Диана Машкова

Царский подарок

Ух ты! Амстердам.

Целых два дня без мыслей и обязательств, будильников и пробок, хлопот и забот. Бежать, бежать от этого безумия, от нервной Москвы. В праздник, в леность и вседозволенность.

Мы сидим в Шереметьеве у выхода на посадку. Сначала вдвоём, потом подтягиваются другие сонные пассажиры. Я млею от предвкушения и держу Романа за руку. Крепко.

Неподалёку папа лет сорока, спортивный, с длинной чёлкой, затеял весёлую игру с четырьмя сыновьями. Мальчики под стать отцу, красавцы, примерно от шести до двенадцати лет. Папа встаёт к ним спиной, ребята, немного потолкавшись и побузив, выстраиваются в линию. Как только они затихают, отец резко оборачивается и со свирепой мордой гонится за кем-то одним. Дети хохочут как сумасшедшие, бросаются врассыпную. Погоня не шуточная – удирать приходится со всех ног. Да ещё пол скользкий, то и дело кто-нибудь падает. Зато сколько счастья! Интересно, наши отечественные отцы могут так же непринуждённо затеять весёлое безобразие в неположенном месте? Или сто раз подумают о покое и комфорте дремлющих в железных креслах пассажиров? Сама по привычке, оставшейся в наследство от советского воспитания, всегда думаю сначала об удобстве других. А тут никаких экивоков. Неугомонного отца с шумным выводком выносливо терпят, замечаний вездесущие бабушки ему не делают. Может, импортное происхождение спасает от порицания? Легко быть в России англичанином, что ни говори.

Нас приглашают на посадку. Понимаю, что не надо никуда торопиться, что всё прекрасно успеем, но физически не могу усидеть на месте. Так хочется оторваться, наконец, от земли!

– Свет очей моих, дай сюда телефон.

– Зачем?

– Конфискация, – говорит Роман.

– Подожди-подожди, это моё, так нельзя.

– Можно.

– А если…

– Никаких «если»! Сейчас ты пообещаешь тридцать шесть часов тишины.

– Кому?

– Самой себе. – Муж берёт меня за запястье и вытягивает из ладони айфон. – И не будешь это правило нарушать.

Улыбаюсь и покорно киваю. С меня только что сняли всю ответственность. Класс! Хотя глубоко в душе всё же скребутся кошки. А если? Но пока ещё вредные животные не особенно донимают, можно сделать вид, что я их не замечаю.

Раз, два, поворот, бег по полосе, и – взлетели. Сижу, уткнувшись носом в книгу, ничего в ней не вижу и тайком поглядываю на любимого. Читает очередную умную статью, на меня даже не смотрит. Но я-то знаю, что всё с его настроением хорошо и он доволен собой. Остается только мне не ударить в грязь лицом и как-то соответствовать ожиданиям. Царский подарок Амстердам на День святого Валентина, который у нас никто никогда особенно и не праздновал, обязывает. Только что мне надо делать-то? Ладно, разберёмся потом.

Бортпроводники грохочут по салону тележкой. Мясо или курица? Вода или вино? Чай или кофе? Выбираю вино, поэтому к третьему, чайному, проходу, несмотря на шум и гогот в салоне, уже крепко сплю, подложив под голову синтетический плед. Как же давно мне не было так хорошо и безмятежно! Жаль, что лететь всего только три часа.

– Выспалась? – слышу голос Романа.

– Не то чтобы очень.

– Ну, ничего не поделаешь, – вздыхает он, и я вижу, как ему жалко меня будить, – уже снижаемся.

Смотрит с нежностью и протягивает руку, чтобы найти затерявшийся подо мной ремень безопасности. Приподнимаюсь, чтобы облегчить ему задачу. Накрепко пристёгнутая к креслу, открываю шторку иллюминатора и смотрю вниз.

– Ух ты! Ничего себе!

– Нравится?

– Потрясающе! Ой, сколько каналов! Даже больше, чем дорог. А домики. Вон те, коричневые с белым – настоящие пряники.

– Рад, что угодил.

– Спасибо! Даже не знаю, как буду благодарить…

– Я что-нибудь придумаю. – Любимый хитро щурится. – Ну что же, вперёд!

