Владимир Угрюмов

РОЖДЕННЫЕ ПЕРЕСТРОЙКОЙ

Глава первая

Одним глотком я осушил полстакана водки, зажевал соленым огурцом, оглядел грязный и вонючий зальчик пивной. Контингент здесь обитает еще тот: небритые одутловатые морды мужиков и спившихся баб, сине-фиолетовые носы, мутные глаза, грязная, рваная одежда, кислый запах пива, мочи и давно не мытых тел — мерзостное зрелище, но это и есть наша Россия-матушка в ее многообразии. «Вот ведь чушки, перхоть подрейтузная», — мысленно сплюнул я.

Сам я три дня назад «откинулся» по «звонку» с зоны общего режима. Прикатил сюда из Хабаровска этим утром. Зоновские корешки подогрели меня на выход путевыми вольнячими шмотками, и сейчас я резко выделяюсь в толпе местного пивняка новеньким джинсовым костюмом, классными «колесами» под «казак» и длинным белым тулупом из овчины.

На улице почти весна, март месяц, но в здешних широтах еще довольно морозно и полно снега — за окнами «стекляшки» минус двадцать семь. В колонии мне сделали билет до моего родного Питера, но я решил, что мне туда рано. А что делать в Питере, когда нет ни жилья, ни денег? Родных тоже нет. Друзей? Насчет друзей я не знаю: за пять долгих лет на зоне могли забыть. Я помню всех, но помнят ли обо мне? Да и черт с ними! Какая разница, помнят или нет?! Ни один не написал мне в зону ни строчки. Какие же они тогда друзья? Ублюдки вонючие!

Сплюнув уже реально на и без того захарканный пол, я достал дерьмовую «Приму» и закурил. Добрался я только до Красноярска. Зима, и что делать? Можно, конечно, ставить себе вопросы до бесконечности, а вот отвечать на них… В кармане осталось пятнадцать рублей. Гостиница стоит в городе не меньше пяти рублей в сутки. Значит, хватит ненадолго. По «волчьему билету» — справке об освобождении — на работу не устроишься. Нужно где-то прописаться, найти жилье. Работать на государство я не собираюсь. Да вроде сейчас уже можно никуда не устраиваться и никакие менты тебя за «тунеядку» не прихватят. Старое политбюро с Генеральным секретарем скинули куда подальше, и теперь в стране правит Горбачев. На зоне я видел по ящику, что произошло нечто вроде переворота, но без крови. Коммунякам объявили, что страна теперь поворачивается к коммунизму пятой точкой и будет галопом догонять счастливое будущее капитализма. Даже клич бросили в народ — «Обогащайтесь!» Не хило в натуре получается. Если раньше за обнаруженную в твоем кармане валюту сажали так, что иногда лоб зеленкой мазали, то теперь имей той валюты сколько хочешь и тебя будут только больше уважать. В общем, я понял только одно: что бы у нас в России ни строили, один хрен, будет беспредел. А иначе у нас и быть не может. Раз сказали людям в открытую «Обогащайтесь!», так теперь будут воровать все: кому положено и кому нет. Вон водка и вино уже почти пропали — вводят какой-то сухой закон. Виноградники рубят. Чем им виноград-то помешал? Пусть бы детишки ели да сок пили… Кажется, что сейчас совсем у властей башка поехала. Да что там говорить, карточки, бля, ввели, талоны на мыло, на сахар, на масло и так далее. Жрать в общем нечего! У спекулей конечно есть все. Вон водку купил, а она аж за тридцатник стоит! Цыгане продают. Взял, можно сказать, на последние. Надо ведь как-то по-людски свободу встретить. Да вот только нет рядом корешка верного, чтобы потереть за жизнь, погрустить.

Вмазал еще полстакана. На меня косо посматривают с соседних столиков-стоек. Сидеть здесь нельзя, стоять нужно. Как, бля, лошади в загоне! А ханыгам завидно, что хлещет мужик дефицитную водяру в одну харю и никому не наливает.

— Эй! — тыкаю пальцем в молодого парня, стоящего за соседним столом. По виду он еще не совсем спился. — Иди сюда!

Молодой ханыга, почуяв, что привалило хлопнуть на халяву, не заставляет себя ждать и упрашивать.

— Тебя как зовут? — хмуро интересуюсь у него.

— Петром. Петр я, — быстро отвечает парень и длинно сглатывает слюну, не сводя глаз с бутылки «пшеничной» на столе.

Наливаю ему полстакана и пододвигаю:

— Пей!

Он быстро хватает стакан и тут же опрокидывает в себя его содержимое. Его острый кадык даже не дернулся под кожей. Наливаю еще ему и себе. Поднимаю стакан. Смотрю на гомонящий зал.

— Эй! Заткнитесь все! — рявкаю на весь зал. Народ послушно притихает. А ну-ка, дешевки, у кого что там есть в посуде? Я пью за тех, кого сейчас нет со мной, которые остались в зоне! И вы, суки, пейте!

Народ нехотя и молча подчиняется. Лишь двое мужиков в засаленных телогрейках в углу пивной разрешили себе отвернуться демонстративно и базарить о чем-то, когда я говорил. Парнишка по имени Петя подобострастно выпивает за здоровье моих зоновских корешков.

Для всех этих бродяг я, наверное, смотрюсь внушительным и злым медведем: метр восемьдесят семь, широк в плечах, мускулист и резок. В своем тулупе я кажусь еще выше и еще мощнее. Наверное, так все и есть.

Залпом выпив водяру, ставлю стакан на стол и через весь зал иду в угол, где сидят наглые мужики. Те настороженно замерли. Без слов с ходу врубаю одному из них ногой под подбородок и, пока второй попытался свинтить в сторону, его же пивной кружкой втираю мужику в лобешник. Полетели осколки кружки, потекла кровь. Удар «казаком» в горло добивает мужика окончательно. Расправа видится всем короткой и зверской.

Немного постояв над бездвижными телами мужиков, решаю, что достаточно стравил пар.

Развернувшись и не обращая внимания на публику, выхожу на мороз. Снег, солнце, запахи приближающейся весны. Или это только мне кажется насчет запахов? После синюшной вони пивняка свежий воздух может опьянять почище спирта.

По краям улиц и тротуаров сугробы почти в человеческий рост. Нет, в Сибири, в Красноярске, весной еще не пахнет. Но главное — это не весна. Главное — это обретенная свобода и то, как я настроил себя на вольную жизнь. Мне предстоит выживать. Я ни за что не стану таким вот синяком, как те из пивнухи. Так опуститься я не смогу. Жизнь — сука, и законы в ней сучьи! Хочешь выжить, нужно пройти по трупам врагов. Враг — это все. Ты не нужен никому, и никто не нужен тебе. Такой у меня настрой.

Выйдя к дороге, останавливаю такси.

— Куда едем, барин? — весело интересуется таксист, сверкая хитрыми глазами прожженного мошенника.

— К цыганам можешь? — как бы неуверенно спрашиваю я.

— За водкой, что ли? — оживляется таксер.

— А за чем же еще? — усмехаюсь я. — За ней родной и поедем!

Таксист зачем-то оглядывается.

— Здесь все и найдешь, — тихо говорит он. — Давай залазь, не студи машину!

Обхожу капот «Волги» и забираюсь на переднее сиденье.

— По сколько гонишь? — интересуюсь у него.

— Тридцатка. У цыган сейчас четвертак, да если ехать отсюда, то на то и получится. Даже больше. Бери у меня! — предлагает таксер.

— Наверное, так действительно будет лучше… — немного поразмыслив, соглашаюсь я.

— Во! А я тебе о чем?! — смеется водитель. — Погодь, сейчас отъедем подальше. Тут менты могут подвалить. А она у меня в багажнике.

Заезжаем в ближайшие дворы. Таксист сходил и принес пару бутылок.

— Неплохо, наверно, берут? — интересуюсь я у водилы. — Ты так скоро миллионером русским станешь.

Водила самодовольно напыжился:

— Куем помаленьку. У меня сеструха на орсовской базе пашет завскладом. Так что бизнес у нас, можно сказать, семейный! — хохочет он. — Я вот уже с четырех утра десяток ящиков продал. Ты бы видел, как у меня тачка загружена была, — как снаряды лежали! Так тебе две или больше? У меня там еще три штуки остались. Сдам их-и домой. План на сегодня, можно сказать, сделан!

— Хорошее дело, прибыльное, — хвалю мужика, а сам вытаскиваю руку из кармана. Лезвие «выкидухи» сверкнуло холодно и хищно. У водилы глаза полезли на лоб.

— Не кипишуй, паря, — прошипел я, ткнув нож водиле под ухо. По лезвию прокатилась капелька крови. Водила дернул головой, но она уперлась в стойку кузова. — Башли монеты и не рыпайся, сука, убью!

Таксист-кооператор молча извлек из кармана пухлую пачку разномастных купюр, протянул ее мне.

— Не убивай! — проскулил водила.

— Гони остальные! — приказываю я, и он послушно выворачивает все карманы.

Выпихнув его из салона, надеваю перчатки и завожу двигатель. Настроение улучшилось. Когда-то давно, когда я был еще совсем юнцом, мой сосед, уголовник с большим стажем, учил: «Не верь! Не бойся! Не проси!»

«Нельзя верить никому, ибо, как только ты решишь, что уверен в человеке, как в самом себе, тебя тут же подставят».

«Не бойся! — говорил старый налетчик, не раз грабивший с оружием в руках инкассаторов. — Мы все равно все умрем, поэтому нам некого бояться и нечего! И если люди будут видеть, что ты не просто не боишься, а презираешь их, себя, смерть, они пойдут за тобой и сделают все так, как ты им скажешь. Плюнь на страх, выкинь его из себя, и ты станешь великим. Всю толпу держит только страх, страх за себя, за близких, страх перед законом. Стань выше этого, и ты станешь выше всех!»

Когда-то я попробовал, и у меня получилось. Меня стали бояться, уважать. Может, и не уважали, но молчали, когда я говорил или что-то делал. Я понял, что нужно быть сильным среди сильнейших. Если кто-то сильнее тебя, то стоит взять нож, цепь, пистолет — и все моментально меняется. Я научился не бояться ничего и никого. Самое главное — уметь презирать собственную смерть. Она еще успеет взять реванш, но пока делать ей рядом со мной нечего! Страха быть не должно, нужно быть лишь предельно осторожным. Нужно уметь чувствовать опасность, как это чувствуют животные, уметь обойти, ударить внезапно, наверняка.

И еще говорил старый рецидивист: «Не проси!» Тогда я только что закончил восьмой класс, мы сидели возле озера и пили вермут. Он вытащил из-за пазухи наган и вложил его мне в ладонь. «Вот твой лучший друг, — торжественно сказал он. — Этот никогда тебя не предаст, не бросит в беде, не подведет. В любой момент он спасет тебя от врагов, от смерти, а если будет нужно, то поможет с честью выйти из игры, которую мы все называем „жизнь“. Поверь в его силу, как в самого себя, и это даст тебе право нажать на курок в нужный момент. А главное, запомни — никогда ни о чем не проси! Не унижай себя. Когда ты просишь у кого-нибудь, тебе всегда плохо. Очень трудно научиться просить. Для этого человек должен себя пересилить. Только зачем это делать? Возьми на правах сильного! Если это тебе важно и нужно, возьми! Но никогда не делай перебор. Никогда! Убить легко. Но трудно будет жить с этим. Никогда не убивай зря! Хищник — очень искреннее животное. Человек подлее и хитрее. Хищник убивает только для того, чтобы выжить самому, и никогда не убивает напрасно. Запомни это, и будь хищником».

Глава вторая

Я переночевал в общаге строительного техникума. Устроиться туда оказалось просто. Зашел со своей водкой, спросил о каком-то мифическом приятеле и, якобы не найдя его, собрал небольшую компанию. Весь день мы пили, посылали кого-то за водкой и самогоном к спекулянтам, пропили до ночи и рухнули спать. Место мне нашлось. Пил я, стараясь оставаться при памяти.

Ночью, лежа на старой скрипучей кровати, я ворошу в памяти последние события. У таксиста я забрал почти шесть тысяч рублей. Что дальше? Сумма внушительная, даже можно купить машину. Но на кой мне машина, если нет прав? Прогулять деньги можно, а что потом? Кажется, в первую очередь стоит сделать прописку и получить паспорт. Затем… Затем нужно знать, как жить дальше. Сейчас в России поперло в гору кооперативное движение. Может, открыть магазин и стать коммерсантом? Нет, не получится. Какой из меня коммерсант? Смешно, честное слово! А вот подоить коммерцию, это идея! А может все-таки и самому попробовать? Сегодня, когда пили, один. паренек, студент, который живет в Type, говорил, что эвенки за водку что хочешь отдадут. Меха: соболь, песец неплохо… То, что северные народности за пойло отдают все, а тем более сейчас, когда с выпивкой везде напряг, это я уже слышал не раз, на зоне многое о чем рассказывали. Что ж, наверное, стоит попробовать, но для начала нужно «проколоться», нужна прописка, чтобы менты не цеплялись на каждом углу. Этим я и решил заняться завтра же.

Место в общежитии я сделал себе уже на следующий день. Съездил на экскаваторный завод, и в отделе кадров меня быстренько оформили плотником-бетонщиком третьего разряда. Справка с зоны никого из кадровиков не удивила. Оказывается, таких, как я, полстройки шатается, а рабочие руки всегда нужны, особенно на больших производствах.

Получив необходимые бумаги, я поехал в общежитие, где мне показали мою койку. За три дня в местной ментовке оформили все необходимое, и я, сдав фотографии, стал ждать свой новый паспорт. На работу все-таки пришлось походить, тут уж ничего не сделаешь.

Работа как работа, бетонировать фундаменты будущих цехов. Бригада ничего особенного. Все это мне было неинтересно.

Но вот наконец мне выдали паспорт с пропиской по общаге. Переговорив с комендантом общежития, я заручился его поддержкой на будущее — разумеется, не безвозмездно. Суть его помощи заключается в том, что я буду заниматься своим бизнесом, а комендант прикрывает меня от начальства на заводе. На работу я решил забить и более туда не появляться. Основное я сделал. С паспортом, пусть даже и выпишут, можно податься уже куда угодно. Часть денег, добытых у таксера, я положил в Сбербанк. Не хранить же их при себе, тем более в общаге.

Я все-таки решил заняться своим маленьким бизнесом. Попробовать. В универмаге я договорился с заведующей, что буду скупать у нее тройной одеколон. Небольшая стограммовая склянка стоит сорок семь копеек. Я ей накидываю десять копеек сверху.

Первую партию в пятьдесят коробок я решил везти в Заполярье, в поселок Ессей, к охотникам-оленеводам. Действую я, конечно, не по наитию, а по рассказу студента из техникума. Водку доставать дорого, но эвенки сожрут и «тройнуху» за милую душу. Осталось проверить на практике.

В аэропорту выгружаюсь из такси с двумя спортивными сумками, битком забитыми коробками с одеколоном. Купив билет на пассажирский Як-40, прохожу к стойке регистрации. Прямо в зале, в толпе на полу, возле закрытого киоска «союзпечати» расположились наперсточники. Потенциальных «лохов» вокруг кидал собралось достаточно. Даже два дежурных мента по аэропорту с интересом следят за игрой, встав чуть подальше от народа.

Усмехнувшись, регистрирую билет и багаж. Прохожу на посадку. Менты и служащий порта, проверяющие багаж, лишь переглянулись между собой, оценив мой груз по-своему.

— Неужели все это выпьете? — не удержавшись, все-таки интересуется старлей.

— Гигиена превыше всего! — добродушно улыбаясь, заявляю ему, забирая сумки с досмотрового стола. Милиционеры откровенно заржали.

Прохожу в другое помещение. Здесь уже скопилось человек двенадцать. Нахожу себе уединенное местечко, ставлю сумки и закуриваю. Стекла заиндевели от мороза, из-за бетонного пола кажется, что холод продирает до костей. Когда же здесь начнется весна? Дымя сигаретой, рассматриваю пассажиров. Большая их часть эвенки или якуты, поди разбери. Какие-то бородатые русские мужики в тулупах и пышных унтах. Весь народ стоит с рюкзаками и старыми баулами. Мой взгляд задерживается на девушке, одетой по-северному, но в искусственной шубке. На вид ей лет двадцать пять. Лицо приятное, какое-то спокойное, русское, стоит одиноко и отстранение, а из багажа у нее лишь старенький дипломат.

Докуриваю и швыряю окурок в заиндевевшую урну. Я уже и забыл, когда в последний раз имел женщину. Слишком давно это было. Теперь я уже не отрываю взгляда от лица незнакомки. Та определенно заметила, что на нее пристально смотрят, но делает вид, что этого не замечает.

Решившись, подхватываю сумки, перехожу и встаю рядом. Вздохнув, улыбаюсь как можно более открыто. Девушке ничего не остается, как повернуться ко мне.

— Меня зовут Антоныч, — весело представляюсь я.

Девушка слегка подумала и все-таки улыбнулась в ответ:

— Таня.

Голос Тани мне тоже понравился, такой же спокойный и приятный, как и весь ее облик.

— Простите, что так пристально вас разглядываю, — галантно извиняюсь я и чувствую, что не смогу говорить с ней ее языком. После долгих лет общения с уголовниками в лагере мне казалось, что я уже больше никогда не буду общаться с нормальными людьми. Хорошие манеры мне были привиты в детстве, и книг я прочел сотни, но все это было давно загнано улицей и тюрьмой в самые дальние уголки моей души. Сейчас же обычное человеческое общение — разговор с дамой — требует усилий. Я искренне стараюсь вспомнить все хорошее, что было во мне когда-то заложено. И главное, я хочу снова выражать свои мысли так, чтобы слова не резали слух, не отпугивали приятных мне людей. — Вы удивительно красивы! Я впервые вижу такую изумительную девушку! Если бы я мог, то мановением руки отменил бы все морозы, только чтобы не замерзала такая красота! Поверьте мне, я говорю вам это от всей души! — С ходу пользуюсь самым коварным приемом. Ни одна женщина не устоит перед лестью. Для того она и женщина, чтобы всегда надеяться, что появится человек, который увидит ее неземную красоту и будет без устали восхищаться ею.

Девушка зарделась, опустив длинные ресницы.

— Спасибо, — еле слышно говорит она. Я понял, что наше знакомство состоялось. В самолете мы поменялись местами с бородатым геологом, и я сел рядом с Таней. Потом заставил девушку рассказать о себе. Каждый человек хочет, чтобы слушали только его. И если дать ему такую возможность, вы станете для него лучшим другом на веки вечные. И это опять же не прибегая ни к просьбам, ни к уговорам. Надо только уметь направить разговор так, чтобы в вас почувствовали искренне заинтересованного собеседника. Я не психолог, но отлично знаю людей и могу управлять ими, подчинять, потому что чувствую человека почти с первого взгляда, с первых его слов и жалоб. Наверное, это у меня от природы.

За полтора часа я узнал о Татьяне почти все. Она из Красноярска, где жила с мамой. Отец бросил их, когда Таня была совсем маленькой. Можно заподозрить, что ее мамаша путалась с каким-нибудь заезжим геологом, так как Таня сказала, что ее отец в Красноярске не живет. Сама девушка закончила мединститут и попала работать в больницу Туры. Тура, как известно, считается столицей Эвенкии. В Type Тане совсем не нравится, но ничего не поделать, она обязана отработать три года по распределению детским врачом.

— Вы, наверное, видели, Антоныч, как теперь пьют в Красноярске, продолжает девушка разговор. — А в Type совсем люди спиваются. Просто страшно смотреть. И ведь все отражается на детях.

В это время Як пошел на посадку, гася скорость, проваливаясь на доли секунды в воздушные ямы.

Пассажирский аэропорт вынесен от Туры на пятнадцать километров. Здесь могут садиться и тяжелые транспортники за счет длинной и широкой посадочной полосы.

Самолет выруливает к стоянке, расположенной недалеко от двухэтажного здания аэропорта. Аэропорт — громко сказано: барак для отдыха экипажей транспортников и диспетчеров, территория ГСМ — вот вроде и все местное хозяйство. Есть, правда, гараж для снегоуборщика. Тонкая длинная труба местной котельной дымит вовсю.

— Наш самолет приземлился в поселке Тура, — объявляет стюардесса в засаленном кителе и мятой белой блузке. Поверх кителя у нее накинута соболья шуба, и на голове такая же шапка. В этих краях соболя не роскошь, а необходимость. — Температура за бортом — минус тридцать семь градусов. Экипаж корабля благодарит…

Я не стал дослушивать и, поднявшись из узкого кресла в не менее узкий проход, сначала помогаю Тане надеть шубу, затем сам влезаю в свой полушубок военного покроя.

— А я так и не спросила вас, Антоныч, вы живете в Type?

За время полета девушка разговорилась окончательно, и никакой скованности уже в ней не чувствуется.

— Нет, — улыбаюсь ей. — Я вообще-то здесь проездом. То есть пролетом.

Таня весело смеется на подобную поправку.

— А надолго? — в голосе девушки слышу надежду.

— Нет. Собираюсь ненадолго в Ессей. Чисто коммерческий интерес.

— Так вы кооператор? — удивленно приподнимает Таня брови.

— Что-то в этом роде, — пожимаю плечами. — Моя фирма еще не прошла регистрацию, поэтому я только подбираю себе партнеров. Оцениваю возможности сбыта товара и прочее…

— Здорово! — искренне восхищается Татьяна. — Сейчас действительно для расторопных людей открылись большущие возможности.

— Уверен, скоро и вы сможете применить свои знания и зарабатывать на этом неплохие деньги. Наверняка скоро и у нас будет частная медицинская практика. Ведь медицинские кооперативы, насколько мне известно, уже есть.

— Я даже не знаю, — неуверенно произносит она, — как можно заработать на детях?

— Не волнуйтесь. Во всем мире врачи платные, и родители тратят огромные деньги, чтобы за их чадами присматривали специалисты. И в этом нет ничего плохого. Домашние врачи просто обязаны быть и здесь, а не только на Западе.

— Вы так во всем уверены, — улыбается Таня. — Мне было очень интересно с вами поговорить.

Про себя я рассмеялся. Говорила как раз сама Таня, я же лишь слушал и направлял ее мысли в нужное мне русло. Но пусть девушка считает так, как ей того хочется.

Выходим на морозный воздух. Сугробы по краям расчищенной взлетки и вокруг заправочной площадки высятся в два человеческих роста. Возле Яка уже суетятся технари. Народу показали место в сторонке, где нужно ожидать подлета вертушки из Туры, которая заберет прилетевших.

— Я бы набрался смелости и спросил у вас телефон, но подозреваю, что с подобными удобствами в здешних краях еще не знакомы, — говорю Татьяне с тайной надеждой.

— У нас действительно телефон только на почте. Но я вам скажу адрес. Если вы будете здесь по делам, то заходите обязательно.

Таня подробно объясняет мне, как ее можно найти в Type.

Скоро в морозном воздухе застрекотало, и через минуту на площадку спустился желтый Ми-8. Вертолет привез пассажиров, направляющихся в Красноярск.

— Такси подано, — шучу я, провожая даму к трапу.

Когда она улетела в Туру, я, подхватив сумки, направляюсь к технарям. Через десять минут я уже знаю, что смогу попасть в Ессей на транспортнике, спецрейсом идущим туда через Туру из Северо-Енисейска. Северо-Енисейский отряд обслуживает, оказывается, все рейсы на Крайнем Севере Красноярского края, и технари, работающие в Type, также живут в Северо-Енисейске, но работают здесь вахтовым методом.

Когда Як улетел, я вместе с техниками забрался в их; комнату. Технарей в одном большом помещении разместилось пять человек. Все пространство занимают лишь койки да тумбочки. Есть крохотный кухонный уголок за шторкой, остальные удобства во дворе. Помимо одеколона я, именно для такого вот случая, прихватил с собой водки. Через полчаса мы с технарями были уже почти закадычными друзьями. Водка в России сближает.

— Только мы знаем Север! — бьет себя в грудь рослый усатый техник по имени Андрей. — Северо-Енисейский отряд — это вам не фуфло какое-нибудь! У нас знаешь какие пилоты? Асы! Хрен кто еще так летает! — Андрей уже запьянел и слегка расплескивает содержимое стакана на пол. Его никто не перебивает. Все технари хотят, чтобы мне рассказали о лучших летунах России.

— И что? — подначиваю его.

— А то! Вон в Байките недавно было, — продолжает Андрей с азартом, махом проглотив свою порцию водки и даже не закусив. — С Красноярска подрядили транзитный борт доставить в Байкит апельсины. Спецрейс, как всегда. Наших бы загрузили, идиоты! В Байките ведь полоса-то всего восемьсот метров. Совсем короткая! Все бы ничего, так она одним концом в гору упирается, а другим в обрыв! Ну вот. А знаешь, какая там дымка была? Я тебе скажу! У этих транзитников никакого опыта в наших условиях! Ну они и сели! В гору ту! Потом весь поселок по взлетке апельсины собирал… Привезли, мать их!

— А как Геннадич-то на вертушке! — подает голос кто-то из-за угла. Ты, Андрюха, про Геннадича расскажи!

— Наливай! — командует Андрей, подставляя стакан. Ему тут же налили, и он продолжает: — Геннадич у нас такой пилотище! Это я тебе скажу! Раз морозы стояли за полтинник. А когда так градусами давит, кроме санрейсов, ничего в воздухе не тарахтит. Ну и ребята всю неделю самогон да бражку квасили от нечего делать. Годовую норму осадков перепили! И тут на тебе — вылет. На буровую, связку обсадных труб тащить. Разогрели машину. Винты херачат, снег дымом стоит, Геннадич совсем охреневший. А командир — он. В общем, вырубило его на минуту. Очнулся, говорил потом, за «рога» так и держится, с похмела не понял, что на земле еще стоит, думал — уже взлетел, и ну ее на курс сажать. Вот всеми винтами по взлетке и пробарабанил!

От громового хохота, кажется, вот-вот лопнут заиндевелые стекла. Я тоже выпил. Мне нравятся эти добродушные парни. Давно я не сидел в такой веселой и беззаботной компании.

— Сейчас, Антоныч, я тебе расскажу, — отсмеявшись, говорит мне пожилой технарь, сидящий рядом на кровати. Он быстро, в несколько движений открывает охотничьим ножом очередную банку тушенки. Передает нож приятелю. — Андрюх, хлеба нарежь и достань у меня из тумбочки чеснока.

— Ага, щас, — кивнув, Андрей перебирается через кровать. — Ты ему, Михалыч, про январь скажи, что тут было…

— Надо Ромку все-таки крикнуть, — вдруг вспоминает кто-то.

— Уже его нет, — отмахивается Михалыч. — Готов подлец, — смеется он и поясняет мне: — Это кочегар наш. Бухает все, что горит, кроме дров и угля!

Мужики снова гогочут. На импровизированном столе, сотворенном из большой коробки из-под сигарет «Прима», высятся бутылки, стаканы, щедро нарезанные ломти черного хлеба, банки с тушенкой разных сортов, сардины в масле, лук, чеснок. Нормальная, даже, можно сказать, богатая закуска. Кто-то делает ножом строганину из мерзлого тайменя, кто-то посыпает ее смесью из соли и молотого перца.

— Угощайся, Антоныч! — хлопает Михалыч дружески меня по спине. Главное, закусывай!

Глава третья

Я вылетел из Туры на Ессей уже к ночи. Экипаж дозаправлявшегося Ан-26 взял меня без проблем, как только я показал командиру пару пузырей водки да поддатые технари заявили хором, что я у них лучший друг в этих снегах.

Чтобы я не околел в холодном грузовом отсеке самолета, меня пригласили в пилотскую кабину. Здесь довольно тепло и как-то уютней.

— Тут херня лететь! — кричит мне из своего закутка штурман. — Ты вот сюда присядь, здесь удобней, — показывает он место рядом с собой.

Я все-таки поднакачался с технарями и стараюсь держать себя под контролем. Достаю бутылку водки, ставлю ее штурману на столик:

— Давай махни.

— Сергеич! — орет штурман на всю кабину так, что командир и второй пилот тут же поворачивают головы, оглядываясь. — По полета будете?!

— Они же за рулем, — смеюсь я.

— А здесь ни гаишников, ни светофоров! — штурман комично разводит руками. — Даже если окосеем, у нас автопилот есть, — ржет он и выходит за дверь кабины. Почти тут же возвращается со стаканами и двумя бутылками лимонада.

— У вас там холодильник, что ли? — удивляюсь я.

— Да вроде того, — не снимая улыбки, суетится веселый штурман. — Меня воще-то Гешой кличут, — протягивает он руку после того, как загромоздил свой столик стеклотарой.

— Антоныч, — представляюсь я.

— Торгануть хочешь с чукчами? — интересуется Геша, ловко вскрывая водочную закатку и снимая ножом крышечки с лимонада.

— Хочу, но там ведь не чукчи, а эвенки? — говорю, помня об этом по рассказу студента.

— И даже не эвенки, — подхохатывает штурман, — а какие-то якуты. Поселок огромный по местным меркам — дворов триста. А всего лишь четыре фамилии. Эспеки, Чардоу и… Забыл! — машет Геша рукой. — Да и хрен с ними, какая нам разница? Ты видел у нас в грузовом, что мы возим?

— Бочки вроде какие-то.

— Не какие-то, а золотые! — поднимает Геша палец вверх, показывая значительность тех бочек. — Бензин там! Везем мы этот бензин в этих сраных бочках за тысячи километров. Бочонков этих, двухсотлитровых, стандартных, у нас помещается только двадцать три. Вот и прикинь, сколько будет стоить литр бензина и сколько наш полетный час! Да плюс погрузка самих бочек. Я уже не считаю, сколько заправщики получают. Вот, Антоныч, и кинь к носу, какие они, эти бочки! Народ ведь наш все это дерьмо оплачивает. Конечно же золотые!

Весело смеюсь вместе со штурманом.

— Хорош травить! Где водка-то?! — орут нам с пилотских сидений.

— Сейчас, мужики, заправим вас! — вопит Геша в ответ и тащит пилотам два наполненных стакана.

— Они точно не окосеют? — беспокоюсь я за будущую посадку.

Штурман падает на свое место и машет рукой:

— Это разве выпивка?! Я помню, мы летели после шести пузырей спиртяги, вот это концерт был! Аэродромы тогда перепутали! Хрен его знает, как вообще сели! Сергеич дал команду катапультироваться и вырубился на фиг. Он раньше на истребителях летал. Второй пилот уполз блевать и не вернулся. Я эту бандуру сам сажал. У меня посадочные огни шестерились и вбок уплывали, как щас помню. Можно сказать, при отличной погоде видимость ноль! В нулях я был, Антоныч! И все-таки посадил!

— А почему они на автопилот не ставят? — киваю на пилотов, которые уже могли бы и оставить штурвал, когда легли на курс.

— Пока нельзя. Фронт пройдем, и минут на десять тогда будет можно, беззаботно болтает штурман о привычных ему вещах. — Мы, кстати, тоже слегка подторговываем. Охотнички вмазать не любят, мать их! — ржет Геша, снова наполняя стаканы. Я достал еще одну бутылку. Последнюю из запаса. — Только пока разгружают, нельзя из машины выходить. Ушлый, бля, народ стал эти чукчи! В прошлый раз мы там упали, а у них, кстати, такие птички, как наша, можно только зимой принимать. Там ведь взлетки как таковой нет, озеро только. Вот на озеро это самое, на лед, и сажаем…

— Да ну? — изумляюсь я.

— Я тебе говорю! Сам скоро увидишь. Так вот… А ты чего не пьешь, спохватывается Геша.

— Все. Я в норме, — поднимаю ладони.

— А… Ну, сам смотри, — не огорчается штурман. — Так вот, в прошлый раз мы там упали, а они нас давай приглашать на воздух, мол, из карабинов постреляете. Скучно ведь, ну и пошли патроны пожечь. А эти, блин, чумазые, пока мы там развлекались, весь самолет обшмонали и всю водяру увели! Хрен потом концов нашли.

— А я как-то и не думал, что они хитрить умеют, — качаю головой, сочувствуя летунам.

— Ха! Не умеют! Меняем мы на пойло в основном соболей. Так они знаешь что учудили, искренние такие, блядь?! Ночью ведь прилетаем, темно. В машине свет тусклый. Так они нам под водочку подсунули дохлых кошаков, а у тех к шкуркам хвосты от соболя пришиты…

— Геша! — орет командир.

— Иду, Сергеич! Несу, Сергеич! — дурачится Геннадий.

Самолет действительно приземлился на озеро, расчищенное под взлетную полосу. Штурман сказал, что с ними должен быть еще и техник, но четвертого они не берут, экономят.

— Вместо четвертого можно сто литров водяры взять! — ржет Геша, выбираясь в грузовой отсек, чтобы опустить аппарель и кинуть на нее сетку. Сейчас увидишь, сколько их тут набежит!

Действительно, охотников до спиртного набралось больше, чем надо. Плосколицые, без шапок, эвенки или якуты, одетые в парки из оленьей шкуры, набились в самолет под завязку, как только трое работяг быстренько выкатили все бочки наружу.

— Водка давай! Водка давай! — такие вопли заполонили весь грузовой отсек.

Я сначала смотрел, как бойко торговали летуны, меняя водку на шкурки соболя и песца. Затем настал и мой черед.

— Одеколон будешь? — спрашиваю ближнего ко мне охотника, который огорченно матерится, так как ему водяры не досталось.

— Давай! — тут же завопил он в предвкушении. — Шкурка есть! Водка давай!

— Одеколон, — поправляю его.

— Давай! — тут же вся толпа навострилась на меня.

— Шкурки мне на хрен ваши не нужны! — ору им на весь самолет, перекрывая своей голосиной рев якутов. — Один флакон — пять рублей!

— Сколько есть, все по десять возьму! — вдруг вырывается из толпы один из охотников.

— Я по пятнадцать беру! — орет следующий.

— По двадцать! Все мое!

Подобный бизнес мне и не снился. Но гвалт поднялся такой, что, кажется, дело вот-вот дойдет до драки.

— Заткнитесь все!!! Или никто ни хрена не получит!!! — ору я. Толпа мгновенно притихла.

— Я беру по двадцать, — говорит охотник; но уже гораздо тише.

— Значит, так! — удовлетворяюсь наступившей тишиной. — В каждой коробке десять флаконов. За флакон — двадцатник! Все, кто здесь есть, получают по коробке. Подходить по очереди!

Толпа послушно организовалась. Через десять минут весь «рижский тройной» при госцене в сорок семь копеек за флакон был продан по двадцать рублей.

Оленеводы умотали пить горькую в полярную ночь, а в пустой отсек самолета уже только один полутрезвый грузчик накатал пустых бочек из-под бензина и соляры. Штурман накинул на бочки сетку и закрыл аппарель. Обалдевший от торгов, я устроился в кресле техника. Чистая прибыль от моего сегодняшнего вояжа составила девять тысяч семьсот рублей с копейками. Охренеть можно! Двое новых «Жигулей» сделал за пятнадцать минут!

— Ну как? — улыбаясь, интересуется командир корабля.

— Даже не верится, Сергеич.

— Это здесь нормально, — кивает он авторитетно. — Мы тут как-то на сутки в декабре, помню, зависли из-за погоды. Так я смотрел, как они в карты играли. Пузырь водки на кону пятнадцать тысяч стоил! Можешь себе представить?! Им деньги девать некуда. Гусеница у «Бурана» полетела, так он новый «Буран» себе покупает! Нет запчастей. В Туре или Байките почти в каждом доме на чердаке штук по десять цветных телевизоров лежит. Ремонта нет, а что-то полетело, там, может, и мелкий ремонт нужен, так они новый берут. А куда тут денешься?

— Ты чего на рубли-то? — хлопает меня по плечу зашедший в кабину Геша. — Смотри, какая арифметика: пузырь водки, пусть даже у спеку лей, тридцатник. Шкурка — пузырь. А шкурка соболя у перекупщиков — сто рублей! Вот тут-то и навар!

Отрицательно мотаю головой.

— Ты сколько той водки с собой возьмешь? — усмехаюсь я. — А я на сорок вложенки восемьсот делаю.

— Кстати, верно, — соглашается второй пилот. — Может, следующим рейсом и мы одеколончиком затаримся? А, Сергеич?

— Похоже, Антоныч дело говорит. — Командир хмыкнул и почесал нос. — С одеколоном легче и заморочек меньше…

На обратном пути я договорился с экипажем о совместных полетах. Моя оплата почти ничто: предоставлять экипажу пару пузырей водки на дорогу, и все. Летуны дали мне свой полетный график. Две недели они будут летать в Ессей из самого Красноярска. Экипаж Ана должен будет возить в Заполярье кирпич. Теперь мне не нужно будет приезжать в пассажирский порт, а только в грузовой. На том и порешили.

Глава четвертая

Я был уверен, что технари в Type уже не смогут нормально обслужить АН на дозаправке. Но, к моему удивлению, вся технарская команда в полном составе вышла к самолету. Попрощавшись с пилотами, я пошел греться в комнату технарей. Когда те вернулись, мы еще с полчаса поговорили, но вскоре сон сморил всех. Никаких рейсов в Туру больше вроде не предвиделось, поэтому техники со спокойной совестью завалились спать. Мне же втолковали, что на портовский ГСМ постоянно ездят автозаправщики, которые перетаскивают горючку в поселок. Значит, я смогу уехать в Туру попутным КамАЗом или «Уралом».

Выхожу на воздух. Морозец придавил сильнее. На градуснике возле котельной столбик показал отметку пятьдесят три градуса. Для местных это не совсем мороз, а мне не комфортно. Иду к дороге на ГСМ, где я слышал гул машины. Тяжелый «Урал» с бочкой, гудя дизелем, выползает из-за поворота. Машу рукой, и машина останавливается.

— Потом в Туру? — интересуюсь у водилы, открыв дверцу.

— Залазь! — рявкает шоферюга. — Студишь ведь!

Быстро забираюсь в тепло кабины.

— Транспортником добирался? — интересуется водитель.

— Точно. Ну и морозец, — скинув перчатки, дышу на руки.

— Сам, что ль, не с Севера? — косится водитель дружелюбно.

— Бывал на Севере. Только на зоне, — признаюсь я.

— Это, брат, у нас просто, — сочувствует водила. — Долго тянул?

— Пятерку.

— Это трудновато, — хмыкает шофер. — Трешник туда-сюда можно на одной ноге отстоять. Я вот семерочку откосогорил по делянкам. Давно это было. Так как, говоришь, тебя звать-то, земеля? — улыбается он, протягивая руку для пожатия.

— Антонычем зови, не ошибешься.

До Туры ползем долго. Зимник достаточно раскатан машинами, но все же дорога паршивая. В особенности на уклоне, где она огибает полукольцом основательно разрытый карьер.

Здесь грузовик может легко свалиться вбок и загреметь с шестиметровой высоты. Все прошло благополучно.

— Забыл! — вдруг хлопает себя ладонью по лбу водила. — Надо было у складов «ВВ» притормозить. Я там недалеко петельки поставил. Сейчас морозец придавил, парочка зайчиков влетит, как не фиг делать.

— Тут что, вэвэшники есть? — не понимаю, о каких складах говорит водитель. Для меня, недавнего зека, сочетание букв «вэвэ» может означать только масть козлов, охраняющих зоны.

— Не! Это не те уроды! — смеется водила. — Взрывчатка там хранится, потому и «ВВ» — взрывчатые вещества. Тут весной возили с каравана на эти склады груз. Потеха просто! Когда с самоходок на Тунгуске загружались, от охраны, блин, не продохнуть было! Красноперых понаехало, что сельдей в бочке. Привезли все сюда, триста тонн, скинули на землю и уехали. Там два сторожа, язвенника, с одним винтарем гнутым, и бухие вдрызг шабашники. И сарая-то под взрывчатку нет! Бригада шабашников только материалы завезла. Приходи и бери сколько хочешь! Я взял немного, тайменя глушить.

В Type водила довез меня до гостиницы. Пришлось долго греметь в. дверь, пока сверху не спустилась заспанная администраторша.

— Ну, давай, земеля! — кричит водила из кабины, приоткрыв дверь.

Я помахал ему рукой. УАЗ, взревев дизелем, стал разворачиваться.

— Откель так поздно-то? — спрашивает пожилая администраторша.

— У друзей в порту задержался.

— Местов нету, — сочувственно говорит она. — Дак я тебя пока в бытовку определю. Ежели кто съедет к завтрему, там, глядишь, и переберешься.

— Порядок, мать. Можно и в бытовку, — весело соглашаюсь я. — Это ведь не на морозе ночевать.

— То-то и оно, милок. Да ты не волнуйся, там просторно. Ничем не заставлено. Доху свою постелишь и поспишь, как человек…

С утра отправляюсь навестить свою недавнюю знакомую. Выспался я хотя и на полу, но неплохо. В данном случае удобства не так и важны. Если Тура считается столицей Эвенкии, то в таком случае Магадан можно считать столицей мира. На столицу Тура не тянет никаким местом. Правда, коммуняки и здесь, среди деревянных жилищ, отгрохали себе здание обкома, как всегда монументальное. Надо, правда, отдать должное, школа и больница почти в той же весовой категории, но слегка попроще и, разумеется, пониже, но из кирпича.

Татьяна поднялась мне навстречу. Вроде бы наша встреча состоялась, как мне и хотелось, и все же я несколько растерялся. Что делать дальше? Но выручила Таня своей женской непосредственностью. Она сбегала к своему начальству и выбила себе отгул.

Днем мороз слегка спал, и при тридцати восьми в минусе по Цельсию мы с Таней гуляли по поселку. Затем девушка пригласила меня к себе в гости. Таня живет в обычном для этих мест двухэтажном деревянном доме, где до туалета надо бежать со второго этажа и после через просторный двор. Водопровода опять же здесь никогда не видели и воду держат в бочках, которые стоят в общем тамбуре возле входных дверей. В них даже не совсем вода. Чистую воду завозят водовозки только летом, а в зимний период бригада рабочих рыбкоопа бензопилами выпиливает куски — льда из Тунгуски. Вот эти самые куски потом привозят в дом и загружают их в бочки, чтобы таяли. Лед, естественно, при сильных морозах таять не хочет, поэтому с водичкой для чая есть некоторая проблема, не говоря уже о том, чтобы вечерком принять душ. Ничего такого в местных квартирах не предусмотрено. Варят в квартирах, слава Богу, не на костре. Обычно пользуются небольшими электрическими плитками. Электричество на поселок вырабатывает станция, в которой стоят дизеля от старых танков. Сюда из аэропорта и возят соляру. Да и не только сюда. В общем, обо всех «удобствах» на Севере так сразу и не расскажешь…

Просидели за разговором до позднего вечера. Даже и не заметили, как пролетело время.

В двенадцатом часу ночи в дверь Татьяны кто-то требовательно загремел кулаком.

— Ой! — вздрогнула девушка и закрыла ладошками лицо.

— Что случилось? — спокойно спрашиваю я.

— Он мне уже надоел! — вздохнула она. — Это механик из нашего гаража. Повадился приходить пьяным и ломиться по ночам в дверь. Я уже и его начальству жаловалась, да там только смеются. Такие же мужики…

— Проблема решаема… — усмехаюсь, поднимаясь со стула.

— Ой, нет. Не надо! Он вам что-нибудь сделает! Он почти как медведь! всполошилась девушка. — Пусть лучше погремит и уйдет. Он быстро уходит.

Из прихожей снова послышались удары и рев:

— Таня! Открывай! Это я!

Девушка пыталась меня остановить, но я мягко отстранил ее руки.

— Нет причин волноваться. Я все сейчас улажу.

Девушка, опустив руки, осталась стоять в комнате, а я вышел в узкий коридорчик и открыл дверь. На пороге показалось что-то исполинских размеров в мехах.

— Это что еще?! — прорычала меховая гора.

— А ты что, не узнаешь? — усмехаюсь этому нечто. Чудовище промолчало. После секундной заминки меха задвигались, и в меня полетел огромный кулачище. Легко уйдя от крестьянского удара, провожу быструю серию резких и точных ударов руками в то место, где виднеются очертания головы, усов и бороды. Чудовище хрюкнуло и с грохотом обрушилось на пол. Шуба, правда, слегка смягчила падение, но две бутылки питьевого спирта разбились, и вонь от него мгновенно распространилась по всему коридору. С такой вот «шампанью» здесь ходят в гости.

В прихожую вышла Таня, в ужасе держа руки перед лицом.

— Сейчас приберем, — заверяю ее и, подхватив мужика, ставлю на ноги. Мужик вроде нашел точку опоры и о чем-то, пока бессвязно пытается промычать. Не чувствуя сопротивления, вывожу механика вниз, на улицу. Похоже, термометр опять полез вверх, пардон, точнее будет сказать вниз. На улице, как ни странно, совершенно спокойно болтая о своем, торчат трое таких же меховых. Пинком скидываю механика с высокого крыльца к ним под ноги.

— Не советую возвращаться! — предупреждаю его.

— Эта падла у меня всю спиртягу об пол грохнул! — сообщил дружкам вдруг оживший механик, поднимаясь из снега.

— Ах ты! — заревели мужики, а дальше пошли уж совсем непечатные выражения, касающиеся обоих полов, и все в таком роде. Я даже удивился, как виртуозно один из друганов механика владеет русско-кабацким языком. Некоторые обороты его мне даже понравились. Дружки механика кинулись к крыльцу, и я понял, что, если их хорошенько не отоварить, они не успокоятся. Спускаюсь вниз и бью наверняка, не тратя зря сил. Через пару минут на снегу валялась вся бухая компания, и почти без признаков жизни. Убивать я их не стал, не за что пока, но поломал основательно. Осмотрев тела, захожу в дом. Татьяна ждет меня на площадке второго этажа.

— Потребуется медицинская помощь, — уверенно заявляю я. — Может быть, ты позовешь?

Таня уходит, а я снова выхожу на улицу и минут пять тружусь, перетаскивая вырубленных мужиков в теплый тамбур.

«Уазик» скорой помощи не заставил себя долго ждать. Врачиха всплеснула руками:

— Кто же их так?

Татьяна вынесла мне мой полушубок, чтобы я не задубел на морозе.

— Шли домой, а тут они валяются у крыльца, — скорбно развел я руками. Совсем мужики упились…

Врачиха подозрительно посмотрела на Татьяну, на меня и еле заметно улыбнулась.

— Может, вы нам поможете? — попросила она.

— С удовольствием.

Снова пришлось перетаскивать мучеников на улицу и ссыпать их в машину. Кое-как удалось затолкать всех в маловместительный фургон УАЗа.

— Лихой ты казак… — уважительно заметил пожилой водитель, закрывая створки фургона. — Давно надо было Митяя проучить. Вся больница знает, что он постоянно к Тане ломится. Ну, уважил, спасибо тебе, сынок.

«Уазик» уехал, и мы с Таней вновь поднимаемся к ней домой.

— Они хоть останутся живы? — спросила девушка.

— Жить будут. Но после лечения.

Это была первая ночь после зоны, которую я наконец провел с женщиной после долгих пяти лет воздержания. Это была сказочная ночь. Татьяна показалась мне самой чудесной девушкой на свете. И наверное, так оно тогда и было на самом деле…

Глава пятая

Пять дней пролетели на ура. Я довольно быстро пополнил свой счет, и, кажется, если таким образом мне удастся поработать до того момента, пока не закроют аэродром на озере, я стану достаточно обеспеченным человеком. После сибирской эпопеи можно будет смело рвануть в свой родной город.

В обычном порядке, вечером, возвращаюсь в Красноярск. С Татьяной я эти дни не встречался. Было некогда. В аэропорту беру такси и еду в свою общагу. Одиннадцатый час вечера, и темень на улице сгущается идущим мокрым снегом. В самом Красноярске морозы отступили, но погода стала дерьмовей. Таксист попался разговорчивый, а до Красноярска нам еще пилить и пилить. Пусть поговорит, мне это не мешает. Через пару километров на дороге видим двух голосующих парней.

— Возьмем? — спрашивает меня водила. Я уже принял стаканчик водочки, и настроение у меня совсем благодушное.

— Давай возьмем бедолаг, — соглашаюсь с ним.

Действительно, что парням мокнуть зря на трассе. Водила тормозит, и я открываю дверцу.

— До города! — орет один из парней. Они в легких курточках и, видимо, совсем задубели.

— Залазь, — разрешаю ему.

Парни быстро забираются на заднее сиденье. В этот час на дороге машин практически нет ни в ту, ни в другую сторону.

— А я тебя видел, — вдруг говорит один из парней, обращаясь ко мне.

Вполоборота поворачиваюсь к нему:

— Это где?

— Да в порту, — усмехается незнакомец. — Ты частенько вроде на транспортниках мотаешься. К друзьям летаешь или работаешь на северах?

Чем-то мне не по душе его ухмылочка. Но я не чувствую подвоха, хотя все-таки что-то в этом вопросе подозрительное есть.

— Работаю, — коротко бросаю ему.

— Это и понятно, — говорит пацан и резко приказывает водиле: Притормози-ка, шеф!

— Забыли что? — удивляется таксист. Второй типчик, сидевший до этого момента молча, вдруг извлекает из кармана револьвер и наставляет его на меня:

— Давай тормози, батя. А ты, кооператор хренов, готовь бабки!

Все ясно. Это называется приплыли: меня банально берут на гоп-стоп. Таксист притирается к обочине.

— Выходите из машины! — командует нам первый. — И не пытайтесь сломить, пуля догонит.

Делаем с водилой так, как нам говорят. Встаем на обочине. Тот, который с наганом, держит нас на прицеле, а первый подходит ко мне.

— Ну чего, фуцан! — щерится он. — Сам достанешь али тебе помочь?

— Так что там доставать? — удивляюсь я, как бы обиженно. — В сумке все и лежит, в багажнике.

Первый смотрит на своего напарника, затем на таксиста.

— А ну-ка, иди открой! — командует он водиле.

Таксер идет к багажнику «Волги». Парень за ним. Тот, что с наганом, пасет за мной с расстояния в три шага. Далеко тварь стоит…

— Закурить-то можно? — спрашиваю у него.

— Кури, — разрешает гопстопник. Доставая сигареты и спички, я на шаг приблизился к парню. Он этого не замечает. Таксист открыл багажник, и парень вытащил на землю мои отощавшие сумки. Прикуриваю. Прикурив, поправляю шапку.

— А где тут у тебя?! — орет, глядя в сумку, бандюган.

— Смотри в боковом карманчике, — советую ему и вдруг резко, как бы волнуясь, кричу: — Да что ты эту-то взял?! — тыкая в его сторону рукой с сигаретой.

Уловка, как всегда, срабатывает. Пацан с наганом на мгновение отвлекается, удивленный моей реакцией на то, что ему не видно. Любопытство губило и не таких, как он. За долю секунды оказываюсь рядом с ним и легко забираю у него оружие. Мощным ударом укладываю его в грязь на обочине. Приятель обезоруженного так и застывает возле моей сумки на корточках. Подскакиваю к нему и кожаным носком унты луплю пацану под челюсть. Закинув сумки обратно в багажник, смотрю на дорогу: машин нет. Быстро обыскиваю парней и забираю все, что есть у них в карманах. У того, что с наганом, находится и коробка патронов к револьверу, и целая горсть россыпью. На войну, что ли, собрался, придурок? Таксист стоит как вкопанный возле багажника и не знает, что ему делать.

— Давай, мастер, поехали! — весело бросаю ему и падаю на свое место в машине.

Водила тоже не заставляет себя ждать. Быстро заводит и добавляет газку.

— Лихо ты их уделал, — хмуро говорит таксист. — Вот только теперь летать не сможешь. Будут ждать тебя там… Я этих парней видел. Мафия это портовская. Видеосалон они там открыли, наперстки крутят и все такое. С нас тоже процент имеют за продажу водяры.

Я уже понял, что мои поездки на Север временно отменяются. Вот и поработал, что называется. Не могу же я один воевать с целой кодлой, тем более что мальчики, судя по всему, стволы имеют. Придется искать что-то другое.

