НАКАНУНЕ ЧЕРНЫХ ДНЕЙ

Костя был не по годам бойким и смышлёным пареньком. После смерти отца, забывая о детских играх, помогал матери по хозяйству. Ведь он уже не маленький, к тому же единственный мужчина в доме. Расцветал от счастья, слушая похвалу матери:

- Помощничек ты мой! Весь в отца, такой же торопкий и смекалистый. Кем-то ты будешь, когда вырастешь?

Но Костя про себя уже решил, кем он будет. Конечно, машинистом. Это же так интересно!

Но теперь, на исходе июля грозного 1941 года, Костя видел, что всё дальше и дальше отодвигается исполнение его мечты. Война подступила вплотную к его родному городу. В тихие вечера уже доносился отдалённый гул артиллерийской канонады. Все чаще фашистские лётчики совершали разбойничьи налёты, бомбя Киев. По примеру многих, Ковальчукам следовало бы эвакуироваться, но об этом сейчас и думать было нечего. Вот уже вторую неделю матери нездоровилось. Не мог же Костя уехать один.

Накануне прихода фашистов, вечером к ним зашёл сосед Остап Охрименко. Сбросив с плеч мешок, он присел на краешек кровати.

- Здравствуй, Фёдоровна. Ну, как ты?

- Плохо, Остап Терентьевич. Никак не могу здоровьем направиться. То полегчает, а то опять скрутит.

- Надо бы вам эвакуироваться, пока не поздно. А то ещё, чего доброго, фашисты замордуют вас тут.

- Что же мне делать?- заплакала женщина.- Ведь я и до вокзала не дойду, а не то что в дальнюю дорогу ехать.

- А давайте хоть Костю отправим,- предложил сосед.- Сегодня в ночь как раз эшелон уходит. Я его устрою.

- Ой, хорошо бы!- обрадовалась Пелагея Фёдоровна.

- Никуда я не поеду,- решительно отказался Костя.- Станет маме полегче, тогда мы, если что, в Камышевку уйдём, к тёте. А одну я её не оставлю.

- Так не поедешь?

- Нет!

- Ну что ж, ты, малец, пожалуй, и прав. Авось как-нибудь обойдётся. Я тебе, Фёдоровна, кое-какой провизии принёс. Припрячь. Мне она теперь ни к чему. Сам ухожу, старуха со снохой далеко, куда-то па Урал уехали. А вам сгодится.

- Спасибо, Остап Терентьевич!

- А вы, дядя Остап, тоже эвакуируетесь?- спросил Костя.

- Как тебе сказать?, - замялся Охрименко.- Ухожу, хотя, может быть, и недалеко. Ну, соседка, прощай! Выздоравливай скорее.

- Прощай, Остап Терентьевич, прощай. Может, больше и не свидимся.

- Ну, ну, не плачь. Обойдется. Ты, Костя, береги маму, я на тебя надеюсь. А как только ей полегчает, лучше вам на село перебраться. Спокойнее будет! Ну, будьте здоровы!

Костя вышел проводить дядю Остапа. У самой калитки сосед остановился и взял Костю за плечо.

- Давай-ка отойдём в сторонку.

Они сели под деревом, на траву. Над садом спустились сумерки. Потемневшее небо изредка прочерчивали лучи прожектора - воздушные сторожа города.

- Вот что, Костя, дай мне, как пионер, слово сохранить в тайне, всё, что я скажу тебе.

- Честное пионерское!

- Тише, тише, горячка,- усмехнулся Охрименко.- Ну ладно. Такое тебе поручение будет… Считай его как за важное задание. Чуешь?

- Чую.

- Запомни, если зайдёт к тебе один человек…

- А какой он из себя будет?

- Не перебивай,- сердито сказал старик.- Я и сам ещё не знаю, какой… Да это тебе пока и знать не к чему.

- А он ночью, наверно, придёт?

- Не днём же, не маленький ты, понимать должен.

- Я так и думал, что ночью, раз дело у него будет тайное,- продолжал Костя.- А я ведь сплю один, в маленькой комнатке.

- Ну и что же?- нетерпеливо спросил Охрименко.- Ты, брат, не тяни - у меня времени на разговоры мало.

- Я сейчас, сейчас,- заторопился Костя, испугавшись, что Остап уйдёт, не дослушав.- И вот в эту комнатку протянута с улицы проволока, а на конце её я приделал звоночек. Если ребята хотят позвать меня на рыбалку или ещё куда, так они за проволоку дёрнут, звонок тихонько зазвенит, и я выхожу на улицу. Ясно?

- Куда яснее,- засмеялся Охрименко и погладил Костю по голове.- Молодец, пионер. Толково придумал.

- Верно?- обрадовался Костя.

- Чего вернее. Ну, а теперь слушай. Придёт, стало быть, этот человек, вызовет тебя звонком на улицу и спросит: «Не у вас ли остановились богомольцы»? А ты должен ему ответить: «Были, да недавно в Лавру ушли». Он тогда скажет: «Я их подожду». А ты ему: «Пожалуйста, проходите!» После этих слов можешь вполне довериться этому человеку и сделай всё, что он тебе скажет. Понял?

- Понял!

- Запомнишь?

- Запомню.

- Ну и ладно. И никому ни слова. Слышишь? Даже матери. Пусть это будет только между нами.

- Хорошо, дядя Остап, всё сделаю, как надо. Не беспокойтесь.

- Тогда прощай пока!

Охрименко обнял Костю, поцеловал и исчез в темноте.

СБЕРЕГИ ЗНАМЯ!

После тяжёлых боев Красная Армия оставила Киев. В город вошли оккупанты. Кругом пылали кварталы. Центральная улица, Крещатик, была превращена в развалины. Сказочно красив был Крещатик в недавние мирные дни. Весь в огнях, в сверкающих рекламах, наполненный ароматом южных цветов, весёлой музыкой и многоголосым говором: Крещатик был любимой улицей киевлян. А сейчас здесь сиротливо торчат трубы и лестничные переплёты. На одной из площадей висят трупы с табличкой на груди «коммунист». Резкий ветер поднимает красные тучи пыли, по улицам непрерывно рыщут патрули. То и дело слышатся автоматные очереди и грубая чужеземная речь.

В Куреневке разместилась пехотная часть. Фашисты забирали у жителей ценные вещи, резали скот и птицу. Заняли все большие здания, в клубе устроили конюшню. Солдаты выгоняли хозяев из хат в сараи и бани. У Ковальчуков, к счастью, никто не поселился,- так мала была их старая хатёнка.

Вечером Пелагея Фёдоровна сказала сыну:

- Костенька, спрячь-ка ты всё, что получше, куда-нибудь. А то, неровен час, нагрянут и заберут последнее.

Костя вырыл в огороде яму и спрятал в неё наиболее денные вещи.

Неожиданно тишину разбудили крики и выстрелы. Стреляли как будто в соседней улице. Затем всё стихло.

И вдруг при слабом свете луны Костя увидел, как какой-то человек перелез через плетень и тяжело упал на землю. Он попытался встать, снова упал и простонал:

- Не могу. Что же делать?

«Русский»,- подумал Костя. Пересиливая страх, он осторожно подошёл к лежащему. Тот приподнялся.

- Кто? Не подходи - стрелять буду!

- Я, дяденька…

- Ты кто?

- Здешний. Идёмте в хату.

- Я тяжело ранен… За мной гонятся… Я командир Красной Армии. А у меня… Эх! Да можно ли тебе довериться-то?

- Честное пионерское, дяденька. Я никому ни слова.

Издалека донеслись голоса. Раненый схватил Костю за руку и торопливо зашептал:

- Со мной знамя полка. Оно не должно попасть в руки врагу… Это будет… большой позор… и несчастье. Спрячь… сбереги.

