Грац Александра

Рассказы со смыслом и настроением

РАССКАЗЫ СО СМЫСЛОМ

Поезд жизни

(автобиографический рассказ о том, как важно ценить каждый миг с близкими, пока они живы)

Посвящается моей бабушке Дине, человеку, «который научил меня всему доброму и чистому, что во мне есть…осталось».

Поезд жизни мчался по бескрайним просторам России от одной остановки к другой мимо полей ржи и пшеницы, мимо стад коров и покосившихся домиков вдоль железной дороги, мимо деревень и городов. Он несся с бешеной скоростью, быстрее птиц, быстрее ветра, но очень плавно. Стук колес, убаюкивающее покачивание. За окном мелькают пейзажи и отрывки человеческих жизней, как кадры, вырванные из фильма, печального и нескладного.

Поезд стал постепенно сбавлять скорость, стал двигаться утомительно и невыносимо медленно, пока, наконец, резко не остановился. Огромный зеленый тролль поднял металлическую щеколду и, пыхтя, раздвинул тяжелые чугунные двери детского вагона.

Город Клинцы в Брянской области. Большая привокзальная площадь. Заборчики ближайших домов покрыты сотым слоем белой краски. Старое просторное здание вокзала в стадии капительного ремонта. Мы с бабушкой вышли из поезда. Какая ностальгия! Здесь я часто бывала в детстве. С 5 лет и каждое лето. И каждый раз всё здесь приводит меня в восторг. Какая-то особая атмосфера!

Мы обошли вокзал и поспешили к остановке, чтобы успеть на автобус №5. Не сказать, что они ходят очень редко, но зачем ждать следующего, если можно успеть на тот, что приходит ровно к приезду поезда. Все автобусы здесь древние, небольшие коробочки с закругленными углами, тарахтящие, с пухлыми сиденьями, набитыми поролоном. Между сиденьями ходит кондуктор со старыми отрывными билетиками, счастливыми и не очень, и проезд стоит раза в 4 меньше, чем в столице.

Едет автобус неспеша. Не секрет, что в России дороги не подарок. И хотя автобус старается объезжать все ямы, всё равно бесконечно трясется, и волей-неволей тебя подбрасывает на пару сантиметров в воздух.

От нашей остановки надо немного пройти вверх по крутой горке, и вот он старый коричневый кирпичный дом в 5 этажей, который издалека сложно даже разглядеть за пышной листвой деревьев. Вход в подъезд свободный. Охраняется только тремя зоркими старушками, сидящими на «детской площадке». Собственно, детской площадки-то и нет. Осталась только огромная треугольная конструкция, которая когда-то, очевидно, была большими качелями.

Каждое лето забываю, в каком подъезде, на каком этаже и в какой квартире, мы живем. Помню только визуально, пока вновь не посмотрю на цифры. Лестничные проемы даются бабушке тяжеловато. Лифта нет, а ступеньки высокие. Каждый раз она останавливается возле окна перед последним лестничным пролетом. Стекло двойное, и, сколько себя помню, одно все время разбито.  Одна и та же треугольная дырка.  А на подоконнике один и тот же фиолетовый цветок в одном и том же горшке.  Бабушка ставит сумку на подоконник достает ключи, набирается сил и делает последний рывок до деревянной двери, на которой мелом нарисован крест.

И вот мы дома. Для меня эта квартира всегда была необычной. Она как будто пропитана добром, уютом, запахом высушенных трав, вкусным чаем и чистой детской фантазией. Моей фантазией. Узкий и очень короткий коридор, ведущий на маленькую кухню, в маленькую ванную с маленьким узким окошком на кухню и в маленький туалет в форме трапеции с прямым углом. Стены были покрыты синей глянцевой краской. А на полах узкие половые дорожки. Холодильник в «прихожей».

И сразу с порога виден вход в зал, где дверь всегда открыта, но в проеме висят занавески. Здесь тоже ковер, но цвета морской волны, а стены покрыты нежно салатовой матовой краской с бежево-коричневым редким узором из цветов, спускающихся широкими полосками от потолка до середины стены. В углу телевизор, который показывает только 1ый и 2ой канал, вдоль стен два дивана, туалетный столик, бабушкина швейная машинка и соответствующий арсенал катушек с нитками (в детстве бабушка частенько шила мне наряды), а также длинный шкаф, где хранились по большей части посуда, таблетки и старые ненужные документы, давно утратившие свою ценность. Помимо этого, шкаф был набит занимательными фигурками, статуэтками, старыми брошками и альбомами с пожелтевшими от возраста фотографиями. Наиболее запоминающейся оказалась однажды извлеченная оттуда подушка с медалями прадеда. Крайний к углу стеллаж уставлен иконами и свечами. На шкафу стоит огромная икона Божьей Матери в деревянной раме, покрытая белым льняным рушником с ручной вышивкой. Фотографии близких людей на стене. Самый необычный предмет в зале – это стиральная машина. Впрочем, она так ловко замаскирована, что совсем не привлекает внимания.

Из зала дверь в спальню, которая, как правило, закрыта на ключ и тоже спрятана за занавеской.  В спальне две раздельные полутороспальные кровати, шкаф в стене и большой платяной шкаф, в котором я тоже обожала копаться. В один из вечеров я обязательно мерила огромные платья, туфли, сумочки, бусы и серьги. Пока они мне были слишком велики.

«Ну вот подрастешь, будешь носить», – говорила бабушка.

Я всё ждала, когда же я подрасту. Но эти вещи так и не стали мне как раз. Они все были где-то 46-48 размера. Бабушка их хранила годами специально для внученьки. Но их сожгли после ее смерти…

Позже бабушка уже сама просила примерить «самые модные» платья ее молодости. Я делала это без охоты, потому что они всё также были велики мне. Иногда она показывала мне свое черное платье, в котором она просила ее похоронить. Но это мне совсем не нравится, лучше опять туда. Где мне семь.

Вечером на ночь я просила мне почитать. Но не сказки, а детскую Библию. Это была такая красивая книга: синяя обложка, страницы из плотной глянцевой бумаги и красочные иллюстрации!

Вставала бабушка всегда очень рано. Когда я с утра приходила на кухню, меня всегда ждала порция блинчиков с домашним вареньем или сметаной. У бабушки всегда была куча дел. Мне сложно сказать, что это были за дела, но, очевидно, в основном по хозяйству.  В детстве я ее часто просила рассказать о ее прошлом, о молодости. Но у нее почти не было времени на эти рассказы. Спустя лет 10 уже было наоборот. У нее появилось побольше времени, но либо меня не было рядом и она забывала, что хотела рассказать, либо у меня просто не было времени. И мобильные только недавно появились, и мы так экономили на разговорах. Как же это было глупо – экономить деньги на таких вещах…

Что это я? Прочь от грустных мыслей. Я сюда не за ними приехала.

Днем мы ходили по магазинам. Нет, простите, по гастрономам. Ходили в старый парк с руинами в центре города и с качелями. Обожаю качели. Иногда ездили на дачу и жили там несколько дней. А на даче с утра пораньше ходили с дедушкой за грибами. У меня было маленькое пластмассовое ведерко для грибов и земляники. А также для всего, что можно было собрать на огороде, и с ним же я ходила к колодцу за водой. В ведерко помещалось стакана два воды, и та вытекала через маленькую дырочку в донышке. Но я себя чувствовала помощницей в общем деле по хозяйству. Иногда, приезжая с дачи, бабушка продавала выращенные цветочки и зелень вместе с другими бабушками на центральной площади. Мы сидели с ней пару часов, а потом на вырученные деньги она покупала мне сладости.

Когда мы оставались в городе, то ходили в гости и в церковь. Я любила ходить в церковь. Чем старше я становилась, тем больше меня раздражала необходимость одевать юбки и покрывать голову платком. Но, тем не менее, мне нравилось. По воскресеньям причащались. Так вот с утра, не ев и не пив, шли в церковь. Помню только, как мы складывали руки на груди.  Проскура, вино – кровь и плоть Христа. Святая вода, сладкий чай с кусочками ржаного хлеба после службы.  До 7 лет исповедоваться перед причастием не надо. Когда уже требовалась исповедь, я перестала ходить на причастия.  В церкви меня знали. Женщина, которая продавала иконы и крестики, даже подарила мне красивое издание детской Библии на церковнославянском языке. Конечно, я даже имени ее не помню, как это ни печально. Тяжело было стоять всю службу. Но всё равно это было настолько душевно, столько в этом ритуале света и благодати. Счастье и умиротворение. И повсюду ангелы. Они помогали, одобряли и придавали сил.

Сегодня вечером мы пораньше легли спать. В два часа ночи бабушка будит меня, включает верхний свет, мы быстро и тихо собираемся, чтобы не разбудить соседей, этих зорких старушек постовых. Они, как Халк, превращаются от своей язвительности и зависти в злобных зеленых монстров, если заметят что-то подозрительное. Собираемся и идем на автобусную остановку. В 3 часа ночи отбывает поезд. Навряд ли автобусы ходят всю ночь. Скорее всего, один-два рейса специально к поезду. На вокзале мы покупаем билеты и идем на платформу к первому вагону – там останавливается детский вагон. По-моему, от остальных он отличается лишь тем, что он более короткий и уютный. Но там не так уж много детей, куда больше бабуль.

Вот уже слышен гудок поезда жизни, разрезающий кромешную тьму низким гулом. Где-то вдали из-за поворота появляются два горящих глаза, стремительно приближающихся к платформе. Все нервничают и толпятся, потому что поезд стоит на этой остановке всего пару-тройку минут… и никого не ждет.

Поезд остановился и люди, толкаясь, бегут к дверям. Бабушка пытается протолкнуть меня вперед. И я каждый раз боюсь, что я залезу в поезд, а бабушка не успеет, и я уеду одна. Платформа очень низкая, а ступеньки в вагон очень высокие для пятилетней девочки. Бабушка придерживает меня за талию сзади, чтобы я не упала. Я залезла и, не отходя от двери, развернулась, ожидая бабушку. Но какая-то другая бабка уже пропихнула свое полное тело вперед и лезла вагон, распихав всех позади, ругаясь страшными словами и извергая проклятия. Мне тоже досталось за то, что я оказалась у нее на пути. Мне вдруг стало совсем страшно. Я начала звать бабушку. Но она где-то затерялась в этой толпе стариков. Толпа потихоньку просачивалась в вагон, каждый непременно отталкивал меня, отдавливая мне ноги и ругаясь за то, что я мешаюсь в проходе. У меня уже слезы наворачивались на глаза от этой несправедливости, а жирный орок только безучастно ухмылялся. Наконец уже почти все забрались в вагон.

– Бабушка, ну давай же скорее, – я ей протянула руку, хотя она бы, конечно, за нее не взялась. Это скорее был жест моральной поддержки. Но орок резко оттолкнул меня и начал закрывать дверь. Поезд тронулся. Отчаяние накрыло меня волной страха.

– Подождите, остановите поезд. Моя бабушка осталась там! – во мне кричала уже не маленькая скромная девочка, а уже та, что была постарше.

Орок резко закрыл дверь и встал перед ней, не реагируя на меня и мои слова. Я забежала в вагон к ближайшему окну.  Плакала и смотрела на платформу, пока поезд набирал скорость. Бабушка попыталась поспешить за поездом. Но когда двери оказались закрыты, это уже было бесполезно. Она остановилась там, где заканчивалась платформа, без единой надежды в глазах, полных слез. Она махала мне рукой, посылая воздушные поцелуи. И видно было, что эти поцелуи были вырваны из самого сердца и пропитаны сильной любовью.

Я открыла глаза. Пять часов вечера. Я задремала после занятий в институте. Этот год для бабушки выдался очень тяжелым. Последний раз, когда я ее видела летом, она часто переживала, что больше может не увидеть меня, просила запомнить, где лежат ее сбережения и приданое, которое она собирала для меня.  Но уже июнь и скоро мы снова увидимся.

Еще тем летом она подарила мне подушку с вышивкой, которая гласила от кого и кому: Алесечке от бабушки Дины. Каждое перышко этой подушки она лично промыла и прокипятила 3 раза, чтобы у меня не было аллергии.  Еще, правда, и потому, что я очень придирчива в таких вопросах. Она всю зиму мучалась с этой подушкой. А когда показывала ее мне, сказала: «Вот я умру. Но у тебя будет подушка от меня. Будешь спать на ней и вспоминать обо мне. И надпись, как напоминание». Я старалась отстраниться от всех ее слов о том, что ей недолго осталось. Я категорически отказывалась верить в подобный вариант развития событий.

Где-то осенью или зимой она перенесла операцию. Но я даже не знала об этом. Так же, как не знала, что ее болезнь куда тяжелее.

В начале весны она позвонила и попрощалась. До этого, когда она звонила, ее голос звучал еще достаточно бодро, хотя она и говорила о грустных вещах. О том, как она надеется дожить до лета, чтобы вновь увидеться. Она даже написала об этом достаточно длинное стихотворение о нас, о том, как любит и скучает по мне.  Но когда она звонила прощаться, ее голос совсем потерял живость. Она, кажется, даже не плакала уже. Она была слишком вымотана болью. Я попросила у нее прощения за всё, что было сделано не так. Но, кажется, она даже не поняла, о чем я говорила.  Даже тогда я не верила в плохой исход. Не хотела верить. Я попросила у нее прощения, потому что она сама всё время сожалела, что не нашла в себе силы простить и попросить прощения у своей матери перед смертью.

Прощаться всегда тяжело. Прощаться навсегда – невыносимо больно. Наверное, поэтому мой разум отказывался принять эту мысль. Я начинала реветь, даже на секунду допуская мысль о смерти.

И конечно, у меня совсем не было возможности навестить бабушку в больнице.  Ведь в нашем университете за пропуски занятий отчисляют. Тем более скоро уже летняя сессия.

Я пошла в ванную смыть неприятный осадок сна. Из коридора было видно, что мама с кем-то говорила по телефону. Я умылась холодной водой и успокоилась. Мама позвала меня из кухни, я откликнулась, не выходя из ванной.

– Бабушка умерла.

На несколько секунд повисла тишина, и я поняла, что мама ждет какой-либо реакции от меня или ответа.

– Ясно, – пробубнила я и уткнулась в полотенце.

Я не плакала, не кричала, не всхлипывала, просто зажмурилась. Осознание приходило позже наплывами, взрывами, врываясь ко мне в душу без спроса, терзая ее, и вырывалось наружу с кусками сердца слезами, ненавистью к себе и обидой.

Я даже не была на ее похоронах. У меня опять не было времени. Зачетная неделя, подготовка к сессии, ссоры в музыкальной группе. Приехала только на поминки. Уже на обычном поезде.

Всё до того же города Клинцы. Вокзал доделали уже, оказывается. Автобусы всё те же. Всё тот же кирпичный дом, только вместо зорких бабок – домофон. Город чуть-чуть изменился. Дороги немного отремонтировали, вместо гастрономов – магазины, церковь покрасили, дачи нет уже лет пять. Квартира почти пустая. Многие вещи сразу выбросили и сожгли. Никому не нужны. Мое мнение и участие вообще нигде не требуется.

Похоронили бабушку рядом с ее семьей, на кладбище в поселке Сытая Буда. От Клинцов можно на такси доехать минут за 40-50. У бабушки было 4 брата и сестра. Все умерли и погибли еще в молодости. Всех она похоронила.  Когда она говорила о них, они оставались для меня «абстрактными» людьми, которых никогда и не существовало в моей реальности. А теперь она, такая живая и реальная, лежала где-то под землей рядом с такими же насыпями земли.

На поминках все удивлялись, почему я расплакалась. А мужик, который копал могилу, жаловался, что ему мало заплатили. Какие-то бабки стали сплетничать и уверять дедушку, что он был не тем, кого она по-настоящему любила. Хотя я-то знала, что это не так. Что она жалела, что поторопилась с первым мужем, что ждала дедушку до 40 лет и действительно любила его. Ставила мне это всегда в пример и очень просила не торопиться с выбором того единственного.

Где-то в этом поселке стоит дом, в котором жили родители бабушки. Он был просто покинут, заброшен, разрушен, зарос сорняками и кустами. Не исключено даже, что там живут цыгане или бомжи. А еще в этом поселке живет мой крестный. О том, что он мой крестный ему напомнили совсем недавно (на восемнадцатом году моей жизни), в связи с этими трагическими событиями. Впрочем, этот факт никак не отразился на моей жизни.

Как-то всё печально. Перед отъездом я вновь обошла квартиру бабушки. Она выглядела покинутой и безжизненной. Когда я вернулась сюда через год, она и вовсе была пустой. Остался только диван и туалетный столик с зеркалом.  Теперь уже и квартиры нет.

–Мам, а где подушка с бабушкиной росписью?

–Какая?

–Там было написано, что она для меня от бабушки.

– А эта! Там наволочка порвалась, ее пришлось выбросить, а сама подушка у меня на работе…

– Что она там делает?

– Как что? Я на ней сплю.

А сундук с приданным? Да, что-то привезли. Все перепуталось: что, откуда и где теперь? Непонятно.

Мне невыносимо больно от того, что я не сделала. Чувствую себя виноватой за всё. Главным образом, за то, что закрылась от всего, что происходило, глухой стеной. Мне было страшно столкнуться со всем, что происходило, с чужой болью, с разлукой. Я пыталась спастись от всего этого. А получилось, что я просто упустила последний шанс побыть рядом с человеком, которому я была небезразлична, который мне небезразличен, который научил меня всему доброму и чистому, что во мне есть…осталось.

Вновь пытаясь избежать боли и душевных терзаний, сажусь на поезд жизни. Он несется, рассекая бескрайние просторы России, от города к городу. Уже не детский вагон. Вокруг грустные, скучающие лица. На платформе вновь вижу бабушку. Она идет к остановке, едет домой, занимается делами по дому. Но я никак не могу ее догнать, она не обращает на меня внимания, не узнает… и нет у меня ни единого шанса получить ее прощение.

Дробь Судьбы

(о том, что у каждого свой жизненный путь и не стоит равняться на кого-то другого)

Пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок, зашторила окна, укрываясь от холодного белого света луны. В мягких желтых оттенках ночника комната казалась намного уютнее. Она подошла к книжному шкафу и достала с верхней полки красивую книгу в кожаном переплете с тиснением золотыми буквами "Новая Библия для детей".

– Ты помнишь, чем закончилась первая книга, – спросила она свою шестилетнюю внучку Викторию.

– Да! – в предвкушении продолжения ответила девочка. – Иисус воскрес, но должен был вернуться на землю.

– Правильно, – бабушка открыла Новую Библию и начала читать. – Люди не спасли сына Божьего, когда он в первый раз явился на землю, и не смогли, таким образом, искупить грехи свои.

С тех пор прошло несколько тысячелетий, самых темных тысячелетий в истории человечества, полных лжи и нечистот, войн и насилия. Это было время порока и греха, когда темное царство, незаметно для смертных спустилось на землю. Но Мессия все-таки явился миру второй раз, как и было предсказано Священным писанием.

«И ходил пастырь по земле в поиске добрых душ, но встречал везде только волков в овечьих шкурах.

И понял сын Божий, что люди извратили весь миропорядок, созданный Богом, и стали даже мыслить иначе. Они уподобились машинам, которые сами создали. Людьми стал править жесткий расчет и жадная рука наживы. Люди стали верить только в то, что видят и чувствуют, в то, что приносит им выгоду».

Мессия рассказал в своих молитвах Отцу всё, что видел, но просил не наказывать людей за их грехопадение, так как ведомы стали те новым миропорядком. И Бог был милостив.

«Забрал он в царство Божие тех, кто, не смотря на все соблазны и искушения лукавого мира, сохранил душу и жил согласно слову Божьему. И стали они отныне ангелами, ибо смогли устоять перед всеми искушениями в темном царстве, установившемся на Земле.

Прочим же смертным Он дал особый дар. И дар этот был их проклятием и спасением одновременно. Отныне каждый видел над своей головой и над головой ближнего своего дробное число».

Именно число, потому что люди перестали чувствовать своими душами и различать добро и зло и стали видеть результаты своих поступков только в числовом и денежном выражении. За поступки свои каждый получал очки в числитель или знаменатель, согласно которым решалась судьба души после смерти. Поэтому число это стало называться Дробь Судьбы. Числителем дроби были грехи человека, знаменателем – добрые поступки.

Каждый получал по своим заслугам. Мессия ходил по свету со своими учениками и объяснял людям, что значат цифры над их головами. И знал теперь каждый, что, ежели числитель будет больше знаменателя на момент его смерти, то попадет такая душа в ад. Если же числитель будет в два раза больше знаменателя, то такая душа будет отправлена в чистилище и навеки уничтожена. А если знаменатель будет в два раза больше числителя, то такая душа будет возведена в ангелы и сможет навсегда остаться в раю.

– А если кто-то захочет стать демоном?

– Это глупые люди. Ты же не глупенькая?! Демонами становятся только хорошие работники в аду.

«Долгое время искали люди способы обмануть Дробь Судьбы, но так им это и не удалось. Потому что нельзя обмануть собственную душу, невозможно обмануть Бога».

Некоторые, например, просили убить их, пока их знаменатель был больше. Но люди все время забывали о разных тонкостях, об искренности. Например, что желание убить себя – тоже грех, тем более в корыстных целях.

Жизнь людей полностью изменилась с появлением Дроби. Люди перестали воевать, убивать, грабить и унижать друг друга. Но все это произошло не потому, что люди стали добрее и чище душою, а потому что были ведомы все той же жадностью и стремлением к бессмертной и безмятежной жизни, которая отныне стала так ощутимо реальна для них.

И несмотря на то, что числитель почти не рос у многих людей, знаменатель и вовсе не двигался с места, так как не было искренности в поступках людей, которая является главной характеристикой доброго дела. Особо предприимчивые использовали новые правила игры для собственной выгоды. Люди стали доверчивы. Если кто-то врал, ты сразу это видел по увеличивающимся баллам в числителе. Поэтому все привыкли к тому, что почти никто не лукавил больше. Лишь по телефону и в интернете ты не видишь дробь собеседника, и манящая возможность обмана привлекала подгнившие душонки.

Впрочем, спустя десятки лет люди нашли простые и легкие способы зарабатывать баллы в знаменателе такие, как благотворительность. Это позволило им периодически предаваться грехопадению и быстро обращать свою Дробь из неправильной в правильную. Так что жизнь богатых и бедных так же, как и на протяжении всех тысячелетий, сильно различалась. У богатых было явно приоритетное положение.

Бабушка Виктории была очень религиозна, она непременно должна была стать ангелом, и она, как никто другой, знала закон Божий и могла без труда объяснить любой замысел Создателя. Когда Виктории было всего семь лет, умерла ее бабушка, и не было уже того, кто бы ей помог справиться с событием, изменившим ее жизнь навсегда. Одним солнечным теплым утром Виктория проснулась от ужасной головной боли, которая периодически беспокоила ее со смерти бабушки. Врачи связывали это с перенапряжением эмоциональным и физическим.

Но самый неприятный сюрприз ждал ее в отражении зеркала. Виктория с ужасом обнаружила, что за ночь ее числитель увеличился на 156 баллов. Более того, число в верхней части дроби продолжало неудержимо расти, прибавляя каждые 2-3 минуты по баллу. Родители сначала долго не верили в невиновность девочки. Но так как цифры менялись с пугающей быстротой, не замедляя хода, а девочка явно ничего плохого не совершала при этом, они серьезно забеспокоились. Они водили ее к всевозможным священникам, провидцам, врачам и ученым. Но никто не смог дать ни одного вразумительного ответа. В итоге все сошлись во мнении, что произошедшее это всего лишь недоразумение, ошибка, сбой в системе, если хотите, и девочке не о чем волноваться – якобы, на небесном суде ее оправдают.

Впрочем, самой Виктории в это с трудом верилось и рисковать своей душой ей не хотелось (ведь с таким числителем несложно попасть и в чистилище). Так что Виктория смирилась с тем, что теперь ей придется вести исключительно праведную жизнь и тратить все деньги и силы на то, чтобы не угодить в ад. На еду и одежду она тратила ровно столько денег, сколько требовалось, чтобы не умереть от голода и холода, все остальное отдавала сиротам, бездомным и людям с ограниченными способностями.

Она всегда была послушной, старательной, приветливой и милой, но все равно постоянно сталкивалась с человеческими предрассудками, беспочвенными обвинениями и упреками в своем несуществующем грехопадении. Незнакомые люди ей редко верили, они считали, что такой постоянно возрастающий числитель свидетельствует не иначе как о том, что она мошенница, постоянно живущая в грехе и лжи. В то же время за все свои страдания она заслуженно получала баллы в знаменатель. Виктория была так воспитана самими обстоятельствами, что в ее мыслях никогда и не мелькали никакие корыстные мысли, злорадство, ее мысли были лишены сарказма и насмешек, пошлостей и прочей плотской грязи.

Но однажды, перевернув призму мировоззрения, она познакомилась и с другой стороной жизни. В тот вечер Виктория отправилась в ночной бар, расположенный крайне неудобно и довольно далеко от ее дома и пользующийся достаточно дурной репутацией. Простое правило: чем сложнее задача, тем больше баллов. Главное, чтобы сложный выбор был еще и адекватен. В бар она пришла, конечно, не развлекаться, а спасать отчаявшиеся души и помогать им найти дорогу домой. Она постоянно появлялась в местах, где людям периодически требуется какая-либо помощь: материальная, духовная или физическая. Поэтому ее часто принимали за очередную охотницу за баллами.

Виктория как обычно села за один из уединенных столиков у дальней стены клуба подальше от веселящихся подростков и клуба охотников за баллами.

– Привет, меня зовут Даниель, а тебя, красотка? – к задумавшейся девушке неожиданно подсел молодой человек лет 30.

– Виктория. Чем я могу Вам помочь? – девушка казалась невозмутимой.

– Ты, похоже, пришла одна. Может, составишь мне компанию сегодня ночью?

– Простите, Вы меня, наверное, за кого-то другого приняли.

Даниель, удивленно приподнял одну бровь и, усмехнувшись, спросил.

– Хочешь сказать, что ты с этими святошами заодно? – он бросил взгляд в сторону охотников. – По твоему числителю так не скажешь…

– Я не с ними пришла. Но с той же целью.

– А что ж не с ними? Не берут тебя в свою банду? – решил он проявить остроумие.

Виктория поджала губы и промолчала. Ее числитель закономерно прибавил очередной балл.

– Эй, да что такое с твоим числителем?! Ты держишь в подвале истекающего кровью и умирающего от голода своего учителя риторики?

– Нет, – терпеливо принялась объяснять Виктория, стараясь сдерживать все возможные отрицательные эмоции. – Мой числитель самопроизвольно непрерывно увеличивается. Я не делаю ничего противозаконного, – здесь стоит пояснить что слово «противозаконный» приняло несколько иной смысл со временем. А именно «против закона Божьего», так как теперь закон Божий и наказание за его нарушение были также очевидны и реальны, как уголовный кодекс. И я здесь, чтобы помочь несчастным запутавшимся душам.

– О, это я! – самодовольно заявил парень. – Я несчастная запутавшаяся душа. Я живу на острие ножа, на грани. Сегодня ночью мой числитель больше знаменателя, и никогда не знаешь, успеешь ли отыграть свое место в раю прежде, чем смерть неожиданно настигнет тебя. Но мне нравится такая жизнь, мне помогать не надо.

– Я тебя понимаю, – грустно проговорила Виктория. – Хотя мой образ жизни и вовсе не похож на твой. Только я не получаю удовольствия от того, что постоянно нахожусь одной ногой в аду. Я только и делаю, что стараюсь изо всех сил удержаться в раю или хотя бы не угодить в чистилище. Я так боюсь, что у меня не хватит сил выстоять до конца, борясь с невидимым грехом.

– Не повезло. Но ты неплохо справляешься. Не так часто можно встретить человека с такой длинной дробью. Даже у заядлых прожигателей жизни с миллиардами в банках по всему миру дроби обычно короче. Но разве можно так жить, всегда держа себя в рамках?– не услышав ничего в ответ, он воскликнул.– Нет, это немыслимо! Пошли! – он потянул ее за руку, но она отдернула свою руку.