В городе отпускаю водилу и отлавливаю частника. Незачем тащить таксера туда, где я живу. Могут быстренько вычислить. В общаге готовлю наскоро нехитрый ужин и осматриваю свои трофеи. В комнате я теперь живу один. Попросил коменданта общаги, и тот за лишний четвертак в месяц пошел мне, естественно, навстречу. Есть у меня теперь два левых паспорта, мелкие деньги по моим меркам, а главное, теперь имеется ствол. Надежная машинка — наган. Жую яичницу с ветчиной и любуюсь. Приятно ощущать в руке тяжесть убойной вещицы, ее рифленые рукоятки, чувствовать указательным пальцем тугой спуск курка и прикладистость всего оружия. Высыпав патроны на одеяло, вхолостую щелкаю курком, целясь в ножку соседней кровати. Вещь! Оружие добавляет уверенности в себе, стойкость ощущения собственного могущества и полученного права распоряжаться жизнями других людей по своему усмотрению. Так, наверное, политики любят власть.

Раз дорога в аэропорт мне теперь заказана, я решил подыскать себе компаньона. Трудно сделать такое в большом и незнакомом городе. В субботу собрался вечером сходить в местный костел. Конечно же, я не католик, но люблю орган. А именно в костеле и даются пару раз в неделю органные концерты. Еще на зоне я мечтал сходить и послушать орган вживую. И вот теперь моя мечта сбудется. Костюм я делал себе на заказ у лучшего портного в городе. Во всяком случае, мне так сказали.

Зима закончилась, но весна еще не началась. Вовсю зарядили дожди. Начало апреля. Главное, пришло все-таки тепло. По ночам, правда, слегка подмораживает, но это уже не то. Днем можно спокойно ходить в утепленном плаще. Костюм, галстук, плащ, шляпа и хорошие ботинки — так теперь я выгляжу. Солидный человек, живущий в общаге. Долго раздумываю, брать с собой наган или не брать. Я уже так привык к тяжести револьвера за поясом брюк, что оставить его где-то у меня не хватает ни сил, ни решимости. Оружие стало неотъемлемой частью моего я. Поэтому с собственным «я» бороться не хочу, запихиваю наган за пояс. Так мне будет спокойней. Еду на такси слушать гениальную музыку Баха. Оказывается, любителей органа в Красноярске не так и мало. Зал забит почти до отказа. Мое место находится между мужиком, пришедшим со своей супругой, и молодой женщиной, которой нет и тридцати. Отмечаю, что она пришла одна и 'довольно хороша собой, одета стильно. Длинное вечернее платье, накидка из крашеного песца, золотые украшения с блестками бриллиантов.

Откидываюсь на спинку кресла и чувствую тонкий аромат импортных духов от особы, сидящей рядом со мной. Вскоре мое внимание переключается на орган. Волны мощных и властных звуков захватывают меня целиком и полностью. Неописуемое ощущение. Я просто забываю обо всем на свете.

Когда концерт заканчивается, я еще некоторое время не могу покинуть свое место. Но народ прет в проход, и приходится вставать. Вот заразы, весь кайф ломают! После такой музыки спешить куда-то — это же блядство, честное слово… Иду на выход. Отличный вечер, и, как всегда, дубовый наш народ испортит все ощущение праздника. В следующий раз нужно будет купить себе место там, где я смогу не дергаясь переждать выход толпы.

— Вам понравился концерт? — слышу возле себя приятный, бархатный голосок.

Рядом со мной остановилась моя соседка слева. Она так же, как и я, ждет, когда возле гардероба рассосется толпа. Пышные волосы крашеной блондинки струятся волнами по ее плечам. Платье девушки очень эффектно облегает изящную фигурку. Мечта, бля, поэта! А может, она моя мечта?

— Люблю орган, — киваю ей доброжелательно.

— Я видела, как вы слушали, — улыбается она, приоткрыв ряд белейших, ровных зубов, слегка влажных, и от того, что они поблескивают в свете ламп, от намазанных красной помадой, красиво изогнутых, чувственных губ, хочется иметь эту женщину сразу и безвозвратно.

— Никто не слушал в зале, как вы, — говорит она. — Кажется, что вы были вообще отдельно от всех. Я вам завидую.

— А я вам, — улыбаюсь ей в ответ. — Вы удивительно красивы и знаете об этом. Меня зовут Антонычем. Давно зовут.

— Анна, — смеется девушка представляясь. Руку я, естественно, ей не пожимаю. Раньше, в старые добрые времена, женщинам их целовали, теперь же это будет выглядеть как некое излишество. Всю интеллигенцию большевички выбили с семнадцатого по семидесятые. Остались одни почти бараны и сволочи типа меня.

— Я не так давно в этом городе, — продолжаю я. — Поэтому не знаю здешних мест и нравов. Это все говорю к тому, что хочу пригласить вас, Анна, поужинать со мной, но не знаю куда. Может быть, вы подскажете?

Девушка, как бы раздумывая, вскидывает брови. Весь ее вид говорит, что ей легче было бы мне отказать, чем решать данную проблему.

— Вообще-то я не езжу никуда с незнакомыми мужчинами, — кокетничает она, — но раз вы гость нашего города и самозабвенно любите орган, пожалуй, я смогу вам помочь.

— Вы меня просто обяжете! — светски уверяю ее.

— В таком случае, мы могли бы посетить «Огни Енисея» или доехать до ресторана «Интуриста».

— Мы можем съездить и туда, и туда… — смеюсь я.

В гардеробе помогаю ей одеться и одеваюсь сам. Выходим на улицу. С этой девушкой, я думаю, будет все легко и просто. Во всяком случае, она подошла ко мне сама.

— Нам придется взять такси, — сообщаю я, глядя по сторонам.

— Почему придется? — удивляется она.

— Потому, что у меня нет своей машины.

Девушка снова весело хохочет. Такси не заставляет себя ждать. Было бы интересно, попадись мне сейчас тот мастер, которого я обул по приезде в этот город.

В ресторане народ уже веселится вовсю. Заведение работает только до двенадцати ночи. На небольшой сцене играет живая музыка и какой-то парень выводит надрывно и слегка фальшиво: «Из какого вы края прилетели сюда на ночлег, журавли…» Свободных столиков нет, но я всунул администратору полтинник и швейцару на входе четвертак. Поэтому нам тут же выносят столик и пристраивают его в свободном углу. Быстро сервируют. Помогаю Анне усесться и устраиваюсь напротив. На площадке перед эстрадой мальчики прижимают к себе в пьяном порыве своих разгоряченных спиртным дам. Подают здесь только коньяк. Выбора нет даже за деньги. У нас в стране все к этому привыкли, поэтому пьем то, что дают. Меню также разнообразием не блещет. Надеюсь, что вскоре все изменится в лучшую сторону.

— Вы здесь живете все время? — завожу разговор после первой рюмки.

— Да, и родилась в Красноярске, — мило улыбается мне Анна, а затем минут за двадцать прогоняет рассказ о своей жизни чуть ли не с детства.

Жизнь как жизнь. Ничего выдающегося. Все так живут. Правда, у Анны ее папик какая-то там шишка в местном исполкоме, и живется девушке получше, нежели другим. Анна также сказала, что сейчас, когда вовсю пошло кооперативное движение, она тоже решила попробовать себя на новом поприще. Она понимает, что самое актуальное сейчас — это спиртное, но ее не интересует возня с маленькими ларьками и прочим. Поэтому затеяла серьезную оптовую торговлю.

— Для такого требуется очень много денег, — замечаю я.

— Конечно, но я уже взяла в долг и хочу подобрать себе компаньона, чтобы не одной вести все дела.

«Черт! — подумал я. — Возможно, это и есть мой шанс? Я ведь тоже собрался искать себе компаньона. А здесь, пожалуйста, хорошенькая девчонка плюс серьезный бизнес. Удача, похоже, так и прет мне в руки!»

— Я вижу у вас деловую хватку!

— А вы, Антоныч, чем занимаетесь?

Пожимаю плечами:

— Так. Я тоже пробовал себя в бизнесе. Не совсем, правда, удачно. Сейчас присматриваюсь к новому рынку в вашем крае.

— А откуда вы приехали, если не секрет?

— Не секрет. Из Ленинграда, — важно говорю я. Зачем рассказывать девушке о моей отсидке раньше, чем это потребуется?

— Красивый город! — восклицает она. — Я была там в детстве с родителями. Это было очень давно и я мало уже что помню, но впечатления от вашего города остались прекрасные!

— Действительно, второго такого нет, — соглашаюсь с ней.

Вечер проходит довольно быстро, и музыканты объявляют последние три песни. Скоро ресторан закроют. К нашему столику подваливает кривущий тип. Я видел его путь, и это чем-то напоминало боевой зигзаг противолодочных кораблей на охоте.

— Разрешите вас пригласить! — упираясь в стол рукой, наклоняется тип к Анне.

— Мне кажется, что тебе сначала стоит поговорить со мной! проговариваю я длинную, но необходимую фразу. — Все-таки при даме.

Пьяные глазки типа пытаются сфокусироваться на мне. Анна отодвигается от него подальше. Тип вообще-то одет не для танцев. На нем мятые брюки, унты и серый свитер. Не брился он пару месяцев и в два раза дольше не стригся. Наверное, прибыл из какой-нибудь геологической партии.

— С тобой? — удивляется он и громко икает.

Резкий спазм организма слегка подрывает устойчивость, и геолог, цепляясь за скатерть нашего стола, с трудом сохраняет равновесие за счет скинутой на пол посуды. Анна вскакивает со своего места. Через зал к нам спешат официант и администратор. Официант пытается сдержать геолога, который вдруг начинает рваться ко мне с кулаками, а администратор, волнуясь, интересуется у меня, в чем здесь дело.

— Без понятия, — отвечаю ему. Достаю деньги и отлистываю больше тысячи администратору. Тот сразу же весь засветился и засиял огнями, как новогодняя елка. — Это вам аванс, — предупреждаю его, и улыбка тут же сползает с жирного администраторского лица.

Подхожу к пьяному мужику и прошу официанта отойти в сторону.

— Что вы хотите сделать? — волнуется официант.

— Не переживайте, — успокаиваю его. — За все уплачено вперед…

Хлопком ладони под челюсть посылаю геолога протереть пол после танцев. В нашу сторону спешат трое дружков обиженного мной алкаша. Встречаю их короткими и точными ударами, как и учили меня подпольные мастера карате в славном городе Питере. Наверное, со стороны это было неплохое боевое шоу, в зале даже зааплодировали. Администратору тоже понравилось мое выступление, но не понравился ущерб, причиненный посуде. Однако деньги он получил, и ему приходится вновь улыбнуться. Они с официантом и швейцаром проводили нас с Анной к выходу, как самых дорогих гостей. Впрочем, наверное, все так и есть. Денег за вечер заплачено немало.

Ушлые таксеры уже дежурят под окнами заведения, ожидая тепленьких клиентов, поэтому с транспортом у нас проблем не возникает.

— Вы где остановились? — спрашивает у меня Анна, устраиваясь в машине.

— Я здесь задержался, поэтому, чтобы быть более экономным, временно поселился в общежитии.

— Но это же ужасно! — ахает девушка. — Общежитие? Фу!

— Так куда все-таки едем? — нервно встревает в наш разговор таксист.

— А ты, папаша, поспокойней разговаривай с клиентами, — советую ему, еще не отойдя от недавней стычки в ресторане. Кровь и адреналин во мне просто бурлят. — Мы ведь можем и без тебя укатить на твоей машине, а тебе придется пешком догонять, дорогой.

Анна весело смеется. Мне-то она верит. Таксист как-то слабо улыбнулся или сделал такую попытку, но промолчал. Анна называет ему адрес. Едем.

— Плохо, конечно, что вечер испорчен, — говорит девушка. — Но все-таки мне все понравилось, если честно, и даже последнее шоу, — улыбается она и берет меня за руку. Пальцы у нее теплые и мягкие. Благодарно пожимаю их в ответ.

Возле дома Анны выхожу проводить ее до подъезда. Стоим друг против друга, не зная, что сказать. Я бы хотел подняться с ней, но…

— Ну, вот я и дома, — произносит девушка стандартную фразу.

Шубка у нее распахнута, и мне хочется обнять девушку и впиться в ее губы. Сдерживаюсь и молчу. Таксист терпеливо ждет. Пусть только попробует поторопить.

— Жаль, что сегодняшний вечер так быстро закончился, — говорю я.

Анна делает шаг ко мне, берет мои руки в свои и заглядывает мне в глаза.

— Антоныч, — тихо говорит она, — расплатитесь с водителем, и пойдем ко мне. Я вас угощу отменным чаем.

Я даже теряюсь: она все-таки приглашает меня к себе? Вот это получился вечерок! Кидаю водиле сотку и, не слушая его благодарностей, иду за своей феей.

Анна живет на втором этаже дома, построенного еще, наверное, при царе. Квартира у нее трехкомнатная и великолепно обставлена. Анна мне уже говорила, что живет отдельно от родителей. Кажется, мне действительно везет. Девушка сделала обещанный чай, и мы пили его в гостиной. Пока Анна возилась на кухне, я спрятал револьвер под диван. Негоже будет, если она случайно наткнется на такую игрушку. В первый день знакомства это будет действительно некстати.

Глава шестая

Ночь с изумительной Анной прошла бурно, и, естественно, выспаться я не смог. Какие-то два-три часа мне все же удалось урвать, но они не в состоянии восполнить затраченную энергию.

Контрастный душ приводит меня в более потребный вид. Ночью, в перерывах между любовными утехами, мы с Анной разговаривали, и я сказал, что лучшего компаньона, чем я, она себе не найдет. Анна оказалась точно такого же мнения.

— У меня есть почти шестьдесят тысяч, — говорю ей утром за чашечкой кофе. Девушка удивленно округляет глаза.

— Да только этих твоих денег нам хватит, чтобы организовать крупнейшую фирму! — восклицает она с энтузиазмом.

Я скромно молчу. Деньги действительно по нынешним временам немалые.

— У тебя есть свой офис? — интересуюсь у нее.

— Пока нет, — признается девушка. — Но как только мы сможем делать заказы на крупные партии спиртного, нам лучше взять не просто офис, а сразу склад, где можно будет выделить себе место под конторку.

С такой идеей я полностью согласен. Действительно, так будет гораздо практичнее.

— Тогда давай сделаем так, — предлагаю ей. — Я сейчас поеду и сниму деньги со своего счета. Затем привезу их сюда. Пока ты будешь договариваться с людьми о товаре по своим каналам, я, может быть, придумаю кое-что и получше…

Анна со мной согласна. Сказано — сделано. Незаметно забираю оружие из-под дивана и качу в сберкассу. Получив деньги, возвращаюсь назад и отдаю их Анне.

— Когда ты приедешь вечером? — неожиданно мурлычет она у меня на груди, целуя меня в губы после каждого слова.

— Часам к восьми, если со всем быстро управлюсь. Мы сможем потом где-нибудь поужинать.

— Если ужин в ресторане, то, прошу тебя, не нужно больше мордобоя, смеется Анна.

— Я буду скромен и терпелив, — заверяю ее.

Расстаемся вполне довольные друг другом. Пусть Анна решает проблемы с орсовскими складами, а я задумал другой вариант обогащения.

Еду в местный Аэрофлот обговаривать варианты, каким образом я и моя партнерша сможем поставлять драгоценный напиток на Север. Начальников много, поэтому даже предварительные переговоры без подписания бумаг отнимают у меня практически весь день. Как я и обещал Анне, к половине девятого возвращаюсь домой. Звоню. Дверь никто не открывает. Скорее всего, она еще не вернулась. Послонявшись по ближайшим улицам, возвращаюсь снова к дверям Анны. Ее так и нет. Сразу же приходит мысль, что с девушкой могло что-нибудь случиться. К сожалению, никаких ее знакомых я не знаю и, где она может сейчас находиться, также не узнать. Не у кого. Еду в ресторан и ужинаю в гордом одиночестве. От стойки администратора несколько раз отзваниваюсь Анне, но у нее в квартире так никто трубку и не снял.

Беру такси и катаюсь по городу, прихватив с собой бутылку коньяка. Таксист сообразил, что разговаривать со мной бесполезно, и отвязался с расспросами. Настроение у меня с каждым часом падает все ниже и ниже. Теперь я уже уверен, что Анна не попала в беду, но упорно не желаю признавать себя последним идиотом. Несколько раз подъезжаю к ее дому, поднимаюсь. Никого. Никого нет, Черт бы все побрал!

Кататься дальше уже, похоже, бесполезно. Смотрю на часы: половина третьего ночи. Заворачиваю таксиста, и едем к моей общаге. Заваливаюсь спать и дрыхну до позднего утра. Утро, как говорят, вечера мудренее. Вспоминаю, что Анна называла фамилию своего отца, который «шишка» в исполкоме. Даже не позавтракав, еду в тот самый исполком. Нужный мне человек на месте, но пробиться к нему нет никакой возможности.

— Вы не могли бы передать вашему шефу, что я исключительно по поводу его дочери… — говорю секретарше.

Секретарше лет пятнадцати до ста не хватает. Старая мегера смерила меня с ног до головы презрительным и злобным взглядом, но все-таки пошкандыбала доложить. Через пять минут меня приняли.

Кабинет высокого начальства, как и должен выглядеть такой кабинет, огромен и внушителен. Эти кабинеты призваны принижать посетителей, подавлять их волю и воспитывать покорность. На меня подобные вещи не действуют. Быстро подхожу к столу и представляюсь.

— Мне передали, что вы хотели что-то сообщить насчет моей дочери? спрашивает Аннин папаша. Он толстый. Это должно означать солидность и монументальность. Разговаривает свысока.

— Вашу дочь зовут Анна? — уточняю я. Папаша важно кивает.

— А вы сами откуда, молодой человек? — интересуется он.

— С вашей Анной что-то произошло! — заявляю я, игнорируя его вопрос.

— С Анной?! — удивляется папаша. — Что с ней может произойти, если я видел ее только сегодня утром? Вряд ли она успела к этому времени выбраться в город. Впрочем, это легко проверить.

После моих слов он все-таки засомневался и набирает номер телефона.

— Аннушка, у тебя все в порядке? — говорит папаша. — Ага. Ну, слава Богу! А то тут пришел один молодой человек и…

Выхватываю у него трубку, он пытается возразить, но я останавливаю его жестом.

— Гони его в шею. Это вообще какой-то маньяк! — слышу я голос Анны. Он мне на квартире у бабушки пытался досаждать! Если будет придумывать всякую чушь, сдай его в милицию, своему другу Геращенко. Пусть он разберется, что это за тип.

Теперь мне все окончательно понятно. Девчонка аферистка еще та, но прикрывается своим папой. Кинула она меня на «бабки» красиво, ничего тут не скажешь. Но очень уж нагло себя ведет. Что ж, я найду время и место, чтобы отблагодарить курочку хорошим бульоном…

— Я все понял, Анна, — спокойно говорю ей. — Вся беда твоя в том, что ты не знаешь, кого кинула на пятьдесят восемь штук. Ладно, Аннушка, погуляй на них смело. Придет время, и я выставлю тебе счет.

Возвращаю трубку ее папику и, ни слова не говоря, выхожу из кабинета. У меня осталось рублей семьсот. Что ж, можно сказать, что я еще довольно обеспеченный человек по нынешним временам.

Заезжаю за своей сумкой в общагу и рулю на вокзал. Не стоит теперь светиться в городе. Анна наверняка напоет своему всесильному папику, что я ей буду мстить, а значит, очень для них опасен. Отец ее слышал мои слова и, думаю, ей поверит. Отсюда только один вариант: если я не уберусь из города на некоторое время, то меня опять за что-нибудь посадят, а мне это сейчас не улыбается. Беру билет и вечером сажусь на поезд Красноярск-Абакан. Говорят, в Хакасии уже гораздо теплее, и я хочу сам убедиться в этом.

Ночной плацкартный вагон в местном сибирском поезде — это, я вам скажу, картина.

Пьянка в вагоне идет повальная. У меня еще ничего. Со мной едут старик с бабкой и молодой парень, скорее всего пэтэушник, если судить по его ушам и дебильной веснушчатой роже. Они почему-то не пьют. Я переоделся в спортивный костюм и лежу на верхней полке, читаю какую-то толстую книгу без начала и конца, которую тут и нашел. Обложка у нее отсутствует, и распознать название или автора вообще невозможно. Да, собственно, и не нужно. Книга — дерьмо, производственный роман времен великих совдеповских строек. Все в нем правильно, и слишком все это выглядит тоскливо. Герои не говорят, а митингуют и даже изрекают коммунистические истины в постели с женой. Трудно в таком случае понять, как у них вообще дети рождались? В подобных книжках даже плотники и закоренелые пьянчуги не ругаются, а проговаривают неправильные мысли правильным языком. Верно кто-то сказал, что русский язык без мата — это доклад.

— Слышь, мужик! — тянут меня за ногу.

Как раз в тот момент, когда директор огромной стройки союзного значения зачитывает работягам одну из своих очередных гениальных речей, которая должна подвигнуть баранов коммунистического труда на новые подвиги во имя социализма.

Смотрю, кто меня тревожит. Вижу двоих парней в третьей стадии опьянения. То бишь недолго и до зверств.

— Тебе чего? — интересуюсь я вяло.

— Давай скинемся! Нам червонца не хватает. По десятке на троих, улыбается пацан. Ему лет двадцать пять.

Секунду думаю, а затем соглашаюсь. Почему бы и не вмазать, раз нет охоты читать про рухнувший социализм.

— Лады, — я спрыгиваю с полки.

— Дак читал бы дальше, — бурчит снизу старуха. — Эко они тебя, сынок, совращают.

— Да ладно тебе, бабка, — примирительно улыбаются старухе парни. — Мы ведь по сто пятьдесят, и успокоимся.

— Где там ить успокоишься… — гнет свое бабка. — Выпьете окаянную, да глядишь, и энтой не хватит…

Бабкин дед уже спит и разговора не слышит. Надеваю свои «казаки» и выхожу в проход.

— Где берете? — интересуюсь у парней.

— Аида к проводнику, — говорит тот, что тормошил меня за ногу. — Меня Андрюхой зовут, а это Димка, — кивает он на товарища.

— Антоныч, — представляюсь я, и мы пожимаем друг другу руки.

Идем к проводнику. Само собой получается, что я беру переговоры с проводником на себя. У парней я деньги не взял и купил сразу три бутылки.

— А ты че с нас-то денег не снес? — волнуется Андрюха.

— Ерунда, это как бы за знакомство, — объясняю им.

— Вот это да! — радуется Димка. — Сразу видно, что наш человек!

Идем в их купе. Парни едут вдвоем, их недавние соседи вышли полчаса тому назад. Купе у ребят перед самым тамбуром, что совсем неудобно: воняет куревом и сортиром. Выпиваем, завязывается разговор. Парни когда-то служили, но не сидели. Едут они в Абакан, где работают в геологической партии. В общем, пацаны неплохие. Выпиваем все три бутылки, и я беру еще. После уже помню все какими-то урывками. Приходили странные мужики, и я не помню, сколько их было. Что-то они до нас докапывались и докапались. Я вывел их в тамбур и качественно отмахал. Затем мы пили опять. Потом я опять кого-то метелил в тамбуре. В общем, все получилось по-русски — весело и увлеченно.

Глава седьмая

Просыпаюсь от криков проводника. Поезд прибыл к месту назначения. С трудом разлепляю глаза. Голова гудит, и смертельно хочется пить. Кажется, подведи мне сейчас трубу, и я выжру все воды Енисея. Осматриваюсь. На полках дрыхнут мои ночные знакомые.

— Милок, дак вот ты где ж! — вылезает в проход старушка из моего купе. — Сумка-то ить останется!

Бабушка приволокла мою сумку, тулуп принес за ней дед.

— Спасибо… — благодарю их непослушным, сухим, как наждак, языком, который так и норовит прилипнуть к нёбу.

Бабка что-то еще наставительно говорит, затем уходит. В окно вижу низкую платформу. Станции не видно. Парни вроде бы начинают просыпаться. Правда, пробуждением это назвать трудно. Скорее возвращаются из мертвых.

— Ты как, Антоныч? — сипит с полки Андрюха.

— Норма. Но не очень. — Держусь одной рукой за голову. В висках словно работает пара кузнецов.

Скидываю с себя спортивный костюм, убираю его в сумку и надеваю свой джинсовый «вранглер». Ребята со стонами, кряхтеньем поднимаются на ноги.

— Опять все расколотили, мать вашу! — ругается в тамбуре проводник.

Вспоминаю, что ночью кого-то метелил, и смотрю на свои руки. Кожа на костяшках пальцев вся сбита. Выходит, точно с кем-то воевал. У моих знакомых морды вроде в порядке. И то хорошо, значит, своих не трогал. Щупаю рукой в сумке. В полотенце у меня был завернут наган с патронами. Все на месте. Облегченно вздохнув, выхожу в проход, чтобы не мешать одеваться парням.

— Это вы тут нагадили? — сердито спрашивает проводник, обращаясь ко мне.

— Там какие-то с другого вагона подрались, — говорит ему Димка. — За вами женщина ходила, чтобы вы порядок навели, да сказала потом, мол, вы пьяный совсем и идти разнимать драчунов не желаете.

Проводник тут же что-то забубнил себе под нос и, протиснувшись мимо меня, поспешил к себе в конуру.

— У нас ничего не осталось? — спрашивает меня Димка.

— Пусто, — киваю ему на пустую тару под столиком у окна. — Я бы сам сейчас не прочь.

— Похмелиться бы не мешало, — соглашается Андрюха.

— Может быть, дойдем до нашей общаги? — предлагает Димка. — Мы там и денег перехватим, да и так найдем чего-нибудь. Пожимаю плечами:

— Можно и до общаги.

Это, кстати, очень даже удачно. Если что, то я смогу переночевать в общежитии у геологов. Идем на выход. В Абакане действительно теплее, и снега практически уже нет.

Вовсю шпарит солнце и дуют ветрюги. Кругом одна степь.

В геологической общаге мы бухаем без перерыва больше двух недель. Приезжают и уезжают какие-то работяги: они выбираются из тайги на закрытие нарядов и постоянно проставляются. В общем, к маю месяцу я почувствовал, что так дальше нельзя. Даже мое гигантское здоровье такой нагрузки не выдержит. Сумку я сдал заранее от греха подальше комендантше, а та заперла ее у себя в шкафу. Поэтому все вещи у меня в полной сохранности. Я уже тоже оброс, как геолог, и опухшая морда у меня теперь тоже как у геолога. Ну уж нет! Хорош, Антоныч, балдеть! До добра такое бухалово еще никого не доводило.

В общаге я прижился быстро, и комендант, женщина пожилая и добродушная, взяла с меня только с самого начала за постой три рубля. Это была плата вперед за двое суток. За остальные я уже не платил. Да и платить теперь нечем. Денег осталось рублей шесть с мелочью.

После душа переодеваюсь в чистые вещи.

Чищу ботинки. Немного подумав, решаю, что бриться пока не буду. Из разговоров местных я уже приблизительно понял, что тут и как в этой Хакасии. Меня звали геологи работать к себе, но, как я уже говорил, пахать на государство мне не интересно.

Первый раз за столько дней выхожу в город совершенно трезвый. Удивительно, но мир кажется совсем другим. Солнце, по сибирским меркам, для этого времени года жарит вовсю, я в тулупе.

Сняв тулуп и перекинув его через руку, иду на рынок. Здесь мы обычно с утречка брали водяру. Захожу в ряды и нахожу кооператоров, торгующих шмотками. Они говорят, что возят товар из Китая. Может, оно и так, если не врут. Со мной особо не торгуются. Меняю тулуп на две куртки. Одна короткая, а вторая подлинней и разных цветов — так надо. Тут же надеваю на себя ту, что подлиннее, а вторую запихиваю в сумку. Наган приятно греет мне спину за поясом джинсов. Отвык я от своего друга за эти недели. Хочется его вынуть, почистить, пощелкать курком, медленно, с расстановкой вогнать в барабан тяжелые тельца патронов. Я даже еще не стрелял из него. Кстати, надо бы попробовать.

Куда податься, я еще не решил. Денег нет, значит, далеко не уедешь. Выхожу на автовокзал, вижу автобус на Черногорск. Почему бы и нет? Покупаю билет за тридцать копеек и забираюсь на заднее сиденье Львовского автобуса.

С трассы вдалеке видны пики гор со снежными шапками, красиво выделяющимися на фоне синевы чистого неба. В некоторых местах горного кряжа висит зеленоватая дымка, но она не портит общего впечатления. На отлогих склонах уже пасутся отары овец. Природа просыпается, выходит из зимней спячки.

Черногорск — город шахтеров, медучилищ и «химиков». Не тех химиков, кто живет по таблице Менделеева, а осужденных батрачить на так называемых стройках народного хозяйства. Именно так звучит в приговорах суда.

Когда едешь в автобусе и дорога спускается вниз, к городу, явно заметен смог, покрывающий весь Черногорск. Белых вещей здесь носить нельзя. Вылезаю в центре и иду куда глаза глядят. До Абакана отсюда всего восемнадцать километров, так что, если ничего не подвернется, вечером можно будет вернуться в общагу.

Ноги заносят меня куда-то в глубь микрорайончика, состоящего из пятиэтажных домов. За этими домами уже тянется территория частного сектора. Выхожу на пустую площадку старого рынка. Некоторые деревянные здания здесь стоят с выбитыми стеклами и выставленными рамами. Часть бывших прилавков осталась, а другую часть, видимо, растащили на дрова.

По земле гуляет легкий ветерок, закручивая пыль в затейливые мини-смерчи, которые опадают, едва касаясь моих ног. Пыльный городишко этот Черногорек.

Замечаю у заколоченного досками павильона троицу парней. Они уже слегка поддатые и о чем-то спорят. Двое из них, похоже, русские, а вот третий смахивает на цыгана — чернявый, сухощавый, верткий. О чем-то с ними спорит, а те его выше на две головы.

Подхожу. Троица замолкает, ожидая, что я им скажу. На асфальте стоят две бутылки водки, еще не открытые, и одна уже пустая. Рядом в большом бумажном пакете из серой грубой бумаги какая-то закуска. Вроде бы пирожки. Мне вдруг резко захотелось махнуть сто грамм и съесть пирожок. Желание выше моих сил. Ставлю свою сумку на асфальт и поднимаю один из водочных пузырей со стаканом. Открываю бутылку, наливаю себе почти полный стакан. Ставлю бутылку на землю и беру пирожок. Троица молча следит за моими действиями. Выпиваю стакан, закусываю. Прислушиваюсь к своим ощущениям. В голове начинает светлеть, и тело оживает. Отдаю пустой стакан одному из русских парней. Он удивлен, но забирает у меня из рук посудину. Выдохнув, лезу за сигаретами. Закуриваю. В глазах у цыгана, вижу, прыгают чертики. Ему все это страшно нравится, и он молча веселится. Киваю ему.

— Хорошо пошла… — наконец говорю я и, подняв сумку, иду дальше.

— Эй! Ты это… — кричат мне вслед. За мной кто-то идет следом. Дымлю сигаретой, сбавляю шаг. Меня грубо хватают за плечо. Не глядя, всаживаю назад ногой и тут же с разворота в прыжке врезаю парню ребром стопы по челюсти. Он ушел сразу же в глубокий принудительный сон. Вижу, и Цыган успел схлестнуться со вторым. Отхожу к сохранившемуся куску прилавка и запрыгиваю на него. Сижу и смотрю, как бьются пацаны. Хреново это у них получается. Оба машут руками и ногами, но толку от этого махалова никакого. Мне же торопиться некуда, почему бы и не поглядеть на концерт в мою честь. Как там в Древнем Риме было: хлеба и зрелищ! По-русски это не звучит. Водки и много водки! — вот это уже по-нашему, тогда и зрелищ будет хоть отбавляй.

Здоровый худющий пес с огромной головой вытягивается откуда-то из-за прилавка. Смотрит лениво на дерущихся, потом на меня, зевает и крутит башкой, встряхиваясь. Снова смотрит на меня. В его больших глазах имеются признаки умного лукавства. Спал, наверное, бродяга блохастый.

Кулачный бой переходит в другую фазу. Здоровый парень завалил цыгана на землю и молотит его кулаками, сидя сверху. Цыган кое-как защищается. Силы у них все-таки неравны. Но вот здоровый выдернул откуда-то нож. Лезвие самодельной финки сверкнуло на солнце. Слетаю с прилавка и тут же, сделав пару быстрых шагов, взмываю в воздух. Мгновение — и резкий еко-гери мощно впечатывается в голову пацана с финкой. После таких ударов вообще-то не живут. Парень заваливается набок. Помогаю цыгану подняться, протянув ему руку.

— Спасибо, брат, — говорит чернявый, поднимаясь и отряхиваясь.

Молча киваю ему и подбираю оставшуюся водку и пирожки. Цыган стоит, рассматривая нож.

— Пойдем, что ли, где-нибудь выпьем, — предлагаю ему.

— Пошли, — соглашается чернявый. Кидаю пирожок псу. Тот не просто ест, а влет проглатывает подачку и смотрит на меня с большим интересом.

— Ты видел, — киваю я цыгану.

— Жрать хочет, — смеется тот. Кидаю еще один пирожок. Пес так же ловит его на лету и так же мгновенно проглатывает.

— Ну ты даешь, — уважительно говорю псине, и мы уходим с рынка. Быстренько погоняв лапой блох, собака чешет за нами. Хочет заработать еще пирожок. У меня их в бумаге достаточно, так что пес может рассчитывать.

— На шпалах разопьем, — предлагает цыган.

— Я не знаю, что это такое, — говорю ему так как не знаком с местными достопримечательностями.

— А ты сам откуда? Химик, что ли? — интересуется чернявый.

— Нет. Проездом.

— А-а… — тянет парень. — Тут недалеко, возле железки…

Пройдя улочками мимо частных домов, выходим к кустам возле железнодорожной ветки. Устраиваемся на шпалах. Я не присаживаюсь. Грязно. Цыган тоже остается стоять.

Киваю ему на водку:

— Наливай себе, я больше не буду.

— Да ну? — удивляется тот. — А за знакомство полтинник не примешь?

Киваю, что приму. Пока цыган наливает себе, скармливаю еще один пирожок зверю.

Пес улегся от нас чуть в стороне.

— Тебя зовут-то как? — интересуется чернявый.

— Антоныч.

— Меня Волк, — улыбается цыган.

Пожимаем друг другу руки.

— Ты на самом деле цыган? — интересуюсь у него.

Парень весело кивает и наливает мне полстакана.

— Цыган. Вон там, за железкой, и есть наш «Шанхай», — смеется он. Сегодня в гости пойдешь. Ты мне теперь как брат родной — от ножа меня спас.

— Да ерунда, — отмахиваюсь я. — Вряд ли он бы ударил.

— Не-е, — не соглашается со мной Волк. — Это Хромой был. Он бы меня убил, если б не ты. Он уже многих порезал.

— Надо было тогда и второго, — киваю через плечо в сторону рынка. Цыган машет рукой:

— Успеется еще. Я с братьями поговорю, мы его найдем.

Ну и ладно, раз найдут. А мне бы пить сегодня не стоило. Скармливаю псу все пирожки. Затем идем с Волком в их «Шанхай». Никогда не был в гостях у настоящих цыган. Не знаю, какая мне от этого польза, но интересно.

Глава восьмая

Дядька Волка оказался самым настоящим цыганским бароном. Это вроде русского Вора в законе. Темным вечером все собрались в огромном дворе дома барона. Здесь не табор, но что-то типа этого. Только здешние цыгане оседлые, не кочевые. Все семьи живут в своих домах. Костры во дворе. Едим мясо баранов, жаренное на углях, слушаем великолепную музыку. Я такого раньше нигде не слышал. Фильмы о цыганах — все ерунда. Там сглажено и прилизано, как и те песни в обработке оркестров или ансамблей. Здесь же играют аккордеон, скрипка и три гитары. Поют хором, и по одному, и по трое. Музыка и песни завораживают. Водку тут не любят, ее продают черногорским бухарикам, а во дворе стоит гора ящиков с пивом. Подходи и пей сколько хочешь. Волк, видимо, рассказал, как мы с ним встретились, и поэтому я теперь сижу рядом с бароном за отдельно накрытым столом. На столе белая скатерть и все что угодно из еды. Такого я даже в хороших ресторанах не видел. А в магазинах у нас только банки с морской капустой да пшено…

Барон одет как в кино. В каком-то национальном костюме с массивными золотыми украшениями. Мне нравится его золотая цепь, которая не просто большая, а огромная. Столько золота сразу на одном человеке мне видеть еще не приходилось.

— Нравится? — улыбаясь, интересуется барон.

Я быстро отмахиваюсь рукой:

— Нет. Просто удивительно, какая она жирная. — Барон вроде бы облегченно смеется вместе со мной. Волк меня предупредил, что, если я скажу, будто мне что-то понравилось, барон будет обязан это тут же мне подарить. Даже если я скажу, что мне нравится его дом. Барон объявил всем, что считает русского парня своим кровным братом, так как я не дал пролиться крови его близкого родственника. А это здесь значит очень много. У меня теперь есть куча привилегий среди цыган. Странно как-то: вроде живем в одной стране, а о цыганах, по сути, ни хрена не знаем…

Под утро все расходятся. Барон выделил мне комнату в своем доме. Но Волк меня отмазал, сказав, что я смогу остановиться у него и нам есть о чем поговорить. Волку уступили.

На следующий день мы катались на лошадях, и один из старых цыган, когда мы отдыхали у костра в степи, рассказывал, как раньше работали конокрады. Барон тоже был с нами и с уважением слушал старика. За два часа я столько узнал о лошадях, что половину тут же забыл, не успев переварить услышанное. Но стойкое ощущение чего-то исключительного осталось навсегда.

Вечером мы снова собираемся во дворе Барона, и снова костры, и снова гуляют над степью и над поселком цыганские сочные песни.

— Чем думаешь заняться? — неожиданно интересуется у меня Барон, хитро улыбаясь в пышные усы.

Пожимаю плечами:

— Даже не знаю, но чем-нибудь займусь, это точно…

— Я, конечно, не вправе тебе советовать, — говорит он, — но если захочешь чем-то заняться — скажи, я поддержу. Нужны будут деньги — будут деньги. Нужно что-то еще — все будет! Здесь тебя все приняли, — он обводит рукой двор, забитый цыганами, — Даже старый Гать сказал, что ты наш.

— Спасибо, — искренне благодарю его. — Не говори спасибо, а лучше выпей чашу за всех нас! — Барон наливает вина в наши бокалы. — Я буду сейчас говорить для всех ромалэ на их языке. Ты не обижайся, брат, на меня за это, — говорит мне Барон.

Я киваю. На что тут обижаться? Лучше, чем здесь, меня не принимали нигде. Барон говорит долго, но цыгане замерли и слушают его, забыв обо всем на свете. Во дворе повисла тишина, только слышно, как потрескивают угольки в кострах да где-то лают собаки. Барон закончил и посмотрел на меня:

— Скажи и ты.

Вот этого я не ожидал. Взоры десятков пар глаз устремились теперь в мою сторону. Даже детишки затихли в ожидании.

— Я не умею говорить, — начинаю я, чтобы хоть как-то начать, — но я все-таки скажу. Таких прекрасных людей я не встречал за свою жизнь. Я пью за всех вас, дай Бог вам здоровья и радости! За вас, мои братья и сестры! — и я осушил огромный бокал до дна.

Дальше не описать. Такой гул одобрительных возгласов и приветствий меня просто поразил. Я даже плюхнулся обратно на стул.

Старый Гать, сидящий рядом, похлопал меня по спине и плечу.

— Ты хорошо сказал, сынок, — произнес он. — Народ тебя благодарит.

Наутро просыпаюсь поздно. Сквозь сон я слышал, что в дом приходили какие-то две женщины и чем-то занимались на кухне. Когда выхожу из комнаты в коридор, чтобы умыться, то вижу накрытый в кухне стол. К умывальнику подтягивается и заспанный Волк. Поливаем друг другу на спину, растираемся.

Одевшись, садимся завтракать.

— Слушай, Волк, — говорю приятелю, разливая горячий чай по чашкам. Мне уже даже неудобно, честное слово, меня тут у вас принимают словно президента.

Волк смеется:

— Президента так принимать не стали бы, не тот он человек.

— Мне нужно будет у ехать, — гну я свое. — Ну не могу я так, понимаешь? Не привык.

— Да о чем ты, брат?! — удивляется приятель. — Ты можешь здесь просто жить! Тебе ведь все равно некуда идти! Будь гостем, стань своим! Тебя приняли, а это самое главное!

— Спасибо, но мне непривычно быть гостем всю жизнь, — улыбаюсь я. Нужно заниматься своим делом, а не пользоваться чужим. Волк на время задумывается.

— Знаешь, — говорит он, — я ведь тоже ничем не занят. Даже водкой не торгую. Мать с отцом стараются, братья, а я так… Если у тебя есть какое дело на примете, возьми меня. Воровать умею, но лень. Что хочешь умею, да как-то все не собраться было. А?

Я рассказывал Волку, что сидел, что собираюсь приподняться в этом мире, да вот только пока ничего стоящего не подворачивается. Надо искать.

— А тебя-то отсюда отпустят? — задаю вроде нелепый вопрос вполне взрослому человеку, но Волк относится к нему очень серьезно.

— Надо сказать Барону и братьям. Я думаю, отпустят…

Днем заходим к Барону. Он уже присылал за нами своего пацаненка. Вернее, их припылила целая толпа. Детей у цыган много. Мы обговаривали с Волком возможные варианты нашей с ним совместной деятельности. Особо интересных схем пока не придумали. Да и что тут выдумывать. Сейчас время такое, что долбить можно только спекулянтов в других городах. Ну а дальше — что получится… Барон выслушал Волка и кивнул мне.

— На что готов, Антоныч? — интересуется он.

— Что случится, — усмехаюсь я. Барон улыбается, пьет с нами чай.

— Тебе скажу, — говорит он, — у нас разные есть заказы. Это раньше цыгане коней воровали, сбивали свои табуны, и тоже неплохо жили. Теперь другие интересы.

Кажется, я начинаю его понимать. Барон тем временем продолжает:

— Покупают у нас «Волги» и прочие новые машины. Шерсть покупают баранью вместе с грузовиками. Платят валютой. За золото и драгоценности дают доллары, и даже за наши деньги, если их сразу много.

Мне уже все понятно. Переглядываемся с Волком. Волк счастливо улыбается. Ему по душе такой разговор. Барон замолчал, лукаво посматривает на меня.

— Я все понял, — киваю ему. — Теперь мы с Волком знаем, чем нам заняться.

Вечером собираемся в дорогу. Волк сползал на чердак и приволок оттуда матерчатый сверток. Развернул его. Вижу вороненый большой пистолет и к нему пару обойм. Таких волын я еще не видел.

— Это ТТ, — поясняет мне Волк. Странно. В фильмах об Отечественной войне я видел наших офицеров, размахивающих такими пистолетами, и знал, что у них должны быть ТТ. Но вживую не опознал. Даже когда мы копали в детстве, искали трофеи от войны, то в основном находили оружие не нашего производства да наганы. Редко маузеры, а «тэ-тэшек» не было. Беру оружие в руку. Пистолет действительно кажется большим. Я держал в руках «Макарова», и тот показался мне каким-то тупорылым и кургузым. «Тэтэшка» совсем другое дело. В нем чувствуется скрытая мощь. Это действительно оружие. Но и мой револьвер нравится мне не меньше.

— Отличная машинка, — киваю Волку одобрительно и возвращаю ему пистолет.

— Надо будет и тебе что-нибудь спросить у Барона.

— У меня есть.

Волк удивленно поднимает брови:

— Как есть? Ты же мне ничего не говорил.

Достаю из-под куртки наган.

— Вот это да, — восхищается приятель. — И молчал ведь!

Что ему на это сказать? Револьвер — это у меня слишком личное, чтобы афишировать его на каждом углу.

Волк ненадолго уходит и вскоре возвращается, приносит пачку патронов для своего ТТ и пачку для моего револьвера.

— Барон передал, — говорит он, кладя патроны на стол. — И вот еще что…

Волк достает из кармана золотой перстень, подает его мне.

— Для чего? — удивляюсь я.

— Это моя мать передала тебе. — Волк очень серьезен. — Мы ведь уходим вместе. А значит, как братья. Она сказала, чтобы я сам тебе надел. Его надо носить на левой руке.

Протягиваю левую руку. Волк надевает мне перстень. Обнимаемся, похлопываем друг друга по спинам.

— Я сказал, чтобы не провожали, — говорит Волк, забирая свою сумку и закидывая ее на плечо. — Идем, брат?

— Идем.

Выходим из дома. Волк двери не запирает.

Большая собака, евшая пирожки, теперь живет во дворе у Волка. Уходим сразу в сторону, по пустынному переулку выбираемся за околицу, так никого и не встретив.

— Я тебе сразу не сказал, — говорит Волк на ходу. — Барон дал нам на двоих. — Он достает из кармана две пачки денег. Одну передает мне.

— Это еще зачем?

— Пусть будет, — улыбается Волк в темноте белейшими зубами. — Не помешают. Скоро отдадим, — уверенно заявляет он.

Мы вышли на ночь глядя, потому что если уж собрались, то дома спать будет просто невозможно. Адреналин играет в крови, как шампанское, и хочется какого-нибудь действия. Собственно, почему бы и не пойти в ночь и в дороге отдохнуть под звездами?

Глава девятая

Наутро мы уже в Абакане. Город проснулся, зажил обычной суетой. Идем сначала к рынку. Рыночная площадь гудит, словно улей. Просто рай для карманников. По карманам шарить ни я, ни Волк не умеем. Не наше это дело. Ходим по рядам, присматриваемся. Ничего стоящего пока не замечаем.

— Вон, видишь? — подталкивает меня приятель и кивком головы показывает в сторону ряда стеклянных павильонов.

Смотрю, но не могу понять, к чему он клонит.

— Ты о чем?

— За помещением двое караулят водяру, а вон тот мужик ищет покупателей, — объясняет Волк.

Он своим цыганским глазом быстро просек ситуацию. Наблюдаем за мужиком, шарахающимся по рынку. Недавно и я здесь покупал с геологами водку и самогон. Но мало что помню после пьянок. Вот мужик зацепил покупателя и передает тому из-под полы два пузыря водки. Забрав деньги, уходит за новой партией. Мы в это время обходим ларьки с другой стороны и встаем за кустами. Мужик отдает полученные за водку рубли своим корешам и, забрав из сумки еще несколько бутылок, вновь уходит на рынок. Смотрю на часы. Рынок работает уже часа три-четыре. Значит, парни успели продать достаточно. Наверное, где-то рядом у них есть и машина.

— Возьмем этих? — киваю на мужиков. Волк согласен и недобро щерится в предвкушении охоты. Волчонок он еще пока, а не волк. Да и у меня, что там ни говори, опыта маловато. Можно сказать, тоже нет.

Подходим к мужикам. Вытаскиваю нож и быстро приставляю его к ребрам одного из них. Те даже слова сказать не успели. Волк, достав пистолет, обыскивает своего мужика, который тут же обоссался. Я забираю деньги у своего. Волк позвякивает ключами от машины и, ткнув пистолетом в живот своей жертве, хищно интересуется:

— Что за лайба?

— «Волга», — блеет мужик и называет номер машины.

Волк тут же засаживает ему ногой по яйцам, а затем рукояткой пистолета по шее… Вырубаю и я своего клиента. Дожидаемся, когда заглянет и третий тип на огонек.

С третьего мы денег не берем, но так же, как и его дружков, отправляем поваляться на земле. Не знаю, видел ли кто-нибудь наши действия со стороны, а если и видел, то скорее всего промолчал. Выбираемся на дорогу через кусты и находим машину.

— Я водить не умею, — признается Волк, передавая мне ключи.

Открываю машину, и мы быстро пакуемся внутрь. Завожу. Отъезжаем подальше от рынка.

— А чего ты наган-то не достал? — удивляется Волк, оглядываясь назад.

Смотрю в зеркальце. За нами никто не гонится.

— С ножом привычней, — пожимаю плечами. — Наган, мне кажется, в таком случае только осквернить можно…

Волк смеется. Я закуриваю и передаю сигареты приятелю. Тот тоже дымит.

— Ты с ним прямо как с живым, — веселится Волк. — Это же волына! Железо просто!

Отрицательно мотаю головой, ведя машину без превышения скорости.

— Не железо, Волк. Он, как и все в мире, тебя понимает. В древности оружию даже имена давали. Если ты к нему по-хорошему — никогда оно тебя не подведет и вовремя окажется в руке. Это мой друг. И я, и он знаем, когда мы друг другу будем срочно нужны…

Волк задумался над моими словами. Затем выкинул в окно сигарету, посидел недолго, достал свой ТТ и подержал его в руках.

— Извини, — тихо сказал он оружию и осторожно убрал его за пояс.

Я молча рулю и не собираюсь что-то говорить по этому поводу. Очень похоже, что Волк меня понял правильно.

— Ты подскажи, как лучше нам проехать, — говорю приятелю.

— Я скажу, — кивает он. — Сейчас пока давай прямо, как и едешь.

«Волгу» мы сдали на руки людям Барона. Машина была не новая, но это наше быстрое дело, и цену нам все равно назначили. Тоже неплохо. Я сказал, чтобы деньги отдали Барону. Надо закрывать свой долг.

Возвращаемся в Абакан на автобусе.

— Я знаю одно место, — говорит Волк по дороге. — Нужно ехать до Аскиза и оттуда как-то добраться до Бей.

— Зачем?

— Все просто, — хмыкает Волк. — Там есть звероферма. Выращивают маралов. У них рога — панты называются. Из них добывают пантокрин. Лекарство такое, чтобы у мужиков как кол стоял, — ржет приятель. — Пол-литровая бутылка на рынке стоит двести рублей. Сечешь?

Действительно интересно. Что-то такое я слышал о пантокрине.

— Ты уверен, что мы найдем эту звероферму? — слегка сомневаюсь я.

— Обязательно. Там ведь места совсем дикие. Любой встречный дорогу покажет.

— Тогда нет проблем! — говорю я. — Прямо сейчас и валим в этот Аскиз.

Но сразу уехать не получается. Покупаем билеты на поезд, который поедет только ближе к вечеру. Оставшийся день просто мотаемся по городу и даже сходили на какой-то французский фильм. Вроде это была комедия, но я не заметил, так как проспал. В восьмом часу приходит наш поезд, и мы едем Бог знает куда и черт знает зачем. Волк где-то о чем-то там слышал, и мы рвем в это никуда со скоростью пассажирского поезда.

В Аскизе выходим почти ночью. Идиотский поезд почему-то тащился еле-еле, кланяясь каждому столбу. Спрыгиваем на низкую платформу и осматриваемся. Редкие огни в деревянных домах вдалеке. Поднялся ветер и подморозило. Здесь, кажется, совершенное безлюдье в это время.

— Нам через степь переть, — заявляет приятель. — Здесь всюду степи. Только от Бей начинается тайга.

— Мы так замерзнем на хрен! — ежусь я.

— Ерунда! — улыбается Волк, достав сигареты. Предлагает закурить и мне. — У меня пара пузырей водяры найдется. Мы сейчас сходим в поселок, или можно подождать вон там, — он показывает рукой в сторону железнодорожного переезда, вдруг какую машину тормознем…

— Да кто тут ночью будет ездить?

Волк смотрит на наручные часы.

— Не ночь еще. Только начало двенадцатого, — возражает он. Это я и без него знаю. Часы у меня есть.

— Тут гостиница найдется? — интересуюсь я.

— Вообще-то должна быть, — кивает Волк. — Только есть ли нам смысл светиться в той гостинице? Мы ведь еще не знаем, как будем забирать пантокрин. Может, такой шум устроим, что нас по всей округе разыскивать начнут.

С подобным доводом я согласен. Действительно, в гостинице светиться не стоит.

— Ладно. Похолодало тут… — выпускаю дым в небо и снова затягиваюсь. Доставай, что там у тебя. А то скоро все мозги выстудим.