Совсем близко раздался топот ног. Раненый протянул Косте свёрток.

- Беги!

Костя кинулся в хату и спрятал свёрток в чуланчике под ящик с картофелем. В огороде в это время послышался громкий говор. Заглушая шум голосов, советский командир крикнул:

- Думаете взять меня? Советские люди не сдаются. Получайте, гады!

Грянул оглушительный взрыв. Затем всё стихло. Костя, дрожа, как от озноба, прислонился к стене. Мать с тревогой в голосе спросила:

- Ой, что там такое? Страшно-то как!

Но Костя ничего не успел ответить. Дверь распахнулась, и в хату ворвались гитлеровцы с автоматами наперевес. Один из них выстрелил. Звякнуло разбитое стекло. Мать лишилась сознания.

- Кто есть польшевик?!- заорал долговязый солдат, потрясая автоматом.

- Никого здесь нет,- ответил Костя, щурясь от яркого света фонаря.- Только больная мама.

- А чем она больна?

Низенький пухлый человек взял Костю за руку и устремил на него пронзительные глазки.

- Не знаю. Говорят, тиф,- пробормотал Костя.

Толстяк что-то быстро сказал солдатам. Те поспешно отошли от кровати.

- А здесь что?- и толстяк ударом ноги открыл дверь чуланчика.

Костя замер. «Сейчас найдут знамя, и конец».

- Ничего нет,- сказал толстяк, выходя из чулана. Мимоходом он взял со стола будильник, повертел его в руках и сунул в карман.

- Пошли! - махнул он рукой.

Хата опустела.

Начинало светать. Костя так и не прилёг в эту ночь - он мучительно думал об одном: куда бы получше спрятать знамя. Ведь он же дал клятву герою-командиру. А вдруг знамя найдут? Что он скажет нашим, когда они вернутся? Хотел посоветоваться с матерью, но вспомнил строгий наказ командира - никому ни слова!

Вынув свёрток из-под ящика, Костя бережно развернул его. Солнце пробивалось сквозь щели чулана. Словно огонь вспыхнул - так ярко сияло знамя, знамя, доверенное ему, пионеру Косте.

За окном послышалась незнакомая речь: фашисты! Костя заметался по чулану в поисках укромного уголка. Наконец,спрятал знамя за доски обшивки. Голоса смолкли. Костя выглянул на улицу. Гитлеровцы вошли в хату Охрименко. Минут через десять они появились, нагруженные узлами. Один из них - тот самый долговязый, что ночью стрелял в хате,- на вытянутых руках нёс большой пузатый самовар, медленно вышагивая длинными ногами, чтобы не споткнуться и не упасть. У второго в руках - гусь со свернутой шеей, на третьем поверх мундира - новое пальто Охрименко, купленное им зимой ко дню рождения.

Костя с ненавистью смотрел им вслед.

А в ушах неотступно звучал наказ командира:

- Спрячь… сбереги знамя!

НОЧНОЙ ГОСТЬ

Вечером Костя решил попытаться спрятать знамя где-нибудь в лесу. Он старательно свернул его и уложил в заплечный холщовый мешок.

Для отвода глаз взял кнут и кошёлку. «Если станут спрашивать, скажу, что ищу корову»,- думал он.

Сначала всё шло хорошо. Ему удалось незаметно выйти из огорода и сквозь кустарники пробраться к оврагу. Этот широкий и глубокий овраг тянулся до самого леса. Не раз Костя с товарищами играл в нём, подражая смелым разведчикам, выслеживал воображаемых врагов. Здесь ему были знакомы каждый куст, каждая тропинка. Но едва он вылез из оврага на опушку леса, как вдруг раздался грозный окрик:

- Хальт!

Дорогу Косте преградил огромный рыжий солдат с автоматом.

- Дяденька, пустите. Я корову ищу. Где-то в лесу потерялась.

Солдат заулыбался.

- Корофф! Зер гут! Млеко. Шпиг. И, айн минутен, пиф-паф!- он выстрелил в воздух и оглушительно захохотал. А затем стал подталкивать Костю автоматом, повторяя:

- Шнелль, малшик, шнелль! Шпиг! Пиф-паф!

Костя понял, что гитлеровец хочет вместе с ним искать несуществующую корову, в надежде поживиться молоком и мясом. «Как же теперь быть?- размышлял Костя, идя по лесу.- А что если он вздумает обыскать меня? Надо бежать!» Шаг за шагом они углублялись в низину, поросшую густым, непроходимым кустарником. И тут Костя сообразил, что ему делать. С криком: «Вот она! Вот она!»- он ринулся в глубину чащи. Солдат бросился было за ним, но запнулся и растянулся во весь свой огромный рост, уткнувшись лицом в зелёную, заплесневелую болотную тину. Пока он, отплёвываясь и чертыхаясь, выбирался из кустов, Костя уже был далеко.

В бессильной ярости фашист начал палить из автомата в том направлении, куда убежал Костя, но, конечно, бесполезно. А Костя кружным путём вернулся домой, огорчённый неудачей. Снова пришлось прятать знамя в чулане. А это, он понимал,- убежище ненадёжное.

Ночью, после пережитых волнений, Костя крепко заснул. Ему снилось, что он идёт по густому лесу неизвестно зачем, но по очень важному делу. А впереди верхом на пёстрой корове едет рыжий солдат с автоматом и всё время покрикивает:

- Шнелль, швайн малшик! Шнелль!

На шее у коровы привязан колокольчик. Как только она споткнётся или наклонится, раздаётся тонкий, дребезжащий звон.

Костя проснулся. Он явственно услышал тихий звонок. «Ведь это же звонят. Ко мне»,- подумал он. Накинул пиджак и вышел из хаты. По ту сторону сада кто-то негромко кашлянул. Костя приоткрыл калитку и выглянул на улицу. В небе тускло светила луна. Возле хаты, плотно прижавшись к изгороди, кто-то стоял. Приглядевшись, мальчик ахнул от удивления: «Да ведь это же наш учитель географии!»

- Здравствуйте, Назар Степанович!-радостно проговорил Костя и сделал шаг к нему.

Но тот, будто не узнавая Костю, остановил его лёгким движением руки и негромко спросил, не отходя от изгороди:

- Скажите, не у вас ли остановились богомольцы?

- Какие бого…- начал было Костя, но туг же осекся. Он вспомнил наказ Остапа Охрименко и после минутной паузы ответил:

- Были, да недавно в Лавру ушли.

- Я их подожду.

- Пожалуйста, проходите.

Назар Степанович молча последовал за Костей. Это был высокий старик в зелёной шляпе и сером плаще.

Когда они углубились подальше в кусты, он остановился и пожал мальчику руку.

- Ну вот, теперь здравствуй, Костенька!

- Назар Степанович, да как же…

- А вот так. Вопросов не задавай, это моё, учительское дело спрашивать. Ближе к делу. Есть тебе задание. Готов его выполнить?

- Всегда готов!

- Так вот. Завтра пойдёшь в Камышевку… Дорогу туда знаешь?

- Знаю. Там наша тётя живёт.

- Так вот… Разыщи там кузнеца Панаса Карповича. Его там все знают.

- Да я сам его хорошо знаю.

- Опять хорошо,- обрадовался Назар Степанович.- Тогда постарайся незаметно шепнуть ему всего лишь четыре слова: «Дядя приглашает на вареники».

- И всё?- разочарованно спросил Костя.

- Всё… Не думай, что это пустяки. Понятно?

- Понятно, Назар Степанович.

- А коли понятно, тогда будь здоров!

И Назар Степанович неспешной стариковской походкой ушёл, кивнув Косте на прощание.

Утром, за завтраком, Костя сказал матери:

- Мама, я сегодня хочу сходить в Камышевку.

- Зачем это?- удивилась Пелагея Фёдоровна.- Да ещё в такое время.

