, не надо ничего, сделайте мне дексаметазон с эуфиллином, и дело с концом! Я лягу… в больницу… мне бы только приступ снять…

– Хорошо. Но вы понимаете, что это не лечение? Нужно убрать воспаление. Татьяна, набери четыре дексаметазона и десять эуфиллина и разведи на десять изотонического.

Доктор протянул руку к ящику и взял жгут, попеременно посмотрел вены на руках. Скептически покачал головой.

– Это уже не вены. Что ж так небережно? Сколько лет болеете?

– Больше пятнадцати.

Больной ревниво следил за действиями Татьяны, точно ли та набирает гормон и эуфиллин, поднес к глазам ампулы и убедился – все точно.

Нестеров порылся в ящике и нашел тоненькую иголочку-бабочку.

– Давай мне шприц, я сам сделаю.

Нестеров забрал шприцы с набранными препаратами, довольно долго выбирал вену на кисти больного и, наконец, очень аккуратно ввел в нее тонкую иголочку, прихватил пластырем за отвернутые «крылья»-лепестки. За что иголка и получила название «бабочка». Подключив шприц к тонкой гибкой трубке, в которой показалась кровь, начал осторожно вводить лекарство. Спешить нельзя по многим причинам. Во-первых, опасно избыточное давление, при быстром введении препарата вена может лопнуть, во-вторых, гормон дексаметазон нужно вводить медленно (вообще, рекомендуется капельно), а в-третьих, эуфиллин, как бронхолитик, тоже надо медленно вводить – так, что, если сработает, вызовет отделение мокроты и разгонит ритм сердца, которое и так работает на пределе – около сотни ударов в минуту.

Все это Нестеров объяснял Татьяне. А та думала, будет доктор, как Саша Видякину, долбить этому пациенту по спине кулаками, чтобы отбить вязкую стеклянистую мокроту?

Татьяна оформила карту, собрала весь мусор со стола, положила перед доктором спиртовые салфетки.

– У вас есть что-нибудь отхаркивающее? – спросил Нестеров.

– Грудной сбор есть, – просипел больной, он задышал чуть спокойнее.

– Это не лучшее средство, но «за неимением гербовой…», ладно. Вам бы сейчас раствор йодистого калия попринимать, он отлично разжижает мокроту. Или ацетилцистеин[125].

– Есть этот… – сказал больной, свободной рукой доставая из коробки с лекарствами пакетики с препаратом.

– Таня, сделай ему кружечку с раствором и сходи за небулайзером, дадим ему подышать пульмикортом.

Через пятнадцать минут больной дышал эмульсией препарата, периодически отпивая раствор ацетилцистеина. Доктор Нестеров оформлял карту. Он был очень недоволен. Хоть и стало легче пациенту, вся эта ситуация ему не нравилась.

Татьяна видела его недовольную мину. Она спросила больного:

– Может быть, все-таки поедете в больницу? Это ведь не лечение. Пройдет несколько часов, и приступ вернется. Что вам мешает?

Пациент, уже спокойно, но очень шумно дышавший, отнял от лица маску ингалятора и сказал:

– У меня аллергия почти на все группы антибиотиков. Нужен очень дорогой, но, во-первых, у меня нет денег на него, во-вторых, вы когда-нибудь приходили со своим препаратом в больницу? – обратился больной к Татьяне.

– Нет. А что, это проблема?

– Конечно. По приказу медики не имеют права вводить лекарства, которых нет на их складе. Слышали об этом? – больной усмехнулся. – Так что, даже если я и достану этот препарат, делать мне его негде. С капельницами поликлиника на дом не ходит, только если найти частную медсестру или врача, а это в копеечку влетит… дешевле сдохнуть. На похороны меньше уйдет, да и не мои заботы будут уже. Я лежал в больнице, делают мне тот же эуфиллин с дексазоном[126] и промывают бронхи какой-то жуткой вонючей дрянью. Неделю помучают и выписывают. Что они могут? Друг раздобыл антибиотик, привез, так заведующий отделением намекнул, мол, писать в историю болезни лекарство он не может и официально назначить тоже не может, договаривайся, мол, с медсестрой по пятисоточке за капельницу, но если, не дай бог, чего случится – мы ничего не знаем, ничего не делали!

– Я понял, – сказал Нестеров. – Ситуация патовая. В поликлинике есть дневной стационар, поговорите с врачом, может, он назначит капельницы и там можно будет проделать?

– Хорошая идея, – согласился больной дядька, – но я не могу выйти на холод, сразу начинается приступ. Подожду теплых дней. Вы не ругайтесь, я не дятел, я загнан в угол, и нет из него выхода. Одна дорога – на тот свет. Но хочется еще пожить.

Нестеров потрепал его по плечу.

– Я не обижаюсь. Все понимаю. Но ведь надо что-то придумать.

Они вышли из квартиры. Татьяна сказала:

– У нас в районе был такой вот дядька – Видякин, так он умер от приступа. Не хотел вызывать «Скорую» и сыну запрещал. Это что ж такое?

– Это – оптимизация медицины, Танечка, а по сути – ее уничтожение, как и уничтожение стариков, инвалидов, хроников и таких вот сложных пациентов, – горько сказал Нестеров. – Доработаю до пенсии и уеду в глушь, в деревню. Вот честно, ничего уже не хочется. У меня от таких вызовов жуткий депресняк развивается. Хоть бы к детенышу вызов дали… с ними и то веселее. Но вообще, по-чесноку, мужик этот лукавит. Приказ, конечно, есть, но он звучит иначе. В отделении нельзя требовать от пациента покупать лекарства для лечения, но использовать препараты больного можно, просто врач пометку делает в истории болезни. А то, что этот рассказывает, так я думаю, политика отделения такая, чтоб дать медсестрам подзаработать. В моем такого правила не было.

«Вот поэтому вы теперь работаете на «неотложке», Василий Васильевич», – подумала Татьяна, но говорить не стала.

Утром она пополнила ящик для следующей смены, поставила на зарядку кардиограф и дефибриллятор. Зайдя во врачебную комнату, потрогала спящего доктора за плечо. Нестеров открыл глаза.

– Что? Вызов?

– Смена закончена, Василий Васильевич, идите, сдавайте карты, там еще в журналах надо расписаться. Активы я оформила на сегодня. Я побегу домой?

– Беги, конечно.

Дома ее ждала раковина с немытой посудой, ибо хорек по имени Вика, то есть младшая сестра, вечно откладывая «на потом», вдруг совершенно неожиданно узнавала, что уже пора бежать в школу, и улетала, оставив немытые тарелки и чашки.

Татьяна закинула грязную форму и все белье с себя в стиральную машину, перемыла посуду, потом пошла в душ. Теплая вода смывала психическое и физическое напряжение. Намыливаясь, вдруг отметила, как изменилась чувствительность кожи и форма тела… Она не то чтобы поправилась, а как-то налилась. Тело стало упругим, грудь чуть увеличилась, губы набухли. Кожа ощущала будто каждую капельку, падающую из венчика. Вот что заметил опытный доктор Нестеров?!

Она вышла из ванны, встала на коврик, причесалась и принялась вытираться большим махровым полотенцем из свадебного подарка кого-то из родственников или друзей. В этот момент в дверь позвонили.

– Кого это несет в такое время? – пробормотала Татьяна, заматываясь полотенцем. Торговцы, милиция или соседи? Уже по пути к двери она вспомнила о том, что говорил Саша: нужно всегда быть готовой к любой неожиданности. Время сложное, мало ли кто ходит? Из комода в прихожей она достала баллончик с перцовым газом и зажала его в левой руке. Это тоже из Сашиной инструкции: «потенциальный враг автоматически смотрит на правую руку, а не на левую». Она посмотрела в глазок и потрясла головой от неожиданности. Потом, повернув защелку замка, распахнула дверь и повисла на шее с визгом:

– Сашка!

От резкого движения полотенце размоталось и упало под ноги.

Комментарий специалиста

ХОБЛ – хроническая обструктивная болезнь легких.

«Самостоятельное заболевание, для которого характерно частично необратимое ограничение воздушного потока в дыхательных путях, имеющее, как правило, неуклонно прогрессирующий характер и спровоцированное аномальной воспалительной реакцией ткани легких на раздражение различными патогенными частицами и газами».

Чаще всего ХОБЛ развивается у курильщиков – как финальный этап хронического бронхита, обусловленного постоянным раздражением дымом слизистой бронхов и легких, хроническим кашлем, который приводит к такому осложнению, как эмфизема легких. Конечно, утверждать, что всех курильщиков ждет ХОБЛ, будет несправедливо, отнюдь не все больные ХОБЛ – сплошь курильщики. Среди них немало людей, страдавших хроническим бронхитом, перенесших тяжелые пневмонии, и людей с профпатологией, то есть получавших длительное время вредоносное воздействие на легкие пылью по месту работы.

И все-таки большинство людей, страдающих ХОБЛ, это курильщики. Причем не только активные, но и пассивные, то есть не курящие сами, но регулярно дышащие воздухом с табачным дымом.

Немалую роль в развитии ХОБЛ играют и бактерии, которые постоянно обитают в дыхательных путях и активируются при любом удобном для них случае – либо переохлаждении, либо появлении незнакомых иммунитету патогенных микробов.

ХОБЛ характеризуется постоянной одышкой различной степени выраженности, причем вне обострения это одышка in-spire, то есть на вдохе, а в момент обострения проявляется как астма бронхиальная и развивается одышка ex-spire, то есть на выдохе, так что чаще всего больной ХОБЛ дышит смешанным вариантом из-за «хронической обструкции», то есть постоянного сужения бронхов.

ХОБЛ ведет к хронической гипоксии, то есть постоянному кислородному голоданию, и как следствие – к постоянному избыточному синтезу эритроцитов в костном мозгу, повышенной вязкости крови, повышенному артериальному давлению. То есть ХОБЛ тянет за собой длинную цепочку различных сосудистых и обменных нарушений в системах, органах и тканях[127].

Обострение, астматический приступ на фоне гнойной бронхопневмонии в осеннее-зимний период встречается чаще всего. В комплексе лечения обязательно применяются антибактериальные препараты, а для снятия спазма бронхов – специальные[128] бронхолитики (беротек, сальбуамол, астмопент) и кортикостероидные гормоны – системно (как дексаметазон и преднизолон) или ингаляционно (пульмикорт, симбикорт).

То есть эта глава объясняет читателю словосочетание «Курение убивает», которое «украшает» пачки сигарет, объясняет, чем убивает и как убивает, а также наглядно демонстрирует все «прелести» выживания с ХОБЛ, которая развивается у 85–90 % курильщиков.

Инструкция для немедиков-очевидцев

Астматический приступ – тяжелое осложнение ХОБЛ.

Для его купирования (снятия) лучше всего использовать ингаляционные кортикостероиды в комбинации с бронхолитическими средствами (СИМБИКОРТ) – комплексный препарат из будесонида (ИГКС) и формотерола (бронхолитика). Но для помощи детям лучше все-таки пользоваться не ингаляторами и турбохалерами, а небулайзером, который создает лекарственно-водно-воздушную взвесь, и дыхание этим составом приводит к быстрому и стойкому лечебному эффекту. В отличие от ингалятора нет необходимости попадать вдохом в струю лекарства.

Как правило, хронические больные ХОБЛ и БА носят с собой ингаляторы и имеют дома небулайзер, однако во время приступа им очень трудно самостоятельно наладить прибор и даже найти ингалятор. Поэтому очень важна чья-нибудь помощь. Во время обострения таким пациентам трудно даже вызвать «Скорую».

Очень важно не суетиться и не паниковать.

Сделать вызов бригады, указав поводом «Больной астмой, задыхается», помочь найти баллончик с лекарством[129], включить, заправить и поднести небулайзер или, если ничего нет под рукой, кроме домашней аптечки, сделать такую смесь: в стакан с горячей водой (кипятком) всыпать чайную ложку пищевой соды (NaHCO_3), вылить 10–20 капель йода, давать над этим паром дышать больному – пары йода и гидрокарбоната натрия способствуют разжижению мокроты. Пить этот состав можно, но небольшими глотками, и лучше отдельно заварить чай с мятой (если нет аллергии на мяту – ментол).

Ждать чудес можно, но вряд ли эти меры полностью прекратят приступ, однако помогут дождаться бригаду «Скорой помощи» и смягчат драматизм ситуации для больного.

Наказать нельзя наградить!

Восемнадцатая история, в которой Таня сообщает Саше радостную весть, он узнает, что рапорт его подписан, а Татьяна встречает чесотку

Саша обнял Татьяну, переступил через упавшее полотенце и внес ее в комнату, бросив сумку в прихожей, закрыл входную дверь. Когда поцелуи закончились, она спросила:

– А ты откуда? Такой загорелый?

– Это краска, – сказал Саша, снимая куртку и камуфляж. – Автозагар. Надо было замаскироваться. Сейчас отмоюсь.

– А ты совсем вернулся?

– Нет, проездом. У меня билет на три часа. Вообще, Танюнька, – Саша стащил термобелье, оставшись в боксерах, – я нарушил инструкцию. Так что если кто-нибудь когда-нибудь спросит, был ли я сегодня дома, то запомни – не был.

– Опять «рыбалка»?

– Ну, типа того. Надо было съездить в одно местечко. Отловил целый косяк рыбы. – Саша улыбнулся. – Вот только привезти не смог. Я пойду ополоснусь, а ты мне расскажешь, как вы тут живете.

– Значит, ты через два часа уедешь опять? – огорчилась Таня.

– Да, я же на учебе, – Саша снова поцеловал ее. – Ты не печалься, мне осталось сдать экзамены, я скоро вернусь.

Он скрылся за дверью ванной, а Татьяна стала думать – одеваться или так подождать? Решила подождать. И не напрасно. Саша очень соскучился.

А когда он вышел и увидел ее обнаженную посреди комнаты, она ему сказала:

– Ты ничего не замечаешь?

И этот вопрос сработал подобно запалу. Будто пелена слетела с его глаз.

Саша прошептал:

– Танька… ты – беременна?

Она закивала. Угу.

– И сколько? УЗИ делала?

Она потрясла гривастой головой. Нет. Ответила:

– Четырнадцать недель, по тесту. УЗИ еще не делала и на учет не вставала.

– Это что же получается? Это когда мы на Бали отдыхали?

– Угу… – Она снова кивнула. От радости ее прямо распирало. А еще больше нравилось, что Саша обрадовался: – У меня все внутри прямо гудит.

Они залезли под одеяло и обнялись. Саша сказал:

– Вот что, завтра топай в консультацию, вставай на учет и слезай с линии, хватит. Пусть тебе найдут работу на легком труде.

– Это чего это?! – чуть возмутилась Татьяна.

– Да ничего, – терпеливо пояснил Саша, – выездная работа провоцирует выкидыши. Ящик таскать, а еще, не дай бог, забудешься и носилки полезешь помогать нести. Или нападут вдруг на вызове. Все, Танюнька… Ты теперь отвечаешь не только за себя. Чтобы завтра же оформила и закончила с работой на машине.

– Ну, во-первых, я сейчас на «неотложке», а там носилки не таскают, – ответила с притворным гневом Татьяна, – во-вторых, со мной работает отличный дядька-врач, он ящик носит сам. Я только карточки пишу и уколы делаю.

– Значит, так, рядовая Степанова, приказ старшего по званию – отставить работу на бригаде. Приказы выполняются, а не обсуждаются! Ясно?

– Ясно! – сказала Татьяна и дунула носом в ухо Саше. – А я все еще рядовая?

– Вот и хорошо, – он засмеялся. – Что ты делаешь? Щекотно! Вот как родишь, сразу присвоим офицерское звание! Будешь командирка.

– Я последние суточки доработаю, и все. Вот честно-честно…

– Спи уже, поросенок Фунтик… – сказал Саша.

* * *

Честно-честно не получилось. В консультацию Татьяна сходила. Сдала все необходимые анализы и получила справку для отдела кадров. Но еще нужно было написать заявление, посетить кадры в управлении или, как говорят скоропомощники, – «на Центре». А вот тут вышла осечка, приемные дни немного не совпадали с дежурствами, и придется Татьяне отработать не одни суточки, чтобы добраться до кадровика, который отвечает именно за работников ее подстанции.

Таню беспокоил только один вопрос, что невольно не могла она выполнить обещание, данное Саше. Мичман Степанов укатил в тот же день в Питер, как он понимал, за порцией «розог» от начальства, которое очень расстроилось провалу, как оно считало, своего лучшего секретного агента. Сам же Степанов внутренне радовался такому стечению обстоятельств.

Вечером того же дня, когда Саша заходил домой в нарушение инструкции, он с Московского вокзала позвонил с телефона-автомата. Через полчаса его забрала машина и доставила в Санкт-Петербургское отделение УСО.

Он ждал разноса, однако его не ругали. Куратор – капитан второго ранга – был расстроен. Он сказал, не скрывая своего разочарования, что рапорт Степанова об изменении ВУС рассмотрен и подписан. Что в связи с формальным проколом во время выполнения задания принято решение перевести его в резерв УСО, действие контракта приостанавливается. Все это кап-два сообщил официальным тоном, дал Степанову приказ на подпись, что тот ознакомлен, и уже неофициально добавил:

– Хитрый ты, Саша. Думаешь, я не понял твой ход? Ты хоть понимал тогда, что это мог быть полный провал? Что ты везучий сукин сын? Смежники наши очень довольны. Им на тебя плевать, ты это хоть понял? Если б тебя взяли тогда… Оставил бы свою Таньку вдовой. – Куратор постучал пальцем Сашу по лбу. – На волосок был от смерти.

– Я все понимал, – ответил Саша. – Но иначе поступить не мог. Работу я сделал.

Куратор резко повернулся к нему, и на лице отразилось ясно, что ему было абсолютно наплевать на того мексиканца в самолете и на «работу»… что ставить на грань провала свою жизнь и порученное дело… это вершина глупости! Но ничего не сказал. Махнул рукой, типа: «Чего дураку объяснять?»

– Ладно, старший мичман, наказания не будет, если там действительно так высоко оценили твой подвиг и самопожертвование, готовь дырочку на кителе. Хотя я б тебе жопу надрал, была б моя воля. По-отцовски. Да, вот еще что, – кап-два не улыбнулся, но ясно было, что ему приятно говорить об этом: – Завтра зайди к начальнику ВМА, он хочет тебя видеть.

Степанов сказал:

– Есть зайти к начальнику. Разрешите идти?

– Иди, – сказал куратор и вдруг добавил: – Только нос не задирай.

* * *

Татьяна дала себе твердое обещание сразу после дежурства поехать на Центр и подать заявление и справку о переводе на легкий труд.

День переливался из пустого в порожнее, Нестеров ее не брал на «температуры», и она взмолилась:

– Ну не могу я больше сидеть в машине, Василий Васильевич! Можно я хоть на что-нибудь с вами пойду? Нельзя же так!

– Вот будет что-нибудь безопасное, тогда пойдешь, – пообещал Нестеров.

