Шри Ауробиндо

Жизнь Божественная II

Предисловие

Вскоре после того как в 1940 году было опубликовано в окончательном виде выдающееся произведение Шри Ауробиндо «Жизнь Божественная», автор, по свидетельству современников, сделал устное разъяснение: «В этой книге я попытался дать метафизическое обоснование Йоги и нового способа жизни на Земле».

Духовный опыт и знание фундаментальных истин бытия, позволившие осуществить эту попытку, были обретены Шри Ауробиндо в результате его собственных исследований высших сфер духовного сознания еще до того, как он приступил к написанию своих главных произведений. Оставалось дать лишь «полное интеллектуальное описание» своего духовного опыта, и, когда к 1914 году эта работа была завершена, она получила свое наилучшее выражение, с метафизической точки зрения, в «Жизни Божественной».

Основная философская идея этого труда была сформулирована самим автором: «Мы показали, что разум, жизнь и материя являются производными Абсолютного Духа, образованными посредством духовного разума, или Супраментала, – реальной основы космического существования, и что, развивая свой разум до уровня Супраментала, человек способен постичь истину проявления духа во вселенной, а также подлинную истину и высший закон жизни. Абсолютный Дух есть Сатчитананда [Высшая Реальность], и не существует непреодолимого противоречия между Ним и миром – просто мы смотрим на мир глазами Неведения, а должны научиться видеть глазами Знания. Само наше Неведение представляет собой развивающееся знание, которое выявляется из состояния погруженности в кажущуюся неосознанность Материи и возвращается к обретению собственной осознанной целостности. Полностью осуществить это возвращение и воплотить жизнь духа в своем бытии – такая возможность предоставляется человеку благодаря последовательности перерождений. Мы признаем идею эволюции, но не столько в том сугубо физическом смысле, который вкладывается в нее на Западе, – как процесс развития материальных форм, а, скорее, в ее метафизической сути – как изначальное присутствие жизни, разума и духа в скрытом виде в самой материи и их последовательное проявление в материальном мире. Вершиной этой эволюции является духовная жизнь – жизнь божественная».

Этот грандиозный труд (оригинал насчитывает более тысячи страниц, предлагаемое издание содержит перевод первой части второй книги) представляет собой подробный и убедительный анализ того, как, трансформируя человеческую и земную природу, эту жизнь можно утвердить Земле.

Д-р филос. наук Ананда Редди

Шри Ауробиндо, Пондичери, 1950 г.

Биографическая справка

Шри Ауробиндо – выдающийся мыслитель, общественный и политический деятель, поэт-провидец, йогин – родился в Калькутте 15 августа 1872 г. в семье доктора Гхоша, происходившего из знатного рода воинов-кшатриев. С семилетнего возраста обучался в Англии – сначала в школе Св. Павла в Лондоне, а затем в Королевском колледже в Кембридже, специализируясь на изучении классической и современной западной литературы. С ранних лет он проявил выдающиеся способности в латыни и греческом, а также в стихосложении.

В 1893 г. в возрасте 21 года Шри Ауробиндо возвращается в Индию. В течение последующих 13 лет он занимает различные посты в администрации города Бароды, преподает английскую и французскую литературу в местном университете, а в 1906 г. переезжает в Калькутту, где становится ректором Национального колледжа. В эти же годы он включается в активную политическую борьбу за независимость Индии. Издававшийся им журнал «Банде Матарам» стал могучим голосом освободительного движения, впервые выдвинув идеал полной независимости страны, а также сформулировав конкретные методы его достижения. Одновременно он продолжает свое поэтическое творчество, а также погружается в изучение культурного и духовного наследия Индии, овладевает санскритом и другими ее языками и начинает постигать ее древние священные писания. Осознав подлинное могущество и ценность духовных открытий, давших жизнь всей ее богатейшей многовековой культуре, он в 1904 г. решает ступить на путь йоги, стремясь использовать духовную силу для освобождения своей родины.

В 1908 г. Шри Ауробиндо был арестован по подозрению в организации покушения на одного из чиновников британского колониального правительства и оказался в тюрьме по обвинению, грозившему ему смертной казнью, однако по окончании следствия, длившегося целый год, был полностью оправдан и освобожден.

Этот год стал для него «университетом йоги»: он достиг фундаментальных духовных реализаций и осознал, что его цель не ограничивается освобождением Индии от иноземного господства, а состоит в революционном преобразовании всей природы мироздания, в победе над неведением, ложью, страданием и смертью.

В 1910 г., повинуясь внутреннему голосу, он оставляет «внешнюю» революционную работу и удаляется в Пондичери, французскую колонию на юге Индии, чтобы продолжить интенсивные занятия йогой. На собственном опыте реализовав высшие духовные достижения прошлого, Шри Ауробиндо смог превзойти их и осознал, что окончательной и закономерной целью духовных поисков является полная трансформация человека, вплоть до физического уровня, и воплощение на земле «жизни божественной». Достижению этой цели он и посвятил себя, разработав для этого свою Интегральную Йогу.

С 1914 по 1921 г. он издает ежемесячное философское обозрение «Арья», где публикует свои главные труды, в которых подробно рассматривает основные сферы человеческого бытия в свете высшего Знания, обретенного в результате практики йоги, раскрывает истинный смысл древних писаний – Вед, Упанишад, Бхагавад-Гиты, значение и роль индийской культуры, исследует проблемы развития общества, эволюцию поэзии и поэтического творчества.