- Потом ещё хуже будет. Я думаю, пока не поздно, надо купить там кое-что из продуктов. Оставить их можно на время там же, у тёти. Как ты думаешь?

- Может, оно и так,- заколебалась мать.- Только боюсь я за тебя.

- Не бойся. Что мне сделают? Скажу, что иду к тёте, и всё тут.

- Ну, смотри,- со вздохом согласилась мать.- Ты ведь в доме давно уже за большака,- она вытерла концом платка набежавшие слёзы.

Пелагея Фёдоровна уже привыкла смотреть на сына, почти как на взрослого, как на своего незаменимого помощника и опору. Сын платил ей за это нежной любовью и заботой.

Ему очень хотелось откровенно рассказать матери, зачем на самом деле он идёт в село, но Костя всё же сдержался. Ведь это была не только его тайна. И недаром же дядя Остап наказывал ему держать язык за зубами. Вот и о знамени он тоже не имеет права рассказывать.

Когда Костя пошёл в Камышевку, на окраине его остановил поселковый полицай.

- Куда, мальчик, идёшь?

- В Камышевку, к тёте.

- Вот хорошо! Снеси-ка письмо тамошнему старосте. А то у меня других дел много. Да, смотри не потеряй.

- Ладно,- обрадовался Костя. Ему такое поручение было кстати. С письмом полицая его никто не задержит.

Придя в Камышевку, он первым делом вручил старосте письмо, а потом явился к тёте. Когда же стемнело, направился к кузнецу Панасу Карповичу.

Тот встретил его сначала недоверчиво и даже неприязненно. Ему уже сказали, что Костя передал какое-то письмо старосте, и это насторожило кузнеца. Но мальчик, улучив минуту, когда поблизости никого не было, шепнул ему четыре условных слова:

- Дядя приглашает на вареники.

- Ладно,- буркнул кузнец и скупо улыбнулся.

Костя вернулся домой, гордый и радостный. Шутка ли, он помогает бороться с фашистами, он выполнил первое важное задание!

ТАЙНИК

Стояла ясная, погожая осень. Под ногами шуршали золотые листья, по утрам уже подмораживало. Чувствовалось скорое приближение зимы.

Нынче школы в Киеве не открылись. На улицах не звенели детские голоса, не видно было весёлых и шумных стаек детворы. Не распахивались больше гостеприимные двери, не вызывали к доске строгие, но справедливые педагоги. Фашисты чувствовали себя в городе полными хозяевами. Если судить по их самодовольным лицам, по гордой походке, можно было подумать, что они здесь обосновались прочно и надолго. Костя не верил этому. Он помнил прощальные слова старого Остапа Охрименко:

- Не горюйте. Мы ещё вернёмся!

Но Красная Армия отступила далеко на восток, где вела упорные оборонительные бои, партизаны скрывались где-то в лесах, а здесь на каждом шагу только и встречались ненавистные подлые завоеватели.

Однажды в воскресное утро мать послала Костю продать отцовское зимнее пальто и купить чего-нибудь съестного. С продовольствием в городе становилось всё хуже и хуже.

На Центральном рынке было многолюдно. Бойко торговали ларьки и лавки откуда-то появившихся частников. Повсюду шныряли полицаи, шпики и гестаповцы, высматривая и выслеживая подозрительных. То тут, то там то и дело возникали перебранки и настоящие свалки. Раздавались пронзительные свистки, а иногда выстрелы. Вот мимо Кости провели рабочего со скрученными назад руками.

- Господи, боже ты мой,- прошептала стоявшая рядом старушка.- Опять повели. И когда только конец этому будет?

- Что ты сказала?-грозно спросил её незаметно подошедший полицай.- Чем недовольна?

- Да ничего я, мил человек, не говорю,- испуганно пролепетала старушка.- Рукавички вот продаю, сама связала.

И она поспешно юркнула в толпу.

Костя долго ходил по рынку, тщетно стараясь продать пальто. Продавцов было больше, чем покупателей. Дёшево, за смехотворно низкую цену, какую ему предлагали, отдавать не хотелось. «Похожу ещё часок, может, всё-таки продам»,- утешал он себя.

- Сколько просите за пальтецо?

Костя обернулся. Перед ним в неизменном плаще и шляпе стоял учитель Назар Степанович. Беря у Кости из рук пальто, старик тихо шепнул:

- Жди сегодня богомольцев.

Тщательно, с видом завзятого покупателя, он рассматривал пальто, а затем, возвращая его, сказал с притворным вздохом:

- Нет, не годится. И цена неподходящая и пальтецо мне не по росту.

- А сколько он запрашивает?-спросил высоченный мужчина, явный перекупщик.

Он выхватил у Кости пальто, небрежно осмотрел его и снова спросил:

- Сколько?

Назар Степанович тем временем уже исчез в толпе. А Костя, взволнованный неожиданной встречей, не стал особенно запрашивать, и, сбавив чуть не половину намеченной цены, быстро продал пальто перекупщику и поспешил домой.

Матери дома не оказалось. Соседка на его расспросы сообщила:

- Мать велела тебе одному тут хозяйновать. Она денька на три в Камышевку отлучилась. Сестра за ней оттуда приходила, просила помочь ей по хозяйству управиться. Картошку перебрать, капусту засолить и ещё что-то. Ты, хлопчик, не беспокойся, я за тобой пригляжу.

«Вот и хорошо»,- подумал Костя, а вслух сказал:

- Что за мной глядеть, я и сам не маленький.

Глубокой ночью раздался тихий звонок. Костя на этот раз не спал, ожидая Назара Степановича. Он быстро выскочил в садик и приоткрыл калитку. Возле неё стоял неизвестный человек высокого роста. Костя в нерешительности сделал шаг назад.

- Скажи, мальчик,- тихо заговорил незнакомец,- не у вас ли остановились богомольцы?

«Свой»,- подумал Костя и так же тихо ответил:

- Были, да недавно в Лавру ушли.

- Я их подожду.

- Пожалуйста, проходите.

Костя провёл незнакомца в свою каморку. Он хотел зажечь коптилку, но незнакомец запротестовал:

- Не надо. Без огня спокойнее. А разве к вам никто сегодня не приходил?

- Нет, вы первый.

- Так…- задумчиво протянул незнакомец.- Вот что, пойди-ка ты на улицу и покарауль. Тут один человек должен подойти. Очень он мне нужен. А если что подозрительное заметишь, позвони. Тут есть другой выход?

- Есть. Через огород к оврагу.

- Хорошо. Иди!

Почти час простоял Костя на улице. Посёлок окутал густой туман. Было сыро и прохладно. Костя хотел было вернуться в хату, чтобы одеться потеплее, но в это время увидел торопливо подходившего к хате человека. Испуганный мальчик хотел было уже дернуть проволоку, но услышал прерывистый шёпот:

- Костя? Ты?

Это был Назар Степанович. Он тяжело дышал, держась за сердце. Против обыкновения, даже не обменялся условным паролем, а быстро вошёл в ограду.

- Гость у вас?.

- У нас.

- А мать дома?

- Нет, она в Камышевке, у тёти.

- Вызови гостя сюда, да скорее.

Назар Степанович беспокойно озирался по сторонам. Видно было, что он чего-то опасался. Костя быстро привёл незнакомца.

- Беда!-тревожно заговорил старый учитель.- Явка на Голосеевке провалилась. Я чу amp;ом спасся. Взяли Фому и Почтаря.

- Что же делать?

- Только без паники!- строго оборвал старик.- В Камышевку тебе сейчас идти нельзя. Опасно, да и другие дела тебе предстоят.

- А как же встреча?

- Это моя забота. Дай сюда пакет.

Незнакомец протянул серый конверт.

- А теперь иди. Предупреди наших. Да берегись: в городе идут облавы. Скажешь, сбор в роще, во вторник. Иди, не мешкай.