В вагоне скоростного поезда двухлетний белобрысый малыш неземной красоты улыбается мне с сиденья напротив и строит глазки. Я подхватываю игру – то высовываюсь из-за спинки кресла, то исчезаю. Таращу на озорника глаза, подмигиваю и в качестве кульминации показываю язык. Мальчишка в восторге, визжит от радости. Поглазеть на источник веселья сына выглядывает молодой голландский отец. Увиденным и он остается доволен – я уже не кривляюсь, веду себя как приличная женщина. Папочка благодарно улыбается мне и снова расслабляется в кресле. Роман тоже не остаётся в стороне и внимательно осматривает общительную семейку.

– Он не слишком для тебя юн? – спрашивает ехидно.

– Который из них двоих?

Рома не отвечает, только безнадёжно машет на меня рукой, дескать, «что с неё взять». И правильно.

Топаем от вокзала к отелю, а мне уже хочется всего и сразу. Неспешной прогулки по центру пешком, а после на кораблике по каналам. Самой древней городской церкви Ауде Керк и следом Валлена, квартала красных фонарей. А ещё обязательно весёлого ужина в шумном ресторанчике, до отказа набитом разноцветными посетителями, и потом романтичного вечера в номере отеля. Сама от себя не ожидала, что окажусь такой жадной до впечатлений. Это всё атмосфера города, его многоголосье и какофония ароматов. Ваниль из кондитерских мешается с дерзким дымом марихуаны из кофешопов и растворяется в запахах жареного мяса бесконечных кафе.

– Придумала, куда сначала идём?

– Да, на кораблик! Пока светло.

Едва успеваем забросить чемодан в отель – самый обычный номер, стол-кресло-кровать, непонятно, за что дерут такие огромные деньги, – и мчимся к Музейной площади. Сказочные мосты с коваными перилами, на которые прилажены сотни и тысячи велосипедов. Бесконечные змейки каналов. Говорят, целая туча железных коней каждый год улетает из-под нетрезвых ездоков прямо в воду. Или выбрасывается туда же за ненадобностью. Хочется верить, что сами безбашенные велосипедисты если и оказываются в амстердамских каналах, то умудряются выплыть.

Ну наконец-то. Пристань.

– А почему не принято на окна вешать шторы?

– А что с домами, которые словно валятся вперёд?

– А почему люди живут на воде – это дешевле?

Мы уже в лодке, в окружении стаи китайцев и парочки европейцев. Хозяин катера, он же капитан, седовласый шутник по имени Пим, на любой вопрос выдаёт забавный ответ, а заодно рисуется перед туристами. Английский, немецкий, французский – все языки ему даются легко и все из его уст звучат словно песня.

– Впереди самый знаменитый в Амстердаме мост, Магере Брёх, – задорно предупреждает он, – если под ним поцеловаться, будете вместе всю жизнь.

Мы с Ромой целуемся. Мало ли, вдруг пригодится.

– Я тоже пробовал со своей girl-friend, – от души веселится Пим, – у меня ничего не вышло!

Да какая разница? Пусть посмеётся над нами, старый ловелас. На каждую пару в этом мире действуют свои законы.

Китайцы галдят, щёлкают фотоаппаратами, хохочут. Мы мирно улыбаемся и смотрим на воду, в которой отражается невыносимая красота: средневековые домики, пёстрые люди и причудливо изогнутые голые деревья. Какое счастье, что можно вот так сбежать и забыться…