Волк смеется и лезет в свою сумку. Появляются бутылка водки, пластмассовый стаканчик и пачка печенья. Выпиваем по стаканчику, и кажется, дело у нас пойдет веселее. После второго захода холод отступает совсем.

Потрепавшись, допив бутылку, идем в поселок. Здесь, похоже, шли дожди, и дороги совсем развезло. Идти можно только по обочине, прижимаясь к заборам. Морозец грязь еще не прихватил. В округе брешут собаки. Выходим на просторный двор, не обнесенный забором. Здесь темнеет двухэтажное бревенчатое строение совсем унылого вида. Только в двух окнах первого этажа, ближе к углу здания, горит свет. Во дворе стоит древний грузовик ГАЗ-51 и мотоцикл «Урал» с коляской. Подходим к «Уралу» и осматриваем его.

— А вот и транспорт, — тихо смеется Волк, свинчивает крышку бензобака и засовывает туда длинную щепку. Вытаскивает ее наружу и смотрит, каков уровень бензина. — Да он, похоже, полный.

Из освещенных окон доносятся приглушенные пьяные голоса. Подхожу к мотоциклу и пробую руль. Замок, видимо, сломан давно, и руль вращается спокойно. Срывать его не придется. Сбрасываю со скорости на нейтралку.

— Подсоби, — говорю приятелю. Тот бросает свою сумку в коляску на брезент и, зайдя сзади, упирается в коляску руками.

Выкатываем мотоцикл со двора и катим его по темной улице. Фонарей здесь, похоже, и не ставили. Откатив мотоцикл подальше от дома, мы довольно-таки запыхались. Тяжелый «Урал» волочь по грязи — это развлечение не из приятных. Найти нужные проводки и завести мотоцикл — дело одной минуты. Сажусь за руль. Волк весело забирается в коляску, откинув брезент.

— Давай, Антоныч! С ветерком! Мотоцикл идет ходко по бездорожью. Наконец выбираемся из грязи на утрамбованную дорогу. Здесь уже сухо. Минуем переезд и рвем в темноту степей. Волк затянул какую-то свою цыганскую песню, но встречный поток холодного воздуха быстро прерывает пение. У коляски, так же как и у мотоцикла, имеется обтекатель, но это помогает мало. Сбрасываю скорость и еду потише. Фара выхватывает из темноты только часть дороги, и что там по сторонам — совершенно неизвестно. Но во всяком случае улететь с дороги мы никуда не сможем, так как она по краям плавно переходит в степную равнину. Никаких канав. Отлично. В случае чего мы сможем помчаться и по степи.

— Смотри! — кричит приятель, тыча рукой куда-то в сторону. Смотрю, но ничего не вижу.

— Что?!

— Курган!

Это интересно. Никогда не видел курганов вживую. Притормаживаю. Замечаю на фоне звездного неба нечто темное над степью. Сворачиваю вправо и гоню туда. Кажется, мы и не съезжали с дороги, мотоцикл идет так же ровно и даже плавнее.

Курган оказался невысок. На картинках в книжках я видел, что есть и повыше. Но здесь натыканы торчком по сторонам кургана плоские камни. Все, что таинственно, все интересно.

— Вот бы разрыть! — мечтает приятель.

— Это же предки, — говорю ему. — Отнимать нужно у живых, а этим оставить то, что они взяли с собой.

— Вообще-то ты прав, — кивает Волк. — Не надо было так говорить.

Хожу вокруг кургана, осматривая все с неподдельным интересом. Забираюсь наверх. Подсвечиваю спичками, рассматривая выбитые на камне знаки. Волк заинтересовался мотоциклом и усердно в нем роется, открыв небольшой багажник в коляске.

— Антоныч! — орет он снизу. — Тут и фонарь есть железнодорожный!

— Пусть будет, — отмахиваюсь я. Интересно, кому же принадлежит этот курган? Какие древние люди его тут насыпали? Из всего, что проходили когда-то в школе, в памяти всплывает название: тюркские народы. Жаль, что я не историк и не археолог.

Спускаюсь вниз.

— Канистра есть на десять литров бензина, — радостно говорит Волк. Инструмент есть, и вот еще что нашел. — Он подает мне стопку засаленных корочек, завернутых в целлофан.

Разворачиваю и смотрю находку. Идиот все-таки этот бывший хозяин мотоцикла. Кто же возит документы с собой, да еще в багажнике коляски? В пакете нахожу паспорт, права, техпаспорт на мотоцикл, военный билет и даже сберкнижку, на которой лежит три тысячи триста рублей. Деньги небольшие, а так можно было бы рискнуть и снять. Хотя вряд ли. В этом чертовом поселке все друг друга знают. Хозяину мотоцикла тридцать восемь лет, и даже на фото он с бородой. У меня тоже борода, которая, как известно, старит человека, поэтому я спокойно могу теперь пользоваться этими правами и паспортом. Удачная находка.

— Теперь у нас будет свой мотоцикл, и вполне легально, — довольный, объявляю Волку. — А главное — теперь есть права.

Волк уже лезет в свою сумку, вытаскивая бутылку водки.

— Придется обмыть! — заключает он. — Нужно будет у нас потом, когда приедем, заказать ключ в зажигание. А то ведь гаишники не поймут.

О ключе я и забыл. Нужно будет попробовать пока сделать бутафорию. У меня есть в кармане два ключа от комнаты в общаге, и один из них реально спилить, чтобы вставить в замок.

— Жаль, костерок не развести, — сетую я, оглядывая округу. — Никаких поблизости деревьев, и даже кустарника нет.

— Это точно, — кивает Волк, ставя стаканчики на сиденье мотоцикла. Сейчас бы пожевать чего, — мечтает он.

Выпиваем без закуски.

— Я там старые банки видел, — говорю приятелю. — Можно по ним популять.

— Лучше днем, — возражает Волк. — Сейчас слишком громко будет, а днем никто не обратит внимания.

— Тоже дело говоришь, — соглашаюсь я. — Нам бы как-то поспать надо. Как думаешь?

— Не получится, — мотает Волк головой. — На земле спать еще рано, а мотоцикл, сам видишь, это не машина.

Это я вижу, но выспаться все-таки не мешает. Рассматриваю возможные варианты.

— Ты, кстати, можешь подремать и в коляске, — говорю Волку. — При твоем росте будет в самый раз.

— Да чего рост-то, — бурчит цыган, — рост как рост…

— Не обижайся, — смеюсь я. — А мне придется вот на этом брезенте, киваю на брезент коляски. — Этого куска должно хватить.

— Застудишься, — сомневается цыган.

— Ерунда, — усмехаюсь я. — Наливай!

Глава десятая

Утро наступает бодрое. На траве появляется иней, но солнце уже показалось над горизонтом, и скоро будет тепло. Разминаюсь, делаю легкую пробежку вокруг кургана. Волк выбрался из коляски и лязгает зубами, весь съежившись.

— Разомнись, — советую ему на бегу.

— Тебе хорошо говорить, — начинает он, но, не закончив, срывается с места и несется за мной.

Делаю рывок, но цыган шустро обгоняет меня на повороте. Веса в нем значительно меньше, и мне за ним не угнаться. Запыхавшись, торможу возле мотоцикла. На часах начало восьмого утра. Пока Волк весь ушел в занятия спортом, беру один ключ и напильником начинаю его обрабатывать. Металл ключа мягкий и поддается легко.

— Собери там банки, — Показываю цыгану направление напильником. Сейчас постреляем.

Тот, кивнув и уже улыбаясь вовсю, чешет в указанном направлении. Парень согрелся.

Стачиваю ключ и примеряю его к замку. Пока Волк занимается сбором утильсырья, я убеждаюсь, что мотоцикл вполне реально будет заводиться и от моего ключа. Соединяю провода так, как они и были, и пробую ключом. Есть зажигание! Подергав ногой стартер, завожу «Урал».

— Ну ты и голова, Антоныч! — удивляется Волк, подходя. — Ключ сделал! Киваю и похлопываю по бензобаку:

— Мастерство не пропьешь!

Цыган достает свою «тэтэху». Оставляю мотоцикл тарахтеть, чтобы подзарядился аккумулятор. Волк расставил банки поверх камней на кургане. Резкий выстрел — и на одном из камней выбивается каменная пыль от попавшей туда пули. Рикошета я не слышал.

— Мазила! — говорю, вынимая свой наган. Я не стрелял Бог знает сколько лет. Да и свое новое оружие еще ни разу не испытывал. Взвожу курок, прицеливаюсь. Наган удобно лежит в руке, грея ладонь рифленой рукоятью. Задерживаю дыхание. Выстрел. Легкая отдача в кисти. Банка, заменяющая нам мишень, взвивается в воздух и отлетает вбок от камня.

— А ну-ка я, — просит своей очереди цыган. Он целится, обхватив рукоять пистолета двумя руками. Выстрел. Вижу, как отлетает гильза из отражателя. Снова поднимается столбик выбитой каменной крошки. Цыган опять промазал. Навскидку, уже не целясь, стреляю по банке. Банка опять взлетает в воздух.

— Здорово! — завидует цыган. — А у меня, наверное, мушка сбита…

— А ну-ка дай, — протягиваю руку. Волк отдает мне свой ТТ. Я разрешаю ему воспользоваться моим наганом. Целюсь из «тэтэшки», плавно тяну за спуск. Еще одна банка улетает с камня. Волк только покачал головой и прицелился из моего револьвера. Снова щелкает сухой выстрел нагана, и снова банка остается на месте. На этот раз Волк не попал даже в камень. Я быстро отстреливаю из ТТ все мишени и отдаю пистолет хозяину.

— Четко ты стреляешь! — завидует Волк. — Где так наловчился? Пожимаю плечами:

— В детстве много стреляли из трофейных стволов. А так оружие уже давно не пробовал. Значит, остались навыки.

— Пора ехать, — говорит Волк, глядя на уже высоко поднявшееся солнце. Жаль, нет никакой карты, — сетует он.

Выбираемся на дорогу и едем в степь. Никаких машин, никаких людей. И долго это будет продолжаться? Наконец навстречу нам идет КамАЗ. Останавливаю мотоцикл и поднимаю руку. Грузовик останавливается. Водитель, молодой парень с припухшим от пьянки лицом, хмуро выглядывает из кабины. В этих краях можно ездить в каком угодно состоянии, и никаких тебе ГАИ нет. Точно так же, как бывший владелец «Урала» вряд ли станет заявлять о пропаже мотоцикла. Ну, придет в сельсовет или к местному менту, который работает от пьянки до пьянки. А может, будет бухать еще неделю, забыв, где оставил мотоцикл. В общем, нам беспокоиться не о чем.

— Чего надо? — не очень дружелюбно спрашивает шофер.

— Вопрос есть, — усмехаюсь я. — Нам хотелось бы знать, как проехать к маральей звероферме?

Шофер открывает дверцу и показывает рукой назад и чуть вбок. Там, видимо, дорога делает изгиб.

— Вон туда езжайте, — говорит он. — Метров через триста будет поворот направо. И там такая незаметная дорожка, но если знаете о ней, то не промахнетесь. По ней прямо и дуйте. Как раз в звероферму ту и упретесь. Только не знаю, кто вам нужен, ведь сегодня суббота…

Вот ведь ерунда какая. Даже не знаем, какой сегодня день недели!

— Все. Спасибо, — благодарю водилу за подробную информацию.

— Не за что. Слушай, мужики, а у вас ничего нет? — с надеждой водила делает интернациональный жест пальцами по горлу.

Развожу руками:

— К сожалению, земеля, все закончилось.

Он кивает:

— Ну, ничего. Мне тут еще сто пятьдесят верст пропереть, и уже к вечеру отвяжусь как следует. — Он улыбается в предвкушении новой пьянки.

Махнув ему рукой, забираюсь на сиденье мотоцикла. Разъезжаемся с КамАЗом в разные стороны.

— Чего он там? — Волк, похоже, не все слышал.

— Суббота сегодня, вот что он сказал, — отвечаю приятелю. Волк даже оживает.

— Так это нам и лучше! — орет он. — Народу там не будет лишнего. А со сторожем мы быстренько разберемся!

Может быть, и так, а может, и по-другому. Приедем на место, узнаем.

Около зверофермы все-таки произрастает какая-то чахлая растительность. Загоняю мотоцикл за невысокий холм, и с его вершины наблюдаем за объектом. Территория хозяйства огорожена забором из жердей. Видны деревянные постройки небольших домиков и три длинных барака. А как иначе их назвать? Там, где коровы, — коровник, где свиньи — свинарник, где овцы — кошары, а маралы? Маральник, что ли? Ерунда полная!

Ни людей, ни животных не видно. Спускаемся с холма и идем к воротам зверофермы. На вахте торчит некий тип годков под шестьдесят и читает старую газету. С кем тут нам воевать?

— Вы к кому? — интересуется он, глядя на нас поверх очков.

— К маралам, — усмехается Волк.

— Есть кто из начальства? — перебиваю своего приятеля, пока он тут окончательно не нахамил.

— Тут вообще никого сегодня нет. Выходной, — улыбается старик. — Так что, сынки, приезжайте в понедельник.

— Слушай, батя, а пантокрин у вас продают?

Дед как-то странно смотрит на меня.

— Это ж не водка, — удивляется он. — Кому он нужен? Государство его забирает, а так, чтобы пить… не, не слыхал.

Смотрю на Волка. Его идея привела нас в такую даль. А здесь, выходит, все по фигу и никому пантокрин тот долбаный не нужен. Волк игнорирует мой взгляд и вкрадчиво обращается к старику:

— А купить его нам нельзя?

— Купить? — сторож, отложив газету, чешет в затылке, затем снимает чайник с электроплитки. — Откуда ж я знаю, сколько он стоит, — говорит он.

— Так сколько стоит, столько и заплатим, — быстро заверяет его цыган.

— Там бидон, наверное, стоит больше, — усмехается старик. — А у вас что, того, не стоит уже?

— Ты скажи, сколько за бидон? — не терпится Волку. — При чем тут стоит — не стоит?!

Я замер в дверях будки и уже не лезу в их разговор. Если бы стоил этот чертов пантокрин хороших денег, так у сторожа хоть бы ружье было. А у него и этого нет.

— Зачем мне деньги? — сдается старик. — Водка есть?

Волк разводит руками:

— Вот этого нет, батя. Кто ж знал, что тебе водка нужна? Ты лучше сам прикинь, сколь у тебя в деревне самогон стоит, и мы тебе литра за два заплатим.

Старик кхекает, чешет снова в затылке.

— Сто рублей клади и забирай бидон, — говорит он. — Бидон теперь как раз сто рублев и стоит…

— Ну ты загнул, батя, — смеется Волк. — Они у нас в городе, в магазине по тридцать рублей стоят.

— Так то у вас в городе, — кхекает старик, слезая со своего стула. — А у нас, в деревне, под бражку — самое то, потому и дефицит.

Волк выкладывает на стол сто рублей и идет за стариком. Тот достает связку ключей и открывает сарай.

— Забирайте, — разрешает он. В сараюге около тридцати больших бидонов, какие обычно используют под молоко. Открываю один из них. Жидкость. Черт его знает, то ли это? Подхватываем бидон и тянем его к воротам.

— Ежли надо будет еще, — кричит дед нам вдогонку, — так приезжайте. Я тут по нечетным работаю…

Дотягиваем бидон до мотоцикла.

— Что-то мне не верится, что все вот так просто, — сомневаюсь я. — Если исходить из того, что пол-литровая бутыль стоит двести рублей, то… Мы сейчас прем почти пятнадцать тысяч рублей, купленных за сто.

— А у нас все так и делается в Союзе. Это я тебе точно говорю! смеется приятель.

На Абакан едем через Бею и Аршанов. Больше пяти часов уходит на дорогу. На гаишных постах нас никто не останавливал, и то хорошо. Трястись на жестком сиденье «Урала» чертову кучу километров — это нужно иметь терпение.

Добравшись до дома Волка, сдаем бидон и валимся спать. Интересно, что же мы за дерьмо притащили? Оказывается, в бидоне был действительно пантокрин, но чем-то разбавленный, и хороших денег он не стоит. Дорогой пантокрин нужно брать в лаборатории. Цыган стал оправдываться, но я только махнул рукой. Не так много мы потеряли времени. Барон тоже сказал, что съездили мы не зря. Именно из тех мест КамАЗы тянут фурами овечью шерсть. За каждый такой КамАЗ нам может причитаться по девять тысяч рублей на двоих. Попробовать можно.

Оседлав «Урал», возвращаемся назад. Но в Абакане решаю, что лучше всего поехать поездом. Иначе придется бросать мотоцикл в степи.

— При чем здесь степь? — недоволен Волк. — Мы заныкаем «Урал» на трассе, где его после и заберем, а КамАЗ можно отловить прямо на шоссе. Они же заметные, крытые брезентом, с длинными прицепами. Там шерсть.

Подумав, соглашаюсь. Мотоцикл загоняем в лес недалеко от железнодорожной станции и возвращаемся на трассу.

— Эти места я знаю, — сообщает Волк. — После мы сможем добраться до Черногорки проселками. Я дорогу покажу.

Волк прячется в придорожных кустах, я же остаюсь на трассе. Там, где мы расположились, шоссе идет слегка под уклон, и идущую сюда машину будет видно как бы сверху. Транспорта не так много в обоих направлениях. Сижу на обочине и курю. Волк иногда подает из кустов реплики, чем смешит меня. Волк должен сидеть в кустах…

Наконец вижу прущий на подъем КамАЗ. Подъем здесь не крутой, поэтому водила остановиться должен. КамАЗ тянет длинный прицеп, крытый брезентом. Именно такой нам и нужен.

— Давай, Антоныч, тормози! — кричит Волк из своего схорона: он тоже заметил машину.

Выхожу на шоссе и поднимаю руку. КамАЗ останавливается. Открываю дверцу, быстро посматривая по сторонам. На трассе никого нет. Достаю из кармана наган и направляю его на водителя. Мужику лет за сорок.

— Вылезай! — приказываю ему. У мужика глаза по полтиннику.

— Да ты че, паря?! — изумляется он, отпрянув к дверце.

— Вылазь, говорю!

Водитель выбирается на шоссе. Выхожу из-за кабины.

— Давай в кусты, мужик! — продолжаю командовать.

— Ты это брось, а?! — чуть не плачет водила. — Да забери ты машину! Ну на кой я тебе?

На его глазах выступают слезы.

— Не бойся. Все нормально, — успокаиваю его, оглядываясь.

Мужик понуро плетется в кусты. Там его встречает Волк. Водителю мы ничего не делаем. Волк отсчитывает ему пятьсот рублей и просит его с часок на трассу не вылезать. Мужик от страха сначала плохо соображает, затем наконец врубается, что от него хотят, и заверяет нас, что все сделает как ведено.

Забираемся в КамАЗ и гоним проселком, дорогу указывает Волк. Доезжаем благополучно. Деньги, полученные за машину с шерстью, отдаем Барону в счет нашего долга.

Глава одиннадцатая

Еще три раза мы добывали с Волком КамАЗы на дороге. Затем это дело пришлось бросить. Еще немного — и менты сели бы нам на хвост.

Весна разгулялась вовсю. Сочно налилась зелень деревьев, и теперь лишь по ночам слегка холодает. Но в здешних местах такое считается нормальным. В тайге даже в конце жаркого июня можно обнаружить в глубоком распадке почерневший сугроб снега. Телевизор мы почти не смотрим, но я стараюсь читать газеты более-менее регулярно. И знаю, что в стране повсеместно разваливаются фабрики и заводы. Народ не хочет зарабатывать сам. Народ жаждет спекулировать. Теперь, похоже, торгуют все. Можно с уверенностью сказать, что живем мы в очень интересное время. Теперь на всех вокзалах да и во многих местах по городу появилась куча видеосалонов. С Волком мы уже ходили смотреть несколько фильмов по карате и крутые американские боевики. О гангстерах мне нравится больше. Да и вообще, в отличие от наших фильмов, где тоска зеленая, столько действия и динамики я никогда раньше не видел.

Собираемся с Волком поехать в Красноярск. Надоела уже провинция. Красноярск теперь и мне кажется уже почти столицей вроде Москвы. Хочется крупного города, хочется крупных дел.

В Красноярск приезжаем ранним утром и сразу же едем в местный «Шанхай», где Волк от имени своего Барона резервирует нам у здешних цыган местечко для отдыха. На окраине поселка нам выделяют домишко с небольшой кухонькой и одной комнатой, но довольно просторной. Кое-какая мебель имеется, спать есть на чем, а большего и не надо. Несколько дней мотаемся по городу, в основном пешком, исследуя возможные варианты нашей будущей работы. Я уже четко решил для себя, что личным бизнесом заниматься не стану. Ну его к черту, если на каждом шагу торчит по паре сволочей, готовых любым образом прикарманить твои деньги. По-моему, пока их проще и легче отнимать у начинающих бизнесменов. Сначала нужен задел, а уже после стоит подумать, куда вкладывать…

Первым делом обзаводимся собственной машиной. Покупаем «Жигули» третьей модели. Хотелось бы взять «волжану», но она нам пока не по карману. Решаем начать с мальчиков, держащих видеосалон на вокзале. К ним мы присматривались несколько дней и убедились, что фильмы тут крутит компашка из нескольких человек, ничего из себя не представляющих. Возможно, кто-то и стоит за ними, но это уже потом посмотрим.

В видеосалон заваливаем уже под вечер. На входе пацан продает билеты.

— Сеанс уже начался, но там все будет понятно, — улыбается парень щербатой улыбкой.

— Где хозяин шарашки? — не отвечая на его улыбку, хмуро говорю я.

Морда у парня мгновенно тускнеет.

— А что? — Идиотский вопрос.

— В плечо! — шиплю ему почти в морду. — Кто хозяин?!

— Он… Он должен сейчас подъехать… — теряется билетер.

— Вот и подождем, — ухмыляется Волк. Присаживаюсь на свободный стульчик.

— А… — мнется билетер. — А вы от кого приехали?

С улыбкой смотрю на Волка.

— Команду Волка знаешь? — спрашиваю пацана.

Цыган аж весь засиял. Ему приятно. Тем более почему бы и не назвать нашу банду звучным именем? Билетер пожимает плечами, недоумевая:

— Никогда не слышал.

Мгновенно снимаю с лица улыбку и резко хватаю парня за лицо:

— Теперь будешь знать, сука?

Он пытается покивать, мол, да, теперь он уже знает.

— У вас один салон? — интересуюсь я и отпускаю его.

— Нет, — неуверенно говорит билетер, не зная, стоит ли нам рассказывать, — есть еще одна точка на рынке. Там шашлыки…

Тоже неплохо. Между тем подходят какие-то люди, берут билеты, отбитые печатью кооператива на обычных листках из ватмана, и уходят в зал, откуда сквозь плотные портьеры доносятся женские ахи и вздохи. Кого-то там трахают. Кстати, нужно бы и мне найти телку, чтобы выпустить пар…

Вскоре приезжает и хозяин видеосалона. Рослый парнишка в спортивных шмотках (так сейчас модно), с ним прибыл еще один корешок.

— Тут вот… — начинает билетер.

— Заткнись! — приказываю ему и, поднявшись, смотрю в упор на хозяина заведения. — Твой салон?

— Ну, — настораживается хозяин, оглядываясь на Волка, перекрывшего выход.

— С тебя, падаль, тысяча рэ, и немедленно! — объясняю ему как можно доходчивее. — Платить нам будешь каждую неделю…

— Да вы че, мужики? — удивляется хозяин, судя по всему бывший спортсмен. — Охренели! Валите отсюда, пока целы!

Договорить ему не удается, он видит ствол моего нагана, направленный ему в живот, вздрагивает и громко икает. Вот так и должно быть, когда какой-нибудь коммерсант разговаривает с нами.

— Штука сейчас! — повторяю ему тихо. — Завтра две! За базар, сучонок! Ты нас хорошо понял?!

Хозяин часто кивает. Он все понял. Его друг так и остался немым свидетелем нашего разговора. Билетер вообще чуть под тумбочку не залез, как только увидел ствол.

— Деньги! — требует Волк, отлепившись от стены.

Хозяин салона достает из кармана пачку купюр и дрожащей рукой отсчитывает десять сотенных. Убираю револьвер и забираю деньги.

— И не забудь, — говорю ему на прощанье, — завтра две, в счет штрафа. На следующей неделе также штуку, и так далее…

Он кивает. Хрен с ним. Я уверен, что завтра они пригласят своих друзей. Ментов вряд ли. Сейчас мусоров никто не боится. Да их и не особо видно в городе.

Едем с вокзала довольные собой.

— Кого они, интересно, завтра притащат? — спрашивает Волк, когда мы садимся. в машину.

— Да какая разница? — пожимаю плечами, включая зажигание, — Кто приедет, тот и ляжет в случае чего…

Волк хмыкает, закуривая болгарскую сигарету. Монет у нас теперь хватает, и мы курим то, что теперь в дефиците и дорого стоит. С куревом в стране напряженка, но нас этот момент не касается. Едем по заранее намеченному маршруту. Тут идет в ряд несколько общежитии, и мы знаем, кто там торгует водярой и самогоном. Деньги сейчас народ в сберкассах не держит. Заходим в первую общагу. На вахте какая-то бабулька. Достаю десять рублей и подаю ей.

— Где нам, мамаша, можно водочки раздобыть?

Старушка, мгновенно убрав деньги, говорит, куда нам пройти. Поднимаемся на седьмой этаж. Проходим коридорами и встаем возле нужной двери… Стучу, достав наган. Волк страхует сзади.

— Кто?

— Серега! — говорю, притворяясь пьяным. — Водка есть?!

— Чего орешь-то! — бурчат за дверьми. — Сейчас открою.

Вваливаемся в квартиру или комнату, раз уж это общежитие. Сережа с ходу получил стволом нагана в живот и гнется теперь в проходе возле стены. На диване сидят парень с девчонкой. Покачиваю стволом револьвера, чтобы они молчали. Волк заскакивает в комнату хозяина.

— Где бабки? — интересуюсь, присев перед ним на корточки и поведя стволом под подбородком парня.

— Я вам все отдам, не убивайте! — просит он, с ужасом глядя мне в глаза.

— Вот и хорошо, — одобрительно киваю головой. — Только не вздумай что-нибудь утаить…

Парень лезет под матрац (хорошее у него место для сейфа), девчонка с парнишкой на диване вжались друг в друга и застыли. Коза, кстати, ничего. Ножки в чулочках, юбочка короткая, грудь торчком. Лет ей, наверное, не больше девятнадцати, может, отодрать ее здесь? Ладно, черт с ней, пусть пока гуляет. Парень вытаскивает увесистый полиэтиленовый брикет с деньгами. Ни хера себе наторговал! Забираю пакет и отдаю его Волку.

— Где рыжье?! — грозно спрашиваю я.

— Что?

— Золото где?!

Я в курсе, что все спекулянты спиртным берут золотишком, и этот засранец будет не исключением. Парень совсем скисает. Пинком в ребро заставляю его пошевелиться. Он, постанывая, лезет к шкафу и открывает створки нижних дверок. Достает оттуда металлическую банку с крышкой. В таких банках раньше продавали индийский чай. Протягивает ее мне. Забираю и, открыв, смотрю внутрь. Почти полная золотых колец, печаток, цепочек и сережек. Да… Пропивает наш народ все к чертовой матери, как будто последний день живут.

— Так ведь нельзя… — тихо говорит с дивана девчонка, глядя на меня.

— Как это нельзя? — подхожу к ней. — А вот это можно?! — показываю коробку, забитую золотыми украшениями. — Можно, что ли, торговать и наживаться на несчастье ближних?! Ну, что молчишь, сука?!

Девчонка зажмуривается и прячет голову своему парню на грудь.

— Не надо… — лепечет пацан.

— Твари вы дешевые! — рычу я.

— Но они же сами приносят, — вновь подает девчонка голосок, не подымая головы. Вот ведь, зараза, какая настырная! Врезаю спекулянту ногой в челюсть. Парень отрубается на полу возле серванта. Девчонка и ее парнишка с ужасом взирают на происходящее.

— Они вам приносят, ну а мы приходим сами! — поясняю ей. — Получите скандал и распишитесь!

Выходим в коридор и идем к лифтам. За нами тишина.

— Коза ничего! — говорит Волк, цыкая зубом. — Я бы ей вдул!

— Да я бы тоже, — соглашаюсь с ним. — Сейчас отвезем эту хренотень, киваю на пакет с деньгами, — и можно завалить в кабак.

— А че! Я согласен! — Волк доволен моей идеей.

Сегодня решаем отдохнуть. Отвозим деньги и рулим по городу. На набережной гуляют парочки. Весна ведь, мать ее! Замечаем девчонок, бредущих без сопровождения. Торможу, указывая на телок Волку.

— Берем?

Приятель оценивающе присматривается к цели. Там вроде все правильно: ножки, попки, груди. Да и на мордашки девчонки вроде приятные.

— Давай! — соглашается Волк. Догоняем. Время уже почти одиннадцать вечера, и ясно, что козы вышли посниматься, тем более рядом на набережной сразу два ресторана.

— Девушки! — окликает их Волк.

Те оборачиваются. Разговор, как обычно, вполне идиотский. Соски присматриваются к нам, мы к ним. Я считаю, что эти сучки нам подойдут. Они делают вид, что еще колеблются. В России у нас с этим полный ажур.

Наша блядь отличается от заграничной проститутки тем, что отдается не за деньги, а за интерес, за вечер в кабаке или что-нибудь в этом роде, короче, за яркую жизнь.

Приглашаем девушек к машине и обещаем успеть напоить их в ресторане. От машин у нас все тащутся. Это за бугром тачки не роскошь, а средство передвижения. У нас же пока такого еще нет. У нас даже «Жигули» — роскошь.

Промокашкам, наверное, и восемнадцати нет, да и черт с ним. До половины первого сидим в ресторане, затем снова едем на набережную и быстренько снимаем два люкса на корабле, который сделан под гостиницу. Дури у меня за это время накопилось достаточно, поэтому я вертел девчонку всю ночь так, что утомилась отдаваться она, а не я. Поспав часика три, спросонья я еще разок вставил соске фитиля и, помывшись, поперся будить Волчару. Тот уже проснулся и, видимо, тоже барахтался со своей шкуркой. — Одевайся, сейчас завтракаем и валим в город, говорю ему.

Волк, кивнув, закрывает дверь своего номера с той стороны. По его роже вижу, что минут двадцать он еще будет собираться. Возвращаюсь в номер. Я уже и забыл, как зовут мою подругу.

— Тебя как звать-то? — интересуюсь у нее. Девчонка хихикает:

— Маша. А ты разве не помнишь?

На кой черт мне всех блядей помнить? Развалясь в кресле, курю.

— Учишься? — интересуюсь у нее.

— Ага. В медицинском, на второй курс перешла.

Все ясно. Мне «таблетка» попалась. Медички, похоже, везде одинаковые.

Маша уже оделась и готова к тому, что ее выпихнут. Телка она вроде неплохая, но одета уж очень бедно. Приехала, наверное, из деревни, а здесь кучкуется в общаге. Скоро у них начнутся каникулы.

— Где живешь?

Маша скромно присела на краешек кресла. У нее большие глаза и совершенно идиотская короткая коса. На прическу, наверное, нет денег.

— Родители вообще-то живут в Уяре. А я пока здесь, в общежитии.

Участливо киваю. В окна, или как их там на кораблях, уже вовсю светит солнце.

— Давай-ка, Маша, еще разок приложись, — говорю ей, расстегивая ширинку.

Девушка тут же соскальзывает с кресла. и встает на колени возле моих ног. Ночью я щелкал ее по макушке, чтобы не грызла зубами, не морковка все-таки. Теперь она сосет более-менее сносно.

После того как Маша снова почистила себе зубки, выходим в коридор. Волчара уже готов ехать. Приглашаем девчонок позавтракать с нами. Они удивлены, но довольны. Завтракаем в ресторане и отвозим их к училищу.

Я отлистываю своей пассии тысчонку. Маша обалдевает от таких денег.

— Сделай себе прическу и оденься, — приказываю ей. — Чтобы вечером была как с иголочки!

Надеюсь, у нее есть вкус. Цыган занят тем же. Почему бы нам и не иметь постоянных телок?

Потом едем в центр и часа четыре, а может и больше, убиваем на то, чтобы снять нормальную квартиру в центре. Снимаем трехкомнатную с хорошей мебелью. Забрав ключи от квартиры, катим в видеосалон, но по пути, так как еще рано, заезжаем в кабак пообедать. Девчонок мы предупредили, что заедем за ними в общежитие. Они нас заверили — будут ждать. Я лично в этом и не сомневаюсь.

Наконец добираемся до видеосалона. Поезда уходят и уходят, а мы решаем приучить вокзальную шушеру нам платить. Билетер все тот же и уже, увидев нас, начинает мелко трястись.

— Там вас ждут, — кивает он на дверь каморки за своей спиной.

Знаком показываю Волку, чтобы оставался в тамбуре. Народ покупает билеты и заходит в зал. На нас никто не обращает внимания.

В тамбуре многолюдно.

Открываю дверь и встаю на пороге, чтобы осмотреться. Вижу, каморка забита пацанами в спортивных шмотках. Их человек семь. Хозяин видеосалона угрюмо и мрачно смотрит на меня со стула. Так, все с ним ясно.

Захожу, но держу всех под контролем. Прикрываю за собой дверь.

— Где деньги? — нагло интересуюсь у хозяина.

— Ты подожди о деньгах… — грозно рычит детина слева от меня и делает шаг вперед.

В моей руке мгновенно оказывается наган. Детина тормозит, но я вижу, что это ненадолго. Он не верит, что я смогу выстрелить.

— Стоять всем и не дергаться! — предупреждаю публику.

— Не пугай! — щерится детина. — Кто такой Волк? Что-то я о таком не слышал, — пренебрежительно замечает он.

Не обращаю на него никакого внимания.

Снова говорю хозяину видеосалона:

— Ты сегодня заработал десять штук нам на штраф. Завтра привезешь деньги, — называю время и место, куда он должен будет приехать.

— Я ведь тебе… — начинает детина и снова делает шаг вперед.

— Стоять! — рычу ему. — С Волком я тебе не советую знакомиться! Он гораздо хуже меня… — при этом нажимаю на курок.

Грохает выстрел, и детина, схватившись за бок, с удивлением видит, как быстро намокает кровью его костюм. Парень начинает выть. У всех в каморке побелели лица. Повожу стволом. За тонкими стенками кабинки начинают визжать зрители, слышу топот ног по лестнице. Народ кинулся из салона. В дверях появляется Волчара с «тэтэхой» наготове и замирает, видя меня целым и невредимым.

— Врача! — плачет здоровяк, рухнув на пол. — Врача!

Глянув на скорчившееся на полу тело, стреляю в него еще раз, только в ногу. Парень вырубается.

— Так ты понял, куда тебе нужно привезти деньги? — интересуюсь у хозяина салона. Вижу, как у него потекло по штанам. Ничего, бывает… Он безмолвно трясет головой, так что можно опасаться: она у него оторвется. — Кому еще объяснить, кто такой Волк? — спрашиваю у народа. Похоже, никто этого уже не хочет. Вот и славненько. Хмыкнув, иду на выход.

Скатываемся вниз вместе с драпающей публикой. Незамеченными выходим на привокзальную площадь и садимся в свою машину.

— Ты его завалил? — веселится Волчара, оглядываясь.

— Бок продырявил да ногу. Больше не знаю, — пожимаю плечами, заводя машину. — Как там у него дальше, хрен его знает…

Едем сначала в «Шанхай» и забираем из тайника деньги и то малое количество вещей, которое у нас есть. Отвозим все это на новую квартиру. Затем едем за нашими дамами. Те, можно сказать, все стекла проглядели, не отходя от окон. Мы не успели припарковаться у подъезда, как девчонки выскочили на улицу, радостные и взволнованные. Смотрю на Машу и не могу узнать ее. Просто принцесса какая-то, мать ее!

— Ну-ка, ну-ка! — поворачиваю ее в разные стороны. — Это нечто!

Подружку Волка зовут Вера. Она тоже выглядит на все сто. Мне хочется трахнуть Машу прямо сейчас, но приходится сдерживаться. Едем в ресторан. Заказываем всяких деликатесов и забираем с собой. Берем шампанское и коньяк. В магазинах этого купить нельзя. Затем едем на нашу квартиру. Мне просто не терпится попробовать на ощупь, каков у Маши ее новый гардероб.

Глава двенадцатая

С нами девчонки на учебу не торопятся. Только во втором часу отвозим их в училище и едем в центр. Волка с машиной оставляю во дворе дома, а сам иду на рандеву. Хозяин видеосалона уже торчит на месте. Сразу не подхожу, а пытаюсь издали определить, не ожидают ли меня какие сюрпризы. Похоже, что с ходу это разглядеть будет трудно. Волк предупрежден на случай шухера и знает, что ему делать при таком раскладе. Подхожу к своему клиенту. Он, по-видимому, ждет меня с другой стороны.

По тротуарам тянутся прохожие, прогуливаясь не спеша на весеннем солнышке. Шпарит по своим маршрутам городской транспорт.

— Принес? — спрашиваю я. Парень вздрагивает и испуганно оборачивается.

— Да, конечно! — тут же заверяет он. — Здравствуйте!

Это что-то новенькое. Но я зря не гоношусь, если со мной здороваются по-человечески даже из страха.

— Привет, — отвечаю ему.

Он передает мне пухлую пачку денег.

— Здесь все верно, — торопится уверить меня хозяин салона. — Десять штук и штука штрафа.

Можно было бы и удивиться такой сговорчивости, если бы не моя вчерашняя пальба в его каптерке. Я сказал ему, что штраф — десятка. Он приволок больше на штуку. Вроде как дань уважения. Приятно.

— Считать не буду, — как бы между прочим говорю ему. — Не в твоих интересах меня накалывать…

— Да! Да! Конечно! — тут же соглашается хозяин салона и добавляет: Андрей все-таки выжил.

— Это меня не интересует, — с улыбкой отвечаю хозяину.

— Понимаю, понимаю, — блеет парень, — тут меня попросили… — он слегка запинается;

— Говори! — приказываю ему.

— Те ребята, которые раньше были с Андреем, они хотели бы, чтобы… Ну, в общем, вы приняли их к себе.

— Тебя как зовут?

— Вадик, — с готовностью отвечает он. Похоже, мы с Волком начинаем набирать вес.

— Сколько этих пацанов?

— Они раньше боксом занимались, команда была. Человек десять их. У них командир был Андрей, но, видно, он их уже достал…

Мысленно усмехаюсь: «Командир, который достал своих же…»

— Ладно. Скажешь им, чтобы завтра приехали вон туда, в парк, — киваю в сторону городского парка. — Пусть Ждут в три, возле центрального входа.

Вадик заулыбался.

— Я обязательно передам! — уверяет он. — А как к вам обращаться?

— Зови меня Антонычем.

Парень опять кивает.

— Я понял. Теперь, если что, я могу говорить, что вы у нас «крыша»?

— Да. Скажешь — бригада Волка вас охраняет. Кто не поймет, разберемся…

— Спасибо. Это я уже понял.

— И вот еще что, — говорю я в раздумье. Вадик замирает, не донеся до рта сигарету, которую собрался было прикурить. — Штука в неделю отменяется. Будешь платить в месяц по тысяче с точки. У тебя ведь есть шашлыки?

Вадик радостно кивает.

— Да, конечно! Ух ты! Вот спасибо, Антоныч! — радуется он, как ребенок.

— Ну, все. Увидимся, — киваю ему и ухожу.

Рассказываю Волку, как прошла встреча. Волчара ржет, считая деньги:

— Мы их тут, Антоныч, всех сделаем! И года не пройдет!

Не знаю, как всех, но многих мы сделаем, точно. Иначе зачем все было начинать?

Следующий наш ход — это таксисты. Вновь рулим к вокзалу, где полно «отстойщиков», торгующих к тому же и водкой. Подходим к первой «Волге», стоящей в ожидании клиентов. Свою машину мы оставили далеко от вокзала. Забираемся без слов в такси. Водила удивленно смотрит на нас.

— Вы че, мужики? — хрипит он. Таксисту лет за сорок. Нормальный возраст.

— Мы от Волка, — внушительно говорю ему.

Вижу, как мгновенно меняется лицо шоферюги. Вокзальные сплетни уже облетели всех и оповестили о крутых парнях из банды некоего Волка, которые, не понтуясь, пускают в ход волыны.

— Я… А что? — начинает водила, но я его перебиваю:

— Сейчас пройдешь и созовешь всех «отстойщиков». Я буду с вами говорить. Кто не придет — пусть пеняет на себя…

— Понял! — оживает мужик. — Сейчас, парни, все сделаем!

Он уходит, а мы вылезаем из тачки и пасем ситуацию. Машин «такси» вдоль тротуаров навалом. Вскоре к нам подтягивается весь шоферский люд. Мужики настороженно поглядывают на нас. Народу набирается за двадцать человек. Целый, можно сказать, митинг. Открываю его я.

— Дело, мужики, здесь простое, — объясняю им. — С каждой машины в день вы листаете по сто рубликов. Для вас никакого напряга нет. Но если кого-то обидят чужие, сразу сообщаете нам. Мы разберемся. Есть желающие возразить? интересуюсь с ухмылкой.

Волк, злобно ощерившись, подается в сторону толпы, держа руку за отворотом куртки. Таксисты, стоявшие ближе к нему, сразу пятятся. Волчара их пугает, ему это в кайф. Шоферюги, естественно, этого не знают, но о нас они уже наслышаны.

— Да все понятно, что там говорить! — высказывается таксер, к которому мы подсели вначале. — Так и нам легче будет, а то наскакивают всякие… Лучше платить одним.

Народ согласно гудит. Таксисты проголосовали единогласно.

— Ты, — указываю на охрипшего; — будешь здесь бригадиром. Деньги собираешь со всех и отвечаешь за них. Как зовут?

— Николай.

— Бабки сдаете Николаю! Жалуетесь ему или непосредственно нам, или нашим людям. На этом все. — Распускаю собрание. — Завтра внесете и за сегодняшний день!

Таксисты расходятся. Остаемся с Николаем обговорить, где с ним будем встречаться. Затем отваливаем с вокзала. Волк всю дорогу дурачится. Настроение у него весеннее.

— Может, тогда и аэропорт сделаем? — предлагает он.

— Аэропорт чуточку позже, — киваю я. — У меня к ним особые счеты…

Едем в сторону рынка. Наезжать здесь пока не будем. Стоит сначала присмотреться. Мы еще не знаем местной кухни и сколько команд на рынке работает. Но скоро будем знать все. Ходим, присматриваемся. Перед рынком много точек и ларьков. На самом рынке также имеются и открытые торговые ряды, и большое крытое помещение. На территории есть разливухи, шашлычные, в общем, вся развитая инфраструктура торговли. Возвращаемся к машине.

— С наскока будет не взять, — хмурится Волчара. — Это не вокзал.

— Да и вокзал пока не весь наш, — соглашаюсь с ним. — Но завтра, мне думается, У нас прибавится народу.

Цыган кивает.

— Придется здесь повоевать, — заключает он. Я тоже в этом не сомневаюсь. Но какими силами и жертвами мы сможем достигнуть своего превосходства?

Мое внимание привлекает девушка, рассматривающая какие-то тряпки возле уличного прилавка.

— Подожди в машине… — говорю приятелю.

Цыган понимающе улыбается.

— Давай попробуй… — хмыкает он. Подхожу. Девушке лет двадцать. Она высокая и стройная. Длинный плащ лишь слегка скрывает ее изумительную фигуру. Но я угадываю под ним все, что мне интересно. У девушки длинные каштановые волосы, которые очень красиво лежат на спине, доставая ровно обрезанными концами почти до талии. Личико у нее просто кукольное.

— Девушка, ради Бога, извините меня… — обращаюсь к ней. Она тут же поворачивается, приподнимая в немом вопросе красиво изогнутые брови. — Вы не могли бы мне подсказать, где можно купить кривую турецкую саблю? Вопрос жизни и принципа… В моем дворе меня поджидает каждый вечер стая голодных и злых собак, которые не боятся ничего, кроме изогнутой янычарской сабли. Я пытался откупиться от них последней пластинкой Аллы Борисовны Пугачевой, но они ничего не понимают в музыке. — Я несу полную околесицу. Девушку это забавляет, и я продолжаю: — Когда я был смелым и отважным летчиком, я не боялся никаких кошек, а позавчера завистники прокололи шестое колесо моего доблестного самолета, и теперь без винта он не может плавать по Енисею даже вниз по течению… И это все дикие кошки, которые живут и жаждут моей крови! Но если бы не все вышеуказанные хищные грызуны, я, наверное, никогда бы не познакомился с такой прелестной и очаровательной девушкой, как вы. Не сомневаюсь, что с вашим удивительным и добрейшим характером вы, как истинная принцесса, которой нет в мире равных, не откажете бедному и измученному штормами моряку в высокой милости и чести быть достойным и посвященным рыцарем вашего бесценнейшего платка, а также удивительного имени, о лучезарная леди, приносящая людям счастье, и я вечно буду хранить это, как волшебный талисман, на груди у сердца, а также номер вашего достославного и уважаемого телефона…

Девушка хохочет, чуть не сгибаясь пополам. Приятно, что она не страдает отсутствием юмора.

— Ой, не могу! — говорит она, немного успокоившись и вытирая платком выступившие от смеха слезы. — И откуда же вы такой, удивительный рыцарь?

Я что-то плету дальше и слегка притормаживаю, когда вижу, что девушка скоро начнет заикаться от смеха. У нее уже и так потекла тушь. Знакомимся мы быстро. Я сопровождаю Анжелу, так зовут мою новую знакомую, по рынку, комментируя все, что нам попадается по пути и на что Анжела обращает внимание. Она уже стерла тушь, так как не может подводиться ежеминутно, и половину дороги идет согнувшись пополам от смеха.

— Я вас прошу, Антоныч, — умоляет она, держась за мой локоть, — хоть на минуту прекратите ваши комментарии! У меня уже болит живот!

Анжела мне чертовски нравится. Я ни за что ее не упущу. Помогаю ей сделать какие-то продовольственные покупки и, нагруженный, как ишак, волоку все это добро с рынка. Я собираюсь проводить Анжелу, и она не возражает.

— Скажите, Анжела, вы бы хотели меня видеть больным, несчастным, полу калекой, — интересуюсь у нее.

— Конечно же нет! — улыбается она, ожидая подвоха.

— Отлично! — облегченно вздыхаю я и тут же ловлю такси. Такую гору покупок может везти только железный конь.

До дома Анжелы не так далеко. Он находится в центре, и я, проклиная все на свете, но молча, затаскиваю груз на третий этаж.

Открывает нам мать девушки. Сгрузив все в коридоре и поздоровавшись с мамой Анжелы, пытаюсь тут же слинять. Меня пробуют задержать и оставить на чай. Я же, помня о несчастном другане, который сторожит нашу машину, нахожу повод все-таки уйти. Анжела дает мне номер своего телефона. Я заверяю, что позвоню не просто на днях, а даже раньше. Я уже понимаю, что девушка будет ждать моего звонка, чего я и добивался.

Сматываюсь вниз и спешу к рынку. Цыган вроде не успел соскучиться.

— Ну ты и поговорил с ней, — смеется он. — Даже мне стало интересно.

— Так ты, змей, подслушивал, что ли?! — удивляюсь его пронырливости.

— Я просто рядом случайно оказался, ну и послушал слегка, оправдывается приятель. — А как ты будешь с ними со всеми справляться? — хитро интересуется он, имея в виду и наших подруг.

— Поясняю для малоимущих, в смысле мозгов: есть телки, а есть девушка для души.

— Понял, — хохочет цыган.

Глава тринадцатая

На следующий день к трем часам подтягиваемся к городскому парку. Издали замечаю толпу у высоких створок ворот. Цыган на этот раз идет со мной. Парни, как у них, видимо, принято, одеты по-спортивному. Болтают между собой, жуют мороженое.

— Чем бы мог вам помочь? — интересуюсь, подходя к ним.

Парней собралось действительно десять человек. Спортивные вразнобой здороваются.

. — Вам, Антоныч, вчера Вадим передал, что мы хотели бы присоединиться к вам? — говорит рослый крепыш, у которого грудные мышцы выпирают, как третий номер у телок. Шея у него почти с ляжку моей ноги.

— У вас же была своя команда? — удивляюсь я.

— Теперь вот получается, что нет… — пожимает плечами бычок. — Мы хотели бы работать с вами. У вас все быстро. Раз — и дело сделано… Остальные пацаны кивают, подтверждая слова своего приятеля.

— В серьезных делах и должно быть все по-серьезному, — говорю им. — Не должно быть только ни грана колебания, когда ты решил делать дело. А если достал ствол, чтобы стрелять, — тогда стреляй…

— Да мы все понимаем, — опять за всех говорит здоровяк. — Но у нас… это… лидера нет… А как вы работаете, мы видели. Мы хотим так же…

Что тут сказать? Нужно подбирать этих пацанов, иначе они начнут делать все самостоятельно, основываясь на уже увиденном. Теперь-то им точно не захочется особо махать руками, так как легче нажать на курок, и эффекта от этого будет гораздо больше…

— Пойдемте в парк, там где-нибудь поговорим, — предлагаю всем.

Знакомство у нас состоялось. Я разбил парней на две пятерки. Одной будет руководить здоровяк с бычьей шеей по имени Леха, а второй пятеркой займется начинающий каратист Петр. Разговор получился долгим. Я особенно не распространялся, как у нас и что, сколько людей.

Им вообще знать этого не следует. А вот парни рассказали нам много интересного. Такую информацию за пару дней самостоятельно не добудешь. Для этого нужно родиться в этом городе и здесь же вырасти. Теперь я точно знаю, кто и как курирует рынок, аэропорт и другой развивающийся в городе бизнес. Теперь мы можем строить более конкретные планы и приводить их в исполнение. Самое интересное, что никаких серьезных команд попросту нет! У нас практически нет конкурентов. Превосходное открытие. Я определяю место, где мы будем встречаться, и назначаю ответственных, кто будет снимать деньги с вокзала.

У парней на всех одна машина, такая же «жулька», как и у нас, только шестой модели. Поэтому тут же отправляю Волка с Петром и еще одним парнем, у которого есть права, чтобы купили еще две машины. Обозначаю ребятам то, чем я планирую заняться в ближайшие дни и что они должны посмотреть уже сегодня.

Забираю с собой Леху. Едем на вокзал, где я показываю ему, у кого он должен забирать деньги. Знакомлю Леху с бригадиром таксистов, а затем по новой представляю его Вадику, но уже как своего человека. Затем снова едем с ним в центр. Парни все. так же ждут нас в парке.

Я уже выяснил, сколько они зарабатывали с их Андрюшей, и вконец удивился. Оказывается, их лидер почти ничего не платил парням из своих денег и они не занимались рэкетом, а только считались охраной при Андрюшиных точках. Лехе, правда, перепадало иногда на зарплату рублей двести-триста, но все остальные жили лишь надеждой на какие-то более светлые для них времена. Вадик на самом деле не являлся хозяином салона, но сейчас он уже и есть настоящий его хозяин. Так сказал я, так и будет.

Дожидаемся, когда приедут ребята на новых машинах. Денег у нас сейчас с Волком хватит, чтобы купить каждому из них по тачке, но это пока будет лишним. Они должны сначала показать себя в деле. Я уже убедился, что пацаны мне попались путевые, только еще не набравшиеся необходимой наглости и дерзости. Драться они умеют все, но сейчас важно научить их другому. То, что происходит в нашей стране, наводит меня на мысль, что скоро начнут поливать из стволов на каждом углу. Делить будем сферы влияния более серьезных масштабов и более крутых, нежели сейчас, коммерсантов. Уже делим. Но пока еще не слишком интенсивно…

— Антоныч, — обращается ко мне Леха, когда мы сидим на скамейке и слушаем треп одного из парней, который увлеченно рассказывает о каком-то новом фильме, где играет некий Джеки Чан, и заверяет нас, что этот Джеки гораздо круче Брюса Ли. Пацаны ему не верят, но парень божится, что вчера сам видел этот фильм в видеосалоне аэропорта. — А ты и твой приятель Волк — это и все, что у вас есть?