Незнакомец исчез в тумане. Костю бил озноб. Назар Степанович заметил это и спросил:

- Боязно?

- Нет. Холодно. Пойдёмте в хату.

В каморке, не зажигая света, они сели на скамью.

- Слышал, какая беда стряслась?- заговорил учитель.- Конечно, далеко не всё пропало, но дело усложнилось. Нам надо верного человека в Камышевку послать, а взрослому сейчас не пройти: везде усиленные патрули выставлены.

- А если я?- несмело предложил Костя.

- Вот и я то же думаю, что ты бы легче прошёл. Какой с тебя спрос? Иду, мол, к тёте - и весь сказ тут.

- Я так и скажу.

- А не побоишься?

- Нет, Назар Степанович, не побоюсь. Сейчас идти или как?

- Нет, не сейчас, а днем. В том-то вся и штука. Ночью тебя обязательно задержат, а днём ты не вызовешь подозрений. Завтра после обеда и пойдёшь.

- Пакет понесу? Да?-догадался Костя.

- Думал я пакет передать, да теперь это рискованно. На словах передашь, что надо. Только слушай внимательно и запомни.

- Не бойтесь, Назар Степанович, всё запомню.

- Так вот. Пойдёшь снова к Панасу Карповичу. Там встретишь одного человека и скажешь ему вот что. Первое-оружие для них спрятано в том же лесу у сосны три креста. Пусть заберут. Второе - явка провалилась. Людей пока посылать в нашу группу нельзя, известим, когда можно будет. И третье, самое главное,- планы, он знает какие, достали и на днях пришлём в условленное место с верным человеком. Скажи пока только - подземный завод пусть ищут на Зелёной горе.

Костя внимательно слушал, стараясь не пропустить ни слова.

- Запомнил?

- Да.

- А ну, повтори.

Костя слово в слово повторил. Назар Степанович удовлетворённо кивнул головой и встал со скамьи.

- Я пошёл. Будь осторожен, Костенька. И помни: все мы делаем большое дело для Родины. Она этого никогда не забудет. Прощай!

Он поцеловал Костю и быстро ушёл.

Мальчик почти не спал эту ночь. Наверное, раз десять, не меньше, повторил всё, что ему было велено передать, чтобы лучше запомнить. Под утро неожиданная мысль окончательно отогнала сон: «А как же знамя? Что если без меня придут с обыском и найдут его? А если закопать его в огороде? Положить знамя в отцовский сундучок и… Только вот в каком месте закопать?»

Начинало светать. Часа через два выглянет скупое солнце. Костя ходил по огороду, выбирая место для тайника. Но всё не находил подходящего.

Громкое карканье прервало его раздумье. На срубе колодца, в дальнем углу огорода, сидели две вороны. «Ишь, не спится им»,- подумал Костя и вдруг его словно кто-то подтолкнул. А что если?.. Колодец давно уже пересох, вода из него ушла. Мать собиралась засыпать его, но всё не решалась. А вдруг вода снова появится. Охрименко не раз по-учёному доказывал ей, что воды больше не будет, но мать не верила этому. Костя радостно засмеялся. О чём он думал раньше? Ведь это же самый настоящий тайник. Дома никого нет. Значит, можно спокойно и незаметно сделать то, что задумал. Прежде всего он решил осмотреть колодец. Притащив лестницу, примерил её. Она оказалась в самую пору и даже немного не доставала до верху. Дно, как он и думал, было сухим. Теперь надо выкопать на дне яму и… но тут ему пришла счастливая мысль. Не лучше ли устроить тайник посередине? Ведь если у кого-нибудь и возникнет подозрение, то искать-то станут обязательно на дне колодца.

И Костя принялся за дело. Завесив окно, при тусклом свете ночника достал драгоценное знамя из-за обшивки, развернул и, как бы прощаясь с ним надолго, поцеловал его.

Затем завернул знамя в чистую холстину и уложил свёрток в железный ящичек, оставшийся от отца-железнодорожника.

Захватив кирку, лопату и топор, поспешил в огород. Осмотрелся кругом. Никого, тишина. Спустился по лестнице до середины колодца, отодрал доску обшивки и начал выкапывать боковой тайник

Глина поддавалась легко. Не прошло и часа, как углубление было готово. Костя втиснул туда заветный ящик. Приколотил обратно ту же старую доску - и дело сделано. Теперь знамя будет лежать в надёжном месте. Вряд ли кому придёт в голову искать его здесь. Свежую глину Костя тщательно собрал в ведро и закопал в огороде. А в полдень отправился в Камышевку: выполнять задание старого учителя.

СТРАШНАЯ ВЕСТЬ

Как и предполагал Назар Степанович, Косте без труда удалось под вечер пробраться в Камышевку. Патрульный на окраине Куреневки спросил его только, куда и зачем он идёт, дал подзатыльник и отпустил. И в самом деле, в чём он мог заподозрить мальчика в рваном пальто, так жалобно просившего пропустить его к больной матери?

Мать и обрадовалась и встревожилась, увидев сына.

- Ты зачем? Всё ли у нас дома ладно?

- Всё в порядке. Хату я закрыл на замок. Скучно мне там одному. Я тут с тобой поживу. Может, помогу чем.

- Пусть поживёт,- приветливо сказала тётя Матрёна Фёдоровна.- Одному, конечно, там жутковато.

В этот вечер, чтобы не вызвать подозрений, Костя, не пошёл выполнять поручение. А с утра принялся помогать по хозяйству. Подмёл во дворе, наколол дров. Словом, провёл весь день в хлопотах. После обеда тётя, словно угадав его желание, попросила:

- Сходи-ка, Костенька, к кузнецу. Чайник возьми у него, починил он его уж, наверно. Неделю, как отдала.

Костя тут же, не мешкая, пошёл к Панасу Карповичу. В кузнице никого, кроме хозяина, не было. Кузнец, весь чёрный от сажи и копоти, возился у горна. Костя окликнул его:

- Дяденька Панас, тётя меня за чайником послала. Готов он?

- Готов,- ответил Панас Карпович и, понизив голос спросил:

- По делу пришёл?

- Да.

- Чайничек-то готов,- неестественно громко заговорил Панас Карпович,- только он у меня дома лежит. Приходи попозднее, когда я здесь управлюсь.

В дверях кузницы стоял полицай и подозрительно смотрел на Костю.

- Что за мальчик? Откуда?

- А это племянник Матрёны Фёдоровны,- спокойно ответил кузнец.- С матерью он тут.

- А-а,- неопределённо промычал полицай и протянул ему ружьё.- Тут вот затвор поправить надо. Сумеешь?

- Чего не суметь - дело знакомое. Поохотиться собираешься?- спросил Панас Карпович.

- Да, надо кое за кем поохотиться,- усмехнулся полицай,- поправь к завтрему, я зайду.

Поздно вечером Костя пришёл к кузнецу. Панас Карпович встретил его во дворе и повёл не в хату, а на огород. На недоумённый взгляд Кости буркнул односложно:

- Иди за мной.

В огороде возле плетня притулилась низенькая баня. Панас Карпович легонько подтолкнул Костю, а сам остался снаружи на карауле.

Открыв дверь, Костя в замешательстве остановился на пороге. На лавке возле крохотного оконца сидел… Остап Охрименко.

- Затвори дверь, дует,- ласково сказал старик.

Костя прижался к его широкому плечу. Охрименко крепко обнял мальчика.

- Здравствуй, герой мой милый. Что, соскучился по старому?

- Соскучился, дядя Остап,- тихо ответил Костя,- ой, как хорошо, что вы живые!

- А что мне сделается: я двужильный;- пошутил Охрименко и тут же переменил тон,- ну, сказывай, с чем пришёл.