Кораблик делает круг по каналам и возвращается к пристани. Телефон у Ромы я забрала ещё во время плавания под предлогом «фотографировать», и вот теперь невыносимо чешутся руки – хочется потихоньку, пока он не видит, хотя бы отправить смс. Вдруг там, дома, что-то случилось? Я даже не знаю, успела ли Соня к репетитору, не забыла ли дома, как обычно, учебник или тетрадь. Выпускной класс, семнадцать лет, а в голове ветер гуляет. Попала ли Маша на занятия в школу радио или из-за вечной гигантской пробки застряла в дороге? Если так, расстроится, на весь день настроение будет испорчено. Спала ли Нюточка днём, соскучилась ли по маме, чем занимается? Вот бы позвонить им сейчас, а лучше по скайпу. Младшая, конечно, ответит своё невозможно милое «дя» и, если у них с бабушкой всё по графику, добавит «ням-ням». Ох, как же я, оказывается, уже соскучилась по ним. И, если честно, волнуюсь – у нас и дня не проходит без происшествий, а я сейчас в полном неведении. Утром они спали, не стала будить. Неудивительно, что мысли теперь оказались там. Хотя за последние дни дети так закрутили мне мозги, так измучили, что я сама мечтала удрать от них куда подальше, желательно на пару месяцев. И вот – не прошло даже суток.

– О чём это ты задумалась?

– Да так, ни о чём.

– Верни, кстати, свой телефон.

– Ром, ну это уже насилие над личностью. Я просто фотографирую, детям даже не пытаюсь звонить.

– Уверена? А я по глазам вижу, что ты опять там.

– Где?

– В Москве! Высчитываешь в уме, кто поел, кто проспал, кто на занятия успел, кто опоздал. Хватит. Угомонись!

– А ты разве нет? Не высчитываешь?

– Нет. Дай детям хоть чуть-чуть самостоятельности и свободы. Это им только на пользу.

– Но ты же знаешь, Соня с Машей, если не напоминать, всё забывают, всюду опаздывают.

– Ну и пусть. Это их проблемы. Каждый за свои ошибки отвечать должен сам.

– Ты в детстве много отвечал?

– Достаточно! Поэтому и вырос мужиком.

– А у нас три девочки. – Я примирительно улыбаюсь, заглядывая ему в глаза. – Им не надо «расти мужиком».

Не сработало. Смотрю на него и понимаю, что сейчас грянет гром. Лишь бы не слишком сильно.

– В этом-то и беда! Одни девки, и воспитание… бабское!

– Что?! – Меня как будто столкнули в амстердамский канал. Обида обожгла, словно ледяная вода.

– Повторить?

– Нет, я прекрасно всё слышала. Тогда воспитывай сам!

– Я бы с радостью! Но это же девочки, им слова не скажи. Вот если бы дома был хоть один пацан!

– Да какая разница-то?! Дети есть дети! Ты понятия не имеешь, сколько отцов мечтает о дочерях. Учись ценить что имеешь.

– Давай без нотаций!

– Да я…

– Послушай! Я первый раз в жизни решил отметить с тобой идиотский Валентинов день. Чтобы ты расслабилась. Забыла про всех этих репетиторов, про тетрадки, оценки, танцы, школы радио, мультики… Меня достала твоя вечная паника «а если». Но ты и здесь умудрилась всё испортить!

– Я?

– Я! Ну я и идиот… Неудавшийся романтик на пятом десятке…

Я повернулась спиной к мужу и потопала прочь, куда глаза глядят. Он даже не попытался меня догнать. Чёртов Валентинов день! Кому он вообще нужен? Да ещё в этом грязном, провонявшем мерзкой кислятиной Амстердаме. Злая, голодная и бешеная ускоряю шаг. Поворот за поворотом, переулок за переулком, мост за мостом, и я уже не понимаю, где нахожусь. В какой стороне отель, вообще загадка. Включаю мобильный телефон. Набираю Соню.

– Сонечка, привет! Как там у вас дела?

– Привет, мамулечка! Всё нормально.

– Как ты? Как Маша?

– Мам, всё хорошо. Машка на час опоздала. Но её не ругали. Я к репетитору успела, но он тебе ещё потом будет звонить.

– Зачем? – Жалобы от учителей, которым я же и плачу, у нас с Соней непременный номер программы.

– Да так. Я задание опять не сделала.

– Почему?!

– Листок потеряла.

– Софья!

– Мам, давай потом, ладно? Ты же в роуминге.

Приеду – убью. Вот пристукну на месте – и больше не буду мучиться. Последняя надежда осталась – на младшую.

– А Нюта что делает?

– Мультик смотрит. Ма-а-ам, хватит уже! Папа писал, звонил. Всё то же самое спрашивал, я рассказала. Отдыхайте давайте! Папа сказал, ты вообще не будешь звонить.