Оставлять Татьяну на подстанции он не мог, это чревато получением выговора и потерей большого куска зарплаты. Вот и возил ее с собой, но заставлял ждать в машине.

Однако слякотный и студеный март вызвал новую волну простудных заболеваний, поэтому температур было много, а чего-нибудь еще – мало. И Татьяна мучилась в машине, ожидая доктора и болтая с водителем о всяком-разном.

Однажды пришел Нестеров в машину и сказал:

– Есть кое-что, полагаю, не опасное. Масочку надень, перчаточки натяни и пойдем.

– А что дали? – поинтересовалась Таня.

– Кожный зуд у старушки восьмидесяти лет, – ответил доктор, – полагаю, что это так называемый сенильный зуд, происхождения которого толком никто не знает, но все пытаются лечить. Пойдешь со мной, будешь карточку писать.

– Вы уверены, что это не аллергия?

– Это диспетчер Центра уверен, а я ни в чем не уверен. Вхожу я, потом ты.

Так они и сделали. Дверь открыла вызывавшая женщина лет пятидесяти. Как оказалось, дочь больной. Нестеров осмотрелся, принюхался и поманил Татьяну.

– Заходи! – Он сделал ладонью знак – «стоп», когда увидел, что Татьяна собирается повесить свою куртку на вешалку. – Стой тут. Запиши карту пока.

Сам он пошел в комнату, где на постели самозабвенно скреблась старушка, раздирая кожу чуть не до крови.

Нестеров уже был в перчатках, он засучил рукава куртки и рубашки, принялся осматривать женщину. Потом из кармана достал полиэтиленовый пакет, намотал его на предплечье женщине и поверх него наложил манжету тонометра. Померил давление. Достал из другого кармана фонарь с ярким голубым лучом и тщательно осмотрел кожу женщины.

– Таня, иди сюда! Только руками не трогай. Вот посмотри и еще возьми салфетку, намочи йодом и смажь кожу.

Татьяна выполнила приказание. Она протирала йодом многочисленные багровые точки с небольшими ранками, напоминающие миниатюрные фурункулы. На коже появились большие коричневые пятна йода, в которых некоторые точки связались тонкими темными ниточками.

– Видишь? Пары. Вход и выход!

– Чесотка?

– Она, родимая! Осмотри дочь ее. Знаешь, где искать, когда только начинается?

– Локтевые сгибы и пах?

– Не совсем. Запястья, между пальцами, потом локтевые сгибы и пах, живот, спину. Но начинаешь с рук.

Дочка покорно подставляла руки, раздевалась. Но у нее следов чесотки не обнаруживалось.

– Я тут не живу. К ней ходила соцработник, а потом мне мама звонит и говорит, что уже неделю никто не ходит, а у нее все чешется. Я приехала и решила вызвать.

Нестеров расспрашивал про соцработника. Старушка ничего толком сказать не могла. Только что женщина по имени Валентина, мигрант с Украины, трудоустроилась, что у нее несколько стариков на попечении. А вот чесалась ли эта женщина, и как ее найти? Ничего этого больная не знала. Она плакала и грозилась, что, если это мучение не прекратится, она повесится.

Дочь больной сообщила, что сама она живет отдельно со своим сыном и снохой, с внуками, и теперь она боится, что привезет чесотку на ту квартиру. Нестеров ее опасения не отверг. Он сказал, что руки нужно тщательно вымыть и сходить в аптеку, купить побольше эмульсии «бензилбензоата», примерно десять флаконов или тюбиков. Маму загнать в ванну, тщательно горячей водой с мылом вымыть, мочалку выбросить, и не менее тщательно намазать всю-всю кожу этой самой эмульсией. И так делать три дня подряд. Руки же свои предварительно защитить перчатками. На четвертый день все белье, всю одежду больной отправить в стирку. Одеяло, подушку, верхнюю одежду – все вынести на балкон на мороз. И держать там не меньше двух недель.

Старушка сидела на постели и продолжала самоистязание. Точки, указывающие на чесотку, покрывали все ее тело, даже на лбу и ушах были.

– Я не возьмусь утверждать, но допускаю, что именно соцработница занесла чесотку в эту квартиру. Татьяна, надо будет сообщить в Роспотребнадзор и в районную поликлинику.

Нестеров записал название эмульсии на листок блокнота и отдал.

Когда они вышли из квартиры, Татьяна первым делом спросила:

– А йодом зачем мазали?

– Блох искать не хотел, – ответил доктор.

– Каких блох? – удивилась Таня.

– Следы укусов блох напоминают высыпания при чесотке, но только напоминают. Если кожу смазать йодом, то он проникает в ход, который выгрызает насекомое, проявляется, как тоненькая ниточка, соединяющая пару точек. Так можно отличить укусы чесоточных от блохастых. Чесотка – болезнь ужасная, но и приятная. Шучу, конечно. Сама видишь, как мучается старушка. Но она еще недолго болеет, около недели, а я видел таких одеревеневших уже, что по несколько месяцев скребутся. В тюрьмах часто бывает. В больницу привозят иногда под видом аллергии, – Нестеров усмехнулся и добавил: – Перчатки можешь уже снять.

Комментарий специалиста

Чесотка – эпидемическое паразитарное заболевание. Передается от больного человека здоровому при личном контакте – часто рукопожатии, иногда при пользовании одним полотенцем или одеждой. Так, дети могут передавать чесотку через варежки или шапки. Существует «чесотка чистоплотных». Как бы парадоксально это ни звучало, но это правда. Чесотка у часто моющихся людей выглядит атипично. И чаще всего обращение к врачу связано с непонятными красными пятнами, а не отдельными точками на коже. В толще такой «бляшки» обитают клещи и даже не выходят на поверхность. Особенно если больной постоянно моется, смягчая кожу и смывая ороговевающий слой. Часто такие люди смазывают кожу кремами и маслами. Потом, предполагая, что зуд – это аллергия, идут к врачу или вызывают «Скорую помощь».

У детей чесотка развивается за несколько (2–3) суток и покрывает все тело. Если ребенок ходит в ясли или сад, то вся группа заражается меньше чем за неделю.

Клещ без питания может прожить от пяти дней до недели, на морозе или при обработке паром погибает сразу. Поэтому в лечении и профилактике для нательного и постельного белья важна стирка с кипячением, а для вещей, которые стирать невозможно, – мороз.

Для обработки верхней одежды, головных уборов, перчаток, мебели, ковров, матрасов, подушек, обуви, игрушек и других предметов, с которыми соприкасался пациент и которые не могут быть подвергнуты кипячению, применяется специально разработанный для этой цели препарат А-ПАР (сочетание эсдепаллетрина и бутоксида пиперонила в аэрозольной упаковке, Франция). Одного баллона достаточно для обработки вещей 2–3 больных или 9 кв. м поверхности в помещении. Средство не оставляет пятен и не требует последующей стирки или чистки обработанных вещей и поверхностей.

Верхнюю одежду, не подлежащую кипячению, проглаживают утюгом с отпаривателем с обеих сторон. Плащи, пальто, шубы, изделия из кожи и замши вывешивают на открытый воздух в течение пяти дней летом, и достаточно одного морозного дня зимой.

Детские игрушки и обувь помещают в полиэтиленовый пакет и исключают из пользования минимум на семь дней. В комнате больного ежедневно проводят влажную уборку с 1–2 %-ным раствором соды, обращая особое внимание на дверные ручки, подлокотники кресел и т. п.

Существует масса препаратов современных и эффективных, которые применяются для лечения чесотки. Поэтому старые методы (по Демьяновичу и серную мазь) отложим в сторонку.

Средства: 1 %-ный лосьон Линдана; кротамион – лосьон, крем или мазь; эмульсия бензилбензоата; перметрин.

Все это наружные средства, и способы их нанесения и сроки лечения указаны в прилагаемых инструкциях. От суток до трех, а в случае с применением дегтярных и серных средств – пять дней.

Инструкция для немедиков-очевидцев

1. Постараться выяснить, откуда она появилась, – найти источник.

2. Всех больных и здоровых в семье оповестить и предупредить о необходимости лечения.

3. Сообщить в Роспотребнадзор о выявлении очага чесотки. Телефон РПН можно найти в Интернете или узнать в поликлинике.

4. Провести эпидемиологические мероприятия по описанной выше методике.

Открытое письмо

История девятнадцатая, в которой Саша разговаривает с начальником академии, а Татьяна слушает обидные стихи

Как и было велено, курсант подготовительного отделения ВМА после сдачи выпускного экзамена вошел в приемную начальника академии, генерал-майора медицинской службы, профессора. Доложил секретарю-адъютанту, что старший мичман Степанов прибыл по вызову. Адъютант велел присесть и подождать. Саша подчинился, он был в обычной морской форме старшего мичмана, орденскую планку надевать не стал. В приемную вошел генерал-майор – Саша знал уже, что это заместитель начальника академии по учебной работе Котов. Адъютант и Саша встали, генерал-майор оглянулся на Степанова и прошел в кабинет начальника, ничего не сказав. Адъютант доложил по селектору, что Степанов прибыл и ждет. В ответ донеслось: «Пусть заходит».

В кабинете генерал-майоры стояли, видимо, успели только поздороваться. Увидев входящего мичмана, обернулись.

– Старший мичман Степанов, курсант подготовительного отделения прибыл, – доложил Саша.

– Проходите, Александр Викторович, знакомьтесь, это мой заместитель по учебной работе.

Когда все уселись, начальник обратился к заместителю.

– Мирон Иванович, введите мичмана в курс дела.

Котов сложил руки на столе, сведя концы пальцев, после недолгой паузы начал:

– Во-первых, Александр Викторович, мы поздравляем вас с успешной сдачей экзамена и сообщаем, что вы зачислены на первый курс. Однако… – он сделал снова паузу, – мы в курсе ваших военных заслуг, – он поднял указательный палец, – в общих чертах, и понимаем, что фельдшер с вашим опытом работы и службы среди бывших школьников будет выглядеть, скажем так, странно. Вы человек уже с военным и боевым опытом, поэтому назначаетесь старостой курса.

Саша ожидал чего-то подобного. Школоту нужно держать в «ежовых рукавицах», это понятно. Он выслушал новость спокойно. Спорить и возражать – пустое дело. Он в душе лелеял надежду, что ему позволят часть предметов сдать экстерном и за год перескочить сразу на третий курс, похоже, планы остаются мечтой. С другой стороны – раз назначают на такую должность, значит, доверяют.

Начальник академии полистал папку с личным делом. Саша знал, что там только открытая информация. Но и в ней было указано немало его подвигов.

– У вас есть возражения или предложения, Александр Викторович?

– Нет, товарищ генерал-майор. Мне все понятно.

Генералы переглянулись.

– Ну, вот и хорошо, – сказал начальник академии, – отправляйтесь по месту жительства. Собирайтесь, и ждем вас с супругой первого августа. Доложитесь полковнику Зубкову и будете принимать курс. Впрочем, с некоторыми будущими однокашниками вы уже знакомы.

Саша встал. Он не любил задавать лишние вопросы. Зубков – это кадры академии. Он все знает. Наверное, именно с его подачи и родилась эта идея насчет старосты. Курс – это полторы сотни вчерашних школьников, главная заслуга которых в том, что они набрали достаточное количество баллов на ЕГЭ да успешно прошли собеседование. Теперь минимум пять лет он будет отвечать за них.

Так вот на что намекал его куратор, когда сказал: «Не задирай нос». Куда уж тут задирать?

– Разрешите идти?

– Мичман, – сказал вдруг генерал Котов, – какую специализацию выбрали?

– Сухопутные и ракетные войска, товарищ генерал, – ответил Саша.

– Жаль, – сказал Котов серьезно. – Я думал, тоже во флот. Передумали?

– Хочу, чтоб жена была всегда рядом.

Начальник академии сказал:

– Можете идти, Александр Викторович. До свидания.

* * *

После вызова с чесоткой Татьяна заметила, что стала подозрительно осматривать любое место на коже, где вдруг зачесалось. Она на подстанции сняла куртку и повесила ее на зеркале заднего вида – на морозе, а сама, забежав в помещение, понеслась на второй этаж, нашла утюг и тщательно прожарила и пропарила рукава форменной рубашки. Только после этого успокоилась.

Нестеров за этой тихой паникой наблюдал с ироничной, но одобрительной улыбкой. Когда он впервые встретился с чесоткой, то вел себя точно так же. Им дали небольшую передышку. Эпидемия простудных заболеваний пошла на спад.

Полусуточная смена Татьяны подходила к завершению. Она сидела на кухне и думала: выпить чаю или съесть соленый огурец? Огурца в холодильнике не нашлось, а чай в большой коробке в пакетиках на столе. Там же лежала кем-то забытая коробка с сахаром. Обычно Таня сахар в чай не клала, но тут почему-то подумала, что соленые огурцы с лимоном – это необычно, и, наверное, вкусно. Ее не удивляла такая сумбурность мыслей, характерная для беременных.

Чай заваривался, когда вошел доктор Нестеров, посмотрел на своего фельдшера.

– В общем, так. Дали какой-то странный вызов: «мужчина, сорок три года, истерическая реакция». Хочешь, поедем, или оставайся и дуй домой.

– Я поеду, – сказала Татьяна. Про чай она сразу забыла. Так и оставила кружку на столе.

На вызове один унылый мужчина в пустой квартире. Запах кислятины. В квартире не грязно, но, скорее, не прибрано. Пыльно и душно. Мужчина какой-то мутно-неопрятный, бледный. Он сидел на кухне и смотрел в одну точку. Дверь открывать не было нужды, она не заперта, поэтому на визит бригады «неотложки» вызвавший никак не отреагировал.

Василий Васильевич поставил ящик на пол, обернулся к Тане.

– Оформляй карту, я с ним поговорю, – он обратился к мужчине: – Паспорт, полис… и рассказывайте, что случилось?

Мужчина, не вставая со стула, дотянулся до полки над головой и положил на стол паспорт, в котором оказался и зеленый пластиковый прямоугольник полиса.

Нестеров присел на свободный стул, чуть сбоку, и спросил:

– Что случилось?

Мужчина очнулся, он пошарил руками по кухонному столу, но на нем ничего не было. Осознав, что действие не имеет смысла, он посмотрел на врача и сказал:

– Я не знаю… – и замолчал.

Нестеров пожал плечами.

– Я тем более не знаю. Но вызвали-то вы, наверное, чего-то хотели?

– Я не знаю, – повторил мужчина, но продолжил: – Как объяснить, чтобы покороче?

– Мы не спешим, – сказал доктор, – мы ведь не «Скорая», «неотложка». Соберитесь с мыслями и объясните, как можете. Начните с жалоб. Что-нибудь болит?

– Душа болит, – сказал мужчина.

Татьяна записала его данные в карту и передала паспорт Нестерову. Тот прочитал:

– Задрыга Модест Матвеевич?

– Именно так.

– И все-таки, душевная боль – это понятно, но какова причина? Мы не спецы по душевным болезням, может быть, вызвать их?

– Я не знаю, – снова сказал Задрыга. – Мне так плохо…

Он закрыл лицо руками, и Нестеров подумал, что он плачет. Но тот убрал руки, лицо сухое. Глаза красные.

– Вы пили? В квартире запах перегара.

– Ну, пил, но меня вырвало… и стало еще хуже. Я купил две бутылки портвейна, выпил – и все сразу фонтаном…

– Живот болит?

– Ну, так, побаливает. Рвота какая-то черная.

– Как кофе? Кофейная гуща?

– Типа того, – Задрыга чуть оживился, – да, сначала вышел портвейн, а потом кофейная гуща.

– Язвы желудка не было?

– Не знаю, я не обращался никогда.

Нестеров осмотрелся и спросил:

– Кушетка есть? Я должен осмотреть ваш живот.

– В другой комнате, но, может, не стоит? И так все ясно.

– Чего не стоит? – не понял доктор. – Вы приляжете, я осмотрю живот, если есть признаки гастрита, они себя проявят.

– Они есть, доктор. Я не хочу никуда идти.

– Да что происходит? – Нестеров возмутился. – Можно как-то собраться? Вы мужик или тряпка? Если это эрозивный гастрит с желудочным кровотечением, то, судя по вашему рассказу, это синдром Мэллори – Вейса, опасное осложнение. Мне нужно осмотреть вас и вызвать бригаду для госпитализации.

Задрыга вздохнул.

– Ничего не надо, доктор. Я жить не хочу. Понимаете?

Нестеров усмехнулся.

– Когда не хотят жить, к врачу не обращаются, а раз обратились, значит, все-таки, где-то в глубине души хотите. И давайте исходить из этого, а не из душевных порывов. И расскажите толком, что произошло? С чего вы вдруг выдули полтора литра портвейна? Вы запойный?

– Нет. Я не алкоголик и не пьяница. Я резчик по дереву, краснодеревщик. Оформляю частные дома и квартиры. Мебель делаю на заказ. Мне пить нельзя.

– Уже хорошо, – сказал Нестеров.

Татьяна вышла из кухни и заглянула в другие комнаты. Никого. Одна явно детская, судя по размеру диванчика, и изрисованные обои, в другой – двуспальная кровать без белья и подушки без наволочек, шкаф. Она еще раз заглянула в детскую – игрушек нет. Подходя к кухне, Татьяна услышала:

– Понимаете, она сначала не взяла мою фамилию. Ну, ладно, сам понимаю, не высшего полета… Задрыга.

– А почему Задрыга, ведь по логике вы должны быть Задрига или даже Задриго – разве нет?

– Когда деду паспорт выдавали, паспортистка ошиблась. Написала «ы». Так и жили до сих пор. А потом дочь родилась, так она ее на свою фамилию записала – Каверина, красиво?

– Ну, так, не очень, но такие вещи обычно по согласованию делаются.

– Она никогда ничего со мной не согласовывала.

Татьяна догадалась, что ей лучше в кухню не входить.

– Ну, странно все, – сказал Нестеров, – семья все-таки. Вы мало зарабатываете?

– Ну, не так чтобы мало. На жизнь нам хватало. Вот летом они с дочкой в Анталью летали на две недели. Может, зря?

– Зря, что они летали без вас.

– Я думал об этом, но у меня заказов навалилось, а тут она прибегает, говорит, путевка горящая, за полцены. Ну и взял.

– А сейчас-то чего?

Задрыга привстал, снял с той же полки, где был паспорт, и положил перед врачом лист из блокнота. Татьяна, присевшая на тумбочку, не видела, что там, но Нестеров прочитал:

– «Мы ушли. Теперь у меня новый муж. Дочка будет со мной. Прощай, извиняться не буду. Мог бы раньше сам догадаться. А если ты такой тупой…» М-да…

– И что мне делать? Я хотел напиться до потери сознания, не вышло. Повеситься смелости не хватает, да и вообще я какой-то малодушный. Может, так и надо? Она ушла, когда у меня сорвались разом четыре заказа… Я просил: потерпи, скоро все будет хорошо, заказы будут. Она, ничего не говоря, убежала, пока меня не было дома. Я ездил договариваться с заказчиком, а вернулся – ни вещей, ни жены с дочкой. Только эта записка. Я даже не знаю, где их искать.