Костя сбивчиво начал пересказывать то, что велел передать Назар Степанович. Старый токарь терпеливо, не перебивая, выслушал, а затем спросил:

- Всё?

- Всё, дядя Остап.

- Гм,- недовольно крякнул тот.- Как же так? Странно. А он ничего не говорил насчёт чертежей… или как бы тебе сказать, планов там всяких?

- Ой,- спохватился Костя,- говорил, говорил. Как же это я забыл? Сейчас вспомню. Ага! Он велел сказать, что планы какие-то они достали и на днях пришлют, куда, вы, говорит, знаете, с надежным человеком. И ещё,- Костя раздельно, отчётливо произнёс:- Подземный завод, сказал, пусть ищут на Зелёной горе.

- Ну вот, это-другое дело,- повеселел Охрименко.- Добре. А то мне без этих слов и возвращаться не велено.

- Дядя Остап, а что, скоро наши обратно придут?

- Скоро не скоро, Костенька, а что выметут фашистов с нашей земли - это уж дело верное.

- Эх, скорей бы,- вздохнул Костя.

- Ну, ничего, потерпи трошки,- он встал, чуть не стукнувшись головой о низкий потолок, и озабоченно сказал:

- Мне пора. Вести ты принёс очень важные, и я скоренько должен доставить их, куда следует. А тебе, дружок, придётся пожить здесь недельку. Жди от меня новостей для городских товарищей. А потом шепнёшь их, кому надо.

…Больше недели пришлось прожить Косте в деревне у тётки в ожидании новостей от старого Охрименко. Мать уже вернулась в Куреневку, а он всё ещё ждал. Наконец, как-то вечером, улучив удобную минуту, Панас Карпович сказал ему:

- Вертайся до дому. И передай там спасибо за вести. Чуешь?

- Чую,- ответил Костя.

- Ну, бувай здоров. Добрый ты хлопец!

В Куреневке Костю ждала страшная весть. Мать встретила его со слезами.

- Костенька, какая беда-то у нас стряслась.

- Что такое?- испуганно спросил сын.

- Забрали гестапы проклятые человек двадцать и всех повесили. И с ними,- боже ты мой, кто бы мог подумать?- сказнили нашего учителя Назара Степановича. Да ведь он в жизни никого не обидел, добрейшей души человек был.

Костя навзрыд заплакал.

А мать, прерывая свой рассказ всхлипываниями, продолжала:

- Утром согнали нас на площадь. А там уже виселицы наготове,- она содрогнулась от страха и жалости.- И вот привели их, сердечных, измученных, избитых, окровавленных. А впереди всех, опираясь на палочку, идёт наш Назар Степанович. Стали на него надевать петлю, а он оттолкнул палача и громко так крикнул нам: «Прощайте, люди советские! Не бойтесь злодеев, бейте их без жалости!..» Тут его схватили и…- мать, не закончив свой рассказ, забилась в неудержимых рыданиях.

А Костя, словно окаменев, сидел у стола и не замечал, как крупные слёзы одна за другой падали на скатерть.

Всю жизнь будет помнить он своего любимого учителя, отдавшего жизнь за Родину. И никогда не уйдут из памяти его слова:

«Помни, все мы делаем большое дело для Родины. Она этого никогда не забудет. Прощай!»

- Прощай!- прошептал Костя и поднял руку, как бы давая клятву быть стойким и смелым пионером-ленинцем.

ПРОВОКАЦИЯ

Медленно тянулись недели и месяцы в городе, захваченном чужеземцами. Трудно жилось Ковальчукам. Терпели нужду, голод и холод и ждали, ждали, когда же вернутся советские войска, когда прогонят ненавистных гитлеровцев с украинской земли. Но ничто ещё не предвещало близкого наступления этого желанного дня. Бои шли где-то далеко, радио хвасталось победами гитлеровской армии и уверяло, что в ближайшие дни падёт Москва, и тогда Россия покорится и сдастся на милость победителей. Костя не .верил этому, он помнил, как убеждённо сказал однажды покойный Назар Степанович:

- Не видать фашистам Москвы.

После казни Назара Степановича и его товарищей к Косте никто больше не приходил. И от Остапа Охрименко не было никаких вестей. Мать, вернувшаяся на днях из Камышевки, сообщила:

- Кузнец-то, Панас Карпович, оказывается, тайную работу вёл. Вот тебе и нелюдим, и кто бы подумал!

- А что с ним?-заволновался Костя.

- С ним-то?- переспросила мать.- А ничего, слава богу! Хитрющий старик оказался. Сказывают, пришли ночью гестапы - а его и след простыл. Какой-то хороший человек предупредил, должно быть.

Костя был очень рад, что старому кузнецу удалось избежать гибели. Но он-то теперь остался совсем один. И тут же мальчик подумал: «Нет, я не один. Со мной знамя, которое я должен сберечь». Костя понял, что он как бы остался на ответственном посту с важным заданием.

Лето было на исходе. Скоро наступит осень, начнутся дожди, а потом и зима нагрянет. Тоскливая пора, тяжёлое время. Костя сидел на скамье под вишней, глубоко задумавшись.

Стукнула калитка, и в садик вбежал запыхавшийся соседский мальчик Митя.

- Смотри-ка, смотри!- и он протянул Косте отпечатанную в типографии листовку на русском и украинском языках.- У нас в Куреневке школа открывается. Понимаешь?

Костя внимательно прочитал листовку. В ней извещалось, что с согласия властей в городе открываются школы для обучения украинскому и русскому языкам; дети, желающие учиться, должны явиться на регистрацию 1 сентября 1942 года к 5 часам дня. Далее сообщались адреса школ, куда следовало собираться. В числе прочих был указан и адрес куренёвской школы.

- Ну, что скажешь, Костя?-радостно заговорил Митя.- Здорово, а? Учиться будем, понимаешь?

- Брехня всё это, наверно,- не очень уверенно возразил Костя.

- А мы сходим, посмотрим,- уговаривал Митя.

- Сходить можно,- согласился Костя.

Наступило первое сентября. Мать с утра хлопотала, собирая Костю в школу. Достала из подполья припрятанные учебники.

- Книжки возьмёшь, Костенька?

Костя подумал и решительно ответил:

- Нет. Учебники-то ведь советские. За них ещё влетит, пожалуй. Да сегодня, наверно, занятий не будет, а только запишут по классам. Пойду просто так, без всего.

На улице Костю уже поджидал Митя. Они вместе направились к школе, которая была расположена в центре посёлка. Обгоняя их и весело переговариваясь, туда же спешили мальчики и девочки. Митя торопил, но Косте почему-то не очень хотелось идти в школу, и он не спешил. Ему не верилось, чтобы фашисты всерьёз решили заняться образованием советских детей.

На широком школьном дворе толпились мальчики и девочки. Костя осмотрелся. Никого из знакомых учителей и учительниц не было видно. По двору сновали какие-то неизвестные люди в штатском, у ворот стояло до десятка вооружённых полицаев. Медленно тянулось время. Самые нетерпеливые из ребят начали громко кричать:

- Чего нас здесь держат?

- Где директор?

- Начинайте, а то уйдём.

Несколько ребят решительно двинулись к воротам. Костя присоединился к ним. Но полицаи преградили дорогу.

- Назад! Назад! Не велено.

У Кости заныло сердце от какого-то неясного предчувствия: «Что они хотят с нами делать?»

В это время на школьное крыльцо поднялся седобородый старик в старомодном сюртуке. «Наверно, директор»,- подумал Костя. Затем вынесли столик и стулья. Невзрачный чахлый писарь сел за столик и развернул тетрадь. Старик поднял руку.

- Дети!-заговорил он хрипловатым голосом.- Сейчас вас запишут в школьный журнал, затем вы получите обмундирование и завтра с утра - с богом за учёбу. Начинайте!- махнул он рукой писарю, а сам отошёл в сторону, утирая платком вспотевший лоб.