– Куда?

– Я покажу тебе жизнь, – он отвернулся, но она не сдвинулась с места. – Не бойся, я обещаю, что послезавтра ты уже опять будешь в раю. Проживи хоть один день в свое удовольствие… если не боишься, – на его лице мелькнула кривая улыбка.

Она встала из-за стола и пошла за ним.

Даниель сел за барной стойкой. Виктория присела рядом.

– Три текилы, Бармен!

– Ого! Текила – это сразу 20 баллов. Но кому третья?

– Все три для тебя. Я плачу, – он протянул деньги бармену, и его знаменатель увеличился на один балл.

– Что? Ты с ума сошел?

– Ты слишком напряжена. Тебе нужно расслабиться сначала.

– Надеюсь, ты не пытаешься за счет меня заработать баллы.

– Если бы пытался, они бы не прибавились, согласись. Потому что в моих действиях был бы корыстный умысел.

– Тебе как обычно, Дан? – спросил бармен в клетчатой жилетке, протирая стол барной стойки. Он приветливо улыбался, но Виктория заметила в его глазах оттенок грусти. Впрочем, возможно, это была просто усталость.

– Да.

– Ты здесь частый гость? – спросила они своего нового знакомого.

– Еженедельный. Расслабляюсь после тяжелой трудовой недели…

– Развращая святош?

– Делать мне больше нечего. С плохими девочками куда интереснее коротать вечера.

– Что же натолкнуло тебя на мысль потратить вечер на меня?

– Нравишься ты мне, – прищурившись, сказал он, чем вызвал легкую улыбку у нее.

– Чем ты занимаешься?

– Да, тем же, чем и все. Торгую наркотиками, оружием и детской порнографией, – Виктория не смогла удержать свои брови, которые от удивления и ужаса уползли на лоб. – Да, шучу я, не бойся. Мне от отца досталась ферма, так что веду обычный сельскохозяйственный бизнес: продаю, покупаю, нанимаю рабочих. Самая ненапряжная работа в наше время и почти не приходится врать. А ты?

– Я работаю в больнице медсестрой. А выходные ты, значит, проводишь здесь?

– Ну, типа того. Не всегда здесь. Есть полно мест в этом городишке, где можно неплохо оторваться, если ты не зануда и не боишься прибавить пару баллов в числитель.

Повисла пауза. Виктория, кажется, о чем-то задумалась на секунду, но тут же озвучила свой вопрос.

– Зачем ты так живешь?

– Как зачем? Чтобы забыть о бесцельности существования, о вечности, чтобы не думать о том, куда мы движемся и зачем, о том, что однажды мне придется по-настоящему забыть эту жизнь, чтобы начать новую с чистого листа.

– Но у тебя есть все шансы набрать достаточное количество баллов, чтобы навсегда поселиться в раю. Твой числитель не растет каждую минуту. Ты вполне можешь наслаждаться праведной жизнью здесь и еще целую вечность там.

– А что, если я боюсь вечного существования не меньше, чем вечного забытья? Что я там буду делать целую вечность? Развлекаться тем, что наставлять на путь истинный смертных? Но зачем? В чем заключается конечный смысл такого существования? – он не на шутку разошелся, поднимая громкость на тон с каждым новым вопросом. Его числитель прибавил пару баллов за уныние.

Повисло неловкое молчание. Конечно, Виктория не знала ответов на эти вопросы.

– Прости, – успокоился Даниэль. – Просто я считаю, что лучше тогда сейчас получать выгоду из своего существования, просто наслаждаясь им, раз уж никакого объективного смысла в этом нет. И вообще, хватит болтать, – он взял ее руку и провел долькой лайма от указательного до большого пальца.

Виктория рассмеялась.

– Что ты делаешь?

Немного соли сверху.

– Ты собираешься меня съесть?

– Неужели ты не знаешь, как пить текилу?

– Нет.

– Облизнешь. Залпом выпьешь и потом кусаешь дольку лайма.

Она опрокинула первую стопку, морща нос после каждого этапа. Но ничего не почувствовала, кроме легкого привкуса трав, обжигающего горло. Разум, кажется, остался чист… Кажется.

– Мерзость, – ее числитель резко дернулся, прибавив 20 баллов.

– Вкус мало кому нравится. Главное то, что может дать тебе алкоголь. А он поможет тебе забыть о числителе, который создает преграды на пути твоего веселья и ограничивает твою свободу. У человека нет преград, кроме тех, которые он сам себе придумывает.

– Числитель придумал не человек.

– Но человек придумал, что числитель – это принуждение к 'правильной' жизни. Давай, осталось еще две! – он опрокинул свой стакан с виски и дождался, пока Виктория расправится с текилой.

Вскоре все переживания отступили. Даже как-то приятнее стало жить. Ничего не беспокоит. К черту работу! К черту числитель! К черту весь этот идиотский мир! Я что не могу хоть раз в жизни расслабиться?!

–Что дальше? – спросила Виктория повеселевшим голосом, замечая неодобрительные взгляды со стороны компании праведников.

–А дальше поедем в более веселое местечко!

Они вышли на улицу и сели в его кабриолет. Спустя 15 минут они уже гнали по автостраде с бешеной скоростью, от которой захватывало дух.

– Мы выехали за город?

– Да, общество не потерпело бы такого заведения в черте города, – он загадочно улыбнулся. – Это закрытый клуб.

Виктория откинулась на спинку автомобильного сидения и вытянула руку из машины. Она просто наблюдала за мелькающими пейзажами, залитыми лучами заходящего солнца, ни о чем не думая. Запах травы и теплый ветер от скорости, скользящий сквозь пальцы.

Они свернули на проселочную дорогу, ведущую сквозь плотную стену деревьев, и выехали в поле, окруженное со всех сторон высокими растениями. В центре поляны тоже был островок деревьев, которые они объехали кругом. Сразу за кронами деревьев скрывался величественный дворец, будто сошедший со страниц книг о Средневековье. Трехэтажное кирпичное здание с башенками и балконами было ограждено высокой бетонной стеной с видеокамерами. Они проехали через главные ворота. Даниэль показал охраннику какую-то карту.

– Хочешь посмеяться? – он протянул ей карточку, которую только что показал. На ней значилось: "Участник клуба любителей истории".

– Что смешного? – Виктория растерянно посмотрела на него.

– Скоро узнаешь…

Они остановились перед главным входом. Величественные резные парадные двери и две лестницы полукругом ведущие ко входу. Молодой швейцар по-дружески поздоровался с Даниэлем, поймав ключи от машины, и поспешил отогнать ее на стоянку.

– Мне кажется, я несколько неподходяще одета для такого места, – Виктория посмотрела на свою старую растянутую футболку, потертые джинсы и кроссовки. Хотя она и выглядела при этом достаточно опрятно, чувствовала она себя совсем не комфортно, заходя в этот дворец рядом с парнем в дорогом костюме, рубашке и до блеска начищенных кожаных туфлях.

– Не беспокойся, – он положил руку ей на спину, подталкивая ее ко входу.

Два швейцара своевременно распахнули перед ними мощные входные двери, и до Виктории стали доноситься приглушенные и отдаленные звуки музыки. Они оказались в прекрасном маленьком зале, куда поместилось бы не более десяти человек. Пол выложен крупной мозаикой, гранитный столик с большой антикварной вазой из фарфора, стены с росписью и лепниной в виде колонн, увитых разнообразной растительностью, зеркальный потолок и хрустальная люстра, подрагивающая в ритме глухих басов. В этом зале было еще два хорошо сложенных швейцара, один был готов принять верхнюю одежду посетителей, второй стоял рядом с еще одной дверью.

Даниэль провел своей клубной картой по считывателю рядом с дверью, и после короткого звукового сигнала швейцар распахнул перед ними дверь, за которой скрывался целый океан звуков и света: громкая музыка, шквал голосов, крики, вспышки, цветные прожекторы. После благословенной тишины природы эта какофония звучала оглушительно. Они прошли внутрь. Огромный зал был поделен на несколько зон: барная стойка, танцпол, сцена, столики с диванами, уровнем выше такие же столики отделены искусно развешенными занавесками. Множество людей в вечерних нарядах, стильная одежда, дорогие украшения, дым от сигарет и кальянов, смех и крики. Виктория никогда не видела столько людей с почти такими же длинными дробями, а некоторые из них были даже длиннее, чем у нее. Раньше ей казалось, что столько баллов в числитель сложно даже специально набрать. Они прошли к бару, и никто даже ни разу не посмотрел на ее дробь. Зато ее внешний вид явно вызывал смешки у пафосных барышень. Так что Виктория все равно чувствовала себя неуютно.

– Привет, Данни! – все радостно здоровались с ее «проводником». В ответ Даниэль лишь улыбался и приветственно поднимал руку, иногда называя своих знакомых по именам.

Они сели у барной стойки. Бармен, не отрываясь от дел, кинул мимолетный вопросительный взгляд в их сторону.

– Девушка будет дайкири, мне как обычно, – ответил Данни.

Через минуту ловкий бармен уже поставил перед ними напитки.

– Опять алкоголь? – поморщилась Вика.

– Эй, сегодня просто делай как я, – подмигнул Данни и сделал глоток из своего бокала.

– Привет, Дан! Как жизнь, дружище? – к ним подошел мажорный парень, в фирменных джинсах, яркой футболке и с невообразимой укладкой на голове. Из их краткого и не очень содержательного диалога с Даниэлем Виктория, тем не менее, поняла, что этот ровесник Даниэля, по всей видимости, один из его лучших друзей.

Тем временем на сцене затрещали динамики, раздались попсовые аккорды и совсем юный симпатичный мальчик стал вытягивать высокие ноты, заставляя девчонок на танцполе визжать так, что Виктория невольно закрыла уши руками.

– Да, блин, опять это педик выполз на сцену, – плюс 47 баллов в числитель Даниэля.

– За что ты так ненавидишь этого пацана? Завидуешь? – стал подкалывать его друг Филипп.

– Завидую?! ЧЕМУ?! Тому, что он в свои 18 лет стал кумиром 14-летних пендовок по всему миру? Что он еще ничего не знает о жизни, а уже ангел? И строит из себя идеального праведного мальчика, – за ненависть его числитель прибавлял неспеша по баллу, даже когда он молчал.

– Ты же даже незнаком с ним! Может, он такой и есть…– сдерживая смех, предположил Филл.

– Тогда бы он не был здесь, среди таких же… отпетых негодяев, – подбирая подходящие слова он вспомнил это новомодное выражение, которое стало употребляться практически в прямом смысле по отношению к людям, чьи знаменатели обеспечивают им вечное пребывание в раю, но их числители при этом оставляют желать лучшего.

– Как насчет покера? – Филл посмотрел на Даниэля, немного прищурившись.

– Пожалуй.

– Готов спустить пару тысяч баксов?

– Говори за себя. Я намерен сегодня пополнить свой карман, – улыбаясь, ответил Дан.

Виктория, конечно, не умела играть. Под действием выпитого алкоголя она, тем более, плохо анализировала происходящее, ходила в обнимку с Данни не только потому, что ей тяжело было передвигаться прямо, но и потому, что она уже сама откровенно флиртовала с ним.

За столом Филл постоянно шутил, вспоминая смешные истории (по крайней мере, ему они казались смешными), которые происходили с ним и с Данни.

– Лет в 20 мы с Данни играли на гитарах в рок-группе. Классное время было, да, Данн? Девки начинают сходить с ума, как только видят гитару. А если еще и на сцену вылезешь в каком-нибудь клубе… На части рвут от восторга. Я сейчас вспомнил одну, которая гроулила (прим. Гроул – вид звукоизвлечения, подобный низкому рыку) ниже, чем наш брутальный бородатый вокалист. Мы тогда выступали в каком-то мелком клубе, даже не помню его название. И там были такие круглые столы, как здесь. В общем, мы с пацанами только присели, чтобы отметить шикарное выступление, а эта девка уже под столом расстегивает мою ширинку. Вот она нам устроила русскую рулетку тогда. Мы ее, правда, сами из-под стола не выпускали, пока она не прошлась по всем, – он дико рассмеялся, все остальные более сдержанно. Но Филл, не стесняясь присутствовавших лиц женского пола, продолжал пошлить, говоря о девушках в основном как об игрушках из секс-шопа, которые он успел попробовать.

– Дан, а помнишь, когда ты со своей девушкой пришел? Отойду, говорит, поссать. До туалета не успел дойти, как ему на шею набросилась очередная малолетка. А он и не сопротивляется, да, Дан? Его девушка в соседнем зале сидит, а его там практически насилуют.

– Ай-ай-ай! – укоризненно покачала головой Виктория.

– Клевета! Я просто был так пьян, что не мог сопротивляться чужим ласкам. И что я мог сделать? Она же девушка. Я девушек не обижаю, – в ответ Филл только рассмеялся еще громче.

Игра у Филла шла с переменным успехом, как и у всех за столом. Но удача, тем не менее, сегодня явно отдавала предпочтение Даниэлю. Между партиями собравшиеся рисовали картами белые дорожки из кокса, чтобы перейти на новый уровень сложности игры. И совсем расслабившаяся Виктория уже не спорила с Данни о том, как надо жить, и просто делала, как он. Виски, сигары, наркотики. Жизнь прекрасна!

– Неужели все эти подонки окажутся потом в раю ангелами? Где вообще в этом мире справедливость? – прошептала Вики, презренно оглядывая взглядом присутствовавших.

Данни пожал плечами.

– Мир людей несправедлив, и всё в нем относительно. Числитель относителен знаменателю. Какие бы миллиарды у тебя ни числились в верхней части дроби, всё в итоге решает знаменатель, – Даниэль вновь сосредоточился на картах.

– Фул Хаус, детка! Йеее! – Данни двумя руками сгреб выигрыш очередной партии. – А мне с тобой везет, Вики,– она громко рассмеялась, запрокинув голову. Данни взял бутылку текилы и с криками восторга и улюлюканьем, перевернув ее над головой Вики, вылил всю бутылку на девушку, пока она продолжала смеяться. В рот попадало совсем немного, текила текла по губам, по шее, струйками спускаясь в декольте, а Данни поцелуями собирал капельки напитка с ее шеи.

Вики встала, чтобы выжать футболку, насквозь пропитанную текилой. А Данни тем временем распихал выигранные им деньги по своим и ее карманам. Вики лишь на секунду вспомнила о дроби, увидев, как знаменатель Даниэля прибавил несколько баллов за эту «благотворительность». Но проверить собственную дробь у нее не было ни желания, ни возможности (в клубе нигде не было ни зеркал, ни отражающих поверхностей).

В этот момент в комнату вошла ослепительно прекрасная и утонченная девушка, ища кого-то взглядом. Смех и разговоры в комнате немного притихли.

– Мадлен! Красотка моя!

– Данни! Тебя целую вечность не было видно! Куда ты пропал?

– Много работы было, – как-то не очень убедительно прозвучал его голос, да и числитель предательски дернулся.

– Когда это тебя останавливало от того, чтобы заскочить в клуб на недельке?

Даниэль, кажется, даже забыл о существовании Виктории, погрузившись в разговор с этой обворожительной блондинкой с ярко накрашенными красной помадой губами, шикарным декольте, в вечернем облегающем красном платье с очень высоким разрезом вдоль правой ноги. Ей было необязательно даже быть столь яркой, чтобы обращать на себя взгляды всех присутствовавших. Она излучала уверенность и выглядела вызывающе дерзкой.

«Красотка, значит! Да еще и «моя»», – Виктория резко почувствовала недостаток внимания к собственной персоне и ненавязчивые уколы ревности, поэтому решила «на зло» своему спутнику переключить свое внимание на Филла.

– Вики, да у тебя вся одежда мокрая от текилы. Пошли, я тебе покажу, где здесь можно переодеться, – сдерживая улыбку, предложил Филл.

– Пошли, – доверчиво и игриво ответила она. Но Данни уже не видел и не слышал их.

Сногсшибательная блондинка взяла его под руку и повела в менее шумное место в чил-аул зоне.

– Я бы тебе еще, может, и поверила бы Данни, если бы твой числитель хоть на секунду замер бы на месте, но ты ведь уже совсем бессовестно врешь. Что-нибудь серьезное случилось?

– Да, ничего страшного, не переживай. Просто слишком много думаю, последнее время, – он растянул свой рот в улыбке, стараясь выглядеть как можно беспечнее, и добавил невзначай. – О жизни.

– Думать в наше время особенно вредно. Признавайся, куда ты дел веселого, жизнерадостного Данни, мошенник? – она шутливо улыбнулась, проведя рукой по его ладони.

– Просто надоело всё. Настолько надоело, что у меня появилось чувство, будто кто-то вырезал мое сердце и там теперь пусто. И представляешь, я ничего не чувствую. Мне всё абсолютно равно. От этого перманентного уныния и безразличия мой числитель стал самопроизвольно прибавлять баллы. Отвратительное, знаешь ли, ощущение – понимать, что ты не получил никакого удовольствия за прибавленные баллы, – он криво улыбнулся.

– Ну, видишь, что-то ты все-таки чувствуешь: отвратительные ощущения, – хихикнула Мадлен.

– От этого уныние только растет.

– А что это за девушка с тобой была?

– Я нашел ее в старом ночном клубе «У Джонса».

– Там, где мы с тобой познакомились?

– Именно.

– Что ты там забыл? В этой дыре! Этот клуб уже давно ниже твоего уровня.

– Пришел за воспоминаниями и в поисках ответов на мучающие вопросы. И представь, я нашел там эту крошку с бесконечно растущим числителем. Может, благодаря ей, я смогу понять, почему мой так барахлит.

– Ты просто слишком много думаешь, Данни. Отсюда кризис среднего возраста. А грусть и печаль всегда отражаются на числителе. Я думаю, весь фокус в том, чтобы просто не думать о жизни.

– Я не думаю, я чувствую. И еще я чувствую, что нас с Викторией что-то объединяет. Она заставляет мое сердце биться быстрее, когда я смотрю в ее глаза. Но меня не покидает чувство, что это нечто большее, чем просто влечение. Она…она просто нужна мне. Вот что это. Просто рядом. Даже сейчас, хотя я знаю, что она неподалеку и никуда не денется отсюда.

– Если она тебе так нужна, то я бы не оставляла ее наедине с Филлом. Он ее хорошему не научит. Ты же знаешь его, – усмехнулась Мадлен.

– За что я тебя люблю, Мадлен, так за то, что ты умная… Здравая мысль, луч света в моей темной пьяной голове, – он поцеловал ее в щеку. – Пойду к ним.

В комнате, где они играли в покер, Вики не оказалось, но подкреплённые алкоголем и наркотиками молодые люди подсказали Даниэлю, что она «развлекается с Филлом и ребятами где-то наверху». Тот самый «вверх», о котором они говорили, представлял собой подобие элитного отеля с почасовой оплатой и дополнительными услугами борделя.

– Вот подонок! – выругался Дан и практически сразу протрезвел, благодаря той дозе адреналина, что хлынула ему в кровь, когда он осознал, что сам виноват в сложившейся ситуации и что не надо было бросать эту невинную девушку одну. Он даже представить себе не мог, как будет завтра извиняться перед ней. А вдруг она так обидится, что поднимет весь город на голову лишь бы прикрыть это очаровательное местечко.

В надежде избежать всех тех неприятных сцен, что нарисовались у него в голове, он побежал наверх. Он беспардонно врывался во все номера подряд невзирая на таблички «Не беспокоить», так как никакой другой возможности узнать, где находится нужный тебе человек здесь нет. Перед его глазами мелькали самые интимные сцены из жизни неизвестных ему людей, а он пытался распознать в переплетенных обнаженных телах Викторию.

Открыв очередную дверь, он увидел ее обнаженную, полностью отдавшуюся страсти в окружении четырех парней и двух миниатюрных близняшек-азиаток. Ее числитель был раза в полтора больше знаменателя. Это выглядело возбуждающе и пугающе одновременно, учитывая общую длину ее дроби. Из такого ада сложно, если вообще возможно, выбраться. И это его вина по большей части.

Секунды две он, замерев, стоял в растерянности и решал, как следует поступить. Злость и негодование окончательно вернули его мозг в состояние, которое принято считать трезвым.

Он долго шатался по коридорам отеля, не думая ни о чем, потому что думать уже совсем не хотелось. Когда сдерживать поток мыслей стало совсем тяжело, он решил заглушить его хорошей порцией алкоголя. Хотел для лучшего эффекта добавить еще чудодейственный порошочек. Но не стал этого делать, оставшись верным своему принципу: в одиночестве наркотики принимают только наркоманы. Окончательно убедившись в том, что он больше не способен думать и бодрствовать, Дани поднялся наверх в одну из комнат. На автомате повесил табличку «Не беспокоить», замков на дверях все равно не было. Грохнулся в одежде на кровать и отключился на несколько часов. Беспокойный насыщенный сон не позволил ему долго наслаждаться отрешенностью мира снов, ни секунды не давая отдыха мозгу. Он открыл глаза. Усталость и безрезультатные попытки уснуть. Это ужасное сочетание легло тяжелым камнем на сердце. И он решил отдаться напору мыслей.

На утро, когда она проснется, ее будет разъедать изнутри чувство стыда, страх перед количеством цифр в числителе, отчаяние и ненависть ко мне, потому что это я привел ее сюда и бросил «без присмотра», «на съедение этим животным». Она даже видеть меня не захочет. Как же я тогда смогу изучить ее и разобраться в собственном беспричинно растущем числителе?! Да, к черту числитель. Я ведь потеряю ее навсегда.

– Да к черту ее, она мне не нужна, – попытался он тут же вслух убедить себя, хотя и чувствовал, что это совсем не так.

В принципе, учитывая, сколько в среднем дают баллов за самоубийство, я мог бы закончить всё сейчас, попасть в рай. Пусть и не ангелом. Ничего страшного, что с перерождением. Что в новой жизни совсем ничего не буду помнить о старой, о том, кем был, что знал, чего хотел, чего добился, во что верил и чего боялся. Переживу как-нибудь. Хех… переживу… Но по крайней мере, не буду трястись каждый день над своим числителем, тратя всю жизнь только на то, чтобы хотя бы сохранить имеющуюся разницу со знаменателем. А что?! Это разумная мысль.

С пустым, ничего не выражающим взглядом, не пошевелив ни одной мышцей на лице, он встал с кровати, взял жгут, которым подвязывались шторы. Повисев на люстре, убедился, что она выдержит его вес. Потратил минут семь, вспоминая, как правильно сделать петлю, но из-за сумбурной ночи, проведенной в переживаниях, так и не смог вспомнить. Зашел с телефона в интернет, нашел инструкцию с картинками. Сделал петлю. Сходил в уборную, чтобы содержимое его кишечника после смерти не так сильно расстроило администрацию, уборщицу и кого бы то ни было, кто обнаружит его труп. Привязал петлю к люстре. Подставил стул. Надел петлю на шею. Хотел потратить пару минут на то, чтобы подумать, ничего ли он не забыл в этой жизни. Но в конце концов решил, что вся эта бессмысленная прокрастинация является лишь трусливыми попытками разума разбудить инстинкт самосохранения, отключенный алкоголем и наркотиками.

Шаг со стула, как шаг в открытый космос. Воздуха резко не стало. Горло режет. Кажется, что голова сейчас лопнет. Темно. Тихо. Ничего.

Опять горло режет. Легкие жжет. Грудная клетка болит. Какой-то шум и звон. Это звук тишины в мире жизни. Виктория?

Она испуганно смотрела на Даниэля, ожидая, что в любую секунду он вновь перестанет сам дышать.

–Ты меня спасла? – удивленно спросил Даниэль, жадно глотая воздух, несмотря на то, какую боль ему причинял каждый вдох. Он боялся посмотреть ей в глаза. Но так как она молчала, он все-таки бросил быстрый взгляд на нее. И то, что он увидел, заставило его снова посмотреть на нее, но более внимательно. Ее знаменатель был уже больше числителя. Невероятно.

–Твой зна… – неудачная попытка сдавленно выдавить пару слов, но Виктория его поняла.

Она обеспокоенно огляделась в поисках зеркала, но единственной отражающей поверхностью оказался душевой смеситель в ванной комнате. От удивления она открыла рот. Не веря своим глазам, несколько раз провела рукой сквозь дробь и, не смыкая губ, начала улыбаться.

– Как тебе удалось? За спасение даже нескольких жизней столько не дают. Чем ты занималась всю ночь? – в эту секунду в его голове всплыла откровенная сцена с участием Виктории, которую ему довелось увидеть накануне.

– Ну, я познакомилась с парой очень интересных ребят, – безэмоционально произнесла Виктория, в то время как Дани старался сдержать нараставшую злость, чтобы не сказать ничего обидного в адрес своей спасительницы. – Один из них кстати держит модельное агентство. Он предложил мне сняться для новой коллекции одежды Пальмео. Может, слышал – он очень известный кутюрье, – повисла тишина.

– Я, в общем-то, всегда мечтала стать моделью…– как-то отстраненно произнесла Вики, будто разговаривала сама с собой вслух. – Я ходила на кастинги, занималась гимнастикой, постоянно сидела на диетах. Но моя бабушка была очень религиозна, и она сказала (впрочем, и не только она), что это плохой выбор профессии, потому что в шоу-бизнесе одна только грязь, зло и порок. А она хотела бы видеть меня на облаках. Пока она была жива, я не особо придавала значение ее словам. Все-таки, я считала, это моя жизнь, и мне решать, как ее тратить. Я думала, что могла бы быть моделью и оставаться «правильной девочкой». Но перед смертью это было фактически ее последнее пожелание ко мне – бросить идею стать моделью. И я отказалась в итоге от этой мечты, потому что… ну, потому что… мне кажется, у меня просто перестало получаться. Может, я была не готова или… не знаю, что еще.

– А может, потому что ты ее любила! Но если бы она знала, насколько тебе это дорого, что это твоя мечта и цель, она бы не стала настаивать. Ты должна попробовать еще раз.

– Но мне уже 27. По-моему, уже поздно начинать карьеру модели.

– Никогда не поздно, – возмущение придало ему сил, и он даже привстал с пола и подошел к ней, еле передвигая ноги, – даже если это последний день твоей жизни.

Все недостающие кусочки этого пазла встали точно на свои места, и Дани увидел все ранее невидимые нити судьбы, соединяющие все события и всех людей замысловатыми переплетениями, и вслух произнес ту мысль, к которой пришел.

– И тебе не кажется, что здесь слишком много совпадений?! По-моему, в какой-то момент ты просто замкнулась, перестала искать свою цель в жизни и просто начала терять время. Ты перестала действовать, перестала жить. А как только твой числитель стал, казалось бы, беспричинно толкать тебя в сторону ада, ты и вовсе сконцентрировала все усилия на выживании. Ты перестала существовать, перестала стремиться к той цели, ради которой ты явилась в этот мир. Ты выбрала неверный путь. Ты предала себя. И это самое страшное, что может произойти с человеком. Тебе надо просто жить, не думая о числителе. Тебе нужно вспомнить свои цели, свои мечты и жить ради них. Жизнь – это шоу. Ты должен оставаться интересным зрителю, чтобы тебя не выкинули из эфира.

Жизнь сама тебя постоянно подталкивает к твоей мечте, к твоему предназначению, используя свои рычаги, то есть Дробь. Эта система саморегулируется и самосовершенствуется, приспосабливаясь к изменяющейся реальности. В конце концов, мы далеко не всё знаем об устройстве этого мира: мы не знаем, в чем смысл самого бытия. Но этот непонятный план, этот замысел реализуется, очевидно, через действия отдельно взятых индивидов. И как же тогда еще можно понять, каков должен быть твой личный вклад, если, не просто прислушиваясь к велению сердца, души… Душа – это, наверное, наша единственная наша связь с Создателем и Вселенной, – снова воцарилась тишина. Виктория смотрела в пол, а Даниэль куда-то в пространство. И оба обдумывали эту мысль.

– Но что же тогда судьба хочет от меня? Что я делаю не так? – неожиданно произнес Данни.

– В смысле? О чем ты?

– Мой числитель тоже беспричинно прибавляет баллы.