– Не возьмусь судить, – сказал Нестеров. – Но… не вы первый.

– Мне не легче от этого. Что мне делать?

– Для начала – разобраться со здоровьем, потом наладить свою жизнь и подать на жену в розыск, например за похищение дочери. Вы зарегистрированы как отец?

– Да, – Задрыга открыл паспорт на странице «Дети». – Вот.

– Ну вот, хотя бы добивайтесь права видеться с дочкой.

– Плохо мне, доктор.

– Таня, – громко сказал Нестеров, – позвони, вызови бригаду на желудочное кровотечение, Мэллори – Вейс.

Татьяна с коммуникатором ушла в гостиную.

Она сделала вызов и, вернувшись, услышала ровный голос доктора:

– Я вас обязан известить,

Что не дошло до адресата

Письмо, что в ящик опустить

Не постыдились вы когда-то…

От удивления она присела на тумбочку. Доктор Нестеров читал стихи. Нет, – стихотворение, и в нем была живая горечь… обида, злость и презрение. Она затаила дыхание и слушала:

– Ваш муж не получил письма,

Он не был ранен словом пошлым…

Не вздрогнул, не сошел с ума,

Не проклял все, что было в прошлом.

Раньше Таня не слышала этих стихов, и Нестеров открывался ей с совершенно другой стороны. Она слушала, и ей становилось больно и обидно. За что, она не могла понять, за того… за какую-то холодную подлость.

– Вы написали, что уж год

Как вы знакомы с новым мужем,

А старый если и придет,

Вам будет все равно не нужен.

Что вы не знаете беды,

Живете хорошо и, кстати,

Теперь вам никакой нужды

Нет в лейтенантском аттестате,

Чтоб писем он от вас не ждал

И вас не утруждал бы снова…

Вот именно – «не утруждал»!

Вы побольней искали слово…

И она была абсолютно солидарна с автором стихотворения в вопросе: «Да где ж вы душу потеряли?»

Действительно, как же можно так? Ну хочешь проститься, надо делать как-то деликатно… по-доброму. Нестеров не останавливался и не сбивался. Татьяна заметила, что голос у него внезапно осип, будто у доктора перехватывало горло. Татьяна поняла, что стихи военных лет, что писались давно, что писал явно не доктор Нестеров. И ей было горько и обидно за того неизвестного парня, которому какая-то, наверное, давно умершая уже женщина написала страшное письмо, наполненное холодным безразличием.

Она слушала и невольно захлюпала носом.

Я не хочу судьею быть,

Не все разлуку побеждают,

Не все способны век любить, —

К несчастью, в жизни все бывает.

Ну, хорошо, пусть не любим,

Пускай он больше вам не нужен,

Пусть жить вы будете с другим,

Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.

Но ведь солдат не виноват

В том, что он отпуска не знает,

Что третий год себя подряд,

Вас защищая, утруждает.

Что ж, написать вы не смогли

Пусть горьких слов, но благородных.

В своей душе их не нашли —

Так заняли бы где угодно.

В отчизне нашей, к счастью, есть

Немало женских душ высоких,

Они б вам оказали честь —

Вам написали б эти строки;

Они б за вас слова нашли,

Чтоб облегчить тоску чужую.

От нас поклон им до земли,

Поклон за душу их большую.

Не вам, а женщинам другим,

От нас отторженным войною,

О вас мы написать хотим,

Пусть знают – вы тому виною,

Что их мужья на фронте, тут,

Подчас в душе борясь с собою,

С невольною тревогой ждут

Из дома писем перед боем.

Мы ваше не к добру прочли,

Теперь нас втайне горечь мучит:

А вдруг не вы одна смогли,

Вдруг кто-нибудь еще получит?

На суд далеких жен своих

Мы вас пошлем. Вы клеветали

На них. Вы усомниться в них

Нам на минуту повод дали.

Пускай поставят вам в вину,

Что душу птичью вы скрывали,

Что вы за женщину, жену

Себя так долго выдавали.

А бывший муж ваш – он убит.

Все хорошо. Живите с новым.

Уж мертвый вас не оскорбит

В письме давно ненужным словом.

Вот тут Татьяна заревела, сдерживаясь, и убежала в ванную. Но и там она слышала окрепший голос доктора Нестерова:

Живите, не боясь вины,

Он не напишет, не ответит

И, в город возвратясь с войны,

С другим вас под руку не встретит.

Нестеров замолчал. Татьяна подумала, что ему плохо, и, вернувшись, выглянула в кухню. Она чутьем понимала – там будет лишней. Между врачом и пациентом установилась невидимая духовная связь, и присутствие женщины непременно нарушит ее. Нестеров просто молчал, может быть, вспоминал. Потом продолжил:

Лишь за одно еще простить

Придется вам его – за то, что,

Наверно, с месяц приносить

Еще вам будет письма почта.

Уж ничего не сделать тут —

Письмо медлительнее пули.

К вам письма в сентябре придут,

А он убит еще в июле.

О вас там каждая строка,

Вам это, верно, неприятно —

Так я от имени полка

Беру его слова обратно.

Примите же в конце от нас

Презренье наше на прощанье.

Не уважающие вас

Покойного однополчане.

Татьяна сидела в коридоре, не видела, что происходит на кухне, но, чуть вывернув голову, снова заглянула. Одним глазком.

Задрыга смотрел на Нестерова, открыв рот. Он преобразился. Исчезла мутность, безысходность во взгляде. Выражение лица его было схоже с восторгом. Такой эффект от стихотворения поразил Татьяну. Она могла предположить что угодно, но не такой реакции. А Нестеров знал?

– Это ваши стихи? – спросил больной Модест Матвеевич.

– Нет, конечно, – усмехнулся Василий Васильевич, – это Константин Симонов написал еще в сорок третьем году по поручению офицеров полка, сослуживцев погибшего, которому пришло такое письмо. Посвящено оно какой-то женщине из города Вичуга.

Задрыга вскочил, он потряс руку доктору и сказал:

– Спасибо! Вы меня спасли! Как же мне не хватало этого! Спасибо вам за стихи!

– Это не мне, – рассмеялся Нестеров, – спасибо Симонову. Пойдемте, я вас осмотрю, нужно оформить карту и сопроводительный лист. А то скоро уже приедет бригада «Скорой», чтобы отвезти в больницу.

Через десять минут они вернулись в кухню. Нестеров сказал Татьяне:

– Все подтверждается. В кале кровь, он черный. Модест, вы портвейн когда пили?

– Вчера. И минут через тридцать меня вырвало. До туалета не донес. – Он смутился. – Я прибрался в прихожей, но на обои попало, теперь не отмыть. Надо менять обои. И воняет. А потом такая слабость. Хотел промыть желудок, так идет коричневая гуща. Это кровь?

– Да, – сказал доктор. – От сильного спазма в желудке образовались надрывы слизистой. Как разрезы. И оттуда течет кровь. Вам нужно прокапать специальные растворы и пить аминокапроновую кислоту, это лекарство останавливает кровь.

Татьяна вспомнила свои прошлогодние приключения на «Меркурии» и сказала:

– А еще можно глотать лед, кусочками.

Нестеров удивился.

– Действительно, я не подумал. У вас есть лед в морозилке?

– Не помню, надо посмотреть. – Задрыга направился к холодильнику, но тут в дверь позвонили.

Выходя к машине, Нестеров спросил Татьяну:

– А про лед сама сообразила?

– Был случай однажды, – сказала она, – прошлой весной, я так же вот обнаружила кишечное кровотечение. Позвонила мужу, и он посоветовал мне, мол, пусть больной лед глотает, пока до больницы не довезут.

– А что, была проблема с доставкой?

– Да, дело было в открытом море, в Средиземном, и до ближайшего порта часов восемь хода… Вот благодаря льду и довезли.

– Хороший совет в нужный момент дорогого стоит, – сказал Нестеров, и они уселись в машину. – Возвращаемся на подстанцию. Татьяне пора домой.

По пути Татьяна сунулась к уху Нестерова:

– Василий Васильевич, а почему вы решили прочитать стихи?

Доктор повернулся к ней.

– Я чувствовал, что надо что-то сказать, а что – не знал. Это стихотворение помню еще со школы. Оно меня так потрясло, что запомнилось целиком и сразу. И почему-то подумал, что это то, что ему поможет… поможет понять, что ему не хуже всех, что смерть ничего не решит. Что подлость – ровесница человечества, и считать себя самым несчастным – глупо. Мне кажется, он понял это. Хотя я ничего такого и не говорил.

Татьяне вдруг стало жалко Сашу… Вспомнились строки: «Что их мужья на фронте, тут, подчас в душе борясь с собою, с невольною тревогой ждут из дома писем перед боем», и она хлюпнула носом. Почему? Ответа не было. Улезла обратно в салон, спрятала набухший нос в воротник куртки и думала, что вот скоро он приедет… и как она на самом деле очень сильно любит его. Так сильно, что слезы сами текут. Потому что Сашка, как вот эти военные, от имени которых Константин Симонов написал «Открытое письмо» в далеком, уже каком-то абстрактном сорок третьем году, – человек долга. И оставить его вот так, не поговорив, втихую, подленько сбежать – значит предать.

«В отчизне нашей, к счастью, есть немало женских душ высоких…» Она подумала, что есть, конечно, и успокоилась.

Комментарий специалиста

Синдром Мэллори – Вейсса[130] (СМВ)

Синдром, получивший название по имени этих врачей, был впервые описан в 1929 году и зафиксирован у 15 больных, страдавших алкоголизмом. Частая причина – алкоголизм или прием большого количества пищи. Есть некоторые доказательства того, что наличие грыжи пищеводного отверстия диафрагмы (ГПОД) – предрасполагающий фактор. Из-за сильного и резкого сокращения стенок желудка, как объяснил доктор Нестеров, образуются линейные надрывы, эрозии, и возникает рвота кровью. Кровотечение редко бывает интенсивным. Также может проявляться в виде мелены (черного, дегтеобразного стула). Если есть подозрение на эрозивное кровотечение, даже не вызванное СМВ, а иными причинами, то лучший способ остановить его – холод на живот, глотать небольшими кусочками лед и пить по 50 мл замороженную (–5°) аминокапроновую кислоту (продается в аптеках в пластиковых флаконах по 100 мл).

Желудочное кровотечение всегда госпитализируется, если происходит обращение к «Скорой». Для уточнения диагноза, эндоскопического исследования и лечения. При неукротимом кровотечении в отдельных случаях приходится делать операцию. Иногда удается остановить кровотечение и залечить эрозии.

Но на догоспитальном этапе исповедуется главное правило при всех проблемах в животе: ХОЛОД, ГОЛОД И ПОКОЙ.

История со стихотворением К. Симонова была на самом деле.

Инструкция для немедиков-очевидцев

Если больного рвет «кофейной гущей», значит, есть желудочное кровотечение. Необходимо:

1. Вызвать «Скорую» по телефону 112, 103, 03, 003. Описать картину: больного рвет коричневой гущей. Назвать вероятную причину: переел, перепил. Или без видимой причины. Записать все данные больного (Ф.И.О., возраст, адрес проживания, телефоны для связи).

2. Положить на желудок (верхний отдел живота слева от мечевидного отростка и ниже ребер) источник холода (лед в пакете или замороженный продукт).

3. Если есть лед в кубиках, поколоть помельче и давать глотать кусочки небольшими порциями, чтобы не спровоцировать рвоту.

4. Дождаться бригаду «Скорой», и, если будет необходимо, помочь организовать переноску больного (при массивных кровопотерях может быть угроза развития шока).

«Скажи, Серега! Очнись, Серега!»

История двадцатая, в которой Саша приезжает домой, а Татьяна оформляет работу на легком труде и помогает спасти от тяжелого отравления трех соседей

Утром Татьяна получила СМС: «Выезжаю ночью, буду после 10:30. Целую. Саша». Вика тихо ушла в школу, стараясь не разбудить сестру. Судя по оставленной на столе коробочке из-под творожка, крошкам, Татьяна поняла: Вика позавтракала. Иногда она просыпала подъем, не слышала будильник, поэтому убегала на занятия голодная. А однажды пришла днем, посреди уроков, скорчившись, с обострением гастрита. Татьяна ее отчитала и потребовала неукоснительно завтракать, а с собой в школу брать хотя бы бутылочку с жидким йогуртом и булочку. Когда боль прошла, Вика сильно зауважала сестру.

Теперь приедет Саша, Вику можно будет отправить домой к папе и маме. Сестренка, конечно, расстроится, ей тут весело, живут вдвоем, как большие, только вот аккуратистка Таня совсем не радовалась этому сожительству. Вика хламила, не замечая этого. В комнате следы высокой активности живущей тут сестры по принципу: «были сборы недолги…», все вещи раскиданы. Татьяна прошлась по комнате, собирая и машинально складывая кофточки, бюстгальтер, колготки, юбки, брюки в стопку на диване. Диван был собран, но, судя по торчащему из бельевого ящика краю простыни, белье трамбовалось туда ногами.

Вернувшись на кухню, Татьяна выкинула коробку от творожка в мусорное ведро, смахнула в ладошку крошки и высыпала за окно, для птичек. Протерла стол. Надо чем-то позавтракать. Решила приготовить омлет. Разбила два яйца, плеснула молока, взбила и залила все в сковороду. Пока омлет поднимался под крышкой, пошла умываться и чистить зубы. Викино полотенце висело на перекладине со шторкой, скрученное жгутом. Татьяна пощупала – влажное. Расправила, чтобы полотенце сохло.

После завтрака оделась и поехала в кадры.

Нужный ей сотрудник отдела оказалась на месте. Женщина приняла справку и заявление, подписанное заведующей, криво усмехнулась.

– Чего это так рано? Не хочешь подождать хотя бы до двадцати недель?

– Я обещала мужу, – сказала Татьяна.

– Он тебя что, бьет? – не поднимая головы, спросила кадровичка.

– Почему бьет? – удивилась Татьяна. – Любит, говорит, что работать на линии опасно, и требует перейти на легкий труд.

– Все они так говорят, – бурчала кадровичка, – а как срежут тебе зарплату в два раза, начнет ныть, что денег мало. Ты знаешь, что надбавки «колесные» снимаются? Будешь получать голую ставку и без ночных. И работа пять-два?!

– Я знаю, – сказала Татьяна. – Я обещала ему, что перейду на легкий труд.

– Да мало ли что я кому-то обещала? – хмыкнула кадровичка. – Все обещания выполнять – это дурой быть.

Татьяна обиделась. Не на дуру, а на такую философию. Как же можно обещать и не выполнять? Ведь если любишь… и вообще. Она так не могла. Если пообещала – надо держать слово.

– Значит, так, рекомендую с нового месяца начать легкий труд. Хоть нормальную зарплату за этот получишь. Согласна?

– У меня еще сутки остались, – насупилась Таня, – а я обещала.

– Ничем не могу помочь, – жестко отрезала кадровичка, – пристроить тебя смогу только с апреля. Пока место подберем. Сядешь в оперативном на телефон? Там сутками по сменам, сутки через четверо, или как договоришься.

– А ничего другого нет?

– В лечебном карточки сортировать и отбирать для проверок по запросам страховых?

– Ну, можно карточки, – согласилась Таня. В оперотделе, где принимают вызовы, приходящие на «Скорую», работа нервная и шумная, и тоже суточная. Хотя никуда ездить не нужно и спать дают ночью три часа. Разговор с кадровичкой тяготил ее. Эта женщина, не смущаясь, намекала, что совершенно не обязательно быть честной по отношению к мужу. Что-то было в этом «от лукавого», вроде как пустячок, ну мало ли, ну не выходит выполнить обещание, ну и ладно. От него не убудет, можно не переживать. Ерунда какая!

Все в этой женщине – голос, поза, манера произносить слова с какой-то вредной интонацией – говорило: все мужики козлы, недостойные нашей любви и честности. Она не говорила этого, но это ощущалось. Наверное, она так и жила. И было томительно даже стоять рядом. Но стоять приходилось, пока кадровичка готовила приказ и, наконец, сказала:

– С первого апреля выходи в лечебный отдел, сейчас только зайди к зам. главного по лечебной работе и договорись о рабочем месте, чтоб не мыкаться без стула полдня.

– А когда приказ подписать?

– А вот первого и подпишешь, все равно же сюда приезжать будешь каждый день с понедельника по пятницу.

С зам. главного врача Петуниным она говорила ровно три минуты. Весь разговор выглядел так:

– Здравствуйте, – молчание и вопрошающий взгляд. – Я на легкий труд в лечебный отдел.

– Хорошо. С какого числа?

– С первого апреля.

– Ясно. Я предупрежу. Стол есть, стул принесут. Ручки есть?

– Да, есть.

– Все, жду первого. Можешь идти. Как фамилия?

– Степанова.

– Записал. Жду первого, Степанова.

Она вышла на Грохольский переулок и, повернув на проспект Мира, пошла к метро. В кармане сыграл телефон. На экране высветилось: «Саша». Она ответила. Саша сообщил, что на вокзале и идет к метро. Они договорились встретиться на пересадке. Оттуда уже вместе поехали домой. Она висела у него на руке и была счастлива.

– Что-нибудь расскажешь? – спросила на ухо в вагоне метро.

– Конечно, Танюнька. Я поступил. Все хорошо. Занятия с первого сентября. Но меня назначили старостой курса, и мы должны будем переехать в Питер уже в августе.

– А куда ты ездил?

Саша провел ладонью по усам, пальцем коснувшись губ. И этим же пальцем провел Тане по губам. Она поняла. Вопрос закрыт.

– Я все дни готовился к выпускным экзаменам с подготовительного отделения и никуда не ездил, – сказал Саша. – И еще. Я в резерве. В запасе. С сентября я обычный курсант ВМА имени Кирова. А пока я в отпуске, после окончания контракта моей военной службы. Денег у нас хватает. Насчет квартиры в Питере я уже договорился. Доживаем тут до конца июля, собираем чемоданы и переезжаем.

Таня кивнула. «Да прилепится жена к мужу…»

– У тебя по срокам выходит сентябрь? Я правильно посчитал?

– Да, сентябрь, вторая половина.

– Значит, в августе будешь уже в декрете.

Так, обсуждая дела семейные, они доехали до дома. Саша был одет в гражданскую одежду, в чем и уезжал в январе.

Выйдя из лифта, они наткнулись на растрепанную соседку, женщину лет сорока. Она была в пальто, сапогах, но вся какая-то расстегнутая и встревоженная. Она звонила в дверь их квартиры и, увидев соседей выходящими из лифта, метнулась навстречу.

– Помогите!

Саша бросил сумку у двери.

– Что случилось?

Женщина не знала, что сказать, она вдруг взвыла и потащила Сашу за собой. Он понял, что лучше один раз увидеть. Татьяна семенила сзади, потом решила все-таки занести сумку в дом и вернуться к соседке.

Саша вошел в квартиру. В нос ударил резкий сивушный запах. В коридоре от кухни к прихожей лежал один мужчина, на полу в кухне другой, за столом сидел, навалившись грудью на столешницу, третий.