Похоже, Леха нас с цыганом раскусил. Парни услышали важный для них вопрос и напряженно ждут моего ответа. В принципе можно и поговорить об этом.

— Да. Здесь работаем пока только мы вдвоем, — признаюсь я. — Теперь к нам примкнули и вы. Значит, бойцов уже хватает. Я говорил о банде Волка, потому что это звучит красиво. Вы ведь схавали? — Парни улыбаются моим словам.

— Лихо вы работаете вдвоем! — говорит один из них.

— Волк — цыган, но не из Красноярска. Тем не менее мы можем в любое время выставить больше ста стволов, — говорю я и не вру. Это было обещание экстренной помощи от Барона. — Здесь вы все решали с помощью бойцов. Так? Леха кивает. — Ну вот, а теперь будем решать с помощью стволов. Все понятно?

Моим словам парни верят безоговорочно. И правильно делают: шутить в таких делах я не намерен.

Наконец-то приезжает Волчара, и мы идем смотреть новые машины. Парни сами распределят, кто и как будет на них рулить. Толпа довольна. Кажется, у нас появляется настоящая бригада.

— У кого-нибудь из вас есть волыны? — спрашиваю я Леху, пока его спортсмены обживают машины. Кто-то уже пробует прокатиться.

— Нет: Были только предложения, но все как-то не было денег, смущается он явной неплатежеспособностью их команды.

Подзываю Волка и забираю у него все бабки, оставшиеся от покупки машин. Достаю свои и выделяю каждому пацану по пятьсот рублей. Ребята довольны и счастливы. Теперь у них есть деньги и они уже чувствуют себя членами команды, а никак не ущербными сосунками.

— Теперь, как только найдете продавца, сразу ко мне, — предупреждаю Леху. — Пора вам вооружаться.

— Так хоть сейчас, — улыбается парень во весь рот. — Я знаю одного вояку, он продает «тэтэшки» со старого склада. За один ствол просит пятьсот рублей! Но можно поторговаться и скинуть сотни полторы.

Смотрю на Волка. Цыган серьезен и кивает мне. Что ж, надо покупать. Отправляю Волчару домой за деньгами. Он едет на новой «жульке» с Петром. «Жигули» парни купили, конечно, не новые, подержанные, но в хорошем состоянии, покупали их по доверенности, так что госномера на танках имеются.

На улице уже стемнело, но народу не убавляется. Тепло. Скоро лето, и у всех отличное настроение. У меня, во всяком случае, точно.

Приезжает Волк, и рулим всей кодлой к дому вояки. Леха уходит договариваться. Скоро возвращается и зовет меня. Военный живет в своем доме на горе.

— Куликов, — представляется он. — Геннадий Трофимович.

Называюсь. Странно, вояка ничего не боится и, похоже, считает продажу стволов неким современным кооперативным бизнесом.

— Сколько есть? — интересуюсь у него.

— Двенадцать единиц! — по-военному рапортует Куликов.

— Заберу все, но по триста пятьдесят, — объявляю ему свою цену. — Плюс по две коробки патронов к каждому стволу.

Куликов задумывается. По пятьсот он гонит в розницу, если так можно выразиться, и должен понимать, коммерсант хренов, что оптом всегда дешевле. Но даже если он сейчас не согласится, я все равно заставлю его отдать все стволы, только это будет уже совсем для меня бесплатно. Мне нужно вооружить свою команду, и я это сделаю.

— Хорошо, — принимает решение вояка. — Пусть будет по триста пятьдесят.

Он проходит в коридор. Идем за ним. Мужик открывает подпол и лезет вниз. Вскоре в коридоре появляется деревянный ящик, в котором в промасленных бумагах лежат «тэ-тэшки» и к каждой по две обоймы. Очень удачно мы заехали. Куликов достает пачки патронов. В каждой пачке по семьдесят штук. Я даже заметил одну пачку с трассирующими пулями и забрал ее себе. Пригодится, если придется влепить в какую-нибудь емкость с горючим… Рассчитываюсь с военным.

— И вот еще что, Геннадий Трофимович, — говорю ему напоследок. — Кому вы продавали стволы кроме нас?

— А это уже, молодой человек, коммерческая тайна, — хмыкает вояка, бросаясь новыми для страны словами. Военной тайны, наверное, уже нет.

— Так вот. С этого дня вы будете продавать мне все, что у вас накопится, — поясняю ему. — Для всех остальных вы уже не занимаетесь этим делом, — объясняю его новый статус как моего поставщика. — Если я узнаю, что хоть один ствол ушел на сторону из ваших рук, я лично вас пристрелю, Геннадий Трофимович. Можете мне поверить на слово, именно так все и будет…

Вижу, что Кулик растерялся. Теперь он не имеет того славного и бравого вида, какой имел в начале нашего разговора.

— Но так ведь нельзя, — мямлит он. — Это ведь не по-деловому…

— Как раз таки наоборот, Геннадий Трофимович, — уверяю его. — Именно это и есть настоящий деловой подход в таком деле. Во-первых, я покупаю все, что у вас будет появляться, все, что вы только притащите в свое логово. А во-вторых, и самое главное, вы не нарветесь на лжепокупателей, которые вас в лучшем случае искалечат, а в худшем… Да и к ментам в лапы не попадете. И я имею в таком случае собственную гарантию, что вы меня не выдадите, моих людей, ну и прочее. Так что решайте, Геннадий Трофимович.

Вояка озадаченно трет стриженый затылок ладонью.

— Значит, вы будете забирать все? — еще раз переспрашивает он.

— Точно, — подтверждаю я.

— Тогда у меня, кстати, еще штук пятнадцать гранат есть, — тут же выдает он новое предложение. — РГД, пятерочки.

Переглядываемся с Лехой, и я смеюсь:

— Отлично, господин Куликов. Ваша цена?

— По сто рублей за штуку. Но это я уже и так сбросил.

— Пусть будет по сто. Тащи их сюда! Мы уходим, обремененные тяжестью железа. Тут же раздаю стволы всей команде и по гранате каждому. Ребята просто обалдели от подобной экипировки.

— Почистите стволы, испытайте за городом, — рекомендую я. — Вот это будет мой ствол, — показываю Лехе пистолет, который отобрал для себя. — Почисти его и пристреляй.

Леха довольно кивает и, забрав мою волыну, лезет за руль.

Возвращаемся в город, и я отпускаю всех отдыхать. На сегодня все.

— Телок приглашать будем? — интересуется Волк, когда мы остаемся одни и едем к нашему дому.

— Я хочу продолжить знакомство с Анжелой, — говорю ему серьезно. — Ты можешь заниматься своей козой, но Машу сегодня не тащи к нам. Мало ли.

Волк ухмыляется, но молчит. Отвожу его к дому и после еду снова в город. Нахожу работающий телефон. Звоню Анжеле. Кстати, приходит мысль: нужно будет позаботиться о рациях. Вопрос для нас немаловажный. Анжела дома и принимает мое предложение погулять на сон грядущий. Заезжаю за ней. В прошлый раз я плохо разглядел ее квартиру, да и вообще… Родители Анжелы в сборе. У них есть еще и собака, смешная, кривоногая такса. Квартира довольно просторная и находится в старом доме. Папик у Анжелы заметно держит себя в форме. Он строен и подтянут, хотя ему уже не меньше пятидесяти. Мать Анжелы моложе своего мужа лет на десять и так же, как и все в их семье, заботится о своей внешности. Ничего не могу сказать о ней, только то, что она очень красивая женщина, хоть и в годах. На этот раз меня сажают за стол. Еще только девять вечера, так что, думаю, у нас с Анжелой будет время, чтобы остаться наедине.

Естественно, меня выспрашивают: кто я такой и чем занимаюсь в этой жизни. Естественно, я вру, что являюсь современным представителем развивающегося капиталиста, то бишь кооператором. Не совсем, конечно, вру, но и не признаюсь, что у меня банда рэкетиров. Шучу в меру, рассказываю какие-то веселые небылицы. В общем, за час беседы за столом и чаем я вижу, что родители Анжелы расслабились на мой счет и вполне довольны состоявшимся знакомством. Наконец мы собираемся выйти в город. Я говорю, что подожду Анжелу у подъезда, и спускаюсь к машине. Пока она одевается, ее родичи наверняка выскажут ей свои мысли в отношении меня.

Анжела появляется из подъезда через десять минут. Ну что за прелесть эта девочка. Она одета так… Просто куколка, одно слово. Полной неожиданностью для нее оказывается то, что я на своих колесах. Едем кататься по городу. На часок заруливаем в ресторан, где неплохо ужинаем с шампанским. Во время танца я целую Анжелу, и она отвечает мне, но как-то неумело. Не так, как обычные мои девки.

Выясняется, что Анжеле восемнадцать лет и она осенью собирается поступать в университет. Мама, как она сказала, ведет домашнее хозяйство, а папа какой-то ответственный работник на государственных должностях. Семейка у них, можно сказать, обеспеченная. В машине я вновь занимаюсь Анжелой, но когда дело доходит до исследования руками всех прелестей девушки, она тут же отстраняется.

— Не надо, Антоныч, — просит она. Щеки у нее пылают, и дышит девушка прерывисто. — Я пока не могу. Пожалуйста, не обижайся на меня.

Мне ясно одно, что Анжела еще девочка, а значит, я сегодня пролетаю, как фанера над известным европейским городом. Ну что ж. Отсутствие результата тоже результат. Нежно целую свою невинную подругу и с новой силой шучу и балагурю, пока мы катаемся по Красноярску. Девчонка уже забыла о своей неловкости и ухохатывается до слез.

В двенадцать часов доставляю Анжелу прямо к порогу ее квартиры. Нежное прощанье — и в темноте сматываюсь: меня уже замучил «стояк». Несусь к общаге и выдергиваю оттуда заспанную Машу. На полпути к дому Маша играет мне на «флейте». Когда наконец мы добираемся до квартиры, замечаю хитрые глаза Волка, выглядывающего из своей спальни, и кидаю в него пачкой сигарет: не хрен улыбаться моей сегодняшней невезухе. Но самое интересное, что я ничуть не огорчен. Анжела все равно будет моей, пусть для этого понадобится год. Меня зацепила эта девочка, и с признаками страха в душе я чувствую, что зацепила серьезно. Поэтому, чтобы отогнать от себя странные мысли, серьезно занимаюсь Машей до пяти утра.

Глава четырнадцатая

Собираемся в условленном месте. Обозначаю парням задачи на сегодня: звено Петра колесит по городу и подыскивает новые объекты, мы с Волком под прикрытием звена Ле-хи шуруем на рынок.

Я поинтересовался, и Петр сказал, что вроде бы у него есть возможность достать рации, но пока это не точно.

Первыми, кого я решил пощупать на городском рынке, будет «зверье». Кто они здесь — я не разбираюсь, то ли азеры, то ли еще кто, не важно. Мы должны их подмять под себя, и мы это сделаем.

Парни дали мне хорошую наводку, с чего стоит начать. Оказывается, «зверья» на рынке две группы. Одни заняты скупкой и продажей фруктов, другие занимаются мясом, держат шашлычные и торгуют водярой. Впрочем, и фруктовики тоже торгуют водкой. Сейчас, наверное, только очень ленивый не занимается винно-водочным бизнесом. Другие три группы местных аборигенов ведают на рынке продажей шмоток, порнухи, сигарет и чего-то там еще. Среди этих всех команд довольно ярко выделяется группировка глухонемых. Странно, но именно эти ребята неплохо устроились на продаже пива, порно и сигарет и заставили остальных себя уважать.

Леха с пацанами страхуют нас издали. Я приказал им сечь за обстановкой в радиусе пятидесяти метров, наблюдать за подходами к рынку и за любыми странными передвижениями каких-нибудь немногочисленных групп, включая и ментов.

Заходим в шашлычную. Запах сивухи и недоброкачественного мяса. Посетителей достаточно: часть из них русские, а другая, большая часть, черные.

Подхожу к усатому мужику с орлиным дюбелем на смуглой круглой морде, стоящему за грязным прилавком.

— Где старший? — интересуюсь у него.

— Кого хочешь? — делает он вид, что не понимает меня.

— Машу хочу, — усмехаюсь я. — А у тебя вид не такой. Короче. Зови старшего!

Носатый злобно сверкает глазами, но, промолчав, скрывается за дверью, ведущей в подсобное помещение. Стоим у стойки, оглядываем зал.

— Руки, бля, чешутся, — ворчит Волк сбоку.

— Не спеши, — советую ему.

Наконец нас приглашают. Идем за стойку и через узкий коридорчик, заходим в небольшую комнатку. В комнате с зарешеченными окнами вдоль правой стены громоздятся ящики с водкой. За небольшим столом сидит еще один усатый, с таким же клювом, как у первого в фартуке. Одеты они во все черное. Носатый, который нас привел, хочет выйти, но тут же огребает от Волка в челюсть, по яйцам и валится на пол возле стола. Усатый за столом вскакивает, гремя стулом.

— Сиди, — тихо говорю ему, доставая наган. Усатый падает на стул, не сводя с меня и со ствола своих черных глаз.

— Ви кто? — сипит он, облизывая губы.

— Мы из команды Волка, — завожу уже старую песню. — С этого дня ты нам платишь за охрану. Скажешь своим, кто на мясе, чтобы засылали деньги через тебя. Десять штук в месяц! Сейчас мы заберем только три. Завтра приготовишь остальные…

— У меня нет таких денег, — пытается он. отбрехаться.

Подхожу к нему ближе.

— Так, значит, нет, говоришь… — зловеще шиплю я.

Мне действительно очень хочется спустить курок, и лишь усилием воли я сдерживаюсь.

— Подожди! Сейчас, брат, я посмотрю, — суетится усатый.

Через минуту деньги появляются на столе. Забираю три тысячи и резко, без замаха, бью стволом револьвера мужику по носу. Он вскрикивает и хватается двумя руками за разбитое лицо.

— Еще раз скажешь, что я тебе брат, — предупреждаю его, — сдохнешь!

Он согласно кивает головой, не отнимая рук от носа. Между пальцев у него течет кровь.

— Да, да!

— Завтра, в три часа дня. Здесь. Передашь мне остальное, — бросаю ему и выхожу.

Волк еще раз припечатывает ногой по челюсти постанывающего и пытавшегося под-, пяться с пола усача, тот вновь отрубается. Выходим на воздух. Здесь даже дышится в два раза легче…

Идем к пивным точкам. Возле них совсем клоака. Кто-то валяется возле кустов и сетки забора, кто-то блюет за ларьками в ручей. Смотреть здесь не на что. Алкашей всех мастей хватает с избытком. Ларьки заделаны щитами так, что пять ларьков объединены как бы в один длинный сарай, и покрашен этот сарай снаружи почему-то муторным синим цветом. Краски другой, что ли, не могли достать?

Гремлю в дверь. Мой стук, наверное, принимают за поползновение алкашей и не открывают. Подхожу к ближнему от угла окошку и заглядываю внутрь. Разливает молодой пацан. На глухого он не тянет.

— Уголовный розыск! — говорю ему внушительно и зло. — Открывай давай!

Снова возвращаюсь к дверям. Алкаши, услышав неприятные для них слова, боязливо таращатся на нас. В эти ларьки волокут все, что пьяницы могут украсть, и ханыгам есть о чем поволноваться. Лязгают запоры, и мы проходим внутрь. Здесь что-то вроде коридорчика. Закрываю за собой двери.

— А что случилось? — спрашивает парень.

Ему, наверное, есть о чем волноваться, как и тем алкашам.

— Где твое начальство?

— Они только вечером будут.

— Передашь им, чтобы приехали, — дальше я называю адрес небольшого кафе в центре. — Скажешь, если не приедут, эти ларьки к утру спалим. Запомнил?

Парнишка со страхом смотрит на меня.

— Так вы… — недоговаривает он.

Это и дураку ясно из моих слов. Было бы интересно, если бы угрозыск запаливал ларьки коммерсантов…

— Правильно сечешь. Передай, что у тебя были люди от бригады Волка. В девять вечера я их жду!

По глазам парнишки я уже вижу, что о нас здесь слышали. Значит, по городу слух прошел. Что ж, тем лучше для нас. Уходим с рынка. Я решил не трогать сразу всех. В самом рынке сидит крупный оптовик по фруктам, и его я оставлю на потом. Идем к своей машине. Леха и парни невдалеке прикрывают сзади. Вижу, как сбоку к нам заходит довольно приличная компания во главе с усатым хозяином шашлычной. С ним еще человек девять его сородичей. Останавливаюсь и жду. Толпа подошла и встала напротив.

— Тэбэ лучшэ нэ приэзжать завтра! — рычит усатый. — У нас тожэ коэ-что эсть… — намекает он на то, что у его людей имеется оружие.

Мне лично плевать, что у них есть. Пусть хоть на танке эта чернота катается! Леха и его пацаны подтянулись ближе и внимательно слушают. Рыночная толпа осталась слегка позади. На нас никто особого внимания не обращает. Кожаные куртки у зверьков расстегнуты. Вольты наверняка есть не у всех, да это и не важно. Важно то, что мало кто решится надавить сейчас на спуск, кроме меня… Подхожу к усатому с усмешкой.

— Так ты говоришь, у твоих людей есть стволы? — как бы удивляюсь я.

Усатый насторожился. Смотрю на его людей. В их глазах я не вижу решимости. Обращаюсь теперь к ним:

— Я сказал вашему уроду, что все, кто работает на мясе, завтра собирают мне десять штук, и так будет каждый месяц! Но теперь ситуация изменилась! Завтра вы все, сволочи, собираете и приносите мне двадцать тысяч! Это штраф вот за этот базар! Вы все будете платить бригаде Волка! Не будет денег, будем вас убивать! — делаю быстрый шаг к усатому, выхватываю наган и, воткнув ствол в большой живот, дважды нажимаю на спуск.

Сначала никто и не понял, что произошло. В горле усатого забулькало, и я тут же отскочил на шаг, чтобы он не нахаркал на меня своей кровью. Выстрелы получились практически неслышными на общем фоне рынка, и живот усача сработал как естественный глушитель.

Усатый рухнул к моим ногам. Я убрал револьвер и спокойно посмотрел на сородичей убитого. Те, вдруг опомнившись, тут же бросились врассыпную.

Кивнув своим, иду дальше. Наши машины стоят на порядочном отдалении от рынка. Уезжаем. Сначала рулим к Енисею, и, подумав, наган все-таки не выбрасываю, а прячу его в удобном месте. Может, еще и пригодится. Парни ждут меня на дороге. Как только я возвращаюсь от берега, меня тут же обступают пацаны.

— Антоныч, — говорит Леха. — А ты его вчистую сделал.

— Надеюсь, — пожимаю плечами.

— А если теперь менты наедут? — спрашивает кто-то из парней.

— Будем разбираться и с ментами, — хмуро заявляю я. Парни уважительно смотрят на меня, как на какое-то диво заморское.

— Антоныч, я вот тут тебе пристрелял, — говорит Леха, протягивая мне «тэтэшку» и запасную обойму к ней.

— Как бьет?

— По центру на тридцать шагов. Норма, — заверяет Леха. — Я еще в армии, когда в мотострелковой дивизии служил, снайперкой баловался, — сообщает он о себе.

— Хорошо стреляешь?

Леха пожимает плечами:

— Да вроде нормально. Только вот в людей не стрелял, — хмурится он.

— Антоныч, поехали, у нас еще с Петькой встреча, — напоминает мне Волк.

Садимся в машины и едем в условленное место. Встреча у нас назначена на дороге, ведущей к аэропорту.

Совсем недавно аэропорт был в черте города, но его теперь вынесли к черту на кулички. С одной стороны, это даже и лучше. Машина Петра с пацанами ждет там, где и договаривались. Петя выбирается нам навстречу весь из себя довольный. Похоже, есть у ребят хорошие новости.

— Антоныч! — тут же сообщает он. — Мы уже таксеров всех подмяли! Будут платить, как и на вокзале! Я там и старшего назначил!

— Отлично! — хвалю его, похлопывая по плечу.

— Они уже все знают о команде Волка. Поэтому решили платить без лишних заморочек. Я с них уже завтра бабки соберу!

Киваю ему одобрительно.

— Антоныч сегодня на рынке хачика завалил! — сообщает парням Петра кто-то из звена Лехи.

Те широко отрывают глаза. Я пока закуриваю и смотрю на Петруху.

— Он… Совсем, того? — не верит Петр.

— Да хрен его знает, — усмехаюсь я. — Две пули сожрал, поэтому, может, того, а может, этого.

Всех парней разбирает смех, и они ржут как ненормальные. Похоже, это некая нервная разрядка.

— В общем так! — обращаюсь к ним. — На сегодня все! Завтра к трем часам едем на рынок. Ты, Леха, со своими пацанами закроешь подход с левой стороны. Будете стоять на удалении от последних торгашей. Вам оттуда шашлычная будет видна. А ты, Петр, соответственно закроешь центральный вход. Будете смотреть в оба. Если там нас с Волком будут встречать менты, ты, Петя, начнешь отвлекающую пальбу. Шмалять только в воздух! Около вас будет много народа, и сразу же начнется паника. В пять стволов выпустите по обойме, и в общей суматохе сваливайте на фиг. Поэтому ты, Петя, сегодня с парнями отдыхай. А ты, Леха, едешь вечером со мной на встречу с глухими. Возможно, если они откажутся, у нас будет сегодня еще работа…

Возвращаемся. Петр с пацанами едет отдыхать, а мы рулим в аэропорт посмотреть какой-нибудь фильм.

Глава пятнадцатая

В девять вечера заезжаем в кафе. Заходим с Волком и устраиваемся за свободным столиком. Оглядываю посетителей. Кафешка работает до десяти. В зальчике семь столиков, и только за одним из них сидит парочка ханыг, которые втихаря, под пирожок, глушат одеколон. Вонь «Русским лесом» стоит на все кафе. Скажу точно, что елками и березками тут и не пахнет. Волка тоже передергивает.

— Эй! — рявкает он на ханыг. — Сдернули отсюда!

— Те, молча переглянувшись, быстренько собираются и, отваливают из кафе.

— Вы что-нибудь будете заказывать? — раздраженно интересуется у нас буфетчица, фигуре которой может позавидовать любой измученный жизнью в зоопарке бегемот.

— Нет! — отрубает Волк. — В вашем гадюшнике я бы не рискнул ничего съесть.

— Тогда освободите зал, мы закрываемся! — командует нам буфетчица.

— Ты закрываешься в десять, — говорю ей. — У нас есть еще час.

— Я знаю, когда мне закрываться! — не сдается бабища. — А ну, давайте уматывайте!

— Разве кооператоры так должны разговаривать с клиентами? — удивляюсь я, улыбаясь.

— Нечего мне тут скалиться! Я сказала, что закрываю! Или мне милицию вызвать?!

Я знаю, что это кафе перешло из государственного в разряд частных, поэтому говорю Волку:

— Разберись с этой дурой. Пусть работает на нас.

Волк, усмехнувшись недобро, тут же срывается с места и легко перескакивает через стойку. Бабища только ахает, всплеснув руками. Да, мамаша, нравы уже не те теперь, что были при советах…

Волк увел дуру в подсобку обговорить детали нашего будущего сотрудничества, а я вижу, как в кафе заходят трое хорошо одетых парней, скажем, даже мужиков.

Они подъехали к кафешке только что и не видели разборок с хозяйкой кафе. У глухонемых «Волга». То, что это именно они, я вижу по их жестам. Троица смотрит на меня, застыв у входа. Рукой показываю им, чтобы проходили к моему столику. Они подходят и присаживаются, с интересом рассматривая меня. У меня заранее приготовлены блокнот и ручка. Пишу:

«Мы из бригады Волка и Собираемся взять вас под свою защиту. С вашего бизнеса пять тысяч рублей в месяц».

Я лично считаю, что это очень льготные условия для них. Любой нормальный коммерсант на одной только водке делает в месяц уйму денег, а у них еще и пиво, и сигареты…

Мужики читают мои каракули. Один. из них, видимо старший, отрицательно качает головой и тоже пишет. Подает мне блокнот.

«Мы никому не платим, — читаю его ровный почерк. — И в состоянии защитить сами себя».

Киваю и пишу ответ:

«Завтра мы продолжим с вами начатый разговор здесь и в то же время. Очень советую хорошенько над всем подумать».

Немой, разобрав, что я там накарябал, усмехается и разводит руками, мол, извини, вряд ли что-либо изменится к завтрашнему. дню. Но это они так думают, а не я. Убираю блокнот в карман. Закуриваю. Троица поднимается, смотрит на меня и уходит. Как раз в это время появляется Волк вместе с буфетчицей. Та уже мне улыбается, как родному сыну и даже лучше.

— Все нормально, Антоныч, — кивает Волк. — Софья Николаевна согласна на наши условия. Я даже сказал, что мы поможем ей с вином в розлив.

— Да я завсегда рада, мальчики! — поет тетка. — Ежели вы такие серьезные, то мне лучше будет вас и держаться! Вы тут теперь хоть всю ночь сидите, я вам даже ключи могу оставить!

— Пока не надо, — киваю ей дружелюбно. — Я тут посмотрел, и мы сможем тебе помочь сделать из этого гадюшника конфетку.

Буфетчица что-то говорит еще, но я ее не слушаю и иду к выходу. Волк слегка задержался пообщаться. Выходит и он. Пока я говорил с немыми, за окном несколько раз прошлись пацаны Лехи. Тему они секут, значит, скоро будут работать нормально.

Отъезжаем от кафе, и я еще минут десять рулю по городу, смотря, не следит ли кто за нами. За мной тянется только Лехина машина. Останавливаюсь на боковой улочке. Леха тормозит рядом. Выбираемся из машин. Волоку я уже сказал, чем закончился разговор с немыми.

— Сейчас катим на рынок и палим ларьки, — объясняю задачу.

Все пацаны кивают. Все согласны.

— Там охрана есть, — предупреждает Леха.

— Зайдем со стороны ручья, — поясняю ему. — Дел-то там всех на пару минут.

Сказано — сделано. Через полчаса пивные ларьки полыхают на весь район. Бензина мы туда угрохали целую канистру. Теперь можно и отдохнуть. Рабочий день закончен, и сегодня обойдемся без телок. Завтра, возможно, потребуется много сил и энергии.

Днем, как я и обещал зверью, в назначенное время захожу в шашлычную. Волк идет со мной. Теперь здесь только один носатый. Усатого, похоже, уже больше никогда не будет. В зальчике полно черных, и все смотрят на нас, но без злобных рож. Уже лучше. Встаю по центру зала. Волк перекрыл выход.

— Ну, — рявкаю я.

Носатый подбегает с газетным свертком и протягивает его мне, не произнося ни звука.

— Разверни! — командую ему. Он быстро на ближайшем столике разворачивает пакет. В пакете деньги.

— Это мы тебе собрали! — наконец говорит носатый, и я понимаю теперь, почему он вначале молчал, потому что смертельно испуган. Он обводит зал дрожащей рукой. — Тут все, кто работает с мясом. Я хотел еще сказать и Вазгену, но он меня отослал. А мы платим все!

— Хорошо, — снисходительно киваю ему и забираю деньги. — В следующем месяце в этот же день, плата такая же! — смотрю на притихших черных. Они молчат.

Выхожу из кафе. Носатый упомянул Вазгена. Это и есть тот тип, который заведует всей оптовой и розничной торговлей фруктами. Я знаю, кто у него заместитель. Идем на рынок. Знаком подзываю Леху и отдаю ему деньги. Заходим внутрь рынка, и я нахожу нужный мне закуток. Здесь рядом с большими напольными весами сидят пятеро зверей и пьют чай. Народа на рынке море.

— Где Вано? — интересуюсь у хачиков. Те сразу насторожились.

— А тэбэ зачэм? — открывает один из них рот.

— Мне нужен помощник Вазгена. Хочу говорить с ним.

Зверьки смотрят оценивающе. Они уже наслышаны о последних событиях на рынке и что-то подозревают. Плевать мне на их подозрения.

— Я — Вано, — признается один парень. — Какой разговор?

— Ты, Вано, наверное, уже понимаешь, что мы приехали от Волка? — говорю ему спокойно.

Сидевший рядом со мной зверек жевал бутерброд и после моих слов тут же им подавился. Похлопываю его по спине.

— Я знаю, что Вазген не хочет нам платить. Он, выходит, нехороший человек. Он хочет все деньги забрать себе, — усмехаюсь я. — Но так не бывает. Вано, ты же понимаешь?..

Видно, как растерялся Вано, но он пытается кивком согласиться с моими словами и все время пялится мне на руки. Руки я держу на виду.

— Я не знаю, как ты… — начинает Вано, но я его перебиваю:

— А и не надо тебе, Вано, ничего знать. Ты нам будешь платить в месяц со своих людей десятку, и мы обеспечим вам защиту. Я понятно излагаю?

— Я тебя понял, но Вазген…

— О Вазгене не беспокойся, — уверяю его. — Это моя проблема, и я ее сейчас решу. Ну, так как, Вано, мы с тобой договорились?

— Не знаю, как Вазген, а я буду тебе платить, — кивает Вано понуро. Что и требовалось мне услышать.

Идем с Волком в конуру Вазгена. Кстати, конурой я бы это все-таки не назвал: нормальный кабинет. У него посетители. Каких-то трое таких же зверьков, как и он. Вытаскиваю «тэ-тэшку» и ору:

— На пол! Быстро, суки!!!

Увидев оружие, все валятся на пол, прикрывая головы руками. Толстенный Вазген, шумно пыхтя, хлопается с кресла. Кивнув Волку, чтобы смотрел за дверью, подхожу к Вазгену. На брюхе ему лежать тяжело, поэтому он завалился набок.

Достаю нож и резко задираю ему голову, придавливая толстяка коленом. Приставляю нож к его горлу.

— Нет! — орет он. — Нэ надо! Я тэба прошу!

Мне его резать совсем не хочется. Но для дела надо, а впрочем, можно попробовать другой вариант.

— Завтра же уедешь из города! — шиплю ему в ухо. — Ты очень не нравишься Волку, и он хочет, чтобы тебя здесь не было уже завтра! Ты все понял?!

— Я уеду! Чэстный слов! — клянется Вазген.

— Смотри не подведи меня, — шепчу ему на ухо совсем тихо. — А теперь скажи мне, хомяк, где твои деньги?

Вазген трясущейся рукой вытаскивает из кармана ключи и подает мне нужный:

— Это ключ от сэйфа. Бэры всо, но нэ убывай! — просит он.

Оставляю его в покое и открываю сейф. Тут оказывается приличная сумма. Смотрю, во что бы сложить деньги. Подхожу к одному из посетителей и вытряхиваю содержимое из его сумки на пол. Волк присвистывает от удивления, из сумки тоже вываливаются пачки денег. Просто какой-то у нас сегодня денежный дождь. Собираю бабки обратно в сумку. Забираю вторую сумку и иду вычищать сейф. Через пять минут спускаемся вниз, и я снова нахожу Вано.

— Твой друг завтра уедет, — сообщаю ему. — Проводи его сам и убедись, что он уберется из города. Если останется… — хмыкнув, иду на выход с рынка.

Спокойно добираемся до машины. Нас никто не преследует. Денег мы сегодня взяли чертову кучу, и даже мне не ясно, что с ними нужно делать. Выделяю парням по три тысячи. Народ доволен и веселится. Пацаны собираются отметить сегодняшнее дело в кабаке.

— Сегодня, возможно, придется поработать еще, — обрываю веселье. Сегодня встреча с немыми. Едем все.

Пацаны готовы на подвиги, как никогда. Таких денег за день они еще не зарабатывали.

Заезжаем ко мне домой, я оставляю одного из парней из звена Петра сторожить «бабки» на квартире. Теперь придется делать так, пока мы днем отсутствуем. Кто-то должен сторожить наш общак. Под моей кроватью сейчас стоят две сумки, битком забитые пачками купюр крупного достоинства. Я их не считал.

Надеюсь, сторож не решится спереть пару пачек…

Пока есть время, катим в аэропорт. Я собираюсь начать полномасштабную акцию по захвату территорий на всем пространстве города. Риск не просто огромен, он колоссален, но так жить интересней.

Первыми в аэропорту под руку подворачиваются наперсточники. Парни, как только услышали, что мы и есть бригада Волка, тут же согласились работать под нами. То есть делиться прибылью. Черт его знает, какая у них прибыль, и я назначаю конкретную сумму. Кидал она точно устраивает. Мы хотели найти команду Стаса, которая курировала до сегодняшнего дня аэропорт, но их кто-то предупредил, и они предпочли ретироваться раньше, чем мы до них доберемся.

Мои пацаны разбрелись по аэропорту искать точки коммерсантов, которые мы еще не обнаружили, а я захожу в видеосалон. Пока веду разговор, кто-то успел-таки опять «стукнуть», и в каморку заваливают менты. Два сержанта и младший лейтенант из аэропортовского пикета.

— Руки за голову! — с ходу орет мент в лейтенантских погонах. — Встать!.

Мы с Волком удобно устроились на стульях и никаких команд выполнять не собираемся. У нас с собой волыны, а значит, если легавые решатся на более активные действия, придется их валить.

Переглядываемся с Волком, и я угрожающе смотрю на хозяина видеосалона. Тот мгновенно бледнеет и, наверное, уже не рад, что кто-то из его корешков оказал ему такую медвежью услугу с ментами.

— Я сказал встать! — орет мент повторно. Оружие они не достают.

— Чего вопишь? — спокойно интересуюсь у него. Волчара сидит, закинув ногу на ногу, и лыбится мусорам, как лучшим друзьям. От подобной наглости летеха опешил, а сержанты неуверенно переминаются с ноги на ногу. Оружия у них, по-моему, и нет вообще, кроме резиновых дубинок в руках, которые теперь в народе окрестили «демократизаторами». Сейчас, когда на полицейских совершается много нападений в целях захвата оружия, большинство отделов прекратили вообще выдавать табельное оружие своим сотрудникам. Поэтому и в ментовку народ работать не идет. За совсем нищенскую зарплату чтобы еще и башку пробили — ни у кого такого желания не возникает.

— Я что-то не понял? — говорит офицер более спокойным голосом. — Вы кто вообще такие? — он смотрит на меня. В его взгляде полная неуверенность.

— А ну-ка, выйди! — приказываю хозяину салона и приглашаю ментов. Присядьте, господа. Я вам кое-что объясню.

Парень уходит за дверь, а менты подходят к столу, но остаются стоять. Достаю пачку денег и отсчитываю из нее три кучки по тысяче рублей. Кладу деньги на стол.

— Мы из бригады Волка, — делаю я паузу и смотрю на ментов. Реакция пошла. Лица полицейских вытягиваются, а лейтенант бессильно опускается на стул, не сводя с меня глаз. — Здесь все теперь наше, — объявляю летехе и показываю пальцем полукруг, условно обозначая этим движением весь аэропорт. — Здесь нам будут платить все! Но… Нам за всем не уследить. Поэтому, парни, давайте договоримся.

Полицейские молчат, в их глаза уже заполз страх. О нас слышали уже все, и то, как мы быстро улаживаем свои дела с помощью стволов, наводит на нормальных людей ужас.

— Так это… что? — мямлит лейтенант, показывая кивком головы на деньги.

— Плата за охрану, — смеюсь я. — За помощь, так сказать. Вам ведь все равно нужно охранять и поддерживать в аэропорту порядок? Так? Так. А зарплата у вас небольшая. Считайте, что в свободное время вы подрабатываете и охраняете наши коммерческие интересы. Все очень просто.

Летеха чешет в затылке, сбивая фуражку козырьком на лоб. Судя по всему, парень он из деревни и соображает не всегда быстро…

— Ну-у, — тянет он. — Вообще-то это можно… Ну, там, ежели в свободное… как бы время, — говорит он. — Так, значит, это… Ну, что? Как охрана, что ли? Чтоб, значит, тут у вас все в порядке было?

— Именно так, — киваю я. Что за тупица этот легавый!

— А вы… Ну, это… Точно из. этого? Друзья… как бы Волка? — мнется полицейский.

— Тебе нужны доказательства? — усмехаюсь я. — Убить кого при тебе?

— Не, — кисло усмехается мент. — Я так, это… шутка! В общем все нам понятно. Только это… Вот деньги как? Ну, в смысле, что там… Каждый месяц, как получка?

— Будете получать по триста каждую неделю, — обещаю ему. — Но делать будете так, как скажем мы! Ясно?!

— Так понятно! Чего там! — радуется полицейский и смотрит на своих коллег: — А?

— Все нормально! — лыбятся сержанты. — Мы согласны!

Где берут таких дебилов? Удивительно!

Менты забирают деньги, и я зову на разбор хозяина салона. Дальше все просто. Начистив парню рыло от души, уезжаем из аэропорта… Очень неплохо поработали, время зря не потрачено.

Заезжаем в кафешку. Софья нам сердечно рада. С ней разговаривает Волк, я же жду гостей. Наши пацаны перекрыли подступы к кафе с улицы и готовы к любым действиям. Хотелось бы верить, что это у них получится, когда возникнет прямая необходимость.

Немые приезжают в том же составе, как и вчера, втроем. Привозят деньги. На их лицах читаю грусть и полную неуверенность в себе. Они также уже знают, с кем связались, и решают обернуть дело миром. Боятся.

Деньги их я пока не трогаю, и пять тысяч рублей лежат посредине стола между нами.

«Я хочу долю от продажи спиртного», — пишу им в блокноте.

Немые настороженно вскидывают на меня глаза.

«Такого уговора не было!» — пишут ответ.

Улыбкой успокаиваю их.

«Я не просто хочу долю. Я вкладываю деньги в ремонт ваших ларьков. А также, чтобы вы могли расширяться», — пишу им.

Троица переглядывается. Такого они явно не ожидали. Дополняю в блокноте, что вкладываю в их дело тридцать тысяч. Немые удивлены, и вся гамма чувств отражается в их лицах и жестах между собой.

Волк сидит рядом и с интересом следит за нашим молчаливым диалогом. Наконец старший согласно кивает головой. Достаю три пачки денег и бросаю их на стол, добавляя к пятерке.

Мы договариваемся, как и где будем пересекаться, и разъезжаемся довольные друг другом. Отпускаю своих парней и рулю к ближайшему телефону. У меня есть еще время, чтобы повидаться с Анжелой.

Глава шестнадцатая

Дела у нас просто поперли в гору. На рынке, на вокзале и в аэропорту установили свой контроль полностью. На меня неожиданно вышли воры. Встреча с ними состоялась, и я познакомился с одним, можно сказать, легендарным авторитетом, который тянул двенадцать лет на киче «Белого Лебедя», такой же легендарной в уголовном мире крытой тюрьмы особого режима.

Мы быстро нашли с ним общий язык, и мне назначили процент, который моя бригада должна вносить в воровской общак. Воры объяснили свою позицию в этом городе, а также дали понять, каких людей мне трогать не стоит. Против слова воров я не шел никогда. Это не страх, а дань уважения заслуженным людям. Этапы, тюрьмы, лагеря, пересылки — вся жизнь под автоматом.

Самое интересное, что в те годы звание рецидивиста, и причем особо опасного, можно было получить даже за то, что человек три раза подряд сидел в тюрьме и на зоне, потому что нигде не хотел работать на государство. Такая статья называлась «тунеядкой», и за которую давали до двух лет исправительных лагерей. Да и за прочие шалости народ у нас сажали нещадно. Советам нужна была дармовая рабочая сила на великих стройках социализма. На горбах бесправных зеков гребаноё советское государство собиралось въехать в коммунизм… Это даже не смешно.

Как мы ни старались удерживать позиции в городе, новые группировки стали расти, как грибы после дождя, или, что точнее, со скоростью размножения кроликов. За каких-то три летних месяца нам уже стали дышать в затылок и наступать на пятки. В воздухе запахло кровью. Никакой пальбы и стычек у нас летом не было. Не было этого с того момента, как я угрохал усатого шашлычника. Но теперь, похоже, придется взяться за стволы.

Нам легко удалось выяснить, кто наш потенциальный противник, и я сейчас лишь жду случая, чтобы начать какие-то действия посерьезней обычных переговоров. С Костей, главарем солидной банды с правобережья, мы уже терли за жизнь пару раз, но я чувствую, что на него никакие доводы не действуют. Даже Волк стал удивляться моему долготерпению.

Бригада у нас увеличилась, и даже можно сказать, что разрослась больше, чем надо. Если бы не этот Костик с другого берега, я бы считал, что вообще все идет как по маслу. Когда не нужно особенно напрягаться, становится скучно. Денег у нас теперь до черта. Волк же вошел в азарт и вовсю строит коммерцию. Я, собственно, уже отдал ему бразды правления. Недавно Волк заявил, что собирается открывать свой банк. Я сначала посмеялся над его идеей, но, подумав, согласился, что это, должно быть, неплохая тема. А по сути, что бы там у нас сейчас ни происходило, мне становится здесь скучно. Меня с каждым днем тянет на свою родину, в Питер. Наверное, это осенняя хандра.

С Анжелой у меня все те же платонические отношения, и я, в перерывах встреч между собой и невинностью, трахаю Машу, находя в этом успокоение. Маша так и осталась на лето и не ездила домой. Я снял для нее квартирку, и она теперь живет в нормальных условиях, а не в общаге. Волчара успевает где-то постоянно цеплять телок, и мне уже кажется, что он меняет их чуть ли не через день. Я к такому отношусь более спокойно, но, наверное, нужно все-таки и мне немного разнообразить свое меню…

Через три дня во всех учебных заведениях начинаются занятия. Анжелка тоже пойдет на первый курс своего универа. Начнется студенческая жизнь и… Не хочется думать о чем-то нехорошем. Я же думаю, что вдруг смогу ее потерять. Не знаю, откуда у меня такое предчувствие, но во сне я часто вижу, как она уходит от меня с другим и почему-то смеется. Что забавляет ее в этих снах? Вот дерьмо, зачем мне думать об этом!

Анжелика до сих пор уверена, что я занимаюсь бизнесом. Ну и пусть так думает. Мне от этого ничуть не хуже.

Волчина уже начал строить себе дом в черте города. Он все хотел, чтобы и дома у нас стояли рядом, но я вообще отказался от такой затеи. На фиг надо! Пока мы живем в постоянной опасности, не стоит заводить себе дом. Мне хватает и той квартирки, которую мы еще снимаем в центре.

Сегодня я собрался сходить с Анжелой в ресторан. Заезжаю за ней пораньше, то есть к семи вечера. Заходить не захожу и, посигналив у подъезда, остаюсь ждать в машине. Анжелика выбегает через десять минут, вся нарядная и веселая. Целую ее в щечку, дарю огромный букет роз, и мы едем ужинать. Всю дорогу до ресторана Анжела щебечет мне о будущих занятиях в университете, о том, каким великолепным она станет журналистом.

Посматриваю на ее искрящиеся радостью глаза, и мне становится хорошо на душе. Какая же она чудесная девчонка, и сколько, оказывается, можно найти счастья в обычных мечтах. Любуюсь ею, насколько это позволяет дорога, и мне не важно, что она говорит. Мне хочется слышать ее мелодичный голос и не думать ни о чем. Черт возьми! Наверное, это и есть то чувство, о котором я сейчас думаю?

В зеркале заднего вида я давно срисовал темно-синюю «шестерку». Это машина моей охраны в лице Лехи и двоих боевиков. После двух неприятных бесед с Костиком Волчина настоял, чтобы меня всегда сопровождал хотя бы такой минимум охраны. Я особенно не возражал, так как Волк один хрен кого-нибудь да послал бы. Паркуюсь напротив ресторана и помогаю девушке выбраться из машины. Закрываю «Жигули», и мы идем по ступенькам наверх. На середине лестницы у Анжелы подворачивается нога и слетает туфелька. Я успел подняться на пару ступенек выше и оборачиваюсь к ней.

Сначала я безразлично отмечаю, что от тротуара левее нас отъезжает машина и в открытом окне задней дверцы появляется чье-то лицо, затем рука со стволом. Анжела в это время уже надела туфельку и начинает разгибаться.

— Ложись!! — кричу я ей, выхватывая пистолет.

В руке человека из машины вспыхивают яркие огоньки, и я почему-то даже не слышу выстрелов. Как будто все замерло или происходит в немом кино. Краем глаза замечаю удивленные глаза Анжелы. Смахиваю ее рукой со ступенек и, не пытаясь укрыться или уйти хотя бы в сторону от огня, очень выверенно и хладнокровно расстреливаю обойму ТТ по машине, откуда стреляют сейчас в меня. «Жигуленок» теряет управление и, проехав наискосок, мягко упирается в поребрик противоположной стороны. Я в это время молниеносно перезаряжаю пистолет и вижу, как из машины моей охраны выскакивают обалдевшие от происходящего парни.

Анжела лежит на газоне и не двигается. Кидаюсь к ней, приподнимаю ее и все тут же понимаю по застывшим, безжизненным глазам. Обхватив ее руками и прижав к своей груди, прошу сказать мне хотя бы слово. Ну хоть одно слово! Чувствую, как по моим пальцам течет кровь. Это кровь Анжелы. Анжелки, которая уже никогда не пойдет в университет, никогда не будет смеяться моим шуткам. Нет моей любимой веселой Анжелы. Уже нет… Я рыдаю и вою от бессилия, как одинокий зверь в морозную ночь. Это моя тоска, моя боль. Анжела! Ан-же-ла-а-а-а!!!

Я сижу перед столом следователя и который час не могу понять, чего он, сука, пытается добиться от меня? У меня перед глазами только лицо моей Анжелы. Еще раз, снова и снова, я прокручиваю то, что произошло перед рестораном. И вижу ее удивленные глаза. В нее ударили пули, предназначавшиеся мне. Анжелка умерла, отдав свою жизнь за мою. Ну почему такая несправедливость в этом мире?! Она была в сто, нет, в тысячу раз лучше меня! Ей бы жить и жить! Почему, по какому праву так нелепо и так коварно устроен мир?

Следователь подает мне стакан воды. Что это? Зачем? Только сейчас чувствую, как у меня по лицу текут слезы. К черту эту воду! Всех вас к черту! Там, у ресторана, кто-то забрал мой пистолет, выдернув его у меня из руки. Потом была толпа народа и кто-то хотел забрать от меня Анжелу. Не помню, что там было, но каким-то образом я все же оказался в милиции. И вот теперь этот следак, который строит скорбную морду, хочет, чтобы я ему о чем-то рассказал. Да пошел ты!.. Я не стесняюсь своих слез. Смотрю на свои руки и на них вижу кровь. Плачу молча. Никто больше не услышит, какой вопль издает моя душа. Я плачу, потому что во мне убили веру в счастье. Во мне убили веру во всё…

— Я попал со своей девушкой в перестрелку между какими-то людьми, говорю я следователю. — Я ничего не понял и ни о чем не могу вам рассказать…

— Я понимаю вас, — сочувствует следак, — но и вы поймите меня. Я должен снять с вас показания, как с самого главного свидетеля. Поймите, это моя работа…

У ментов на меня ничего нет. Даже если швейцар ресторана видел, что произошло, то его уже обработали наши люди и он вряд ли сообщит всю правду. Скажет, что именно в тот момент, когда на улице была пальба, он отходил в туалет. Значит, здесь все нормально. Мне нужно заехать домой. Мне нужно срочно отсюда уехать. Я уверен, что знаю, чьи люди стреляли в меня, а убили Анжелу. Мне срочно нужно отсюда уйти…

Смотрю на свои руки, и опять перед глазами родное лицо Анжелы, каким я запомню его на всю жизнь. Это лицо из того последнего мгновения ее жизни. Боже мой, как мне плохо! Почему так произошло?! Почему не я?!

В кабинете вдруг появляются какие-то люди, но мне плевать на них. Я смотрю на свои руки, и меня всего трясет. Мне что-то говорят. Поднимаю голову и вижу совершенно расплывчатые лица. Подите вы все к черту! Я не хочу сейчас никого видеть.

Меня куда-то ведут, затем везут. Потом снова идем. Какие-то коридоры, человек рядом со мной. А может, их несколько? Какая мне разница? Хотят меня посадить? Да и хрен с вами. Мне плевать на все, на всех, на весь этот подлый мир, где нет веры и нет Анжелы.

Меня усаживают на мягкий кожаный диван в большом, просторном казенном кабинете. Какой-то мужчина стоит ко мне спиной, на нем добротный серый костюм. Слышу легкий звон посуды. Мужчина поворачивается. Это отец Анжелы. Как бы я не хотел сейчас говорить с ним. Но, может, это к лучшему? Если этот крупный и спортивный человек разозлится, он может легко меня убить. Пусть так и будет. Виктор Семенович подходит и садится рядом, подает мне полстакана чего-то. Выпиваю одним глотком. Коньяк. Я даже не почувствовал его крепости. Странно. Смотрю на свои руки. На них осталась кровь Анжелы. Боже, как мне плохо! Можно представить, что творится сейчас в душе у Виктора Семеновича. Анжела говорила, что он какая-то шишка в партаппарате. Он и забрал меня у следака. Виктор Семенович сам разберется со мной. И я даже хочу этого.

Отец Анжелы тоже выпил и встал, чтобы налить еще. Мы пьем молча. Потом пьем еще. Ни я, ни он не пьянеем.

Проходит уже много времени, но мы все молчим.

Наконец Виктор Семенович говорит:

— Стреляли ведь в тебя! — Он не спрашивает, а утверждает.

Киваю:

— Да. В меня. Я на самом деле не бизнесмен, Виктор Семенович. Я такой же негодяй, как и те, что были в той машине. Я убил их, но это уже ничего не изменит. Мой пистолет кто-то забрал, так что его нет среди улик. Все произошло очень быстро. Анжела наклонилась, чтобы поправить туфлю, а когда стала выпрямляться, в этот момент по нам и открыли огонь. Я не успел ничего сделать. Она приняла пули, которые предназначались мне. Я видел ее удивленные глаза, она умерла мгновенно.

Мы снова молчим. По лицу Виктора Семеновича текут слезы. Он сотрясается в беззвучных рыданиях. Я выливаю остатки коньяка в стакан и подаю ему. Он выпивает залпом и плачет. Мы снова молчим. Мне уже все равно, сколько пройдет времени. У меня есть о чем подумать.

— У нас были все данные по тебе и твоей бригаде, — вдруг глухо произносит Виктор Семенович. — Но Анжела так рассказывала о тебе, что я не верил даже оперативным сводкам. У меня была возможность пообщаться с тобой. Собственно, для этого и не было серьезных оснований. Твоя бригада действовала нагло и жестко, но главную черту вы не переступали. Один раненый местный ублюдок и один убитый подонок с Кавказа — это нормально для серьезного передела… В последнее время ты почти отошел от дел. Большую часть времени ты уделял моей дочери и ни разу не посягнул на ее честь. Какое горе! Что ж, такая моя судьба. Это расплата за мои грехи и грехи моего отца. Мы загубили больше судеб, нежели кто-то еще…

Виктор Семенович замолчал, низко опустив голову. Я слышал все, о чем он говорил, и теперь уже по-другому смотрю на его кабинет. На стене над рабочим столом висит огромный портрет Дзержинского.

Так вот, оказывается, какой ответственной работой занимается отец Анжелы.

— Да, — говорит Виктор Семенович, проследив за моим взглядом. — Это Комитет… Именно тот, который в недавнем прошлом наводил ужас на всю страну. И это было небезосновательно… Ты должен отомстить! — Он резко вскидывает голову, и глаза у него горят сумасшедшим блеском. — Ты должен! — тихо говорит он.

— Я сам хочу этого, — киваю ему.

— Правильно. — Виктор Семенович быстро поднимается и идет к столу. Возвращается с большим пистолетом в руке. — Вот, возьми. Здесь есть еще одна обойма. Они полные. Ты все сделаешь как надо, я уверен. А теперь уезжай! Я позвоню на проходную, и тебя выпустят. Езжай!