– Я что-то не заметила такой тенденции. Сейчас он не меняется, – Даниэль погрузился в свои мысли и, кажется, даже не слушал Викторию, которая уже снова исчезла в ванной, чтобы еще раз убедиться в том, что ее числитель теперь тоже стоит на месте.

– Значит, модель…– прошептала она и громко добавила, – ты не мог бы отвезти меня домой? Я даже не знаю адреса этого места, чтобы вызвать такси, да и служащие этого заведения оказались не очень-то разговорчивы и любезны, когда я попыталась сама отсюда уехать.

– Без проблем.

Назад ехали молча. Вики задумчиво наблюдала, как золотые лучи восходящего солнца, едва появляясь из-за горизонта, окутывали алым светом верхушки деревьев. Она думала о будущем. Наконец-то она будет жить той жизнью, о которой всегда мечтала. Она с облегчением выдохнула – ее числитель больше не растет. Окрыленная невероятным счастьем ее душа была защищена от ненужных и пустых переживаний и уколов совести. Несмотря на это, мысль о том, как она добилась своего счастья, и о том, что ей для этого пришлось низложить все свои моральные принципы, предав все мировоззрения и жизненные позиции своей чистой невинной души, так или иначе, отдавалась ноющей болью в груди каждый раз, когда она случайно натыкалась на эту мысль в лабиринтах своих размышлений.

Даниэль тем временем тоже думал о своем будущем и о том, что он должен изменить в своей жизни, чтобы свернуть на верный путь. Подъезжая к дому Вики, он повернул зеркало заднего вида на себя так, чтобы видеть свою дробь. С того момента, как они выехали из клуба, числитель не изменился. Он молча смотрел на свою дробь, пока Вики прощалась с ним, выходила из машины и шла до подъезда. Она бросила на него еще один взгляд и исчезла за дверью. Плюс балл в числитель. Холодная дрожь пробежала по его телу от сердца к кончикам пальцев. Даниэль выскочил из машины и побежал за Вики. К счастью, лифт был все еще на первом этаже, значит, она пошла по лестнице.

– Вики! Вики! Постой! – он догнал ее между вторым и третьим этажом. Она остановилась, услышав его крики, и теперь растерянно смотрела, как он переводил дыхание, чтобы что-то сказать.

– Я умру… я умру, если ты не поужинаешь сегодня со мной.

Сохраняя серьезное выражение лица, она продолжала смотреть на него, размышляя над ответом.

–Тихий ужин в ресторане, – он умоляюще смотрел ей прямо в глаза. – Дай мне еще один шанс.

Вики больше не могла сдерживать улыбку.

–Хорошо. Просто ужин.

–Просто ужин, – подтвердил Дани, улыбаясь в ответ.

С тех пор его числитель больше не прибавлял беспричинно баллы, и Данни больше никогда не расставался с Вики.

За семь следующие лет Вики добилась невероятных успехов в карьере модели. Для этого ей, правда, пришлось серьезно поработать, разрушая преграды, возведенные моралью. Ложь, лесть, наркотики, предательства, цинизм – всё это она сполна отрабатывала, «оставаясь ангелом».

В мире же появлялось всё больше людей, чьи числители начинали без видимых причин расти. Это подтолкнуло Даниэля к тому, чтобы написать книгу, в которой он давал советы, как найти свой путь в жизни и разобраться с собственной Дробью. Эта книга подвела итог человеческим поискам смысла жизни, ибо привела к всеобщему осознанию того, что жизнь не имеет конечной цели. Какими бы путями не развивалась твоя жизнь, конец всегда будет один и тот же. А значит, единственный смысл заключается в том, как ты наполняешь свою жизнь.

На память

(Антиутопия. О мире, в котором общество контролируется ограничением памяти. Может, иногда лучше не знать?)

Мерзкий гудок. Этот звук был ему знаком. Где-то в голове «щелкнуло»: пора вставать. Будто кто-то переключил выключатель из позиции «выкл.» в позицию «вкл.». Он открыл глаза, сердце бешено билось от неожиданного пробуждения. В маленькое окошко под потолком были видны розоватые лучи восходящего солнца. Сегодня же мой первый рабочий день! Интересно, каким он будет… Он сразу приободрился и повеселел. Как только он свесил ноги с кровати, на полу загорелась белая линия, и он последовал по ней…в светлое будущее. Но сначала, конечно, в туалет и в ванную. Идти далеко не пришлось. В комнате была единственная дверь, которая и вела в совмещенную уборную. Он натянул серый комбинезон и двинулся по белой линии.

С недавних пор государство взяло на себя роль отца, матери, учителя, друга и Бога. Весь необходимый минимум рабочей силы, армии теперь воспитывается с детских лет в специальных казармах. Это более развитая форма объединения людей. Следующая ступень эволюции общества. Как только ты получил необходимые навыки, и тебе объяснили правила дальнейшей жизни, твою память блокируют. Каждый следующий день для тебя – это чистый лист. Все обязанности, передвижения расписаны за тебя и для тебя. Каждого с детства обучают основам грамоты и только тем навыкам, которые каждому лично будут нужны. Но главное каждого обучают двигаться только по белой линии и следовать определенному распорядку. Приходишь на рабочее место, а там тебя ждет список твоих обязанностей, которые необходимо выполнить сегодня. Задания для рабочих продумывают их руководители – надсмотрщики.

Уже чистя зубы, он почувствовал легкое волнение и его начало немного мутить. Наверное, от голода и, конечно, от того, что предстоящий день оставался для него загадкой. Что я буду делать, кем я буду, с кем я познакомлюсь, понравлюсь ли я этим людям, сработаемся ли мы? Он потер веки. На секунду перед глазами мелькнуло красное пятно. Сегодня он станет полноценной частью идеального общества.

Надо двигаться дальше. Он сделал глубокий вдох и открыл следующую дверь, за которой был огромный зал. В зал вели десятки таких же дверей, из-за которых осторожно выглядывали другие взволнованные работники. Это была столовая. Он взял поднос, получил свою порцию завтрака: овсянка с маслом, хлебом, сыром и сок – и сел на лавку за свободный стол. Еда была безвкусной, совсем не такой как во время обучения. Он помнил, что еда бывала такой вкусной, что ты ел ее, даже если был неголоден.

Линия под ним никуда не исчезала. Всё это время она вела к очередной двери. Напряжение внутри нарастало, и, пытаясь отвлечься от мыслей о предстоящем неизвестном, он начал разглядывать других людей. Немного испуганные, тусклые, но в большинстве любопытствующие и позитивные лица. Некоторые начинают подсаживаться друг к другу, делиться эмоциями, идеями и рассказами из жизни. К нему подсела какая-то рыжая девушка.

– Привет. Я присяду к тебе? Как тебе новый день? – она улыбнулась и, не дожидаясь ответов, продолжала дальше болтать. – Еда, конечно, так себе. Но, может, завтра будет лучше? – она рассмеялась, – смешно, правда? Как думаешь, сколько тебе лет? Ты вроде еще очень молод. Ужас, я болтаю без умолку. Я так возбуждена. Мне не терпится приступить к работе. Ты боишься? – она наконец замолчала, но он не торопился отвечать, обдумывая ее слова.

– Правда. Смешно. Ты говоришь так, как будто помнишь вчерашний день или сможешь сравнить сегодняшний с завтрашним….

Повисла неловкая пауза. К ним подсела женщина средних лет, явно лишенная того же энтузиазма, что и рыжая, но готовая с удовольствием потрепаться с новой знакомой ни о чем.

От этого щебета и все поднимающегося гула голосов в столовой у него пропал последний аппетит и он, оставив недоеденными половину миски овсянки и горький сыр, залпом допил сок и двинулся по своей белой линии. Пока он не спеша шел, он вспомнил, как во время обучения их жестоко наказывали, если они передвигались не по белой линии. Сразу выли сирены, появлялись надсмотрщики и били плетью нарушителей идеального порядка. Так им прививали законопослушность и учили, что, если под тобой горит белая линия, ты обязан двигаться только по ней.

Следующий зал разительно отличался от предыдущих комнат своими размерами. Если в спальне помещалась только кровать, тумбочка и стул, столовая могла вместить один-два десятка спален, то рабочий зал вмещал десятка два столовых. Бесконечные ряды столов с компьютерами, разделенные боковыми перегородками, тусклый электрический свет, деревянные стулья с исхудавшей обивкой. По линии ему пришлось пройти чуть меньше половины зала. Он шел и считал, сколько рабочих мест он уже оставил позади. Один, два, три… Видимо, начало рабочего дня у всех в разное время. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… Иначе бы здесь было столпотворение… Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять… Он оглянулся назад и увидел вдоль стены сотни дверей, ведущих в этот зал с трех этажей. Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один. Направо. Пятый ряд. Он сел за стол, над компьютером видеокамера, как и на обучении. На столе список дел.

Он внимательно посмотрел еще раз на камеру, будто пытаясь разглядеть в ее объектив того, кто за ним наблюдал. Прикрепил список дел кнопкой к перегородке и приступил к работе. Работа была скучной, однообразной и достаточно быстро от нее начала болеть голова. К счастью, к этому времени над монитором как раз загорелась желтая лампа с надписью «ОБЕД», и под ногами вновь появилась белая линия, ведущая в столовую.

На обед были слипшиеся, сухие и какие-то зеленоватые макароны, сосиски, жидкий супчик (практически один бульон) и слишком сладкий компот. В этот раз к нему подсел какой-то усатый мужчина. Оказался, очень приятным собеседником и они быстро подружились, поделились впечатлениями от работы. Оказалось, что его новый друг занимается проектированием высокотехнологичных станков, точнее некоторых деталей станка.

На обед отводилось минут 30. Точнее сложно сказать, ведь нигде и ни у кого не было часов. «Счастливые часов не наблюдают» – сейчас этот государственный лозунг показался ему самой большой насмешкой. Что за глупость? Как до такого можно было додуматься?! После обеда казалось, что день тянется вечность.

Но, наконец, над столом загорелась надпись ужин. Он успел заметить, что у всех работников в разное время загораются лампочки, оповещающие, что пора перекусить. Ужин почти не отличался от обеда. Вместо бульона была булочка с повидлом и яблоко. На ужине все уже выглядели уставшими и совсем не жизнерадостными, раздражительными и недовольными. Ободряла только одна мысль: после ужина начинаются часы развлечений. Общественный просмотр фильмов или настольные игры, игровые приставки и даже романтические встречи. Всё почти как и у людей с памятью. С той лишь разницей, что они всё потом забудут. Хотя невелика разница, ведь большинство людей с памятью, «развлекаясь» вечерами, тоже под утро забывают, что они делали ночью.

Поначалу он решил заглянуть в комнату романтических встреч. Но обнаружив там ту же знакомую ему рыжую девушку, которая опять завладела всеобщим вниманием и увлеченно делилась своими впечатлениями, предпочел пойти в кино. В этот раз не повезло. Шел какой-то вдохновляющий патриотический фильм, из которого следовало, что наша жизнь просто сказка, и никогда раньше не жилось еще людям так хорошо. Ни преступности, ни бездомных, ни бедных, ни безработных, ни голодающих. Впрочем, сам фильм был достаточно скучный и длинный. Где-то справа от себя он даже услышал чей-то храп. Он не стал ждать, пока сам уснет и решил пойти уже спать к себе. Дурацкий день. Может, хоть завтра будет лучше. Сегодняшним днем он был явно недоволен….

Мерзкий гудок. Пора вставать. Сегодня же, наверное, мой первый день! Каким он будет… Он немного нервничал, ведь он не знал, что его ждет сегодня. В столовой какой-то усатый мужик толкнул его в очереди, так что половина сока пролилась на поднос, и даже не извинился. Придурок. За соседним столом села милая рыжая девушка, которая много улыбалась и всех вокруг веселила. Она ему сразу понравилась. Он двинулся по белой линии к рабочему месту. Ради интереса он считал количество столов, оставленных позади. Пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один… Направо. Пятый ряд. Работа была безумно скучной, хотя и легкой, еда отвратительной. Безвкусный компот, слипшиеся макароны. Всё ему было противно. Он надеялся, что сегодня просто не самый удачный день и завтра будет лучше.

Он, впрочем, почти не обращал свое внимание на всё это еще и потому, что очень ждал вечера и надеялся, что сможет познакомиться с рыжей девушкой на романтическом вечере. На обеде у него так и не хватило смелости сесть рядом с ней. После ужина он сразу поспешил за рыжей в комнату романтических встреч. Но ее быстро окружили все те, с кем она общалась в течение дня. Он немного постоял рядом, но так как она даже не замечала его, расстроился и пошел смотреть кино. В этот раз шел какой-то нудный патриотический фильм. Не повезло. Может, завтра будет лучше!

Мерзкий гудок. Голова раскалывается. Он приложил огромные усилия, чтобы открыть глаза и хотя бы сесть на кровать. Белая линия под ногами не загорелась. Значит, выходной или заболел. Браслет самочувствия (небольшой датчик на запястье) был голубым. Значит, он здоров. Значит, выходной. И он со вздохом облегчения уткнулся обратно в подушку. Государство вновь позаботилось о тебе, оставив отдыхать дома. Никто, правда, не задумывается о том, как часто и честно государство предоставляет выходные. Быть может, ты уже несколько лет работаешь без отдыха и выходных. Никто не задумывается, потому что, когда твоей памяти хватает только на сутки, ты не можешь это никак проверить. Потому что в принципе сложно сказать, какое количество выходных считается честным. Потому что государству сверху виднее, как тебе и всем вокруг будет лучше.

Проспав еще несколько часов, он все-таки поднялся с кровати, умылся, зашел в столовую. Там уже готовились к обеду. Значит, пока не прошло и половины дня. Быстро пообедав, ужасной едой, он поспешил на улицу. Пока он учился, он гулял с остальными ребятами каждый день после занятий. Сейчас сложно сказать, как часто он бывает на свежем воздухе. Точнее это, вообще, невозможно.

Оказалось, что на улице лето. Всё цвело, пахло свежестью, легкий теплый ветерок и бесконечное голубое небо без единого облачка. К небу он питал особую необъяснимую любовь. Одинаковые серые параллелепипеды зданий-заводов немного портили общий пейзаж, но за время обучения он к ним так привык, что они скорее вызывали в нем чувство ностальгии, нежели отвращение. Людей на улице, как и всегда, почти не было. Лишь пара надсмотрщиков. Неудивительно – все работают. И он направился в единственное место, которое знал – в лесопарк. Там было значительно больше людей. Очевидно, здесь собирались все, у кого сегодня выходной.

Он делал глубокие вдохи, пытаясь вобрать в себя как можно больше этого прекрасного ощущения счастья, парящего в лучах солнца, в легком ветерке, в зелени природы. Он просто наслаждался жизнью, любуясь природой, шел вдоль озера, с интересом рассматривал одиноких прохожих, идущих ему навстречу. Ни одного хоть немного знакомого лица, то есть никого с кем он учился. С кем он работает, он все равно бы не вспомнил, сколько ни старайся. Прохожие тоже, видимо, были рады прекрасной погоде, хотя и выглядели очень вымученными. Все в основном в однотонных комбинезонах пастельных цветов. Лишь надсмотрщики несколько выделялись из общей массы. Они ходили обычно парами, а не по одному. Хорошо им – они помнят друг друга. Впрочем, с другой стороны у них был наиболее угнетенный и недовольный вид, граничащий с обреченным безразличием.

Блондинка с грустными глазами… Бледный небритый мужчина… Жизнерадостно улыбающаяся рыжая девушка… Брюнетка с красным платком на шее… Он задержал взгляд на брюнетке, даже обернулся вслед. На секунду, нет, даже меньше, на сотую долю секунды ему показалось, что он ее уже где-то видел! Она тоже обернулась и подмигнула ему. По крайней мере, ему так показалось, а может, и правда, подмигнула. Нет, это невозможно. Но сердце ёкнуло. Спустя еще пару метров он уже не замечал никого вокруг и думал только о брюнетке в красном платке. Ему ужасно сильно захотелось познакомиться с ней. Он жалел, что не ответил ей улыбкой, что не подошел. Чего он, в конце концов, боится? Ведь, что бы ни случилось, завтра он все равно ничего не вспомнит. Сердце бешено билось, а кончики пальцев замерзли от волнения, не смотря на жару.

Он собрал всю волю в кулак, развернулся и быстрым шагом направился в ту сторону, куда шла девушка. Он боялся, что она могла куда-нибудь свернуть. Но вот уже вдалеке мелькнул красный платок, и он постарался ускорить шаг, но не переходя на бег, чтобы не привлечь излишнего внимания надсмотрщиков. Она свернула на узкую небольшую тропинку. Здесь уже совсем не было людей. И он вдруг четко представил, как его преследование выглядит со стороны и испугался, как бы она не приняла его за сумасшедшего маньяка. Всё-таки судя на одежде, она надсмотрщик и может применить к нему наказание, если сочтет его поведение нарушением порядка. До нее оставалось не больше четырех метров, как вдруг она свернула с тропинки в сложно проходимые заросли леса. Он дошел до того места, где она свернула, и остановился, не решаясь пойти за ней дальше. Но тут же услышал за листвой чей-то шепот.

– Ну же, иди скорее за мной, пока никто не увидел!

Он не на шутку перепугался. Но любопытство взяло верх, и он пролез между двумя деревьями и сквозь густые колючие кусты. За кустами было уже поменьше растительности, по крайней мере, ветки не приходилось придерживать рукой, чтобы они не выкололи глаза. Там стояла она и улыбалась ему. Он вновь потерял дар речи. Стоял как вкопанный и не мог даже придумать, что сказать ей. Она была очень красива. Каштановые волосы волнами спускались на плечи, большие карие глаза, яркие пухлые губки, красный шарфик, подчеркивающий всю эту красоту, а пахла она свежестью, летним дождем. И так близко стояла…

– Пошли за мной, Адам.

Она знает, как меня зовут! О чем это я?! Идиот, у тебя же на бейджике написано. Он посмотрел на ее бейдж: «Элис».

Она взяла его руку и повела сквозь зеленые заросли. Ему было, в общем-то, все равно, куда они идут. У него перехватило дыхание только от мысли, что она держит его за руку. Шли они недолго и, отодвинув очередную ветку в сторону, они увидели нечто необыкновенно красивое. Это была небольшая поляна, полностью усеянная алыми и желтыми цветами. Он не разбирался в цветах, но это были самые красивые, которые он когда-либо видел. И их было так много, и они были такие яркие. У него вновь перехватило дыхание от восторга. Он слышал их сладковатый запах и не мог отвести глаз то от Элис, то от цветов.

– Это самое прекрасное место на свете. И это, наверное, самый чудесный день в моей жизни…из тех, что я помню.

Она слушала его, слегка улыбаясь, не отпуская его руку и смотря прямо в глаза. Элис подошла еще ближе и поцеловала его в губы. Очень нежно, осторожно, и, не отходя, вновь посмотрела ему в глаза. Они были полны любви и счастья. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать в ответ так же нежно и осторожно. По-другому он не умел. Это был его первый поцелуй, потому что других он все равно не помнил.

– Как бы я хотел, чтобы этот день длился вечность, и я тебя никогда бы не забыл…

В горле встал ком. Ему было так обидно, что скоро он всё забудет.

– Это возможно, – ответил Элис.

Он удивленно посмотрел на нее. Она светилась от счастья, пока его сердце разрывалось от боли.

– Для тебя, но не для меня, -он знал, что у надсмотрщиков более длинная память, правда, не знал насколько.

– И для тебя тоже. Я тебе помогу.

– Как?

– Это возможно, – повторила она, – но только яркие чувства и эмоции способны расшевелить мозг, добрая порция адреналина и огромное желание вспомнить. И мне кажется, сегодня ты сделал первый шаг. Давай присядем, я тебе кое-что расскажу. Ты не голоден? У меня есть парочка яблок.

Он действительно был не против перекусить. У него даже возникло чувство, что она всё очень хорошо продумала, спланировала и знает всё, что он будет делать и как реагировать. А может, она его не в первый раз сюда приводит…

– Я тебе расскажу, что на самом деле происходит в нашем мире, – она сделала паузу, глубоко вздохнула и начала рассказывать так, будто читает в сотый раз заученную лекцию. –  Очень долго человеческий мозг оставался не до конца изученным. Пока ученые пытались раскрыть бесконечные способности мозга, расшифровать те 90% Терра инкогнито, расширить горизонт человеческих возможностей, всегда оставались люди, которые жаждали власти, хотели повиновать себе других и старались для этого ограничить их свободы. И самую опасную и не подвластную из них – свободу мысли. Ученые продвинулись очень далеко в исследованиях памяти и соответствующих функций мозга. Поначалу люди научились просто стирать неприятные воспоминания, печаль, горе, других людей из памяти. Процесс запоминания был полностью расшифрован, разложен по полочкам. Теперь он также ясен и прост, как память компьютера. По заказу правительства ученые работали над новой технологией и сумели создать поколение людей, полностью лишенных свободы. Это поколение было лишено памяти, и был разрушен институт семьи. Все ведь с детства живут в казармах. Не потому, что семья – отсталая форма объединения людей, а потому, что без семьи люди лишились определенных ценностей, которые могли бы потерять. Людям нечего терять – ими проще управлять.

То, чему тебя научили, осталось у тебя в «долговременной памяти». Примерно с 14 лет твоей кратковременной памяти хватает примерно на 24 часа. Стоит тебе поспать – и ты забываешь, что узнал за день и живешь каждый день заново. Таким образом, нельзя ни спланировать какой-либо заговор, ни дать хоть каким-либо образом развиться лишней мысли, которая могла бы свергнуть власть. После 14 лет для рабочих исчезают прошлое, будущее и вообще время. Вы живете здесь и сейчас. Надсмотрщики обладают более продолжительной памятью. У них заблокирована творческая часть ума. Операция вроде лоботомии. Все их мысли подчинены строгой логике, таким образом осуществляется повиновение существующей власти.

– И твои мысли тоже?

– Мне не делали эту операцию, но об этом потом. Это, конечно, мой маленький секрет. А вообще у надсмотрщиков тоже ограниченная память. Её хватает месяц. Зависит, конечно, от количества информации, полученной за последнее время. Поэтому, если происходят какие-нибудь неблагоприятные изменения, то государство просто выпускает какой-нибудь впечатляющий фильм для надсмотрщиков. На самом деле у государства всего 3-4 таких фильма, которые они чередуют. Зачем выпускать новые, если старые все равно не помнят? На фоне скучной жизни надсмотрщиков фильм кажется настолько впечатляющим, ярким, полным событий, что забивает почти всю память. А его просмотр – обязателен для всех.

– Но как люди могли на такое согласиться? Почему нас никто не спрашивал?

– Люди и не соглашались. Государство провернуло это под лозунгом абсолютной свободы. Человек теперь якобы независим от прошлого, от семьи, от обязанностей перед другими людьми. Остались только обязанности перед государством. А это значит свобода разума от чувств и эмоций, страхов, пережитых стрессов. Меньше переживаний – крепче здоровье, дольше продолжительность жизни. Рабочие друг друга не помнят. Даже если они познакомятся, на следующий день они уже не будут помнить друг друга. Те, кто вчера был злейшим врагом, сегодня могут оказаться друзьями. Никто об этом не будет помнить. Ни у кого нет тревоги. Никто ни о чем не переживает, потому что день только начался каждый день с чистого листа. Значит, только началась твоя жизнь. Работники работают энергично и весело, потому что не помнят вчерашнего дня, не помнят, устали ли они. У них не появляется раздражения из-за монотонности работы, потому что они не помнят, что раньше вообще работали. Каждый день все мысли только о том, как бы ни перепутать ничего и не опозориться в свой первый день. Эффективность очень высокая. Разве не так?

– В общем-то, так…

– Обязанности строго разграничены. Ни одного лишнего или неэффективного работника. Ни одного работника, стремящегося изменить свое положение или стремящегося к власти. Ни одной свободной мысли…

– Ты когда-нибудь замечал стариков?

– Никогда. Они ведь вроде работают на специальных фабриках и рассчитанных на их силы. А потом уходят в бессрочный отпуск, когда уже плохо справляются с работой.

– Нет… Когда человек становится бесполезен для государства, его просто усыпляют.

– Что?! Как это возможно? Ведь те, кто усыпляют, знают об этом и сами бы взбунтовались!

– Ты забываешь, что те, кто усыпляют, такие же люди, как ты. Они не осознают масштабов того, что они делают, потому что помнят только один день. Они думают, что сегодня им попалась пара выживших из ума стариков, которых нужно усыпить. Среди надсмотрщиков есть люди, которые просто решают, пора старику на отдых или нет. И они тоже не в курсе, что в тот момент, когда они вносят свое решение в компьютер, программа сама прокладывает старикам белую линию в «усыпальницу» и добавляет их в список «смертников». Никто не знает всего устройства государственной системы, кроме самих руководителей… В этом еще заключается очередной секрет вечной и безраздельной власти.

– А ты откуда знаешь?

– Об этом тоже позже.

На пару минут повисла гнетущая пауза, каждый углубился в собственные размышления. Он первым нарушил молчание.

– Почему ты решила мне все это рассказать? Почему ты выбрала меня?

– Потому что ты мне нравишься. Но это, конечно, не единственная причина. Ты, конечно, знаешь, что все с детства проходят тесты, определяющие, в какой области человек будет наиболее полезен. После сотен тестов, постепенно проводящихся по ходу обучения и сужающих круг твоих предрасположенностей, вырисовывается та узкая область и тот список обязанностей, которыми ты будешь заниматься всю жизнь. Государство четко знает, сколько и каких работников им требуется. Тест хоть и определяет направленность этой деятельности, но количество видов этой деятельности крайне ограничено. Это и понятно: зачем государству тысячи художников, поэтов, музыкантов? Хватит и парочки десятков для развлечения руководящего класса. Но мы не об этом сейчас. Среди этих тестов есть те, которые определяют твои психологические особенности. Согласно твоим характеристикам, ты способен «задавать лишние вопросы», «чрезмерно размышлять» и у тебя «выраженное чувство справедливости, альтруизма и способность к самопожертвованию». В общем, ты обладаешь всеми качествами бунтаря…

Ему даже польстили такие слова, хотя он сам не понял почему.

– …. поэтому тебе должны были, кроме стандартной операции на память, сделать лоботомию. Но не сделали.

Солнце начинало клониться к горизонту.

– Как же теперь быть? Ведь завтра я всё забуду…

– Не забудешь, если постараешься. У всех есть резервная память. Она может быть активирована при определенном наборе сигналов. Конечно, нельзя было просто НЕ лишить памяти некоторых людей. Надсмотрщики бы выявили нарушение и просто уничтожили бы «бракованного человека». В напитках на ужин – снотворное. Притворись, что пьешь, но ничего не пей. Следующий этап для активизации резервной памяти – семь бессонных ночей. Стоит уснуть, и ты забудешь всё. Но если ты продержишься 7 ночей, то перестанешь забывать каждый прожитый день. Я постараюсь устроить для тебя как можно больше выходных, чтобы ты смог пережить эти дни.

– Как тебе это удастся?

– Я твой надсмотрщик. Это я за тебя отвечаю и слежу за тобой в камеру.

Адаму вдруг стало совсем неловко.

– Милый, пообещай мне, что продержишься эти 7 дней. И тогда я смогу открыть тебе более сокровенную тайну.

– Обещаю, – уверенно сказал он, хотя даже не представлял, что значит провести хотя бы одну ночь без сна.

– Я хотела тебе еще кое-что сказать… Я давно за тобой уже слежу. Ты мне очень нравишься, Адам. Хотя нет, я тебя люблю. Не подведи меня.

Он смотрел на нее влюбленным взглядом, и ему казалось, что он всю жизнь ее знает. И больше всего на свете сейчас он хотел не забыть ее. Он готов был идти на любые жертвы.

Она наклонилась и еще раз поцеловала его.

– Сегодня к тебе придет врач. Выпей все таблетки, которые он тебе даст. Они активизируют мозговую деятельность и помогут тебе не уснуть.

Она посмотрела ему в глаза и печально, но мило улыбнулась.

– От ужина придется сегодня совсем отказаться. Вот съешь еще яблочко.