– Это ещё почему?

– Потому что у него на тебя большие планы, как он выразился.

– Неужели?!

– Ой, мам, ну я же не маленькая. Понимаю…

– Ну-ну! Дай лучше трубку Нюте.

– Не могу, у неё «Барбоскины».

– И давно?

– Не-а, только вторая серия. Мамуль, у нас всё прекрасно! Мы с Нютой сидим, бабуля на завтра готовит. Папе большой привет.

И короткие гудки. Вот что это такое?! Бьёшься за них, воспитываешь, а они с матерью даже нормально не могут поговорить. Конечно, в семнадцать родители уже не особенно и нужны – лишь бы деньги давали, а заодно не лезли лишний раз с расспросами. Хотя и двухлетняя вон тоже в отсутствие мамы с папой отлично устроилась – мультик за мультиком, не захотела даже по телефону поговорить. Как обычно, куда могли – опоздали, что могли – потеряли, младшую мультиками балуют. Но ведь при этом небо не упало на землю. Все живы-здоровы, слава богу. Прав был муж, когда придумал невыполнимые «36 часов тишины». Позвонить ему? Помириться? Нет, не смогу. Никакого настроения для идиотского Валентина.

Засовываю телефон подальше, на дно сумки, и отправляюсь искать какую-нибудь еду.

За считаные минуты стемнело, из всех переулков и тупиков полезли местные бездомные и пьяные туристы. Скрываюсь в дверях первого попавшегося магазина. Конечно, именно сюда мне и надо было попасть… По стенам развешаны и расставлены предметы, названий которых я, если бы даже и знала, не рискнула публично произнести. Сколько же всего придумали люди для остроты ощущений и, может быть, даже замены отношений! Начинаю перебирать коробочки с удивительными предметами гардероба и незаметно для себя втягиваюсь в это занятие. Честное слово, вместо того чтобы ссориться, лучше бы сразу заглянули сюда вместе с мужем, купили что-нибудь эдакое и пошли примерять в отель. Ох ты, ничего себе! Почти пятьдесят евро за капроновую сетку с эротическими цветочками на самых интересных местах? Обойдёмся. Я за эти деньги лучше комбинезон на весну Нюте куплю, она из прежнего уже выросла. Оборачиваюсь на прощание. Мужчины и женщины деловито перебирают упаковки. У дальней стены седовласый сотрудник – один в один наш капитан Пим – сосредоточенно консультирует девушку, которая покупает неизвестного назначения замысловатый девайс.

Чувствую, что ещё чуть-чуть – и у меня случится голодный обморок, а потому перебегаю из секс-шопа в соседнее кафе. Сосиски так сосиски, с пивом так с пивом. Столов мало, народу много, через две минуты ко мне подсаживаются две весёлые соотечественницы – то ли из Казани, то ли из Рязани, я не расслышала из-за гула – обе лет на двадцать старше меня. Дамы веселятся, хохочут, обсуждают развлечения, которые наметили в Амстердаме, и не дают спуску бывшим мужьям. Я на эту тему помалкиваю. Но слово за слово, бокал за бокалом – и мы уже шатаемся вместе по Валлену, заглядывая в каждую витрину. Не знаю, как мои спутницы, а я от этих «фонарей» ожидала гораздо большего. Ну, хоть какой-нибудь красоты, что ли.

– Вот не хотела бы я так работать, – заявляет Елизавета, – ужасные условия труда. Кафельная коробочка, как в туалете, – и стой там всю ночь почти голышом.

– Что делать, – вздыхает Светлана, – у них небось дети, мужья. Их надо кормить.

– Да это бы ладно. У нас все бабы так живут. Но нельзя же так себя не любить! Где маркетинг? Где творческий подход?

– Согласна, – подхватывает её подруга, – никакого креатива. Можно ведь как-то оформить рабочее место. Роль себе придумать, униформу сшить.

– Вот-вот! Прикрыть целлюлит хотя бы.

И мы как бешеные хохочем. Знать бы ещё, над чем.