Саша принялся осматривать каждого по очереди. Сперва пощупал пульс и заглянул в зрачки тому, что лежал в коридоре, переворачивать на спину не стал, уловил дыхание и пульс – живой! Второй, что на полу в кухне, – тоже, тот, что на стол навалился, тоже дышал. Под столом лежала алюминиевая двадцатилитровая канистра, горловина открыта. Саша вытащил ее, понюхал – спиртовый дух и сивуха. Самогон? Или что? Он закрыл канистру и прикинул оставшийся объем. Не больше литра-двух. Выходит, эти три джентльмена выпили на троих девятнадцать литров самогона? Это если канистра была полная. Если нет – значит, меньше.

– Кто они вам? – спросил Саша.

Соседка очнулась, вздрогнула и ответила:

– Этот – муж, тот, что под столом, – брат, он вчера приехал, а вот этого, – она показала на тело в коридоре, – я не знаю.

Вошла Татьяна.

– Принеси тонометр, фонендоскоп, фонарик и где-то у меня в аптечке был пульсоксиметр, помнишь где?

– Сейчас все будет.

Татьяна исчезла и вернулась через две минуты, принеся требуемое.

Саша забрал фонарь и пульсоксиметр.

– Меряй пока давление всем. Я проверю на рефлексы.

Он выяснил, что у всех троих реакция на свет очень слабая. Если это метанол – это уже три трупа. Но говорить не стал.

– Вы эту канистру видели? Откуда она?

– Брат из деревни привез, – сказала соседка. – Самогон, говорит.

– Молимся, чтоб это была правда, – сказал Саша. – Зрачки на свет почти не реагируют. Таня, что с давлением?

Татьяна доложила:

– В коридоре сто на пятьдесят, на кухне на полу девяносто на сорок, за столом сто десять на шестьдесят. Пульс у всех около сотни.

– Да, я видел по пульсоксиметру.

Он повернулся к соседке, которая разделась и ждала распоряжений. Она, к счастью, не истерила. Но, по-видимому, еще не понимала тяжести ситуации.

– Канистра была полная?

– Я не знаю, но брат нес ее тяжело.

– Значит, больше половины было. Будем исходить, что две трети. То есть литров двенадцать. Так? Остался литр. Значит, десять-одиннадцать они выпили. Дайте блюдце!

Соседка поставила на стол блюдце, а Саша плеснул в него из канистры. Макнул палец, потер, лизнул… Увидел спички на столе и поджег, жидкость в блюдце пыхнула бледно-синим пламенем и сгорела, оставив несколько капель на донышке.

Это почти спирт. Сивухи мало, но есть. Так, выходит, они на троих выдули около десяти литров спирта-денатурата около семидесяти процентов крепости.

– Таня, звони в «Скорую». Скажи, мол, трое пострадавших – отравление суррогатом алкоголя.

– А мы их мыть не будем? – спросила она.

– Попробуем, – ответил Саша и обратился к соседке. – Помогите отнести в ванную вот этого бухарика. Кладем животом на край, лицом свешиваем в ванну.

Он засучил рукав на правой руке, пустил воду из крана и, обмочив ладонь в холодной воде, засунул ее глубоко в горло мужчины. Тот не отреагировал. Никаких рвотных позывов.

– А вот хрен нам, – сказал Саша, – это уже кома-три[131]. Рефлексов нет. Нужен зонд желудочный, Таня! – крикнул он из ванной. – Скажи, что нужны три бригады, у всех кома-три! Сколько же они выпили? Впрочем… – Он опять подумал, что, если в этой бурде из канистры был изначально хотя бы литр метанола – шансов спасти этих энтузиастов-дегустаторов нет.

Смертельная доза этилового спирта – 500 грамм. Это если брать 96 %-ный.

– Таня, что у нас есть из аналептиков?

– То, что ты собирал, – ответила Татьяна, – кордиамина пачка и кофеина.

– Фигня. Нашатырь есть?

– Да.

– Неси. Набери в шприц двадцатку – кубик.

– Колоть хочешь?

– Я не идиот, Тань. Разведем и попробуем ввести в желудок этот раствор. И дай им подышать нашатырем. Нужно попытаться растормошить их.

Он принялся поливать голову мужчины, все еще висящего животом на ванне, холодной водой.

– Если есть шанс их разбудить, надо его использовать. Попробую впустить в желудок немного нашатыря и вызову рвоту, если смогу.

Он стащил дядьку на пол, привалив его к ванне. Татьяна сунула ему шприц с нашатырем. Саша дополнил его водой до двадцати кубиков и снова, воткнув руку в рот по самое запястье, выдавил раствор, пригибая голову вперед. Татьяна знала, что так открывается пищевод, а дыхательное горло закрывается. Мужчина захрипел, Саша снова его вздернул за подмышки и, перевернув, свесил лицом в ванну, снова попытался вызвать рвоту. На этот раз что-то в желудке дернулось, и отравленный выдал струю вонючей жижи из желудка. По ванной разнесся резкий запах желудочного содержимого и спирта.

– Давай еще, – сказал Саша, пытаясь на корне языка нащупать «кнопку», – еще одна судорога, и еще порция гущи потекла на дно ванной. Саша снял венчик душа и направил струи в лицо и рот мужчины. Тот шлепнул губами и попытался ловить воду.

Саша его выдернул из ванны и, вынеся в коридор, присадил у стенки.

– Попробуйте его попоить холодной водой. А я следующего занесу.

Он заволок в ванную брата соседки, точно так же ввел ему в пищевод раствор нашатыря и повторил ту же операцию с поливанием головы холодной водой, потом постарался вызвать рвоту. То ли брат выпил меньше, то ли был поустойчивее, но рвало его хорошо. Судя по содержимому, они вообще не закусывали, только яичный желток или что-то желтоватое было смешано. Возможно, заброс желчи в желудок.

Саша смыл вонючую смесь и, вынеся брата, усадил его рядом с прежним дядькой. Он вытащил мужа соседки, и все повторилось на сто процентов, и опять пришлось постараться, чтоб хоть как-то возбудить рвоту. Получилось.

Мужики пить сами не могли, но когда вода из ковшика или стакана попадала в рот, кое-как ее глотали. В сознание не приходили. Но пульс у всех стал поувереннее. Тут в квартиру ввалились две бригады «Скорой», парни несли в руках желудочные зонды.

Один сказал:

– Моем всех! Воды холодной побольше. Тазики! Вы тут кто? – он обратился ко всем.

Соседка сказала:

– Я жена вот этого и сестра вот этого, а этого я не знаю. Брат…

– Понятно, – сказал один из парней в синей форме. – Полисы, паспорта есть?

– У мужа есть, а про брата и вот этого не знаю.

– Давайте что есть.

Второй за подмышки потащил мужа соседки в комнату, повернул его на бок и принялся запихивать желудочный зонд через ноздрю, приложился ухом к воронке, потом помахал над нею ладонью.

– В желудке! Не свистит, но пахнет!

Саша сказал:

– Мы с женой тоже скоропомощники. Давайте поможем?

– Давайте! – согласились парни. Они вручили Саше зонд. – А чем-то успели помочь?

– Так, – ответил Саша, – кое-как рвоту вызвал у всех троих по очереди, но плохо! Рефлексов почти нет. Они если самогон пили – то литра по три на человека…

Один из скоропомощников присвистнул.

– Сильны мужики! А зачем?

– А вот если откачаем – спросим, – отозвался другой. – Мне тоже любопытно.

Соседка вытащила все кастрюли, что были, тазик и ведро для мойки пола.

С полчаса шло интенсивное промывание трех желудков. Сменили воду в кастрюлях. Дальше мыли. Вынесли ведро, тазики в туалет. Опять мыли… пока из желудков не стала вытекать совершенно чистая вода.

– Моем-моем трубочиста… – продекламировал один из парней. – Будет, будет трубочист…

Саша криво усмехнулся.

– Шкура железобетонная, – сказал он Тане, а она не поняла.

– Какая шкура?

– Душевная, – пояснил Саша. – Душевная. Веселятся мальчики. – Он нагнулся к ушку жены. – Если пили метанол, их ничто не спасет. Понимаешь? И лихие прибаутки тут неуместны…

Всем троим наладили капельницы с физраствором и рингером.

Процедуры промывания желудка дали хороший результат. Один из дегустаторов открыл глаза. Зонды всем уже удалили из желудков.

Соседка с размаху дала брату по щеке. От удара зазвенела посуда в буфете. На щеке появился багровый отпечаток ладони.

– Дурак! – кричала соседка. – Что ты привез?! Вы с цепи сорвались? Сколько вы выпили?

– Нам тоже интересно, – сказал один из парней со «Скорой».

– Пер-вач… как сле-за… сам гнал…

– Из чего гнали? – спросил Саша.

– Свек-ла… сахар… варенье старое, засахаренное, из яблок. У меня аппарат из нержавейки! – брат говорил с трудом, но связно.

– Ничего не добавляли? – спросил Саша. – Никаких лосьонов?

– Нет…

– Сколько вы привезли?

– Двад… цать литров. Полна коробочка…

– И вы все выпили?

– Я не помню… – сказал брат. – Три стакана помню. Потом – нет.

– Три стакана – семьсот граммов. Если они все по три стакана, где остальное? Выходит, они… – пытался сосчитать объем отравления один из скоропомощников.

Саша вдруг воскликнул.

– Я понял!!! Они опрокинули открытую канистру… Вот куда все делось! Разлилось и испарилось. Вот откуда такой жуткий дух! Ой, уроды…

Запросили места на всех троих. Дали НИИ им. Склифосовского. Саша помогал нести волокушу в лифт. Несмотря на помощь, дегустаторы были тяжело отравлены. Всем пытались спустить мочу – почки стояли. Этанол в таких дозах – тоже яд.

На вызов прислали только две фельдшерские бригады.

Женщина оделась, чтобы ехать вместе с мужем и братом. Она осмотрела салон машины «Скорой». Муж на носилках, брата еще несли. Она спросила у парня, который устанавливал ящик с медикаментами:

– А куда ж вы второго положите?

– На пол, – сказал фельдшер. – Вы идите в ту машину, а мы этих хануриков повезем в этой.

Женщина кивнула. Саша слышал этот разговор и обратился к другому фельдшеру:

– А третью машину нельзя прислать?

– А надо? – возразил фельдшер. – Мы через пятнадцать минут уже будем на Грохольском. Пол у нас чистый. Отлично полежит. Спасибо за помощь!

– Он так и не объяснил, зачем они пили столько?

– Если выживут, объяснят, – ответил фельдшер, – а пока им нужно молиться, чтоб почки заработали.

Уже дома, накрывая на стол, Татьяна спросила:

– А нашатырь, я не поняла, зачем?

– Раздражающее средство. Нужно было хоть чем-то их растормошить, это стимулирует выброс адреналина, чтоб рефлексы активировать. Как видишь, получилось. Сколько часов они пролежали? Если пить начали с утра. Вот прикинь, что сказала эта тетушка. Брат приехал утром, с канистрой, она уходила по делам, этот третий еще откуда-то взялся. Значит, пить начали около половины десятого. По принципу «с утра выпил – день свободен». Мы приехали около часа дня. Значит, что? Что они не так уж давно загрузились, и часть самогона еще не всосалась. – Саша все объяснял по старой привычке, еще со времен практики. – Спирт – это «средство для наркоза», и, как у любого наркоза, у спирта есть стадии развития. Ты их знаешь? Для эфирного наркоза перечисли.

– Анестезии, возбуждения, наркоза и токсическая, или восстановления, – по памяти перечислила Татьяна, – четвертая в зависимости от дозы. А при чем тут эфирный?

– Все то же самое, только дозы разные и управляемость. Спирт медленнее всасывается, медленнее расщепляется и медленнее выводится, а стадии – те же. У этих мужиков уже развивалась стадия наркоза – рефлексы подавлены были, а там рядом была – токсическая с переходом в агональную. Еще б час пролежали – поумирали бы. Их спасло, что соседка вернулась не вечером, как планировала. Что магазин оказался закрыт.

– Это Божий промысел прямо? – усмехнулась Татьяна.

– А когда бывает иначе? – Саша улыбнулся. – Ты думаешь, я тебя случайно выбрал?

– А как ты думаешь, что их сподвигло пить с утра? – Татьяна подогрела суп, разлила его по тарелкам. А в кастрюлю с кипящей водой засыпала пельмени.

– Дурь, – коротко ответил Саша. – Таня, дурь – это национальная особенность нашего народа. Она нас губит и спасает. Она приводит к необходимости совершать подвиг и помогает его совершить, лишая страха. Дурь – это не глупость. Это что-то особенное, но многими, кто ее не имеет, воспринимается именно как глупость, дремучая и необъяснимая.

Он чуть не признался, что его куратор порыв спасать в самолете задыхающегося мексиканца тоже считает не иначе как дурью. Саша улыбнулся:

– Понимаешь, Танюнька, в дури великая загадка русской души. Ее боятся на Западе. Так что ее надо хранить как военную тайну. Без дури мы станем объяснимыми, предсказуемыми и безликими.

Комментарий специалиста

Этиловый спирт имеет химическую формулу C_2H_5OH. В организме спирт оказывает угнетающее воздействие на центральную нервную систему. В пищевой промышленности используются различные виды спиртосодержащих продуктов – от крепких[132] до слабоалкогольных[133]. Метанол (метиловый спирт) – это смертельный яд в дозе выше 50 мл, но даже объем до 50 мл может привести к поражению зрения, почек, печени и если не убить, то стать причиной тяжелой инвалидности. Самогон считается суррогатом алкоголя, потому что в его составе не только этанол, но еще и более тяжелые примеси спиртов-изомеров, эфиры, кетоны, которые называют сивушными маслами. Никакая очистка в бытовых условиях (уголь, молоко, вымораживание) не обеспечивает качества и чистоты самогона. Регулярное и частое употребление его приводит к тяжелым поражениям печени, почек и головного мозга. Доза 600–700 мл, описанная в рассказе, смертельна для любого человека. Смерть от блокирования дыхательного и сосудодвигательного центров в продолговатом мозгу наступает через 2–3 часа по мере всасывания этанола и суррогатов. Отравление алкоголем или его суррогатами требует неотложных мер, главной и первой из которых считается промывание желудка.

Методы промывания желудка:

– «Ресторанный»: напоить прохладной водой и сразу же вызвать рвоту, сделать это от трех до пяти раз. На промывание этим методом потребуется около 3–4 литров воды.

– С помощью зонда (используется желудочный резиновый зонд 1,5 см), который вводится пострадавшему через рот или через нос. Очень важно, чтобы на наружном конце зонда была воронка, в которую наливается вода, промывание желудка выполняется сифонным методом, то есть в желудок заливается чистая вода комнатной температуры, или около 18–20 °C, одновременно вливается 500–700 мл, после чего воронка быстро опускается вниз и переворачивается – при этом вода с содержимым вытекает в таз. Эффективным промывание желудка считается, если вытекает чистая вода без примесей и запаха суррогатов, в среднем на эту процедуру можно израсходовать до 5–7 литров или больше.

– С помощью назогастрального силиконового зонда и шприца Жанне. Обычно используется для промывания желудка детям. Устанавливается через нос, при этом голова и подбородок пригибаются к груди, в этом случае зонд наверняка попадет в пищевод.

Если зонд устанавливается больному в коме, то может не возникнуть ни рвотного рефлекса, ни кашля, если случайно зонд попадет в бронхи, признаком ошибки при введении зонда является дуновение воздуха на вдохе-выдохе, для чего можно поднести наружный конец зонда к щеке и ощутить поток воздуха. При попадании в желудок из зонда донесется характерный запах желудочного содержимого.

Перед введением воды в желудок обязательно нужно убедиться, что зонд установлен именно в желудок!

После окончания промывания желудка можно развести в воде 2–3 пачки активированного угля (для чего таблетки растолочь) и все это влить в желудок, после чего можно удалить зонд.

Если успеха промывания не добились и больной не пришел в сознание, а рефлексы остались угнетенными – прогноз очень скверный. Необходима госпитализация и использование очищения крови (гемофильтрация, гемодиализ, плазмаферез или плазмафильтрация, гемосорбция как метод сейчас отнесен к спорным и может применяться, если другие почему-либо выполнить нельзя).

На догоспитальном этапе желательно введение дыхательных аналептиков (стимуляторов) – кордиамина или кофеина, в дозе 3–4 мл раствора – но только внутривенно, медленно! Кордиамин может вызвать рвоту и чихание. Если это происходит – хорошо, если нет – очень плохо.

Инструкция для немедиков-очевидцев

Если вы обнаружили отравленных суррогатом алкоголя, первым делом вызывайте «Скорую». Затем приготовьте большую 5–10 л кастрюлю чистой воды, ковш на 1 л или большую кружку и, если человек может пить – примените «ресторанный» метод. Если сознание уже потеряно, но рефлексы еще сохранены – вызывайте рвоту, сколько сможете. Для этого нужно перегнуть человека животом через край стола, валик, коробку, ящик и пальцем нажать на корень языка, можете особенно не церемониться. На брезгливость времени нет, руки потом помоете. Если есть латексные перчатки – наденьте, можно надеть на руку полиэтиленовый пакет.

Отсутствие рвотного рефлекса при отравлении суррогатами в процессе оказания первой помощи – плохой прогностический признак.

«А чпокать вас мы будем в понедельник!»

Двадцать первая история, в которой Саша и Татьяна помогают юристу компании Татьяниного папы осознать, насколько тяжела его болезнь, оказать первую помощь и вызвать «Скорую помощь»

Татьяна каждый будний день ездила в Управление или, как говорят скоропомощники, «на Центр» в лечебный отдел, где собирала карты, привозимые с подстанций. Проверяла их, звонила на подстанцию, разыскивая медиков, и сообщала, что нужно приехать и исправить или даже переписать карту, которая должна уйти на проверку.

Саша оставался дома, учил арабский по скайпу. Читал Коран. Татьяна не вникала в детали, тем более что в ее присутствии Саша ничего этого не делал. К ее приезду на плите всегда стоял готовый обед.

Таня привыкла не задавать ненужных вопросов. Все, что ей надо было знать, Саша рассказывал сам.

Так она узнала, что он в свадебном костюме был в Кремле. Странно. А вечером, после ужина, он сказал:

– Закрой глаза.

Она закрыла и почувствовала в ладони что-то твердое, угловатое и, открыв глаза, увидела орден Мужества.

– Твой? – она смутилась. Поняла, что вопрос глупый.

Саша не ответил. Забрал крест, спрятал в коробочку и убрал в шкаф. Все так же провел пальцами по усам. Секрет. Таня его обняла и спросила шепотом:

– Это было очень опасно?

– Совсем нет, – сказал Саша. – Все было по плану, – соврал он, не моргнув глазом. Впрочем, он же верил в то, что все было по плану. По его плану.

Незадолго до майских праздников Вика, которая, несмотря на возвращение Саши из Питера, даже не собиралась вернуться к родителям, объявила:

– Папа с мамой соскучились, спрашивали, когда мы к ним приедем.