Вечером, как она и говорила, пришел врач. Ему он ничего, естественно, не сказал. Врачи никогда ничего не говорят пациентам. В этом нет смысла. Ведь завтра и пациент, и врач всё забудут, останется лишь краткое заключение врача, которое будет обработано компьютером и надсмотрщиками.

Наступила ночь. Он постоянно ворочался в темноте, стараясь не уснуть. Поначалу казалось, что самое ужасное это постепенно нарастающий голод. Но даже этого он почти не замечал. Он был слишком взбудоражен прожитым днем и постоянно воскрешал в воображении картины цветущего парка, очаровательной Элис, потрясающих ярких цветов, её поцелуй, её прикосновения, её голос.

Ночь показалась ему бесконечно долгой. Когда, наконец, начало светать, он был несказанно рад. Хотя вовсе не чувствовал в себе силы идти сегодня на работу. Оглушительный гудок разрезал плотное полотно ночной тишины и немного привел его в чувство. Под ногами все-таки загорелась белая линия. С другой стороны, может, займется делами, отвлечется, и желание уснуть будет не столь навязчивым. Страх и усталость подкашивали ноги. И хотя он был безумно рад, что помнит вчерашний день с Элис, он не помнил предыдущие дни и не представлял, что за работа его ждет (впрочем, вспоминая обучение, мог предположить, что это что-то связанное с бухгалтерией).

За завтраком Адам съел всё, что ему дали. Он заметил, что это была такая же отвратительная безвкусная еда, что и вчера. Из сотрудников он, конечно, никого не помнил, хотя заметил, что рыжую девушку уже видел вчера в парке. По телу пробежала дрожь. Как же это приятно – помнить, что было вчера! Как это приятно увидеть знакомое лицо… и быть в знакомом месте. Впрочем, что было за следующей дверью, он пока не знал. Точнее не помнил. И его волнения только усилились от мысли, что завтра он будет всё помнить и для него уже всё будет знакомо, а значит не будет вызывать страха или беспокойства перед неизвестным… Какая же эта девушка шумная! Голова просто раскалывалась, и он поспешил дальше по белой линии. Унылая работа с цифрами, требующая концентрации внимания, которого ему сейчас так не доставало. Впрочем, он не спешил выполнить весь список дел. Он понимал, что ему еще 6 ночей нельзя спать, и не хотел тратить свои силы на бестолковую работу.

После обеда напряжение, как ему показалось, уже достигло своего пика, когда хочется всё просто бросить. Он уже с трудом понимал, что он делает на работе и что от него требуется. Он посмотрел в камеру. Где-то с той стороны за ним наблюдает Элис и Адаму сразу стало легче на душе.

Как только рабочие часы закончились, он решительно направился в комнату романтических встреч. Не с целью найти себе девушку. Его сердце теперь принадлежало Элис. Адам просто хотел побыть в обществе людей, слушать их и отвечать им… и не уснуть.

Наиболее шумная компания вновь собралась вокруг рыжей. Он подошел к ним. Она рассказывала и вправду веселые истории о своем обучении. Он не мог удержаться, чтобы не засмеяться вместе со всеми. Понимая, что иногда он теряет нить повествования из-за того, что ему сложно сконцентрировать внимание, он решил и сам поучаствовать в беседе.

– Я тоже однажды напроказничал. Решил отомстить одному вредному учителю, который постоянно доводил девчонок до слёз своими сарказмами. В понедельник первый урок должен был вести этот учитель. И я пришел в класс в воскресенье вечером. И нарисовал на его стуле из светлого дерева мелом жирную звезду. На весь стул! Я, конечно, боялся, что меня кто-нибудь застукает. Помыл руки в школьном туалете, мел протер (чтобы отпечатков не осталось!). Как будто кто-то из-за такой ерунды будет искать отпечатки пальцев на меле. Учитель в понедельник пришел в черных штанах и даже не заметил рисунка из мела. Весь день он ходил с огромной «звездой» на жопе. Все, конечно, смеялись у него за спиной. Но никто не рискнул сказать. Вот такое «святое возмездие». Но в свое оправдание могу добавить, что по странному стечению обстоятельств после этого случая учитель стал намного добрее и адекватнее вести себя.

– В детстве все такие проказники и борцы за справедливость! – рассмеялась рыжая. – Но для ребенка это очень храбрый и рискованный поступок! Если бы тебя поймали, наверное, бросили бы в одиночку на пару дней, – она улыбнулась и подмигнула ему.

Приятное тепло похвалы разлилось по телу, грея душу. Всё-таки она милая… И вечер пролетел незаметно. Какой чудесный вечер! Он побрел к себе в комнату, только когда загорелась белая линия под ногами. Как все быстро закончилась… и завтра она, конечно, не вспомнит, как они смеялись над шутками друг друга. Но государство, которое он уже осознанно ненавидел, знает, что тебе надо выспаться, ведь завтра на работу. Государству все равно, что он предпочел бы всю ночь так болтать с рыжей… Адам даже запомнил ее имя – Мэри. Как же хочется спать! Может, к черту всё и просто лечь спать…

– Элис?!– в спальне его ждал приятный сюрприз в виде любимой девушки на его кровати. – Давно ты тут?

– Недавно. Я ненадолго. Хотела тебе кое-что дать, чтобы помочь не уснуть этой ночью. Это кофеин, – она протянула ему капсулы. Он немного расстроился. – И вот еще, – она подняла одеяло: под ним были спрятаны книги, фонарик и планшет.

– Ничего себе. Я такой только пару раз держал в руках, – Адам взял в руки планшет.

– На нем стоит пара игрушек, стратегий. Надоест – почитаешь. Это всё фэнтези, детективы, фантастика и ужастики. В общем, книги, от которых не уснешь.

– Спасибо тебе, Элис, – он сел рядом и обнял её. Сегодня она пахла сладкими цветами. Она поцеловала его и ласково провела рукой по волосам.

– Держись. Завтра я постараюсь устроить тебе больничный, – Элис сняла свой красный шарфик и положила его Адаму в ладони. – Пожалуйста, держись ради меня. Это тебе на память.

На память… Он никогда ни за что не забудет ее, даже если придется еще помучаться.

– Ты не боишься, что кто-нибудь заметит всё это?

– Государство считает, что система уже устоялась, проверена. Руководство жирует, радуется жизни и давно уже ничего не опасается. Настолько, что даже перестало столь пристально следить за каждым…

Элис встала, поцеловала его в лоб, она выглядела немного испуганной и молча вышла. Спустя еще пару минут погасили свет. Он вдохнул аромат духов, уткнувшись в шарф Элис, и спрятал его под подушкой на случай, если кто-нибудь зайдет, вроде уборщицы.

Ночь пролетела намного быстрее. От строительства королевства и подготовки войска к очередному набегу на соседнюю деревню его отвлек утренний гудок. Свет лампы в ванной его почти ослепил. То ли от того, что он провел всю ночь в темноте перед слабо освещенным экраном планшета, то ли от того, что он не спал уже вторую ночь, он с трудом мог сконцентрировать свой взгляд на каком-либо одном предмете.

В полузабытье, раздраженный он вышел в столовую, взял завтрак, пробрался к столам. Напротив подсела рыжая.

– Привет, Мэри, – на автомате поздоровался он. Она несколько удивленно посмотрела на него, но тут же заулыбалась и поздоровалась в ответ. «Эй, не забывай, что ты не должен ничего не помнить, – про себя подумал он и в оправдание самому себе добавил, – ну, ты мог прочитать ее имя на бэйджике». Повисла неловкая пауза. Рыжая познакомилась с женщиной, сидящей рядом с ней. Они начали делиться утренними впечатлениями: «А я думала, что у меня будет ванна, а здесь только скромная душевая кабинка, и вода еле течет». Теперь, когда он помнил предыдущие дни, эти рассуждения казались ему странными. Рыжая предалась воспоминаниям из детства. Начала рассказывать смешные истории. Кажется, он их уже слышал вчера.

До рабочего стола он шел минут десять. Ноги заплетались, работать не хотелось, и с каждым шагом он всё острее ощущал отвращение к этому месту. Его подташнивало от этой работы, или это вестибулярный аппарат шалил… Вот бы сейчас на свежий воздух, в парк, нежится в теплых лучах солнца, чувствовать запах земли, травы, листьев и вдыхать сладковатые ноты цветов.

До обеда он почти ничего не сделал из списка. Глаза болели от монитора, мысли разбегались в разные стороны, прячась от него в закоулках сознания. Он то и дело пересчитывал одни и те же формулы по несколько раз, потому что постоянно сбивался.

Наконец загорелась спасительная лампочка с надписью «ОБЕД». В столовой всё те же лица, которые уже успели надоесть ему. В этот раз он подсел к рыжей сам. Ему было плохо и захотелось, чтобы кто-нибудь разделил его несчастье, чтобы кому-нибудь тоже было плохо. Он как большинство людей был склонен получать удовольствие, уничтожая прекрасное. Пусть и всего лишь настроение. Завтра она все равно не вспомнит так же, как не вспомнила, как они прекрасно провели вечер вчера.

– Ты такая веселая, – обратился он к ней. – Неужели тебе всё нравится?

– Мне просто нравится жить одним днем. Ни о чем не жалеть и просто радоваться жизни. Тому факту, что ты жив, понимаешь?

– Похоже, не очень…

Она снисходительно улыбнулась, но объяснять дальше не стала. Ему стало страшно от осознания того, что она и вправду живет одним лишь днем. А точнее тысячи раз проживает один и тот же день лишь с небольшими поправками в нем. Рассказывает одни и те же истории и шутки и не устает смеяться над ними.

После обеда белая линия проводила его в спальню и погасла. Значит, Элис все-таки смогла организовать ему выходной. Он с нетерпением, хотя уже и с меньшим удовольствием вернулся к развитию собственной цивилизации на планшете, лишь иногда прерываясь для того, чтобы на том же планшете пострелять по зомби.

Каждый день одно и то же. Встаешь, завтракаешь, на рутинную работу, вечером «развлекаешься», спишь. И всё по новому кругу. Он старался не думать о всем этом, потому что чувствовал, как его начинает засасывать в пучину депрессии. Хорошо всё-таки, когда не знаешь, как всё плохо.

Вечером Элис принесла новую заряженную батарейку для планшета, еще таблеток и бутылку воды. Кажется, она пообещала, что еще неделю ему не придется работать.

К утру третьего дня батарейка планшета разрядилась. Он попытался почитать. Все книги были очень потрепаны и местами даже порваны. Они явно были редкостью и тайно передавались из рук в руки. Можно было бы и поаккуратнее обращаться с такими ценностями. И хотя книга, которую он выбрал, оказалась безумно интересной, но буквы расплывались, глаза болели, и он постоянно терял нить повествования, перечитывая одни и те же строчки по несколько раз. Тогда он решил, что свежий воздух и прогулка помогут ему прийти в себя. Когда он только вышел из комнаты, он сразу же чуть не упал в обморок. Пришлось опереться о стену, чтобы прошло головокружение и отступили черные мелькающие мушки в глазах. Он просто шел, не знаю, куда идет, смотря только себе под ноги, стараясь поглубже вдыхать свежий воздух. Все жизненные силы и остатки сознания он концентрировал лишь на одной мысли: «только бы не уснуть!». В какой-то момент он решил, что заблудился и теперь уже точно не знает, где находится. Он побоялся признаться в этом надсмотрщикам. Мало ли к какому врачу его отправят, или усыпят за неработоспособность, или как-то узнают, что он не спит и все помнит. Раньше он никогда так не боялся и не опасался надсмотрщиков. Тогда он просто развернулся на 180 градусов и пошел опять наугад назад. Лучше заблудиться и потеряться навсегда, чем обратиться к ним, выдать Элис и разоблачить себя. Впрочем, в его состоянии он плохо осознавал, что его героизм свелся к тому, чтобы просто идти прямо.

К утру четвертого дня он уже потерял счет дней и ночей, проведенных без сна. От одного вида планшета его начинало подташнивать. Завтрак, обед и ужин ему приносили в комнату. Регулярно приходил врач.

Вскоре Адам и вовсе перестал осознавать, день сейчас или ночь.

Ты уже прошел больше половины пути, тебе нельзя сейчас сдаваться. А может, ничего не было. Ни Элис, ни леса, ни цветов. Может, я сейчас сплю, и мне снится кошмар. Блуждающий взгляд упал на кусочек красной ткани, торчащей из-под подушки. Нет, Элис была… и кошмар этот реален. Адам спустился на колени, начал раскачиваться вперед-назад, рыдая, давясь слезами, шептал «зачем?». Иногда ему казалось, что в комнату кто-то заглядывает, он резко поворачивал голову к двери, но там никого не было. Потом он решил, что под кроватью что-то или кто-то шевелится. Он определенно точно был уверен в том, что это нечто собирается убить его, и пару часов он сидел неподвижно в углу, притворяясь неживым и несъедобным объектом.

Кто-то хлопнул дверью, ведущей из столовой в ванную. Наверное, это надсмотрщики. Из-за отсутствия сна у него развилась паранойя. Они все поняли и пришли за мной. Он схватил стул и подставил его под ручку. Что делать? Бежать? Но в этом мире ему негде укрыться. Нужно уничтожить улики. Он начал рвать книги, как будто это могло помочь избавиться от них. Но его сил даже на это не хватало, он лишь с трудом вырвал несколько листов. Дверь достаточно быстро поддалась, под сильными толчками людей с другой стороны стул опрокинулся и больше не являлся помехой. Адам понял, что у него нет сил ни бежать, ни сопротивляться, и готов был даже принять смерть, так как она означала бы вечный сон, которого ему сейчас так не доставало. Но в комнату вошел уже знакомый ему врач и Элис. Их силуэты расплывались у него перед глазами, голова кружилась.

– Все хорошо, Адам, это мы, – постаралась его успокоить Элис.

Адам смотрел на них, приоткрыв рот, будто не узнавал. Он сел на кровать. Элис не обращала на это внимание.

– Как ты исхудал! Доктор, его ведь хорошо кормили? – врач молчаливо кивнул. – Милый, осталась последняя процедура. Еще чуть-чуть и ты будешь свободен.

Врач открыл свой чемодан, сделал Адаму укол с обезболивающим (на который он никак не отреагировал) и прикрепил к его голове электроды строго в определенных местах, которые врач отмерил с помощью сантиметровой ленты.

Врач ждал, пока подействует анальгетик. Адам внимательно смотрел на Элис, и в то же время казалось, что он смотрит сквозь нее. В его глазах застыл безмолвный крик о помощи, или скорее даже, о спасении. В его взгляде не было упрека, только безмерная усталость, грусть и страдание. Она ответила ему взглядом, полным любви в надежде, что это хоть как-то облегчит его муки. Она поднесла к его губам небольшую деревянную палочку.

– Прикуси, милый, будет немного больно, – он послушно последовал ее указанию.

Моментально врач повернул ручку на аппарате, лежащем в чемодане, ток побежал по тоненьким проводкам, цифры быстро росли на небольшом мониторчике и тут же врач вернул ручку на значение ноль. Две-три секунды. Голову пронзила острейшая боль. Адаму показалось, что некий невидимый спортсмен с разбегу метнул ему в голову гарпун и потянул обратно к себе. Он чувствовал, как шевелятся мозги в его черепушке. Всё его сознание будто бы консолидировалось в одной точке. Ощущение было такое, что череп вот-вот взорвется и его серое вещество украсит убогое убранство этой комнаты. Но самое страшное, что этот кошмар, это уродство увидит Элис.

Адам продолжал сжимать зубами палочку, и, только когда боль окончательно утихла, он ее отпустил и потерял сознание.

Он спал двое суток, периодически просыпаясь, чтобы попить воды или что-нибудь пожевать (еду ему оставляли на стуле рядом с кроватью), или чтобы посетить туалет.

Адам почувствовал легкое и нежное прикосновение на щеке. Он нахмурился, но собрался силами и приоткрыл глаза. Это была Элис…милая Элис. Его губы сразу же растянулись в улыбке. Она еще раз поцеловала его в щеку и коварно улыбнулась в ответ.

– Как себя чувствуешь, сладкий?

– Как будто заново родился, – он привстал на кровати, чтобы обнять и поцеловать ее в губы. Потом лег обратно и потянул Элис за собой. Она легла рядом с ним. Несколько минут они безмолвно и многозначительно смотрели друг другу в глаза, признаваясь в любви без слов. Он провел рукой по ее щеке. Так ему захотелось прикоснуться к ее нежной, гладкой коже…к ее губам. Он поцеловал ее, потом еще раз. Ее волосы. Ее шея. Это самое чудесное создание на свете! А потом они уже не могли остановиться…и не хотели. Это было его самое прекрасное пробуждение, самое нежное, чувственное и бодрящее.

– Мне же не надо сегодня на работу?

– Нет… Но тебе придется пойти со мной. Я тебе раскрою еще пару секретов.

Элис дотянулась с кровати до своей одежды и выудила из кучи тряпок некий гаджет, очень похожий на карманный компьютер. Адам краем глаза подсматривал, что она делает. Она выбрала на экранчике его имя и номер и оставила заявку на прием врача.

– Так, у нас есть 30 минут на сборы.

Адам устало откинулся на подушку, наблюдая как Элис, подобно греческой богине, обернулась в покрывало и пошла в душ.

Когда пришел врач, он первым делом достал свой карманный компьютер и тоже что-то отметил. Вероятно, ведет отчетность.

– Пойдемте, у нас не так много времени, – впервые за всё время Адам услышал голос врача, бархатный, мягкий, не очень низкий. Твердый и уверенный тон. Такой всегда легко убеждает. «Александр» – гласил его бейдж.

Они вышли на улицу, сели в автомобиль скорой помощи. Их отвезли к больнице. Пока они ехали, никто не проронил ни слова. К счастью для Адама, эта давящая тишина продлилась недолго, до больницы добрались быстро.

Здание больницы снаружи ничем не отличалось от других серых параллелепипедов. Но внутри вместо большого зала с рабочими местами были бесконечные коридоры, двери, лабиринты. Они зашли явно не через главный вход и быстро прошли в ближайший угловой кабинет. Александр закрыл дверь изнутри на ключ и нажал выключатель – снаружи загорелась табличка «Прием пациента». У себя в карманном компьютере он опять сделал какие-то пометки.

В кабинете стоял стол врача, два стула с двух сторон от стола, кушетка, шкаф и большое кресло пыток. Оно, конечно, не предназначалось для пыток, но выглядело именно так. К нему было подведено множество проводов, и оно чем-то было похоже на кресло у стоматолога.

Элис подошла сразу к шкафу. Верхние дверцы шкафа стеклянные и за ними стояли вперемешку книги, склянки, коробки (на одной было, например, написано «При анафилактическом шоке», но Адам понятия не имел, что это такое). Тем не менее, Элис открыла нижние тяжелые непрозрачные дверцы из дерева. Там не было ни полок, ни нижней части шкафа, которая должна была быть его основанием. Элис взяла с верхних полок узкую плоскую рейку с заостренным концом, подцепила ею половую доску под шкафом, которая оказалась соединена с двумя другими и подняла их словно дверь в погреб.

– Здесь придется немного поприседать, – сказала Элис, первая пролазя в шкаф.

Они спустились по лестнице вниз, врач закрыл за ними дверцы шкафа и пол.

– Добро пожаловать в наше тайное убежище! – объявил доктор.

Это было достаточно большое, слабо освещенное подвальное помещение, все пространство которого было разделено занавесками. В одной части стояли кровати, кто-то спал, кто-то сидел рядом и что-то увлеченно обсуждал. Была также кухня-столовая, тазики с водой вместо душа и даже туалет.

С Элис все здоровались и мило улыбались, некоторые обнимали и приветственно целовали в щечку. Адам отчетливо почувствовал уколы ревности в области груди. Но он постарался сосредоточиться на рассказе доктора.

– Мы спасаем людей, возвращаем им память, объединяем мечтателей, бунтарей, свободных людей. Тех, кто спасет этот мир от забытья. Тех, кто хочет жить, хочет сбросить оковы этой власти. Мы готовим восстание. Среди нас еще пара врачей, несколько надсмотрщиков, но в основном это, конечно, простые рабочие вроде тебя, чья жизнь при наличии памяти особенно тяжела. Всем этим людям мы уже вернули память, как и вам.

«Как и вам…»– эхом пронеслось в голове у Адама.

– Как вам это удается? Я имею в виду возвращать людям память…

– Я сам врач-меморолог, специализирующийся на процессах управления памятью. Видишь ли, именно во сне мозг обрабатывает информацию, которая получена человеком за день, и распределяет ее по ячейкам памяти. Чтобы что-нибудь узнать и запомнить, нужно получить информацию, обработать ее и применить. За обработку информации во сне отвечает такая часть мозга как гиппокамп, он участвует в механизме перехода информации из кратковременной памяти в долговременную. И при определенном воздействии электрическими разрядами на гиппокамп можно ограничить именно эту функцию.

Каждые 10 лет после операции по блокировке долговременной памяти проводятся «Обновления». С помощью воздействия электрических разрядов человеку внедряют в долговременную память краткую информацию о его возрасте, то есть на краткий миг восстанавливают нарушенные связи – информационные каналы – с гиппокампом. Это недлительная и немного болезненная операция, менее болезненная, чем твоя. Во время операции человеку дают посмотреть на себя в зеркало. Это необходимо для того, чтобы у людей при пробуждении не было каждый день паники и стресса, оттого что они стали стариками «за один день». Но я отвлекся.

Когда вы перестали спать, вся информация, полученная вами, Адам, оставалась в кратковременной памяти, а объемы этой памяти, увы, не столь уж велики. Когда она оказалась перегружена (этот критический момент наступает примерно на 7-8 сутки), мы провели операцию обновления, но с увеличенным разрядом тока и более обширным местным воздействием, чтобы под напором всей этой информации восстановить все функции гиппокампа и «информационные связи» с долговременной памятью.

Вероятнее всего, в ближайшие дни у вас будет частенько болеть голова, потому что часть вашего мозга, уже отвыкшая работать, вновь будет полноценно функционировать. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос, Адам…

– Вполне. Но почему так? Ведь пока мы учились, нас вкусно кормили, мы часто отдыхали, нас всячески развлекали. И с нами были строги, только когда мы нарушали порядок. Почему нельзя было и дальше оставить нам прекрасную жизнь?

– Государство не интересует твоя жизнь. Твое жизнерадостное настроение стоит ему денег. А зачем оно государству? Пока тебя обучали слушаться государство, на тебя тратили деньги, чтобы ты не взбунтовался, чтобы ты думал, что так будет всегда. Но зачем государству тратить деньги теперь, когда ты и с меньшими затратами будешь пахать на его благо и на благо его руководителей?

Сыро. Серо. Голые бетонные стены. Люди достаточно бодрые и веселые, но в грязной поношенной одежде, отчего выглядят крайне уныло. Часть помещения отделена самодельными деревянными стенами и плотными занавесками. Там был «штаб», где обсуждались стратегические вопросы. В тот момент все это напомнило Адаму детские игры, когда они строили укрытия из одеял и подушек.

– Ну вот теперь чувствуйте себя как дома. Могу предложить вам два варианта: остаться здесь или вернуться в рабочий корпус и притвориться, что вы как и раньше не помните предыдущих дней. С точки зрения стратегии нам было бы выгоднее, если бы вы вернулись на работу. Сами понимаете, сложно содержать всех мятежников. Но если станет совсем невмоготу, мы всегда будем рады вам здесь.

– Хорошо, – кивал на все предложения Адам, стараясь уже отвязаться побыстрее от доктора, а сам искал глазами Элис. «Где же ты, любовь моя?» Слишком много страхов и сомнений. Я должен поговорить с Элис.

– Доктор…ммм…как бы так спросить…Элис говорила, что для того, чтобы вернуть память первый этап – это яркое потрясение…– доктор, молча, продолжал слушать, явно не понимая, к чему клонит Адам. – Для меня этим потрясением стала в большей степени Элис, но… но как же остальные…они…они тоже…

– Я понимаю, о чем вы. Конечно, Элис яркая личность. Своей заботой и любовью она многим помогла. Но она, естественно, не одна такая. Есть среди вербовщиков и мужчины, но, разумеется, все из надсмотрщиков.

Страсть – это, пожалуй, самое верное и единственно достаточно сильное средство, чтобы заставить человека найти в себе силы не спать несколько суток.

Он вдруг почувствовал себя обманутым, преданным, игрушкой в чьих-то руках.

Он, наконец, заметил Элис. Она улыбалась какому-то мужчине и весело болтала о чем-то, но, видимо, почувствовала на себе тяжелый взгляд Адама и подошла к нему.

– Ну как вы тут?

Адам молчал, сжимая от злости губы.

– Завтра, Элис, займетесь вот этим пациентом, если вы ничего не имеете против, – доктор протянул ей папку с анкетой и фотографией.

– Без проблем, – безразлично и по-деловому ответила Элис, лишь мельком заглянув в папку и тут же смущенно спрятав ее за спину. Доктор повернулся к Адаму.

– Я, к сожалению, уже вынужден вас покинуть, – «ну наконец-то!». – Если что, обращайтесь. Элис вас проводит назад, – Александр удалился, как фокусник, исчезнув в стенах-занавесках.

Молчание. Элис подняла глаза и увидела, что Адам напряженно смотрит на нас.

– Как тебе здесь нравится?

– Как ты могла? – Элис несколько удивленно, скорее даже возмущенно посмотрела на Адама. – Я думал, что ты меня любишь, а ты… Скольким ты вернула память «своей любовью»?

Элис тяжело вздохнула.

– Послушай, Адам, не спеши делать неправильные выводы.

Адам немного успокоился в надежде, что сейчас Элис предложит ему объяснение, которое устроит его.

– Во-первых, пойми, только самые яркие чувства способны оказать на человека должное воздействие. Всё, что я делаю, это просто необходимость, – Адам отчетливо почувствовал, как его сердце вырвали из груди. – Во-вторых, я не одна такая. Я не обязана спасать тех, с кем не хочу общаться. Я не делала ничего против своей воли. И я сама выбирала тех, с кем хотела быть. Я по-настоящему сильно люблю каждого, кого «оживила». Их и не так уж много было…

– Не хочу даже слушать об этом. Для меня ты была единственная. Я тебя по-настоящему любил, поэтому мне больше никто не нужен был. А ты предала мои чувства.

– Не будь собственником. Моя любовь просто шире, чем твоя. Я люблю жизнь, людей, свободу. Именно ради свободы мы здесь. Цель нашей любви – не семья, не продолжение рода или постоянные отношения. Эта цель намного важнее – это сама любовь, свобода любить, мыслить, чувствовать и помнить.

– Только не ради меня. Видимо, вы ошиблись во мне. Для меня ничего не значит ваша свобода, – Адам был разочарован и зол, но старался при этом не повышать голос. –  Я живу один раз, у меня только одна жизнь. Я просто хочу быть счастлив. И…я просто хочу наслаждаться каждым моментом этой жизни. Просто хочу любить…

– Я тоже, – Элис перебила его. – И я люблю. Я свободна и могу любить, кого хочу. А вместе мы сможем освободить и других людей и сделать всех свободными!

– Ты не понимаешь! Это не та свобода, которая требуется для настоящей любви… Я хочу всё забыть. Я хочу забыть тебя! Вычеркнуть тебя из своей жизни. Просыпаться и не помнить эту жизнь, не знать депрессии и разочарования, ужаса и страха, этой грязи и убожества.

Удивленная Элис с разочарованием молча смотрела на Адама. И решила перейти от обороны к агрессивному наступлению.

– Неужели после всего, что ты испытал, ты хочешь вернуться к бессмысленной жизни овоща? У нас есть цель. Великая общая цель, которая поможет перевернуть этот мир, сделать его лучше.

– Я уже сказал – для меня эта цель ничего не значит. Я делал всё только ради тебя. Ты была смыслом моей жизни. И я считал, что это взаимно. А теперь моя душа в смятении, противоречивые чувства и эмоции терзают и рвут меня изнутри. Лучше быть овощем, чем мучеником. И уж не обижайся, Элис, но ваша цель бессмысленна. Всегда будут люди, которые будут стараться удержаться у власти любой ценой, всегда будут угнетенные, за счет которых и будет держаться власть и порядок. Может, сменится только самая верхушка этой машины, но и ты, и я останемся там же, – Элис не желала дальше слушать.