Началась регистрация. Писарь у каждого спрашивал имя и фамилию, адрес, сведения о родителях и в каком классе учился. Прошёл час, другой, третий. К удивлению Кости, без всяких возражений записали даже двух еврейских мальчиков. «Как же так?- подумал он.- То они евреев отовсюду гонят, а этих приняли. Тут что-то не то, не настоящее». Но, в чём дело, всё ещё не мог догадаться.

Когда очередь дошла до него, он, неожиданно для себя, на вопрос писаря: «Фамилия?»- ответил:

- Бондаренко Константин.

Удивлённый Митя дёрнул друга за рукав. Но Костя только кивнул ему, дескать, подожди, потом узнаешь. Недоумевающий Митя отошёл в сторону. Он даже пропустил свою очередь, чтобы расспросить товарища, почему он сказал неправду. Сообщив такие же вымышленные сведения и на другие вопросы, Костя облегчённо вздохнул. Так будет лучше. Кто их знает, для чего они всё это записывают.

- Зачем ты соврал?- шёпотом спросил Митя.

- А так, на всякий случай,- также шёпотом ответил Костя.- Тут что-то нечисто. Может, нас вовсе и не в школу записывают.

- А куда?

- Не знаю. Только лучше бы и ты чужую фамилию сказал.

Митя задумался, но тут же нашел выход.

- А знаешь, Костя, что? Я и записываться не стану. Может, не заметят,- вон ведь нас сколько тут.

- Верно,- согласился Костя,- может, сойдёт.

Отойдём-ка в сторону.

Перепись тем временем продолжалась. Приближались уже сумерки.

Незадолго до конца регистрации Костя заметил, что директор поминутно, с каким-то нетерпением поглядывает на ворота, около которых неподвижно стояли полицаи.

Внезапно с улицы послышался шум подъезжающих машин и громкая команда. Ворота распахнулись, и во двор вошла группа солдат во главе с офицером.

- Построиться по четырёх!- на ломаном русском языке приказал офицер.

Среди ребят возникло замешательство. Высокий русоволосый паренёк выступил вперёд и спросил:

- А куда вы нас повезёте?

- Мольшать!- заорал офицер.

С крыльца громко заговорил «директор»:

- Дети! Вы сейчас поедете на станцию. Там вам прямо из вагонов выдадут школьное обмундирование единого образца.

- А почему конвой?!- выкрикнул тот же паренёк.

- Это для порядка,- ответил директор.- Так приказал господин бургомистр.

«Ой, что-то тут не то»,- тоскливо подумал Костя. И вдруг его осенила догадка: «Да уж не в Германию ли нас угоняют?» И он вспомнил, что в городе уже ходили слухи об этом. Костя огляделся по сторонам. Убежать было невозможно. «И зачем только я послушал Митю?»

Ребят построили и вывели на улицу. Подталкивая автоматами, их быстро посадили в грузовики и повезли на вокзал.

Костя оказался рядом с Митей. Стиснул ему плечо.

- Митя, уж не в Германию ли нас увозят?

- Ой, мама!-вскрикнул Митя.

- Надо удирать.

- А как?

В это время грузовики повернули влево и по переулку выехали в поле.

- Смотри, смотри,- шепнул Костя,- а ведь они нас не на вокзал везут, а к разъезду, должно быть. Видишь?

Митя присмотрелся. Действительно, вокзал остался в стороне. Костя торопливо шепнул:

- Как будет овраг, прыгнем через борт - и будь что будет.

Митя согласно кивнул головой.

Заметно темнело. Дорога шла по перелеску, постепенно поднималась на пригорок. Вот и овраг.

- Прыгай!- шепнул Костя и мгновенно перемахнул через борт.

Митя тоже прыгнул, но неудачно. У него подвернулась нога, и он упал, ударившись головой о камень. Костя наклонился над ним: мальчик был неподвижен. В это время конвой открыл стрельбу: надо спасаться! Кубарем скатываясь в овраг, Костя услышал крики и беспорядочные выстрелы. Рокот машин затих. Наверху, возле дороги, засветились огоньки ручных фонариков. «Погоня»,- догадался Костя и быстро побежал сквозь кусты.

Постепенно крики становились всё глуше. Костя остановился, чтобы приглядеться, в какую же сторону ему идти. Но в темноте выбрать правильное направление было трудно. Он решил переждать в кустах до поры, когда чуть-чуть посветлеет. «Ах, Митя, Митя,- горестно думал мальчик.- Как же ты это так?» Ему было невыносимо тяжело от сознания, что он ничем не мог помочь товарищу.

На рассвете Костя пробрался домой. Встревоженная мать всю ночь провела без сна. Увидев Костю, она заплакала от радости и крепко прижала его к груди. Она уже узнала, что этой ночью оккупанты отправили с переезда эшелон с детьми в Германию и думала, что сына ей больше не видать.

Утром к ним зашла заплаканная соседка Марья Тимофеевна, мать Мити. Костя рассказал ей всё, как было. Она обшарила все кусты в овраге и возле него, но тщетно. Мити не было, видимо, его увезли на далёкую каторгу.

Было решено, что Костя, на всякий случай, некоторое время будет прятаться в погребе, на огороде. Но прошла неделя, другая, а их никто не тревожил. «Это потому,- решил Костя,- что я обманул их. Как хорошо я придумал!»

Когда наступила зима, Костя перебрался в хату. И опять потянулись длинные, тоскливые дни, полные страха и лишений.

ВЗРЫВ

Февраль 1943 года. Неожиданно над Киевом разразилась сильнейшая снежная буря. На улицах Куреневки намело глубокие сугробы. Костя лопатой расчищал дорожку от хаты до калитки. Мать ушла с утра на рынок продавать вещи, чтобы купить чего-нибудь съестного. Часа через три она вернулась возбуждённая.

- Костенька! В городе вывесили траурные флаги. Сын удивлённо спросил:

- Умер, что ли, кто из главных фашистов? А что говорят?

- Шепчутся, будто у Волги наши окружили и разбили большую армию фашистов.

Костя радостно захлопал в ладоши.

- Вот это здорово! Значит, врут фашисты, что везде побеждают. Подожди, придёт время, и Киев освободят.

Он сразу повеселел от этой радостной новости.

А в конце марта случилось ещё одно событие. Уже начало теплеть. Снег с каждым днём всё больше подтаивал. Ещё одна трудная зима осталась позади. Однажды мать с Костей засиделись допоздна. Разговаривали, вспоминая прошлое хорошее время, вместе мечтали о том дне, когда кончится это тяжёлое лихолетье и в городе снова установится родная Советская власть. Костя с печалью замечал, что мать сильно постарела, в её черных волосах проступала седина. Сам он похудел, вытянулся и заметно повзрослел.

- Ничего, мама,- утешал он,- вернётся ещё хорошая жизнь.

- Дай-то бог,- вздохнула Пелагея Фёдоровна и вдруг умолкла.

В дверь хаты тихо постучали. Они прислушались, встревоженные. Снова тихий стук. Мать приоткрыла дверь.

Костя из-за её плеча напряжённо вглядывался в темноту.

- Кто тут?- испуганно спросила мать.

- Это я, Фёдоровна,- услышали они знакомый голос Остапа Охрименко.

- Батюшки!-ахнула мать.- Да что с тобой?

- Ничего страшного. Помоги мне встать. А ты, Костя, выгляни на улицу, не увязался ли кто за мной?

На улице было пустынно. Когда Костя вернулся в хату, мать перевязывала старому токарю рану. Нога была прострелена насквозь чуть пониже колена. Охрименко морщился от боли, но терпел. Наконец, перевязка была окончена.

- Ну как, всё спокойно?-спросил Остап.