Выхожу на улицу. Глубокая ночь. Бреду по тротуару и останавливаю такси. Доезжаю до дома. Здесь меня уже ждут друзья.

— Ты как?! — подбегают ко мне Волк, Леха, Петька и еще несколько наших парней.

— В ментуре сказали, что тебя забрали куда-то, но не сказали куда, говорит Волк. — Что там было?!

— Я был в Комитете, — говорю ему. — Отец Анжелы, оказывается, там большой чин… Я и не знал. А они о нас знают всё. У них есть материалы. Но это не важно. Важно вот что… — Достаю пистолет, который мне дал Виктор Семенович. — «Стечкин», отличная машинка. Пистолет, у которого в обойме Двадцать «макаровских» патронов и который умеет стрелять очередями. Если кто и поедет со мной, то только вы трое. Никто больше! — смотрю на Волка, Леху и Петра. — Вы поедете лишь для того, чтобы у меня была прикрыта спина. Я работаю сам. Это мое дело, личное…

Парни не спорят. Они во всем со мной согласны. Но сейчас ехать совсем некуда. Нужно все будет делать с утра.

Моюсь и ложусь спать. Мне нужно уснуть, и тогда я буду свежим и готовым к войне. Нет. Это будет бойня. Такой бойни город еще никогда не видел. И, может, потом не увидит. После этого я уеду. Я не могу оставаться здесь. Не смогу. Мне нужно будет уехать.

Глава семнадцатая

В половине двенадцатого выезжаем на правый берег. У меня давно собрана информация о местах, где кучкуются люди Костика да и он сам. Хочется найти его сразу, чтобы, когда начнется пальба, эта сволочь не успела слинять.

Первым делом наведываемся в бар ресторана гостиницы. Здесь пока пусто, но есть один закуток, в котором с утра собираются боевики Кости. Бармен пытался загородить нам проход, но Алексей просто сметает его с дороги. Бармен нас не интересует, поэтому останется жить. Прохожу по коридору и пинком открываю нужную дверь. АПС у меня уже в руке и готов к работе.

В помещении трое парней, они нервно вскакивают. Одного из них, бригадира Костика, я знаю. Мой «Стечкин» изрыгает грохот, и бригадир с развороченной башкой первым отваливается в кресло. Потом, еще раз внимательно посмотрев в лица покойников, перекошенные от ужаса, и удостоверившись, что они люди Костика, я иду обратно.

Бармен, приласканный Лехой, еще не встал с паркета. Спускаемся вниз. Здесь, видимо, слышали выстрелы. Нам навстречу спешат два мента с дубинками. У этих придурков нет оружия. Возможно, это даже лучше для них — останутся жить…

— Стоять! — орет один из полицейских, больше от испуга.

Мы останавливаемся. Когда менты подходят, я всаживаю одному из них по зубам. Второго делает Алексей. Мне нравится, что он старается не отходить от меня дальше чем на три шага. Парень плотно меня прикрывает. Волк же все время рвется вперед: ему не терпится пустить ствол в дело. В вестибюле народу почти нет, и мы спокойно выходим на улицу. Нас сейчас вряд ли кто остановит.

— У них вроде была договоренность с хачиками, — вспоминает Волк, когда мы садимся в машину. — Мне там кое-кто цинканул из парней Кости, что тот себе складик приобрел, принимает вино из Азербайджана. Тут на днях бормотуха в городе появилась в пакетах из-под молока, так они ее закатывают.

— Сначала едем в комиссионку, — говорю приятелю, — после, если там не найдем, двинем на склад. Ты знаешь, где он?

— Там старая орсовская база была. Сейчас заброшена. Это должно быть недалеко от студгородка, — уверенно сообщает цыган. — Я там никогда не был, но, думаю, найдем.

— Я знаю, где это, — говорит Петр с заднего сиденья. — Потом покажу.

Едем по моему адресу. Комиссионный магазин находится в здании бывшего Дома быта. Сам магазин меня не интересует. В подвальчике здания команда Костика сделала себе отстойник. Они там собираются звеньями перед тем, как ехать на обход своих коммерсантов, или при необходимости встретиться в процессе работы. В подвале у них оборудован спортзал.

Мы оставляем машину за ближайшим к комиссионке домом и идем к магазину. Уже издали вижу, что в подвале кто-то есть. Возле торца здания стоят несколько машин Костиных парней. На ходу, не вынимая ствола из-за пояса, сбрасываю флажок предохранителя. Навстречу нам никто не попадается, и мы беспрепятственно спускаемся в подвал. Дверь закрыта. Стучусь.

— Кто? — доносится изнутри.

— От Коновалова, бабки привез! — я называю фамилию кооператора, которого курирует эта команда.

— Щас! — вякают за дверью и отворяют. Ударом ноги вбиваю парня в коридор. Быстро пробегаем по коридору, и кто-то из моих закрывает за нами тяжелую металлическую дверь. Метров через шесть сворачиваю вправо и заваливаюсь в просторное помещение. Здесь стоит бильярдный стол, стулья, несколько школьных парт. Трое парней что-то жевали, но повскакивали со своих мест и попытались схватиться за пистолеты.

Отстреливаю их по одному, как в тире. В тренажерном зале никого нет. Петр начал блевать. Вообще-то Леха и Волк тоже никого еще не мочили, но они держатся лучше.

— Там этот остался, — кивает Леха на коридор.

— Тащи его сюда!

Леха тащит. Петр вроде слегка оклемался.

— Я лучше выйду на воздух, — говорит он.

— Иди пока к машине. Скоро подойдем, — отсылает Волк Петра. Приступаю к допросу.

— Кто послал людей к ресторану, чтобы мочить Антоныча? — спрашиваю бойца. Вряд ли он знает меня в лицо.

— Я не знаю! — хрипит пацан, так как я держу его левой рукой за глотку, а правой упираю ему в грудь АПС. Он на самом деле о таких вещах может не знать.

— Где сейчас Костик? Ну, падла, живо! — рычу ему в морду и за волосы разворачиваю голову пацана к телам убитых мной парней. — Видишь?! Сейчас то же будет и с тобой! Где он?!

Парень обоссался. Все штаны себе залил, как будто в них искупался.

— Они на складе! — плачет он. — Они на складе! Там почти все! — Теперь уже боевик рыдает в голос. Какой, на хрен, из него боевик?

— Заткнись! — говорю ему. — Жить будешь!

Эти слова мгновенно приводят парнишку в чувство. Он, весь в слезах, просительно смотрит на меня. Ему лет еще немного, наверное, только пришел из армии.

— Скоро будете работать на Волка! — объявляю ему. — Так и скажешь тем, кто сегодня уцелеет. Ты меня понял?

— Да!

— Все. Поехали! — бросаю своим.

— И не вздумай связаться с Костей! — советует ему Волк на прощанье. Из-под земли найдем!

— Я понял! Ни за что! — чуть ли не божится пацан…

Идем к машине. Петр стоит у капота и нервно курит. Вроде бы парень уже отошел от потрясения.

— Едем на склад! — говорю ему. — Если плохо себя чувствуешь, лучше останься. Иначе пропадешь.

— Норма, Антоныч, — улыбается он. — Уже все в порядке. Я вот думаю, не найдут меня менты по блевотине?

Он это серьезно? Переглядываюсь с парнями, мы ржем все вместе и садимся в машину.

До склада добираемся минут за пятнацать. Окраина Красноярска. Нужное нам место обнесено старым, полу сгнившим высоким забором, поверх которого виднеются обрывки ржавой колючей проволоки. Подкрадываемся уже пешком. Здесь имеется только один подъезд к складам. Петр объяснил, что за забором три или четыре небольших деревянных сарая. Они здесь играли в войнушку, еще когда были пацанами. Костик нашел удобное место, чтобы заниматься подпольной торговлей спиртным. Вернее, оно было удобным, пока все шло мирно, сейчас же это для него станет ловушкой. Мы устраиваем качественную засаду. Раз дорога на склад одна, то и ехать ребятам предстоит в город только мимо нас. По обеим сторонам дороги лес. Располагаемся за деревьями. Я с Лехой с одной стороны. На той стороне дороги обязательно должны быть наши, чтобы у тех, кто поедет на машинах, не было ни одного шанса уйти в лес, поэтому там будут Волк и Петр. Я не оставляю противнику ни одной лазейки. Разве что кто-то останется на базе и сможет уйти в лес через забор.

Ждали не долго. Минут через двадцать со стороны старых складов появились три машины. Одна из них — грузовой фургон. Похоже, мальчики везут «левое» пойло на продажу.

Роли у нас распределены: открываю огонь по первой машине, Волк по последней. Головная машина — «Жигули» третьей модели, следующая — «шестерка». Насколько мне известно, у Костика черная «семерка» с тонированными стеклами, вся навороченная сполерами и антенками. Но ее на дороге сейчас нет, Всаживаю пять свинцовых гостинцев в первую машину. Тут же гремят выстрелы пистолетов Лехи, Волка и Петра. Видно, как осыпаются стекла машин и как заметался в них народ. Меньше минуты — и все закончено. Из машин, оставшихся на дороге, так никто и не выскочил.

Осторожно подходим к замершим тачкам. В первой машине трое убитых, во второй четверо. В грузовике только один.

Здесь все понятно. Бежим к базе. Я успеваю заметить, как возле ворот мелькает чья-то фигура, уходя за забор. Стреляю по доскам, предположительно выверяя нужную траекторию ухода цели. Слышен вскрик. Забегаем в ворота. Вижу «семерку» Костика и двух парней, улепетывающих, к забору.

В четыре ствола лупим по ним. Парни дергаются, под ударами пуль спотыкаются и падают. Иду посмотреть, кого мы уложили. Мои ребята рассыпаются по территории базы. Не успеваю дойти до упавших боевиков, как от дальнего склада доносится россыпь частых пистолетных выстрелов. Там завязалась нешуточная перестрелка.

Быстро рассматриваю лица убитых и отмечаю, что Костика среди них нет. Жаль. Бегу на звуки пальбы.

Когда я аккуратно выглядываю из-за угла, выстрелы резко обрываются. Тишина. Из ворот склада выходит Леха и машет мне рукой. Спешу к нему. Лишь бы наши все были целы.

В помещении склада стоят упаковочная машина и линия разлива. Черт с ней. Четверо убитых на полу в разных местах, но не наши, значит, все живы.

Среди трупов вижу Константина. Он мертв — отлично. Хреново только, что не я всадил ему пулю, но уже ничего не изменить.

Петр, как я гляжу, уже пристрелялся и бродит с пистолетом в руке, обшаривая все темные углы.

— Вот этого я завалил! — тычет стволом в сторону какого-то трупа Волк. — Он, сука, так в меня и целил. Вот здесь, на столько пролетело! — показывает он рукой, как прошла возле его головы чужая пуля.

— А я даже не видел, попал или нет, — сознается Леха. — Стрелял, и всё…

— Ну и не переживай, — говорю ему.

— Вот этот и этот, — подходя, показывает мне Петр. — Я их обоих сделал, стопроцентно! Этому четко в башку закатал! — тычет он рукой в одного из боевиков. Выходит, Петр и Костика завалил. Быстро он адаптировался.

Убираемся со склада. Возможно, нашу пальбу кто-то слышал в окрестностях и сейчас уже вызывают милицию. Менты, конечно, это не так и страшно, но возиться с ними не хочется. Мне уже надоело махать стволом. Пора отсюда уезжать. Возвращаемся в центр. У себя на квартире прощаюсь с парнями. Меня проводит только Волк. Толпой на вокзале светиться ни к чему. Волчара вроде научился уже водить машину, поэтому обратно доберется сам. Два месяца назад мы с ним сделали себе нормальные права.

— Ты бы взял денег побольше, — советует мне Волк. — Куда вообще-то собрался?

Пожимаю плечами:

— Может, махну на юг. К морю.

Волк ржет:

— Да какое сейчас море, братан?! Там же тоже осень!

Я помню, мне кто-то говорил, будто и в сентябре можно купаться в Черном море совершенно спокойно — бархатный сезон.

— Не знаю, Волчина, может, туда, а может, и нет. Там видно будет.

— Ты смотри, — Волк крутит пуговицу на моем пиджаке, — если что потребуется — дай сразу знать. Позвони или телеграмму пришли. Но главное, не теряйся! Будут нужны деньги — сколько скажешь, столько вышлем! А может, останешься, а?

Не люблю я проводы. Это добавляет грусти.

— Напишу или позвоню. Не волнуйся, — киваю другу.

— Обязательно! А то народ зашлю тебя искать! — смеется Волк. — Надолго собрался? — убирает он улыбку с лица.

Опять жму плечами:

— Как получится, братан…

Наконец гружусь в свой вагон. Волк выходит на перрон, так как проводник уже гундосит, чтобы провожающие убирались из вагона.

Самолетом я не лечу потому, что взял с собой пару стволов и боезапас к ним. Время теперь смутное, и оружие никак не помешает. Я еду в СВ: это тоже удобно в этом плане.

Поезд трогается, и Волк машет мне рукой с платформы, пытаясь не отстать от вагона. Вот он натыкается на носильщика, и тот что-то ему говорит. Волчара тут же врезает носильщику в ухо и снова бежит за вагоном. — …будем… т… я… ждать!!! — орет он. Я высунулся из окна и машу ему в ответ. К горлу подступает ком. Зараза! Что-то я совсем раскис за последние два дня. Нужно взять себя в руки и заняться моей новой жизнью. Новой ли? Возможно; это только еще один ее эпизод?

Глава восемнадцатая

Я все-таки поехал в Крым. Украина теперь уже другое государство. Правда, нет ни границ, ни таможен, но, наверное, со временем введут. Впрочем, границы вряд ли сделают реальными, слишком дорогое удовольствие для обеих сторон.

В Симферополь приезжаю утром. Денег у меня с собой достаточно, хотя с какой стороны на это посмотреть, так как я хочу взять себе машину. С колесами мне будет спокойней, и даже можно не особо беспокоиться о жилье. В Крыму солнце жарит вовсю. Народ рассекает в рубашках и летних брюках. Свой плащ убираю в чемодан. Ушлые извозчики тут как тут. На улице пахнет жареным мясом со стороны небольшого привокзального рынка. Забираюсь в такси. На прилегающих к вокзалу улочках торчит торговый люд, который продает съестное и фрукты, просто море фруктов. Хочется винограда, но это потом.

— В гостиницу? — интересуется таксист.

— Нет, вези в комиссионный, где можно купить машину.

— О! — весело кивает водила. — Сегодня клиент у меня пошел солидный! Наверное, кооператор? Из Москвы?

Я приехал поездом действительно из Москвы. Делал там пересадку. Мне просто хотелось покататься. Теперь у меня наверняка на поезда долго будет аллергия.

— Из Москвы, батя. Как у вас тут, купаются еще?

Таксист хохочет:

— Наши-то и летом не купаются! — веселится он. — У меня родственники в Ялте живут. У них там дом свой. Ну так они его сдают, под завязку набив, а сами на лето сваливают сюда, от моря подальше. Слишком все там дорого получается летом. Особенно теперь.

Наверное, так и есть. Подъезжаем к какому-то стадиону. Может, это и не стадион, а черт знает что. Не важно.

Водила показывает, куда мне идти. Ехали мы совсем недолго. За металлической сеткой на огороженной территории выставлено не более пятнадцати машин. Пара раздолбанных иномарок, остальные наши. Мне приглянулась темно-синяя «восьмерка». У нее прием гораздо лучше, чем на «классике», и главное переднеприводная. Меня также устраивает, что на ней крымские номера.

Продавец бродит со мной рядом, расхваливая все подряд. Я. его не слушаю.

— Где хозяин вот этой тачки? — интересуюсь, показывая на «жульку».

— Если будете брать, сейчас его вызовем! — заверяет продавец.

Осматриваю восьмерку снаружи и изнутри. Продавец заводит двигатель, показывает машину на ходу во дворе. Меня все устраивает. В восьмерке есть сигнализация, и это тоже неплохо.

— Зовите хозяина, — говорю ему. Забираю у таксиста чемодан.

— Значит, теперь уже на своих колесах будете? — удивляется он.

— На своих.

— Ну, бывай тогда, — улыбается водила. — Удачи тебе, москвич!

Симпатичная девчонка заваривает мне кофе. Пью горячий напиток и листаю журнал. Продавец попытался со мной поговорить, но уже на третьей минуте отвязался.

Машину оформили быстро. Я отстегнул комиссионные магазину и сделал у нотариуса генеральную доверенность. Морда у мужика какая-то плутоватая.

— Если устроишь мне с тачкой заморочки — убью, — спокойно предупреждаю мужика, глядя ему в глаза.

Мужик хотел было резко ответить, но, видимо, что-то прочитал в моем взгляде и прикусил язык.

— Да все нормально, парень, — миролюбиво сказал он, — никаких проблем! Пользуйся на здоровье. Я ее под себя делал. Летает как ласточка! Просто срочно нужны деньги. Мне через неделю «японку» пригонят — нужно будет рассчитываться.

Кивнув ему, забрасываю чемодан в багажник и сажусь за руль. Завожу двигатель машины. Открываю со своей стороны окно. Мужик подходит и пытается что-то сказать еще, но я выбрасываю окурок на землю и газую. На хрен мне выслушивать всех идиотов. В первом же ларьке покупаю карту Украины. Пригодится. Ориентируясь по указателям, выезжаю на трассу.

В Ялту ехать не хочу.

Залив полный бак, покупаю прямо на заправке еще две канистры бензина про запас. Никогда не помешает. Проверив канистры на герметичность, загружаю их в багажник и еду в Евпаторию.

Конечно, уже не лето, но отдыхающих хватает и сейчас. Скоро стемнеет. Катаюсь по улочкам Евпатории, осваиваясь, затем еду к морю.

К пляжам подъезда нет. Оставляю машину и иду по аллее, наслаждаясь покоем и ароматом осеннего воздуха. Покупаю шашлык и жую его, сидя уже на песке перед самой водой. Народу на пляже почти нет. Купаются, правда, несколько человек. Так даже и лучше, свободнее. Раздеваюсь. У меня нет плавок, обычные трусы. Если бы не народ, можно было бы купаться и без них. Захожу в воду. Вода отменная! Барахтаюсь в воде, пока совсем не стемнело. Не хочется думать ни о чем. Забыть Красноярск, забыть все и всех. Выкинуть воспоминания из головы напрочь! Выхожу на берег.

Пляж опустел совсем. Снимаю трусы и выжимаю их почти насухо. Одевшись, иду к парку. Здесь работает небольшая кафешка. Народа также хватает. Захожу и, заняв свободный столик, заказываю себе ужин. На аллеях зажглись фонари. Листва еще густая, и мне нравится вид из окна. По аллеям бродят парочки и веселые поддатые компании. Выпиваю пятьдесят грамм коньяка. Это бодрит. Ем с волчьим аппетитом и думаю, что ночевать сегодня буду в машине. Отъеду куда-нибудь и лягу спать.

Загоняю восьмерку в какой-то кустарник. Пора отдохнуть. Достаю «тэтэшку» из тайника в чемодане и, загнав патрон в ствол, кладу пистолет под коврик. Так будет надежнее. Закрываю дверцы изнутри и раскладываю сиденье. Так даже приятнее, нежели в гостиничном номере с его казенной вонью и мерзкими одеялами. Приоткрыв окно, курю, лежа на спине. Мысли, мысли, куда от них деться…

Я, кажется, задремал, когда меня разбудила громкая музыка и чьи-то вопли. Приподнимаюсь, одновременно шаря рукой под ковриком. Достаю ТТ. От города я отъехал на приличное расстояние. Какого черта кого-то занесло именно сюда?! Сквозь кустарник виден свет фар машины, слышны женские вопли, причем орет там не одна женщина. Скорее, девчонки веселятся после выпитого спиртного. Наверняка кто-то из местных парней приехал с девчонками поразвлечься на природе. Все же выбираюсь из машины, предварительно отключив лампы салона, чтобы не загорелись, когда открываю дверцу. Мне не нравится этот шум.

Аккуратно обхожу кустарник. Вижу две машины. Обе восьмерки, такие же, как и у меня, только одна белая, а цвет второй не разглядеть.

Трое парней стоят, образуя полукруг, а рядом с ними несколько девок. Похоже, все слишком бухие. На земле, в свете фар, какой-то парень увлеченно и яростно стаскивает одежду с отбивающейся девушки. Приятели пацана подбадривают его криками, как болельщики на стадионе. В одной из машин орет музыка.

Все ясно. Придется вмешаться. Подхожу сзади к болельщикам.

— Нет лишнего билетика? — интересуюсь у народа. Руки у меня засунуты в карманы, а «тэ-тэшку» я запихнул пока за пояс джинсов сзади.

Мгновенно все прекращается. Ко мне оборачивается и тот, что барахтался на земле. Пацаны набычились, и двое сразу шагнули ко мне.

— Тебе что? — шипит один из них.

— Стой где стоишь, — приказываю ему и обращаюсь к девушке, сидящей на земле: — Иди сюда.

Девчонка, придерживая руками разорванную в клочья белую блузку, тут же подбегает и прячется у меня за спиной.

— Валите отсюда на хер! — приказываю остальной компании.

— Что? — заревели пацаны, сжимая кулаки.

Вытаскиваю «тэтэшку» и стреляю в боковое стекло белой машины. Девчонки визжат и приседают, закрывая уши.

— Следующая для тебя, — направляю ствол на ближнего ко мне пацана. Мальчишки в испуге попятились. Им лет по двадцать, если не меньше. — Ну?! рявкаю на них.

Компания срывается с места и запрыгивает в машины. Держу тачки под прицелом, чтобы им не пришло в голову на меня наехать.

Машины разворачиваются и отваливают в сторону шоссе. Убрав пистолет, прислушиваюсь. Вот они достигли дороги и уходят довольно резво в сторону города.

Девчонка до сих пор дышит мне в спину. Поворачиваюсь. Теперь стало темно, и нормально разглядеть ее я не могу.

— Спасибо, — лепечет она, хлюпая носом.

— Не за что. Пойдем со мной. — Девчонка замерла и не решается сделать ни шагу. Может, и обо мне она думает сейчас так же, как о тех?

— Иди, иди! — командую ей.

Нехотя, но и не возражая, она тащится за мной, спотыкаясь в темноте.

Открываю дверцу и включаю в салоне свет. Девчонка замирает.

— Вы здесь спали? — удивленно спрашивает она.

— Именно, — бурчу я в ответ. — Забирайся в машину.

Она обходит с другой стороны и усаживается. Поднимаю спинку своего сиденья. Вот и поспал, называется!

Вид у девчонки уже растерзанный, но синяков на лице нет, и фигурка у нее довольно неплохая. Ей мало лет, это точно. Она стыдливо прикрывает свои груди ладонями. Блузка у нее разорвана основательно, так же, впрочем, как и короткая юбчонка. Хоть туфли целы и на месте.

— Ладно. Куда тебя, везти? — закончив осмотр, интересуюсь я и выключаю свет в салоне, захлопнув дверцу.

— А вы меня отвезете? — все еще не верит она.

— Ну ты даешь! — усмехаюсь. — А я тебя о чем спрашиваю?

Девчонка вдруг утыкается лицом в ладони, сгибается к коленям и рыдает, вздрагивая всем телом.

Недавно и мне было так же плохо. Я сам не плакал много лет, и только гибель Анжелы заставила меня вспомнить, как это делается. Но я не выношу, когда при мне распускают нюни.

Достаю из кармашка дверцы бутылку лимонада и, открыв ее, подаю девушке, слегка дотронувшись до ее плеча.

— Вот, выпейте, — я почему-то даже перешел на «вы». Что делать, у нее горе, к чужому горю надо относиться с уважением. Девчонка, все еще сотрясаясь и всхлипывая, пьет лимонад, фыркает носом.

— Это были твои друзья? — спрашиваю, чтобы разговорить ее.

— Н-не… — отрицательно мотает она головой. Девчонка пытается подавить всхлипывания, и поэтому слова у нее не очень получаются. Достаю сигареты.

— Куришь? — предлагаю ей.

Она опять отрицательно мотает головой. Я закуриваю и приоткрываю окно.

— Нам надо уезжать отсюда, — говорю ей. — Не возражаешь?

— Угу… — кивает она.

Вывожу машину на дорогу и, проехав немного в сторону города, сворачиваю в лесополосу. Загоняю машину так, чтобы не было видно с дороги, и глушу двигатель. Докуриваю сигарету. Девчонка пьет лимонад. Кажется, она начинает приходить в норму.

— У вас есть пистолет? — вдруг спрашивает она.

— Что, что? — не понимаю я, потому что слегка задумался, глядя в темноту через лобовое стекло.

— У вас есть пистолет? — повторяет она, вполоборота повернувшись ко мне. Только сейчас замечаю, какие у нее огромные и даже в темноте красивые глаза.

— А-а, пистолет. Да. Есть, — соглашаюсь с ней и вытаскиваю новую сигарету.

— Вы — рэкет?

— Я? Нет, я Антоныч.

У девчонки наивное личико, совсем детское, шикарные, слегка вьющиеся волосы до плеч.

— Меня зовут Рита, — она делает попытку улыбнуться, а сама все так же обеими руками прикрывает титьки.

— Очень приятно, — улыбаюсь ей. — И все-таки, Рита, куда мне вас отвезти?

Девушка тускнеет.

— Меня хозяйка выгонит, — тихо говорит она. — Я живу с мамой в Ялте, а сюда приехала к своей школьной подруге. Мы школу только в этом году закончили. Она мне здесь помогла найти работу. У нас отца нет, и маме трудно одной. А у меня в Ялте еще младшая сестренка и маленький братик. Вот… У Маринки здесь знакомые ребята открыли кооператив, и у них есть два ларька. Ну, мне и предложили поработать продавцом. Зарплату обещали хорошую. Я только день и отработала, комнату сняла, там хозяйка строгая, сказала сразу, если что-то не так, ну там, какие-нибудь парни у меня… В общем, выгонит сразу.

— Так ты собираешься здесь оставаться? — удивляюсь я.

— Вообще-то да, вижу, не стоит уже, — соглашается Рита грустно.

— И Маринка твоя была в той компании?

— Угу… — кивает она печально.

— Хорошая у тебя подруга… — хмыкаю я.

— Я ведь не знала, что она так быстро испортится.

Мне смешно, но я сдерживаюсь.

— Бог с ней, главное, что ты не испортилась, — успокаиваю ее. — Одежда — это ерунда.

— Спасибо вам, — признательно улыбается девчонка.

— Разве у вас в Ялте нет возможности устроиться на работу? — меняю я тему разговора.

— Не знаю, — пожимает Рита плечами. — Наверное, можно, но там нас в доме очень много…

— Ясно. И сколько тебе здесь обещали платить? — Мне действительно интересно. Я уже успел заметить, что курс местной валюты стремительно падает, но почти все продукты стоят очень дешево по российским меркам.

Рита называет сумму, и я тут же в уме пересчитываю ее на доллары. Получается, что она должна была получать в месяц всего десять долларов! Хренотень какая-то!

— Разве можно жить на эти деньги? — искренне удивляюсь я.

— Очень даже можно! — смеется Рита. — На государственных предприятиях платят в два раза меньше.

Выбираюсь из машины. С ума сойти, как только у нас живут люди.

Впрочем, уже не у нас, а у них… В России зарплаты все-таки повыше. Достаю из чемодана свой спортивный костюм и возвращаюсь в салон.

— Вот, возьми и переоденься, — предлагаю Рите.

— Спасибо.

Она выбирается наружу, чтобы переодеться не у меня на глазах.

Когда Рита возвращается, я смеюсь от души. Брюки и рукава она закатала, но на ней все висит мешком. Видя мое веселье, девчонка тоже улыбается.

— Знаешь, Рита, — говорю я, отсмеявшись, — если ты действительно никуда не торопишься, то давай немного поспим. Хочется завтра быть бодрым и свежим.

Девушка тут же соглашается. Помогаю ей разложить сиденье и устраиваюсь сам. Я даже не замечаю, как быстро проваливаюсь в глубокий, без сновидений сон.

Утром едем в город. Вчера я не смог сполоснуться пресной водой, а после моря это надо делать сразу. Нет, что ни говори, но без жилья будет не обойтись.

В Евпатории магазины уже открыты, и я, узнав у Риты ее размер, иду покупать ей одежду. Затем отъезжаем в укромное место, и девчонка переодевается. Вот теперь она в порядке. Я, чтобы не ломать голову, купил ей брючный костюм.

— Я собираюсь в Симферополь, — говорю Рите. — Если хочешь, мы можем забрать твои вещи и я отвезу тебя в Ялту.

Рита согласно кивает. Ей нравится ее новая одежда. Костюм ей действительно к лицу, вот только не помешало бы хорошенько промыть голову. После ее вчерашнего барахтанья на земле в волосы девчонки набилось всякого мусора.

До самого дома, где Рита снимает комнату, я не доезжаю и оставляю машину на ближайшей улице. Мало ли появятся вчерашние придурки. Не стоит им видеть моих номеров, иначе придется парней грохнуть…

Подходим к калитке. Во дворе толстая тетка тут же обрушивает на Риту поток своего красноречия.

— Ша, тетка! — грубо обрываю я поток брани, который меня мгновенно достал. — Заткнись, падла, и сдерни в туман! Еще услышу твою вонь, порежу на сало! — злюсь я почти по-настоящему. Бабища затыкается и с испугом смотрит на меня.

— Рита, иди собери свои вещи, — говорю девушке.

Та не заставляет себя упрашивать и быстро взбегает на крыльцо.

— Она мне еще не заплатила, — осторожно начинает тетка.

Вытащив пачку и выдернув один «фантик», бросаю его на землю.

— Я ведь тебе сказал — заткнись! — повторяю ей.

Номинал на брошенной мной бумажке самый высокий. Судя по словам Риты, на эти деньги и Рита смогла бы жить на квартире полгода. Тетка проворно подбирает бумажку.

Рита слетает с крыльца через две ступеньки. У нее в руках небольшая спортивная сумочка. Да-а. Не много же у девчонки скарба. Идем к машине.

— Как вы ее осадили! — восхищается Рита. — А вы, Антоныч, если не секрет, чем занимаетесь?

Вижу, что девчонка ожила после вчерашнего, да и выспалась.

— Секрет, — улыбаюсь я. — Тебе бы голову помыть…

— Ой! Я совсем забыла! — ужасается Рита, хватаясь свободной рукой за волосы. Молоденькая еще, не умеет следить за внешностью, отмечаю я про себя. Забираю у Риты сумку, и мы идем к машине.

— Вы, Антоныч, наверное, какой-нибудь суровый кооператор, — продолжает гадать Рита на мой счет.

— Почему суровый? — удивляюсь я, заводя двигатель.

— Потому что с пистолетом и ничего не боитесь! — делает она свои выводы.

Ничего не ответив, еду по трассе на Симферополь. Мне срочно нужно подобрать себе квартиру. В Саки я останавливаюсь возле ближайшей водонапорной колонки.

— Вот и вода! — объявляю Рите. Рита весело собирается на водные процедуры. Достает из сумки полотенце, пасту, зубную щетку и мыло. Иду вместе с ней, чтобы поработать с рычагом колонки. Девушка плещется под краном, стараясь не намочить свою одежду. После нее я тоже умываюсь, скинув рубаху.

— А вы, наверное, очень сильный, Антоныч! — говорит Рита, глядя на мой обнаженный торс.

Не знаю, что ей сказать на это. Сила — понятие относительное.

В Симферополе заезжаем в ресторан и хорошенько подкрепляемся. Затем беру курс на Ялту. Едем через Алушту, потому как другой дорогой, через Бахчисарай, начнут доставать погранцы, думая, что мы попремся в Севастополь. Этот город все еще закрыт. Так сказала мне Рита. До Ялты добираемся не спеша за час. В этом курортном городе гораздо симпатичнее, чем в Евпатории. Горы, другая растительность.

Доезжаю до дома Риты. У них собственный дом, одноэтажный и не очень большой. Но во дворе красиво опутывает все виноградная лоза, которая в жаркие солнечные дни дает много тени.

— Ну вот… — произносит Рита, посмотрев на свой дом и опустив голову. — Я и приехала…

— Счастливо тебе, девушка Рита, — улыбаюсь ей.

— А вы еще будете здесь? — с какой-то надеждой вдруг спрашивает она, поднимая на меня взгляд.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами. Я действительно еще не знаю, что буду делать: может, побуду в Ялте, а может, поеду снимать квартиру в Симферополе. Мне необходимо подыскать себе жилье.

— Так вы не здешний? — уточняет девушка.

— Приезжий.

— А я и думаю, что это вы дороги не знаете, да и выговор не наш? смеется она. — Я не сразу догадалась.

Мне вроде и хотелось бы с ней поговорить, но нужно устраиваться самому. Девушка же вылезать не спешит.

— У тебя есть кто дома? — киваю на двор за невысоким забором.

— Не знаю, — пожимает она плечами. — Давайте вы зайдете к нам! Чаю попьете! Я вам наш дом покажу!

— Спасибо, Рита. Но я лучше поеду.

— Жаль, — девчонка совсем загрустила. — Ну, я пошла?

Улыбаюсь ей. Она выходит. Подаю ее сумочку. Рита уже почти зашла во двор, когда я окликаю ее, перегнувшись к окну машины. Девчонка сразу оборачивается.

— Ты не бросай свою сумочку где попало! — загадочно намекаю ей и тут же отъезжаю от дома. Дело в том, что я незаметно запихал в ее сумочку шестьсот долларов. Надеюсь, пока она не найдет себе стоящей работы, им с матерью хватит, чтобы прокормить семью.

В Симферополе я снял времянку в частном доме. В самом доме живут бабка и дед. Я заплатил им за три месяца вперед, выложив сто пятьдесят долларов авансом, и сказал, что заплачу еще столько же, если мне не будут задавать никаких вопросов. Старики с радостью согласились. Мне здесь будет удобно, машину я могу теперь загонять прямо под окна времянки, да и сама времянка довольно просторная: две комнаты по торцам и большая кухня посредине. Мебель сносная, но я сказал, что кровать хочу заменить.

— Дак и меняй, сынок, что хочешь! — тут же соглашается бабка, потому что я выделил ей еще сотню баксов, так как не хочу сам возиться с продуктами.

Старушка заявила, что будет мне готовить все время и оставлять на кухне.

Следующие два дня у меня ушли на обживание моей времянки. Я пригнал машину из мебельного магазина и установил новую кровать. Затем поставил на дверь комнаты новый замок и по-своему закрыл окно. Тайники под оружие я смастерил в другой, совсем не защищенной комнате. В ней-то никто искать в случае чего не будет. Приобрел себе стерео-систему и видеодвойку. В дорогом и неплохом магазине приобрел кое-что из вещей. Теперь на мне отличный костюм, рубашка, ботинки и я сам себе нравлюсь. Никакого дела я себе пока не намечаю, это не к спеху. Денег у меня хватит, чтобы жить безбедно месяца четыре, ни в чем себе не отказывая, пока буду присматриваться к городу, а там посмотрим.

Симферополь городишко маленький, и примелькаться здесь не сложно. Из машины наблюдаю за городскими менялами в разных местах. Это довольно интересно. Для меня во всяком случае. Вечером в небольшом кабачке, за рюмкой, познакомился с одним типом, который что-то мутит с вином и возит его в Москву. Мне это не интересно, но тип рассказал, кто заправляет в городе рэкетом и что здесь к чему в криминальной кухне… Ему, как коммерсанту со стажем, это все довольно близко и хорошо знакомо. Таким образом подпитываю себя информацией.

Погода стоит удивительная. Жарко. Кто-то из местных аборигенов уверил меня, что так будет до ноября, и только тогда похолодает. Здесь минус десять градусов считают уже жутким морозом… Сегодня я хочу сходить в кино. В центре города несколько улиц практически отданы пешеходам, и здесь естественный центр всех магазинов, кафешек и ресторанчиков. Брожу пешком в толпе, так же как и весь народ. Глазею на витрины, захожу в магазины. В общем, ни черта не делаю. Честно сказать, ничегонеделание — это тоже работа.

Смотрю какой-то фильм в местном кинотеатре и с половины сеанса ухожу. Скучно. У меня какое-то двоякое чувство: хочется чего-нибудь замутить и не хочется, вот и пойми самого себя… Выбредаю к своей машине. На город уже опускается вечер.

— Здравствуйте, Антоныч! — слышу веселый девичий голосок.

Поворачиваюсь. Ну вот, опять передо мной моя недавняя знакомая Рита.

— Привет! — улыбаюсь ей, оставляя в покое дверцу машины. — А ты как здесь?

Девчонка все в том же зеленом брючном костюме, но уже с нормальной дамской сумочкой. Правда, в ней самой есть некоторые изменения. Она подкрашена, волосы ее уложены хорошим парикмахером, новые туфельки, ногти покрыты красивым лаком. Все это отмечаю за одно мгновение. Хороша чертовка, ничего не скажешь! Жаль, что слишком молода, хотя грудь у нее не меньше третьего номера и очень женственные бедра.

— А я вас искала! — сияет Рита белозубой улыбкой. Духи у нее, кстати, тоже неплохие. — Вы тогда подарили нам столько денег! А я даже не успела вас поблагодарить. Мне мама потом сказала, что я совсем невоспитанная, потому что не сообразила вас с ней познакомить. Я все маме рассказала о той ночи в Евпатории.

Н-да… наверняка о пистолете она тоже растрепала. Скорее всего, это был кульминационный момент ее рассказа. Ладно, Бог с ней.

— Но ведь не ехала же ты сюда, чтобы найти меня и сказать спасибо? спрашиваю я.

— А вот и да! — смеется Рита. — Я ведь вашу машину запомнила и номера тоже. А здесь все всегда идут в центр. Так что я была уверена, что вас встречу. И вот не ошиблась!

— Ты сюда каждый день ездишь из Ялты?

Рита мотает головой:

— Зачем? Я живу в гостинице. Теперь вот смогла с вами поговорить…

Черт. Ну и что же я должен, по ее мнению, теперь делать? Прыгать от счастья?

— Я тоже рад, что смог тебя увидеть… — начинаю я, но девчонка перебивает:

— Правда?! — Она чуть не подпрыгивает.

Я прокашливаюсь, закуриваю.

— Ну, естественно, рад, — уверяю ее. — И когда ты собираешься домой?

Рита светится своей обворожительной улыбкой:

— Завтра и поеду.

Слава Всевышнему, она не собирается оставаться здесь. Не хватало мне еще только малолеток. Сколько ей? Лет шестнадцать, семнадцать? Впрочем, Анжеле было немногим больше… Смотрю на улыбающуюся мне Риту, которая теребит пальчиками ремешок своей сумочки. Вот смешливая и еще до ужаса наивная девчонка. Не могу же я ее взять и прогнать. Тем более она меня искала… Ладно, этот вечер посвятим вчерашней школьнице.

— Хочешь куда-нибудь сходить? — интересуюсь у нее.

— С вами?

— А у тебя есть другие варианты? — смеюсь я.

Рита тоже заливается веселым смехом.

— Тут один клеился ко мне в гостинице. Дурак какой-то! — смеется она. И еще на телеграфе. Там эти, которые валюту меняют. Я маме звонить ходила, так они мне проходу не давали, — веселится Рита, пытаясь на ходу заглянуть мне в глаза.

Гуляем по аллеям, затем возвращаемся к машине. Рита уже смело держит меня под руку. На своих каблучках она достает мне почти до плеча. Ничего не скажу, мне легко и приятно идти с ней. Но я чувствую, насколько я замкнут. Того веселого балагурства, что я выдавал с Анжелой, уже нет. Это, наверное, и плохо и хорошо. Но Риту не тяготит мое молчание и односложные ответы. Ей хорошо и так, я это вижу. Время близится к десяти вечера.

— Ты когда хочешь вернуться в гостиницу? — спрашиваю свою спутницу.

— Попозже! Там так скучно! Со мной в номере живет женщина, она приехала из Донецка по каким-то там делам. Так она уже два дня объясняет, почему мне нельзя ездить одной и жить в гостинице. Она таких ужасов наговорила, что мне теперь за нее страшно. Может, она какая-нибудь скрытая садистка?!

Я хохочу от серьезности, с какой это сказано. Действительно, Рита настолько наивная, что дальше просто некуда. Но в то же время из ее рассказов я понял, что она много читает и мечтает учиться дальше.

Придется работать, чтобы хотя бы ее сестренка или братик смогли потом поступить в институт.

— Слушай, тебе нужно выйти замуж за какого-нибудь местного богатея, советую ей шутя. — Тогда все проблемы быстро решатся.

— Ну вот еще! — фыркает Рита. — Мы когда в кафе с девочками были, ели мороженое, ко мне подходил один. Он у нас главный рэкет. Ну, может, и не совсем главный, но у него машина такая, немецкая, красивая. Я не знаю, как это?..

— «Мерседес», — подсказываю я.

— Точно, — смеется Рита, — «мерседес»! Так вы представляете, Антоныч, он мне предлагал три тысячи долларов… — Рита смущается. — В общем, вы сами понимаете… — заканчивает она.

— Не все ведь такие, как ваш на «мерседесе», — успокаиваю ее.

— А между прочим, — Рита понижает голос, останавливается и тормозит меня, — одна моя подруга потом сказала, что пошла бы с ним и так, лишь бы он ее покатал на машине! Вы представляете?! Я с ней теперь не дружу! Ну ее! — Рита снова идет вперед.

Усмехаясь, иду рядом. Ну, наградила меня судьба! Я теперь, похоже, у Риты за лучшую подружку канаю.

— Антоныч! А вы совсем, совсем не старый! Почему же вас Антонычем зовут? — задает она очередной вопрос.

Как тут ответишь?

— Потому! — смеюсь я.

Рита тоже хохочет вместе со мной. Ее смех похож на рассыпавшийся из веселых девичьих рук бисер. Такие у меня ассоциации.

Едем в ресторан и сидим там до закрытия. Рита хотела выпить вместе со мной коньяка, но я позволил ей лишь шампанское. Везу ее в гостиницу.

— Антоныч, — умоляюще смотрит на меня Рита, — можно я еще покатаюсь с вами?

Не насильно же ее выпихивать и портить этим весь чудный вечер. Едем и катаемся по городу. Второй час ночи.

— Если хочешь, могу опять отвезти тебя в Ялту, — предлагаю я.

— Ой! Здорово! — радуется девчонка. — Но у меня ведь еще вещи в гостинице. А мы можем поехать завтра?

Сорвалось. Сегодня мне ее не увезти.

— Я вообще-то думал поехать сейчас, но раз вещи в гостинице, тогда ладно, — успокаиваю ее.

— Если вы с утра будете очень заняты, я на автобусе доберусь. Вы за меня не волнуйтесь! А вы, Антоныч, где здесь живете?. — Там, — неопределенно киваю я.

— А почему вы не пригласите меня в гости? — удивляется она.

Смотрю на нее внимательно: что у нее на уме? Может, это у меня некие задние мысли, а Рита совершенно искренна?

Девчонка в это время вставляет в магнитофон кассету.

— Если хочешь, поехали, — соглашаюсь я. — А ты не боишься?

Рита заразительно хохочет:

— Я вас сама съем, Антоныч! — Она пытается зарычать и поднимает растопыренные пальчики, изображая когтистые лапы чудовища.

Вот ведь фигня какая! Детский сад, да и только.

Моя времянка Рите понравилась. Она тут же собралась готовить мне ужин.

— Да мы ведь уже ели! — протестую я. — Тем более бабушка наверняка все приготовила к утру.

— Жаль, — не особо огорчается Рита. — Я умею очень вкусно готовить.

— Лучше какие-нибудь фильмы посмотри, — советую ей.

— А что у вас есть? — спешит она к видику.

— Разберись там сама, — предлагаю ей. Рита роется на полочке в кассетах, которых я набрал довольно много, но не видел и трети.

— О Боже! — слышу ее удивленный возглас. — Да тут одни боевики!

Гм. Действительно, подборка фильмов может все сказать о своем хозяине. Нужно будет слегка разбавить…

— Я как-то не заметил, — оправдываюсь я.

— Я вот этот хотела посмотреть! — вскрикивает Рита и вынимает с полки «Однажды в Америке».

Смотрим с ней фильм. Я иногда выхожу, чтобы покурить на кухне.

Затем меня начинает клонить в сон, и я ухожу в другую комнату, пожелав Рите приятного просмотра. Она только кивнула в ответ, увлекшись действием на экране.

Заваливаюсь на старую скрипучую кровать. Что тут сделаешь, если в доме гость?

Глава девятнадцатая

Я проснулся ранним утром. Сначала не могу понять, что произошло и где я вообще нахожусь. Затем понимаю, почему я не в своей комнате.

Захожу в соседнюю. Телевизор шипит, а Рита так в своем костюме и спит поверх одеяла. Вытаскиваю кассету. Она, оказывается, начала просматривать еще один фильм и заснула.

Иду во двор под душ, затем бреюсь и надеваю другой костюм.

Разогреваю завтрак. Бужу Риту. Я выдал ей свою рубашку, которая для Риты словно халат, нашел для нее новое полотенце и весь набор, начиная с зубной щетки.

Потом мы завтракаем. Рита рассказывает мне конец фильма, который я вчера не досмотрел. Затем мы едем в город покупать подарки сестре и брату. Я хотел заплатить, но девушка наотрез отказалась, чуть не обидевшись. В общем, через пять минут мы снова помирились и она милостиво разрешила купить ей мороженое.

Снова везу Риту в Ялту и высаживаю ее возле дома. Снова отказываюсь зайти к ним.

Зачем мне это нужно? Рита дуется, но я непреклонен. Наконец она перестает сердиться, и мы расстаемся друзьями.

Еду обратно в Симферополь и вдруг ощущаю, что мне чего-то не хватает. Нет уж, надо выбросить все из головы. Эта Рита так быстро врывается в мою жизнь, что я начинаю за себя опасаться. Спаситель хренов! Найди себе телку, и точка! Не будет никаких проблем! Похоже, именно это и нужно будет сделать.

Два дня я еще сомневался, но все-таки решил, что пора мне разгрузиться. Поехал вечером в центр. Девчонок тут — море. Студентки, мать их!..

Знакомлюсь с одной. Вроде девочка ничего, но как-то неожиданно для самого себя начинаю мысленно сравнивать ее с Ритой. Вот это уже лишнее, но от себя никуда не денешься.

Оказывается, в глубине души я; все-таки слегка надеялся, что Рита приедет снова на днях и мы снова помотаемся по городу, сходим в ресторан, и пусть хоть до утра она смотрит свои фильмы. Я даже не думаю с ней переспать. Потому что, когда она рядом, я это уже понял, мне становится хорошо… Вот меня понесло!

Ну а с другой стороны, Антоныч, плюнь на все — и вперед! Вот новая телка, отвези ее к себе и трахни! Какая разница, кто у тебя в постели? Вот эта уже готова. Бери и жарь ее!

Интересно, что бы на это сказала Рита? Твою мать, ну вот, опять Рита! В. итоге, напоив и накормив девчонку, отвожу ее в общежитие. Та искренне удивлена. Сунув ей пятьдесят баксов на чулки, отваливаю домой. К чертовой матери все! Буду смотреть фильмы и спать один! Нужно заняться каким-то делом. Станет легче…

Я еще не успел заехать в ворота, как из дома мне навстречу спешит хозяйка. На крыльце какая-то женщина. Это еще что такое?

— К вам приехали! — сообщает мне старушка.

Выбираюсь из машины. Так, похоже, начинается: убитая горем мамаша приехала разобраться с совратителем ее дочери.

Женщина спускается с крыльца. Подходит ко мне. Ей уже лет за сорок, но выглядит она нормально. Видимо, старается держать себя в рамках, чтобы была возможность найти детям отца.

— Вы Антоныч? — всхлипывает она. — Я мама Риты.

— Очень приятно. Да, это я, — отвечаю не совсем приветливо и жду, что же последует дальше.

— Я даже не знаю, как и сказать, — мнется женщина. — У Риты ведь нет ни отца, ни старшего брата, который мог бы ее защитить.

Мысленно вздыхаю и прикидываю, сколько сейчас с меня попросят.

Бабушка стоит тут же.

— Так ты скажи ему, милая! — подначивает старуха. Женщины, они всегда против мужиков.

— Рита объяснила мне, как вас найти, — продолжает женщина неуверенно. Вы так много сделали для нее… Она в последние дни просто расцвела вся… Мне очень неудобно обращаться к вам. Я ведь все знаю, Рита от меня ничего не скрывает, вы очень порядочный человек…

Таких странных интонаций я не ожидал услышать в голосе плачущей матери.

— Вы говорите, — прошу ее, — продолжайте. Что случилось?

— Рита в больнице…

Черт! Какой же я кретин, что мог так думать о Рите!

— Что с ней?! — делаю шаг вперед и беру женщину за плечи.

Она словно ждала этого и утыкается мне лицом в грудь.

— Риту хотели изнасиловать! — слышу я сквозь рыдания. — Она отчаянно защищалась и одному даже выбила глаз… Ее избили… Жестоко… Она теперь в больнице. Они ведь ее за это убьют! Никакая милиция не поможет!

Жду, когда женщина успокоится. Старушка сбегала и принесла воды. Даже дед выполз во двор. Старики смотрят на меня выжидательно. Женщина продолжает рыдать на моей груди. Я усаживаю ее на скамейку. Ей подают воды, и она пьет, стуча зубами о края стакана.

— Успокойтесь, — прошу ее. — Не все так страшно, как кажется. Расскажите, как себя чувствует сейчас Рита?

Женщина рассказывает. Девушку били ногами, и у нее сломано несколько ребер.

— Да как же они могли, изверги?! — восклицает мать Риты. — Она ведь такая нежная!

Кажется, у меня начинает съезжать крыша. Риту чуть не убили, но еще могут… Ну уж нет! Этого я никому не позволю. Скорее вся Ялта у меня вымрет, нежели что-то еще случится с девчонкой.

— Я сейчас поеду с вами, — успокаивающе приобнимаю женщину за плечи. Не волнуйтесь, у нас все будет в порядке. Я вам обещаю. Можете с этого момента ни о чем не беспокоиться. Подождите меня минутку.

Иду во времянку и забираю с собой один ствол. Возвращаюсь к машине.

Через десять минут мы уже несемся в сторону Ялты. Ну, бляха, держись, курортный городок…

Я побывал в больнице у Риты. Меня пустили к ней только утром, после обхода врача.

Мать Риты, Галина Валерьевна, предлагала пойти к ним домой и переночевать там, но я отказался и прождал всю ночь вместе с дежурной сестрой на этаже, где находится палата Риты. Кто их знает, местных бандюганов, могут ведь и добить ненужного свидетеля. Хоть и урывками, но вздремнуть мне удалось.

Рита вся в бинтах, даже лицо. Эти подонки не пожалели девушку: видимо, она стойко отстаивала свою честь. Когда Рита увидела меня в палате, глаза ее зажглись, словно две звездочки. Говорить она может, но очень тихо. Я попросил ее рассказать, как все произошло.

Главное, чтобы она вспомнила хотя бы одно имя или какую-то примету тех парней, но все оказалось гораздо проще. Рита знает их всех. Оказывается, это все те же парни, на «мерседесе». Они попытались, пьяные, затащить Риту в машину, когда она вечером возвращалась от подруги.

У них это с ходу не получилось, а Рита, защищаясь, вогнала заколку одному из парней в глаз. Я обучил ее этому приему после того случая в Евпатории. Она еще смеялась, что вряд ли такое ей понадобится. Но я настоял и объяснил, как ей в критической ситуации действовать, если ничего больше нет под рукой. Девушка оказалась прилежным учеником. Потом ее жестоко отпинали ногами на тротуаре и свалили, видимо, решив, что убили. Но Рита не умерла — вот что значит молодость, когда все заживает как на собаке.

Да, мальчики перестарались. Я бы, может, им и простил, раз уж все обошлось, но Рита не шлюха какая-нибудь и находится под моей защитой. А что это значит, парни узнают в скором времени, и вариантов увильнуть у них уже не будет.