– Ты можешь хоть сейчас, – сказала Татьяна, – я вообще не понимаю, чего ты мотаешься через пол-Москвы в школу, охота тебе в шесть вставать и в семь бежать на метро?

– Охота! – упрямо сказала Вика. – С вами мне интереснее. Саша вот со мной английским занимается!

– Правда? – повернулась Татьяна к Саше.

– Оф кос[134], – ответил тот. – I help your sister with English when I’m free[135], – добавил он.

– А меня когда учить будешь?! – возмутилась Татьяна.

– If you want an ambulance come to you, you must to call them, – сказал Саша.

Татьяна повернулась к Вике:

– Что он сказал?

– Он сказал, – мстительно произнесла младшая сестренка: – «Чтобы «Скорая» приехала, ее надо вызвать!»

Саша показал Вике пальцами «ОК!», обнял Татьяну и чмокнул в щеку.

– Танюнька! Никого нельзя научить, но любому можно помочь научиться. Как только ты сама попросишь, начнем заниматься. Я готов в любое время. Но ты должна сама захотеть. Как ты хотела заниматься медициной и мучила меня вопросами. Можем начать хоть сейчас. Ты ведь помнишь что-то со школы?

– Ну, помню, – надула нижнюю губу Татьяна. Она напрягла память и сказала: – Hello. My name is Tatyana. I live in Moscow. I have a father and mother. Dad is an engineer, and my mother is… а как будет «бухгалтер»?

– Her profession is an accountant, – сказал Саша. – Ну, весьма неплохо. Базовый курс уже есть. Хоть во временах и артиклях не путаешься.

– Я, кстати, тоже имею отца и мать, – сказала Вика, – и напоминаю, они нас ждут в гости. Когда поедем?

– Можем хоть сейчас, – сказал Саша. – Собираемся?

– Надо тортик купить, что ли? – задумчиво произнесла Таня. – Ладно. Машинка стирает. Вика, когда вернемся – погладишь?

Вика скорчила недовольную рожицу.

– Я поглажу, – сказал Саша. – Выезжаем!

Несмотря на вроде бы как ожидание и даже предупреждающий звонок Вики маме, что они едут в гости, визит молодежи пришелся немного невпопад. Папа сидел в кабинете с каким-то дядькой лет шестидесяти, а мама быстро соображала, чего бы накрыть на стол к приезду детей.

Папа, услыхав голоса, выглянул в гостиную и, немного натянуто улыбнувшись, сказал:

– Извините, ребята, мне нужно тут решить кое-какие очень важные вопросы, еще минут пятнадцать, и мы выйдем.

Татьяна с Викой взялись маме помогать накрывать на стол, а Саша погрузился в смартфон, повторяя: «Кейфсахаият, эфраэд литука?» Нет, не так: «Камэалаа шихаатафрад эйлатак?» «Тандифи маканма лакаль манн?»… Нет, не так: «Тандифи маканма лакаль альм?»… Вот так перепутаешь «зуб» и «зеб» – оконфузишься…

Так и не узнав состояния здоровья семьи неведомого абстрактного больного араба и места, где у него и что болит, Саша по приглашению женщин пересел к накрытому столу.

Вышел и папа с гостем, который, нимало не конфузясь, занял место за столом. Папа представил гостя тем, кто не знаком, то есть Саше и Тане:

– Знакомьтесь, Игорь Яковлевич Ильин – юрист нашей компании. Очень хороший человек. Он, правда, любит повторять, что «хороший человек» – не профессия, а я все-таки возражу: порядочность очень дорого стоит в наше время.

Игорь Яковлевич привстал, а папа продолжал представлять уже ему:

– А это моя старшая дочь Татьяна и ее муж, мой зять, Александр.

Игорь Яковлевич пожал руку Саше, поклонился и чуть пожал пальцы Тане. Оттянул воротник рубашки с галстуком, чуть потряс головой.

– Жарко что-то. – Он взял салфетку и промокнул совершенно сухой лоб.

Саша внимательно смотрел на него. Точнее, на его тощую шею.

– Игорь Яковлевич, а голова не кружится? – спросил он гостя.

– Да как сказать?.. – уклончиво ответил юрист. – Пока сижу, вроде ничего, только чуток воздуха не хватает, а вот как пройдусь – штормит. А что?

– Саша! – сказал папа. – Давайте поужинаем. Ну что вы, во всех хотите болезнь найти? Игорь, вы ж не жалуетесь?

– Нет, конечно! – подтвердил тот. – Чтоб я еще и жаловался! Все нормально! Ну, штормит немного… ерунда. Приеду домой, приму коньячка и баиньки… Завтра все будет хорошо.

Саша понял, что этот «больной» в болезни не сознается.

Ужинали, папа расспрашивал, что нового в Питере. Хотя он все отлично знал уже, и все эти расспросы были нужны для гостя. Ну и просто, чтоб о чем-нибудь говорить. Саша подхватил эту игру, но скоро тема исчерпалась, и он спросил, что новенького в фирме Таниного папы. На что тот ответил, мол, вот они с Игорем Яковлевичем готовили документы для работы в Венесуэле… Проект и очень перспективный, и многообещающий. НПЗ там уже строится. Саша поддерживал тему, но тут уже юрист намекнул папе, что проект еще сырой, не стоит раньше времени раскрывать все планы даже близким родственникам.

Игорь Яковлевич извинился, пошел к туалету, и вдруг его приложило к стене, он сполз, цепляясь за обои, и сел на полу, дрожащими руками расстегивая ворот.

– Что за черт? – удивленно сказал он. – Потемнело в глазах и сердце чуть из горла не выскакивает…

– Саша, – воскликнул папа, – сглазил моего юриста!

– Ничего не сглазил, – проворчал Саша, стаскивая пиджак с Игоря Яковлевича. – Тань, тонометр тут есть?

– Был, – сказала Татьяна, убегая в свою комнату, вернулась с тонометром и фонендоскопом. – Вот!

– Меряй на той руке. – Саша считал пульс на левой.

– Вы – врачи? – спросил Ильин.

– Хуже, – ответил папа, – они фельдшера «Скорой помощи». Даже если нет болезни – найдут!

– Тут искать не нужно, – отозвался Саша, – у него ритм около ста пятидесяти в минуту, неровный. Игорь Яковлевич, давно уже воздуха не хватает? Когда все началось?

Юрист задумался, потом сказал:

– Дня три, наверное, был у друга на даче, в бане сидели, ну, принимали, конечно…

– Что принимали и сколько? – уточнил Саша, пока Татьяна мерила давление.

Она разогнулась и сказала:

– Сто пятьдесят на сто.

– Чего-то много, обычно у меня сто двадцать на шестьдесят, а пили мы водку, хорошую, – уточнил он, – джин пили, виски, немного коньяка…

– В общем сколько?

– Ну, – Игорь Яковлевич задумался, – по бутылке на человека вышло, наверное, может, и побольше, но мы все под закуску, и не враз…

– Вы домой вернулись или там ночевали?

– Вернулся! Взял такси и спать лег уже дома.

– Ты себя наутро не видел, Игорь? – вмешался папа. – Я его полдня отпаивал ессентуками.

– Значит, ваша аритмия началась после того вечера?

– Получается, что так, – согласился Ильин. – Но я себя, в общем, неплохо чувствую, может, из-за высокого давления так штормит?

Саша достал из кармана смартфон, из другого плоскую коробочку, из которой извлек небольшую пластмассовую приставку, внешне похожую на флеш-карту, и провода с электродами. Расстегнув рубашку на груди Ильина, он приклеил электроды, подсоединил «флешку» к смартфону и включил программу, по экрану телефона потекла кардиограмма. Саша пальцем погонял отведения, нажал кнопку «Запись». Высветился ритм от 120–250 в минуту.

– Трепетание предсердий, – сказал он.

– У меня два вопроса, – сказал папа Тани, – первый: это опасно? И второй: что это за штука?

– Отвечаю на оба: это очень опасно, мерцательная аритмия – это всегда опасно, и я подробно объясню, чем, и сразу на второй отвечаю: это – приставка к смартфону – кардиофлешка, гаджет, позволяет вот так оперативно посмотреть ЭКГ.

– Китайцы делают? – просил папа.

– Нет, наши. И разработка наша. Мне друзья подарили. Это на вопрос ответ – дорога ли? Я не знаю, но думаю, что нет. Игорь Яковлевич, теперь о вашей аритмии. Постарайтесь понять меня и осознать серьезность. Это с вами впервые? Вы не обращались раньше с аритмией к врачам?

– Нет, никогда.

– То есть это первый приступ в жизни.

– Да. А что, это опасно? – задал Ильин тот же вопрос, что и Танин папа.

– Это очень опасно, и объясняю чем, – сказал Саша. – Во-первых, работая неровно, сердце постоянно подвергается риску сорваться в фибрилляцию, то есть, по сути, остановиться, ибо при фибрилляции кровь не качается, а больной умирает скоропостижно, и запустить его можно только электродефибриллятором, а у нас их на каждом перекрестке, как в Европе, нет. Значит, за десять-пятнадцать минут вы можете умереть. Во-вторых, аритмия вызывает повышенную свертываемость крови, и я не дам гарантий, что у вас уже не вырос тромб где-нибудь в ушке предсердия. Обычно именно в левом ушке они растут. Во всяком случае, именно там их находят на вскрытии.

Тромб в ушке левого предсердия – угроза эмболий и тяжелых осложнений

Игорь Яковлевич проникся этим сообщением и встревожился. А Саша продолжал:

– Но это не самое опасное, проблема в том, что чем дольше вы ходите с аритмией, тем труднее ее будет прекратить. Точнее, тем опаснее, потому что именно при восстановлении ритма от тромба в ушке может оторваться кусок и улететь куда угодно. Так мы с Таней однажды возили больного с тромбозом артерий кишечника[136]. И мы отвезли его умирать, потому что спасти было невозможно. Может улететь в мозг – тогда будет инфаркт мозга. И даже если от этого человек не умер сразу, то доживать свои дни, месяцы или годы он будет тяжелым инвалидом.

Танин папа стоял рядом бледный и не знал, что сказать. Шутить ему уже не хотелось.

– Таня, – сказал Саша, – вызывай «Скорую».

– Погодите, – сказал Танин папа, – у нас же договор с частной клиникой, крупный центр, давайте его отвезем туда? Его можно везти?

– Можно, – сказал Саша, – и нужно.

– Я с вами поеду, – сказала Таня.

– Зачем? – удивились папа и Саша.

– Хочу! – упрямо сказала Татьяна. – Мне уже это сидение с картами во где… – она провела рукой по шее, – хоть так поработаю медиком.

Ильин застегнул рубашку, накинул пиджак.

УЗИ сердца – традиционное исследование, не показывает содержимого левого предсердия, его можно посмотреть только через пищевод

В больнице он вдруг изменился и начал донимать принимающего врача вопросами. После того как ему сделали ультразвук сердца и объявили, что нужно посмотреть сердце через пищевод, согласился. В левом ушке предсердия действительно обнаружился тромб полтора на полтора сантиметра. Ильин смотрел на Сашу уважительно и больше его ни о чем не спрашивал. Теперь он взялся за врача-кардиолога.

С помощью пищеводного датчика УЗИ можно обнаружить тромб в предсердии

Увидав тромб, врач расстроился и принялся объяснять, что делать кардиоверсию сейчас нельзя.

– Объясните по-русски, – потребовал Ильин, – я ничего не понимаю.

– Это к вам приложим электроды и чпокнем электричеством.

– И сердце заработает нормально?

– Должно заработать, – сказал доктор. Саша и Таня стояли в уголке и, наблюдая за этим диалогом, тихо угорали. Объяснения врача им понравились.

– Сейчас чпокать будете? – спросил Ильин.

– Нет, – сказал врач. – Сейчас нельзя. Может оторваться кусочек и убьет вас. А мы вам возьмем анализы разные-всякие, в том числе как кровь свертывается, посмотрим, потом поставим хитрую капельницу с растворителем тромбов… И потом еще раз посмотрим, как он растворился, а чпокать будем в понедельник!

– А если сердце не заработает, как надо? – въедливо спросил Ильин.

– Тогда поставим другую хитрую капельницу и снова почпокаем… пока не заработает.

– А оно точно заработает?

– Обычно все получается, – сказал доктор, уже еле сдерживая и улыбку, и раздражение.

– Я должен знать наверняка, – сказал Ильин.

– Наверняка я могу сказать одно: если ритм не восстановить, то рано или поздно тромб вас убьет. Не скажу когда, обычно он не предупреждает, но в самый неподходящий момент.

– И что я должен делать? – спросил Ильин.

– Доверять и надеяться, – сказал врач. – Знаете, как раньше врачи говорили? На все воля Господа, а мы лишь инструменты в руках Его… Молитесь и ждите. А мы будем исполнять свою работу.

Ильин остался в больнице, он сразу принялся кому-то названивать, но врач забрал у него смартфон, правда, не заметил, что юрист второй телефон украдкой засунул в трусы.

Папа Тани ждал в машине на стоянке. Увидев дочь и зятя одних, спросил:

– Оставили?

– Да, – сказал Саша, – там все очевидно. Тромб действительно есть в предсердии. Чпокать его будут в понедельник. А пока постараются растворить тромб.

Татьяна хихикнула, а папа удивленно посмотрел на Сашу.

– Что будут делать?

– Чпокать, – повторил Саша, – так доктор назвал электрическую кардиоверсию. Ильин попросил объяснить доступно, и лучшего синонима доктор не придумал.

Степановы пошептались и попросили папу подбросить к метро.

По дороге Татьяна вспомнила один интересный случай и рассказала его Саше:

– Знаешь, я по совету одной женщины, она новый врач, поехала в Даниловский монастырь… Ты еще был в Питере.

– Чего-то просила?

– Ну, так… – сказала Таня. – Спасибо сказать за все. Ну, просто… Я не знаю, хотелось чего-то хорошего. Просто «спасибо» я и так думаю, а так вроде как принято… Свечку поставила, «Отче наш» прочитала, чтобы у нас все было хорошо. Знаешь, как ты прислал мне, «что на полигоне», я переживала… Как у Кочеткова в стихах, помнишь?

– «А если я безвестно кану – короткий свет луча дневного, но если я безвестно кану за звездный пояс, в млечный дым?..» – процитировал Саша.

– «Я за тебя молиться стану, чтоб не забыл пути земного, я за тебя молиться стану, чтоб ты вернулся невредим…» – подхватила Татьяна. – Но я не об этом хотела рассказать. Ты знаешь, кого я там встретила?

– Откуда? – сказал Саша.

– Свету Изотову.

– Она тебя снова обидела? – чуть встревоженно спросил Саша.

– Совсем нет, – улыбнулась Татьяна, – она теперь монашка. Даже не монашка, а когда с крестом – это что значит?

– Игуменья, – сказал Саша, – настоятельница монастыря. Круто.

– Да! Вот она сказала, что ее теперь зовут мать Фотинья, а обитель ее под Костромой. Спрашивала, как ты. Я сказала, что учишься. Она велела беречь тебя и обещала молиться… Странно как все. Вот уж чего не ожидала от нее.

– Неисповедимы… – проговорил Саша задумчиво. – Кто б мог подумать? Четвертый дан по тхэквондо, пятый по карате, английский, китайский и французский не в совершенстве, конечно, но очень хорошо, практически свободно… и монастырь? Да… Чудны дела Твои, Господи! Чудесны и удивительны…

– Ты думаешь, это все неправда?

– Думаю, что все – правда. Только недолго ей руководить обителью. Ты ее в Даниловом монастыре встретила?

– Да.

– Там приемная Патриарха, думаю, ее вызывали. Для назначения.

– Какого?

– На другую службу. Может быть, где-то за границей.

Татьяна задумалась. Как все сложно в жизни. И эта сложность ее и пугала, и возбуждала интерес. Ведь когда все заранее известно и ясно – скучно жить.

Приложения

(по просьбе читателей книги «Пока едет скорая»)

Аптечки на все случаи жизни[137]

Домашняя аптечка

Вы давно заглядывали в свою домашнюю аптечку? Что там лежит? Наверняка найдутся и просроченные лекарства, и ненужные. А вот средств первой помощи может вообще не оказаться. Специально для вас я «собрал» домашнюю аптечку, ориентированную на мелкую бытовую травму и ухудшение самочувствия, связанное с простудными заболеваниями, переутомлением или нарушением питания. Вот что в ней должно быть.

1. Охлаждающий спрей Кармолис – 200 мл.

Нужен для охлаждения места ушиба. Уменьшает размеры возможной гематомы (синяка) и боль (поливается влажная салфетка, приложенная к ушибу).

2. Олазоль (пантенол).

Спрей с обеззараживающим эффектом для ссадин, рваных и ушибленных ран, а главное, ожогов.

3. Кровоостанавливающий артериальный жгут – 1 шт.

Накладывается выше артериального кровотечения на участок конечности с одной костью (плечо или бедро). Сразу после процедуры на коже (рядом) записывается время наложения жгута. За один час нужно организовать доставку в травмпункт или стационар. В самых сложных случаях перевозка больных должна осуществляться специальными службами, опытными врачами и на автомобиле со специальным оборудованием.

4. Салфетки стерильные марлевые 10×10 – 2 упаковки.

Используются для очистки ран, аппликации с мазью при перевязке ран и с целью остановки кровотечения.

5. Гемостатическая губка – 1 упаковка.

Губка измельчается и насыпается в рану или на салфетку.

6. Бинт 7×10 – 2 шт.

Используется для закрытия ран после промывки и обработки.

7. Эластичный бинт 1,5 м – 2 шт.

Наматывается на область сустава для уменьшения подвижности при растяжении связок, после вывиха.

8. Бактерицидный пластырь – 5 пластин.

В комбинации с бактерицидными или кровоостанавливающими средствами (мазями) накладывается на небольшие раны (порезы).

9. Ножницы (с закругленными браншами) – 1 шт.

Используются для отрезания бинта, пластыря или отмершей кожи.

9.1. Пинцет (металлический с зубчиками или рифлеными зацепами).

10. Тонометр (любой, лишь бы работал и ему верили).

Используется для измерения артериального давления. Норма АД индивидуальна. Варьируется от 100/50 (90/40) до 130/80 (140/90) в зависимости от пола, возраста и комплекции.

11. Термометр (можно ртутный, но лучше электронный – дистанционный).

12. Дезинфицирующий раствор: бетадин (йод-повидон), хлоргексидин, диоксидин, мирамистин, перекись водорода Н_2О_2 – 1 флакон (любое из этих средств или все).

Используется для дезинфекции ран и язв. Предварительно загрязненная рана промывается чистой холодной водой. Холод останавливает кровоточивость. Наносится раствор, затем поврежденное место сушится марлевой салфеткой.

13. Стрептоцид 2,0 (порошок) – 5–10 шт.

Один из старейших антибактериальных препаратов (сульфамидов) – используется для посыпания ран и язв.