- На улице никого нет,- ответил Костя.

- Значит, счастливо удрал,- радостно вздохнул Остап.- А всё-таки, Фёдоровна, надо бы меня куда-то запрятать от греха, пока нога не заживёт.

- Мама, а если дядю Остапа в погребе спрятать?- предложил Костя.

- И то верно,- согласилась мать,- в погребе будет безопаснее.

- Тогда ведите меня скорее в погреб. Буду, как суслик, прятаться в норе,- пошутил Охрименко.- Только, Фёдоровна, чур - молчок. Вы меня не видели и знать ничего не знаете.

- Да что ты, Остап Терентьевич,- обиделась мать.- Али я не советский человек? Да хоть режь меня.- ни слова не вымолвлю.

- Извини, пожалуйста,- оправдывался смущённый Охрименко.- Это я по привычке. Знаю, что вы люди надёжные, не подведёте.

В погребе быстро устроили постель и уложили на неё старого токаря.

- Отдыхай спокойно, Остап Терентьевич, тут тебя никто не побеспокоит,- сказала мать.

- Спасибо!- поблагодарил Охрименко.- А ты, Костя, посиди немного со мной.

Когда они остались вдвоём, Охрименко приподнялся на локте.

- Опять тебя, Костенька, приходится тревожить, но иначе нельзя. Сам видишь, что я пока никудышный ходок. А дело неотложное.

- Я, дядя Остап, на всё согласен,- горячо сказал Костя.

- Спасибо, Костенька. Ты настоящий пионер. Герой!

Костя покраснел от похвалы.

- Так вот какое тебе задание будет, Костенька,- продолжал Охрименко.- Пойдёшь завтра после обеда на Бессарабку. Там в съестном ряду найдёшь женщину, которая будет торговать котлетами. Ты ее спросишь: «Фаршированные кабачки есть?» Она тебе ответит: «Придётся подождать лета, тогда и кабачки будут». На это ты ей скажешь: «Мне ждать некогда, дайте котлетку, только поподжаристее». Ты скушай котлету, а потом отойди от неё, но крутись тут же, неподалёку. Когда она отторгуется и пойдёт домой, издали иди за ней. А там она уже даст тебе знак, что дальше делать. Но будь осторожен, на шпиков не нарвись.

- А как я её от других отличу? Ведь там не одна она будет торговать.

- Молодец!- снова похвалил Охрименко.- Голова у тебя работает. Эта женщина будет одета в черный полушубок, подпоясанный желтым шарфом. На ногах галоши, на голове зелёная шаль. А на столе у неё будет стоять пустая бутыль с отбитым горлышком. Ясно?

- Ясно!

- Тогда иди, отдыхай. А завтра - за дело.

Костя на минуту замешкался. Он хотел было рассказать Охрименко о знамени, но тут же одумался, вспомнив строгий наказ погибшего командира. «Раз командир запретил говорить об этом до прихода наших-значит, нельзя»,-подумал он и пошёл к выходу.

Утром по улицам посёлка несколько раз взад-вперёд промчались мотоциклисты. «Ищите, ищите,- подумал Костя,- чёрта с два найдёте». После обеда он направился на Бессарабку.

Всё вышло очень удачно. Часа через два Костя издали шёл за невысокой пожилой женщиной в чёрном полушубке. На углу переулка она остановилась и опустила свою поклажу на землю. Будто только сейчас заметив идущего следом Костю, крикнула ему:

- Мальчик! Помоги донести вещи. Я тебе заплачу.

Костя молча взял тяжёлую корзину. Вскоре они свернули в переулок, а затем вошли во двор. Миновав сарай, юркнули в маленький огород и оказались возле ветхой избушки. Женщина трижды с перерывами постучала в окошко. Дверь открылась, в ней показался плечистый парень в потемневшей спецовке. Увидев женщину, он улыбнулся и вопросительно посмотрел на Костю.

- От богомольца,- коротко сказала женщина и тут же оставила их вдвоём.

А вечером, когда стемнело, Костя привёл парня к Охрименко. Старик обрадовался и крепко пожал парню руку.

- У вас всё в порядке?- спросил он.

- В порядке. Мы за тебя очень боялись. Наши видели Петруся убитого возле оврага, а ты исчез. Думали, что в гестапо попал.

- Ну, не так-то сразу,- усмехнулся Охрименко.- Была маленькая стычка. Петрусь, как было условлено, задержал их, а я утёк. Подранили только меня, придётся несколько дней отлеживаться. Петруся вот жаль, хороший человек был.

Наступило горестное молчание. Костя хотел было уйти, чтобы не мешать разговору, но Охрименко удержал его.

- Останься, Костя,- сказал он.- Ты человек свой, проверенный. Может, ещё понадобишься.

Костя остался. Но из последующего разговора он, по правде сказать, мало что понял. Охрименко спросил:

- Ну что, выяснили?

- Точно известно, бал будет через три дня.

Парень достал из кармана листок бумаги и развернул его. На нём карандашом был нарисован какой-то план.

- Вот здесь,- указал он на жирный крест в центре плана.

- Ага,- удовлетворенно хмыкнул Охрименко, рассматривая план,- значит, отметим день рождения господина Гитлера.

- Надо бы.

- Обязательно отметим. Как же иначе?- усмехнулся старик и добавил уже серьёзным тоном:- План должен был доставить я, но сам видишь - не могу. Придётся, Алёша, тебе. Пойдёшь?

- Пойду!

- Вот и ладно,- повеселел Охрименко,- а я тут на иллюминацию посмотрю. Думаю, что наши не прозевают. Сейчас же отправляйся и передай план по назначению. Явка в сторожевой будке. Знаешь, где?,

- Знаю. Филипп объяснил.

- Ну, в добрый путь!

Тот попрощался и быстро ушёл.

- Запомни этого человека, Костенька? Найдёшь его, если надо будет?

- Найду.

- В случае чего, держи связь с ним. А теперь иди, спи.

Больше недели отлеживался в погребе Остап Охрименко. Наконец, рана его зажила. Но он ещё прихрамывал и ходил, опираясь на палочку.

Однажды вечером он спросил Костю:

- Помнится мне, у вас на чердаке есть маленькое окошко?

- Есть,- ответил недоумевающий Костя,- а зачем вам?

- А вот заберёмся на чердак, тогда и узнаешь.

На чердаке Охрименко приник к окошку и долго всматривался в весеннюю темноту.

- Пока ничего не видно,- вздохнул он.- Подождём. Сейчас, пожалуй, ещё рано.

- А что будет?- спросил Костя.

- Если всё пойдёт ладно, то мы с тобой, Костя, увидим очень красивую иллюминацию.

Ждать пришлось долго. Костя зябко поёживался, но стойко ждал. И вдруг в ночной тишине они услышали глухие взрывы.

Костя выглянул из оконца. Вдали высоко в небо взметнулся столб огня.

- С днём ангела, господин Гитлер!-торжествующе засмеялся Охрименко.

…Как выяснилось позднее, в Киеве в ту ночь произошло следующее.

В офицерском клубе киевского гарнизона фашисты торжественно праздновали день рождения Гитлера. Гремела музыка, рекой лилось вино. Пьяные офицеры во всё горло орали песни, произносили хвастливые речи в честь непобедимой гитлеровской армии, танцевали.

И вдруг в самый разгар бала грохнули взрывы, потолок рухнул, свет погас. Здание загорелось. Обезумевшие оккупанты в ужасе метались по горящему клубу. У выходных дверей возникла дикая свалка.

По городу пошли слухи, что это подпольщики минами подорвали здание. В течение трёх дней после этого киевляне с тайной радостью наблюдали за тем, как с оцепленной площади, в центре которой возвышался офицерский клуб, вывозили на грузовиках откопанные из-под обломков трупы.