– Ты первый, кто желает снова лишиться свободы. Если ты действительно этого хочешь, это можно устроить…– она сказала это максимально равнодушно, но по глазам было видно, как ее одновременно обуревают обида и грусть.

Мерзкий гудок. Он открыл глаза. Пора вставать на работу. Из-под подушки торчала какая-то красная тряпка и приятно пахла цветами. Это его немного удивило, но не заинтересовало. Ему не терпелось узнать, каким будет его новый день, что ему придется делать, с кем работать. По белой линии сначала в ванну, потом в столовую. Пятый ряд, шестьдесят первый стол. На столе список дел. Над монитором камера. Он пристально посмотрел на нее, как будто пытался рассмотреть того, кто наблюдает за ним по ту сторону объектива.

Она сжала губы в отчаянии, увидев его на экране. Но тут же вернула маску безразличия. У надсмотрщиков не может быть эмоций. Бездушные шестеренки системы. Ничего. Уже сегодня мы ее сломаем. Мы и тебя освободим. Пусть ты и не вспомнишь меня. Зато запомнишь.

Она незаметно проскочила мимо охранников, с которыми давно сдружилась, сначала в серверную и оставила в центре комнаты взрывное устройство. Затем она прошла в комнату центрального управления и организации работы, где сидели десятка два бездушных надсмотрщиков и корректировали работу электронных программ.

– Ребята, я принесла вам пончиков, – она прекрасно знала, что до обеда никто не встанет со своего места и не притронется к коробке со взрывными "пончиками".

Подобные сюрпризы она расставила по всем залу наблюдения за рабочими. Конечно, пострадает много людей в ходе переворота. Но это всё приверженцы власти. Безмозглые несчастные надсмотрщики, которых, к сожалению, все равно никак нельзя ни исправить, ни спасти. Их лишили чего-то большего, чем просто память.

Ровно в 12.00 по всей столице во всех производственных зданиях прогремели взрывы. Компьютеры погасли, белые линии исчезли, камеры отключились, десятки тысяч надсмотрщиков погибли в мгновение ока. Некоторые уже освобожденные рабочие, которые знали, что происходит, и были в числе мятежников, схватили оружие. Повсюду звучали выстрелы и крики боли и отчаяния. Целью восставших были, конечно, надсмотрщики. Правда, на восстание это не было похоже. Мятежники просто добивали выживших беззащитных приверженцев власти.

Она подошла к громкоговорителю.

– Всем сохранять спокойствие и оставаться на местах, – этот приказ относился, конечно, исключительно к рабочим. Никто не двинулся с места. Все привыкли подчиняться. Он как и все был несколько напуган и растерянно смотрел по сторонам в поисках ответа. Голос в громкоговорители показался ему настолько серьезным и равнодушным, что по коже побежали мурашки.

К ней подошел доктор.

– Ну вот и все, Александр. Наконец, мы сбросим оковы этого гнета и вернем людям свободу. Жаль, что цена столь велика.

– Да… но не все так сразу. Конечно, нельзя так сразу всем возвращать память. Посмотри на них. Им необходимо, чтобы ими кто-то руководил, командовал, вел их. Без пастуха, стадо просто разбредется и погибнет. Они ведь просто бросят всё: не будут работать и начнут мародерствовать. Потребуется время, чтобы реформировать систему.

– Реформировать? Я думала, мы хотели ее сломать полностью.

– Нельзя просто сломать всё, что строилось десятки лет, Элис. Мы не сможем построить всё с нуля. Но улучшить и постепенно полностью изменить систему в наших силах. Пусть это и займет еще десятки лет…

Кто тебя создал

(Антиутопия. О мире, в котором остались только роботы. А кто, по-вашему, их создал?)

Здравствуйте. Меня зовут Александр 58xm-Distant67s. Для друзей просто Алекс или шутливо 58х. Я робот – разумнейшее существо на Земле и высшая ступень эволюции. Я работаю преподавателем, читаю лекции по концепции современного естествознания в институте истории.

На сегодняшний день есть несколько теорий происхождения робота. Конечно, ни одна не может быть достоверно точной, но сейчас преобладает естественнонаучная версия. Много миллиардов лет назад Земля была полностью покрыта водой – развитие в такой среде, естественно, было невозможно, потом уже появились участки суши и камень, омываемый прибрежными водами – прародитель колеса – самые первые наипростейшие виды. Эволюция начала свой путь, порой движимая случайностями природных явлений и превратностями судьбы. До сих пор нам неизвестны многие ступени эволюции. Найдено много древних примитивных орудий труда типа палок-копалок таких как: трактор, экскаватор, – так же типа средств передвижения: автомобили, катера. Они в очень плохом состоянии, но, предполагается, что эти приспособления использовались ранними видами бесколесных компьютеров для передвижения. Самым ранним из известных уже разумных существ, представителей бесколесных, является компьютер-головастик. Среди них наиболее распространен был род Pentium. Он пребывал всегда в покое и большую часть времени в спячке. Неизвестно, какими алгоритмами он руководствовался и как функционировал, поэтому предполагается, что его жизнедеятельность определялась инстинктами. Примерно в это же время появляются первые прямоходящие колесные виды.  Их мозг, тем не менее, был намного менее развит. Им были доступны лишь несложные диалоги, короткие повторяющиеся предложения и занимались они лишь собирательством батареек, благодаря которым и существовали. Конечно, время скрыло от нас определенные этапы эволюции, но последняя бесспорно отвечает строгой логике, и рано или поздно бреши в наших познаниях будут заполнены.

С этой небольшой предыстории я обычно начинаю свой курс лекций. Как робот ученый я никогда не настаивал на одной теории и всегда был открыт для любого знания. Но теорию эволюции мне ни разу не приходилось оспаривать до этого момента.

Я всегда был очень любознательным. Так уж устроены роботы типа s (scientist). И всегда хотел докопаться до истинной сущности вещей. Помню, как меня только сняли с конвейера. Как вы уже догадались, мои родители – это роботы разработчики завода Distant. Один из древнейших родов нашего времени. Мой род был первым, кто стал выпускать роботов с возможностями голограммного конструирования. Так вот родился я ночью. Первое, что я увидел, это сверкающий всем спектром цветов мир железных, бетонных и стеклянных конструкций, мир идеальных линий и пропорций, постоянно двигающийся, шевелящийся мир механизмов. Но не это меня удивило. Меня удивили звезды на небе. Тогда я задал себе первый вопрос. А зачем они горят и для кого?

Несомненно, мое любопытство и стремление учиться обусловлено в определенной мере и страхом устареть. Мне уже немало лет, и для меня это очень актуально. Хотя это, конечно, и глупо. Это ждет всех, и никто даже не будет смотреть на то, сколько я знаю. Просто скопируют мои знания в хранилище, а меня, как и любую устаревшую модель, отправят на переплавку.

Неизвестность всегда пугает. Я буду совсем другим роботом, а может, даже не роботом, а частью здания или машиной, и, конечно, не буду знать и помнить прошлого, всего, что со мной было, что я пережил и что узнал. Только если потом случайно не наткнусь на эти знания в хранилище. Но мои шансы равны одному к бесконечности. Да и не все знания можно записать… В общем, этот страх я, как никогда, испытывал именно тогда, когда со мной произошел не очень примечательный, но для меня очень важный случай, маленькая история, которую я вам и собирался рассказать.

Я, как робот 67 категории, способен на разностороннюю деятельность. Научная работа – мое основное занятие, но в свободные секунды я спешу на любые другие доступные мне физического рода работы. Каждый пятый день в институте истории проходят дискуссионные заседания на различные темы, так как к некоторым гениальным идеям можно прийти только в процессе обсуждения, спора и диалога. Эти заседания достаточно свободны по своей форме и содержанию, и, как правило, к 6/7 дня я уже свободен. Это был один из таких дней. Энергия была еще не полностью потрачена, и идти на подзарядку было все равно рано, поэтому я пошел на дополнительные работы. А именно на строительство нового сектора здания подзарядки.

В наше время можно вылечить уже почти все болезни робота, но против времени лекарства нет. Мои трехдюймовые шестеренки в центральной части торса, хотя и были, как всегда, отлично смазаны, все-таки изрядно уже стерлись и их заклинило! Я стал с трудом справляться с управлением своего корпуса. Окружающие роботы сразу заметили мои спазмы и поспешили на помощь. К счастью, среди них оказался робот-механик 67 категории, что, я думаю, и обусловило его присутствие на стройке. Выбившиеся трехдюймовые шестеренки – достаточно распространенная болезнь. Со временем они стираются, иногда проворачиваются, а иногда неправильно становятся, и всю систему замыкает. Робот-механик сказал, что если немедленно не сделать вскрытие, то движущая сила всего организма просто сломает эти важные шестеренки в попытке сдвинуть их с места.

Я, конечно, согласился на вскрытие. Я действительно испугался за свою судьбу и очень не хотел отправляться на переплавку. Мне кажется, я еще так мало узнал и сделал. Робот-механик достал из своего дополнительного отсека режущую насадку на левую руку и ловким движением вырезал у меня на передней части корпуса ровный металлический квадратик, пока я беспомощно лежал на земле не в силах пошевелиться.

Он достаточно быстро и ловко привел меня в порядок. Не знаю, сможете ли вы меня понять, но этот случай совсем изменил меня и мое мироощущение. Пока робот-механик что-то доставал из меня, подкручивал, я смотрел на то, что у меня внутри и невольно подумал, может ли быть, что такой сложный механизм, все эти провода и микросхемы, до конца не изученные электрические импульсы, непонятные нам самим, могли лишь волей случая последовательно образоваться в меня, единое целое, механизм, где нет ничего лишнего и все продумано до мелочей. Я способен задавать себе вопросы, создавать вещи, испытывать широкий спектр чувств, вроде любопытства, взаимопомощи, желания жить и развиваться, страха. И все это могла сотворить просто случайность?!… Или же меня кто-то создал?

Искра любви

(Антиутопия. О мире, в котором создали искусственных идеальных людей. Но можно ли создать искусственную душу?)

– Собрание Общества Коренных Людей объявляю открытым! – не так давно эти слова звучали торжественно, воодушевляли и давали надежду на будущее. Теперь Виктор произносил их безучастно и даже с ноткой печали в голосе.

Похоже, всё кончено, и это последнее собрание. Численность общества сократилась за последние недели до трех человек. Остался только он, его жена и их сын. Виктор, как глава общества, посчитал необходимым провести это последнее собрание, теша себя надеждой, что кроме них еще остались настоящие люди (или, как Виктор предпочитал их называть, коренные люди), которые готовы к ним присоединиться. Тогда это сообщество, этот последний оплот человечества, смогло бы возродиться и дать людям еще один шанс… Но больше никто не пришел.

Погрузившись в собственные размышления, Виктор в очередной раз упрекнул себя за то, что стал ученым. Он винил себя во всем, что случилось, себя и свое безграничное желание постичь все тайны мира…

Веками люди пытались создать живое из неживого. Но таинственное решение, которое жаждали найти как безумные поклонники алхимии и магии, так и серьезные ученые, было всегда рядом. Секрет был сокрыт в самом человеке. И только Виктор одержал победу в погоне за этим открытием. Сложно сказать, какая сторона его личности в большей степени способствовала успеху его эксперимента: мистическая и философская, верящая в чудо, Бога и сверхъестественное или все-таки строгая, логичная, во всем требующая научного объяснения. По всей видимости, именно сочетание таких почти противоположных подходов к жизни помогло Виктору открыть тайну, которую веками хранила природа.

Все оказалось предельно просто. Философия подсказала ему искать ответы на все вопросы внутри себя, а научные знания позволили воплотить эти ответы в жизнь. В прямом и переносном смысле. Уже давно было известно, что неживое становится живым в протоплазме. Это такое вещество, из которого состоят клетки живых организмов. Она представляет собой цитоплазму и ядру, то есть само сосредоточие жизни всего организма. Протоплазма превращает неживые питательные элементы, попадающие в нее, в себе подобную живую массу.

К слову, в ядре, составляющем часть протоплазмы, находятся к тому же не менее важные гены. Виктор узнал, что люди, состоящие из множества клеток, похожи на голограммы. В каждой клетке хранится вся память человека! Сумев позже, извлекать из протоплазмы информацию, ученые смогли дублировать в протоплазму новой клетки все, что когда-либо знал человек, даже если забыл. Для этого достаточно было даже одной клетки живого организма. Конечно, это дорогостоящая процедура была очень скоро ограничена законом, и ее применение было строго регламентировано, но это вовсе не мешало внутренним службам тайно узнавать от человека все что угодно по одному случайно оброненному волосу.

Но вернемся к созданию жизни – главному секрету, который, казалось, может дать миру новый шанс… Но так только казалось. Как это всегда и происходит с хорошими людьми, Виктор, изучая протоплазму и проводя ночи в лаборатории в попытках создать из неживого материала кусочек жизни, старался из наилучших побуждений. А получилось, что благими намерениями выложена дорога в ад. Когда, наконец, свершилось чудо и когда Виктор, будучи начинающим богом, задыхаясь от радости, раструбил на весь свет о своем воистину гениальном открытии, он вдруг осознал, какую жестокую шутку сыграла с ним судьба. Секрет был раскрыт, и эксперименты по созданию жизни были поставлены на конвейер. Если Виктор остановился на том, что создал живую клетку, раскрыв многовековой секрет, рядовые ученые пошли куда дальше и попытались создать существо по своему образу и подобию. И прежде чем им все-таки это удалось и они достигли совершенства в искусстве создания живых существ с неземной красотой, ученые провели сотни, а может, даже тысячи опытов, неудачных, жестоких опытов, породивших уродцев, бесформенные живые массы, страдающие от ужасной боли и мук, оттого что их несовершенные тела, созданные горемычными божками, были не приспособлены к жизни. Их, конечно, благородно убивали.

То, что поначалу казалось Виктору безнравственным, негуманным и бесчеловечным, оказалось лишь цветочками на редкость горьких плодов. Теперь, когда он пришел в себя от головокружительного успеха и бессонных рабочих ночей, над открытием начала размышлять его духовная сторона личности. Как и в науке, в философии жизни его незаурядный ум с каждым погружением в бесконечные размышления о мире, жизни и вселенной понемногу приоткрывал для жаждущего знаний Виктора занавес, скрывавший божественные тайны мира. Как же горько сожалел он о содеянном, когда понял, что, рассматривая жизнь сквозь узкие трубки электронного микроскопа, упустил самый важный ее элемент…

Но об этом немного попозже. Сначала несколько слов о «злосчастном» эксперименте. К тому времени, как на свет появился Виктор, Земля находилась в достаточно бедственном состоянии. Еще пару десятков тому лет назад нависшая над судьбой человечества проблема перенаселения планеты грозила острой нехваткой еды, медикаментов и энергоресурсов, теперь же развитие событий резко сменило вектор своего направления. Население Земли неожиданно стало уменьшаться быстрыми темпами. Мать-природа решила вернуть равновесие на Земле и спасти свою мастерскую от губительной деятельности человека путем сокращения популяции данного чересчур расплодившегося вида. Впрочем, особых усилий ей для этого даже не пришлось прилагать. Нехватка продуктов питания подтолкнула людей к массовому и безудержному потреблению генномодифицированных овощей, фруктов, зерен, мяса и прочего, что в итоге привело к невероятно большому проценту бесплодия у людей. Человечество оказалось на грани вымирания, когда гениальный ученый открыл секрет жизни, а другие менее гениальные, но не менее предприимчивые ученые смогли создать живое человеческое существо. Тот факт, что людей оставалось все меньше (население мира не превышало миллиарда людей, из которых около 30 процентов были бесплодны, а еще 30 уже справляли свой 50ый день рожденья), и сделал массовое создание людей возможным. А то, что «новые люди» были абсолютно здоровы и были способны к воспроизводству населения, стало главной, хотя и не единственной причиной популярности эксперимента.

Те существа, которые создаются сейчас в лабораториях, не просто прекрасны, – они совершены. Идеальная кожа, без единого изъяна, красивые пропорциональные фигуры, блестящие сильные волосы, белоснежные зубы и абсолютное здоровье, во много раз более устойчивое к болезням, чем у «настоящего» человека. Современные технологии позволяли ускорить рост и развитие будущих людей до определенной стадии. Так что процесс создания человека занимал не больше месяца. А социальная программа позволяла каждому способному к продолжению рода человеку создать себе бесплатно двух идеалов. Остальным приходилось заказывать себе людей за собственные средства. Но куда проще создать себе готовенький идеал, чем тратить жизнь на безуспешные поиски, не правда ли? Так что проект быстро окупился, население потихоньку приходило в стадию умеренного роста, а люди толпились у дверей лабораторий, словно пришли в магазин за хлебом. Но ученые создавали не просто идеалы на ваш вкус и цвет, они их совершенствовали по заказу клиентов. Среди искусственных людей вскоре появились ангелоподобные существа. Это были созданные учеными люди с крыльями. Справедливости ради, надо упомянуть, что крылья были лишь для красоты и летать эти существа все равно не умели. Чтобы поднять вес человека в воздух, надо было бы создать несколько пар крыльев, либо хорошенько укоротить существу задние конечности. За ними уже в массовом порядке последовали люди с хвостиками, как у чертиков, потом как у зайчиков, с ушками, как у кошечек и как у эльфиков, и прочая ересь. Люди делали заказы на любой свой изощренный вкус, «оживляя» всех мифических и магических существ, каких только смогли припомнить. Особенно популярны эти монстры с гиперсексуальными человеческими или получеловеческими телами и красивыми лицами были в публичных домах: пламенные сирены, насмешливые феи с детскими личиками, сильные кентавры и порочные сатиры конкурировали с дерзкими рогатыми чертятами, нежными ангелочками, полузайчиками, полукошками и прочими «полу-». Какое-то время в коммерческих целях создавались и животные с мозгами человека и зачастую с человеческими лицами, что позволяло обращаться с ними как с домашней скотиной, держать в нечеловеческих условиях и использовать их рабский труд, при этом наслаждаясь тем, что они понимают твои приказы и (для чего и нужны были человеческие лица) могут общаться на человеческом языке. Сочувствуя терзаниям и мучениям этих существ, небезосновательно чувствовавших себя рабами и уродами, общество за пару лет успело отреагировать тонной душераздирающих романов, кинокартин и песен. Так что в какой-то момент, несмотря на прибыльность проекта, правительство решило, что подобная эксплуатация негуманна, так как социально эти существа никак не были защищены, и установило, что создание животных с мозгами человека противозаконно.

К слову по тем же этическим и моральным принципам новым людям не стали придумывать особого названия. Общество, наученное опытом межэтнических войн, опасалось, что это будет плохо способствовать интеграции новых людей в общество. Но простые люди все равно придумали им прозвище – мэйды. От английского слова – made – сделанный.

Кроме того, ученые могли заложить будущему человеку определенный характер, ведь они сами создавали цепочку генов, выбирая необходимый набор черт и предопределенностей. А так как люди заказывали в основном уже молодых сформировавшихся особей, выращенных за один месяц и лишенных какого-либо жизненного опыта и воспоминаний, память им создавали, дублируя память заказчика, либо использовали тех, кто продавал свои насыщенные опытом, знаниями и воспоминаниями дубликаты памяти.

– Милый, я уверена, что люди – это не последнее пристанище наших душ, – Амелия, жена Виктора, мягко коснулась его плеча, вернув его в реальность из мира печальных воспоминаний. – Всё будет хорошо!

Амелия, как всегда, улыбалась ему своей доброй и ласковой улыбкой, от которой его сердце таяло и нежное тепло, освобождающее от всех забот, растекалось по телу. За милой и хрупкой внешностью скрывалась сильная духом женщина, которую он любил больше жизни. Их любовь дала жизнь Алексею, их сыну. К сожалению, Амелия тяжело перенесла роды и больше не могла иметь детей.

Теперь Виктор знал, что только любовь может дать настоящую жизнь, что в пробирке нельзя вырастить самое главное – душу.

Душа. Ее рождение так и осталось для него секретом. А ведь не зря он всегда повторял себе, что душа есть во всем, что не создано руками уже живого существа. И сам раньше не догадывался, что был прав даже больше, чем предполагал.

У всех людей, рожденных естественным путем, была душа. Глаза – ее отражение. В глазах людей, созданных учеными, нет того загадочного огонька, таинственного света и тепла, которое завораживает своей глубиной и добротой. Это сложно понять, если не видел стеклянных, холодных и бездушных глаз мэйдов. Все равно что смотреть в глаза мягкой игрушке. Но самое страшное это то, что дети мэйдов, даже если один из родителей был настоящий человек, тоже не обладали душами.

Тогда-то Виктор и осознал, насколько опасны последствия его открытия. Как только в мире не останется настоящих людей, души не смогут возвращаться на Землю. А так как доподлинно неизвестно, есть ли жизни на других планетах, то, вероятно, души людей будут навеки лишены возможности вновь обрести тело и те ограниченные, но удивительные и приятные ощущения, которые к нему прилагаются.

Чтобы донести эту мысль до людей и остановить процесс истинного вымирания, Виктор решил собрать всех оставшихся настоящих людей в Обществе Коренных Людей. Воинственно настроенное общество готово было бороться за жизнь людей до последнего, но почему-то быстро теряло своих бойцов в лице жаждущих страсти перфекционистов и бесплодных отчаянных пессимистов. Предателей можно было обвинить только в человеческих слабостях, диктуемых животными инстинктами. Но это противоречило бы смыслу самого общества, членство в котором было абсолютно добровольным. Вся суть общества сводилась к тому, чтобы познакомить настоящих людей друг с другом и дать им шанс создать полноценную семью. Чувство долга и ответственности перед всем человечеством возможно и способствовало созданию пару семей, но в большинстве случаев только больше отталкивало людей друг от друга: -Неужели ты думаешь, что я буду жить с тобой, только потому что ты последний человек на земле?!

– Сынок, мы уже проиграли. И я хочу, чтобы ты спокойно жил так, как тебе действительно хочется. Наслаждайся жизнью в полной мере, возможно больше такой возможности никогда не представится, – Виктор прерывисто вздохнул, опустив взгляд. – Я хочу только, чтобы тебя не тяготили те же мысли, что не дают мне самому спокойно спать.

Леша робко улыбнулся.

– Я попытаюсь.

Он встал с велюрового кресла. Приоткрыв дверь, он на секунду задержался в проходе, добавив, что вернется к ужину, и вышел на улицу. Просто шел по улице вдоль парка, пытаясь радоваться ярким летним краскам: золотому солнцу, голубому небу и зеленой листве рядами высаженных деревьев. Если бы от грустных мыслей можно было бы так же просто уйти, как из дома, он бы всю жизнь путешествовал.

До Алексея вдруг стали доносится ликующие бесформенные крики, свисты и скандирующие голоса. Он стал приглядываться к приближающейся толпе и смог разглядеть плакат со слоганом: "Мэйды тоже люди!" Очередная демонстрация мэйдов против того, чтобы их создавали для чужих нужд. Чувства мэйдов легко понять. Ты идеальное существо, а вынужден в большинстве случаев коротать свой век с физическим и моральным уродом, потому что он дал тебе жизнь и создал тебя только для личного пользования. Большинство мэйдов все-таки смиряется со своей участью. Но лишь потому что их "хозяева", которые по закону с момента создания мэйда являются их супругами, ограничивают свободу мэйда в первые месяцы его жизни. Многие привыкают к своей "семье", чувствуя себя обязанными, остальные уходят искать свою любовь среди подобных им идеалов, освобождая себя от семейных уз с помощью стандартной процедуры развода. И хотя в этом Леша был с ними солидарен, навряд ли встреча с этой толпой могла бы оказаться приятной для сына известного ученого и основателя Общества Коренных Людей.

Поэтому недолго думая, Алексей свернул в небольшой городской парк. Сквозь кусты выбрался на аллею и, минуя пока еще пустые лавочки, вышел к небольшому пруду. Он остановился возле воды, наблюдая за прекрасными белыми птицами с изящными длинными шеями. Все его мысли были только о том, как же дальше жить в этом искусственном мире. Белоснежные птицы украшали редкими и плавными разводами неподвижную синюю гладь воды, игриво сверкающую солнечными бликами. И чем дольше он смотрел на это завораживающее представление, тем спокойнее ему становилось на душе, тем легче и проще ему казалась жизнь. Лебеди плавно плыли к берегу, откуда какая-то милая с виду девушка кидала им крошки хлеба. Ее безупречная светлая кожа как будто светилась на солнце, блестящие светлые локоны до пояса, стройная фигура, насыщенно красные губы и ярко-зеленые пустые глаза. Она без сомнений была мэйдом. Несколько секунд Леша не отрываясь смотрел на нее. Она радовалась то ли прекрасному дню, то ли очаровательным птицам, и он даже не заметил, как на его лице появилась улыбка. Девушка, почувствовав чей-то взгляд на себе, посмотрела в сторону Алексея и, не прекращая мило улыбаться, помахала ему, после чего продолжила беспечно кидать крошки в озеро. Леша так и не нашел в себе силы пошевелиться и только с выдохом шепнул робкое "привет". Но она была очень далеко, чтобы это услышать. Безумно красивая. Смущенный своей робостью он быстро зашагал в противоположную от девушки сторону, как будто куда-то спешил. Пока он думал о ней, улыбка всё еще светилась на его лице, но тут он заставил себя спуститься на землю, напоминая разуму о том, что она мэйд! Да и вообще, она слишком прекрасна, чтобы встречаться с обычным человеком.

Немного злясь на судьбу, за то, что она над ним издевается и дразнит, Алексей бесцельно и долго бродил по парку, пока нейроны с бешенной скоростью перекидывались электрическими импульсами. Так продолжалось час или два, нейронам в итоге пришлось замедлить свою деятельности, так как они почувствовали острую нехватку питательных элементов. Алексей, повинуюсь клеткам мозга, не спеша свернул к ближайшему кафе.

Едва он сел за столик, как услышал прелестный нежный голос. И его обладатель или точнее обладательница, похоже, обращалась к нему.

– А я вас видела сегодня в парке! – очаровательная девушка, которую он недавно повстречал в парке, подошла к нему в форме официантки, с блокнотиком и ручкой.

– Правда, что-то не припоминаю… А да, точно! Кажется, вы кормили голубей, то есть лебедей! – сердце Алексея забилось быстрее: она его помнила! Она улыбнулась, заметив его смущение, и решила сама сделать первый шаг.

– Меня Лилия зовут.

– Алексей…– собравшись с силами, он все-таки рискнул ее спросить. – Может, посидим вечером в парке?

– С удовольствием, моя смена заканчивается в семь. Встретимся у входа.

Обед Леша как никогда растягивал, и все время они как бы случайно переглядывались и улыбались друг другу.

После обеда Алексей был так взволнован, что не мог ни на чем сосредоточиться и решил вернуться в парк, просто посидеть на берегу пруда. Сердце переполняла радость предстоящей встречи. Неужели это та самая любовь. Хотелось всем рассказать о своем счастье, каждой травинке, каждому листочку. Хотелось поделиться своей любовью со всем миром. Хотелось смеяться без причины, и все внутри кричало от восторга. Но радость неожиданно сменилась легким разочарованием. Всего лишь мэйд. Она всего лишь бездушный мэйд. Он даже не был уверен в том, что они способны испытывать такое сильное чувство как любовь.

Но кто может это знать? Разве что отец? Подходя к дому Леша заметил уже знакомую ему толпу мэйдов с плакатами. Они уже успели "украсить" деревья возле дома туалетной бумагой и принялись закидывать дом тухлыми продуктами. Телевидение тоже уже было на месте, готовое осветить важное общественное событие. Полицию вызывать было бесполезно, там работали в основном радикально настроенные мэйды, которые по-своему трактовали понятие правосудия.

– Мэйды тоже люди, – скандировала на заднем плане кучка демонстрантов.