14. Обеззараживающие мази: левомеколь, синтомициновая эмульсия, гентамициновая мазь, линкомициновая мазь – 1 тюбик.

Используются для намазывания марлевых салфеток с последующим их приклеиванием поверх раны.

15. Но-шпа (дротаверин) – 1 коробка.

Прекрасный спазмолитик. В отличие от папаверина больше воздействует на протоки (желчный, поджелудочной железы, мочеточник) и мышцы (кишечника и желудка). Средняя дозировка для взрослого на прием 80 мг (2 табл.), действует 3–5 часов. При спазмах и воспалениях применяется по 2 табл. 3–4 раза в день.

16. Парацетамол 500 мг в таблетках – 1 упаковка.

Обезболивающее и антипиретическое (противотемпературное) средство. Не применяется курсами (несколько недель), а только симптоматически: при боли и повышенной температуре. Детская доза на прием – 250 мг (½ табл.) или 500 мг. Время действия 2–3 часа. При очень высокой температуре можно дать 1 г (2 табл.).

17. Анальгин 500 мг – 1 упаковка.

Обезболивающее, противовоспалительное и антипиретическое средство. Действует от 5 до 10 часов. Детям от 5 лет допустимо применение в дозе 250 мг – ½ табл. Взрослые могут принимать до 2,5 г в течение суток (1 ампула баралгина 5 мл содержит 2,5 г анальгина). Вред, приписываемый анальгину, не доказан.

18. Активированный уголь – 5 пачек.

Сорбирующее средство (активно всасывает токсины) при пищевых отравлениях или отравлениях ядами (перорально). Употребляется после промывания желудка в дозе 1 табл. на 10 кг веса. Запивается водой. Глотается целиком.

19. Регидрон – 5 пакетиков.

Навеска, содержащая порошки солей калия, натрия, магния и глюкозу. 1 пакет на 1 литр кипяченой воды. Пьется при пищевых отравлениях для профилактики обезвоживания и потери электролитов.

20. Гутталакс – 1 флакон.

Пикосульфат натрия – солевое слабительное. Мягкое. При запорах дольше двух суток. Запор дольше трех суток требует клизмы-микролакс или обычной клизмы.

21. Мезим (или легалон, фестал, дигестал, панзинорм) – 1 упаковка.

Содержат пищеварительные ферменты. Способствуют расщеплению и перевариванию жиров. Принимаются одновременно с пищей или сразу после еды (эффективность препарата не доказана, но люди верят, что они спасут от переедания), кстати, способствуют ожирению! Эффективность не доказана, но вера народа сильна.

22. Имодиум (или лоперамид, лопедиум) – 1 упаковка.

Используется внутрь при диарее (поносе) после употребления несвежей или противопоказанной пищи. Принимается по 2 табл./капсулы после каждого приступа диареи.

23. Обезболивающий гель – кетонал 5 % (кетопрофен).

Используется наружно – в месте ушиба, при миозите, а также при невралгии. Втирания не требует. После нанесения геля следует подождать, пока он впитается (около 10 минут). Действует от 3–5 до 10 часов.

24. Валокордин – раствор или в таблетках (или, что лучше, экстракт или настойка валерианы; с 2017 года – по рецепту как спиртсодержащие препараты).

Используется при сильном волнении, при необходимости успокоения и учащенном сердцебиении (до 100 уд. в мин). Содержит изовалериановую кислоту, этиловый спирт и фенобарбитал[138] (люминал) – снотворное. Доза для взрослого человека – 40–60 капель (2 мл) на прием. Снижает выброс адреналина.

25. Аспирин 500 мг – 1 упаковка.

Ацетилсалициловая кислота – противовоспалительное и антипиретическое средство, обладает эффектом разжижения крови. Используется для снижения температуры (500 мг) или для профилактики тромбозов по 100–200 мг в день. Принимается после еды.

26. Нитро-спрей (или изокет) – 1 флакон.

Нитроглицерин – спиртовой раствор-спрей. Используется при боли в груди, вероятно сердечного происхождения, – однократно. Не используется при низком давлении и частом пульсе!

Аптечка путешественника

Туризм туризму рознь. Вы можете поехать в Турцию или Египет на неделю, отдыхать три месяца в Доминиканской Республике, искать приключений в Африке, организовать конный поход по алтайским степям или велопробег по Средней Азии. В каждую такую поездку нужна особая комплектация аптечки.

Итак, готовимся. Для начала нужно самому себе ответить на важные вопросы:

1. Поедут ли дети до 14 лет и сколько их?

В связи с этим определяется объем перевязочных материалов, антисептиков, охлаждающего спрея, противовоспалительных препаратов (антибиотиков, антипиретиков, а также средств от поноса).

2. Есть ли в группе хронические больные?

Нужно не забыть взять запас курсовых и системных препаратов в расчете на +7–10 дней к запланированному сроку.

3. Планируется ли экстрим?

Риск травматизма, обострения мочекаменной болезни, радикулита и других заболеваний.

В зависимости от времени поездки, ее экстремальности и количества участников размер аптечки может варьироваться от небольшой сумочки NORDWAY до сумки-укладки MUELLER – весьма почтенного размера. Очевидно также, что просто взять с собой запас препаратов и средств мало, нужны голова и руки, которые умеют этим пользоваться.

Если вы путешествуете на автомобиле, то можете взять с собой довольно большую аптечку. Так я (с учетом моей профессии) вожу в машине набор медикаментов, шприцев, перевязочных материалов, антишоковых и обезболивающих препаратов и даже систему для в/в вливаний и несколько пластиковых мешков с физраствором и 1 бутылку с ГЭК 6 %. В первую очередь ориентируясь на то, что, возможно, придется столкнуться с ДТП и оказывать помощь при серьезной травме, бороться с шоком и кровопотерей. Есть ли резон брать похожий набор людям без медицинского образования и навыков оказания помощи? Вопрос спорный, но нельзя исключить, что в опасной ситуации рядом окажется медработник, и ваша укладка придется очень кстати. Ибо медик без лекарств и инструментов – все равно что пистолет без патронов, годится только как молоток.

Перечень травм и заболеваний, подстерегающих туристов в зарубежных поездках:

– пищевое отравление;

– отравление экзотическими продуктами (несварение);

– алкогольное отравление;

– простуда (ОРЗ), вызванная воздействием кондиционера;

– утопление, аспирация воды, пневмония после спасения;

– ушибы, раны;

– накалывание стопы на морского ежа;

– заражение местной экзотической болезнью, от которой забыли привиться.

(В Таиланде – лихорадка денге, а в Африке – малярия, или тропическая лихорадка, или паразитарное заболевание из воды: дракункулез, шистозома или еще какая-нибудь гадость.)

Наличие страхового полиса не гарантирует полноценной медпомощи за границей. В зарубежных странах вы не купите лекарств без рецепта врача, кроме того, услуги доктора могут не входить в систему страховой медицины, и вас попросят оплатить специализированную помощь наличными. Например, лечение аллергической реакции на жареного лобстера в каком-то местном соусе обошлось одному отдыхающему в 1000 американских долларов. Ему промыли желудок, ввели антигистаминные препараты и пару литров раствора Рингера – но разве эти процедуры столько стоят? Попробуем с помощью аптечки обойтись без таких затрат.

Особенно тщательно необходимо готовиться к поездке «хронику». Выезжая из привычной «среды», он вводит организм в состояние стресса. Плохо это? Необязательно плохо, но то, что определенные изменения в организме произойдут, – однозначно. Физические и эмоциональные нагрузки повлияют на активность эндокринной системы в сторону увеличения как расхода, так и выброса гормонов.

К хроническим заболеваниям «группы риска» относятся:

– Гипертоническая болезнь.

– Ожирение (включая морбидное).

– Хронический гастродуоденит (холецистит, панкреатит).

– Геморрой.

– Бронхиальная астма (хронические болезни органов дыхания и легких).

– Аллергия (на пыль, пыльцу, пищевые продукты).

– Мочекаменная болезнь.

– Артриты (артрозы).

– Аутоиммунный тиреоидит (гипертиреоз, гипотиреоз).

– Сахарный диабет (1-го или 2-го типа).

– Кариес.

– Хроническое воспаление придаточных пазух носа (гайморит, фронтит, синусит).

– Варикозная болезнь.

– Аритмия сердца.

Носитель хронической болезни обычно знает о своей проблеме и применяет набор курсовых препаратов – схему лечения. Очевидно, что, выезжая на отдых, он должен взять с собой весь набор лекарств в двойном объеме. Переезд и акклиматизация могут обострить болезнь, и придется купировать приступ или снимать временное ухудшение самочувствия. Купить препараты без рецепта вам не удастся, а обострения хронических болезней не входят в страховой случай. То есть обращение к врачу вам придется оплатить из отпускных. Как показывают события последних лет, нельзя исключать форс-мажорные ситуации. Например, если вас вдруг выселят из отеля или возникнут сложности с вылетом и придется провести несколько суток в аэропорту.

Предупредить лучше, чем лечить

Перед дальней дорогой рекомендую пройти несложное обследование. Вот несколько этапов:

– Санация рта и лечение кариеса (больной зуб за рубежом влетит вам в копеечку).

– ЭКГ + заключение кардиолога (по необходимости ЭХО-КГ).

– Общий анализ крови и общий анализ мочи (при аритмии, ожирении, варикозной болезни – коагулограмму (свертывание крови)).

– УЗИ печени, почек, поджелудочной железы.

– ФВД для бронхиальной астмы, ХОБЛ или прочих хронических болезней легких.

Эти сделать необходимо, так как для городского жителя поездка в теплые дальние страны – стресс, который может обострить хронические заболевания. И очень важно понимать, что выезд происходит в период ремиссии (хорошего самочувствия) и нет скрытой угрозы для обострения.

Наибольшую опасность в путешествии (самолетом или авто) представляет малоподвижность, а в самолете еще и перепады давления воздуха.

Обстоятельства вынуждают туриста уметь оказывать помощь и себе, и своим товарищам. При региональных клубах работают курсы по оказанию неотложной помощи, есть и немало книг, дающих теоретические основы. Но все это лишено смысла, если сам человек не собирается хотя бы немного поучиться. Интернет позволяет найти ответы на многие вопросы, но где вы найдете Интернет в лесу или на островах? А как показывает мой личный опыт, даже в крупных городах и отелях с Интернетом бывают перебои и сложности.

Собираем аптечку путешественника

За ее основу берем домашнюю аптечку, но в нее добавляем следующее:

– Перевязочные средства

3 упаковки салфеток (40×40) и 5 бинтов (7×10). Комплектующему аптечку нужно ориентироваться на вид отдыха, так как чем активнее отдых, тем выше риск получить травмы, как мелкие, так, к сожалению, и не очень.

– Мази с антибиотиком и сульфаниламидами

Разные: линкомициновая, левомеколь, синтомициновая, стрептоцидовая. Почти 90 % всех ран, полученных на свежем воздухе и на природе, в большей или меньшей степени инфицированы, а значит, спустя сутки непременно нагноятся. Вот чтобы этого не было, такую рану нужно промыть любым антисептиком и покрыть салфеткой с мазью.

– Кетонал-крем (гель Кетопрофен, Фастум, Быструм, Артразилен)

Используется для обезболивания при ушибах, растяжениях, ущемлениях и невралгиях, также хорошо снимает боли при воспалении (если Кетонал-крем смешать с антибактериальной мазью 1:1).

– 1–2 флакона с перекисью водорода 3 %-ной (100 мл)

Как и любой антисептик, используется для промывания раны. Если рана сильно загрязнена, ее нужно промыть холодной чистой водой (из бутылки) и уже перед наложением мази и марлевых салфеток промыть антисептиком. Это совет из соображений экономии. Ведь вам вряд ли удастся за рубежом купить перекись водорода или хлоргексидин в аптеке без рецепта.

– 1 флакон хлоргексидина или мирамистина

В дополнение к перекиси водорода. Если в компании есть дети – берите больше, наверняка будут и ссадины, и ушибы.

– Нистатин (1 упаковка)

– Флюконазол (2 упаковки)

Эти два препарата нужны для лечения молочницы, обострения этого заболевания не редкость. Применение по инструкции, можно порознь, можно вместе. В зависимости от тяжести течения болезни.

– Левомицетин 0,5 в таблетках (1 упаковка – 10 табл.) (на 1 человека)

При поносе в результате отравления (пищевой токсикоинфекции) детям по ½ табл. (0,25) 3 раза в день, взрослым по 1 табл. 3 раза в день – 2 дня.

– Лоперамид (Имодиум) (1 упаковка)

Антидиарейное средство. Причину поноса не устраняет, просто притормаживает перистальтику толстой кишки, в сочетании с левомицетином – эффективнее.

– Регидрон (5 двойных пакетиков)

При ПТИ после рвоты и на фоне применения лоперамида и левомицетина применяется раствор: 1 пакет на 1 л чистой теплой воды. В течение дня при активном поносе нужно выпить не меньше 2 л раствора, восстанавливает водно-солевой баланс.

– Панангин (таблетки – 1 упаковка)

Эффективный препарат при потере солей с потом (сильная жара или активные занятия спортом), принимается по 2 табл. 2 раза в день. Восполняет потерю калия и магния, обеспечивает профилактику нарушения ритмики сердечных сокращений.

– Анальгин (3 полоски)

Самое простое обезболивающее для всех случаев, кроме болей в животе (!). Максимальная разовая доза – 1,0 (2 табл.), максимальная суточная – 2,5, то есть 5 таблеток. Данные о вреде препарата отчасти не соответствуют истине, поскольку проявляется он (вред), если принимать ежедневно по 2,5 дозы в течение 10 дней. Однократный или даже двухдневный прием безопасны. Но важно помнить: анальгин не лечит (он снимает боль и уменьшает температуру) – в комплексе оказания помощи это важно. Время эффекта колеблется от 4 до 12 часов. Имеет противопоказания, из которых у туриста могут быть два: аспириновая бронхиальная астма и аллергия на анальгин и его аналоги. (Маловероятно, что человек с тяжелым течением печеночной или почечной недостаточности или заболеваниями крови поедет отдыхать в жаркие страны или займется активным отдыхом.) Под вопросом остается беременность. На сроках больше 16 недель прием в небольших объемах не опасен.

– Пропасол – спиртовой раствор прополиса, аэрозоль (1 флакон)

Используется при воспалении в горле – фарингите или ангине в комбинации с антибиотиком (на выбор: азитромицин, ципрофлоксацин или цефиксим). Не меньше 6 раз в день: за 30 минут до еды и после еды.

– Стрепсилс или Аджисепт (1 упаковка)

Леденцы-пастилки с антисептиком при лечении фарингита не очень эффективны, их можно использовать на ранней стадии этого заболевания (першение в горле) как профилактическое средство.

– Омепразол – ингибитор протонной помпы, ИПП (1 упаковка)

Это группа препаратов, снижающих кислотность и активность выработки желудочного сока. Применяется для лечения гастрита и гастродуоденита. Симптомы: боли в животе перед едой или после еды, изжога. Применяется по 1 капсуле утром или утром и вечером.

– Ренни (Маалокс) (1 упаковка, 32 табл.)

Антацидное (противокислотное) средство, используется симптоматически – при изжоге. Нет смысла принимать профилактически. Очень рекомендую брать в южные жаркие страны, где пища изобилует перцем и острыми приправами, которые могут спровоцировать изжогу и гастродуоденит.

– Смекта (5 пакетов)

Природный алюмосиликат, очищенный. Основное действие – сорбент, убирает из кишечника токсины бактерий, попавшие туда при пищевом отравлении. Применяется и для детей, и для взрослых как средство от поноса, например при аллергии на имодиум (лоперамид) или антибиотики.

– Активированный уголь (черный или белый, 10 упаковок)

Хороший сорбент различных токсинов (от алкоголя до ядов, выделяемых бактериями ПТИ), эффективен обычно в дозе 10 табл. или больше, запивать лучше негазированной минеральной водой. Нельзя принимать одновременно с лекарствами.

– Бисептол 480 (1 упаковка)

Сульфаниламидное (не антибиотик!!!) комбинированное антибактериальное средство для лечения воспалений органов дыхания и мочевыводящих путей. Препарат старый, но надежный. Широкого спектра (действует на многие бациллы). Слух о его вреде связан с длительным (от 2 недель до месяца) применением. В поездке вряд ли придется его использовать так долго. Как и антибиотики, перечисленные ниже, бисептол используется при воспалениях: верхних дыхательных путей (от насморка и гайморита до бронхита и пневмонии), гнойных заболеваниях мягких тканей (фурункулы, гнойные раны и флегмоны (например, из-за занозы или иглы морского ежа)), а также при воспалениях мочевыводящих путей (цистите, уретрите, почечной колике для профилактики нефрита в комбинации с нитроксолином). Бисептол у детей до 12 лет применяется от 1 табл. 3–4 раза в день. У взрослых по 2 табл. 3 раза в день (в Европе он продается под названием Бактрим 960 – но только по рецептам).

Антибиотики

Сейчас я нарушу все заповеди и предостережения насчет самолечения. Если в группе туристов есть медработник, отдайте ему аптечку и не забивайте себе голову. Если нет, внимательно прочтите то, что я напишу. Потому что вам придется самостоятельно оценить ситуацию и принять решение. Для этого нужно кое-что знать и правильно выполнить по пунктам.

1. Все противовоспалительные средства, относящиеся к антибиотикам, не принимают больше 7–10 дней при условии, что они эффективны.

2. Эффективность определяется результатом на 3–4-е сутки приема препарата.

3. За четверо суток применения антибиотик, если на него нет аллергии или какой-то исключительной непереносимости, никакого вреда не принесет. Важно только понимать реальную необходимость применения этих препаратов. Ни в коем случае не использовать «на всякий случай»![139]

4. Антибиотик дается при наличии признаков воспаления.

5. Признаки воспаления бывают общие и местные (локальные).

6. Общие признаки воспаления – температура (37,2° и выше) и интоксикация (отравление токсинами бактерий), проявляющаяся такими симптомами, как:

– слабость,

– головокружение,

– тошнота, ломота в суставах и мышцах,

– учащенный пульс и пониженное артериальное давление,

– головная боль.

Одним словом, все это называется «лихорадка» (лихорадочное состояние). И она определенно связана с развитием в организме инфекции (если нет локальных или системных проявлений: понос, кашель и одышка). Лихорадка может быть вызвана укусом и заносом инфекции или переохлаждением и опять же заносом инфекции с пищей, водой или воздухом. К общим симптомам относится одышка (нехватка воздуха), которая может быть связана с перегревом, слишком частым пульсом и обезвоженностью. При явно тяжелых состояниях (если вы в цивилизованном мире – со страховым полисом) обращайтесь к местной медицине. Это однозначно страховой случай. Если вы в поле, и цивилизации рядом нет, принимайте меры и боритесь с температурой (охлаждайте голову в первую очередь!), обезвоженностью (раствор регидрона) и инфекцией – давайте антибиотик. Какой? Об этом я напишу в виде примечания к каждому препарату. Еще обратите внимание на местные проявления воспаления. К ним относятся:

– покраснение кожи или слизистой;

– уплотнение или отечность кожи, подкожной ткани, мышц;

– болезненность при ощупывании или без него, а при ощупывании боль сильнее;

– увеличение соседних[140] с покраснением или отеком лимфоузлов;

– для слизистой носоглотки и органов дыхания – это жжение в носу и носоглотке, в горле, першение, кашель. Для остальных частей тела все очевидно: резь или боль при мочеиспускании, выделения. Если не было повреждения кожи и слизистой (царапина или ушиб), то место воспаления все равно проявит себя уплотнением, болью, повышенной температурой.