— Антоныч, — шепчет девчонка. — Ты самый хороший.

Целую ее в носик.

— Не грусти малыш, — улыбаюсь ей. — Мы еще с тобой посмотрим кучу отличных фильмов!

— Ты все равно заснешь, — пытается шутить она.

Еду в город. Первым делом навещаю телеграф. Придется поднимать старые связи.

Звоню в Красноярск и по хитрому телефону стараюсь найти старого Вора. Часовые пояса мне в этом помогают. Авторитет оказывается на месте. Интересуюсь у него, знает ли он кого-нибудь из серьезных людей в Ялте, у кого я могу здесь получить консультацию и добро на свои действия, чтобы зря не обижать людей. Разумеется, если мне здесь добро никто не даст, я все равно сделаю то, что считаю нужным в данном случае, но лучше для начала попытаться найти верный подход к теме, чтобы Рита в будущем была защищена.

Вор тут же называет мне имена и разрешает не стесняясь действовать от его имени. Мне он доверяет даже без объяснения причин. Именно это я и ценю.

Еду по адресу. Через полчаса я нахожу Грома. Представляюсь и называю, от чьего имени собираюсь вести разговор. Мы удобно расположились на открытой террасе уютного кафе в горах. Я рассказываю, из-за чего возник данный вопрос. Гром мрачнеет, и на его худых скулах играют желваки.

— Я не раз предупреждал этого идиота, что он когда-нибудь доиграется! Блядей ему мало, суке потной! — шипит Гром, наливая нам легкого сухого вина. Конечно, не в тему из-за телки отдавать этого штриха, но… Как я понимаю, ты не отступишься?

— Это не какая-то телка с бульвара, — хмуро говорю ему. — Она маленькая девочка, за которую я несу ответственность. Она мне как сестренка… Ты правильно меня понимаешь, Гром. Но я был уверен, что любой из Воров меня поймет и не осудит…

— У Сморчка достаточно косяков перед братвой, — ухмыляется Гром. — Ты верно сделал, что пришел ко мне. Я ценю это. А Сморчок давно оторвался от людей и крысятничает на процентах в общак. Ты, Антоныч, волен делать по-своему. Люди тебя поймут…

Ради приличия я побыл еще в кафе с часик и после понесся в указанное авторитетом место.

Ресторан как ресторан. Захожу с заднего входа и пинком ноги отворяю дверь в кабинет директора. Судя по описанию, Сморчок здесь, и с ним еще несколько его бойцов. «Тэ-тэшка» в работе. На пол сыплются горячие гильзы, а следом на тот же пол валятся уже покойники. Быстро сменив обойму, простреливаю лбы всем четверым уродам. Одного здесь нет, но я знаю, где он живет.

Ухожу незамеченным. Вернее, если меня кто-то и видел, то не узнает, так как на голове у меня была маска из хлопушки. Таких хлопушек я всегда таскаю с собой несколько штук в бардачке машины. Очень удобно хранить маску, и не вызывает никаких подозрений. «Тэтэшку» я разобрал и раскидал по кустам вдоль дороги. Еду по адресу.

Одноглазый находится у себя дома. Перебираюсь через забор со стороны сада и быстро добегаю до веранды. В руке у меня обычная спица. В тюрьме мочат и черенком от алюминиевой ложки, так что тема знакомая, а тут и выбор побогаче…

Вижу, парень валяется на кровати, болеет, но он не один. Возле него какая-то женщина.

Я встаю за дверью гостиной и, взяв со стола небольшую хрустальную пепельницу, швыряю ее в маленькое окошко веранды. Звон разбитого стекла. Женщина оборачивается на звук. Мне нужно, чтобы она хотя бы на минуту вышла из комнаты. Парень вроде бы спит.

Женщина встает, проходит мимо меня, выходит из гостиной и идет на веранду. He сколько бесшумных прыжков к постели, мгновение — и спица с легким хрустом вводится одноглазому в ухо. Он только слегка дергается во сне; никаких больше звуков, и крови совсем чуть-чуть. Выскакиваю обратно в гостиную и прячусь за портьеру. Женщина проходит мимо, бормоча про себя ругательства. Спокойно выхожу на веранду и, спустившись вниз, подбираю пепельницу. Спицу и пепельницу оставлять не стоит. Сваливаю через сад, как и пришел. Уже возле забора слышу из дома душераздирающий женский вопль. Она только сейчас заметила, что парень уже не дышит.

Десять дней я прожил в Ялте. Гром представил меня серьезным людям, и не скрою, мой авторитет здесь вырос основательно. За день завалить пятерых, причем сделать это чисто, может не всякий.

Гром, видно, связывался с Красноярском и наверняка услышал обо мне хорошие отзывы.

У семьи Риты теперь никаких проблем не будет. Я даже помог подыскать Галине Валерьевне работу. К детям удалось без хлопот найти няню, чтобы та следила за домом в отсутствии хозяйки и оказывала посильную помощь. Стоит это смешные деньги, по моим меркам.

Теперь Галина Валерьевна работает в гостинице дежурной по этажу. Насколько я знаю, это довольно доходная должность в плане взяток от проституток и подарков от приезжих.

Рита выписалась из больницы, но пока ходит только по дому. Раны заживают быстро, ребра срастаются как надо, и синяки уже почти все сошли.

У меня наконец-то появилось время заняться своими делами. Я снова еду в Симферополь.

Глава двадцатая

Я решил развеяться и смотался в Одессу дней на пять. Никогда прежде не бывал в этом удивительном городе. Сколько слышал о нем из рассказов, книг и фильмов, что не утерпел и поехал, благо что не так и далеко.

Одесса мне на первый взгляд понравилась. С ее обитателями я почти не общался, но объездил все закоулки легендарного города.

Естественно, что я мотался не как последний лох, просто интересующийся только историческими местами. Кстати, насчет истории: меня бы, допустим, интересовал не только Дюк, но и те места, где тут шарился в давние года Япончик. Такие места, к сожалению, не увековечены досками, а жаль…

Возвращаюсь в Крым. Забираю Риту, и мы едем ко мне. Девушка уже приобрела свой прежний облик. Синяки сошли, все зажило. Я заехал за ней рано утром, еще не было и восьми часов. Ее мать еще не успела вернуться с работы, и в доме хозяйничала только нянька. Она уж проснулась и готовила завтрак. Рита собирается по-армейски. Она, как всегда, весела и совершенно довольна жизнью. Можно только поразиться ее жизнелюбию.

В Симферополе идем на рынок — что-нибудь прикупить для себя и просто побродить в толпе. В рядах, где народ торгует старыми радиодеталями, замечаю типчика с большим плакатом на груди. Парень покупает у населения микросхемы. Пока Рита отходит к прилавкам с зимними вещами, я подхожу к парню. Список покупаемых микросхем у него внушительный.

— И сколько стоят такие схемы? — интересуюсь у него.

— По-разному, — улыбается скупщик, — У вас есть что предложить?

— Возможно, найдется, — говорю я. — А чем они тебе интересны?

— Они же все золотосодержащие! — удивляется парнишка.

Я понимающе киваю и отхожу, чтобы найти Риту. Она о чем-то увлеченно беседует с продавщицей турецких шмоток. Забираю девушку от прилавка и веду к выходу.

— Я там видела такую интересную кофточку! — сообщает мне она.

— Все эти кофточки надевают только один раз, — объясняю ей. — Они не стираются. После первой же стирки можешь смело выкидывать ее в мусорное ведро.

— Вообще-то да, материал там не очень качественный, — соглашается Рита со мной. — Но очень уж они симпатичные!

Отвожу Риту в дорогой магазин и покупаю ей нормальные вещи. Это хоть и дорого, но она сможет носить их сколько угодно.

В голове у меня засели мысли о микросхемах. Видел я нечто похожее в Одессе, но не уверен, что это то самое, Я тот еще специалист в электронике.

Рита остается у меня, и мы смотрим с ней фильмы. Какое-то двоякое чувство и положение. Вроде и есть девушка, а вроде ее и нет… Спать я ухожу в другую комнату.

В Одессе я случайно наткнулся на двух мальчишек, играющих с микросхемами на тротуаре. Один из них попросил у меня денег, и я выгреб им из кармана кучу мелких бумажек, Поинтересовался у детей, чем они тут занимаются и откуда у них такие симпатичные вещицы. Пацанчик махнул рукой в сторону узкого проезда между двумя бетонными заборами и сказал, что там большая свалка такого добра. Тогда меня это сообщение особенно не заинтересовало. Я пошел вдоль бетонного забора дальше и в самом его конце на сером современном здании увидел табличку с названием какого-то института. Очень даже может быть, что та свалочка еще никем не оприходована. Я мысленно выстраиваю план, и он начинает мне нравиться. Похоже, у меня должно что-нибудь получиться.

Утром, отправив Риту домой в Ялту, для начала рыскаю по городу и нахожу то, что мне и нужно. На территории одного заводика арендую целый бокс в гараже. Теперь только я смогу использовать его под склад. Возможно, это мне пригодится, а может и нет. Кто его знает, что у меня получится, но лучше позаботиться обо всем заранее. На ворота бокса вешаю свои замки.

В Одессу теперь выезжаю поездом. Так будет удобней. Поезд приходит утром, а значит, у меня имеется масса времени.

Добираюсь до нужной улицы. Приглядевшись и убедившись, что людей на улочке нет и на меня никто не смотрит, захожу в узкий проход.

Выхожу к толстой цепи, которая перекрывает дорогу. Цепь мне здесь не помеха. Перешагиваю через нее и выбираюсь на небольшую площадку, со всех сторон окруженную высоким забором. Вся огороженная территория завалена коробками, коробочками и большими целлофановыми пакетами. Пакеты битком забиты мелкими радиодеталями.

В коробочках находятся упакованные в картонные гнезда микросхемы, сплошь желтые от золотого напыления. О том, что это золото, я узнаю из вкладышей паспортов, которые также присутствуют в коробочках. Читаю и удивляюсь, какого черта выкидывают такие вещи?!

Содержание серебра и золота огромное. Оказывается, только в десяти таких штуках содержится золота высочайшей пробы из четырех девяток аж пятьдесят четыре грамма! Охренеть можно! И таких коробочек здесь просто море. Черт знает, что творится в этой стране!

Ладно, некогда разглядывать, пора все забирать. Иду в город, присматриваясь к грузовикам. Вот этот новенький КамАЗ с тентом мне подойдет. Не спрашивая разрешения, забираюсь в кабину. Водитель до моего появления жевал бутерброды, запивая их кофе из термоса. Он удивленно смотрит на меня с набитым ртом, надкусанным бутербродом в одной руке и стаканчиком с дымящимся кофе в Другой. Парню лет двадцать пять, и выглядит он довольно хиловато.

— Твоя машина? — интересуюсь вместо приветствия, но все-таки доброжелательно.

Водила судорожно проглатывает остатки бутерброда.

— Не, кооперативная, — говорит он, продолжая удивленно смотреть на меня.

— Это даже лучше. Куда едешь?

— А вы кто?

— А вот этого тебе знать не следует, если хочешь жить, — улыбаюсь ему. — Отвечай, когда я тебя спрашиваю, и не серди дядю!

Парень икает.

— Меня вообще-то в Молдавию послали, я там вином загружаюсь, признается водила.

— В общем так. Слушай сюда, — говорю я. — Сейчас ты сваливаешь с грузовика и оставляешь мне все накладные и документы на машину. Потом едешь на автобусе в сторону своей Молдавии. Где-нибудь с дороги отзвонишься на фирму и объявишь им, что у тебя забрали грузовик. Понял?

Парень испуганно кивает.

— А для чего это? — не может удержаться он от вопроса. Попадаются же тупые типы!

— Затем! Дай свой паспорт!

Водила неохотно подчиняется. Смотрю его прописку и возвращаю документ.

— Вы мне ничего не сделаете? — волнуется он.

— Успокойся, ничего с тобой не случится, если сделаешь все так, как я тебе говорю. И вот еще что… — вытаскиваю из кармана бумажник и отсчитываю водиле пятьсот долларов. — Это тебе за труды твои праведные, — усмехаюсь я. Повтори, что от тебя требуется!

Паренек повторяет то, что я ему сказал. Запомнил он все верно.

— Но уясни себе очень серьезно: ты должен сообщить в свой кооператив об угоне, так же как и ментам, не раньше чем через пять часов после того, как мы с тобой расстанемся. Это обязательное условие!

Парень, получив доллары, ожил и даже повеселел.

— Да, как скажете! — улыбается он. — Я все сделаю так, как вы приказали.

Смотрю его путевые документы. Из сумки достаю точно такие же бланки, только пустые, и прямо в кабине начинаю заполнять их на фамилию своего «левого» паспорта. Затем отщелкиваю везде поддельной печатью.

Водила попросил, чтобы я дал ему возможность доесть завтрак. Я разрешил. Теперь у меня все в порядке. Сейчас КамАЗ арендован симферопольской фирмой, которая есть на самом деле. Правда, о моих проделках там, конечно же, никто не знает, и печать у меня немного другая. Водила сваливает на фиг из машины, и я рулю к свалке, в полном смысле золотой… Задом загоняю КамАЗ в проезд и за два с половиной часа перекидываю ценнейший мусор в кузов. Еще в Симферополе я выяснил, что по украинскому законодательству за торговлю этими микросхемами спокойно могу, без напряга, огрести пятнадцать лет строгана. Перспективка, как всегда в моей работе, не очень соблазнительная. Радует, что за подобные дела не дают вышака и не ставят к стенке. КамАЗ мне ведь придется гнать сотни километров…

Выгоняю машину на шоссе и спокойненько пилю в Симферополь, соблюдая все правила дорожного движения. Наверное, я сейчас самый образцовый водитель на этой трассе.

В Симферополе загоняю грузовик в арендованный бокс и качу домой отдышаться с дороги. Нервное напряжение было серьезным.

Мне пришлось два раза дать гаишникам на лапу, и думаю, все теперь будет в порядке.

Можно сказать, большая часть дела сделана. Интересно, какие морды будут у хозяев свалки в Одессе? Наверняка они списали эту гору микросхем для своих карманных целей. Что ж, не всегда одесситы оказываются расторопней остальных жуликов.

С утра пораньше еду к рынку. Я взял с собой мешочек мелких микросхем, в которых содержание золота на сто штук где-то около тридцати грамм.

Парень с плакатом на груди торчит на своем месте. Он кивает мне, как старому знакомому, лишь только я подхожу. Неплохая у него память на лица. В случае чего придется убирать парнишку одним из первых…

— Здравствуйте! — кивает он мне. — Что-то надумали?

— Если сойдемся в цене, тогда можете считать, что вам повезло…

Парень удивленно приподнимает брови:

— Даже так? Ну что ж, давайте тогда посмотрим, что у вас есть.

Вытаскиваю из кармана горсть микросхем и протягиваю ему.

— Это самые малоценные из нашей коллекции, — заранее предупреждаю его, предчувствуя реакцию скупщика.

Он внимательно рассматривает детальки и поднимает на меня глаза.

— Вы знаете, сколько в них золота? — спрашивает он, пробивая мою информированность по этому поводу.

— На сотню — двадцать восемь грамм, — сообщаю ему.

— Сколько их у вас?

— Много.

— Есть что-то другое?

— Найдем…

— Вы не могли бы мне сказать, что именно? — допытывается скупщик.

— Вначале меня интересует ваша цена.

Парень называет. Прикидываю в уме. Получается, что парнишка дает нормальные деньги. Но можно было бы и побольше.

— С какого количества изделий цена сможет подняться на десять процентов? — интересуюсь заранее.

Вижу, мой вопрос его озадачил.

— Вряд ли я смогу решить это сам, — подумав, говорит скупщик. — Мне необходимо посоветоваться.

— Хорошо. Я думаю, до завтра вы решите этот вопрос.

Парень кивает.

— А как насчет сегодня? — улыбается скупщик. — Может быть, сегодня вы смогли бы мне продать вот эти?

— У тебя есть машина? — интересуюсь я и открываю сумку, показывая ему, какой у меня там мешочек с товаром.

— Сейчас все сделаем! — тут же взволнованно восклицает он. — Пойдемте со мной.

Доверяю ему самому считать схемки. В мешке их оказывается две тысячи штук. Парень отсчитывает мне двести шестьдесят пять долларов. Совершенно безразлично кладу их в карман.

— Меня интересуют сделки от тысячи долларов, — говорю ему. — За один прием я привожу товара на такую сумму.

— Солидно, — соглашается парень. — Я обязательно передам ваши условия. Итак, до завтра?

Кивнув, выбираюсь из «девятки» скупщика и иду пешком в центр. Свою машину я оставил именно там. За время пешей прогулки несколько раз проверяю, нет ли за мной слежки. Все чисто. Захожу на телеграф и звоню в Красноярск. На Волка не попадаю, но трубку в нашем кафе снимает Леха. Он рад моему звонку и тут же пытается выложить все новости нашей команды. Я доволен, что у парней все в порядке и дела идут отлично.

— У тебя как с деньгами, шеф? — интересуется Леха. — Может, выслать кого-нибудь с баулом?

Я смеюсь. У парней действительно все идет отлично, раз поступают подобные предложения.

— Нет необходимости, но все равно спасибо.

— Да чего там, шеф! Вашу долю никто здесь не дербанит! Все как есть, так и останется!

Приятно это слышать. Не сомневаюсь, что моя доля растет день ото дня. Парни работают вовсю.

Мы поговорили еще с полчаса, но Волка я так и не дождался. Хотелось бы поговорить с ним.

Предупредив Леху, когда буду звонить в следующий раз, выхожу из кабинки.

Возле лестницы стоят две студентки и считают мелочь. Я пока закуриваю. Разговор у девчонок об одном: только одна из них сможет позвонить родителям, так как денег не хватает. Они и решают, куда и кому звонить и чьи родители смогут выслать им монет побольше.

Достаю шестьдесят пять долларов с недавней моей сделки и протягиваю их одной из девчонок. Они сначала даже пугаются.

— Да берите вы! — командую им. — Не то передумаю!

Девчонки симпатичные и мне понравились. Не хрен им считать мелочь, пусть купят себе хоть колготки да поедят нормально. По украинским меркам, шестьдесят пять баксов — почти состояние.

Одна из студенток неуверенно протягивает руку. Девчонки, наверное, со страхом ждут, что сейчас их потащат отрабатывать полученные деньги. Но я только хмыкаю и спускаюсь на первый этаж.

Вдруг вижу, что тут какая-то фирма вполне официально разложила на витрине газовое оружие. Мне понравился маленький пистолетик. Чем не подарок для Риты?

— Я хочу купить вот этот, — тыкаю пальцем в понравившийся ствол.

— У вас есть разрешение? — интересуется продавец.

— А разве на это надо? — удивляюсь я.

— Вообще-то надо, — многозначительно изрекает парень, но весь его вид говорит мне об обратном.

— Двадцать баксов сверху, — объявляю ему свою цену.

— Подождите секунду, — тут же просит парнишка и отходит от прилавка. Через две минуты он появляется с каким-то пацаном и, оставив того за прилавком, кивает мне:

— Давайте отойдем.

Отходим в тамбур. Парень вытаскивает пистолет и коробку патронов к нему. Достаю деньги, и мы обмениваемся.

— Заходите к нам еще! — сияет довольный продавец.

Кивнув ему, иду на выход. В бывшем Союзе всем и всегда, по большому счету, было наплевать на какие-то там разрешения. Теперь же такое в порядке вещей. А кому от этого, интересно, будет плохо?

Глава двадцать первая

Забираю свою машину и просто катаюсь. Затем заезжаю в ресторан пообедать. Обслуживают меня быстро и качественно. Во-первых, потому, что ресторан дорогой, а во-вторых, потому, что я солидный клиент. Затем еду на свой склад и отбираю образцы товара. Схемок, схем и прочих одетых в золото электронных штучек у меня чертова куча. Даже не берусь судить, сколько я смогу заработать баксов, если продам все. Наверное, очень много, да плюс сама машина…

Нужно будет после поговорить о грузовике с Громом. КамАЗ совершенно новый и с документами, стоят эти машины сейчас очень даже немало и пользуются спросом.

Ловлю себя на мысли, что мне приятно и интересно добиваться всего с самого начала. Риск будоражит кровь, заставляет активно мыслить и активно действовать. Такие игры мне чертовски нравятся.

Забрав образцы с собой, снова рулю в город. Рита, наверное, с радостью сорвалась бы ко мне, но пока не стоит светить здесь девчонку. Только после того, как разгребусь с продажей своего товара.

Паршиво, что некуда себя девать вечерами: кроме кабаков, идти в городе совершенно некуда. В театр я не хочу, в кино тоже. Скукотища.

Паркую машину и иду в сквер. Может, снять девчонку на вечер? Хоть какое-то будет развлечение с шалавой. Курю на скамейке. Мне лень заниматься съемом телок. Черт с ними, может быть, чуть позже. Вечер превосходный! Выбрасываю окурок и дышу полной грудью.

Скоро стемнеет и слегка похолодает — золотая осень.

— Здравствуйте! — весело здороваются со мной две студентки с телеграфа.

— Привет! — улыбаюсь им. — Как жизнь?

Девчонки хихикают, переглядываются.

— Мы вас даже поблагодарить не успели, — говорит девушка, которая повыше своей подруги.

— Не обязательно, — отмахиваюсь я. — Если хотите, присаживайтесь.

Девчонки еще раз переглядываются, хихикают и присаживаются. Одна из них достает из сумочки сигареты. Курят они «Приму». Не могли, что ли, купить нормальных сигарет? Сейчас навезли уже столько всего с Запада. Я курю нормальные, импортные.

Предлагаю им из своей пачки. Девчонки закуривают.

— Меня зовут Антоныч, — сообщаю им для информации.

— А нас — Саша, — говорит та, что повыше.

— У вас одно имя на двоих? — улыбаюсь я. — Тогда это должно звучать как дубль-Саша.

Девчонки смеются:

— А нас в институте почти так и называют: Саша в квадрате.

По-моему, их легче называть Саша-Черненькая и Саша-Беленькая. У девчонок именно такие волосы. Но то, что у них мамы и папы разные, это точно, хотя обе ничего.

— А вы, Антоныч, наверное, подпольный миллионер? — игриво строит мне глазки Беленькая.

— Я — филантроп. Мне почти не интересны деньги как таковые. Мне нравится их добывать и сразу же тратить или раздавать.

— Это, наверное, здорово! — искренне восторгается Черненькая. По ее поведению, манерам и еще чему-то неуловимому отмечаю, что она будет попроще своей подруги.

— Но вам ведь бывает скучно? — спрашивает Беленькая.

— Еще как! — соглашаюсь с ней. — Десять минут назад я грустил на этой скамейке.

— А теперь? Вы все еще грустите? — опять интересуется Беленькая.

— Уже нет. Я мечтал встретить сегодня какую-нибудь хорошенькую девушку, а получилось, что встретилось сразу две, — смеюсь я.

Девчонки хихикают. Они все время переглядываются, как бы ища друг у друга одобрения для продолжения разговора.

— Могу предложить вам поужинать со мной в любом, на ваш выбор, ресторане, — приглашаю их. — Безопасность гарантирована.

— А вы точно не страшный? — кокетничает Беленькая.

— А я разве сказал, что безопасность гарантирую от себя? — притворно удивляюсь ее вопросу. — Только от внешней агрессивной среды.

Девушки хохочут, и я веду их к своей машине. Они выбирают ресторанчик, в который я бы не пошел, даже если бы мне за это самому предложили денег. Не умеют, оказывается, эти студентки раскручивать мужиков. Не научились еще. Что ж, это неплохо…

Везу их в другое место. Там действительно комфортно и ужин состоится при свечах. Посетителей мало, почти нет. В таких заведениях обычно отмывают бабки, но не все это понимают и считают, что так и должно быть. Хотя если подумать, то странно, что выкладываешь бешеные деньги за обычное меню, да и приборы здесь не серебряные…

Отдохнули мы неплохо, и я по очереди танцевал с обеими. Правда, пытался какой-то тип подхватить и уволочь Беленькую на танец, но она его тут же отшила. Сегодня я у них султан.

Затем катаемся по городу. Черненькая вдруг с ужасом вспоминает, что им надо срочно ехать в общежитие, так как после половины двенадцатого их могут не пустить.

Беленькая после хорошего коньяка и шампанского ехать в общагу не хочет, а хочет кататься дальше. Черненькая все же уговаривает ее, и я везу девчонок в их общежитие.

— А вы с нами еще встретитесь? — с надеждой спрашивает Беленькая, когда мы расстаемся возле подъезда.

— Да?! — выказывает Черненькая солидарность с подругой.

— Если захотите увидеться, то в то же время, на той же скамейке, улыбаюсь им.

— Вы там бываете часто? Каждый день? — спрашивает Черненькая.

— Не каждый, но бываю, — успокаиваю ее.

Попрощавшись, девчонки убегают в подъезд общежития. Мне остается только вернуться к себе домой и смотреть кино.

Как и обещал скупщику, подъезжаю к рынку пораньше. Быстро поздоровавшись, он ведет меня к своей машине. В «девятке» сидит солидный мэн с массивным золотым браслетом на руке и с такой же толстенной цепью на шее. Наверное, немало микросхем ушло на его золотые украшения. Здороваемся за руку, представляемся.

— Антоныч? — мужчина морщит лоб, пытаясь что-то вспомнить. — Я где-то уже слышал это отчество…

Если он крупный делец в этих краях или бандит, хрен его разберешь сразу, то, возможно, и слышал — обо мне с уважением говорят теперь в Ялте.

— Антоныч ей много, — уверяю его, чтобы не мучился.

— Да-а. Но давайте о деле, — обрывает он сам себя.

Открываю сумку и ставлю на сиденье перед ним.

— Здесь образцы того, что у нас есть. Выбирайте.

Мужика зовут Анатолием. Так он мне, во всяком случае, представился.

Он смотрит, открывает коробочки, одобрительно покачивает головой. Наконец осмотр завершен. Мужик выжидательно глядит на меня.

— Как я говорил уже вашему человеку, меня интересует подъем ценника на десять процентов, и вы будете получать эти штучки партиями не меньше чем на тысячу долларов за раз, — повторяю свои условия.

— Сколько вы сможете поставить? — интересуется Анатолий.

— Не совсем скромный вопрос в таком деле, — усмехаюсь я.

— Извините, — улыбается мужик. — Как я понимаю, вы будете начинать вот с таких, — он тыкает пальцем в самые дешевые микросхемы.

— Именно.

— Тогда нам стоит изменить место встречи, — замечает он.

— Назовите адрес.

— Знаете, где мотель? — мужик достает сигареты и предлагает мне. Закуриваем.

— Да, знаю.

— В таком случае, во втором корпусе, комната сто сорок седьмая. Когда вас ждать?

— Завтра во второй половине дня. Пожимаем друг другу руки, и я выбираюсь из машины. Ухожу опять в сторону центра.

На этот раз проверяюсь гораздо дольше, но все в порядке, хвоста за мной нет.

К вечеру я отобрал партию на тысячу долларов и затем поехал снова в центр. Днем я звонил Рите и сказал, что у меня эти дни будут заняты дальше некуда. Она посетовала, что ей очень грустно и она хочет меня увидеть. Я пообещал, что, как только разгружусь с делами, тут же ее заберу.

Мне действительно необходимо разгрузиться, черт бы все побрал! У меня уже только что с ушей не капает… Пора отрываться с какой-нибудь телкой. Было бы неплохо, если б сегодня пришли те девчонки. Нужно узнать у них конкретно, на что они рассчитывают. Больше возиться с ними я не собираюсь.

Жду их в условленном месте, и они появляются. Я хочу обозначить свой статус сразу и поэтому интересуюсь:

— Сегодня вам тоже нужно к половине двенадцатого?

У девушек отличное настроение.

— Да нам вообще-то всегда так надо, — вздыхает Черненькая. — Иначе нас оставят на улице или вообще выгонят из общежития.

— Вы можете туда не спешить? — с намеком интересуюсь у них, следя за реакцией девушек.

— Ну-у… Не знаю даже, — пожимает плечами Черненькая и смотрит на подругу.

— Вообще-то нам нельзя задерживаться, — поддакивает Беленькая.

Черт их разберет! Что им, в конце концов, нужно? Играть с ними дальше и флиртовать бесконечно у меня настроения сегодня нет.

— Едем в ресторан? — интересуюсь у обеих сразу.

Девушки переминаются. Конечно же, они хотели бы повторить вчерашний вечер.

Достаю пятьдесят баксов и вкладываю их в руку Беленькой.

— Зачем это? — пугается она.

— Сходите вдвоем, — улыбаюсь им. — У меня сегодня есть еще одно неотложное дело… — Машу им рукой и, оставив в глубоком недоумении, отваливаю к машине. Бесцельно качу по городу. Вечерами — просто тоска зеленая. Действительно, некуда сходить и некого трахнуть.

Вдруг вижу, по тротуару, тускло освещенному фонарями, идет охренеть какая коза. Аппетитные ножки в тонких светлых чулках растут у нее от зубов, еле прикрытые миниатюрной юбчонкой. Тонкая талия обозначена короткой кожаной курточкой, кокетливо подчеркивающей линии фигуры. Грудь просто распирает одежду. Длинные волосы, крашенные под блондинку, маленькая сумочка на плече. Похоже, девочка из когорты местных путан. Интересно, какие у них тут прейскуранты.

Проезжаю слегка вперед и торможу. Выгребаюсь из машины и выхожу на тротуар. Телка прет прямо на меня. Личико у нее серьезное. Кажется, шлюха сегодня не в настроении. Плевать мне на ее настроение…

— Тебя как зовут, крошка? — спрашиваю, встав у нее на пути.

Она как-то странно смотрит на меня и молча пытается обойти.

Сучка, оказывается, еще и с гонором. Или я не похож на человека, способного платить? Бегло осматриваю округу. На этой улочке народа нет. Торможу шлюху за локоть.

— Я ведь к тебе обращаюсь! — резко разворачиваю ее лицом к себе. — Или ты уже свое отработала?

— Пустите! — глухо произносит она. Не хватало, чтобы на меня всякая тварь рычала. За; локоть веду ее к машине.

— Что вы делаете?! — вскрикивает шлюха. — Я сейчас закричу!!

Удивительное дело, когда блядь разыгрывает из себя целочку.

— Пулю сожрешь, сука! — обещаю ей спокойно и запихиваю телку на переднее сиденье.

У меня, разумеется, уже крыша слегка поехала. Что тут сделаешь, если требует природа, а рядом подворачивается именно то, что мне и нужно? С этой симпатичной путаной можно уже объясняться без формальностей. Одно непонятно: с чего она выпендривается? Сажусь за руль и рву с места.

— Куда вы меня везете? — плаксиво начинает она.

— Заткнись! — советую ей. — Я плачу не по тарифу…

— За что вы платите?! — возникает она снова.

Был бы это мужик — вмазал бы ему по чавкальнику, но мужиков я не трахаю, а телок молотить у меня привычки нет.

Заезжаю в какой-то закуток, похожий на уголок лесопарка, раскладываю сиденья. Шлюха вдруг захотела выпрыгнуть, но я пресекаю эти попытки на корню.

Развалив козу на креслах, грубо переворачиваю ее на живот. Она что-то там вякает, но мне все это до фонаря. Рывком снимаю с нее колготки с трусиками… Не очень удобно, но это ничего, для подобного случая сойдет и так. Оттрахав шлюху, беру ее за волосы.

Она плачет. Какое мне дело до ее блядских переживаний?!

— Оставьте меня, — стонет девка, а во мне столько дури, что оставить ее я уже никак не могу.

Шлюшка сосет, но делает это как-то паршиво, видно, без охоты, не может, видите ли, тварь, собраться с мыслями… Мне надоели ее слезы, и уже более спокойно, сняв с нее колготки окончательно и разложив телку на спине, драю ее так, как мне нравится. И, видимо, неплохо у меня выходит. Минут через пять телка начинает ахать и даже слегка подмахивает. Давно бы так. Держу ее за крепкие ляжки и с удовольствием продолжаю начатое дело. У этой твари еще ничего там не разрушено, и шевелить ее действительно приятно. Она уже и сама забыла обо всем на свете и тоненько кричит, когда кончает. Я продлеваю удовольствие и жарю ее дальше, так что она успевает кончить подо мной раз пять. Затем это уже делаю и я.

Черт! А классная мне все-таки попалась блядь! Давно я таких не имел. У нее и груди словно налитые шары. Наверно, еще не успела затаскаться. Только начала, оттого и кочевряжилась вначале.

Одеваюсь, подаю ей ее одежду. Девка лежит еще на спине и не может прийти в себя. Часто-часто дышит.

— Ну вот, а ты боялась, — смеюсь я. — Не люблю, когда шлюхи кривляются и строят из себя недотрог. Давай одевайся, я отвезу тебя домой.

Она одевается, а я смотрю на нее, и у меня опять начинает вставать.

Нет, что там ни говори, а коза мне попалась отменная, как фирменное блюдо в приличном ресторане. «Неплохо я поужинал», — усмехаюсь про себя.

— Вы псих! Маньяк! — уже не зло говорит она.

— Какого черта, крошка?! — хохочу я. — Ты ведь этим зарабатываешь себе бабки! Я понимаю, что взял тебя наверняка в неурочное время, но и плачу не по твоим долбаным крымским тарифам. Успокойся и расслабься. Вот тебе двести баксов, — и подаю ей деньги.

Она смотрит на меня, а денег не берет.

— В чем дело, крошка? — удивляюсь я.

— Уберите это! — фыркает она.

— У тебя что сегодня, субботник? — искренне удивляюсь поведению путаны. — Ты' ничего не перепутала? Не глупи! Я тебе точно скажу: у меня такой бабы, как ты, еще не было! — делаю ей комплимент. — Я тебе отвечаю: стоишь ты гораздо больше, нежели берешь с клиентов.

Девка как-то странно смотрит на меня. Она уже оделась, и я поднял ей спинку сиденья.

— Ты действительно не обижайся на меня, — говорю ей примирительно. — В башку мне сегодня ударило. Не было у меня никого очень долго, а тут еще ты вроде как и рабочая, а туда же… В общем, вот тебе двести и говори, куда тебя отвезти.

— Я не проститутка, — тихо произносит она, доставая из сумочки сигареты. — И никогда не была проституткой. Дайте огня.

Вытаскиваю зажигалку и даю ей прикурить.

— Это как это? — не понимаю я. — У тебя ведь прикид боевой! Нормальная девчонка так никогда не оденется, тем более вечером!

— Вот то-то и оно. Я актриса, мы новый спектакль ставим, а у меня как раз роль проститутки, — сокрушенно говорит она.

— Ни хрена себе! — изумляюсь я. — Так ты, выходит, в роль вживалась?!

Девчонка выпускает дым и горестно кивает.

— Вжилась… — со вздохом произносит она. Смотрю на нее и деньги в своей руке. Затем меня разбирает смех. Я пытаюсь сдержаться, но не получается. Девчонка смотрит на меня, и глаза у нее блестят, но не от слез. Она тоже фыркает, и мы оба ржем до упаду…

Глава двадцать вторая

Незадачливую актрису зовут Викой. Отвожу ее в ресторан, чтобы слегка загладить вину, и там мы сидим до закрытия.

Вика призналась мне, что так классно, как со мной в машине, у нее никогда не было… Вот и пойми этих женщин.

Есть у нее какой-то там ухажер из здешних, который трахнул ее, когда она училась в институте. Теперь он вроде сшивается с местными бандюганами и ревнует Вику к каждому столбу. В общем-то, правильно делает… Парень пару раз по пьяни поставил Вике фингалы, заподозрив, что та флиртует с режиссером их театра.

Вика нормально поднакачалась коньяком, и мы едем ко мне, где до самого утра занимаемся любовью уже по-человечески, в постели. Под утро, засыпая, Вика сказала, что я для нее теперь самый лучший мужик на земле. Это она врет, конечно, но приятно.

Я попросил ее дождаться меня и уехал провести сделку. Получил свою тысячу долларов, и мы договорились, что я буду привозить товара в два раза больше.

Проверяясь, лишних полчаса мотаюсь по городу и после еду домой. Вика еще спит. Падаю рядом с ней, потому как до невозможности хочу спать. И сплю.

Поднимаемся уже под вечер. Вика в ужасе оттого, что не пошла на репетицию. Наскоро перекусив, везу ее в театр. Договариваемся, что я подожду ее на улице. Я просто балдею от этой девочки. Надо же, что мне подвернулось в Симферополе.

Вика выходит не одна. С ней парень в кожаной куртке с бритым затылком. Разговор у парочки очень оживленный. Парень грубо хватает Вику за руку. Похоже, это и есть ее поклонник. Выбираюсь из машины и подхожу ближе.

— Да ты сука! — орет пацан на всю улицу. — Я тебя, блядь, вчера весь вечер прождал! Ты где, падла, шлялась?

— Эй, смотри сюда! — приказываю ему. Пацан резко оборачивается.

— Что? — злобно шипит он.

— Ты видишь? — усмехаюсь я недобро. — Вот со мной Вика и была.

— Так это ты!.. У-у! Тварюга!! — рыкает он и боксерским ударом впечатывает мне в челюсть.

Разминка для детей: легко ухожу и жесткой серией в голову посылаю пацана на асфальт. Оклемается он не скоро. Слышу щелчки дверей машины и вижу, что ко мне через дорогу несутся трое пацанов: наверно, дружки спешат отомстить за приятеля.

Вика вскрикивает от ужаса.

— Спокойно, малыш! — улыбаюсь ей. — Или ты перестала в меня верить?

От страха девушка ничего не может ответить. Плотненько занимаюсь набежавшими мальчиками. У последнего выбиваю из руки нож и ударом в кадык заставляю пацана встать на колени. Двое его кентов уже отдыхают на травке газона. Парень хрипит, выпучив глаза.

— Это тебе подарок от Антоныча, — сообщаю ему и гашу придурка пяткой сверху по шее.

Возвращаюсь к Вике.

— Ничего не бойся, поехали, — усаживаю ее в машину. Едем ужинать.

Некоторое время Вика молчит, приходя в себя.

— Они теперь меня убьют, — наконец говорит она.

— Если сами доживут до этого дня… — выражаю свое мнение по данному поводу.

Вика все-таки думает иначе. Я уже знаю, что она живет здесь одна в квартире, доставшейся ей от каких-то родственников. Ее родители подались на заработки в Россию. Придется мне поберечь Вику, пока я не разберусь с пацанами окончательно.

Вот, кажется, уже и дела пошли гораздо интересней.

Ужинаем, затем едем к Вике домой, и она забирает кое-что из своих вещей. После едем ко мне. Вике у меня нравится. Только старуха как-то косо поглядывает в мою сторону. Она считает, что я изменяю Рите и вообще веду себя неправильно. Но бабка молчит. Мне же не хочется оправдываться по разным пустякам. На следующий день с утра отвожу Вику в театр и договариваюсь, когда мне после заехать за ней. Качу за товаром.

В этот раз я увожу от скупщиков две тысячи долларов. Самое интересное, что в грузовике у меня этого добра не убывает. За мной следить не пытаются. Сегодня я взял оружие. Возможно, это мне понадобится.

Вика кое о чем рассказала, и я еду в нужное место, где, возможно, найду ее мальчика. То, что ее бывший ухажер обычный «пехотинец» в каблуковской бригаде, мне понятно и так. Захожу в бар: бритые затылки, одинаковые рожи. Это — «бычки». Нужный мне парень здесь, он устроился за угловым столиком вместе с тремя дружками. Подхожу к ним, беру свободный стул от соседнего столика и под удивленными взглядами парней, повернув стул спинкой к ним, подсаживаюсь к столу.

— Ну что, школьники веселые, как жить дальше думаете? Или же не думаете совсем? — серьезно обвожу взглядом всю компашку.

— Ты кто? — негрубо интересуется один из них, которого вроде вчера не было. Остальные уже успели оценить мои возможности, и это до сих пор заметно на их мордах.

— Феликс Эдмундович Дзержинский в кожаном пальто, — усмехаюсь я. Смысл в чем, парни… Зовите меня просто Антоныч. Но ваши кухонные разборки с нежной дамой мне совсем не по нутру. Ты, Миша, — смотрю в упор на парня, заявлявшего права на Вику, — свое отыграл. У тебя есть чем заняться, вот и займись этим. Еще раз схватишь ее где-нибудь — будет грустно. Ну а вам, пацаны, — смотрю на дружков Михаила, — один ценный и полезный совет: никогда не встревайте в личную жизнь Антоныча. Занимайтесь только общественной. Херачьте своих коммерсантов, трахайте подруг, живите интересно. Ну, и в заключение моего монолога скажу: «я два раза не повторяю»… — заканчиваю словами только что отыгравшей в баре песни Александра Розенбаума.

Поднимаюсь и выхожу. Надеюсь, мальчики меня поймут правильно. Еду просто прокатиться, да заодно и заправиться бензинчиком. Что-то в последние дни в городе стали происходить перебои с горючкой. Поэтому заполняю и две запасные канистры. Пусть будет. Затем еду в автосервис. Нужно сделать профилактику тачке. Служит она мне на удивление верно и пока без перебоев — тьфу-тьфу-тьфу!

Совершенно случайно сталкиваюсь на станции с Анатолием. Он в сделках участия уже не принимает. Товар у меня забирают другие люди. Тепло здороваемся. Вижу, как Анатолий косится на номера моей машины.

— Все равно по доверенности, сам понимаешь… — улыбаюсь я. Анатолий смеется.

— Извини, привычка, — оправдывается он. Да ладно уж, я его номера и машину срисовал еще раньше.

— Как идут дела? — интересуется он из вежливости.

— Пока неплохо.

— Почему пока? — удивляется Анатолий.

Пожимаю плечами:

— Да как-то у меня нет привычки радоваться всему заранее.

Анатолий опять смеется и предлагает мне закурить.

— Я тут опять слышал о каком-то Антоныче, — вдруг говорит он, словно бы не совсем к делу. — Так этот человек сразу четверых поломал в центре…

— Не слышал о таком.

Анатолий ухмыляется:

— Это ребята Дзена, а он не любит, когда трогают его людей.

Мне совсем безразлично, что там Дзен любит, а чего нет.

— Наверное, все так и есть, — соглашаюсь я. — Но ведь очень возможно, что тот Антоныч, который мой тезка, тоже терпеть не может, когда кто-нибудь к нему суется? Народ ведь теперь стал нервный, на все реагирует быстро.

— Ну-ну… — кивает Анатолий, улыбаясь. — У меня уже тачка готова. Счастливо тебе, тезка Антоныча! — хохочет он и идет к своей машине.

У него белый «ниссан». Причем не из подержанных. Имеет деньги мужик, что там говорить…

Пять дней прошли без заморочек. Товара у меня хоть и убыло, но в машине его еще с избытком. Не знаю точно, но тысяч на тридцать баксов я продать, наверное, еще смогу, да плюс сама машина — кругленькая получается сумма.

Вика вчера уехала на гастроли в Киев. Девчонка даже уезжать не хотела, но желание показать себя в столице победило. К ней больше никто не подходил. Будем надеяться, что на мальчиков подействовали мои слова. В чем я очень сомневаюсь…

Я снял себе другую времянку. Вернее, это уже не времянка, а целый дом, но подальше от Симферополя. Туда на машине минут пятнадцать спокойной езды. Своей хозяйке в городе я ничего не говорил, а заплатил вперед еще за пять месяцев. Так будет надежнее. Не может все так хорошо продолжаться бесконечно, а к плохому я привык готовиться заранее.

Я хоть все-таки и оптимист по натуре, но жизнь давно меня научила относиться к ней с подозрением.

Приехала Рита. Могу только сказать, что девушка мгновенно почуяла запах другой женщины. Я вижу, как она, пытаясь это скрыть, поводит носиком и подозрительно оглядывает каждый угол. Рита напряглась и встала в стойку. Смешно на это смотреть. Мы ведь с ней не муж и жена и даже, в конце концов, не любовники.

— Ко мне здесь подруга приезжала, — говорю ей открытым текстом. Кушать будешь?

Рита отказывается, надувая губки:

— А кто она? Пожимаю плечами:

— Знакомая. Актриса.

Рита села на кровать, уставившись в одну точку, и зажала ладошки между колен.

— Ты ее любишь? — вдруг спрашивает она, не глядя в мою сторону.

— Вряд ли… Она мне просто нравится, — говорю искренне. — Она ведь женщина.

— А я не женщина?! — всхлипывает Рита, продолжая сидеть, словно кол проглотила.

— Конечно, ты женщина! — уверяю ее. — Только еще очень маленькая…

— Я не маленькая! — протестует она, топая ножкой. — Мне уже почти восемнадцать лет!

— Успокойся, Рита, — говорю я. — Мы ведь с тобой большие друзья. Зачем тогда все эти слезы?

— Друзья… Да-а… А с ней ты спишь!

— Так мы и с тобой спим.

— Не так! Ей ты небось всякие слова шепчешь… И вообще! — Рита не сдерживается и плачет, закрыв лицо ладонями.

Я ее успокаиваю, глажу по волосам и по спине, сотрясающейся от рыданий.

Похоже, сестренка для меня из Риты не получится… Так и сидим молча с полчаса.

— Давай поедем куда-нибудь, пообедаем, — наконец предлагаю я, когда девушка затихла.

Похоже, ей не хочется от меня отрываться, а у меня уже затекла спина.

— А куда? — всхлипывает она наконец.

— Куда хочешь.

— Мне нужно сначала привести себя в порядок, — говорит она.

— Давай, приводи.

Рита наконец встает и, кисло улыбнувшись, идет на кухню умываться. Она действительно не похожа на маленькую девочку. У нее все давно оформилось как нужно. Да и одевается она так, что выглядит слишком соблазнительно для мужиков, но я как-то уже привык считать ее маленькой.

Рита умылась, подкрасилась, припудрилась. Все пришло в норму, только слегка покраснели глаза.

Едем в город. Рита еще дуется. Ничего, пройдет. И мне действительно пора пересмотреть свое отношение к ней…

В ресторане Рита оттаяла. Когда человек поест, он становится благодушным. Рита подобрела. Я вошел в раж и шучу с ней без остановки. Вскоре девушка плюнула на грусть-тоску и хохочет вовсю.

Так мы сидим до позднего вечера. Когда танцуем медленные танцы, Рита пытается вжаться в меня всем своим крепким девичьим телом. Я, конечно, как могу сопротивляюсь, но не конь же я железный! Рите ничего крепче шампанского не наливаю. Не хочу видеть ее пьяной.

Мы сидим за столиком, когда к нам подходит метрдотель.

— Вас спрашивают на входе, — тихо говорит он мне на ухо.

Я слегка удивлен, но в голове уже проносятся варианты разворачивающихся событий. Кивнув мэтру, говорю Рите:

— Я ненадолго отойду.

— Что-то серьезное? — волнуется она.

— Все в порядке, просто я не успел доделать некоторые дела.

Оружие у меня с собой. Эти дни я с ним не расставался. Иду на выход. У крыльца две машины — старенькие «бээмвушки» — и человек шесть парней. Таких друзей у меня точно нет, но, кажется, одного я уже встречал. Спускаюсь с крыльца и внимательно слежу за руками пацанов. Мне навстречу выходит мужчина. Его лицо, походка, манера держать себя поясняют мне, что парень этот серьезный типчик и с ним нужно быть более внимательным.

— Ты сделал моих парней? — грубо переходит он сразу к делу.

— Нормальные люди для начала здороваются, — так же грубо отвечаю я.

Несколько мгновений смотрим друг другу в глаза.

— Откуда приехал? — продолжает допытываться незнакомец с излишней наглостью.

На меня его рычание не действует. Я сам такой. Может, даже и хуже.

— Приехал ко мне сейчас ты… Поэтому сам и назовись. Я тебя сюда не приглашал, — поправляю его.

Парни, стоявшие возле своих машин, придвигаются ближе, но руки пока держат на виду. Ну и правильно. Я бы не советовал мальчикам сейчас лезть даже за сигаретами…

— Тебе не кажется, фраерок, что ты здесь не у себя дома? — скалится мой собеседник.

— А кто тебе сказал, что это не мой дом? Не много ли ты задаешь вопросов и хамишь мне, сынок? — отвечаю я. — Насчет фраерка и кто есть кто по масти — это мы еще выясним… Говори, что хотел сказать.

— А я уже тебе все сказал, — зловеще шипит мужик и, круто развернувшись, идет к машине.

Не хочу поворачиваться к ним спиной, поэтому провожаю их машины взглядом до тех пор, пока «бэшки» не скрываются из виду. Осматриваюсь вокруг. Иду к своей машине и исследую ее всю «от и до». Пока мне ничего не прилепили, и то хорошо. Я уже слышал о местной манере запускать в воздух автомобили конкурентов, иногда вместе с их владельцами.

Придется сменить машину.

Захожу в ресторан и подзываю официанта. Расплачиваюсь по счету. Выходим с Ритой на улицу, и я тут же газую по вечерним улицам города. Проверяю, нет ли за мной слежки. Убеждаюсь, что все чисто. Рита, видимо, хорошо чувствует мое настроение.

— Что-то случилось, Антоныч? — спрашивает она.

— Пока еще ничего, — отвечаю, все время поглядывая в зеркало заднего вида.

Нужно выезжать из города, что я и делаю. Едем на мое новое место жительства.

— А куда мы сейчас? — удивляется девушка.

— Я теперь буду жить в другом месте. Так будет лучше, — объясняю ей довольно туманно.

— Тебя хотят убить? — У Риты расширились глаза.

— Если честно, то я и сам пока не знаю.

— Мы можем ведь уехать ко мне, — тут же предлагает Рита. — Я же знаю, что ты, Антоныч, из-за меня убил всех тех парней. Может, это кто-то хочет тебе за них отомстить?! — ужасается она своему предположению.

По мне такой вариант был бы гораздо легче разрешим, нежели нынешний.

— Нет. Это здешние неприятности, — говорю ей. — Но ты не волнуйся, не так страшен обычно черт, как ею малюют…

— Я за себя не боюсь, — отвечает Рита. — Я боюсь за тебя, Антоныч.

Мягко улыбаюсь ей:

— Боятся никого не нужно, малыш! А за хорошие слова спасибо.

Рита гладит мое плечо. В ее глазах… Я знаю, как это называется в романах, но, черт возьми, наверное, это так и есть на самом деле…

Глава двадцать третья

Дом, в который мы приезжаем, я уже успел слегка переоборудовать под себя. Теперь тут гораздо комфортней, нежели во времянке в Симферополе.

Рите все нравится- Даже подборка фильмов стала обширнее.

Я готовлю нам чай, а Рита обследует все закоулки дома. Она уже развеселилась и порхает как на крыльях.

Вдруг прямо посреди гостиной Рита запрыгивает ко мне на руки. Подхватываю ее. Она вся упругая, как резиновый мячик. Ее большие глаза напротив моих, я слышу ее свежее юное дыхание. Само собой получается, что целую ее в сочные нетронутые губы. Рита неумело отвечает, время для нас замерло. Поцелуи становятся все жарче и яростнее. Мне уже трудно себя контролировать, и я не сопротивляюсь ей. В конце концов, она сама этого хочет. Несу Риту в спальню и аккуратно кладу на кровать. Раздеваю, нежно целуя каждый открывающийся сантиметр ее бархатистой смуглой кожи.

Быстро раздеваюсь сам. Мы долго ласкаем друг друга. Неопытность Риты вполне компенсируется ее страстью. Я хочу, чтобы ей было не просто приятно, а умело подвожу ее к пику наивысшего блаженства. Я пока еще не вошел в нее, но Рита уже сама, всем своим горячим телом выгибаясь и постанывая, ищет меня, жаждет продолжения. Она закусывает губу и с неимоверной силой сжимает свои руки на моей спине. Рита тихо вскрикнула, или мне это лишь показалось, и вот уже наши тела слились в одно целое. Я чувствую ее каждой своей клеточкой, каждым нервом. Рита кричит, но это не крик боли, она вся трясется, и по ее лицу текут слезы. Затем девушка расслабляется, и я оставляю ее. Ложусь рядом, привстав на локте, и глажу ее подрагивающий животик, полные, стоящие торчком упругие груди с маленькими розовыми сосками. Рита открывает глаза и смотрит на меня с необыкновенной нежностью.