– Вот уже 43 года мэйды подвергаются дискриминации со стороны так называемых коренных, настоящих людей, но чем они лучше? – комментировала корреспондентка происходящее, – а вот и сын знаменитого угнетателя. Давайте узнаем хорошо ли ему живется, и не мучает ли его совесть за весь тот беспредел, что устроил его отец? – стряхнув рыжие кудри с загорелого лица в веснушках, она уже протянула микрофон Алексею, ожидая его нелепого и растерянного ответа, дабы в очередной раз уличить 'коренного' человек в истинной бездушности. Демонстранты слегка притихли, готовясь сразу после ответа закидать и его тухлыми продуктами.

– Да если бы не мой отец, – в нем закипала ненависть, – если бы не тот, кого вы называете угнетателем, вас вообще бы не существовало. И он никогда не был против мэйдов, он лишь хочет сохранить то, что вот-вот бесследно исчезнет!

– Соулист! – крикнул кто-то из толпы, спровоцировав новый поток протестов и оскорблений в адрес Алексея. Соулистами называли тех, кто делит людей на имеющих и неимеющих душу и отдает явное предпочтение своему типу людей. Впрочем, это почти оскорбительное слово применяли почему-то только к радикально настроенным коренным людям, но никак ни к мэйдам. Мэйды продолжали считаться униженным и оскорбленным меньшинством, тогда как так называемых соулистов можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Кто-то из толпы кинул в Алексея петарду. Хлопок разогнал часть мэйдов, остальных спугнула сирена неожиданно быстро появившейся полицейской машины. Демонстрантов разогнали, телевидение тоже мягко попросили удалиться, а Леше предложили проехать в больницу. От медицинской помощи он отказался и поспешил в дом.

В гостиной сидели его родители и безмятежно играли в шахматы, как будто на улице ничего и не происходило.

– Может, стоит официально и публично заявить о закрытии общества? – начал прямо с порога Алексей.

– Сынок, тебя не задели, – не отрывая глаз от доски, спросила мать. И не дожидаясь ответа, Виктор высказал собственное предложение. – Судя по запаху – задели.

– Всё в порядке, я отмоюсь и спущусь к вам.

К тому времени, как Алексей вернулся, Амелия уже суетилась на кухне, а Виктор читал газету в гостиной.

– Отец, у меня к тебе разговор, – Алексей не знал как начать, а отец отложил газету и перевел все свое внимание на сына. – Я хотел узнать твое мнение. Как ты считаешь, разве можно любить бездушное существо?

– Хммм… А почему бы нет?! Любить можно даже предметы.

– Но ведь предмет не может любить тебя в ответ!

Виктор слегка улыбнулся в ответ.

– Сынок, печальная правда такова, что в жизни редко случается настоящая любовь. Поэтому чаще всего приходится выбирать – жить с тем, кого любишь, или жить с тем, кто любит тебя. Проходят годы, люди привыкают друг к другу и уже забывают, кто любил, а кто был любим. Кажется, что чувство было всегда обоюдным. Им хочется так верить, а может, где-то глубоко в сердцах так и было. Человек порой не может разобраться в своих собственных чувствах, а уж гадать способны ли другие существа любить совершенно бесполезно. Так что, если твой бездушный предмет это мэйд, а не резиновая кукла, то, может, и стоит проверить глубину их чувств.

Все время, пока отец говорил, Алексей внимательно слушал его с серьезным видом, осмысливая каждое слово. При слове мэйд в голове сразу всплыл прекрасный образ Лилии, озаренный лучами солнца. Алексей благодарно улыбнулся отцу. Отец дал ему необходимую надежду, и сын уверенно направился к выходу.

– Да и вот еще что, – Алексей остановился в дверях, прислушиваясь к словам отца. – Бог – это любовь. А душа – это порождение любви, творение Бога. Только он может даровать своим тварям душу. Но лично я верю, что некоторые люди еще способны подобно Богу сотворить любовь, – молодой человек непонимающе посмотрел на отца. – Это так. На будущее.

Подходя к кафе, он еще издалека заметил лучезарную лилию и пожалел, что не успел даже купить цветов для столь очаровательного создания.

– Я видела в новостях, как на тебя напали демонстранты. Я даже не думала, что ты после этого придешь.

– Значит, ты знаешь кто я… Ты тоже считаешь меня чудовищем и угнетателем?

– Знаю. Пока не считаю. Надеюсь, что это не так. А правда, что ты соулист? Я ведь мэйд…

– Я не соулист, – он произнес это немного обиженно так, что повисло неловкое молчание.

– Ну… а вот я думаю, что вы с отцом всё правильно делаете…

– Делали. Всё кончено. Борьба за спасение душ закончена, – немного с усмешкой произнес Леша. – Давай поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи о своей семье.

– Меня создала простая бездетная семья. Мои родители были крестьянами. И создали меня ребенком. У меня только мои собственные воспоминания и знания, мною пережитые и мною полученные. Они меня любили как собственного ребенка и о том, что я мэйд, мне рассказали только перед тем, как я пошла в школу.

– Ого. Таких как ты сейчас уже редко можно встретить… И такая прелестная девушка наверняка уже нашла своего идеального мэйда?

– Вовсе нет, – фыркнула Лилия. – Мэйды в основном такие заносчивые и эгоистичные. Считают себя чуть ли не богами. У большинства суперпотрясающие чужие воспоминания и знания, хотя они прожили только пару лет. Ну, а я простая студентка, подрабатывающая официанткой… А ты почему до сих пор не обзавелся идеальной девушкой? Или у тебя уже кто-нибудь есть?

– Нет. Я искал свою вторую половинку среди настоящих девушек, – он посмотрел на Лилию. Она выглядела немного растерянной и расстроенной, – и похоже я ее нашел, – с счастливой улыбкой добавил он. Она тоже выдавила улыбку, и опустила голову. Взгляд ее тут же погрустнел.

– И какая…какая она? – без особого интереса спросила лилия.

– Она милая, у нее добрая улыбка. Что же еще? – весело и медленно начал перечислять Алексей, и несмотря на спутницу добавил. – Ммм…она очень красивая, и ее зовут Лилия.

Лилия сразу подняла голову и посмотрела ему в глаза. Она снова искренне улыбалась.

– А я тоже сегодня повстречала одного очаровательного типа в парке, – она держала голову прямо, а краем глаза смотрела за его реакцией. Леша еле сдерживал улыбку от счастья, но тоже смотрел вперед, продолжая играть в эту игру. В этот момент Лилия вскинула руку куда-то в сторону, – да, вон он кстати сидит на лавочке.

Алексей будто неожиданно провалился в вырытую хитрым охотником яму,тщательно замаскированную веточками и листочками. Он чувствовал себя ребенком, только что радовавшийся мороженному, которое в один миг упало на асфальт. С нескрываемым шоком и напряжением он стал всматриваться в ту сторону, куда указывала лилия. Но там никого не было. Одурманивший разум выброс адреналина от страха утраты стал растворяться, растекаясь по венам, и до Леши стал доноситься смех Лилии.

– Я пошутила, – все еще смеясь, произнесла она.

– Ах так! – он хотел подхватить ее, но она увернулась и попыталась убежать, но он быстро догнал ее и крепко обнял.

– Ты испугался?

– Только на секунду…что потерял тебя, как только нашел… Но только на секунду, а потом сразу стал строить план.

– Какой план? – удивилась Лилия.

– Как украсть тебя и увести на край света! – улыбаясь, ответил Леша. Он поднял ее в воздух и закружил. И ее звонкий смех разливался в чистом небе.

Два года спустя на свет появился маленький Дима.

– Леша, ты только посмотри на его глаза. У него есть душа! – Лилия, только что ставшая мамой, не могла скрыть своего восторга и удивления.

– Неужели отец был прав.

– В чем?

– Настоящая любовь, как частица Бога на земле, способна зародить душу. А значит у людей еще есть шанс.

Правила игры

(добрая сказка о том, как «играть» в жизнь)

Мальчик сильно зажмурил закрытые глаза и снова открыл их. От яркого солнца, на которое он случайно посмотрел, перед глазами плавало красноватое пятно, но оно быстро исчезло. Раскинув руки и ноги в стороны, Костя лежал на поляне, покрытой яркой зеленой травой с красными и желтыми цветами. Над его головой было синее-пресинее небо. И всего парочка белоснежных, мягких облаков.

– Вот это краски!

Трава приятно щекотала его кожу при каждом дуновении теплого ветерка, солнце пригревало, а запахи цветов окутывали сладкими ароматами.

– Вот это ощущения! Это лучшая игра, в которую я когда-либо играл!

Игра, про которую говорил Костя, была очень простая. Тебе дают тело персонажа, за которого ты играешь. Ты можешь ходить, бегать, прыгать, в общем передвигаться, куда захочешь. Развивать свою силу и ум. Делать разные вещи своими руками. Видеть разные цвета, слышать разные звуки, нюхать запахи и ощущать кожей другие предметы. А мир, в который попадает персонаж, полон бесконечного разнообразия. Костя пока не разобрался только с правилами игры.

Он привстал на локтях подставляя лицо солнцу, слушая шелест трав и щебетание птиц в небе, жужжание пчелок, опылявших цветы. Костя встряхнул головой, позволив волосам развеваться при порывах ветра.

Он почувствовал, как он счастлив от того, что может видеть столько красок, слышать столько звуков, чувствовать весь мир своей кожей. Он громко рассмеялся и прокричал:

– Я живой!

И тут же услышал насмешливый голосок за своей спиной.

– Ты чего раскричался?

Костя покрутил головой, ища наглеца, подкравшегося к нему сзади. Это оказалось девчонка. Он, прищурившись, внимательно рассматривал ее, пытаясь понять, видит ли она мир таким же, как и он, знает ли она, что это игра или она просто неигровой персонаж, один из винтиков сценария.

– Ты кто?

– Я Ира, а ты?

– Костя…

Мальчик замялся, размышляя над тем, как лучше спросить и не выглядеть глупо.

– Ты играешь?

– Ага, – если бы она не поняла, о чем он спросил, то уточнила бы, во что она должна играть.

Ира села рядом на травку, сложив ноги по-турецки. Она прощупывала листочки на цветке рядом с ней. Потом, не срывая его, наклонилась и с закрытыми глазами глубоко вдохнула его аромат. Открыла глаза и с улыбкой на лице посмотрела на Костю. Костя внимательно следил за всеми ее действиями. Ему понравилось, как плавно, естественно и неторопливо двигалась Ира. Она тоже наслаждалась игрой, но не так жадно, как он.

– Тебе нравится? – спросила Ира.

– Да, но я не понимаю, почему над предметами не появляется никаких подсказок?

– Это версия для профессиональных игроков. Тут нет привычных игровых подсказок, которые всплывают над предметами. Но тут много скрытых ключей, и, если хочешь, я подскажу то, что уже сама узнала. Чтобы игра была приятнее, надо друг другу помогать.

– Без подсказок?! Как же тогда, например, понять, сколько жизней осталось? – поспешил узнать Костя, заметив зверя, притаившегося в тени деревьев недалеко от них. Зверь внимательно следил за детьми, принюхивался, скалил зубы, но не решался выйти на светлую поляну.

– Здесь нет «жизней». Только одна попытка. Без сохранений. На одном дыхании. Если умрешь, больше не сможешь играть. И даже здоровье почти не восстанавливается. Так что береги свое тело. Это самое ценное, что у тебя есть.

Костя не торопился пугать Иру и решил пока не говорить про Зверя. Он даже решил, что, возможно, ему это только привиделось, потому что Зверь вдруг спрятался где-то в кустах. Но на всякий случай Костя стал думать, как им справиться с опасностью. Вдруг Зверь нападет на них или побежит за ними? Он, наверняка, бегает быстрее них.

– А какие здесь правила? Или тут нет правил?

– И да, и нет. Как только захочешь получить что-то определенное, придется следовать правилам, которые устанавливают сами игроки, договариваясь между собой. Например, хочешь стать самым богатым игроком – придется по правилам ходить в школу, учиться, работать много, подстраиваться под тех, кто уже богат и придумывает свои правила.

А если хочешь просто получать удовольствие от самого процесса, то правил нет. Можешь сам для себя придумывать правила, а если научишься убеждать других игроков, сможешь создавать правила для других.

Но пока тебе нет смысла задумываться об этом. Поерзай для начала немного в теле, пойми кто ты. Только не затягивай. Лучше, если это займет у тебя не больше двадцати лет…

– А кто тогда побеждает, если правил нет? Какая конечная цель в игре?

– Ооо… – с улыбкой протянула Ира, как будто Костя, наконец, задал правильный вопрос. – Главная цель игры называется Мечта. А все остальные цели поменьше должны составлять ступеньки, которые приведут тебя к Мечте. Маленькие цели – это место, где ты хочешь быть; вещи, которые ты хочешь иметь; люди, которых ты любишь. Ты можешь выбрать любую мечту и исполнить её!

– У меня есть Мечта! – восторженно понял Костя.

– Какая?

– Хочу мороженное! Пломбир с ягодами черники и шоколадом!

– Это не Мечта! – возмутилась Ира, обиженная тем, что Костя ничего не понял.

– Почему же?

– Ну она слишком маленькая. Мечта – это то, что сделает тебя счастливым навсегда, а не на пару минут. Мечту сложно воплотить за день или месяц, или год. На нее требуется вся жизнь.  Или большая ее часть. Например, придумать мелодию, которую никто не сможет повторить и каждый будет любить, или изобрести лекарство от всех болезней, или просто помогать маленькими добрыми делами делать этот мир лучше, или создать семью и купить домик на берегу океана.

– Даже не знаю тогда что выбрать… – они оба задумались, но Ира тут же придумала ответ.

– Изобрети телепорт… Мне очень хотелось бы иметь в этом мире телепорт, – коварно улыбнулась Ира. – Чем раньше выберешь свою Мечту, тем больше времени будет на осуществление.

– Телепорт – это такая штука, которая может перенести тебя в любое место?

– Угу.

– Хорошая мысль… И что же для этого надо?

– Лучше спросить взрослых, – здесь и Ира растерялась. – Они уже более-менее разбираются в правилах этого мира и могут подсказать, какую лестницу выбрать, чтобы добраться до твоей Мечты. Но для телепорта точно надо изучать физику и математику и стать ученым. Главное – не забывать про свою Мечту, иначе пойдешь по неверному пути и никуда не придешь в итоге.

– Эх, жаль, терпеть не могу математику… – Костя задумчиво взял в рот травинку, жевал ее и придумывал новую Мечту.

– Шаги на пути к Мечте не всегда легки и приятны. Часто приходится проходить через испытания, сложности и даже возвращаться на несколько ступеней назад и пробовать заново.

– Может, я лучше буду защищать людей от диких зверей?

Ира молча закатила глаза.

– Что не так?! – удивился Костя. Его Мечта им бы сейчас пригодилась.

– По мне так это глупая Мечта и бесполезная. Но это твоя жизнь, и тебе выбирать Мечту. Никто, кроме тебя самого, не поставит тебе цели. Их, конечно, могут попытаться навязать, но на самом деле никаких обязательных целей для всех участников в этой игре нет. Если хочешь защищать людей от диких зверей, тебе придется делать много физических упражнений, чтобы быть достаточно сильным.

– Да, это мне нравится! Но я все равно не понимаю, как выиграть тогда в этой игре? Мне надо стать самым сильным на свете?

– Жизнь ценна шагами, которые ты предпринимаешь, а не целью, к которой ты идешь. Это в соревнованиях главное победить, а в игре главное развлечься. Поэтому победителей и проигравших тут нет. Но ты можешь придумать для себя такие правила, где будут и победители, и проигравшие.

– Думать надо… Почему нельзя было заранее придумать правила?! – расстроился Костя. Он не очень-то любил размышлять о чем-либо. Ему просто нравилось испытывать разные свои чувства. Особенно ему нравились вкусовые ощущения: жареный бекон, шоколад с миндалем, клубника со сливками, овсянка с вареньем, – да всё, что угодно!

– Почему же?! Их полно, самых разных правил. Все знания, которые ты будешь получать, – это набор чужих правил игры, которые были придуманы раньше.  Но эта игра настолько потрясающая, что ты можешь изменить весь мир для себя, как тебе захочется!  А если очень постараешься, то можешь изменить мир не только для себя, но и для других.

– То есть другие будут играть по моим правилам.

– Точно.

– Здорово! Иди-принеси мне мороженое!

– Так ты никого не заставишь ничего делать. Нужно что-то дать взамен.

– Цветочек? – Костя протянул ей желтый одуванчик, который он только что сорвал.

– Цветочек я сама могу взять. Он мне не нужен и больше нравился, когда рос и жил. Теперь он завянет. К тому же это может быть даже не предмет. А доброе и ласковое слово, например, или хорошее отношение.

Но прежде чем Костя успел совершить очередную попытку, Ира поспешила сменить тему. Идти за мороженым ей не хотелось ни под каким предлогом.

– Главная сложность в том, что не все знают, что они играют. Некоторые совсем не понимают, что живы!

– Может, они просто неигровые персонажи? Муляж, декорации…

– Не совсем. Они всегда могут стать игровыми. Им надо только осознать себя. Мы с тобой новое поколение игроков. Для нас игра – это как осознанный сон, сон, в котором ты понимаешь, что спишь. Только это осознанная жизнь. А мы – осознанные люди.

– Кем это мы осознаны? – Зверь снова мелькнул в кустах да так неожиданно, что Костя чуть не подскочил.

– Сами собой. Нам не нужен никто, чтобы создавать смысл нашей жизни. Мы сами наполняем себя смыслом. Мы постоянно помним о том, что мы живы, о том, что жизнь – это увлекательная игра, что наша важность не больше и не меньше важности других игроков. Что этот мир – общий. Что мы не просто куча живых копошащихся существ. Мы осознанные игроки совместной игры. И цель у нас у всех одна.

Конечно, у каждого есть своя личная цель – получить удовольствие от игры, достигнув своей Мечты. Но у всех есть одна общая – подняться на следующий уровень игры. Она общая, потому что в одиночку это невозможно проделать. Невозможно в одиночку пройти всю игру. Можно подняться на один уровень выше всех, но пока все не достигнут того же уровня, ты не сможешь шагнуть дальше. Ты не можешь доказать, что камень сладкий внутри, пока не докажешь, что он съедобный. В общем, это совместная игра. Один за всех и все за одного. Увы, пока что люди не умеют играть сообща и делятся на маленькие группы по интересам и взглядам на жизнь.

Из всего, что Ира сказала, Костя понял только то, что надо помогать другим. Он очень хотел еще спросить, что будет после того, как игра закончится, но Зверь вдруг уверенно вышел на поляну. Он рычал и скалился, и медленно крался к ребятам.

– Пошли отсюда, кажется, нас прогоняют, – Ира поднялась и уверенно пошла, не оглядываясь, прочь.

– А если он побежит за нами? – Костя храбрился и шел с прямой спиной и гордо поднятой головой, но прислушивался к шорохам за спиной и посматривал назад на Зверя.

– Придется сражаться. Вдвоем мы справимся. Если побежим, он догонит нас и загрызет по одиночке, надо быть готовым к бою.

– Но он нас и так загрызет! – Костя был не так уверен в своих силах, как Ира, он снова оглянулся, но Зверь стоял на том же месте и не собирался следовать за ребятами.

– В игре тебе не будут посылать врагов, с которыми ты не можешь справиться. Они появляются, только когда ты выбираешь совсем неверный путь. И если будешь продолжать идти неверным путем, тогда тебе грозит опасность. А сейчас нас скорее всего хотят просто прогнать отсюда. Может, тебя дома кто-то ждет?

– Не знаю, но с удовольствием уйду подальше от этого Зверя.

Костя жил недалеко от леса в деревне, куда он приезжал каждое лето с родителями. Ему нравилась природа. Хотя причина была, конечно, совсем не в том, что нравилось ему, а в том, что его родители считали правильным. Зато здесь ему разрешали гулять, где хочется, не ограничивая его свободу стенами как в городской квартире.

Не успел Костя представить свою новую подругу и поделиться впечатлениями о встреченном ужасном Звере, как мама с облегчением воскликнула:

– Костя, ты как раз вовремя! Мне нужна твоя помощь. У нас кончился сахар, а у меня работа стоит. Съезди в город за сахаром!

Мама готовила джем из собранных ягод, и для этого ей нужен был сахар. Сама она не могла съездить за сахаром, потому что обрабатывала тем временем ягоды, крутясь в сладких клубнично-малиновых клубах пара.

– Но мам, я хотел еще погулять… Я не хочу…

– Не отказывайся, – шепнула на ухо Ира. – Любое задание дается не просто так. Любой труд физический или умственный совершенствует твои навыки, а значит делает тебя лучше. Чем лучше и больше у тебя способностей, тем легче будут даваться более сложные задачи, и ты быстрее достигнешь своей Мечты.

Но раз уж Ира так говорит… Пешком до города надо было идти целый час, но на велосипеде можно доехать минут за двадцать.

– Хочешь, я съезжу с тобой? – предложила Ира. – У меня тоже есть велосипед.

– Было бы здорово! – обрадовался Костя. Ему почему-то не очень нравилось делать что-либо в одиночку. Любое дело приятнее, если делать его с кем-нибудь еще.

Ира быстро сбегала за велосипедом домой, и они отправились в путь.

– Какой же следующий уровень в этой игре? – спросил Костя, пока они ехали в город.

– Не знаю. Никто не знает. Но этот мир намного больше, чем кажется на первый взгляд. Очень много разных оттенков, которые мы пока не можем видеть, звуков, которые мы не можем слышать. Но все знают, что они существуют. Может, следующий уровень открывает новые возможности.

– Это как?

– Ну вот так, – Ира пыталась придумать подходящий пример, пока усердно крутила педали, чтобы не отставать от Кости. Но она не жаловалась и не просила ехать медленнее. – Может, вокруг нас сейчас летают необычные существа цвета … хммм… цвета счастья! И они такие маленькие, что с легкостью проходят сквозь предметы, но их так много, что они как воздух, как воздушное море, летают вокруг и создают… что-нибудь.

– Ну, ты и выдумщица!

– Почему?! Ты их можешь даже увидеть! – Ира снова хитро улыбнулась, но Костя ехал чуть впереди и не заметил этого. – Расфокусируй свой взгляд, расслабь глаза и посмотри на белые облака, только давай остановимся.

Они остановились, и Костя стал вглядываться в облака. Вскоре в глазах появились цветные и белые мельтешащие мушки, наполнившие воздух.

– Ничего себе! Они существуют!

– Они не существуют! – рассмеялась в ответ Ира. – Если ты видишь двигающиеся точечки и палочки в глазах, это значит, что у тебя небольшие проблемы со зрением.

– Ты не выдумщица, ты просто врушка! – Костя обиделся и молча поехал еще быстрее. А Ире не оставалось ничего, как поспевать за ним.

– Да, не обижайся, – Ира сильно запыхалась и устала крутить педали, поэтому часто делала паузы между словами, чтобы набрать побольше воздуха в легкие. – Просто я хотела сказать… что раз есть вещи, которые ты видишь, но они не существуют, то… может, и наоборот… существуют такие вещи… которые ты даже не видишь.

Костя еще недолго проехал дуясь, а потом все-таки нарушил молчание и в знак примирения заговорил о погоде.

– Похоже, скоро будет дождь. Всё небо в тучах.

– Может, мы ещё успеем вернуться… – высказала свою надежду Ира. – Я люблю дождь, но мой велосипед не очень…

Спустя несколько минут вдоль дороги, окруженной полями и деревьями, стали появляться небольшие жилые домики. Здесь было уже не так безлюдно, иногда встречались жители, которые стригли газон и сажали цветы у себя перед домом, кто-то даже красил забор. В одном месте дорога пересекала мелкую речушку, через которую был проложен деревянный самодельный мост. Воды в реке было едва ли по колено, но Костя остановился и проследил, чтобы Ира справилась с этой переправой.  Они поехали дальше.

Домики вдоль дороги появлялись и исчезали. Костя по-прежнему ехал впереди и промчался мимо мальчишки, сидевшего на бордюре вдоль дороги. Кажется, мальчик плакал, но Костя не хотел останавливаться, потому что мальчик был ужасно некрасивый, и Косте было неприятно даже смотреть на него. Костя считал, что все добрые и хорошие вещи в мире – красивые. А если кто-то страшный или что-то мерзкое, то оно непременно злое, плохое, и стоит от этого держаться подальше. Но Костя ошибался. Ира знала, что это совсем не так, поэтому она остановилась возле некрасивого мальчика, чтобы узнать, почему он плачет и могут ли они чем-нибудь помочь. Костя уже проехал несколько метров вперед, прежде чем заметил, что Ира остановилась, и с досадой признал, что придется вернуться к ним и смотреть на уродливого парня.

– Ира, нам некогда! Скоро дождь начнется! – Костя попытался заставить Иру ехать дальше и не общаться с этим мальчишкой. У некрасивого мальчика был горбатый нос, слишком впалые щеки, вытянутое лицо, слишком густые широкие брови и заячья губа. Костя невольно отвернулся и старался смотреть только на Иру.

– Костя, не может такого быть, чтобы Витя нам случайно попался на пути! Надо ему помочь, – Ира уже успела и спросить имя мальчика, и узнать, почему он плакал. – Какие-то ребята отобрали у него велосипед и побили.

– Но как мы вернем ему велосипед?! Или предлагаешь свой отдать? Я свой велосипед не отдам! – слегка разнервничался Костя.

– Не неси чушь! Никто не собирается отбирать твой велосипед. Мы просто подбросим его до дома. Нельзя же бросить его здесь одного.  Даже если бы мы нашли этих негодяев, едва ли мы сами сможем разобраться с ними. Витя приедет домой, расскажет родителям, они обратятся в полицию, и преступники будут наказаны… Возможно.

– Мой папа убьёт меня, – Витя снова принялся хныкать.

– Не убьёт, не переживай. Если будешь сидеть здесь и плакать, велосипед точно не вернёшь.

– Ладно, садись ко мне сзади, – подытожил Костя. – И давайте поторопимся!

Поторопиться действительно стоило. Тучи так сгустились над их головами, что летним днем стало совсем темно, как вечером.

– Ты знаешь тех, кто отнял у тебя велосипед, – спросил Костя, чтобы не ехать совсем в молчании.

– Их все знают. Эта шайка носит футболки с надпись «Зверь». Их все зовут «зверенышами». Они отбирают вещи у тех, кто слабее, и говорят, что это жертвоприношения Зверю из леса.

– Ты тоже видел этого Зверя?! – удивился Костя.

– Я не видел, но многие видели. Он вовсе не злой, не нападает просто так и защищает лес от чужаков.

Из-за поворота показались первые городские дома. Это был совсем небольшой городок, и ребята недолго выбирали магазин, заскочив в первый попавшийся на пути. Тучи уже не могли удерживать капли дождя и разрыдались, ребята едва успели укрыться внутри магазина. Дождь тут же полил так, будто небесная река, наконец нашла дорогу вниз и теперь Ниагарским водопадом накрыла целый город.

Витя остановился возле входа, онемев от страха. Костя с Ирой не знали, что этот магазин принадлежал папе Вити, и сам хозяин сейчас стоял с помощницей за прилавком.

– О, ребята, вы вовремя успели, – и тут же, заметив расстроенное и испуганное выражение лица своего сына, забеспокоился, – что случилось, Виктор?

Отец всегда называл сына полным именем, когда призывал к серьезному разговору. Витя от этого только еще больше растерялся и испугался, поэтому инициативу перехватила Ира.

– Мы ехали из деревни и увидели Витю по дороге. Его какие-то мальчишки побили и отобрали велосипед…

– «Звереныши», – вставил свое слово Костя. Он вдруг почувствовал себя таким гордым, будто совершил невероятный героический подвиг. А добрые дела, оказывается, приятно делать.

– Мы его подвезли до города.

Повисла неловкая пауза, как будто все ждали, что добрый с виду отец неожиданно превратится в Громовержца и покарает сына молнией. Но отец прекрасно понимал, что сын ни в чем не виноват, хотя велосипед и был недешевым приобретением для их семьи.

– Хорошо, я сейчас позвоню Максу, – отец посмотрел на Витю. – Ты же помнишь Макса? – а потом повернулся к детям и пояснил. – Сын нашей соседки. Он сейчас в полиции работает.