Важно помнить: при воспалениях и температуре противопоказано любое прогревание, включая банные процедуры!

И еще раз:

Любые случаи острого заболевания, сопровождающиеся мозговой симптоматикой (головокружение, тошнота, потеря сознания, головная боль, дискоординация, бред), – это абсолютные показания для прерывания отпуска и обращения к профессиональной медицине и службе спасения. Если заболевший говорит, что ему уже лучше, не надо в больницу, – не слушайте его, он просто недооценивает своего состояния.

К тревожным симптомам относятся менингеальные симптомы (признаки отека или воспаления мозговых оболочек) – головная боль, головокружение, напряжение мышц шеи и спины до боли, при попытке поднять голову и притянуть подбородок к груди это не получается или вызывает боль в спине. Если эти знаки не проходят после снижения температуры, это тоже показания для экстренной эвакуации больного. Стойкие менингеальные симптомы могут указывать на то, что инфекция атаковала мозг, развивается менингит или энцефалит. Промедление с госпитализацией в таких случаях приведет к смерти пострадавшего.

Перед тем как даете препараты, всегда спрашивайте, нет ли аллергии на лекарства, если есть, то на какие? Это убережет вас от весьма распространенной ошибки.

Из всех указанных тут антибиотиков нет ни одного, относящегося к пенициллинам!

Азитромицин 500 мг (1 упаковка – 3 капс. или табл.)

Антибиотик группы макролидов – очень широкого спектра, применяется при заболеваниях верхних дыхательных путей, органов дыхания, органов мочевыводящей системы (нефрит, пиэлит, цистит или уретрит) – очень удобен в применении и транспортировке. В упаковке 3 капсулы по 0,5 г препарата. Принимается 1 раз в день, весь курс составляет 3 дня. Препарат продолжает работать и на четвертый, и на пятый день от начала лечения. Особенно хорошо действует, если дается в первый день проявления признаков воспаления. Не замечен в провокации типа присоединения молочницы, но может давать индивидуальную непереносимость или аллергию на всю группу (макролиды). При сильных воспалениях, бронхите и пневмонии нужно добавлять бисептол (импортный аналог – сумамед (дороже почти в 10 раз)).

Ципрофлоксацин 500 мг (1 упаковка – 10 табл.)

Антибиотик группы фторхинолонов – очень широкого спектра, тоже применяется при заболеваниях ВДП и мочевыделительной системы, побочных эффектов в виде молочницы также не замечено. Принимается по 500 мг (1 табл.) 2 раза в день – 5 дней. Эффект обычно наступает на четвертый день (поэтому частенько нахожу у больных недопитые блистеры с 1–2 таблетками). Препарат имеет огромное число синонимов и дженериков (ципросол, ципран, ципробай, ципролет и пр.). Как любой медикамент, может вызвать аллергию или индивидуальную непереносимость (понос или запор).

Доксициклин 0,1 капсулы (1 упаковка – 10 капс.)

Антибиотик группы тетрациклинов (полусинтетик), может, как и предыдущие препараты, использоваться и при воспалении органов дыхания, и при гнойниках на коже, и при воспалении мочевыделения, однако я его предлагаю взять в аптечку для иной цели. Дело в том, что доксициклин – это один из немногих препаратов, который помогает при чуме, туляремии, сапе, болезни Лайма (боррелиозе), болезни Шагаса (трипаносомозе) и лихорадке скалистых гор (риккетсиозе) и многих других заболеваниях, передающихся от животных и насекомых. Например, его резонно принимать, если есть подозрение на малярию или после укуса клеща, который мог заразить боррелиозом. От малярии не избавит, но «придавит» активность малярийных плазмодиев, то есть снимет симптоматику и позволит добраться до цивилизации в нормальном состоянии. Что касается боррелиоза, доксициклин – основное средство профилактики против этого заболевания. Принимается по 1 капсуле 2 раза в день – до 10 дней. Встречались случаи присоединения кандидоза – молочницы. Но для этого случая в аптечке есть специальные лекарства.

Цефиксим 0,4 (1 упаковка – 1, 5, 7 табл. или 2×5)

Антибиотик группы цефалоспоринов, третье поколение. Очень широкого спектра. Применяется при любых воспалениях, включая пищевую инфекцию или расстройство пищеварения в жарких странах (понос путешественников). Эффект дает (если попадает в цель) на 2–3-е сутки применения, а при поносе путешественников достаточно приема в течение одного дня (если перестараться, возможен длительный запор!). При воспалениях в носу, горле и бронхах принимается по 200 г 2 раза в день не больше 5–7 дней. Молочница обычно не присоединяется, но если есть хроническая – может обостриться.

Нитроксолин 0,1 (1 упаковка – 10–20 табл.)

Антибиотик из группы хинолонов (предок ципрофлоксацина и его семейства) был изобретен еще в 60-е годы XX века, но до сих пор прекрасно применяется при лечении воспалений мочевых путей, потому что практически полностью выводится почками за 4–5 часов. Из-за этой «стремительности» его приходится принимать 4 раза в день по 1–2 таблетке. В аптечке он исключительно для лечения воспалений в почках и мочевом пузыре и еще, например, при почечной колике. Применять вместе с ципрофлоксацином не резонно, лучше комбинировать с бисептолом. Принимать нужно при первых же симптомах уретрита/цистита – частые позывы к мочеиспусканию (каждые 10 минут), когда само мочеиспускание облегчения не дает. Побочного эффекта в виде молочницы не замечено.

Для полноты комплекта аптечки еще могут понадобиться:

– Латексные перчатки (стерильные или обычные)

5 пар – защищают надевшего от инфекции, а травмированного от попадания грязи при обработке раны с (даже вымытых) рук. Еще в перчатках хорошо наносить различные мази на кожу, особенно мази с «греющим», раздражающим кожу эффектом (Никофлекс, Финалгон, Ксефокам, Долобене и пр.).

– Шприцы 2 мл – 3 шт., 5 мл – 3 шт., 10 мл – 2 шт.

5 и 10 мл вряд ли пригодятся, но пусть будут. Шприцы могут понадобиться для введения некоторых препаратов, которые лучше уложить в отдельную коробку.

Это:

– Адреналин 1 мл (5 ампул)

Препарат, гормон надпочечников, обладает противошоковым и антиаллергическим эффектом (если найдете, рекомендую купить 2 комплекта ЭПИ-ПЕН – автоматический инжектор. Для введения адреналина при анафилаксии достаточно поднести к шее и надавить).

Когда и как применять? Единственный повод для введения адреналина – анафилаксия, острая аллергическая реакция, отек Квинке. Времени на страх и неуверенность нет. Если человек принял что-то или съел и при этом начал задыхаться, терять сознание (если не подавился) – в вашем распоряжении 3–5 минут. За это время нужно найти аптечку, достать шприц 2 мл, ампулу адреналина, набрать и ввести. Куда? Внутримышечно.

Еще раз: куда? Куда угодно! В руку, ногу, спину, ягодицы, шею, живот… только не в глаз. Резонно, что лучше всего в шею. Потому что удушье часто связано с отеком гортани, трахеи и бронхов. Успеете сделать – спасете человеку жизнь.

– Преднизолон 1 мл (25–30 мг) (6 ампул)

Основная задача: снятие острой аллергической реакции (до приезда «Скорой помощи»). Можно набрать 3 ампулы и ввести все внутримышечно. Особенно при описанной выше ситуации с анафилаксией. Адреналин – препарат очень короткого эффекта, он затормозит реакцию на несколько минут, максимум на час. Преднизолон удлинит этот эффект. Если по каким-то причинам за 3–5 часов добраться до медицины не удается, можно ввести еще 3 ампулы (75–90 мг).

– Дексаметазон 4 МЕ – 1 мл (5 ампул)

Кортикостероидный гормон, «долгоиграющий», можно ввести внутримышечно 1 или 2 ампулы (4–8 мг), но не чаще 1 раза в день. Оказывает противовоспалительное, противоаллергическое, противошоковое и антитоксическое действие.

– Но-шпа 2 мл (5 ампул)

Препарат, снимающий спазмы в мышцах, а правильнее сказать – в мышечных оболочках кишечника, матки, мочеточников, желчных протоков и протоках поджелудочной железы, в меньшей степени сосудов и бронхов. Время действия препарата 4–6 часов. Вводится по 1 ампуле 2 мл внутримышечно при невозможности (рвота) дать препарат перорально.

– Спазмалин или его дженерики 5 мл (5 ампул)

Комбинированный обезболивающий препарат, в основе которого анальгин (метамизол) на 1 ампулу 2,5 г. Также спазмолитик (аналогичный по эффекту но-шпе). Аналоги: спазмалгон, баралгетас, максиган, триган, спазган. Используется при сильных болях внутримышечно. Обладает несильным эффектом снижения артериального давления.

– Лидокаин 200 мг – 2 мл (5 ампул)

Местный анестетик (противопоказан при аллергии на новокаин и его производные – …каины), в аптечку добавлен для обезболивания при необходимости вскрытия гнойников или удаления занозы (иглы морского ежа, звезды, рыбьей кости). Ампула (2 мл) разводится в пропорции 1:2 хлоридом натрия 0,9 % в 5 мл шприце, раствор вводится в ткани, окружающие гнойник или рану. Это так называемая инфильтративная анестезия. Через 10–15 минут можно начинать очистку раны.

– Натрия хлорид 0,9 % – 10 мл (5 ампул)

Физиологический раствор, используется для разведения лекарств, если их необходимо вводить внутривенно. Также можно размачивать прилипшие и подсохшие марлевые салфетки (кроме ампул можно взять 500 мл мешок для в/в).

– Супрастин 1 мл (5 ампул)

Антиаллергическое (антигистаминное) средство. Используется в качестве неотложного средства в комплексе лечения анафилаксии, отека Квинке или крапивницы. Вводится по 1 мл в/м 2 раза в сутки (или в/в в разведении на 10 мл физраствора – тем, кто умеет).

– Кетонал 100 мг – 2 мл (10 ампул)

Нестероидное противовоспалительное средство кетопрофен. Вводится внутримышечно или внутривенно (медленно) при сильной боли: суставной, мышечной, невралгической или воспалительной. Снижает температуру. Из побочных эффектов (как все НПВС) при длительном применении может вызвать эрозии в слизистой желудка и появление измененных лейкоцитов (анизоцитоз) в анализе крови. Если можно обойтись, лучше не использовать кетонал или заменить его на местное применение (мазь, гель).

– Платифилин 1 мл (5 ампул)

Исключительно эффективный спазмолитик, производное атропина, с более избирательным эффектом. При обострении язвенной болезни двенадцатиперстной кишки, холецистита, дуоденита вводится одновременно с но-шпой, не чаще 1 раза в 12 часов. Из побочных эффектов: сухость во рту, учащенное сердцебиение. Противопоказан при глаукоме. При почечной колике отлично снимает приступ (спазм мочеточника) в комбинации с кетоналом или спазмалином (в шприце не смешивать!).

Теперь Аптечку путешественника каждый соберет сам – по соображениям целесообразности. Надеюсь, мои рекомендации помогут вам избежать чувства беспомощности в серьезной ситуации. Даже если вы возьмете с собой инъекционные препараты (в виде противошоковой укладки), даже не умея ими пользоваться, вполне вероятно, что рядом окажется человек, которому ваша сумка с лекарствами очень поможет оказать первую помощь или спасти чью-то жизнь[141].

Физкультура Николая Амосова

Известный хирург, лауреат Ленинской премии Николай Михайлович Амосов выдвинул идею «жить не болея» и обосновал ее ссылкой на очень большой запас прочности «конструкции» человека. В среднем этот коэффициент запаса равен 10 – производительность сердца, вентиляция легких, мощность мышц могут увеличиваться почти в десять раз. Ученый считает: эти резервы, пусть не в полном объеме, может и обязан добыть каждый человек, понимающий, что совершенство физической грани его организма резко повышает и его интеллектуальные возможности.

Наиболее универсальное и доступное средство добычи резервов – физкультура. Но физкультура не обычная, как мы ее понимаем, а физкультура с точки зрения теории предельных нагрузок.

Игривое, легкомысленное размахивание руками во время утренней зарядки, несколько прыжков, пять-шесть приседаний – все это не позволит вам даже приблизиться к сокровищнице своих резервов. Амосов убежден: нужны значительные нагрузки и высокий темп упражнений.

Главное темп: 1000 движений за 25–40 минут, движений до пота, до одышки.

Вот комплекс упражнений утренней гимнастики, разработанный Амосовым (и применяемый самим автором), исходя из его теории предельных нагрузок.

1. Приседания – 100 раз.

2. Наклоны туловища вправо – влево – 100 раз.

3. Отжимание туловища от пола – 50 раз.

4. Наклоны вперед – 100 раз.

5. Поднимание прямых рук в стороны кверху – 100 раз.

6. Повороты туловища – 50 раз.

7. Перегибания назад – вперед (сидя на стуле с упором для ног) – 100 раз.

8. Прыжки на месте – на каждой ноге по 100 раз.

9. Разведение сзади согнутых в локтях рук – 100 раз.

10. «Березка» – до счета 100.

11. Поднимание обеих ног с приподниманием таза (лежа на спине) – 100 раз.

12. Втягивание живота – 50 раз.

Гарантия безопасности при таких нагрузках – консультации врача и постепенность. Чтобы достигнуть максимума, здоровому человеку надо шесть месяцев. Конечно, это непростая задача. Но для того чтобы быть здоровым, пишет Амосов, нужно страдать. Организм сторицей расплатится за все ваши страдания!

Примечания

1

Москва, 2007 год.

2

Изречение, приписываемое Наполеону Бонапарту.

3

То же, что вертлюг – часть бедренной кости, вращающаяся в чашке таза. – Прим. ред.

4

Для книги было нужно, чтобы сотрудники «Неотложки» и «Скорой» постоянно пересекались и даже подменяли друг друга, поэтому я объединил обе службы в одном здании. – Примеч. авт.

5

Внесена в список, потому что проявляется точечными кровоизлияниями на коже. Смертельно опасная инфекция не экзотического плана, встречается везде. Обитает в носу у людей-носителей, распространяется воздушно-капельно, насекомого-переносчика не требуется. Менингококцемия опасна для любого возраста, но дети переносят ее особенно тяжело. Летальный исход может наступить в течение суток. (Этой болезни посвящен один из рассказов книги.)

6

Очень опасны бывают различные паразиты и гельминты, обитающие в тропических реках и озерах, а также в мясе и фруктах. Проявляется заражение иногда спустя месяцы и годы уже в виде тяжелых осложнений. Как рекомендовал К. И. Чуковский, «не ходите, дети, в Африку гулять!».

7

Составное слово от «бабульки» и «дедульки», попавших в беду.

8

Пальценосовая проба. Проверка на координацию. Нужно, стоя с закрытыми глазами, развести руки и попеременно правым и левым указательным пальцем найти кончик носа.

9

Для интересующихся – http://www.forum.feldsher.ru/forum/59-uchebnaja-komnata. На форуме требуется регистрация.

10

В первой книге описаны вызовы, где боль в спине оказалась острым инфарктом, а высокое давление у женщины – инсультом у ее сына.

11

Феномен Фредерика – результат кардиосклероза – замещения клеток проводящей системы в миокарде соединительной тканью. Причина – хроническая ишемическая болезнь сердца, частые приступы стенокардии, инфаркты миокарда небольших объемов. Характеризуется развитием собственного очага, вырабатывающего импульсы в желудочках сердца с очень низким ритмом – 30–60 ударов в минуту.

12

Вакуумный экстрактор Sawyer удаляет яды из ранки, создавая отрицательное давление до –1 атм.

13

Доктор Бармалей – врач-педиатр из книги «Пока едет скорая».

14

Подполковник Давид Гоцман в исполнении Владимира Машкова.

15

Отравление организма продуктами размозжения мышечной ткани – главная опасность в развитии острой почечной недостаточности. Жгут венозный накладывается на поврежденную конечность, если сдавление длилось больше нескольких часов и с целью затормозить проникновение ядов в почки. Чаще всего размозженную конечность приходится ампутировать ради спасения пострадавшего.

16

Военно-учетная специальность.

17

Нестероидные противовоспалительные средства. – Прим. ред.

18

Протрузия – это выпячивание диска за пределы фиброзного кольца, при этом само кольцо не рвется, а растягивается. Если уменьшить нагрузку на диск, геометрия кольца и параметры диска могут восстановиться.

19

Программу упражнений по системе Н. М. Амосова см. на стр. 315.

20

Детектор побочных электромагнитных излучений – такие устройства позволяют считывать информацию с любого электронного устройства, с компьютера или телефона – от набора текстов до разговора или передачи фотографий и видео. Детекторы ПЭМИ широко используются всеми спецслужбами.

21

Чтобы не провалиться слишком глубоко, можно пластырем сделать ограничитель на кончике ножа, отступив от острого кончика 1–1,5 см, намотать кольцо из пластыря потолще, оно не даст провалиться лезвию.

22

Отлично подходит корпус шариковой ручки с отвинченными и удаленными деталями – только трубка, на ней можно тоже намотать кольцо пластырем. Перед введением трубки в отверстие коникотомии есть смысл на огне чуть оплавить край трубки.

23

Резким толчком лезвие ввести через кожу в трахею и попытаться чуть повернуть его на 90°, разведя края раны и хрящей. Хозяйственный (плотницкий) нож хоть и имеет острый кончик и заточка отличная, можно использовать для коникотомии, но, если есть выбор, лучше брать с узким лезвием шириной 1 см (такие входят в канцелярские наборы).

24

Автор романов о враче и пирате поневоле Питере Бладе, ставшем в конце романа «Одиссея капитана Блада» губернатором о. Ямайка.

25

Бакалавр медицины соответствует квалификации фельдшера.

26

Эпипен – автоинжектор с адреналином, специальное устройство, которое достаточно прижать к коже и надавить, утапливая кончик, при этом выдвигается игла, а препарат впрыскивается под кожу под давлением воздуха в дополнительном резервуаре инжектора. Это устройство в Европе или США обычно имеют при себе больные астмой или аллергики с угрозой анафилаксии.

27

– Здесь отек гортани, анафилаксия, господа. Мне нужен добутамин. Пожалуйста! (нем.)

– Что? (нем.)

– У вас есть эпипен? Раствор адреналина? (нем.)

– Да, конечно, эпипен есть, берите! (нем.)

28

– Вы врач? (англ.)

– Нет, совсем нет. Я – медицинский инженер (нем.).