— Мне показалось, что я умерла, — тихо говорит она. — Это было как в волшебной сказке. Это так хорошо…

Она целует меня и снова прижимается ко мне крепко-крепко. Через некоторое время все у нас повторяется…

Я снова в городе и вновь продаю свой товар. Теперь я осторожней раз в двадцать.

Сделка проходит нормально, и за мной «хвостов» не висит. Покупаю в ларьке бутылку минеральной воды и возвращаюсь к машине.

Я вижу, как по другой стороне дороги проехала бежевая «девятка» без номеров и как она, проскочив перекресток, начинает разворот. Что-то уже знакомое в этом есть для меня… Прикидываю расстояние и понимаю, что не успею сесть в свою машину и отъехать от тротуара.

Остаюсь на газоне рядом со своей тачкой, отойдя чуть в сторону. Делаю вид, что собираюсь попить минералки на воздухе. «Девятка» сбрасывает скорость и медленно движется вдоль бордюра дороги. Краем глаза отмечаю, как в приближающейся машине открывается заднее тонированное стекло. А день такой солнечный и мягкий. Хочется жить… Мне не видно, сколько человек находится в «девятке» за темными стеклами. Держу бутылку в левой руке. Вот в окне появляется ствол. Выхватываю «тэтэшку» и падаю на асфальт. Автоматная очередь заглушает обычный гул улицы. Веер пуль проходит надо мной. Выпускаю обойму по машине в считанные мгновения. «Девятка», взревев двигателем, уносится прочь. Автоматчика я замочил, это точно.

Запрыгиваю в машину, не слушая воплей напуганных людей, рву с места, гоню свою «восьмерку» к выезду из города. Жаль машину, но придется с ней расстаться. В лесополосе запаливаю свою ласточку, облив бензином, и ухожу обратно в город. «Не все так у вас будет просто, засранцы, — мрачно думаю про себя. — Вы сами начали эту войну, а я постараюсь ее завершить».

На такси добираюсь до Ялты. Нахожу Грома в его излюбленном месте.

— Мне срочно нужна машина и оружие, — говорю ему. — Цена значения не имеет…

— Ты один? — интересуется авторитет.

— Один, — киваю я, — но этого достаточно.

— Скажи хоть, с кем схлестнулся? — улыбается он.

— Давай об этом после. Помочь сможешь?

— Есть машина. С броней. Это тебе подойдет. Но стоит тридцать кусков… Кладу на стол ключи от моего бокса.

— Дам адрес. В боксе гаража КамАЗ. Он в угоне из Одессы. Товара в нем как раз на те бабки, о которых ты говоришь, и плюс сам грузовик. Машина совершенно новая, и документы на нее в кабине.

Гром кивает.

— Хорошо, заберем. Поехали со мной, — предлагает он.

Уходим из кафе и куда-то едем. Огромный Дом на отшибе. Гром открывает гараж и показывает мне черный «мерседес». Машина с пятисотым номиналом на кузове, очень хороша.

— Дешево отдаешь, — удивляюсь я. Гром смеется:

— Ее в Германии еще два года искать будут…

Теперь уже смеюсь я. Нормальный подарок. По-нашему.

Гром показывает, какие устроены в машине тайники, и поясняет, от чего защитит броня. Как я понимаю, это почти БТР, и боится «мерседес» только гранатомета.

— Вот здесь «калаш», рожки к нему и две волыны — это все бесплатно, говорит Гром, показывая мне оружие в тайничках машины. — С Дзеном схлестнулся? — проницательно интересуется он.

Пожимаю плечами:

— Может, и с ним, точно не знаю.

— А с кем тогда воевать собрался? — удивляется Гром.

— Я знаю этих типов и где их найти. А чьи они, меня не интересует.

Гром только хмыкает.

Лечу в Симферополь на великолепной машине. Коробка-автомат, броня, безудержная мощь двигателя. Машина не едет, а летит, не замечая неровностей дороги. Война требует больших расходов, но я постараюсь их сократить.

В Симферополе оставляю «мерседес» на границе города. Забираю из тайничка машины «стечкин» и пару запасных обойм к нему. Потрошу коробки с патронами, рассовывая их по карманам. Иду к центру, внимательно изучая обстановку вокруг.

А вот, по-моему, то, что мне нужно. Какой-то мужик собирается садиться в машину. Это тоже «восьмерка», но красного цвета. Он один. На улице народ есть, но мне это неважно. Быстро подхожу и выдергиваю мужика из машины на проезжую часть. Пара ударов, и мужик затихает. Запрыгиваю в салон и гоню машину к известному мне бару. Есть еще пара мест, но это все потом.

Не глуша двигатель, выскакиваю и бегу в бар. На парковке стоят чьи-то машины, но «бээмвух», которые подъезжали тогда к ресторану, я не вижу.

АПС у меня в руке и на взводе. Заскакиваю в зал. Стриженые затылки, кожаные куртки и спортивные костюмы. Таких тут человек семь. Д ругах, кроме обслуги, нет. Начинаю их мочить.

«Стечкин» работает без сбоев. Дырявлю всех, оставляя в живых лишь бармена и официанток. Они грохнулись на пол в самом начале стрельбы и вряд ли пострадали.

Выбегаю на улицу и сажусь за руль. Я еще только захлопнул дверцу, как вижу в зеркале, что подъезжает знакомая мне «БМВ». Что ж, на ловца и зверь бежит. Подождем.

«Бомба» проезжает мимо меня и заворачивает к бару. Из нее выбираются четверо парней. Того мужика, с кем я разговаривал возле ресторана, нет. Ну и ладненько. Выбираюсь наружу и, взяв упор на крыше «Жигулей», методично, как в тире, отстреливаю по одному боевиков. Через секунду все готовы.

Гоню дальше. У меня мало времени. Еще немного, и все менты и братки города встанут на уши, а те, кого я не успею замочить, залягут на дно.

Выскакиваю к вокзалу и спешу к кафешке. Этих «быков» видно за версту, они всегда выделяются, потому что им хочется хоть как-то выделиться. Расстреливаю их в упор и еду дальше, в зал игровых автоматов.

Сам зал мне не нужен. Здесь обычная публика. Подхожу к подсобке и ногой выбиваю дверь. В комнате четверо. Они мне и нужны. Клацает затвор АПСа, на пол сыплются отработанные гильзы.

Вонь сгоревшего пороха забивает нос своей угарной кислотой. Сматываюсь. На сегодня все. Больше уже ничего не успею.

На такси возвращаюсь поближе к своему «мерседесу». Прячу оружие и еду домой в объезд города. Там меня ждет Рита. Сегодня же мы уедем куда-нибудь подальше на несколько дней, пока все не уляжется, а потом я вернусь, и мы продолжим…

Одесса. Я с ней уже знаком. Сюда мы и приехали с Ритой. Пусть это будет наш медовый праздник…

Целый день мы ездили по городу. Гуляли в парке, ели на воздухе, пили шампанское. Солнце еще не уступает своих позиций ненастью. Пусть так будет подольше. Покупаем билеты на пароход, и нас катают по морю несколько часов. Затем берем люкс в гостинице и едем ужинать в ресторан. На Риту однозначно заглядываются все мужики.

— Мы надолго сюда? — интересуется она.

— Без понятия, — улыбаюсь ей. — Если надоест, уедем в другое место.

Рита счастлива.

— У тебя удивительная машина! — восхищается она. — И главное, такая безопасная!

Рита, когда в первый раз увидела толщину мерседесовских стекол, даже не поверила своим глазам. Я объяснил ей, для чего это необходимо.

Отдохнули мы отлично. В гостинице у нас тоже есть много интересных и, главное, приятных дел. Я занимаюсь Ритой, она занимается мной. К чертям Симферополь и его боевиков! О чем можно думать, если рядом со мной такая девчонка, как Рита? Только о ней!

Неделя пролетела, как один день. Едем в Ялту. Оставив Риту дома, направляюсь к местному авторитету. Тот встречает меня радушно и тепло приветствует.

— Ну ты там и настругал! — смеется Гром на все кафе. Немногочисленные посетители оборачиваются на смех.

Выходим на открытую террасу. Вид отсюда изумительный.

— Что-нибудь слышно? — интересуюсь я.

— Пехоты ты положил немерено, — говорит Гром, закуривая. — Вальнул и бугра. Они все поначалу заныкались по норам и жала не высовывали неделю. Сейчас вроде успокоились. Кто-то закинул Дзену информацию, что я мог бы найти тебя и твою команду, чтобы переговорить с тобой. Мне-то, сам понимаешь, все по шняге, потому как Дзен на меня давить не сможет. Да, если честно, он этого сделать и не сумеет… В общем, он был здесь, но я пока ему ничего конкретного не сказал. Как сам думаешь?

— Он уверен, что у меня команда? — улыбаюсь я.

Гром кивает и хлопает рюмку коньяка.

— Ты же в трех местах уделал его парней почти разом. Машину-то засветил?

— Нет. Я на чужих колесах…

— Правильно, — одобряет авторитет. — Дернуть его на базар?

— Можно, — соглашаюсь я, подумав. — Где встречусь?

— На нашей территории. Мне Каблук звонил, просил посодействовать. Только у меня думки другие. Тебя заслуженный человек представил. Это для меня больше значит…

Я молчу: благодарить буду тогда, когда дело будет сделано.

Встреча происходит в уединенном месте на фоне гор и леса. Гром для этого случая выделил мне людей, которых специально для этого пригласил из Херсона. Они играют роль моих боевиков.

Дзен привез с собой около двадцати человек. Но мое прикрытие в полтора раза больше.

— Какие твои интересы у нас? — спрашивает Дзен, когда мы отходим от всех, чтобы поговорить с глазу на глаз.

— Если по большому счету брать, то вовсе и не у тебя, — говорю ему серьезно. — Этот город не твой и никогда им не будет… Но если говорить лично обо мне, то никаких интересов у меня здесь вроде нет.

Он удивлен и даже не старается этого скрыть. Он видит, сколько у меня боевиков.

— Как это? — Дзену кажется, что в моих словах есть какой-то подвох.

— А вот так. У меня в Симферополе нет интересов.

— То есть как нет?

— Были. Мы продавали скупщикам микросхемы…

— Это я знаю, — задумывается парень, почесывая нос. — Но ведь ты что-то планировал и после?

— Ну, может, опустил бы ваших менял. Вряд ли больше. У меня нет интереса ковыряться в маленьких городах. В больших кусок больше и есть за что бороться, а в Симферополе я был всего лишь на нейтральной территории…

— Черт! — плюет Дзен на дорогу. — Да что же ты раньше не сказал?!

— А ты вроде и не спрашивал. Прилетел базарить за своих придурков, которые не умеют обращаться вежливо с достойными женщинами. Затем попытался меня завалить… Ну и как я должен, по-твоему, после всего этого дерьма реагировать?

Дзен молчит. Сказать ему на это нечего.

— Ты можешь спокойно находиться у нас, — говорит он серьезно. — Я сделал ошибку но ты ее исправил. Тех идиотов, из-за которых мы влезли в дерьмо, уже нет. А то бы я сейчас сам с ними поговорил.

— Тогда будем считать, что вопрос снят? — спрашиваю я.

Дзен смотрит на громовских парней, которые вооружены «калашами».

— Нехилые у тебя бойцы! — одобряет он.

— Здесь не все, — гоню я пургу. — Часть работает в другом городе.

Дзен уважительно смотрит на меня.

— Адрес мой знаешь? — вдруг спрашивает он. — Нет.

— Тогда запомни, — он называет адрес. — Как будешь в городе, заезжай. Посидим, поговорим. Лады?

— Идет. Заеду.

Пожимаем друг другу руки. Дзен уезжает в Симферополь, я же остаюсь в Ялте еще на пару дней. Хочется все-таки последние теплые денечки провести у моря.

Глава двадцать четвертая

И все-таки не верю я этому парню, а потому решаю проверить его дружеские порывы, не откладывая в долгий ящик.

Наутро я позвонил Дзену и договорился, что заеду к нему в семь вечера. Возможно, планы у него на сегодняшний вечер были другие, но он уверил, что с радостью будет меня ждать.

Уже стемнело, кода я выехал на довольно темную улицу, где находятся коттеджи местных богатеев. Странно, что эти господа не могут сделать на своей улице нормальное освещение. Территории коттеджей освещены неплохо, но из-за высоких глухих кирпичных заборов на улицу мало что проникает. Подсветка у нужного мне дома имеется, и я останавливаю машину напротив ворот. Улица совершенно пустынна. Даю сигнал. Из металлической калитки выходит какой-то парень и подходит к моей машине. В проеме калитки стоит еще один такой же типчик с помповым ружьем в руках.

— Назовитесь! — приказывает мне подошедший пацан, наклоняясь к открытому окну машины.

— Для начала поздоровайся, как это положено, сосунок, — говорю ему с презрением. Не хватало, чтобы мне всякая шпана хамила.

Парень опешил, мгновенно потеряв свою кажущуюся значимость. Он хозяйская шавка, не более. Жду, когда в его мозгах переварится сказанное мной и последует какая-то реакция.

— Ты… — задохнувшись от ярости, начинает он, но сбивается и лишь сверлит меня яростным взглядом.

— Все сказал? — спокойно интересуюсь я. — Или что-то хочешь добавить, дешевка?!

Охранник, не говоря ни слова, отходит от машины и идет в калитку. Почти тут же створки ворот начинают разъезжаться в стороны.

Завожу машину во двор.

Пространства здесь все-таки маловато для приличного дома. Сам домина огромен и внушителен, и видно, что построен он недавно. Территория коттеджа еще не благоустроена и завалена каким-то строительным мусором. На крыльцо выходит сам хозяин дома. Выбираюсь из машины, ставлю ее на охрану.

— Как доехал? — приветливо улыбается Дзен, спускаясь вниз и протягивая мне руку.

Ничего не значащий вопрос, на который в принципе можно было бы и не отвечать, но, соблюдая вежливость, приходится.

— Нормально, — пожимаю протянутую руку. — Можно было бы и лучше…

Дзен усмехается.

— Да. Снаружи у нас света маловато. Но это все временно. А у тебя отличная тачка! — кивает на мой «мерседес». — С броней, что ли? — удивляется он, подходя ближе и приглядываясь к стеклам машины. Даже при слабом освещении стекла «мерседеса» все равно отдают характерной синевой.

— С ней, — подтверждаю его догадку.

— Да-а… Неплохо… — задумчиво говорит Дзен, но тут же вновь улыбается. — Пойдем, покажу свой дом.

В коттедже Дзена я провел больше часа. Мы выпили немного коньяка, поговорили о ничего не значащих для нас обоих вещах. Дзен выходил разок с кем-то поговорить по телефону, хотя мне сказал, что идет в туалет. Этот момент мне особенно не понравился.

Я чувствую, что хозяину дома в тягость мое посещение, но он делает вид, будто исключительно мне рад. Можно подумать, мой визит для него важнее, чем он сам. Значит, Дзен хочет поставить встречу, чтобы у меня не оставалось сомнений в его любезности и доброжелательности.

Он пытался у меня расспросить о моей бригаде, но оставил эту затею, не получив ни одного стоящего ответа.

Вскоре, сославшись на имеющиеся у меня дела, прощаюсь с хозяином коттеджа и уезжаю от него со странным ощущением чего-то мерзкого и подлого. Теперь я уверен на сто процентов, что от Дзена можно ожидать чего угодно, кроме дружеского нейтралитета. Очень похоже, что в ближайшие дни я почувствую это на своей шкуре…

В городе не спеша рулю по улицам, посматривая в зеркальце заднего вида. Машин на дорогах практически нет. Одинокие такси да редкие частники. За мной на достаточном отдалении тянутся две машины. Я вижу лишь их фары, и марок машин мне не разобрать. Но то, что они идут именно за мной, я уже вычислил с помощью парочки нехитрых маневров. Да и сами преследователи не пытаются тщательно скрываться. Едут в хвосте, и все тут. Наглая, можно сказать, слежка, рассчитанная на психологическое давление. Меня не пытаются догнать, но и оторваться в городе не дают. Значит, домой мне ехать пока нельзя. Придется решить, куда отправиться и где оторваться от навязчивых провожатых.

Решаю идти пока на Джанкой по Харьковской трассе. Выбираюсь из города. Преследователи не отстают и не приближаются.

Мой «мерседес» легко может выжать приличную скорость, но на ночной трассе этого делать не рекомендуется. Поэтому максимально я могу ехать под сто шестьдесят, сто восемьдесят. Эту скорость надо считать предельной.

Я чувствую, что идущие за мной машины — это «БМВ», и скорее всего пятой или седьмой серии. Уйти от них даже на моей мощной тачке довольно проблематично.

Увеличиваю скорость, но «хвост» не отстает. Трасса пустынна. Давлю на газ. Спидометр показывает уже сто семьдесят. Хвост повис, словно привязанный. Сорок с лишним километров пролетаю за рекордное время и от Октябрьского сворачиваю на Садовое. Дорога здесь похуже. Я бы даже сказал, совсем хреновая дорога. Но подвеска моего броневика специально и спроектирована, чтобы выдерживать экстремальные нагрузки.

«Бээмвушки» слегка отстали. Пытаюсь уйти в отрыв, но и преследователи решили не жалеть своих машин. Оторваться от хвоста не получается. Со свистом проносимся через Садовое, словно призраки ночи. Здешнее шоссе, возвращающее меня в сторону Симферополя, идет через Белогорск. От Белогорска, если повернуть вправо, попаду вновь в Симферополь, а если влево, то в Феодосию.

Смотрю на приборную панель. Вот ведь зараза! Заканчивается бензин. Я уже несусь в черноту трассы только на резерве. Вот этот вариант совсем паршивый, господа. Нужно срочно что-то предпринимать. Нужен какой-то нестандартный шаг. По обеим сторонам дороги тянутся сплошные поля, укрытые покрывалом непроглядной крымской ночи. Звезд на небе нет. Луны тоже нет.

Вовремя замечаю поворот вправо. Здесь проложена грунтовка, разрезающая поле пополам. Подвеска «мерседеса» работает вовсю, пытаясь проглатывать все ямы и кочки, летящие нам под колеса, но не успевает справляться со всеми «достоинствами» колхозных дорог, предназначенных для грузовиков, тракторов и комбайнов. Хорошо, что не было дождей…

Преследователи значительно отстали. Их «бээмвушки» совсем не годятся для подобного ралли.

Сначала переключаю дальний свет на ближний, затем оставляю только габаритные огни, а через тридцать метров гашу и их и глушу двигатель. Выскочив из машины, быстро достаю из тайника в багажнике АКМ. Передернув затвор, устраиваюсь сбоку от дороги. «Бээмвухи» настороженно ползут вперед, но расстояние сейчас до них метров сто пятьдесят.

Вот лучи от фар перестали прыгать на ухабах. Похоже, машины остановились. Они не видят света от моего «мерседеса» и опасаются нарваться на засаду.

Я даю в их сторону пару коротких очередей, отсекая по три патрона. Машины тут же гасят фары, и мне видны вспышки ответных выстрелов. Меняю позицию, подбираясь поближе, и вновь выпускаю короткую очередь. Жду. Снова три вспышки впереди. Тут же луплю по ним, но уже не экономя патроны. Оказывается, в рожке моего автомата патроны были кем-то заботливо переложены через один с трассирующими. В ночи это очень эффективная стрельба. Я вижу, куда уходят пули из моего автомата, и могу корректировать огонь. Чужих пуль я даже и не слышал рядом с собой. Паршиво мальчики стреляют. Меняю позицию. Ответных выстрелов пока нет. Снова жду. Никаких звуков от двигателей машин чужаков тоже не слышно. И главное, у них только пистолеты, и им сейчас будет потруднее, нежели мне. Да и слава Богу, что это именно так.

Разряжаю рожок до конца, засылая свинец в нужном направлении. Быстро перезаряжаю автомат. Теперь заметны только две ответные вспышки. Третий пистолет в игре не участвует. Возможно, я попал в стрелка, а возможно, он сейчас пытается зайти ко мне сбоку.

Тремя короткими очередями крою по огонькам. Яркая вспышка, хлопок, и в небо поднимается столб огня в обрамлении клубов черного дыма. Один из трассеров все-таки накрыл бензобак «бээмвухи». Это удача. В отсветах пламени я вижу теперь вторую машину очень отчетливо. Она быстро уходит задним ходом в темноту. Стреляю по ней, но, видимо, промахиваюсь. Жаль! Через пару минут вижу свет фар далеко впереди. Стрелять уже бесполезно.

Возвращаюсь к своей машине. Минута у меня уходит на разворот, и я возвращаюсь к горящей «БМВ». Внутри своего мерса мне можно не опасаться засады придурка с пистолетом. Гранатометов у этих парней не было.

Подъезжаю к горящей машине. Она перегораживает мне дорогу. Сбоку, возле канавы, вижу труп одного из стрелков. Значит, я все-таки кого-то замочил. В два приема спихиваю своим броневиком горящую «бэшку» в канаву и пилю к трассе. Еще раз убеждаюсь, что лучше, чем «мерседес» в броне, может быть только танк. На моей машине даже не загорелась краска, пока я толкал с дороги «бээмвушку». Скорее всего покрытие «мерседеса» специальное, огнеупорное.

Не доезжая до трассы, останавливаюсь и достаю из багажника две запасные канистры с бензином. Заливаю их в бак. Вот теперь можно рулить куда угодно. Автомат я снова прячу в тайник.

Еду в Белогорск, затем ухожу по трассе на Феодосию. Меня никто не преследует. Конечно, я не могу гарантировать, что никто из преследователей не видел, куда я отправился. Вполне возможно, мой путь засекли из какой-нибудь ближайшей к трассе лесополосы. Но здесь уже ничего не сделаешь. Нужно надеяться не только на себя, но и в какой-то мере на удачу, на фарт. Пока мне везет, и я верю в свою звезду.

Глава двадцать пятая

Я выспался в гостинице в Феодосии и утром тщательно проверил свою машину перед, тем, как снова завести двигатель. «Мерседес» я оставлял недалеко от какого-то отделения милиции, не светил ею возле отеля. Угнать мою машину смог бы только специалист высочайшего класса. Поэтому ничего такого не произошло.

Снова еду в Ялту. Мне нужно встретиться с Громом и сменить броневик на какую-нибудь невзрачную лайбу. Уверен, в хозяйстве авторитета найдется для меня необходимая машина.

В излюбленном кафе Грома его не нахожу, поэтому еду к нему домой. Авторитет еще никуда сегодня не выбирался. Принимает он меня, как всегда, радушно. За чаем рассказываю ему о событиях сегодняшней ночи.

— Так ты все-таки грешишь на Дзена? — покачивает Гром головой. Думаешь, он это учудил?

— Я не грешу на него, а твердо уверен, что это он послал своих людей. Я видел того типа, которого пристрелил в поле, и он из команды Дзена. Это сто процентов.

— Значит, он так ничего и не понял, — с сожалением говорит авторитет как бы сам себе. — Не повезло парню с мозгами.

— С жизнью ему не повезло, — серьезно говорю я.

Гром с усмешкой посматривает на меня.

— Да уж, — хмыкает он. — Ты ему точно поможешь отправиться к чертям раньше времени, я лично в этом не сомневаюсь.

Пью пахучий краснодарский чай, намазывая кусочки белого хлеба айвовым вареньем. Гром закуривает.

— Нужна тачка, — говорю ему. — Не яркая.

Авторитет кивает:

— Сделаем. Как я понимаю, время у тебя не терпит?

— Точно.

— Кстати, — Гром взмахнул сигаретой, — мы тут твои вещички спихнули, золотые. Где ты их столько хапнул? — искренне удивляется он.

— В Одессе.

— Надо же, еще и одесситов обул! — смеется Гром и кашляет. После кашля продолжает: — Там не тридцать штук получилось.

— Меньше, что ли? — не верю я.

— Вместе с КамАЗом — восемьдесят тысчонок бакинских!

— А я тебе что говорил!

— За вычетом «мерина» и наших комиссионных, — подводит итог Гром, тебе еще причитается тридцать пять штук. Когда заберешь?

— Оставь, — отмахиваюсь я. — Деньги у меня есть. Будем считать, что это мой вклад в общую кассу.

Гром уважительно кивает.

— Не каждый от таких бабок откажется, — произносит он значительно. Недаром Магадан о тебе только хорошее говорил… Молодец, паря…

— Да ладно, Гром, деньги, сам знаешь, дерьмо! Всех не украдешь и не заработаешь. Ну а жадность фраера, как известно, губит. Но мы ведь не фраерки, а? — смеюсь я.

Гром тоже ржет вместе со мной. Через часок уезжаю от него на незаметной грязно-зеленой «жульке» третьей модели. С виду она хренотень полная, какую еще поискать нужно, а на самом деле начинка у машины что надо.

Возвращаюсь в Симферополь. Гром снабдил меня необходимой информацией и дал адрес, где я в любую минуту смогу получить нужные мне сведения или заказать их на ближайшее время. Я хоть и один, но мой выигрыш уже в том, что серьезные и авторитетные люди криминального мира на моей стороне. А это ой как немало! Гром предлагал помощь людьми, но я отказался. Зачем устраивать крошилово из пацанов? Я уверен, что победа в этой стычке будет на моей стороне. Дзену, даже если он сумеет укрыться, все равно придется держаться за свою финансовую организацию, ну а я ее тем временем развалю к чертям собачьим. Уж чего-чего, а сил и энергии на это дело у меня хватит с избытком. Я так решил, так оно и будет!

В Симферополе нахожу нужный мне микрорайон и заезжаю в глубину дворов. Попетляв по узким проездам между серых кирпичных пятиэтажек, паркую машину так, чтобы мне был виден вход в бильярдный клуб, который находится впереди метрах в тридцати от меня.

Машину я поставил рядом с другим жилым домом, возле кустов, чуть дальше последнего подъезда. Так что на нее от клуба внимания обращать не станут.

Устраиваюсь поудобней и готовлюсь наблюдать.

Номера на машине я сменил на всякий случай. Документы к такому варианту с машиной у меня имеются, и в любой момент я смогу перекинуть другие номера и воспользоваться другим техпаспортом. Это одна из предусмотренных Громом мелочей, очень полезная в моем деле.

Возле клуба стоят две старые «копейки». Эти древние «Жигули» неплохо сохранились и принадлежат, по всей видимости, самым молодым бойцам. На более дорогие машины у них просто нет еще средств. И если парни не успеют укатить раньше, чем я начну свою партию, то ни черта у них больше не будет вообще.

Правильно говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Я жду, когда бильярдная наполнится боевиками команды Дзена. По имеющимся у меня сведениям, сюда, кроме дзеновских бойцов, никто больше не ходит. Надеюсь, эта информация верная. Ждать приходится долго. Я запасся питьем и сигаретами. Пью лимонад и слушаю музыку. Можно, конечно, и отъехать ненадолго, а после прикатить сюда снова, но я не хочу упустить момент. Мне важно подсечь, когда в зале соберется как можно больше «пехоты». Удары, которые я нанесу Дзену, должны быть эффективными и болезненными. Чем больше я выведу из строя его людей, тем менее защищенным он будет себя чувствовать, а значит, в какой-то момент поддастся панике и наделает ошибок, и вот тогда я его подрежу…

Стекло в дверце у меня опущено, и я вдруг слышу ханыжный голос.

— Слышь, парень, купи щетки! — просит у меня совсем затрепанного вида мужик.

Лет ему не так много, где-то около тридцати с лишним, но по его лицу видно, что парень спивается напрочь. Замусоленные, в жирных пятнах штаны с пузырями на коленях, стоптанные, армейского образца ботинки с обрывками шнурков разного цвета, мятый пиджак пятидесятых годов и фланелевая рубаха в клетку с нестиранным лет пять воротником. В грязных руках бича — фирменная упаковка щеток для лобового стекла.

— Не нужны, — мотаю головой.

— Да я ведь дешево отдаю! — не отстает бичара. — Ну купи, а, мужик?

Выбрасываю окурок в окно.

— Я ведь тебе сказал, не нужны!

Бичара аж весь трясется, так ему хочется опохмелиться.

— Ну дешево же, мужик! — настаивает он. — За доллар отдам! Че ты, в натуре?! Ты только посмотри, какие щетки! Да им цены нет!

Внимательно смотрю на бичару. Глаза у него слезятся, и видно, что мужику плохенько. Но…

Закурив, выхожу из машины и поднимаю капот. Смотрю в движок. Смотреть там не хрен, но я смотрю. Незаметно оглядываю весь двор. Все вроде в порядке.

— Мне эти щетки не нужны.

— Да ладно, парень! Ну, за полбакса отдам! Гадом буду, трубы горят!

Подхожу к нему и, дружески хлопнув по плечу, достаю из машины лимонад.

— На, пей, раз горят.

— Да ты че? — возмущается бич, с отвращением поглядывая на лимонад. Чего мне от этих пузырьков?! На хрен они нужны! Купи щетки, а, братан, выручи!

Лимонад пью сам.

— Ты на эти щетки погляди, — предлагаю ему, — затем посмотри на мою машину. Они ведь только на иномарку подойдут, а не на «жульку»!

Бичара с удивлением смотрит на свой товар, потом подходит и сравнивает их с теми, что у меня на машине.

— Точно, бля… — сникает он. — Херня получается. Значит, не купишь?

Еще раз бегло осматриваю двор, пока мужик не глядит на меня.

— Ладно, бродяга, — говорю ему. — Я сейчас к приятелю в гараж собрался, можешь прокатиться со мной. Там у нас точно кто-нибудь да возьмет, только так дешево не отдавай.

— Точно?! — в глазах у мужика что-то мелькает, наверное, надежда.

— Я тебе говорю, — киваю ему значительно. — Только сам продавай и не вздумай меня об этом просить! — строго предупреждаю его. — Ладно, залазь давай!

Бичара лезет на заднее сиденье. Когда он уже почти забрался в машину, резко и мощно отключаю его ударом в шею. Достаю «вальтер» с глушителем и, держа его в руке, осматриваюсь вокруг еще раз. Все спокойно. Перебираюсь назад и связываю мужика. Скоро я узнаю, что это за типчик…

Выезжаю на проспект и еду поискать укромное местечко за чертой города. В лесополосе выгружаю своего пленника и, усадив его рядом с машиной на землю, долго привожу в чувство, пока он, наконец, не приобретает способность соображать.

Я сажусь на какой-то старый ящик напротив него и держу пистолет, направленный глушителем ему в живот. По глазам пленника понимаю, что он уже в состоянии воспринимать человеческую речь.

— Ну, и кто же тебя послал? — с усмешкой интересуюсь у него.

— Ты че, мужик?! — включает он по инерции дурака. — Я ведь тебе только щетки предложил.

Отрицательно мотаю головой:

— Ты мудак. Нельзя в таких делах переигрывать и рассчитывать, что все кругом только идиоты, а ты один умный. Как ты, урод, можешь трястись с похмелья, если от тебя ни на грамм не тянет перегаром? Хоть бы пивка попил за час до того, как подойти. А грим кто на тебя накладывал? Ты посмотри, что у тебя с париком происходит. Одет весь, как дерьмо последнее, а часики японские, наверное, на память о маме оставил?! От вещей запаха нет паршивого, хотя куда бы ему деваться?

Многообещающе смотрю на него. Он понуро опускает голову.

— Что ты теперь сделаешь? — тихо спрашивает он уже своим нормальным голосом.

— Еще не решил, — говорю ему. — Для начала хочу послушать, о чем ты мне будешь врать дальше, а там видно будет.

— Да я просто… — начинает было мужик, но обрывает сам себя. Видимо, он уже догнал, что у меня никакая новая брехня не пролезет. Я его не тороплю и жду, что он скажет. Но молчание затягивается.

— У меня не так много времени, — напоминаю ему.

— Мы ведем наблюдение за людьми Дзена, — начинает говорить «артист». Давно ведем. Оперативного материала для прокуратуры недостаточно, а тут еще ты…

— Ты работал сегодня без прикрытия? — интересуюсь я, потому что мне действительно интересно, как так получилось, что я спокойно умыкнул мента с его поста и легко потрошу его без всяких для себя последствий.

— Один. Наблюдать за тем клубом не так и сложно…

— Значит, тебе, мент, сегодня не повезло, — сочувствую ему вполне искренне.

Мне все равно придется его завалить, чтобы не оставлять такого компетентного свидетеля.

— Выходит, так, — соглашается он.

— Что у вас есть на меня?

— Немного. В основном версии. Тебя видели в тех местах, где после оставались только трупы, но зафиксировать это не представлялось возможным…

Удивительно, но оказывается, ментовка все-таки еще работает! Даже гримируют их! С ума сойти, артисты, твою мать!

— Жаль, мужик, — говорю ему. — Но у меня действительно очень мало времени, чтобы с тобой тут общаться по душам.

Обыскивать его, я думаю, не стоит, один черт он с собой вряд ли таскает что-то серьезное, что может указать на его работу.

— У меня двое детей, — вдруг говорит он со вздохом. — Одному три, а другому только полтора.

На жалость давит! Я уже надавил было на спуск, но остановил движение пальца. Вот ведь зараза!

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю его. Скорее, чтобы оттянуть последний момент. — Опять врешь, наверное?..

— У меня в кармане, — кивает он. Нехотя поднимаюсь, но все же обыскиваю его, предварительно надев тонкие перчатки.

Нахожу вполне приличный кожаный бумажник, в котором деньги присутствуют, и даже есть полтинник долларов. Имеется фотография мужика с его женой и их детьми. Детишки забавные, а жена — довольно приятная на вид молодая женщина. Но главное, нахожу удостоверение. Оказывается, это не просто мент, а гораздо хуже. Читаю: капитан комитета национальной безопасности Украины… и прочее.

— Что же ты, Сева, так прокололся? — спрашиваю его по имени, указанном в корочке. — Ведь контора вроде у вас серьезная?

— Так вышло, — понуро кивает он.

— Не могу я тебя оставить, — говорю ему, как бы извиняясь.

— Я понимаю, — обреченно вздыхает Сева. Мне нравится, как он держится, — настоящий мужик. Больше Сева ничего не говорит. Он лишь весь напрягся и ждет своей пули. Кидаю бумаги в ноги парню и сажусь в машину. Ни слова не говоря, уезжаю. Не хочу я убивать этого мужика. Просто не хочу…

Глава двадцать шестая

Возвращаюсь к бильярдной. Здесь уже собралось достаточно народу. Машин перед входом теперь торчит семь штук. Медлить больше нельзя. Захожу в дверь и заглядываю из коридора в зал.

— Вы к кому? — интересуется у меня на входе молодой крепыш с насмешливым и не по годам наглым взглядом.

В зале полно народу. Возле трех бильярдных столов находятся игроки. Остальные сгруппировались за четырьмя столиками в отдалении у стены и пьют бутылочное пиво. Здесь только «пехота» Дзена. Чужаков тут не держат, и слава Богу.

— Я к вам, — весело подмигиваю бычку и, пока тот удивляется моему поведению, всаживаю ему коленом в пах.

Бычок хрюкает и сгибается, как книжка. Выхватив «вальтер», стреляю парню в башку. Меня заметили. Странно бы было, если б нет. Отскакиваю за стенку, одновременно убирая пистолет и другой рукой вытаскивая из кармана гранату. Рывок. Кольцо у меня на пальце, а лимонка летит в зал.

Отпрыгиваю в тамбур, вжимаясь в нишу стены. Рот открыт пошире.

Грохот забивает уши, ударная волна выносит ближайшее окно.

Выдергиваю кольцо второй гранаты и, вновь подскочив к углу, швыряю в зал. Даже если кого-то там и не достанут осколки, в чем я сомневаюсь, то все равно мальчики познакомятся с тем, что называется избыточным давлением при взрыве. Граната Ф-1 — это вам не эргэдэшка, и дел она натворит, как взрослая мина.

Убираюсь от клуба подальше. Ориентируюсь по часам. Сейчас я уже могу ехать в универсам, о котором у меня также достаточно информации. Главное — не опоздать. Естественно, мне там нужна не еда, а кое-кто другой. Паршиво только, что «спецы» знают мою машину, но делать нечего. Я не могу бросить ее сейчас, так как в ней напрятано столько всего, что в руках это все не унести.

В большом современном универсаме иду прямо в кабинет директора. Здесь именно в это время двое курьеров Дзена обычно снимают бабки от продажи водки и пива, как в самом универсаме, так и с точек рядом. Это не рэкет — весь универсам принадлежит Дзену.

Захожу. В кабинете трое: директор и два дзеновских быка. Мое приветствие народу у меня в руке. Вся троица замирает на стульях и уже не отрывает взгляда от среза глушителя. На столе перед пацанами лежит закрытый кейс, обтянутый натуральной кожей. Но я приехал не за ним. Точнее — не только за ним…

— Я буду спрашивать, вы только отвечаете, и как можно более подробней, — поясняю цель своей миссии. — Говоришь ты! — показываю стволом на пацана, который сидит ближе к директору магазина и одет гораздо лучше, нежели двое других. Скорее всего, это один из звеньевых бригады Дзена.

Парень нервно сглатывает и согласно кивает, что будет говорить. Посмотрим и послушаем.

— Меня интересует, как найти Дзена сейчас. Где он куркуется?

Мой вопрос утонул в молчании. Перевожу взгляд с одного на другого.

— Этого мы не знаем, — хрипло говорит парень, которому я приказал мне отвечать.

Значит, просто так мне ничего не скажут. Хмыкнув, два раза нажимаю на спуск. На груди директора рвется белая рубашка, брызгая кровью. Он дергается на стуле и валится вбок. Парни с ужасом смотрят на убитого.

— Я не люблю повторять! — поясняю им. Вновь взгляды, полные животного страха. Хладнокровно жду ответа. Бычок помоложе вдруг спазматически хватается за грудь возле горла и, не сдержавшись, блюет прямо себе под ноги. Это не оттого, что он увидел, как произошло убийство, а от страха и от избытка резко выброшенного в кровь адреналина. Такое мне знакомо.

— Не стреляй! — просит старший. Хлопок — и пуля лупит в лоб блюющего., выбивая фонтанчик мозгов и куски черепа с волосами вперемешку. Боец валится мордой в пол.

— Мне нужен точный ответ! — рявкаю, не отрывая своего взгляда от переносицы парня.

— Его можно достать только тогда, когда он приезжает в банк! — тут же быстро начинает говорить звеньевой. — Больше он никуда не ездит, но в банке ему нужно появляться обязательно каждый день, кроме выходных. Там море охраны, и там происходят все важные встречи. Банк охраняют менты. Это все, что я знаю! Правда!

— Что за банк?

Парень быстро говорит название и где это находится.

— Я сделаю все, что будет нужно! — уверяет он меня, умоляюще приподняв руки.

В глазах пацана слезы. Он уже готов разрыдаться. Раньше нужно было думать, прежде чем начинать играть в подобные опасные игры.

— Какая у Дзена машина? Или на чем он может приехать еще?

— У него джип «ниссан патроль», синий, — спешит выложить парень все, что знает. — Но он может приехать с Кузьминым и на «лендровере». Номера их я не помню. Правда!

В это я еще могу поверить.

— Какая охрана?

— Машины три, иногда четыре. В основном «бээмвушки»…

Ну что ж, такой кортеж не прозеваешь.

— Где живет Дзен?

— У него много мест, — спотыкается звеньевой, но после секундной заминки называет; адреса.

— А что тогда у него на Нагорной? — удивляюсь я.

— Нагорная? — парень не может с ходу сообразить. — А! Это скорее всего он был у Кузьмина в его новом доме! Но Дзен там никогда жить не будет. Это точно!

Выходит, сучонок Дзен заранее знал, как поступит со мной, раз дал заведомо ложный адрес и телефон. Выжидал там, как паук.

— Какие действия Дзен собирается вести против бригады Антоныча?

— А вы от него? — решается парень на вопрос.

— Допустим…

— Странно, — говорит пацан. — Дзен нам сказал, что у Антоныча нет бригады. Максимум человек шесть. На встрече в Ялте я, правда, не был, но Дзен сказал, что Антонычу выставил своих людей Гром, для солидности. Это Дзену донесли заранее. У него везде есть свои люди…

Вот теперь мне понятно, почему Дзен так смело начал боевые действия после кажущегося удачным перемирия или примирения. Он знал все заранее и был уверен, что, успокоив меня дружеским соглашением, сможет легко убрать чуть позже… Удивляюсь, как он не попытался сделать это в доме своего приятеля. Или все-таки посчитал, что за мной есть какие-то люди, которые в тот момент станут меня прикрывать и могут заблокировать в случае чего проезды. А выбраться из того дома можно только по одной дороге. Значит, все сходится. Делать мне здесь больше нечего. Задаю парню еще пару вопросов и вышибаю ему мозги. Можно уходить. Забираю дипломат с собой, предварительно заглянув в его нутро. Денег там хватает, причем уже поменянных на российские рубли.

Убираюсь из универсама и дворами прохожу к своей машине. Все-таки придется «жульку» сменить на что-то другое. Комитетчик наверняка уже добрался до своей конторы и доложил все как было. Сейчас вся ментовка и прочие постовые службы будут искать мою «трешку». Смотрю на часы. Опять времени у меня в обрез. Придется рисковать.

Падаю в свою машину и еду дальше. Только я выбираюсь на дорогу, как вижу впереди две гаишные машины, стоящие возле обочины дороги. Сворачивать уже некуда. Еду прямо на гаишников. Они видят мою тачку и наверняка уже срисовали ее номера. Номера-то я еще не сменил.

Похоже, сейчас начнется! В уме прикидываю, как я буду действовать, когда меня начнут тормозить. То, что стрелять придется, — нет никаких сомнений. Но, удивительное дело, я проезжаю без помех. Гаишники безразлично мазнули взглядом по моей машине, переключаясь на другие, идущие сзади. Трудно поверить, но, кажется, комитетчик никому не сообщил о своем провале. Кроме него, об этой моей новой тачке никто еще не знает. Поглядим, что у нас получится дальше.

Добираюсь до нужного мне дома и, забрав из тайника небольшой целлофановый тяжелый пакет, поднимаюсь на крышу девятиэтажного дома. Достаю из пакета матерчатый сверток, быстро разворачиваю его. Здесь в разобранном виде находится спортивная мелкокалиберная, очень удобная и компактная винтовка. Кроме ствола и других особо важных при стрельбе элементов оружия, все остальное сделано из легких сплавов или армированной пластмассы, или как ее там иначе? В общем, много деталей из суперпрочных полимеров. Винтовка сделана в Бельгии, полуавтоматическая и имеет десятизарядный магазин. Патроны у меня к ней мощные, целевые.

Выглядываю из-за кирпичного барьерчика крыши. Внизу площадь, где пересекаются четыре дороги. В стороне, недалеко от крытого рынка, есть небольшой «пятачок» для парковки машин. На нем обычно и собираются в это время несколько звеньев бригады Дзена.

Ошибиться я здесь не смогу. Таких мальчиков не перепутаешь ни с кем даже с завязанными глазами.

Две «девятки» там уже стоят, и рядом с машинами скопились пацаны. Они о чем-то оживленно разговаривают. Возможно, уже знают о том, что произошло с их приятелями в бильярдной.

Выдвинув бленду на оптическом прицеле, чтобы не было бликов, рассматриваю парней в оптику. Расстояние вполне удобное для хорошего прицельного огня.

Мелкашка тем и хороша, что из нее попадать не сложно, а убивает она не хуже, чем если бы у меня в руках сейчас была армейская СВД. На парковку подъезжают еще две машины. Выбираю себе первую цель. Это довольно колоритный детина с массивной золотой цепью на шее. У него такая ряха, что промахнуться невозможно…

Я и не промахиваюсь: вижу, как безоболочечная пулька попадает детине в нос, выбивая красный фонтанчик. Винтовка пристреляна отлично, как Гром и обещал. Методично отстреливаю боевиков Дзена, почти как в тире. Часть из них все же успевает смешаться с толпой народа возле рынка, но и тех, кого я успел покрошить, тоже достаточно. Вальнул я шестерых бычков.

Ухожу с крыши, унося винтовку с собой. Вещь хорошая и еще пригодится.

Меняю на машине номера и еду дальше. Скоро начнет темнеть. Оставляю тачку в укромном месте и на такси еду в центр. От удачных дел во мне проснулся совершенно зверский аппетит. Поесть я решил в самом обычном кафе. По ресторанам гулять уже небезопасно. Значит, ресторанов теперь не будет.

В кафешке кухня, конечно, дерьмовая, но утолить голод возможно. Ем не спеша и на улицу выхожу, когда на город уже опустилась тьма. Зажглись фонари, и народ еще бродит по улицам толпами. Очень много молодежи. Студентов в городе хватает. Иду в сквер: после всех сегодняшних событий вряд ли кому-то из людей Дзена придет в голову искать меня именно в центре и именно здесь. На подобную наглость они не рассчитывают. Да и мне кажется, что дзеновской бригаде сейчас не до прогулок под луной. Они теперь залезают в норы, чувствуя, что их давят и будут давить. Так что беспокоиться не о чем.

Гуляя по скверу, выхожу к скамейке, где еще недавно встречался с девчонками. С ними у меня тогда ничего не получилось. Скамейка занята какой-то молоденькой компашкой. Прохожу дальше. Встав возле дерева, закуриваю.

— Антоныч?! — обращаются ко мне. Ну надо же, как они вовремя. Стоило только подумать, и они тут как тут. Ко мне быстро подбегают обе Саши Беленькая и Черненькая.

— Привет! — улыбаюсь им.

— А мы смотрим, вроде вы, а вроде и нет, — смеется Беленькая.

— Вы на нас тогда обиделись? — спрашивает Черненькая.

— Я никогда не обижаюсь, — поправляю их. — Это глупо.

— Нас ведь, правда, все время достают в общежитии, чтобы возвращались только вовремя, — оправдывается Беленькая. — А вы на это обиделись…

— Ну, раз вас достают, то мне и не было смысла настаивать.

Девчонки кивают моим словам, и лица у них в этот момент почти серьезные.

— Я бы вообще-то и не появлялась там, если бы было можно, — говорит Беленькая. — Сказала бы, что сняла квартиру, да и все.

— Ну да, — поддакивает ей подруга. Кажется, девочки идут на попятную и сами набиваются мне на ночь. Почему бы и не воспользоваться удачной возможностью?

— Значит, сегодня вы никуда не будете торопиться? — спрашиваю утвердительно.

— Не будем! — весело отвечает Беленькая.

— В таком случае могу предложить вам пикник на воздухе для начала, а дальше продолжим у меня. Учеба в таком режиме не пострадает?

— Да ну ее! — отмахивается Беленькая. Черненькая хихикает, поблескивая глазками на подругу.

— Тогда не будем терять время и отправимся за покупками, — предлагаю им.

Меня берут под руки с двух сторон, и мы идем в ближайший продуктовый магазин, который может предложить нам хороший выбор. Здесь все дорого, но зато солидно. Набираем всего, что только сможем унести.

— А вы сегодня без машины? — интересуется Беленькая.

— Без моей машины, — подтверждаю ее догадку. — Она пока в ремонте, но есть другая, которую я на время одолжил у друга.

Девчонки моим ответом довольны. Опять на такси, только уже в сопровождении двух симпатичных козочек, добираюсь до своей машины. Сгружаем пакеты в салон и едем на природу. Черненькая сидит на заднем сиденье, а Беленькая рядом со мной и без устали молотит языком. Слушаю их студенческие новости всю дорогу.

Глава двадцать седьмая

Выбирались мы за город в направлении поселка, где я снял себе дом, и по пути заехали в лесок. Пока девчонки разбираются с едой и готовят импровизированный стол, я собираю все необходимое для костра. Развожу огонь, сделав костер не очень пышным. На улице не холодно, да и горячительное у нас есть. Коньяка хватит на всю ночь… Костерок лишь для уюта. Устраиваемся на траве возле костра. В машине негромко играет музыка. Выпиваем по первой, затем по второй. Коньяк приятно разносит живительное тепло по всему телу. У девушек развязываются языки, и они по очереди рассказывают мне всяческие истории из их жизни. Я вроде бы и слушаю их, но думаю о своем. Мне есть о чем подумать. Я вспоминаю тот самый, мой первый…

…Подходил к концу очередной учебный год. Весна выдалась в этот раз жаркая, совсем не питерская, и мы, учащиеся второго курса ПТУ, должны были готовиться к каким-то там экзаменам. Это, конечно, смешно: какие, на фиг, экзамены в ПТУ, если всю жизнь аббревиатура Профессионально-Технических Училищ переводилась не иначе, как Помоги Тупому Учиться. Глупость, конечно, не такие уж и тупые парни учились там, но шпана была в основном отменная.

Дело было в общем-то не в учебе, а в самих учителях. Как раз нормальные пацаны и страдали от того, что не могли им привить чувство интереса к учению. Об этом государство не заботилось. Какой может быть интерес с учителем, который из года в год долбит одно и то же десяткам и сотням учеников, проходящих через него. Он сам тупеет и работает уже не за совесть, а за зарплату.

Учиться было скучно, как в школе, так и в училище. Самой главной для нас была улица с ее постоянными приключениями, непредсказуемостью, порой жестокостью. Но это было именно наше. Мы хотели действия, и мы его получали…

У меня, как и у большинства моих приятелей, не было заложено в генах карьеризма, подхалимства и тому подобного дерьма, которое выводит людей на высокие орбиты. Меня выгнали из пионеров, куда я никогда не стремился, и выгнали, конечно же, за драку. Я не вступил в комсомол, потому что не любил вступать в любое дерьмо на дороге, хотя активисты даже пытались заставить это сделать, пугая всяческими неприятностями, поджидающими меня в более взрослой жизни, если не получишь право быть младшим другом больших ублюдков с книжечками КПСС. Мне было плевать на коммунистов в любом их проявлении, потому что уже тогда я знал, как они поступили с моими предками. Из нашей фамилии расстреляли многих только за то, что они до большевиков верой и правдой служили Отечеству, России. Естественно, что дорога в верха мне была заказана изначально. Так было при коммунистах, при советской власти.

В тот день мы собирались с парнями пойти на танцы в медицинское училище. Вечер обещал быть отличным. Готовились к нему уже с утра. Днем парни сбегали в магазин и купили батарею дешевых «фугасов», или, как иначе называли, восьмисотграммовые бутылки вермута, — огнетушителей.

До конца занятий мы, конечно же, не досидели и рванули на квартиру к пацану, у которого родители уехали на пару дней в деревню, чтобы посадить на своем участке картошку. Пьянка получилась грандиозной и веселой. К пяти часам вечера мы уже чувствовали себя самыми крутыми пацанами в мире и возбужденной толпой почти в двадцать человек отправились к медичкам.

У девчонок, оказывается, была приглашена какая-то городская рок-группа, и при живой музыке куража прибавилось в сто раз больше. Я выбрал себе светленькую девушку с отличной фигуркой и милым личиком. Одета она была в пышное белое платье, которое кокетливо открывало ее аппетитные ножки выше колен. Девчонку звали Катя, и она жила у своей бабушки в городе подальше от родителей.

С Катей мы стали целоваться в полумраке зала со второго медленного танца. Затем ушли на какой-то этаж и забились в самый темный угол, где я страстно распотрошил Катину одежду, излазив девчонку от и до. В конце концов я разложил ее прямо на полу коридора, оттрахал так, как мне этого хотелось. Катя хотела того же, но девушка была достаточно пьяна, и я удивился, когда почувствовал, что она отдается мне еще девочкой. Это меня раззадорило еще больше. Мы совсем забыли о продолжающемся вечере.

Вернулись в зал только спустя два часа, когда музыканты уже свинтили, а танцы продолжались под магнитофон. Катя отошла к своим подружкам, чтобы посплетничать о том, что с ней только что произошло, и тут ко мне подбежали двое наших парней.

— Антоныч! Там технарские нашего Кешу отметелили!

Технарские — это парни из техникума холодильной промышленности, которые тоже забрели на вечер.