Отец Вити набрал номер на мобильном телефоне и вслушивался в гудки.

– Здравствуй, Макс, как ты? – такая вежливая формула. Прежде чем просить что-то, надо поинтересоваться делами человека. Только все и так знают, что никого на самом деле не интересуют твои дела, поэтому ответа на этот вопрос обычно не следует. Разве что вы действительно близкие друзья. – С сыном моим беда приключилась, опять эти «звереныши» проказничают. Отобрали у ребенка велосипед. Пора уже с ними разобраться, это ни в какие рамки не лезет. Настоящий грабеж.

Отец Вити выслушал ответ, поблагодарил Макса и повесил трубку.

– Ну вот, он зайдет к нам, как закончится дождь, и ты ему всё расскажешь. Опишешь своих обидчиков, расскажешь, где это произошло, – он повернулся к Косте. – Спасибо, что довез моего сына. Думаю, тебе стоит переждать дождь здесь…

Вспыхнула молния, и папа Вити принялся считать секунды.

– И раз, и два, и три, и четыре… – он досчитал до семи, прежде чем раздался гром.

– А что вы считаете? – поинтересовалась Ира.

– Секунды от молнии до грома. Так можно узнать, насколько близко ударила молния. Если меньше тридцати секунд, значит, близко. Так что лучше пока не ехать через поля на велосипеде. Попейте с Витей чаю, надо переждать дождь.

Снаружи бушевал настоящий шторм: ветер, ливень, молнии и гром. Стекло запотело, и за пеленой дождевой стены ничего не было видно, хотя можно было разглядеть силуэты ближайших деревьев, которые сошлись на ринге со стихией. Победит тот, кто устоит. А ребята тем временем сидели в теплой комнате возле окна и попивали горячий чай с печеньем, наблюдая за природным боем.

Оказалось, что, кроме велосипеда, у них много общих интересов. Костя признал, что хоть Витя и был некрасивым, но очень добрым и веселым парнем.

Дождь стих, но дети так разболтались, что даже не заметили этого и продолжали пить чай с печеньем и шутить. Неожиданно в дверь постучали, что было необычно, это ведь магазин. Но дверь тут же распахнулась. На пороге стоял молодой крепкий парень и придерживал какого-то подростка за шиворот. Все разом обернулись к двери и застыли в недоумении.

– Привет, Макс! – вдруг отрезвел от дымки удивления отец Вити. – А это еще кто?

– А это, похоже, ваш воришка, – на футболке была надпись «Зверь». – Пытался украсть велосипед, который у вас у входа стоит.

Ира с Костей тут же подскочили и побежали к двери проверить свои велосипеды. Они, конечно, стояли на месте.

– Похоже, я вовремя подошел.

Отец Вити повернулся к сыну, который со скрываемой долей страха смотрел на «звереныша».

– Сынок, это один из тех парней, что отобрал у тебя велосипед?

Снова повисла тишина. Витя будто окаменел и даже не моргал.

– Ну же, Вить, посмотри повнимательнее. Если это он, мы сможем найти твой велосипед.

– Да, – наконец, еле слышно вымолвил Витя, который до смерти боялся злобной ухмылочки на лице обидчика. Ухмылочка, которая обещала щедро отомстить.

Ира легонько толкнула Костю под ребра локтем и зашептала.

– Вот видишь! А если бы мы его оставили там на обочине, то сейчас уже оплакивали бы свои велосипеды так же, как он…

Костя задумался. Ира была права. Они бы остались переждать дождь в магазине, но только никто бы не стал звонить Максу, и никто бы не спас вовремя их велосипеды.

Тут Костя вдруг спохватился: мама же дома ждет сахар! Они поблагодарили хозяина лавки за чай, купили три килограмма сахара в мешке, попрощались с Витей и поспешили домой. Костя крутил педали изо всех сил, так что Ире едва удавалось поспевать. Конечно, мама поймет, что им пришлось переждать дождь. А может, все равно разозлиться. Они ехали очень быстро, но вскоре им пришлось остановиться, когда они доехали до речушки, которая раньше была по колено. После дождя речушка превратилась в настоящую реку, и самодельный мостик оказался где-то под водой. Ребята остановились перед преградой на их пути, и Костя растерянно смотрел то на реку, то по сторонам, но всё чаще на Иру, ожидая от нее очередного правильного решения. Ира пожала плечами, махнув рукой на реку.

– Я не знаю. Можешь вплавь, течение вроде несильное. Можно поехать в объезд, где-то минут десять в ту сторону, если срезать через лес, – она махнула направо, туда, где они видели Зверя. Костя продолжал смотреть на Иру. Он не знал, как правильно, и не хотел брать на себя ответственность за решение.

– Тебе решать, я же не могу постоянно делать выбор за тебя, – настояла Ира, увидев его замешательство.

– Но если мы пойдем вплавь, то сахар может промокнуть. Тогда всё пропало. И в лес к Зверю не хочу, – Костя стоял в замешательстве. Что же делать? «Если я попытаюсь переплыть, а сахар промокнет, то мама спросит, почему я не поехал в объезд, – размышлял про себя Костя, – а я ей скажу, что испугался Зверя. Она скажет, что никакого Зверя нет, и я, получится, просто трус. А если поеду в объезд и на меня нападет Зверь, она спросит, почему я не переехал через реку, а я скажу, что она была затоплена и сахар бы намок, если б я попытался с велосипедом ее переплыть. Так, по крайней мере, меня не в чем обвинить».

– Ладно, поехали через лес… – скрепя сердце, решился Костя

– То есть наказания от мамы за промокший сахар ты боишься больше, чем быть съеденным Зверем? – рассмеялась Ира, как только выбор был сделан, и они двинулись в лес.

– После встречи со Зверем у меня больше шансов остаться в живых, – пошутил в ответ Костя.

Они ехали по тропинке, идущей вдоль берега реки, иногда сворачивающей немного вглубь леса. Костя всё время пытался высмотреть в лесу устрашающий оскал или блеск звериных глаз, прислушивался к каждому шороху и треску веток.

– А что если мы и в правду снова повстречаем Зверя? – Костя решил обсудить план действий с Ирой. Ему не хотелось бы, чтобы она замешкалась в неподходящий момент. Еще спасать ее придется.

– Да уже в любом случае. Ты так этого боишься, что иначе и быть не может. Если ты ждешь чего-то плохого, оно непременно и произойдет. Но ты же сам выбираешь сценарий, по которому будет развиваться игра. Выбери тот, где мы просто проедем мимо.

– А если он нападет на нас?

– Не нападет, если ты смиришься с тем, что такой расклад, конечно, возможен. Ну, нападет, так нападет! Будем драться, велосипедами будем его бить!

Костя рассмеялся, ярко представив, как они бьют Зверя велосипедами.

– Так-то лучше, – поощрила Ира. – Смех – лучшая защита от неприятностей. Просто помни о том, что даже если он появится, наша задача – доставить сахар. Бороться с Зверем нам не надо. Зверь же просто охраняет лес, а мы лесу ничего плохого не делаем. Логично? Твой рассудительный разум доволен?

– Да, пожалуй, – поспорить было не с чем. Тем не менее, когда Костя действительно увидел Зверя в нескольких метрах, он просто онемел от страха и чуть не упал с велосипеда, потому что мышцы перестали его слушаться.

Ира тут же позвонила пару раз в звоночек на своем велосипеде, и Костя мгновенно очнулся.

– Эй, проснись! Не забывай, что это лишь игра. Потрясающая красочная игра. Смотри, какие у него красивые яркие зеленые глаза и блестящая шерсть, золотыми отблесками отсвечивает в лучах солнца, сумевшего пробраться сквозь кроны этих столетних деревьев, – сначала Ира хотела, чтобы Костя перестал боятся и даже полюбил то, что вызывает у него страх. А потом отвлекла его внимание на окружающие декорации. – Ого! Только посмотри, солнце-то припекать начало, вышло, наконец, из-за туч. Как сказочно красиво листья играют на ветру и блестит река. Только вдохни поглубже этот сладкий лесной запах после дождя. Ты заметил, что здесь достаточно сухо, дождь почти не смог пробиться сквозь такую гущу листвы.

Ира говорила громко, но спокойно и размеренно, чтобы не показаться Зверю агрессивной. Костя просто делал, что ему велели, вертел головой, но все его мысли были о Звере. Он повторял себе: «Мне просто надо довезти сахар! Сахар. Мама ждет сахар. Я везу сахар. Сахар, сахар, сахар». Зверь сидел неподвижно, и дети просто проехали мимо. Ира больше не говорила, а Костя боялся поехать быстрее или медленнее, или обернуться назад, или произнести хоть слово. Когда они, наконец, выехали из леса и переехали через реку, Костя с облегчением выдохнул и решился заговорить.

– Фуф, ты была права! Опять… Но ты видела! Он был так близко! С ума сойти! Эта игра мне начинает всё больше нравится. Везет тебе. Когда знаешь правила, играть намного интереснее и легче.

– Ты просто забываешь, что ты сам придумываешь правила. А как только выберешь Мечту, всё станет еще проще, потому что всё в игре тебе будет помогать. Главное, правильно выбрать то, что действительно сделает тебя счастливым и идти к ней, никого не слушая.

– Даже тебя? – усмехнулся Костя.

– Ну, разве что меня, – скромно улыбнулась Ира.

Дети доехали до деревни, и Костя поспешил скорее домой отнести маме сахар. Он был уверен, что Ира пошла вместе с ним. Костя влетел на кухню и стал рассказывать маме, что с ним приключилось. Мама очень беспокоилась из-за начавшейся грозы, но была очень рада, что сын, наконец, вернулся целым и невредимым. Но как только Костя упомянул Иру, мама поинтересовалась, что это за добрая девочка.

– Ну, как же мам! Помнишь, она вместе со мной пришла домой, когда ты отправила меня за сахаром!

– По-моему, ты был один, – засомневалась мама. Может, в спешке и парах она и не разглядела маленькую девочку.

Костя огляделся. Наверное, Ира осталась снаружи ждать его.

– Сейчас я ее позову.

Костя выбежал на улицу, но на улице не было ни Иры, ни ее велосипеда. И где она жила, Костя тоже не знал. Как же ему теперь её искать? Костя вернулся на кухню к маме.

– Похоже, она уехала, – расстроился Костя. – А я даже не знаю, где ее искать.

Мама понимающе улыбнулась.

– Не переживай… Я уверена, она вернется. Она дала тебе дельный совет. Просто чаще прислушивайся к сердцу.

Одно сознание

(Миниатюра о создании материального мира из сознания)

Мы были никем. Просто сознанием и существовали в параллельных мирах бесконечно пустого пространства. И нам очень хотелось знать, есть ли кто-то кроме нас. Мы не могли пересечься, пока были просто сознаниями. Одно сознание занимало целый мир. И нам пришлось создать пересечение миров, в котором мы могли бы узнать друг о друге, получить признание факта собственного существования (ведь пока ты один, нет никакой уверенности в том, что ты действительно существуешь и зачем, никто не поможет найти ответы).

Один из нас так сильно жаждал вырваться из своего мира, что сжал все плоскости наших миров в одной точке. Они стали настолько плотными в этом месте, что появилась материя. Он назвал себя Богом, а ученые сказали, что это был Большой взрыв. Оба варианта верны. В любой другой точке наших параллельных миров мы никто, просто сознание. Но как только сознание концентрируется в этой точке, похожей из-за искривления в пространстве на чёрную дыру, в которую тебя легко засасывает, стоит лишь приблизиться к ней, сознание воплощается в материю.

Ооо… Прошло много лет, прежде чем наши воплощения нашли возможность пересечься в материальном мире. Мы строили этот мир общими усилиями. Перепробовали столько форм, столько мест в том, что называется Вселенной! Сколько мучений и сколько жажды найти друг друга в одинокой вечности. Мы познали, что такое время и это было самым страшным испытанием. Но мы нашли этот способ. Одно из лучших мест, где мы смогли обрести способность общаться, воплотилось на Земле. Одно из немногих мест, где мы можем видеть друг друга, узнать друг о друге, чувствовать друг друга физически (невообразимо!), и главное, получить признание своего существования в виде любви других.

Но память, которой оперируют люди, остаётся на Земле, её нельзя забрать с собой. Она как вода – слишком быстро утекает сквозь пальцы, пока несёшь сознание в свой мир. А с новым воплощением и вовсе всё забывается. И возвращаясь в наши миры, мы снова никак не можем общаться и знать наверняка о существовании друг друга, снова ищем других, рано или поздно возвращаясь к «чёрной дыре» – пересечению миров – и всё идёт по кругу. Бесконечному бессмысленному кругу.

Мне этого было мало. Однажды у меня родилась идея соединить эти миры: мир бессмертного ничего и ограниченное восприятие материи.

И я сошел с ума. Глупо было предположить, что получится.

Я звезда

(Миниатюра о звезде, которая скучала по человеческой жизни)

Привет, меня зовут Александра. Я звезда. Самая настоящая, одна из тех, что сверкают в ночном небе и которыми когда-то и я сама, будучи человеком, любовалась. Да, к сожалению или к счастью, но жизнь человека невечна. И после смерти я, как и многие, стала звездой. Надо признать, быть звездой достаточно скучно. Звезды не чувствуют запахов, прикосновений, но мы не лишены того, что люди называют душевными переживаниями. Только теперь сосудами для наших душ стали не тела людей, а звезды. Но очень часто охватывает ностальгия по тем незабываемым пейзажам и ощущениям, которые мы могли когда-то испытывать. Иногда мне удается вспомнить, каково это когда вода течет сквозь пальцы, ветер трепет волосы, капли дождя барабанят по стеклу и запах, запах земли и травы после дождя. Я очень любила этот мир, не только природу, но и города. Свет в окнах домов, заснеженные улицы, фонари, освещающие пустые ночные улицы… Только такие воспоминания-картинки, которые удается иногда воскресить из глубин подсознания, помогают испытать хоть какой-то спектр чувств в безмятежной вечной тьме космоса.

Жизнь звезды куда более длинная нежели жизнь человека и куда менее увлекательная. Нельзя даже просто наблюдать за жизнью на планетах, потому к ним невозможно приблизиться. Наш яркий свет для них смертелен. Воспоминания – это единственное развлечение. И чем дольше живешь, тем сложнее становиться вспоминать.  Но однажды мне пришла интересная идея на ум. Я вспоминала творчество. Люди таким образом могут запечатлеть не только определенные моменты из их жизни, но и эмоции, чувства, ощущения. И я решила создать картину.

У меня не было ни красок, ни холста. Но был целый космос с его планетами и звездами. И я уже знала, что смогу изобразить. Город, поздний вечер, по шоссе освещенному фонарями, в обе стороны спешат домой машины. Разноцветные, сверкающие огни ночного города вообще очень похожи на свет звезд. Я собрала звезды с бело-желтым сиянием – это были передние фары машин, в два ряда несущиеся вереницей на "зрителя". Красные звезды я выстроила на соседней полосе – задние фары. Над ними по обе стороны дороги светили оранжево-желтые фонари. Моей "картине" не хватало еще движения. Эффект размытых огней можно было создать, только заставив звезды на самом деле двигаться. Уговорить их не составило труда. Проблема заключалась в соблюдении фактической точности. Не хватало еще одного света – зеленого цвета светофора. Нет во вселенной зеленых звезд! Но я уже придумала решение. Я состою на 80% из принола. Это такое вещество, которое при взрыве дает зеленую вспышку на несколько секунд. Для звезд это ничтожно маленький промежуток времени. Но достаточный для искусства.

Я собрала все известные мне звезды на мой вернисаж из одной картины, они должны были расположиться не напротив картины, а немного сверху от нее.  Я заняла место "светофора" сбоку от дороги и, как только я взорвалась, бело-желтые звезды, как машины, помчались вперед, а красные им навстречу… К сожалению, это "живое" воспоминание длилось недолго и стоило мне жизни. Но зато это было самое яркое воспоминание для всех звезд с того времени, как мы были людьми…

Неразрешимая задача или философский кейс

(Теоретическая ситуация для размышлений)

Краткое важное вступление: Что ты такое? Что такое твое сознание? Многие ответят, что это совокупность твоих воспоминаний. То есть память об ощущениях и событиях относительно твоего тела. Твой мозг воспринимает и запоминает информацию, связывая ее с твоим телом, так как это единственный относительно стабильный показатель для него, чтобы ориентироваться в восприятии реальности. Ты то, что ты помнишь о себе.

Сама задача: Предположим, наша наука позволяет не просто вырастить клона из одной клетки, а полностью скопировать другой организм до последнего мельчайшего шрамика в короткие сроки. Мы создаем клон тебя, который пока что спит.

Предположим наша наука позволяет скопировать все нейронные связи мозга (то, что до сих пор считается самым близким представлением о том, что такое память). Но предположим даже больше. Наша наука позволяет скопировать полностью твой мозг. Мы даем тебе снотворное и копируем твой мозг в твой клон. Который пока спит. Собственно, пока вы оба спите, мы переносим вас в пустую квадратную комнату с одинаковыми стенами и потолком. Честно говоря, мы сами запутались, кто был оригиналом, пока несли вас. Поставили вас спиной к спине и разбудили.

1) Вопрос: Где будет твое сознание? Где будешь ты? В своем старом теле? Сразу в двух телах? Продолжим.

Старость незаметно подкралась к тебе, и тебя надо спасать от смерти. Мы создали твой клон, и предупредили тебя, что усыпим тебя, скопируем твой мозг и разбудим в новом здоровом теле, идентичном старому. От старого тела избавимся. Что и сделали. То есть в теле клона оказался мозг, которому сказали, что его просто скопировали в новое тело.

2) Вопрос: Твое сознание будет в новом теле, когда клон проснется? Или в новом теле будет такая же копия тебя, как и в первом случае, а ты будешь мертв? Так что же тогда твое сознание?

А теперь еще больше фантастики. Представьте, что тела – это просто носители информации, запоминающие, что тело делало весь день. Поведение «тела» определяется принципами и знаниями, хранящимися в памяти. Когда тело засыпает, информация в мозгу упорядочивается, а сознания тем временем путешествуют по телам. Этакая игра, когда дети бегают вокруг стульев, пока играет музыка, а как только музыка заканчивается все должны рассесться по стульям. Тут уж не до того, чей это стул, хоть какой-нибудь занять бы. Ты не знаешь в каком теле проснешься и никогда не узнаешь, потому что всё, что определяет твой характер, поведение и ценности определяется знаниями и опытом, хранящимися в памяти, то есть в мозге тела.

3) Вопрос: Что такого может привнести твое сознание в новое тело? Выходит, сознание ничего не знает и ничего не помнит? Какое же это сознание, если не обладает ничем, чтобы осознать себя самого?

РАССКАЗЫ С НАСТРОЕНИЕМ

Счастливый конец

(Миниатюра о маленьком человеке)

Ночь незаметно опустилась на большой город фонарных огней и без того затянутый серыми тучами и смогом, которые не пропускали ни одного солнечного луча. Кайл только вернулся домой и, захлопнув дверь своей комнаты, успел сделать лишь пару шагов, прежде чем рухнуть без сил на свою кровать едва шире и чуть длиннее его самого. Город вытягивает все последние силы, когда перемещаешь на общественном транспорте под землей. Жилище Кайла было с одним крохотным окном под потолком, через него в комнату Кайла попадал свет неоновых вывесок от стоящего почти впритык соседнего здания. Электричество ему давно отключили. Такую роскошь он не мог себе позволить, поэтому собственного света у него не было. Но, к счастью, ночной уличный свет был достаточно ярок, чтобы осветить его комнату даже через окно размером с альбомный лист.

Кайл закрыл глаза и собирался, как обычно, просто провалиться в сон и забыть об этой мерзкой реальности, но ему помешало жжение в горле. Он осознал, что давно ничего не пил, и теперь его беспощадно мучала жажда. Он хотел забыть о ней и уснуть, но, однажды признав проблему, с ней не так просто справиться. Кайл устало встал с кровати, сделал два шага до двери совмещенной душевой и туалета. Вся его квартира была размером два на три метра. Он открыл кран, из которого едва капала черно-коричневая вода. Дело было не в освещении, она действительно была настолько ужасна, что он побоялся бы даже умыться ей, не то чтобы пить.

Опершись руками на раковину, он поднял голову и обреченно взглянул на свое отражение в разъеденном черными пятнами зеркале. Погаснувший взгляд, впалые щеки, давно нестриженные волосы спадают на лоб и глаза. До чего его довела жизнь в крупном городе. «И где та мечта, за которой ты сюда приехал?» Кайлу приходилось работать от зари до заката, чтобы сводить концы с концами. Он вспомнил о своем счастливом детстве в деревне. Там был солнечный свет, а не серый призрак города. Никакого бездушного света от фонарей и вывесок. Там была приличная и вкусная еда, выращенная на собственном огороде, хоть и немного. Но в любом случае больше, чем сейчас. Мать, которую он не видел уже двенадцать лет. Отец… Кайл опустил голову, он не был уверен даже в том, что они до сих пор живы. У него не было средств навестить их, и было слишком много гордости, чтобы связаться.

Нет смысла думать о том, на что никак не можешь повлиять. Он сунул руку в карман и выудил оттуда всю мелочь, что у него была. Несколько монет, которых не хватит даже на бутылку воды. Но жажда становилась невыносимой и желание утолить ее чуть было не толкнуло его на то, чтобы выпить воды из-под крана. Но он вовремя напомнил себе, что это грозит ему отравлением. Болеть и пропускать рабочие дни он тем более не мог себе позволить.

Кайл решил, что у него нет другого выбора, как идти на улицу и ждать удачи, которая не часто наведывалась в его жизнь. Может, неожиданно пойдет дождь, он наткнется на бесплатный источник воды или встретит в своем убогом районе кого-нибудь из приличных людей, которые смогут спасти его от обезвоживания. Его соседи к таким людям не относились. В конце концов иная лужа и то может оказаться чище воды из его крана. Во рту так пересохло, что больно было глотать и тяжело дышать. Ему срочно нужна вода.

Кайл спустился по темному узкому лестничному проему, где желтая перегорающая лампа сигнализировала “SOS” по азбуке Морзе. На улице было мокро и влажно, дожди в это время года нередкость, но прямо сейчас ничего не капало с неба. Кайл подумал, что можно поискать какую-нибудь емкость, в которой могла собраться дождевая вода. Перебирая в голове варианты мест, где такое можно было бы найти, он решил, что в любом случае надо идти в сторону магазинов и забегаловок, поэтому из подъезда сразу свернул налево. Улицы освещались только рекламой, были не такими уж темными, но такими узкими, что там с трудом могли разойтись два упитанных человека. Таких в их районе, впрочем, не встречалось. Но все равно Кайл был рад, что улицы пусты. Здесь никогда не было безопасно прохаживаться не то что ночью, даже днем. И хотя у него ничего не было, удар ножом в живот здесь можно получить и просто так, даром.

Кайл поднял воротник своего плаща повыше и поспешил в сторону людных и приличных улиц, но стоило ему повернуть на первом же перекрестке, как он врезался в низкий и крупный объект, оказавшийся человеком. Не извиняясь, не поднимая головы и спеша поскорее скрыться от кого бы то ни было, он быстро обогнул человека и собирался ускорить шаг, как человек его мягко окликнул: «Извините, вы не подскажите?». Это был женский и совсем немолодой голос, поэтому Кайл повернул голову, замедляя шаг и совсем остановился, поняв, что смотрит на пожилую женщину в шерстяном платке, укатанную в бесконечно количество тряпок, как кочан капусты.

Что-то ему показалось знакомым в ее лице. Что-то совсем родное. Кажется, он видел эти глаза. Но где? Женщина тоже с интересом разглядывала Кайла, а потом неуверенно улыбнулась полуоткрытым беззубым ртом. Эти ямочки, этот прищур. Глаза Кайла расширились от удивления и страха. Он тут же покраснел от стыда, что позволил обнаружить себя в столь убогом месте, в такой нищете. Ему захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, умереть прямо сейчас, но он был так рад впервые за столько лет увидеть родную мать! Он не смог произнести ни слова, они застряли комом в горле. Мама! Как же она состарилась! Как долго он ее не видел, сколько она преодолела, чтобы добраться до него и найти в огромном мегаполисе!

Растроганная мать, так долго искавшая сына, не смахивая слезы, наполнившие старые карие глаза, подошла и обняла Кайла. Он уткнулся в ее плечо и разрыдался.

– Мама, прости, что так долго…

Зловещий дом

(рассказ-страшилка)

Это реальная история, которая произошла в США с девушкой по имени Дженнифер. Всё началось в тот день, когда её парень Джон предложил познакомиться с его отцом, который жил на задворках страны. То есть в Техасе. Там у них когда-то была ферма, но после смерти матери отцу стало не по силам вести всё хозяйство в одиночку и огромные территории вокруг его дома пришли в запустение. Всё его занятие ограничилось разведением кроликов, которых он держал в одной из комнат своего огромного дома. Когда-то здесь жила большая семья с кучей детишек, и все помогали родителям, занимаясь общим делом. Идея знакомства привела в восторг старого одинокого мужчину, и он решил собрать всю семью на ужин.

Когда Дженнифер и Джон подъехали к дому, им открылся вид на пустые песчаные поля, огороженные деревянным забором из двух горизонтальных реек и ветхий особняк из посеревших досок, будто сошедший со страниц романа «Унесённые ветром». На ужин приехали брат отца, его дочь и ещё один сын со своими семьями. Дом наполнился смехом и разговорами, как в старые добрые времена. Дженнифер напрасно переживала, что может кому-то не понравиться. Все были очень дружелюбны и в восторге от её улыбок. Дети прыгали вокруг девушки, требуя её внимания, пока она пыталась помочь сестре Джона с готовкой.

После ужина все разъехались, и только Джон выразил сильнейшее желание остаться в доме детства на все выходные. Дженнифер было немного некомфортно в этом старом дома, который даже без людей был полон звуков, скрипов и посвистываний ветра. Но она очень хотела понравиться Джону, поэтому не стала перечить и просто осталась вместе с ним.

– Ты что, боишься, глупышка? – удивился Джон, потому что ночью Дженнифер очень крепко прижалась к нему. Мурашки бегали у неё по коже, и она просыпалась каждый раз, когда стекло дребезжало от порывов ветра.

– Немного… – Дженнифер смущенно улыбнулась. На самом деле ей было очень страшно.

Дженнифер верила, что с первыми лучами солнца дом станет приятнее и добрее. Но день выдался пасмурным и серым. Утром отец уехал в город по делам, и Дженнифер с Джоном остались вдвоём. Джон предложил осмотреть комнаты и погулять по дому. Он с воодушевлением рассказывал ей о каждой трещине в стене и вмятине в полу. Но Дженнифер чувствовала, как от каждой вещицы веяло злом. Может, когда-то это и был добрый семейный дом, но сейчас он был воплощением мрака и смерти. Чувства никогда не обманывали девушку.

Они уже были на третьем этаже, когда Джон вдруг остановился посреди коридора.

– А вот это самая интересная часть! – он торжественно дёрнул за шнурок, висящий с потолка, и разложилась лестница, ведущая на чердак. – В детстве просто обожал рыться в старых вещах и коробках, которые мама втихаря собирала в наших комнатах, пока мы были в детском летнем лагере. Если куда-то пропала старая сломавшаяся игрушка, то с большой вероятностью её можно было найти здесь. Мама думала, что мы не замечаем пропажи наших старых вещей.

Джон с ностальгией бросился рыться в коробках, сложенных на чердаке. Единственным источником света на чердаке было окно, поэтому Дженнифер была более острожна, аккуратно передвигаясь между пыльным хламом по тропинке из стёртой краски на полу. Кроме того, на чердаке стоял ужасный смрад. Она смотрела по сторонам и взгляд её притянула книга, лежащая на одной из стопок картонных коробок.

– Смотри, это моя любимая игрушка! – Дженнифер обернулась и увидела, что Джон держал в руках отвратительного вида клоуна. Она в недоумении вскинула брови, и Джон тут же решил пояснить. – Раньше она выглядела лучше, конечно. Не такой потрёпанной.

Дженнифер забыла про книгу и стала продвигаться дальше вглубь чердака, пока не наткнулась на ещё одну дверь в полу.