– Вы – настоящий герой! (англ.)

29

– Ничего особенного, мне приходилось встречаться с острой аллергией (нем.).

30

– Я не понимаю по-немецки (англ.).

31

– Милая девушка! Я очень ценю отношение вашей авиакомпании к моему поступку. Но уверяю вас, что это не стоит ровным счетом ничего. Я прошу вас не мешать мне, меня ждет другой рейс, и я очень спешу. Не задерживайте меня! Спасибо! (нем.)

32

Так Степанов называет контрразведку.

33

СЛР – сердечно-легочная реанимация.

34

Мексика закупила 50 самолетов этой модели.

35

– Здравствуйте, девушка! Мне нужна машина на пять дней!

– Сколько человек вы собираетесь везти?

– Нас трое, и мы хотим прокатиться по побережью!

– В настоящий момент у нас есть прекрасная машина «Ауди Q2», подойдет такая?

– Разумеется, великолепно! Я могу увидеть ее характеристики? (нем.)

36

Да, конечно, вот описание, а пока заполните карточку и передайте ваши водительские права и паспорт. Расплачиваться будете наличными или банковской картой? (нем.)

– Оплата картой. Пять дней. Это все, что нужно?

37

– Вы позвонили в сервисную службу компании «Арабелла», ваш звонок очень важен для вас, для связи с оператором нажмите кнопку ноль, для прослушивания информации кнопку один. В целях улучшения качества обслуживания мы обязаны предупредить, что все разговоры записываются (исп.).

38

Категорически противопоказан при ХОБЛ и бронхиальной астме!

39

С какой целью приехали в Никарагуа? (исп.)

40

«…Земля Сандино и Дарио!» (исп.)

41

– Добрый вечер, сеньора! (исп.)

42

– Добрый вечер, сеньор, если хотите, я могу говорить по-английски! (исп.)

43

Спасибо, это не обязательно. Я немного понимаю по-испански. Мне нужен номер на три дня (исп.).

44

Добро пожаловать в Халапу, сеньор Блут. Нас предупредили о вашем визите, и номер уже готов (исп.).

45

Деловая (исп.).

46

– Карты принимаете?

– Конечно, если связь работает (исп.).

47

Выражение из комедии Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука».

48

Сеньора, мне необходимо встретиться с директором госпиталя «Пастор Хименес Аростеги», где я могу его найти? (исп.)

49

Директора зовут Орландо Кастильо. Вы можете его найти в баре-ресторане «Ринкон Халапеньо», он посещает его каждый день (исп.).

50

– Большое спасибо, сеньора! Как вас зовут?

– Меня зовут Мария (исп.).

– Спасибо, Мария. Знаете, я хотел бы здесь позавтракать в 7:30 утра. Это возможно?

– Да, мы организуем вам завтрак.

51

Договорились! До встречи, донна Мария!

52

При пальпации, ощупывании в тканях определяется жидкость, вероятнее всего – полость, заполненная гноем (абсцесс).

53

Кровь в моче.

54

Вирус краснухи приводит к развитию врожденных уродств у плода (олигофрении или иным патологиям), как и вирус лихорадки Зика.

55

Воспаление брюшины.

56

Добрый вечер! Знаете ли вы, находится ли здесь сеньор Орландо Кастильо, директор госпиталя?.. (исп.)

57

Вот! Он за тем столиком сидит (исп.).

58

Добрый вечер, доктор Кастильо! Меня зовут Питер фон Блут (исп.).

59

Здравствуйте, сеньор Блут! Очень приятно! Я ждал вас, присаживайтесь! (исп.)

60

Спасибо! Очень приятно! Прежде всего, возьмите! Я принес маленький подарок, надеюсь, вам понравится (исп.).

61

Oh! Muchas gracias! Usted ya cenò? Què desea? Ordene Usted! Hey, Toño! Ven a servirle al visitante!

62

Спасибо, доктор Кастильо! Вы позволите пригласить вас в ресторан «Ле Чанделер», я так понял, что он недалеко отсюда, там перекусим, поговорим и выпьем по паре рюмок текилы, что скажете? (исп.)

63

Поедем на моей машине, а потом я привезу вас сюда (исп.).

64

Что будете пить? (исп.)

65

Доктор Кастильо, что мы будем пить? (исп.)

66

Формальный подход и провокация. Медики официально дежурят «без права сна», и диспетчеры иногда заявляют: «Я не обязан будить!», тем самым создавая предпосылки к задержке вызова и формальной виновности бригады «Скорой».

67

Из стихотворения «Александре Осиповне Смирновой» (1840) М. Ю. Лермонтова.

Без вас хочу сказать вам много,

При вас я слушать вас хочу;

Но молча вы глядите строго,

И я в смущении молчу.

Что ж делать?.. Речью неискусной

Занять ваш ум мне не дано…

Всё это было бы смешно,

Когда бы не было так грустно…

68

Одним из проявлений варикоза из-за высокого давления в венах малого таза является геморрой. Причиной повышенного давления в венах малого таза является застой из-за длительного сидения и хронические запоры. Поэтому профилактика геморроя – регулярные физические упражнения и слабительные средства при запорах.

69

ТЭЛА – тромбоэмболия легочной артерии.

70

В результате воспаления лимфатического протока он заклеивается, и начинается лимфатический застой и отек, который приводит к накоплению и разрастанию в подкожном слое жировой ткани – слоновости.

71

Так одна пациентка умудрилась занести инфекцию в обе ноги, расчесывая их ножом.

72

Центральное разведывательное управление США и Агентство национальной безопасности – американская контрразведка.

73

Управление специальных операций Генерального штаба военно-морского флота РФ.

74

Доброе утро, донна Мария, и доброе утро, красавица!

75

– Что такое местный завтрак?

– Кукурузные лепешки с яичницей и колбаса.

– Тогда местный завтрак.

76

– Могу ли я приготовить вам кофе, дон Блут?

– Конечно же, уж если дон, то пусть будет дон Педро. Может быть, эта милая девушка присоединится ко мне за завтраком? Вы ее знаете, донна Мария?

– Ее зовут Роза, и она моя племянница. Я не знаю, дон Педро, Роза очень воспитанная девушка, но здесь так редко бывают иностранцы, в частности из Германии. Вы можете поговорить с ней?

– У меня есть немного времени, донна Мария, мне назначена встреча у директора больницы дона Кастильо, но я с удовольствием позавтракаю с Розой, и принесите что-нибудь и ей.

– Мое имя – Роза.

– Очень приятно, Роза! Меня зовут Педро (исп.).

77

– Что ты знаешь, Роза?

– У вас есть жена, дон Педро?

– Да.

– А дети есть?

– Детей пока двое, дочка и сын.

– Они уже взрослые?

– Дочке пять, а сыну год.

– А в Халапу вы для чего приехали?

– Мне нужно выполнить кое-какую работу в вашем госпитале (исп.).

78

Слушай, Роза, а ты можешь показать мне дорогу к госпиталю «Пастор Хименес Аростеги»? (исп.)

79

Да, конечно! (исп.)

80

– У тебя есть парень, Роза?

– Да, сеньор Педро (исп.).

81

– Он тебе нравится? (исп.)

82

– Я не знаю, он служит в полиции.

– Наверное, он очень смелый и сильный?

– По-моему, он очень нахальный и самоуверенный. Думает, если он полицейский, то всем обязательно нравится и любая девушка пойдет за него замуж.

– Ты еще учишься?

– Да, сеньор, но сейчас у нас каникулы, а через неделю уеду в Манагуа – сельскохозяйственная школа, я буду агрономом (исп.).

83

Нам пора ехать в госпиталь! Пойдем, прокачу тебя на немецкой машине (исп.).

84

Мне кажется, это же очень приятно, когда о вас напишут в газетах и расскажут по телевизору. Ваша семья будет гордиться вами, дон Педро! (исп.)

85

Я не люблю слишком много шума вокруг меня. И еще мне очень хочется поскорее уехать на побережье Тихого океана. Времени очень мало, и чем скорее я выполню свою работу, тем больше свободных дней у меня будет на отдых. Согласна? (исп.)

86

Спасибо, милая Роза, что помогла мне приехать сюда. Теперь мне нужно поработать, увидимся вечером в отеле, если хочешь. И познакомишь меня с Мигелем, он ведь, наверное, хочет меня о чем-нибудь спросить? (исп.)

87

Сеньор Блут, кабинет дона Кастильо на втором этаже. Секретаря зовут Анжела! Проходите, пожалуйста! (исп.)

88

Калькулезный – каменный, или точнее – каменюковый, то есть вызванный камнями.

89

Дискинезия – сокращение невпопад. Когда надо сократиться – делает это слабо, а когда не надо, вдруг очень сильно и резко. Дискинезию выявляют на УЗИ желчного пузыря – пробным завтраком (2 сырых яйца).

90

Доброе утро, сеньор Блут! Да! Директор доктор Кастильо предупредил, что вы приедете, я сейчас провожу вас к нему (исп.).

91

– Добро пожаловать в наш госпиталь! Я сейчас сразу вас провожу в палату, где находится оборудование.

– Я готов к работе.

– Вам потребуется помощь?

– Нет, я надеюсь, что справлюсь сам.

– Дон Орландо, пока вы не ушли, у меня есть к вам огромная просьба.

– Все что хотите, дорогой сеньор Питер!

– Вы можете одолжить мне вашу машину? (исп.)

92

Мне просто не хочется давать объяснения. Работу я выполню и, если у меня образуются два-три свободных дня, очень хочу отдохнуть на побережье. Вы меня понимаете? (исп.)

93

ЭОП – электронно-оптический преобразователь, устройство, позволяющее рентгеновские лучи превратить в видеосигнал и подать его в цифровую станцию – компьютер.

94

Спасибо, дон Орландо! Я начну и о выполнении работы сообщу Анжеле. К обеду увидимся (исп.).

95

Клиентская служба компании «Арабелла», ждите, пожалуйста, ответа (исп.).

96

…Вечером он вернется в отель…Не в чем обвинять его! (исп.)

97

– Привет, Анжела! Доктор Кастильо в своем кабинете?

– Да, сеньор Блут! Он может вас принять! Входите! (исп.)

98

– Все готово, господин директор! Выявлен один неработающий блок – принтер рентгеновских снимков. Я уже сообщил в компанию, и через две недели привезут новый.

– Почему он сломан? В этом нет вины моих парней? (исп.)

99

– Заводской дефект, сеньор Орландо. Повреждена микросхема управления печатью. В акте я отразил дефект. Я могу забрать ваш автомобиль?

– Разумеется! (исп.)

100

Сохраните, пожалуйста, у себя эту сумку, я заберу ее, когда буду возвращать машину (исп.).

101

Тут она будет в полной безопасности! (исп.)

102

Пойдемте, товарищ Педро, я отведу вас к машине (исп.).

103

Поздравляю, фон Блут, теперь вы вылитый капитан Блад. Или пусть это будет дон Педро ла Sangre? (англ.)

104

Соком лимона или лайма местные жители обеззараживают мясную пищу, когда не уверены в ее безопасности. В тропической жаре кишечные инфекции растут очень быстро. Кислота убивает их.

105

Во время Второй мировой войны группа немецких шпионов в Америке была выловлена благодаря заправщику, который уловил нетрадиционное обращение водителя «Петролеум, плиз», тогда как американцы обычно на ходу бросают короткое слово «Газ!». Заправщик сообщил полиции о подозрительных парнях в машине, и тех взяли.

106

Крестьянина.

107

– Сколько до Манагуа?

– Десять кордоб, пошевеливайся, парень! (исп.)

108

Насмешливое созвучие в среде медработников – сестра-хозяйка, сестра-козявка.

109

Закрыли. «Оптимизация» медицины Москвы проводилась в несколько этапов. Сперва объединили городские поликлиники, сделав несколько диагностических центров с филиалами, при этом урезали административные ставки и бухгалтерии, потом сократили ставки врачей-специалистов. А потом добрались и до больниц, закрывая все клиники в границах Садового и Третьего кольца с количеством коек меньше тысячи. Их сначала объединяли с другими больницами как филиалы, потом увольняли сотрудников и освободившуюся недвижимость продавали частным компаниям. Коечный фонд города сократился почти наполовину. В основном за счет терапевтических коек, но досталось и другим отделениям.

110

Среди возможных близких по клинической картине состояний в МКБ-10 упоминаются «церебральный атеросклероз», «прогрессирующая сосудистая лейкоэнцефалопатия», «гипертензивная энцефалопатия», «сосудистая деменция», «другие уточненные поражения сосудов мозга», в том числе «ишемия мозга (хроническая)», «цереброваскулярная болезнь не уточненная».

111

Установить металлический протез, обеспечивающий нормальный ток крови.

112

Эта на первый взгляд привычка у некоторых военных и чиновников может косвенно указывать на проблемы с работой головного мозга. По два раза повторяемые фразы и слова – это кажущееся безобидным проявление затормаживания мышления, необходимо рекомендовать такому человеку обследовать сосуды головного мозга!

113

FAST-тест выполняется так:

• Просят пациента улыбнуться или показать зубы. При инсульте происходит заметная асимметрия лица (угол рта с одной стороны «висит»).

• Просят пациента поднять и удерживать в течение 5 секунд обе руки на 90° в положении сидя и на 45° в положении лежа. При инсульте одна из рук опускается.

• Просят пациента сказать простую фразу. При инсульте у пациента не получается четко и правильно выговорить простую фразу, речь его неразборчива, невнятна.

114

Енотова нора (исп.).

115

Остановиздесь, дружище! Мне тут будет в самый раз. Хорошего дня! (исп.)

116

+1, направо, старик – бишоп (исп.).

117

Помогите! Задыхаюсь! (исп.)

118

Что вам нужно, сеньор? (исп.)

119

Инженер по технике безопасности предприятия. Все случаи ЧП, по инструкции, непременно докладываются руководству предприятия, инженеру по ТБ, который оформляет акт происшествия. Этот акт становится основным документом, дающим право получать объяснения с работников. Заявления руководства «Пишите объяснительную!», не имеющего на руках акта или рапорта о нарушении дисциплины или должностных инструкций, неправомерны. Никто не обязан объясняться, если нет прямых указаний на ЧП, аварию или проступок, в том числе и опоздание на работу.

120

Противоэпилептическое средство.

121

Первая и элементарная помощь при эпиприпадке описана в книге «Пока едет скорая». Главное действие: повернуть больного на бок или лицом вниз. Это обеспечит незападение языка в горло и доступ воздуха – нормальное дыхание. Главный риск для больного эпилепсией не столько прикусывание языка, сколько асфиксия из-за перекрытия дыхательных путей запавшим языком.

122

Поэтому это исследование так важно при обследовании для получения медсправки на водительские права. Раньше запрещалось выдавать профессиональные (рабочие) водительские права людям, страдающим эпилепсией, сейчас эта болезнь исключает вождение автомобиля вообще.

123

Пти маль, абсанс – указания на малые формы эпилепсии, подтвержденные на ЭЭГ.

124

ЧМТ – черепно-мозговая травма (открытая); ЗЧМТ – закрытая черепно-мозговая травма.

125

Препараты АЦЦ или Флюимуцил.

126

Коммерческое название дексаметазона.

127

Облитерирующий атеросклероз сосудов ног – гангрена и ампутация; хроническая гипоксия головного мозга – деменция, паркинсонизм, болезнь Альцгеймера; хроническое легочное сердце, сердечная недостаточность на фоне дилатации (расширения объема) левого желудочка (ДКМП) и рано или поздно смерть от отека легких при острой декомпенсации.

128

Расширяющие бронхи.

129

Если лекарство кончилось или баллон потерялся, а рядом есть аптека, нужно идти (бежать) и покупать симбикорт. В комплекте бригад «03» есть небулайзер и пульмикорт (будесонид) – так что главное успокоиться и ждать приезда. Организовать подъезд машины: предупредить охрану, обеспечить встречу и указать дорогу, открыть шлагбаум для въезда во двор.

130

Мэллори, Джордж Кеннет (George Kenneth Mallory) (14 февраля 1900–1986) – американский патолог, описавший синдром Мэллори – Вейсса. Со́ма Вейсс (венг. и англ. Soma Weiss; 1898, Бистрица, Австро-Венгрия – 1942, США) – венгерско-американский врач.

131

Кома второй-третьей степени – тяжелое поражение центральной нервной системы с угнетением рефлексов. Характерна для глубокого наркоза или отравления метиловым спиртом.

132

Полученные путем возгонки или гидролиза до 70 или 40 градусов крепости. Получаются чаще всего из бродильных продуктов расщепления сахаров с помощью ферментов дрожжей. Полученная брага подвергается перегонке в специальном кубе. В домашних условиях такой продукт называется «самогон», а самогон первой фракции – самой легкой – «первач». В перваче очень много метанола, именно поэтому его рекомендуется сливать.

133

Сидр, пиво, квас (3–7°).

134

Конечно.

135

Я помогаю твоей сестре с английским, когда свободен.

136

Рассказ «Катастрофа в животе».

137

Использованы мои статьи для сайта www.doublex.ru.

138

Не рекомендуется употреблять часто – может вызвать зависимость.

139

У антибиотиков есть свойство «привыкания». Вообще это определение не совсем верное. В организме на лекарство вырабатываются «антидоты», которые разрушают антибиотик. Во-вторых, микробы приспосабливаются к антибиотикам, и тот оказывается бесполезным. Поэтому врачи не рекомендуют бездумное употребление антибиотиков «на авось». Для всякого лечения должно быть обоснование!

140

Для рук это подмышка, для ног – пах, для головы – затылок, шея. В остальном – на корпусе, груди, спине, животе. Увеличение лимфоузлов может быть видно как припухлость под кожей, узел может быть мягким, твердым, болезненным, подпаянным или подвижным.

141

Вспомните случай, когда в самолете стало плохо молодому человеку и там были три врача, но не было никаких лекарств. Человек умер. Повторю: врач без лекарств и инструментов все равно как пистолет без патронов!

Content

Андрей Звонков
Никто, кроме вас. Рассказы, которые могут спасти жизнь

Предисловие

«Я согласна выйти замуж!»

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Феномен Фредерика

Комментарий специалиста

«Наука и жизнь», или Маленькие хитрости

Кусака

Комментарий специалиста

Кровавые следы

Комментарий специалиста

Синдром одиночества

Комментарий специалиста

Зрим в корень!

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Проткнуть по жизненным показаниям

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Ножевое ранение

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Коматозники

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Перепил!

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Второе сердце мужчины

Комментарий специалиста

Полюбите свои ноги!

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Граната без чеки

Комментарий специалиста

Инструкция для больных и родственников

На дорогах гололедица, а в головах кружение

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Дышите глубже, сейчас начнется

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Повторение пройденного

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Наказать нельзя наградить!

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

Открытое письмо

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

«Скажи, Серега! Очнись, Серега!»

Комментарий специалиста

Инструкция для немедиков-очевидцев

«А чпокать вас мы будем в понедельник!»

Приложения

Аптечки на все случаи жизни

Физкультура Николая Амосова

Примечания