Ближе к полуночи нас с разгульной толпой студентов забрасывает в дурно пахнущий кофешоп. «Приехать в Амстердам и не попробовать это – деньги на ветер!» – убеждает всезнающая Лиза, а мы со Светой почему-то киваем в такт её словам как болванчики. Дамы скручивают и закуривают какую-то гадость, дым стоит коромыслом. Мне приносят кофе и подозрительный кекс, очень похожий на неопрятный маффин. Только откусив от него, вспоминаю, как читала, что такое space cake. Но уже, видимо, поздно. Ума хватает не доедать…

– Где ты была?! Я чуть с ума не сошёл!

Какое счастье, что я всё-таки нашла наш отель. Пусть и под утро.

– Везде. – Я устало вздыхаю, в голове всё ещё клубится противный дым. – В Валлене, потом в кофешопе.

– Как ты могла?! У нас дети! О них ты подумала? А если бы что-то с тобой случилось? Почему выключила телефон?

– Сам же велел. – Я ласково улыбаюсь.

– Да я просто хотел, чтобы ты отдохнула! Расслабилась! Вот и всё.

– Знаю, не объясняй. Я как раз расслабилась, – хихикаю, – а ты где был?

– По периметру весь город обегал. Тебя искал!

– И что, даже не воспользовался положением одинокого мужчины в Амстердаме?

– Куда там!

– А как же чудесные красотки в витринах?

– Ну, вот что ты городишь!

– И правильно, нечего женатому человеку…

Я хотела договорить фразу, но слишком устала, а потому на её середине просто закрыла глаза.

– Свет очей моих. – Рома крепко обнял блудную жену. – С тобой ни одна не сравнится!

Сразу стало уютно, тепло. А потом я потеряла пол под ногами. Он покачнулся, переместился куда-то вверх, и вещи начали сползать с меня сами собой – сначала пальто, потом шерстяное платье, потом один за другим чулки…

В город мы больше не выходили. Весь день проспали в объятиях друг друга, и это оказалось лучшим, что можно было придумать на День святого Валентина. Поздно вечером нехотя и с трудом вылезли из-под одеяла, подхватили неразобранный чемодан и побрели на вокзал.

– Всё-таки я неправильная женщина.

– Это ещё почему? – Муж любовно обнял меня за плечи. – Очень даже правильная. Мне лично всё понравилось!

– Да я не об этом, – улыбаюсь, но в то же время ничего не могу поделать с проклятым чувством вины. – Нормальная мать должна всегда быть рядом с детьми.

– Кто тебе такую глупость сказал?

– Все говорят! «Как это вы с мужем поехали? А дети?»

– Не обращай внимания. Просто завидуют.

– Ну, не знаю.

– Зато знаю я! Девчонки вырастут, замуж выйдут, у них начнётся своя жизнь. А мы с тобой останемся. Нам надо будет как-то и дальше вместе, а потом так исхитриться, чтобы умереть в один день.

Я невольно смеюсь:

– Подожди! Об этом ещё слишком рано.

– Почему? Пара десятков лет – и пожалуйста.

– Я бы не торопилась. И потом, как же мальчик?

– Не понял…

– Ну, ты сам вчера говорил – «был бы пацан».

– Так, продолжай…

– Я ещё ого-го – по твоим недавним свидетельствам. И в отличие от тебя пока не на пятом десятке. Воспитывать, правда, никого не умею.

– Не говори ерунды! Ты замечательная мать.

– Тогда тем более. Давай возьмём и родим.

– Ты шутишь?

– Нет. Я серьёзно.

Мы уже никуда не шли. Стояли друг напротив друга как вкопанные посреди улицы Дамрак и держались за руки.

– Варенька! Свет очей моих…

– Что?

– Ты даже не представляешь, что ты сейчас со мной делаешь.

– Мы с тобой и дальше должны быть слишком заняты, чтобы умереть. Разве не так?

Роман ничего не ответил. Просто наклонился ко мне и поцеловал в губы на виду у толпы зевак. Нам уже улюлюкали, выкрикивали какие-то шуточки, а мы всё стояли посреди улицы, словно впервые встретились. В макушки нам светила полная и щедрая луна Амстердама.

Content

Диана Машкова
Царский подарок