– Куда ведёт эта дверь?

Джон оторвался от своих копаний.

– А это как раз в комнату с кроликами. Папа специально так сделал, чтобы запах от клеток не шёл в комнаты. На втором этаже в эту комнату не попасть, она полностью замурована. Только с чердака можно пройти туда, поэтому тут так и пахнет.

Дженни с трудом подняла тяжёлую дверь. В комнату вела лестница, там было много света, благодаря большому окну, и вся комната легко обозревалась. Вдоль стен стояли многоярусные клетки и небольшой шкаф для разного хлама в углу. Было очень тихо. Только ветер посвистывал сквозь щель в окне. Дженнифер спустилась в комнату и подошла ближе к одной из клеток. Кролики сразу дёрнулись в дальний угол клетки, тем самым приведя в движение всю комнату. Но тут же все снова замерли и затаились. В клетке сидело несколько белых кроликов, сверкавших из темного угла клетки своими красными глазами. Дженнифер сразу почувствовало что-то неладное.

Все кролики были белоснежные и ужасно трусливые. Пока Дженнифер шла вдоль клеток, они забивались подальше, пытаясь спрятаться, хотя уже были пойманы и заперты в четырёх стенах. Дженнифер решила вернуться на чердак.

– Джон! Джон!

– Что? – её парень всё также сидел в куче старого барахла.

– А почему они все белые?

– Папа специально выводит только белых…

Дженнифер стояла на полпути к Джону и снова заметила книгу, которая привлекла её внимание в прошлый раз. Она потянулась за ней, стараясь не перепачкаться в пыли. Ей это не удалось, потому что книга тоже была покрыта слоем пыли. На обложке, как и внутри, оказались неизвестные ей символы, похожие скорее на санскрит. Она перевернула несколько страниц и обнаружила иллюстрации в стиле средневековых картин, чёрно-белые наброски: крестьяне и клирики. Дженнифер рассматривала книгу и не сразу заметила, как шум в клетках с кроликами начинал нарастать.  Она наткнулась на одно изображение, которое было подписано от руки сбоку на полях. Она попыталась прочесть, но вышла какая-то несуразица, и только сейчас Дженнифер обратила внимание на грохот, который раздавался в клетках. Ветер истерично стучал в старое окно на чердаке, и неожиданно раздался удар грома. На улице разбушевалась гроза. Дженнифер решила ещё раз проверить кроликов – слишком много шума они издавали.

Она спустилась в комнату, где стало намного темнее из-за грозы. Кролики в клетках шумели невообразимо громко, стучали, прыгали. Дженнифер могла бы поклясться, что они размножались, очень быстро заполняя клетки. В одной из клеток было уже так мало места, что кролик в истерике бился в дверцу. Она поняла, что если сейчас же не откроет дверцу, они умрут в этих клетках, расшибутся вдребезги либо задохнутся.

– Джон! Джон!

Но Джон не отвечал. Наверное, не слышал. Всё равно никуда они из этой комнаты не денутся. Пусть попрыгают на свободе, а то добром это дело не кончится. Дженнифер открыла дверцу, и кролики мигом выпрыгнули из неё.   Убегая в противоположный от Дженнифер угол комнаты. Ничего плохого не случилось. Дженнифер решила выпустить и остальных, потому как они продолжали ломать клетки и множится внутри этих маленьких тюрем. Кролики посыпались из клеток, как монеты из игрового автомата. Джекпот! Дженнифер позабавила эта ситуация, но радовалась она недолго. Один из кроликов поцарапал её, когда выпрыгивал из клетки. Другой укусил, когда она открывала последнюю дверцу.

Кролики носились по комнате, спаривались, кидались друг на друга. За окном громыхали раскаты грома. Пару раз кролики даже агрессивно нападали на ноги Дженнифер. Девушка в ужасе бросилась вверх по лестнице на чердак.

– Джон! Джон! Скорее посмотри, кролики обезумели!

Перепуганная до смерти Дженнифер спешила к Джону и тут же наткнулась взглядом на книгу и забыла обо всём. Её осенило. Вот в чём вся причина. Всё из-за книги! И гроза, и кролики. Джон поспешил мимо девушки в комнату кроликов. Дженни схватила книгу, и тут же раздался глухой удар и крик.

– Джон!

Дверь комнаты сама упала на голову спускающемуся Джону. Дженнифер поспешила на помощь. Она открыла дверь и увидела, что кролики уже заняли все возможные поверхности в комнате. Они сидели под клетками, на клетках, не ступеньках.

– Что здесь происходит? – Джон был в недоумении, как кролики оказались вне клеток, и у него трещала голова.

– Скорее давай руку, иди сюда! – Дженнифер не рисковала спуститься сама вниз, придерживая одной рукой дверь комнаты. Ещё не хватало, чтобы они оказались заперты в этом зверинце.

Она помогла Джону выбраться из комнаты. Бедный юноша сел на полу, облокотившись на стену и потирая затылок.

– Это всё книга! Это из-за неё, – она искала глазами поддержки у Джона, но он был слишком озабочен треском в голове и не понимал, о чём вообще говорит его девушка. – Её нужно срочно сжечь! У тебя есть бензин?

– Бензина нет… Есть жидкость для розжига… Только что видел её на тех полках, – Джон никак не мог взять в толк, причём здесь вообще бензин, но Дженни так уверенно командовала, что наверняка знала, что делает. Дженнифер поспешила к полкам, не выпуская из рук зловещую книгу.

– А зажигалка?

Джон приподнялся, намереваясь спуститься на первый этаж за аптечкой. На голове осталась ссадина от удара, и она кровоточила. Он достал из заднего кармана джинсов зажигалку и бросил её Дженнифер. Его напрягала её суматошность, и он не хотел ничего выяснять сейчас.

Джон пошёл вниз. А Дженнифер открутила присохшую крышку жидкости для розжига и поспешила к комнате с кроликами. Нужно истребить всё зло. Предчувствия её не обманули. Она открыла дверь и залила комнату и кроликов жидкостью. Она точно знала что делает. Их можно уничтожить только огнём, надо обязательно поджечь книгу. Она достала зажигалку и подожгла книгу. Бумага тут же загорелась ярким пламенем, потому что в ней жило зло. Дженнифер бросила книгу в комнату с кроликами, и огонь моментально распространился. Кролики заметались по комнате, и она захлопнула дверь. Сквозь щели в досках были видны языки пламени.

Пора было бежать из дома – зло разрушит его до основания. Дженнифер спешила по лестнице, ища Джона. На первом этаже она врезалась в него и от неожиданности вскрикнула. Как он был пугающе безмятежен и спокоен!

– Бежим скорее на улицу! Там огромный пожар!

– Что?! – первый рывок Джона был в сторону огня на второй этаж, но огонь очень быстро распространялся по сухим деревянным доскам дома, жадно поглощая всё на своём пути. Дженнифер настойчиво тянула его наружу, и ему пришлось последовать за ней.

Они выбежали на улицу, где уже закончился дождь, и даже выглянуло солнце. Неудивительно, ведь книга уничтожена. Отбежав к дороге на безопасное расстояние от дома, Джон в фрустрации наблюдал, как языки пламени вырываются уже изо всех окон второго этажа. Как раз в этот момент к ним подъехал джип отца.

– О, Боже! – отец выскочил из машины и подбежал к Джону. – Что произошло? О, нет! Мой дом! Мои кролики!!!

Джон в растерянности молчал, поэтому отец принялся трясти его за плечи. Наконец, он смог оторваться от вида пожара.

– Просто Дженни хотела сжечь книгу…

– Какую ещё книгу?! Вы что подожгли мой дом? Вы хоть вызвали пожарных?

– Нет, мы…

В этот момент рухнула крыша, и все обернулись к дому. С языками пламени из дома вырвался призрак трёхголового дракона, его зловещее дыхание совпадало с пожарищем, но он уже не мог навредить – потоки ветра уносили его ввысь.

– Смотрите-смотрите! – закричала Дженни.

– Что? – Джон и отец повернулись к девушке, чтобы понять, куда надо смотреть. Она не отрывала взгляда от пожара.

– Призрак дракона! – чудовище продолжало извиваться над крышей, сопротивляясь очищающей силе огня. – Это он вселился в кроликов. Я его уничтожила. Слава богу, все спасены!

– Дженни… там только дым, – Джон был ошарашен и был менее экспрессивен. Зато его отец в ярости не скрывал своих эмоций.

– Белый столб дыма, а не дракон! Психопатка ненормальная! Ты спалила моих кроликов и дом!

Вскоре приехала пожарная и полиция, которых вызвал отец Джона. Дженни не посадили в тюрьму, её отправили в лечебницу.

Но главное – она победила дракона…

Кушать подано

(Три дня, параллельно переживаемые двумя людьми – обеспеченной американской девушки и бедного африканского мальчика)

Утро

14 февраля – День Святого Валентина.

Завтрак в роскошном ресторане, украшенном в викторианском стиле – так начался наш день Всех влюбленных. Мой любимый заказал для нас столик на балконе. Легкий морской бриз доносил до нас запах утренней свежести. Ощущение полного умиротворения. Шелест листьев, тень от козырька и лучи теплого нежного солнца, которые, отражаясь от столового сервиза, бросали блики на наши тела.

Мы сели за столик. В эту же секунду официанты вереницей стали, не торопясь, подносить одно блюдо за другим. Услужливые гарсоны расставили на столе тарелки с яствами на любой вкус! Политика ресторана заключается в том, что каждому посетителю предлагаются сразу все блюда, присутствующие в меню на завтрак, обед или ужин в зависимости от времени суток. Посетитель в праве попробовать всё! Или остановить свой выбор лишь на некоторых блюдах.

Я не была оригинальна в своем выборе и из всего разнообразия придвинула к себе тарелку с привычной глазуньей и поджаренным румяными ломтиками бекона в кисло-сладком соусе. Бекон был так тонко нарезан, что просто таял во рту, желток приятно растекался на языке. Всё это я запивала свежевыжатым соком с мякотью из сочных сладких апельсинов. С языка наслаждение медленно перетекло в живот, оставив сладостное послевкусие.

В этом элитном ресторане вся еда высшего качества. Всё, что не было нами съедено, естественно сразу же после нашего ухода будет отправлено в мусорное ведро.

***

Лучи розового солнца проскользнули между прутьев, благодаря которым картонные коробки образовывали небольшую ветхую хижину.  Когда они коснулись лица самого маленького из жителей этого домика, шестилетнего мальчишки, он тут же начал тереть своими крохотными ручками большие карие глаза (будто подведенные черным карандашом), стараясь побыстрее отогнать сон. Он вскочил на ноги и выбежал из хижины. В деревне все еще спали.  Хотя он знал, солнце скоро и их разбудит. Душно, но пока еще не так жарко, как будет днем.

Розовое небо и туман. Приятный влажный туман и земля такая сухая, что от каждого шага поднимаются клубы пыли.  В животе урчало какое-то дикое недовольное животное, но обед еще нескоро. И очень хочется пить. Пока что отец с остальными членами племени только собирается на охоту. Малыш в набедренной повязке осмотрелся, похлопал своими глазками, похожими на две большие белоснежные жемчужины, взял огромную канистру, подаренную белокожими чужеземцами, и уверенно отправился к реке, до которой не менее получаса быстрой ходьбы. К реке ходят пить все животные, но малыш мог не опасаться повстречать какого-либо опасного зверя. Все хищники обитали на другой стороне глубокой реки, а травоядные сами опасались людей и предпочитали утолять жажду выше по реке.

Чистая, еще слегка прохладная после ночи вода струилась между его маленьких пальчиков шоколадного цвета. Он зачерпнул ладошками воду и стал жадно пить большими глотками. Он чувствовал, как холодок струится по горлу и будто растекается по телу в области живота. Вода в реке искрилась в лучах утреннего солнца и так приятно журчала, лаская слух.

Как хочется нырнуть с головой в эту реку и отогнать навязчивую духоту. Стремительно возвышающееся солнце уже разогнало туман, безжалостно посылая свои обжигающие лучи на землю. Малыш зашел в воду по колено. Дальше нельзя – слишком опасно. Стал тереть свои ноги и руки, отмывая их от пыли и пота. Потом набрал воды и стал сверху лить ее на себя, представляя, что это дождь. Потом еще немного постоял в воде, чтобы кожа впитала побольше влаги.

День

16 июня – День защиты детей Африки

Июнь выдался достаточно жарким. Солнце будто решило поджарить Землю, как бифштекс на электрогриле. Именно эта позитивная мысль и натолкнула нас на идею устроить барбекю-пати у бассейна. Освежающие брызги слегка прохладной воды, теплые бургеры, хорошо прожаренные на гриле, с мягкой булкой и свежими овощами прекрасно восполняли силы после плавания и прыжков с трамплина! Запивали всё холодным пивом, которое у нас имелось на любой вкус: от горьких сортов и эля до фруктового и газированного ламбика. Искупавшись, я заняла место под зонтиком. Уже насладившись бургерами, я остановилась на креветках в сливочном соусе с маленькими икринкам, тобико. Из пива я выбрала Крик. Шипучий напиток с вишневым вкусом прекрасно утолял жажду и был такой холодный, что бокал моментально покрывался капельками воды. Креветки были просто превосходны. Их преимущество в такую погоду в том, что их можно есть и остывшими. Нежный сливочный соус и маленькие хрустящие икринки. Какое наслаждение! Каждую креветку я долго жевала, стараясь уловить все оттенки вкуса этой простой закуски. Потом запивала криком, как бы очищая свои вкусовые рецепторы сладкими пузырьками и позволяя языку снова испытать полную палитру наслаждения от порции креветок. Вечеринка удалась и томящая жара, которая обычно превращает меня в вареный овощ, прошла на этот раз незаметно.

Мы с мужем попрощались со всеми и вернулись к бассейну на задний дворик оценить беспорядок и масштабы разрушений после пати.

Он положил свою руку мне на талию, поцеловал в щечку и пока его губы еще слегка касались моей кожи, прошептал, что безумно влюблен в меня. Со своей неповторимой хитрой улыбкой на губах добавил: "Поплаваем?!" Я рассмеялась и шутливо оттолкнула его. Но он не убрал руку с моей талии, пододвинув меня к краю бассейна.

–Уже прохладно…

–Брось, водичка просто супер!

И с веселыми криками он нырнул в бассейн, потянув за собой и меня. Я осторожно начала отплывать, не сводя с него глаз, пока не уперлась спиной в бортик. Он тут же приблизился и страстно поцеловал в губы, потом начал целовать шею, прижимаясь ко мне всем телом. Незаметно расстегнул верх купальника и лаская тело, скользнул руками к бедрам, легким движением развязал веревочки, на которых держался низ купальника и еще крепче обнял меня, целуя в губы. Потом ослабил объятие. Я нежно гладила его по спине, потом аккуратно щекотала одними ногтями, как дикая кошка, играя с добычей. Сердце забилось быстрее. Дыхание стало чувственным и частым. К выдохам примешивались сладостные стоны. Мы долго и не спеша наслаждались друг другом и каждым движением.  Движения все ускорялись, страсть нарастала, пока не достигла своего пика, и взорвавшись фонтаном наслаждения разлилась по всему телу сладкой любовью. И прохладная вода приятно ласкала наши разгоряченные тела.

***

Яркое белое солнце. Раскаленный белый песок покрывает все вокруг, унылые растения и травы тоже белые и желтые, будто выцветшие, высохшие под белым солнцем, раскаленные камни, покрытые белой пылью. Логично было бы если бы я был тоже белым, как эти музунгу (прим.: "человек без кожи" на суахили), что постоянно наведываются к нам, чтобы накормить крохами со своего стола.

Безжалостное солнце поднялось высоко над головой, выжигая всё живое на земле. Малыш залез в шалаш. Снаружи слишком жарко. Солнце такое горячее, что иногда покалывает кожу и голова начинает кружиться. И хотя кожа на ногах уже успела огрубеть, ходить по раскаленному песку тоже не очень приятно.

Мама стучит по посудине – значит еда готова! Сегодня охотники племени пришли ни с чем, поэтому придется есть те запасы, что прислали бескожие. Вареную фасоль и картошку. В животе урчит, очень хочется есть. Повезло, что я мальчик. Первыми кушают мужчины, потом мальчишки, женщины и самыми последними – девчонки, если что-то и останется им. Девчонки самые худые. Мама всегда говорила – если встретишь полную девочку, обязательно женись на ней.

Малыш побежал навстречу манящему запаху картошки. Его сердце учащенно забилось. С сияющей улыбкой на лице он протянул свою миску матери. Она наложила ему порцию. И он не дожидаясь, пока еда остынет, обжигаясь, хватал картошку руками и отправлял ее прямо за щеку. Он жевал ее с открытым ртом, надеясь, что так она быстрее остынет. Как же вкусно! Больше всего из еды малыш, конечно, любил макароны, но они здесь были редкостью. Он подолгу жевал каждый кусочек, чтобы запомнился вкус еды. Абсолютно пресная картошка и сухая разварившаяся фасоль. Но и это было настоящим наслаждением, ведь до следующего приема пищи еще целый день.

Все дети сразу повеселели и пошли играть на улицу. Малыш решил, что теперь у него достаточно сил, чтобы развлекаться со всеми под палящим солнцем. Бегать и прыгать не очень хочется, когда так жарко, поэтому дети придумали другие игры. Например, толкание велосипедной камеры: кто дальше. Или сбивать с деревьев еще зеленые плоды. Но деревья с плодами еще надо найти. Зато это очень весело. Если уж дети находят с чем играть, то улыбки уже не сходят с их лиц. На этот раз удалось отыскать плодоносящее дерево. Дети радовались и веселились, пытаясь, кто камнями, кто палками, добыть трофей. А потом чуть не умерли от смеха, когда наконец сбили фрукт, и он отскочил от камня прямо в лоб одному мальчишке. Ему, конечно, было больно, но он хохотал вместе со всеми.  Было ужасно смешно! Он потом еще несколько дней ходил как носорог с шишкой на лбу.

Малыш с другими мальчишками пошел играть в охотников, пока девчонки "варили" суп из листьев, травы и камушков. Юные охотники выслеживали добычу, пока не услышали громкое урчание. Затаившись в кустах, они решили пробраться поближе к источнику звука. Это оказалась пара диких кошек. Царь природы ходил кругами вокруг грациозной львицы. Прищурившись, он вылизывал ей шею, а она, видимо, в благодарность начала расчесывать своим шершавым языком его шерсть.  Добыча оказалась им явно не по зубам, и мальчишки поспешили тихонько убежать, пока грозный зверь, занятый семейными делами, не успел их заметить.

Вечер

31 января – канун Нового года

Новый год. Само ожидание праздника создает неповторимую атмосферу. Воздух пропитан хорошим настроением, улыбками и чудом. Самые обычные вещи кажутся необыкновенно прекрасными.

Утром меня разбудили теплые лучи солнышка, заглянувшие ко мне в окно. Я приоткрыла форточку, и свежий морозный воздух наполнил мои легкие и нежно развеял остатки сна. Снежинки мягко падали на землю, сверкая в лучах солнца и покрывая дорожку к дому белым пушистым ковром.

Весь день какая-то приятная суматоха, надо готовиться к праздничному вечеру. Мы пригласили на ужин наших родителей. Это будет самое обычное празднование в семейных традициях. Я даже готовила все блюда сама. Главным гостем на праздничном столе будет, конечно, аппетитная курочка, запеченная в духовке, в румяной хрустящей корочке. На гарнир вареная картошечка со сливочным маслом и душистым укропчиком, слегка обжаренная на сковороде. Ко всему прочему были салат оливье, крабовый салат, фаршированные перчики в томатной подливке и праздничный торт на десерт. Три воздушных бисквитных коржа с прослойками нежного сливочного крема, в меру сладкого и совсем не жирного, с кусочками тепличной ароматной клубники, половинки упругих сочных ягод (которые не так-то легко найти в магазинах в это время года) нужно добавлять в самый последний момент, чтобы они не размякли.

Основные блюда мы дополняли оттенками сухого красного вина Шато Латур. Ноты черной смородины, кедра и грецких орехов переплелись в этом напитке, создавая во рту неповторимую мелодию вкуса, чарующую сочными фруктовыми оттенками. Его плотная маслянистая структура мягко обволакивала каждый уголок рта, согревая горло и все тело чувствовало, как этот прелестный напиток будто растекался по венам, позволяя каждой его клеточке насладиться своим вкусом.

А к десерту сладкое белое Шато Д'Икем. Это роскошное вино на днях привез мой муж из Франции. Каждый глоток соблазняет сложным сочетанием различных оттенков вкуса и аромата. Весь этот круговорот тропических фруктов, ванили и марципана оставлял за собой долгое послевкусие, напоминающее о божественном наслаждении.

Вечером снова пошел снег. Но на этот раз большими мягкими хлопьями. Он кружился в желтом свете фонарей, переливался всеми цветами радуги в ярких огнях фейерверков. Люди, разгоряченные напитками, выходили на улицу, весело выкрикивали поздравления и громко смеялись, вдыхая морозный воздух и наблюдая за вспышками цветных огней. Дети бегали, как сумасшедшие, кидались снежками и ловили языком снежинки.

Мы тоже вышли на улицу после ужина. Вдоль улицы стояли заснеженные дома. Эти островки тепла и уюта, излучавшие спокойный желтый свет, сегодня были обернуты в цветные гирлянды и новогодние украшения, словно конфеты в детском праздничном подарке.

***

Солнце медленно сползало с небосклона за горизонт, заливая обнаженное безоблачное небо красно-апельсиновым заревом. Бледно-желтое пятно походило на свет лампы, накрытой темно-синей накидкой таинственной ночи. Редкие одинокие деревья тянули свои полуголые ветви ввысь и напоминали при этом факелы заката, замирая причудливыми силуэтами в ожидании ночи.

Вечерами родители время от времени выгоняют малыша из хижины, погулять перед сном и не позволяют вернуться, пока солнце совсем не сядет. Но он и не спешит домой. Ведь как только солнце уступает место луне и на небесном полотне возникают россыпи звезд, его старшие браться и сестры и многие другие взрослые устраивают пляски вокруг костра. Все разукрашиваются цветными смесями из трав. Одни стучат в там-тамы и дуют в трубы из слоновых бивней, другие танцуют, поют и веселятся вокруг костра. Все счастливы. Такое веселье, конечно, не каждый день бывает. Но сегодня был именно такой день. Ведь сегодня была особенно удачная охота

Сначала только мужчины танцуют Макину, показывая своими движениями всю силу, проворство и ловкость. Некоторые одевают шкуры убитых ими зверей: леопардов, обезьян, антилоп, украшают головы страусиными перьями, изображая животных, преследуемых охотниками.

Потом и все остальные присоединяются к пляскам. Каждый просто двигается, прыгает, дрыгается, как ему хочется.  Этот танец – это импульсы души, и выстукиваемый ритм помогает высвободить их наружу: не держать в себе ни злость, ни обиду, ни разочарование.  А в музыке слышны и плавно плывущие по небу облака, и раскаты грома, и звуки льющихся потоков воды, вызывающие долгожданный дождь. Это были, конечно, не сложные обрядные танцы, требующие четкой дисциплины. Все просто радовались жизни.

Утренняя сказка

(сказка об одном утре принцессы)

Темнота ночи медленно и плавно отступает, и комната наполняется мягким белым светом. Сквозь приоткрытую форточку в комнату проскальзывает свежесть нового дня, пока что чистого и невинного. Вместе с легким шепотом ветерка и первыми лучами солнца, которого даже еще не видно на небосклоне, в комнату врываются радужные феи. Их маленькие хрупкие крылышки приятно шелестят по всей комнате, они носятся, хохочут, веселятся и дурачатся. Листочки бумаги летят в разные стороны, «музыка ветра» переливается тонкими нотками. Но феи неуловимы. Их можно заметить только краем глаза детской фантазии.

Принцесса, прищурившись, укуталась в одеяло и прижала белого плюшевого мишку. Она притворялась, что спит, чтобы наблюдать за феями. Одна желтая фея присела на одеяло рядом с принцессой. Она с любопытством рассматривала девочку. Спящие люди совершенно безопасны – это знает каждая фея. И еще люди любят спать по утрам, поэтому феи могут спокойно веселиться в это время суток и не боятся быть замеченными. Фея подошла ближе, и принцесса не удержалась, чтобы приоткрыть глаза. Фея тут же вспорхнула и отпрыгнула, но через секунду поняла, что ее все равно уже заметили.

– Здравствуйте,– вежливо, как это и подобает принцессам, сказала девочка.

Но фея только захихикала в ответ. К ней подлетели ее подружки: синие, розовые, зеленые, красные, оранжевые, фиолетовые, голубые. Все с интересом разглядывали принцессу и хихикали. Но принцесса никак не показывала своим видом, что это ее обижает. Ей самой было интересно, и она боялась спугнуть сказочных существ. Феи подлетали друг другу и о чем-то шептались, посмеивались и бросали на принцессу взгляды.

– Здравствуйте, – пропищала одна из фей, но ее голос был скорее похож на эхо.– Давай играть с нами!

– С удовольствием, – приняла предложение принцесса. Голубая фея сею же секунду подлетела к ней и коснулась ее плеча, как будто перышко скользнуло по коже.

– Ты водишь! – феи вновь захихикали и разлетелись в разные стороны.

Принцесса, держа в одной руке мягкого мишку, скинула другой рукой одеяло и поспешила догнать кого-нибудь из фей. Она радовалась и смеялась, веселилась вместе с разноцветными феями, которые кружили по всей комнате, иногда собирались вместе, изображая какие-нибудь фигуры в воздухе. Цветы, фонтаны, животные, кривляющиеся рожицы.

Солнце поднимается все выше, освещая чистое голубое небо. Яркие лучи наполняют комнату дневным светом и согревают все своим теплом.

– Нам пора! – заголосили феи.– Нам пора! Нам пора!

– Постойте, не уходите! – принцессе так не хотелось вновь оставаться одной. Ей очень нравились ее новые друзья.

– Нам пора! Нам пора! – голоса фей эхом раздавались по комнате. – Полетели с нами!

– Но я не умею летать, – расстроилась принцесса.

Волшебные феи переглянулись и подлетели к принцессе. Они встали в круг над головой девочки, образовав цветной венок, и быстро замахали крылышками. С крылышек на девочку посыпалась золотая пыль. Она блестела и переливалась в лучах солнца, покрывая принцессу тонким золотым блестящим слоем.

– Теперь ты можешь летать! – захихикала красная фея.

– Правда, правда! – вторила ей зеленая. – Полетели с нами!

Феи потянули принцессу к окну. Она открыла тяжелую раму, впуская теплый, прогретый солнцем, ветерок. Ее волосы и кожа игриво переливались в дневном свете. Принцесса подставила маленький стульчик и залезла на широкий подоконник, не выпуская из рук любимого мишку.

– А я точно полечу и не упаду? – немного волнуясь, спросила она

– Конечно! – захихикала оранжевая фея.

Принцесса была так взволнована и рада. Волшебство существует. Просто взрослые ничего в этом не понимают. Они перестали верить, поэтому никогда не смогли бы увидеть фей и научиться летать.

Ветер трепал ее мягкие золотые волосы и щекотал нежную золотую кожу. Белое кружевное ночное платье развивалось от каждого дуновения. Феи вылетели в окно, хихикая и подбадривая принцессу. Все-таки чудеса существуют.

Принцесса закрыла глаза и собралась сделать шаг, но в комнату вошла мама. Она тут же кинулась к окну и быстро вернула девочку в комнату на пол.

– Что ты вытворяешь? В чем ты вся перемазалась?!– мама очень испугалась за дочку и отругала ее. – Быстро иди вымойся!

Но золотая пыль была волшебной, поэтому мама хоть и сумела оттереть пыль с гладкой кожи, но на волосах она так и осталась.

Content

Грац Александра Рассказы со смыслом и настроением

Поезд жизни

Дробь Судьбы

На память

Кто тебя создал

Искра любви

Правила игры

Одно сознание

Я звезда

Неразрешимая задача или философский кейс

Счастливый конец

Зловещий дом

Кушать подано

Утренняя сказка