Мы спустились на первый этаж, где в спортзале и произошла разборка. Народу здесь оказалось больше, чем нужно.

Ругань, мат, но драки не было. На матах, сложенных в углу, весь в крови лежал мой лучший друган Кешка. Он был уже в полном отрубоне и дышал совсем паршиво, прерывисто, со свистом. Может, отбили легкие, а может, сломали ребра. Кеше срочно была нужна скорая помощь.

— Колесо! — сказал я стоявшему рядом со мной пацану. Нас тут же обступили наши ребята. — Дуй к телефону и вызывай скорую!

— Сейчас, Антоныч! — кивнул приятель и пулей вылетел из зала.

Я повернулся к кучке парней, стоявших под баскетбольным кольцом. Их было там под тридцать человек, то есть технарские были явно в численном перевесе. Засунув руку в карман куртки, нащупал там выкидуху. Этот нож с мощно вылетающим из рукоятки лезвием подарил мне один старый зек, просидевший в лагерях почти семнадцать лет. Я подошел к толпе чужаков. Те, увидев, что к ним приближаются, тут же начали перегруппировываться. Старшего в той команде я выделил сразу. Длинный здоровый парень, пошире меня в плечах и выше головы на полторы.

— Ты! — сказал я здоровяку. — Пойдешь со мной!

Технарские угрожающе загудели.

— Один на один! — согласился парень. Наверное, мой вид не представлялся ему грозным.

— Именно!

Но не успели мы сделать и нескольких шагов, как в голове у меня взорвался фейерверк искр и свет погас. Очнулся я почти сразу, но уже лежа на полу. Мотая головой и придерживая ушибленную скулу, приподнялся.

Технарские поснимали ремни с остро заточенными пряжками. У некоторых из них были цепи от мопедов или мотоциклов. У наших парней такого хозяйства с собой не было, поэтому мои корешки замерли, не решаясь начинать неравную драку.

Здоровяк встал надо мной, усмехаясь во всю свою пасть.

— Щенок ты еще! — заржал он презрительно. — Ну что, рискнешь еще разок?!

В левой руке у него был зажат кастет, но кастетом он меня точно не долбанул, иначе лежать бы мне там тихо и долго до приезда скорой. Поднявшись на ноги, я с трудом пересилил накатившую в голову муть. Ударила эта сволочь подло. Так, наверное, они отмудохали и Кешу. Но тут прибыла скорая помощь, и технарские свалили от неприятностей с милицией.

Я забрал свою новую знакомую и мы еще сходили всей толпой, купили у таксистов водки. Пили ее в каком-то парке, а утром я проснулся у Кати в постели.

До училища добрался только во второй половине дня. В группе меня с ходу огорошили паршивым известием: Кеша ночью умер на операционном столе. Это был удар для всех нас. Таким образом у нас не заканчивалась еще ни одна разборка.

Кто-то из парней сказал, что Кешу отметелил именно тот здоровяк, от которого и я сам получил по морде. А ведь Кеша был раз в двадцать слабее этого типа!

Парни принесли вина, и мы, наплевав на мастера группы и на учителей, выпили в классе, помянув друга.

Я пошел один. Мне уже давно было понятно, что серьезные дела нужно делать в одиночку. Можно, конечно, и с товарищами, но это должны быть очень проверенные парни. В своих приятелей я верил, но не настолько.

Возле техникума я прождал около двух часов, пока наконец не заметил в толпе выходящих из здания знакомого мне здоровяка. Сначала я ехал за ним на трамвае, затем на метро.

К своему дому здоровяк подходил уже один. Быстро оценив обстановку во дворе девятиэтажки, я заскочил за парнем в подъезд.

В подъезде возле лифта никого, кроме здоровяка, не было. Когда я оказался рядом с ним, он в изумлении лишь раскрыл глаза. Щелчок мощной пружины, сильная отдача в кисти при выбросе лезвия. Здоровяк от страха даже не смог нормально среагировать, а я и не ждал его реакции. Лезвие еще не успело зафиксироваться на стопоре, как я ударил парня в живот. Он громко пернул, испортив воздух перед лифтом. Выдернув нож, я снова всадил его в здоровяка, целясь уже в солнечное сплетение. Здоровяк не издал больше ни звука и, закатив глаза, стал заваливаться на стенку. Третий удар был проведен точно в горло. Мне запомнились только мгновенно намокшие от мочи штаны пацана и вонь испражнений: тот обделался сразу после первого моего удара.

Затем я куда-то долго бежал, пока не оказался у грязного безымянного ручья. Все руки у меня были в крови. Я долго их отмывал и еще дольше блевал в ручей. Кажется, я тогда отхаркал себе все, что мог. Грудь потом болела дня два.

Никто и никогда в последующем точно не узнал, что это я убил того парня, который в свою очередь убил моего друга. Я отомстил. К нам в группу приходил мент, да так и не смог выбить никакого признания от парней. Нас и после всех тягали на допросы и даже какие-то свидетели пытались меня опознать, но безуспешно.

Вся группа была уверена, что это я замочил здоровяка, но никто так и не спросил меня об этом напрямую. Лишь один раз Колесо высказался.

— Ты очень изменился после всего, Антоныч, — покачал он головой, когда мы с ним выпивали недалеко от железной дороги, прогуливая две пары математики. — Наверное, убивать нелегко.

Я тогда ничего ему не ответил. Но после никто об этом со мной не говорил.

Глава двадцать восьмая

— Антоныч! Антоныч! — слышу девичий голос, как бы издалека.

Открываю глаза. Кажется, я заснул.

— Задремал вроде, — говорю смеющимся надо мной девчонкам. — Что там у нас дальше?

— Ну и кавалер у нас! — хохочет Беленькая. — Настоящий султан! Спит среди хорошеньких жен и в ус не дует!

Намек ясен. Сейчас я немного приду в себя, и эта девчонка узнает, на что способен Антоныч, когда у него в руках хорошенькая студентка.

Пьем коньяк, как водку, закусывая бутербродами с икрой. За час девчонки напились и стали распевать современные шлягеры, которые в их исполнении звучали словно боевой клич индейцев на тропе войны.

Загружаю их в машину и везу в арендованный мною дом. Шумной компанией вваливаемся в мое жилье. Пока девчонки обживаются, я перетаскиваю из машины все наши покупки на кухню.

Затем мы выпиваем снова. Девушкам уже стало жарко, и они почти разделись. Забираю Беленькую и веду ее в спальню. Минут через тридцать возвращаюсь за Черненькой. Она почти заснула на диване в гостиной.

Привожу девушку в чувство, даю выпить минеральной воды и, когда она вновь оживает, некоторое время занимаюсь ею по полной программе. Затем мы все втроем кувыркаемся в моей спальне. Только к утру забываюсь беспробудным сном. Девчонки меня утомили основательно.

К одиннадцати часам занимаю наблюдательный пункт напротив банка. Место у меня удобное, и вряд ли у охраны возникнут какие-то сомнения на мой счет и на счет моей машины. Впрочем, заранее ни о чем говорить не стоит.

Кортеж машин Дзена появляется без пятнадцати двенадцать. Но увидеть этого типа мне не удается, так как машины запускают в ворота на территорию банка.

Завожу двигатель и переезжаю на другое место. Теперь придется ждать еще дольше, пока Дзен не соберется уезжать домой. К банку в течение дня подъезжают какие-то навороченные иномарки, но разобрать, к кому эти люди сюда прикатили, у меня возможности нет.

Девчонок с утра я отвез в училище. Видок у них был совсем разобранный. Перебрали они вчера коньячку довольно основательно. Я договорился с ними, что когда выберу свободное время, то заеду за ними в общежитие.

Пока сижу в машине, отпиваюсь минеральной водой. К середине дня мне все-таки приходится ненадолго отъехать в туалет. Затем возвращаюсь на свое место. Надеюсь, за то время, что я отсутствовал, Дзен не успел умотать из банка.

Прождал я до шести вечера, когда начало уже смеркаться. Ворота открылись, и на солидной скорости джип «ниссан» и сопровождающие его «БМВ» умчались прочь. Я только успел завести двигатель, как эскорт иномарок Дзена скрылся за ближайшим поворотом. Вот и проследил, называется!

Вырубаю движок и сижу в машине, курю. Если меня засекли охранники банка, то сразу же после отъезда Дзена уезжать самому не стоит. Это будет совершенно бессмысленный отъезд, очень подозрительный, и в следующий раз могут быть неприятности. Но как бы там ни было, я теперь теряю целых два дня: субботу и воскресенье. Потому что сегодня, мать ее, пятница! А в выходные Дзен в городе не появится.

Решаю, чем мне заняться следующие два дня. Своими подружками я уже насытился, и, наверное, мне стоит отдохнуть от женского пола.

Сверившись с часами, решаю, что полчаса уже прошло и можно отваливать, что я и делаю с удовольствием.

Гром давал мне адрес, где я мог бы получить необходимую информацию, и я еду туда. Возможно, мне смогут подсказать, где сейчас искать Дзена.

Обычный многоквартирный дом, обычный вонючий подъезд с разрисованными детворой стенами. Поднимаюсь на третий этаж и звоню в дверь, которая без сомнения металлическая, но снаружи обшита деревом. Чувствую, как меня разглядывают в глазок, но без вопросов дверь открывается. Каково же мое удивление, когда на пороге квартиры вижу своего знакомого по имени Анатолий.

— Здорово, Антоныч! — улыбается он. — Что-то я не помню, чтобы давал тебе свой адрес, — вроде удивляется он.

Но его удивление точно наигранное.

— Я от Грома, — киваю ему. — Действительно, интересно мы всегда встречаемся.

Анатолий смеется и пропускает меня в свою квартиру.

Трехкомнатная стандартная квартирка отделана с роскошью в европейском стиле.

— Так ты и сейчас будешь утверждать, что некий Антоныч, о котором я тебе говорил как-то, твой однофамилец? — хмыкает Анатолий.

— Теперь нет, — соглашаюсь с ним. Переходим в гостиную.

— Выпьешь что-нибудь? — интересуется хозяин.

— Если только лимонад или минеральную.

— Сейчас сделаем, — уверяет Толик. За разговором проходит вечер. О Толяне я узнал теперь довольно много. С ворами он связан давно, так как сам сидел трижды и сейчас занимается собственным бизнесом. Есть у него пара кафешек, парочка ресторанчиков в Симферополе и на побережье. Имеется также фирма, занимающаяся поставками в Россию крымских вин и коньяков. В общем, Анатолий серьезный коммерсант. Снимать золото с микросхем и делать из него ювелирные изделия — это тоже его идея. Ничего не скажешь, голова у Толика варит как надо.

— Понимаешь, хочу еще газету и журнал купить, — делится планами Анатолий.

— Ну и что это даст тебе? — не понимаю я. — Разве это бизнес?

— А то! — смеется он моему невежеству. — Ив газету, и в журнал будут давать рекламу, а это деньги. Саму газету можно даже бесплатно раздавать главное, прирост бабок от рекламодателей, чем выше тираж, тем больше рекламы! Ну а чуть позже можно заняться и другой издательской деятельностью. Слава Богу, в нашей стране народ любит читать и вряд ли в ближайшие десять лет разучится, улыбается он.

— Наверное, это все так, как ты и говоришь, — соглашаюсь с ним.

— Насчет Дзена, — меняет Толик тему. — Сейчас, в данный момент, сведений, где он может находиться, у меня нет. Но думаю, что дней через пять узнаю.

— Долго… — вздыхаю я.

— Ты слишком серьезно пошевелил его команду, — возражает Анатолий. — У Дзена сейчас даже «пехота» прячется кто куда. Жить-то всем хочется, — смеется он. — Слушай, неужели это ты один все тут устроил?!

— Один.

— Ну даешь! — восхищается он. — А почему бы тебе здесь не прибрать все к рукам?

— Я пока гоняю только Дзена. Он мне нужен, и я до него доберусь. А если вести тут дела посерьезней, то нужно подминать под себя и все побережье. Нужна очень сильная команда, способная удержать позиции, а для этого потребуется вести войну в первую очередь с крымскими татарами. Собственно, мне они ни черта плохого не сделали. Нет, Толян, это все не мое, и завязываться я здесь не хочу ни в чем. То, что получилось, я разрублю по-своему, а после поеду домой. Есть ведь у меня родина в России. Большой город, где гораздо большие возможности. Если, конечно, все получится. Но там мне будет интересней…

Анатолий молча кивает, соглашаясь с моими доводами.

— Тебе, конечно, виднее, — говорит он. — Смотри сам, а там жизнь покажет, что к чему.

Кое-какую дополнительную информацию я все-таки от него получил. Можно сказать, это даже очень ценная для меня информация, поскольку она может быть разрушительной для империи Дзена.

Попрощавшись с Анатолием и пообещав, что как-нибудь заеду, отправляюсь посмотреть все на местах. Часа два у меня уходит на поездку, и я возвращаюсь в центр. Почти ночь. На улицах уже никого нет. Пустынный город, освещенный фонарями, навевает на меня непонятную тоску. Провинция. Наверное, поэтому доезжаю до железнодорожного вокзала. Домой мне не хочется, как не хочется и спать. Зато есть большая потребность что-нибудь срочно съесть.

На привокзальной территории оживленно. Здесь тетки торгуют чем-то съестным, водкой, самогоном и прочим. Долго выбираю в буфете, что бы сожрать и не отравиться. Поэтому беру только куру гриль и апельсиновый сок в заводской упаковке.

Ханыг тут хватает. Почти за всеми столиками толпятся компании мужиков весьма однозначного вида. Ночная вокзальная клоака.

Курица или, мать его, цыпленок приготовлен довольно сносно. Пожевав и попив сока, иду прогуляться и посмотреть на здешнюю ночную жизнь.

Ноги заносят меня к концу платформы. Здесь людей нет вообще.

Присаживаюсь на поручень ограждения и закуриваю. Поездов пока тоже нет. Темно и тепло. Не настолько, конечно, тепло, как хотелось бы, но для этого времени года на удивление тихо в природе и спокойно. Посидев, покурив, возвращаюсь через вокзал к своей машине. В это время подошел какой-то поезд. Скорее всего, идет на Севастополь. Тормознув, смотрю, как выгружается из вагонов народ и немногочисленные пассажиры с торбами, сумками, маленькими тележками и чемоданами сваливают по перрону в город. Заспанные проводники торопят народ, покрикивая в глубь вагонов о том, что стоянка очень короткая.

Ко мне подходит девушка с сумкой и с большим пластмассовым чемоданом. Она удивительно похожа на актрису Лайзу Минелли, и даже прическа у нее точно такая же, как и у той в фильме «Кабаре».

— Сколько до Ростовской? — интересуется она.

Я держу в руке ключи от машины, и меня, видимо, приняли за местного извозчика. Почему бы и нет?

— А сколько дадите, столько и хорошо! — улыбаюсь ей.

— Удивительно! — смеется девушка. — Я ведь могу заплатить вам всего ничего, и вы разве не станете обижаться или возражать?!

Пожимаю плечами:

— Думаю, что у вас есть совесть.

— Что ж, вы не ошиблись, — кивает она. — Берите вот этот чемодан и дайте мне сигарету. Этот крымский воздух слишком чист, чтобы я им спокойно дышала! — улыбается девушка.

Делаю так, как она просит, и, дав ей прикурить от своей зажигалки, подхватываю тяжелый чемодан. Идем на выход. Девушка дымит сигаретой и посматривает по сторонам.

— Какое жуткое место эти вокзалы! — неодобрительно качает она головой. — Вы разве с этим не согласны? — пытает она меня.

— Абсолютно с вами согласен, — поддерживаю мнение девушки. — Просто жуткие места!

— Вы смеетесь? — не верит она в мою искренность.

— Я рыдаю, — хмыкаю в ответ. Девушка смеется. Какие-то неопрятные тетки предлагают свои услуги с ночевкой в их квартирах. Девушку это не интересует.

Забираемся в машину, и незнакомка садится рядом со мной. Я, конечно, не таксист, но, слава Богу, знаю, где находится Ростовская улица. Едем.

— Как жаль, что не смогла побывать здесь летом, — сетует пассажирка.

— У вас все еще впереди, так же, как и у природы, — успокаиваю ее.

— А вы философ, — косится она на меня.

— Скорее оптимист, — улыбаюсь я.

— Дайте сигарету! — требует девушка. Без слов подаю ей пачку. Она снова курит.

— Вы не здешняя? — продолжаю разговор.

— Нет. К счастью, нет.

— Почему же к счастью?

— Потому что я бы здесь умерла от скуки. Что тут хорошего, кроме моря?

— В Симферополе моря нет, — поправляю ее.

— Тем более, — фыркает девушка.

— Но что же тогда вас сюда привело?

— Бизнес, молодой человек, только дело и ничто другое.

Киваю, оценив серьезность момента.

— Значит, деловая леди: надежда нации, создание рабочих мест, подкалываю ее.

— Все верно, — не принимает она моей интонации. — Все именно так. Но нация, как я понимаю, сейчас здесь. У нас в России национализмом люди не страдают…

— Согласен с вами. У русских действительно нет на этой почве таких амбиций. Мне кажется, что все националисты — больные люди. Это уродливый комплекс неполноценности, когда дерьмо с уже не вяло текущей шизофренией вдруг пытается доказать всему миру, что оно — конфетка. И даже изобретает себе яркий фантик, дабы истинная суть не слишком воняла.

Девушка заразительно хохочет.

— А вы мне нравитесь, таксист. Но кажется, мы уже приехали. — Она показывает на пятиэтажный дом с правой стороны дороги.

Сворачиваю во двор.

— Помогите мне с чемоданом, — просит девушка, достает из сумочки пять долларов и подает их мне.

— У меня только по сто баксов, так что мелочи на сдачу нет, — говорю, принимая пятерку.

Девушка продолжает смеяться.

— Оставьте себе на чай, — милостиво разрешает она.

Подхватываю чемодан и иду за пассажиркой. На пятом этаже девушка звонит в нужную ей дверь.

Ставлю чемодан на площадку лестницы.

— Подождите! — говорит дама, продолжая давить кнопку звонка. — А то вдруг никого не будет дома.

Стою и жду. Девушка в легком брючном костюме, туфельках и блестящем длинном плаще. В чемодане у нее скорее всего теплые вещи, так как приехала она из России, где уже довольно холодно. Она стройная и высокая. Такие мне нравятся.

На настойчивые звонки никто так и не отзывается. Девушка погрустнела и убирает руку от звонка.

— Никого нет, — констатирую факт. — И вы наверняка не сообщили заранее, что приедете?

— Вы удивительно проницательны, — язвит она, но по ее голосу чувствуется, что я попал в самую точку. — У меня здесь подруга живет, мы вместе в институте учились. Сейчас ее нет…

— Гениальный вывод, леди! — дурашливо восхищаюсь ее догадливостью.

— Подите к черту! — улыбается она. — Только сначала заберите мой чемодан.

Спускаемся вниз.

— В гостиницу? — интересуюсь у нее, как когда-то, в первый мой день в Крыму, интересовался у меня таксер.

— Придется, — состроив рожицу, кивает она. — Опять грязное, неглаженое белье и храпящая толстая соседка по номеру.

— Я не храплю, — предлагаю ей в шутку.

— Наверное, это был бы вариант, если бы вы были моим мужем.

— У вас есть муж?! — ужасаюсь я. Кольца у нее на руке я не видел.

— Что вас удивляет?

— Жениться на вас, миледи, равносильно походу в горы.

— Чем выше, тем интереснее? — усмехается девушка.

— Нет. Я забыл сказать, что поход в горы без кислородной маски грозит асфиксией, мадам, то есть удушьем.

— Просто поразительные комплименты вы раздаете достойным женщинам, фыркает она. — Уверена, что жениться вас никто не пригласил и вряд ли это когда-либо случится, — пытается она мне отомстить.

— Случаются, достойная девушка, хорошие комбинации в покер. А в жизни, особенно с женщинами, все только происходит.

Моя спутница не обижается и продолжает веселиться.

— О! Вы, наверное, тонкий ценитель женского пола…

— Не тоньше моих ста килограмм, которые на полу не валяются…

Продолжая пикировку, незаметно доезжаем до гостиницы.

— Отель подан! — киваю на здание перед нами.

Девушка, оценив, куда я ее привез, морщит носик:

— Это будет не очень вкусно.

— Лучшего вам здесь не найти, — уверяю ее.

Она смотрит на меня, но я успеваю ее опередить:

— Я уже взял ваш чемодан!

Девушка заливается смехом и выбирается из машины. Идем к гостинице. Через десять минут, заполнив необходимые бланки, моя пассажирка становится полноправным жителем крымского отеля.

— Вы мне будете нужны с утра! — приказывает незнакомка тоном, не терпящим возражений, но в ее глазах весело пляшут чертики. — В одиннадцать ноль-ноль утра подадите машину к подъезду!

— Я обязательно возьму с собой зонтик, — киваю ей с серьезным лицом.

— Разве здесь плохая погода? — искренне удивляется она, не ожидая подвоха.

— Если вы уже приехали, уверен, что все понадобится…

Девушка понимает, что опять я ее сумел поддеть, и заразительно хохочет. Зубы у нее, как у голливудской звезды.

Проводив ее до номера и пожелав спокойной ночи, возвращаюсь к машине. Два дня у меня впереди свободны, так почему бы и не побыть личным водилой у девушки, которая мне чертовски понравилась.

Глава двадцать девятая

В одиннадцать утра, как меня и просили, стою возле гостиницы. Что самое интересное, так это то, что на улице вовсю хлещет дождь. Мокрый, холодный, осенний крымский дождь, о котором я упомянул вчера. Кажется, накаркал…

Девушка появляется из подъезда вовремя и быстро пробегает небольшое расстояние до моей машины. На ней темный брючный костюм и все тот же блестящий плащ.

— Здравствуйте, — здороваюсь с ней, но меня не слышат.

— Все-таки джентльменов у вас в породе нет, — отфыркивается она от капель дождя на лице, устраиваясь на переднем сиденье. — Не встречают, и кто-то, помнится, обещал мне привезти зонтик.

— Я же желаю вам доброго утра.

— Здравствуйте, — по-королевски дарит она мне улыбочку. — Покажите мне город. Я хочу знать все его уголки, даже мусорные свалки.

— Вы из общества защиты природы? — ехидно удивляюсь я.

— Удивительная интуиция, — фыркает девушка. — Но мне кажется, что я имею право знать, как все-таки зовут моего водителя?

— Ну-у… Спорный, кстати, вопрос, — поправляю ее. — Я не ваш водитель, а лишь человек, который из-за природной доброты своей согласился побыть с вами некоторое время, так как вы могли бы захандрить в незнакомом городе, не отыскав свою подругу, и удариться в ностальгию по родным местам, а потом покончить жизнь самоубийством… Зовут меня Антонычем, — без перехода говорю ей.

— Очень мило… Я вам действительно искренне признательна за ваше доброе ко мне отношение и дружеское сочувствие. Я очень тронута такой заботой, тем более если вы сами говорите, что прибыли от здешнего благотворительного общества. Выходит, у меня тогда очень легко решаются все финансовые проблемы с транспортом. Что ж, раз уж вы отказываетесь от денег, то везите меня, мой друг, и дай вам Бог здоровья на долгие лета.

— Вынужден признать, что ваша взяла, — сдаюсь я. — Предпочитаю вернуться к финансовому вопросу, так как со спонсорской поддержкой у нас в эти времена большие затруднения. Надеюсь, ваша светлость не откажет нашему братству в некоторой материальной помощи, ведь это так просто для особы королевской крови…

— Зовите меня Ингой, — улыбаясь, девушка закуривает, ей приятно, что я сдался. — Что ж с вами поделаешь, Антоныч, придется помочь населению. Сто долларов в день, я уверена, вас устроит.

— Нет проблем! — восклицаю я, изображая настоящую радость. — Сломается машина, буду носить вас на руках!

— Ловлю на слове! — хохочет Инга. Часа два мотаемся по городу. Симферополь я успел изучить неплохо. Девушка остается довольной.

— А знаете что, Антоныч, не пообедать ли нам где-нибудь на побережье? загорается новой идеей Инга. — До Ялты ведь недалеко?

Вот уж куда я не хотел бы сейчас с ней ехать, так это только в Ялту. Дождь, похоже, зарядил на весь день.

— Ну, Ялта — это слишком банально. Давайте в другое место.

— Ни за что! — возмущается она. — Едем в Ялту!

Не хватало мне встретить там Риту. Но в Ялте Инга сама решает мою проблему, и очень быстро.

— Мы поедем и пообедаем в «Фениксе»! — заявляет она. — Одна знакомая мне рассказывала об этом заведении в горах. Хочу туда!

Это любимое кафе Грома, где мы с ним обычно встречаемся. Туда я могу катить смело, что и делаю без лишних возражений.

Гром, естественно, торчит в своей кафешке, и не один. Он восседает на открытой террасе в небольшой компании. С ним две очень привлекательные козочки и пара крепких парней, которые, судя по их поведению и серьезным лицам, приехали сюда не отдыхать, а посоветоваться с авторитетом, поговорить о делах. Правда, непонятно тогда, почему Гром не отошлет подальше своих девчонок? Впрочем, это его дело. Я же делаю вид, что не замечаю авторитета, и помогаю своей спутнице устроиться за столиком на террасе.

— Изумительный вид, Антоныч! Вы только посмотрите на это! — восхищается Инга, приглашая меня присоединиться к ней.

— Вы правы, — киваю я. — Здесь совсем неплохо.

— Неплохо? — передразнивает меня девушка. — Вы толстокожий слон, Антоныч, но я вас прощаю, так как все водители, наверное, здесь именно такие. Вам тут уже все приелось. А зря! Жизнью надо восхищаться!

Я ей не отвечаю. Подходит официант и очень любезно здоровается со мной. Он не раз видел меня и Грома вместе. Инга делает заказ, и официант уходит.

— А вас здесь знают, — удивляется она, уже слегка по-другому глядя на меня.

— С чего вы взяли?

— Официант вас точно знает, и я видела, как он почтительно обращался именно к вам. Это странно, Антоныч, для таксиста… — Инга грозит мне пальчиком.

— Просто здесь так принято, — развожу руками. — Такое тут гостеприимство…

Я сижу к Грому спиной, но это не спасает.

— Антоныч! — доносится до меня его голос.

Поворачиваюсь и машу ему рукой в знак приветствия. Гром, видно, уже слегка поддал излюбленного коньяка «Черный Доктор» и оживленно приветствует меня от своего стола. Он, наверное, думал, что я не подошел к нему из-за того, что рядом с ним были незнакомые мне парни.

— Ну вот, а вы говорите, что здесь в первый раз, — усмехается Инга, когда я вновь поворачиваюсь к ней. — Тот мужчина на таксиста никак не похож.

Действительно, Гром, увешанный золотом и бриллиантовыми перстнями, на работягу никак не смахивает.

— Это один из моих солидных клиентов, которого я довольно часто вожу сюда, — быстро сочиняю я.

Судя по глазам Инги, она мне не верит. Да и Бог с ней.

Обедаем больше часа. Инга болтает о каких-то пустяках, и я стараюсь поддерживать разговор, как могу. Гром, слава аллаху, уехал и ко мне не подходил, наверное, все-таки понял, что я не хотел бы при моей знакомой афишировать здешних приятелей.

Инга подзывает официанта и просит принести счет.

— Да что вы! — лучится официант сиянием. — Никаких денег! Все за счет заведения! Надеюсь, вам у нас понравилось?

Инга удивленно кивает.

— Разве здесь не платят? — изумляется она.

— Только не господин Антоныч! — сдает меня официант со всеми потрохами. — Он самый уважаемый наш гость и друг нашего хозяина! Мы всегда рады видеть вас здесь, и весь «Феникс» к вашим услугам!

Идем к машине. Инга кидает на меня колкие взгляды своих черных лукавых глаз. Я прокручиваю варианты, что бы ей соврать понадежнее.

— И где мы сможем теперь бесплатно поужинать? — подначивает она меня.

— Больше таких мест в Крыму точно нет, — говорю правду. — Разве что у меня дома…

Инга хохочет, и мы устраиваемся в машине. Инга выпила почти треть бутылки коньяка и сейчас в отличном расположении духа.

— Давайте поедем вдоль побережья, — предлагает она. — Дождь закончился, а крымская ночь у моря — это так романтично…

Дождь действительно прекратился. Время к вечеру, и скоро совсем стемнеет.

— Давайте, — охотно соглашаюсь я, включая передачу.

Лишь бы Инге не приспичило ехать устраиваться в гостиницу, где, как известно, работает мама Риты.

По дороге на Феодосию заезжаем в Гурзуф, затем в Алушту. Уже в полной темноте посещаем Судак. Инга, я вижу, подустала и уже не скрывает этого. Она предлагает остановиться на ночь в мотеле. Что мы и делаем.

Погода вновь ухудшилась, и, кажется, ночью будет гроза. На территории мотеля находятся как небольшие кемпинги, так и жилые вагончики-трейлеры, установленные на фундаменте. Снимаем на ночь кемпинг. Нам обещают принести из бара ужин в домик. Сдается мне, что в этом мотеле мы в эту ночь первые и последние постояльцы. Побережье обезлюдело до следующего сезона.

Запарковав машину на стоянке, идем в свой домик. Поднялся ветер. Довожу Ингу до Крыльца кемпинга и, сославшись на то, что оставил в машине техдокументы, возвращаюсь на стоянку. Забираю из машины пистолет с глушителем и три запасные к нему обоймы. Не знаю, что на меня так действует, но на душе достаточно тревожно.

Осмотревшись, иду в домик. Ветер усиливается с каждой минутой. На море сегодня будет шторм. В непроглядной черноте, которая накрыла морской горизонт, изредка и беззвучно сверкают вдалеке молнии. Гроза идет сюда. Несколько раз глубоко вдохнув свежий воздух, насыщенный озоном, захожу в дом.

Инга уже обживает помещение. В домике есть небольшая кухонька, прихожая, гостиная и ванная. На втором этаже две спальни и душевая. Ничего не скажешь, уютное местечко.

Вскоре к нам заявляются две девушки и парень из бара. Сервируют стол в гостиной. Когда они убираются, Инга зажигает свечи и выключает свет.

Получается довольно интимно.

— Это здорово! — восхищается она. — Я о таком давно мечтала. Согласитесь, Антоныч, ведь есть в этом что-то такое… Ночь, рядом море, бурлящая неуправляемая стихия, и уютный домик с ужином при свечах! Прямо как в романе!

— Не хватает покойника, — бурчу я, вглядываясь в темноту улицы сквозь оконное стекло.

По стеклам чиркнули наискосок первые капли начинающегося дождя.

— Фу! — морщится Инга. — Как всегда, поручик, вы все опошлили. Я ведь говорю о романтике, Антоныч, а не о криминальной хронике.

— Забудем, — улыбаюсь я. — Может быть, приступим к ужину?

Инга молча соглашается и устраивается за столом. Сажусь напротив нее.

Громыхнуло в небе, и слышно, как за окном по раскисшей от дождя земле замолотил ливень, постепенно переходящий в сплошной поток воды, льющей плотной стеной.

— Удивительно, — улыбается мне Инга.

— Жаль, отсутствует пылающий камин, — поддерживаю ее.

— О! Антоныч! Вы, кажется, начинаете исправляться, — улыбается она.

За столом мы просидели довольно долго. Выпили немного коньяка. Инга рассказала мне, какой у нее бизнес и что бы она хотела получить от Крыма.

Инга живет в Москве, у нее собственная фирма. Инга хочет наладить поставки спиртного в столицу. Крым славится своими винами и коньяками.

— Но ведь в Молдавии вино дешевле, — подсказываю ей.

— В самом деле?

— Точно. Гораздо дешевле.

— Наверное. Но там ведь сейчас какая-то чехарда с Приднестровьем. И молдаване хотят присоединяться к Румынии, — вспоминает Инга, о чем пишут газеты. — Потом границы, или что-то в этом роде. Нет. В Молдавию я ехать не хочу…

Возможно, она и права. Собственно, меня ее бизнес никак не трогает. Пусть крутит свое, как ей хочется. Инга если и интересует меня, то в первую очередь как женщина. А женщина она — на все сто.

Инга идет спать в свою комнату. Я говорю ей, что еще посижу, покурю и подумаю. Пожелав мне спокойной ночи, она уходит наверх. Прикурив сигарету, выжидаю время. Наверху тоже есть душ, и я жду, когда Инга уляжется.

На вечерний туалет даме потребовалось почти полчаса, затем все стихло.

Обхожу весь первый этаж, проверяя, как закрыты окна и шторы. Затем исследую входную дверь. Кое-что подправляю по-своему и делаю нечто вроде кустарной сигнализации из подручных средств.

Более-менее успокоившись насчет нашей безопасности, устраиваюсь на диване в гостиной. Покрывало у меня имеется, а большего и не надо.

Все-таки на душе у меня тревожно. Какое-то время прислушиваюсь к звукам дождя за окнами. Затем снимаю ботинки и, задув свечи на столе, поднимаюсь наверх в свою комнату. Включив свет, минут двадцать сижу на кровати просто так. Выключаю свет и бесшумно спускаюсь обратно в гостиную. Если кто-то наблюдает за окнами кемпинга, то теперь он будет уверен, что мы разбрелись по своим комнатам и легли спать. Может быть, это мой очередной заскок на почве подозрений всех и вся, но уверен, лишний раз подстраховаться не помешает.

Глава тридцатая

Первый странный звук я услышал сквозь сон. То ли это был скрип, то ли скрежет металла, очень тихий звук, и к дождю и ветру он точно никакого отношения не имел.

Я долго и основательно боролся с сонливостью несколько часов назад, но сейчас весь сон сняло будто рукой. Мягко поднимаюсь с дивана. Глушитель на пистолет у меня навинчен уже давно. Снимаю «вальтер» с предохранителя. Прислушиваюсь. Звук вновь повторился, исходит он от входных дверей. Нет никаких сомнений, что кто-то пытается сейчас проникнуть в кемпинг и жаждет сделать это как можно более незаметно.

Крадусь к тамбуру и замираю возле стены. Дверь взломщику не поддается. Один из моих сюрпризов — это ключ, оставленный в замке изнутри, поэтому открыть с той стороны нет никакой возможности. Поковырявшись с ключом, взломщик понял это и оставляет свои попытки.

Прислушиваюсь к окнам первого этажа. За стенами вагончика бушует непогода, и очень рудно понять, какие звуки естественны, а какие могут быть посторонними.

Проходит минут пятнадцать, но кажется, больше ничего не происходит. Бесшумно ступая в носках по ступенькам лестницы, поднимаюсь наверх к спальням. Заглядываю в свою — тут все по-прежнему. Стук оконной рамы, шум шагов и приглушенный женский вскрик, который тут же чем-то затыкают. А вот и незваные гости. Только со стороны спальни Инги они и могли проникнуть беспрепятственно в дом, и именно так эти люди и поступили. Но они не знают, что я с самого начала готовился к их приему, и это мой плюс в сегодняшней ночи. Причем плюс не такой уж и маленький: ставка всего-то — жизнь…

Девушку могли прихлопнуть сразу. Будет жаль, если подобное произошло на самом деле.

Встаю за дверь душевой. Я всю дорогу, когда ехали сюда, следил за теми редкими машинами, которые тогда были на трассе, и не заметил ничего подозрительного. Но факт, как говорится, налицо. Предчувствия меня не обманули.

Дверь в комнату Инги отворяется, и на темную площадку второго этажа выходят трое. Впереди идет Инга. Она довольно эффектно выглядит в трусиках и бюстгальтере. За ней двое в темных комбинезонах и масках. У киллеров в руках пистолеты с глушителями.

Один из них держит Ингу левой рукой за шею, сдавив ее пальцами, и упирает ствол девушке в спину. Хоть ситуация и дерьмовая, но я все-таки любуюсь фигурой Инги. Троица подходит к моей двери. Второй, в темном, отходит слегка в сторону и оказывается спиной ко мне, всего в каких-то двух шагах. Я наблюдаю за ними через узкую щель между косяком и дверью душевой. Глушу свое дыхание, как могу, стараясь при этом дышать ровнее. Адреналин заставляет сердце биться громко, и кажется, его стук вот-вот услышат люди в черном.

— Антоныч! — стучит девушка в мою дверь. — Ты спишь?!

Ее заставили это сделать под угрозой оружия, и я ее не виню. Но все дальнейшее происходит слишком неожиданно и стремительно. Инга делает какое-то молниеносное движение, и с первым киллером происходит что-то очень для него неприятное.

— Антоныч! Берегись!! — орет Инга, но я уже рядом и ударом пистолета в шею сзади сбиваю второго киллера на пол. Изымаю у него пистолет. Пока я разбираюсь со своим, Инга, часто дыша и придавив коленом спину своей жертвы, удивленно смотрит на меня.

— Доброе утро, мадам! — приветствую ее с улыбкой.

— Кажется, они приходили за вами, Антоныч, — говорит Инга, ловко обыскивая своего типчика.

Я проверяю своего. Ничего лишнего у него в карманах нет, кроме запасных обойм к оружию.

Кстати, пользуются ребята бесшумными пистолетами нового образца, созданными на базе «Макарова». Такие стволы я вижу впервые.

С интересом рассматриваю пистолет, когда мы включаем свет в гостиной. Киллеров я приволок сюда же, и они теперь, надежно связанные, валяются на полу у меня под ногами. Инга ушла одеться.

— Я закрыла окно, но там стоит лестница, — говорит она, выйдя на площадку и уже готовая в дорогу.

— Вряд ли их было больше. Но все-таки закройте вашу дверь и оставьте ключ в замке…

Инга так и поступает, затем спускается в гостиную. Смотрю на свои часы: половина четвертого утра. В общем-то можно было бы уже и подниматься, если бы не вся недавняя возня с незваными гостями. Спать я уже не хочу. Инга, судя по ее возбужденному виду, тоже. Срываю маски с чужаков. Их лица мне не знакомы. Тот, которого вырубил я, вряд ли сможет говорить в ближайшие три часа.

Инга каким-то образом сумела уделать неслабого даже навскидку мужика.

— Что ты с ним сделала? — интересуюсь я.

— Раньше я занималась гимнастикой, а после несколько лет изучала каратэ, — улыбается девушка. — Но не кажется ли тебе странным, что для простого водителя нанимают непростых киллеров? — ехидничает она.

Мы вроде перешли уже на «ты».

— Никогда не был простым водителем, — отвечаю я.

Киллерам лет под тридцать, и оба с европейскими лицами.

— Рассказывай! — приказываю парню, как только тот приходит в себя.

Он хмурится и упрямо сжимает губы. Кажется, парнишка на разговор по душам не настроен. Придется ему в этом помочь. Инга спокойно сидит на диване и с интересом рассматривает «Макарова» с глушителем.

— Инга, ты не могла бы ненадолго выйти? — прошу ее. — Я бы хотел поговорить с нашим гостем.

Девушка отрывается от своего занятия.

— Не хочет с нами разговаривать? — интересуется она.

— Видимо, нет.

Инга мягко, как кошка, встает и, присев около пленника, коротким ударом рукояткой пистолета разбивает парню ноготь на мизинце правой руки. Тот сначала, дшроко открывает глаза. Такого обращения парень явно не ожидал от девушки. Честно говоря, и я тоже. Киллер глухо взвыл и упал на бок, стараясь перекатиться подальше от Инги. Руки у него связаны, Инга спокойно тормозит парня, возвращая его в первоначальное положение. Она ловко подхватывает пацана за челюсть пальцами и встает на одно колено рядом с ним. Правую руку она резко подносит к лицу киллера, и дамская шпилька протыкает парню две ноздри.

Я закуриваю сигарету, с интересом следя за разворачивающимися на моих глазах действиями. Ничего не скажешь, девочка работает профессионально. Парень воет от ужаса.

— Отвечай, когда тебя спрашивают, — спокойно предлагает Инга пленнику, как будто ничего и не сделала, и возвращается на диван.

Киллер продолжает косить глаза себе на нос. Затем начинает говорить, не останавливаясь. Собственно, ничего нового я от него не слышу. Эти два придурка, как и следовало ожидать, из команды Дзена. Они прикатили на двух машинах. Все-таки, паскуды, выследили! Киллеры ждали, когда я появлюсь в Ялте у Грома в кафе. Это был хороший ход.

Они также заявили, что Дзен собирается завалить и Грома. Вот эта новость как раз из разряда неожиданных. Впрочем…

Парни работают только вдвоем, поэтому можно не опасаться, что нас кто-то еще пасет у выхода из кемпинга. Но верить на слово я не привык, поэтому собираемся выехать с рассветом.

— Что ты будешь с ними делать, Антоныч? — спрашивает Инга.

— Пока ничего. Утром возьму их с собой.

Надежно закрепляю пленников возле трубы на кухне. Нечего им торчать на виду. Возвращаюсь в гостиную к Инге. Та сделала нам бутерброды и разогревает воду в электрочайнике.

— Будешь кофе? — спрашивает она, и я просто поражаюсь ее выдержке.

Кажется, будто у Инги совсем нет нервов.

— Давай!

Я не спрашиваю Ингу ни о чем. Это можно сделать и позже. И все-таки мне кажется, что Грома следует предупредить. Если не откладывать, то придется выходить наружу.

Говорю Инге об этом и иду к центральному зданию. Дождь еще идет, но ветер успокоился. Все двери центрального здания закрыты. Приходится стучать. Наконец мне открывает заспанный администратор. Идиотский мотель.

Не имеет даже собственной охраны. Экономят, мать их! Скорее всего, охранники нанимаются только на время сезона. Мне показывают, где у них находится телефон. Дозваниваюсь Грому домой и говорю ему, чтобы выслал ко мне людей. Гром спросонья не может понять, чего я от него хочу. Но через пару минут он уже четко врубается, о чем речь. Я говорю все почти открытым текстом. Администратор тактично убрался от меня подальше.

Возвращаюсь обратно в кемпинг. Инга пьет кофе и завтракает в одиночестве.

— Как там эти? — интересуюсь у нее.

— Куда они денутся, — отвечает она, безразлично пожимая плечами.

Присаживаюсь к столу. Завтракаю. Посматриваю на Ингу, оценивая ее по-новому.

— Тебя, видно, смущает то, как я умею обращаться с ублюдками? интересуется она.

— Меня это не смущает, меня это слегка удивляет…

— Возможно, — как-то странно произносит она и замолкает.

После завтрака сидим на диване и курим. Инга забралась на сиденье с ногами, сбросив туфли на пол.

— Антоныч, — говорит она тихо и тушит сигарету в пепельнице. — Когда приедут люди, которых ты вызвал?

— Через полчаса, не раньше, — отвечаю я, взглянув на Часы.

— Тогда у нас есть еще немного времени, — загадочно произносит она.

Инга грациозно потягивается всем телом и небрежно, сбрасывает с себя летний пиджачок. Затем придвигается ко мне и обхватывает меня руками за шею. Ее глаза напротив моих. Это длится лишь мгновение, и наши губы сливаются в долгом поцелуе. Тело у Инги крепкое, но податливое, послушное в моих руках. У нее изумительная грудь, тонкая талия и восхитительные бедра. Я возбуждаюсь мгновенно.

— О-о! — тихо шепчет Инга, трогая мой набухший член через материю брюк. — Это что-то!

— Сейчас ты все о нем узнаешь, — самодовольно предупреждаю ее и укладываю на диван.

Глава тридцать первая

Незадачливых киллеров увезли к Грому.

Мы с Ингой также уезжаем из кемпинга. Возвращаемся в Симферополь.

— Ты можешь мне объяснить, почему кто-то так жаждет тебя убить? спрашивает Инга по дороге.

— Это долгая история. Коротко она будет звучать так: в Симферополе я не сошелся во мнениях с местным авторитетом, поэтому за мной и охотятся его люди.

— Ты ведь можешь уехать, — Инга явно озабочена.

— Для чего? — усмехаюсь. — Почему должен уехать именно я?

— Как почему, Антоныч?! — возмущается она моей непонятливостью. — Тебя ведь в конце концов убьют! У того бандита явно хватает людей!

— Возможно, — соглашаюсь с ней. — Людей у него хватает, но не хватает мозгов. Я обязательно уеду, но только после того, как не станет этого типа.

Инга переваривает мои слова.

— Ты — самоубийца, — делает она свои выводы.

— Не стоит так плохо думать обо мне…

Некоторое время едем молча. В салоне машины тихо играет музыка. Оружие киллеров я забрал с собой и спрятал один из пистолетов в тайничке машины, а другой находится при мне. Если уж за мной пустили охотников, расслабляться нельзя ни в коем случае.

— Я бы очень не хотела, чтобы с тобой что-то случилось, — вдруг признается Инга, касаясь моей руки, лежащей на кулисе коробки передач.

— Спасибо.

В Симферополе едем через город, чтобы выбраться с другой его стороны. Едем пока ко мне. Неожиданно прокалывается переднее левое колесо. Чертыхаясь, выхожу, чтобы поставить запаску. Город еще спит. Дождь закончился и погода успокоилась, перестав буянить. Инга также выбирается размять ноги. Пока я занимаюсь сменой колеса, Инга прогуливается по газону.

Рядом с моей машиной тормозит патрульный «жигу ль». Из него выходят двое полицейских.

— Куда направляемся? — интересуется у меня сержант.

Сижу на корточках возле колеса. Я наживлял болты, но приходится отвлечься.

— Домой едем… — пожимаю плечами. Менты подходят ближе и встают у меня по бокам. Инга приближается к машине, достает из сумочки сигареты и зажигалку.

— Предъявите ваши документы… — спокойно требует мент.

Приходится подняться. Вытираю руки о тряпку.

— Что случилось, дорогой? — интересуется Инга с другой стороны машины, как бы совсем не замечая ментов.

— Проверяют документы, — отвечаю ей с раздражением в голосе.

Мы не сговариваясь начали играть роль супружеской пары.

— Мы разве в чем-то провинились, господа? — интересуется Инга у полицейских.

— Это ваша жена? — хмуро спрашивает меня один из ментов.

— Жена, — вытаскиваю из машины техпаспорт и права. Подаю их полицейскому. Тот пролистывает документ.

— Откройте капот, — говорит мент.

— Может, вы мне позволите доделать работу с колесом? — я уже начинаю злиться.

Раннее утро, и улицы совершенно пустынны. Тем более сегодня воскресенье, и народ раньше девяти часов подниматься не захочет. Самое основное в данном моменте, это чтобы полицейским не пришло в голову меня обыскивать.

— Проверка не займет много времени… — настаивает мент.

Делаю то, что просят. Мент сверяет номера. Инга закурила. Закрываю капот.

— Мы вынуждены вас обыскать, — сообщает полицейский, пристально уставившись мне в лицо.

Пожимаю плечами.

— Кто же вам запретит, — усмехаюсь я. — Обыскивайте.

Ко мне подходит второй сержант. Он ниже меня на голову.

Без замаха, коротко бью ему в челюсть, но мой удар уходит вдруг в пустоту. Тут же в моем животе взрывается адская боль. Мент, скорее всего, оказался неплохим боксером, и я ему с ходу проиграл. Падаю спиной на асфальт, резко оттолкнувшись ногами. Второй удар просвистел рядом с моим носом, и я даже почувствовал, как кулак легавого слегка зацепил мою кожу на лице, но прошел вскользь.

Грохаюсь на асфальт и понимаю, что не успею достать свой пистолет. Второй мент уже выхватил ПМ и наставил его на меня, передернув затвор.

— Лежать! Руки за голову! — вопит сержант.

Вдруг голова у него дергается, и из нее вылетает пыль. Не пыль, конечно, а мозги. Второй мент также получает свою пулю.

— Антоныч! — появляется надо мной Инга с маленьким пистолетиком в руке. — Нам стоит отсюда быстрее уехать…

Быстро завинтив болты, забрасываю домкрат в багажник и прыгаю за руль. Валим из города. Удивляться мне пока некогда. Я и не удивляюсь.

Инга мне открылась полностью. Даже я почувствовал себя после ее объяснений как-то неуверенно. Я видел, с каким хладнокровием она пристрелила двух полицейских. Если бы не наблюдал это сам, никогда бы не поверил, что такое могла сделать женщина. Да и то, как она жестко расколола киллера в кемпинге, также говорит само за себя.

Инга — высокооплачиваемый киллер из столицы. И прибыла она сюда, чтобы выполнить заказ на Грома. Вот, Грома уже и в Москве заказывают. Не знаю точно, что могло заставить девушку открыться мне полностью, но я признателен ей за это.

— Ты могла бы не выполнить свою работу? — интересуюсь у нее. Инга отрицательно качает головой.

— Я уже получила аванс. Отказаться я не могу ни в коем случае. Разве что…

— Что?

— Если объект вдруг исчезнет в неизвестном направлении…

— Ты знаешь своих заказчиков?

— Нет. — Инга улыбается, но невесело. — Если бы я знала хотя бы одного из тех, на кого работала, меня бы не было в живых…

— Давно ты занимаешься этим? — удивляюсь я.

— Не важно. Я выросла в детском доме. В самом, наверное, дерьмовом детском доме. Нас там постоянно били, трахали… В общем, учили жизни… Потом меня подобрал один серьезный человек со связями. Я до сих пор не знаю, кто он на самом деле и чем реально занимается в этой жизни. Он сделал меня своей любовницей, купил мне квартиру в центре Москвы, воспитал, обучил тому, что я сейчас умею. Он самым первым из всех мужчин, кого я знала, стал обращаться со мной как с женщиной. Он ни разу меня не ударил, хотя мог бы сделать со мной что угодно. От него я получаю все заказы и деньги…

— Сколько стоит заказ? — Мне действительно интересно.

Инга колеблется лишь пару секунд.

— Пятьдесят тысяч аванс и пятьдесят тысяч после исполнения. Вторую половину, то есть другие сто тысяч, он забирает себе. Обычная наша такса двести тысяч зелеными. Дешевле не работаем, а дороже — таких заказов еще не поступало.

Пьем кофе, курим. Я думаю над словами Инги. Девушка старается не смотреть сейчас на меня.

— Я многих убрал с пробега за последнее время, — говорю ей, — но настоящего киллера, который зарабатывает бешеные деньги всего лишь одним выстрелом, вижу впервые. Тем более женщину.

Инга молча кивает. Пьет кофе.

— Гром твой друг? — спрашивает она, поднимая на меня глаза.

— Да. Нельзя, чтобы ты его убила…

— Ты сам можешь убрать меня… — выдыхает она, опуская чашку на стол.

Смотрю на нее с интересом. Везет мне последнее время на интересных женщин…

— Я предупрежу Грома, и все останутся живы… — улыбаюсь ей. Девушка улыбается мне в ответ.

— Знаешь, завтра у меня тяжелый будет денек. Давай-ка мы с тобой отдохнем как следует, — предлагаю ей.

Инга р радостью соглашается.

Эпилог

В понедельник Дзен все-таки получил свое. Инга настояла, чтобы я взял ее с собой. И я не пожалел об этом. Я верно подгадал, откуда утром пойдут машины к банку. На ближайших подступах мы из двух автоматов накрыли машины Дзена плотным огнем.

Ингу я одел так, чтобы она со стороны никому не казалась девушкой. Я убедился, что стреляет она отменно и мастерски владеет не только огнестрельным оружием.

Теперь можно сказать, что бригада Дзена прекратила свое существование. Остальное уже доделают бойцы Грома. Авторитета я предупредил, и он нисколько не удивился моему сообщению. Гром сказал, что примет меры и будет более осторожен. Надеюсь, он сделает все правильно.

После этого мы с Ингой уехали в Россию и провели месяц в разных городах России — в Сочи, Ростове и так далее. Мы отдыхали и наслаждались друг другом, потому что знали: нам придется расстаться, и надолго ли — неизвестно.

Затем Инга уехала к себе в Москву, а я отправился в Питер. Наконец-то я доберусь до своего города. И мне почему-то думается что не все там будут рады моему неожиданному возвращению.

Content

Владимир Угрюмов
РОЖДЕННЫЕ ПЕРЕСТРОЙКОЙ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Эпилог