Радовался в ту ночь вместе с Охрименко и Костя, наблюдая за тем, как далеко на горе тёмную мглу прорезают языки яркого пламени.

- Так им и надо!- возбуждённо шептал он.

- Это только первый подарочек,- вторил ему Охрименко,- будет им и ещё немало гостинцев.

Рано утром старик распрощался с Костей.

- Пора и обратно. Загостился я здесь,- сказал он.- А ты не грусти. Теперь уж не так долго ждать. Скоро побегут- гитлеровцы назад, как ошпаренные. Будь здоров, Костенька!

Слегка прихрамывая, он исчез в предрассветной мгле.

СЛУЖУ СОВЕТСКОМУ СОЮЗУ!

По Киеву распространились слухи о новой крупной победе Советской Армии под Курском и Орлом. Киевляне шёпотом, из уст в уста передавали радостную весть: гитлеровские армии в беспорядке отступают на запад. Линия фронта снова приближалась к берегам Днепра. Всё чаще советские самолёты начали появляться над Киевом, громя вражеские войска, военные сооружения и склады.

За месяц до освобождения Киева в Куреневке разместился артиллерийский полк. И вот как-то утром советские лётчики начали бомбёжку. Взлетали в воздух пушки, пулемёты, грузовики, пылало здание комендатуры.

Обезумевшие от страха фашисты кинулись прятаться кто куда. Костя в это время был на огороде. Он лёг прямо на землю, между гряд.

Мимо него пробежали два офицера. Мечась по огороду в поисках убежища, они с разбегу, ничего уже не соображая, прыгнули в колодец. Костя за amp;ер от страха. Забыв о рвущихся бомбах, он, привстав, неотрывно смотрел на колодец. «Все пропало,- думал он,- станут они выбираться наверх, доска оторвётся, и мой тайник увидят». Надо было уходить, но Костя не мог сдвинуться с места.

Окончилась бомбёжка, улеглась паника, а офицеры всё ещё сидели в колодце. Но вот со дна его раздались истошные крики. Солдаты принесли лестницу и вытащили офицеров. Один расшиб себе голову и был без памяти, а другой сломал ногу. Костя вернулся в хату радостный, успокоенный: его тайник не обнаружили.

Наконец, настал долгожданный день. В ночь на 6 ноября 1943 года советские части, стремительно переправившись через Днепр в нескольких местах, освободили Киев.

Костя с матерью в это время скрывались в Камышевке у тётки. Мать опасалась, что в последний момент сына могут угнать в Германию, и прятала Костю на сеновале под соломой.

Услышав радостную весть, Костя сказал:

- Пойдём, мама, в Киев.

- Погоди, Костенька, трошки. Там, наверно, ещё стреляют.

- Пойдём. Очень важное дело у меня.

- Да что такое случилось?

- По дороге, мама, всё расскажу.

В полдень Костя уже стоял у дверей военной комендатуры города. Дорогу ему преградил часовой.

- Нельзя сюда, мальчик.

- Пустите меня. Мне надо к самому главному начальнику.

- Сказано, нельзя, значит, нельзя.

- Дяденька часовой, пропустите. У меня очень важное дело.

Но часовой был неумолим. В это время к подъезду подкатил юркий «виллис». Воспользовавшись тем, что внимание часового было отвлечено, Костя ринулся вперёд. Но проворный часовой в самых дверях схватил его за шиворот и потащил обратно.

- Экий ты неугомонный,- ворчал он.

- В чём дело?- строго спросил офицер, приехавший на машине.

- Рвётся в дом, товарищ капитан, а зачем, неизвестно. И без пропуска.

- Что тебе надо, мальчик?-спросил офицер.

- Пропустите меня к главному начальнику.

- Зачем?

- Это тайна. Ему скажу, а вам нельзя.

- Вот что, мальчик. Я адъютант коменданта. Скажи мне, в чём дело, и я тебя пропущу.

Костя поколебался минуту, а затем шепнул адъютанту несколько слов. Лицо офицера стало серьёзным.

- Вот оно что! Тогда идём.

Офицер провёл Костю в большую комнату на втором этаже.

- Обожди меня здесь.

Костя огляделся. В приёмной находилось несколько человек - военных и гражданских. Они с удивлением смотрели на него.

- Костя, как ты сюда попал? А я тебя ищу, прямо с ног сбился.

Перед Костей стоял улыбающийся Остап Охрименко, одетый в военную форму. На груди его сверкали ордена Ленина и Красной Звезды.

Обрадованный Костя бросился к нему.

- Дядя Остап, вы живы?

- Как видишь,- усмехнулся Остап, обнимая его.- А зачем ты здесь?

- У меня очень важное дело. Я раньше хотел рассказать вам, да нельзя было.

- Да ну!- изумился Охрименко.- Что это за важное дело?

Но Костя не успел ему ответить, помешал подошедший адъютант.

- Вы знаете этого мальчика, товарищ Охрименко?- спросил он.

- А то как же. Мы ведь соседи. Это Костя Ковальчук, сынок моего покойного друга. Боевой паренёк. Помните, я рассказывал о нём?

- Ах, это он самый и есть! Тогда идёмте и вы с нами.

В кабинете за столом сидел пожилой генерал. Адъютант что-то тихо сказал ему. Генерал кивнул и пристально посмотрел на мальчика.

- Вот ты какой, Костя Ковальчук,- ласково сказал он,- ну, докладывай, что у тебя за тайна?

Но Костя, вместо ответа, спросил его:

- Товарищ начальник, скажите,- это очень плохо, если наше полковое знамя к фашистам попадёт?

- Да ты и впрямь смелый парень,- засмеялся генерал,- не я ему, а он мне вопросы задаёт. Очень плохо, мальчик,- серьёзно заговорил генерал.- Если наш советский полк потерял своё знамя, это для него большой позор.

- Вот, вот,- перебил его Костя.- Тот командир мне то же самое говорил.

- Какой командир?

- А тот, который у нас на огороде себя и фашистов взорвал.

- Взорвал?-переспросил генерал.- Вот что, мальчик, рассказывай всё по порядку.

…Когда Костя окончил рассказ, генерал обнял отважного паренька и крепко поцеловал.

- Спасибо тебе, дорогой товарищ Ковальчук! Да понимаешь ли ты, какой подвиг совершил? Ты поступил как советский человек, как настоящий пионер-ленинец!

Он обернулся к адъютанту:

- Машину! Быстро! Едем за знаменем. Ну и молодец!

* * *

Полк, чьё знамя спас отважный киевский пионер, был снова сформирован под прежним названием. Косте была оказана высокая честь: лично вручить полку его боевое знамя.

Полк этот затем славно сражался с врагами и с боями дошёл до самого гитлеровского логова -до Берлина.

Все в полку считали Костю своим однополчанином, ему часто писали письма о своих боевых делах.

Счастливым праздником в жизни Кости был день 23 февраля 1944 года, когда Родина отмечала 26-ю годовщину Советской Армии.

В этот день Косте вручили орден боевого Красного Знамени, которым наградил его Верховный Совет СССР за подвиг.

По ходатайству генерала - военного коменданта Киева,- Костю Ковальчука приняли в Суворовское училище. Отвёз его туда и сдал с рук на руки начальнику старый Остап Охрименко.

- Ну, Костенька,- сказал он на прощание,- служи Родине так же, как служил ты ей до сих пор.

- Служу Советскому Союзу!- ответил маленький герой, салютуя по-пионерски.

Content

НАКАНУНЕ ЧЕРНЫХ ДНЕЙ

СБЕРЕГИ ЗНАМЯ!

НОЧНОЙ ГОСТЬ

ТАЙНИК

СТРАШНАЯ ВЕСТЬ

ПРОВОКАЦИЯ

ВЗРЫВ

СЛУЖУ СОВЕТСКОМУ СОЮЗУ!