Шри Ауробиндо оставил физическое тело 5 декабря 1950 г. Его литературное наследие насчитывает 35 томов, среди которых мировоззренческие труды, обширная переписка с учениками, множество стихов, пьес и грандиозная эпическая поэма «Савитри», которую он создавал в течение последних тридцати пяти лет жизни и которая явилась действенным воплощением его многогранного духовного опыта.

В центре уникального мировоззрения Шри Ауробиндо – утверждение о том, что мировая эволюция есть постепенное самопроявление, самообнаружение Божества, скрыто пребывающего в Природе в результате предшествующей инволюции. Поэтапно восходя от камня к растению, от растения к животному и от животного к человеку, эволюция не останавливается на человеке, но, реализуя свою внутреннюю истину, тайную Божественность, устремляется дальше, к созданию более совершенного, «божественного» вида, который будет превосходить человека в гораздо большей мере, чем тот превосходит животное. Человек лишь переходное ментальное существо, чье призвание – достичь более высокого, «супраментального», уровня сознания, Сознания-Истины, и низвести его в мир, преобразив все свое существо и всю жизнь в непосредственное выражение Истины.

Всю свою жизнь Шри Ауробиндо посвятил утверждению в нашем мире этого супраментального сознания, реализация которого должна привести к созданию на земле мира истины, гармонии и справедливости, предвещенного пророками всех времен и народов.

Книга Вторая. Знание и Неведение – Духовная Эволюция

Часть I. Бесконечное Сознание и Неведение

Глава I

Неопределенность первоосновы, определенность форм космического существования и Неопределимое

Незримый, с которым мирские отношения невозможны, непостижимый, лишенный черт, немыслимый, неизреченный, чья суть – опора «Я» Единого, в ком замирает становленье мира, кто есть покой великий и блаженство – его познать нам нужно, – это «Я».

Мандукья Упанишада[1]

Как на чудо на это взирают, как о чуде об этом толкуют или слышат, но нет такого, кем бы это познано было.

Гита[2]

Когда люди устремляются к Неизменному, Неопределимому, Непроявленному, Всепроникающему, Немыслимому, Высшему «Я», Неподвижному, Вечному, равно относящемуся ко всем, заботящемуся о благе всех существ, то они приходят ко Мне.

Гита[3]

Намного выше Ума это Великое «Я», выше Великого «Я» – Непроявленный, выше Непроявленного – Сознательное Существо. Нет ничего выше этого Существа – это вершина всего, это высшая цель.

Катха Упанишада[4]

Редки великие души, во всём прозревающие Бога.

Гита[5]

Сознание-Сила, присущая всему Существованию, действующая даже там, где ее не видно, является создателем миров, глубочайшей тайной Природы. Но в нашем материальном мире и в нашем собственном существе сила сознания разделяется на силу Знания и силу Неведения. В бесконечном сознании осознающего себя бесконечного Существования знание должно либо тайно, либо явно пребывать повсюду и сопровождать каждое движение этого Существования; но, глядя на мир, мы видим, что у истоков вещей лежит Бессознательное, абсолютное Несознание, кажущееся основой или сутью созидательной энергии мира. С этого Несознания начинается материальная вселенная: сознание и знание поначалу проявляются точечно, в виде смутных, еле заметных движений, разрозненных вспышек, которые постепенно организуются и начинают взаимодействовать друг с другом; имеет место медленное и трудное развитие, сознательные процессы мало-помалу организуются и упорядочиваются, механизм функционирования сознания совершенствуется и в кромешной тьме Бессознательного появляется всё больше и больше островков света. Но все это по-прежнему выглядит произвольным набором приобретений и построений ищущего Неведения, пытающегося постичь, понять, обнаружить и медленно, ценой борьбы и напряженных усилий, превратиться в знание. Как Жизнь на земле с трудом организует и поддерживает свои процессы, опираясь на универсальную Смерть, которая со всех сторон окружает ее, и сначала создает мельчайшие формы жизни, простейшие живые организмы, обладающие ничтожно малой жизненной энергией, а затем интегрирует их и превращает во всё более и более сложные организмы, формируя, в итоге, замысловатую механику жизни, так и Сознание во тьме изначального Несознания и универсального Неведения аналогичным образом зажигает и поддерживает растущий, но всё еще колеблющийся свет.

К тому же всё обретаемое знание является знанием феноменов, а не реальности вещей, не основ существования. Всякий раз, когда наше сознание сталкивается с тем, что кажется нам основой, эта основа предстает если и не абсолютным ничто, то некой пустотой, – мы обнаруживаем лишенное черт изначальное состояние и множество его производных, которые не имеют прямой связи со своим источником и, на первый взгляд, никак не объясняются и не обусловливаются им; мир представляется огромным сооружением, никак явно и непосредственно не связанным со своим фундаментом – изначальным существованием. Глядя на вселенское существование, мы в первую очередь видим нечто Бесконечное, которое, как нам кажется, представляет собой нечто неопределенное, если не сказать неопределимое. В этом Бесконечном сама вселенная, как в энергетическом, так и в структурном аспекте, предстает как неопределенная определенность, «конечное, не имеющее границ». Эта парадоксальная, но неизбежная формулировка, кажется, указывает на то, что в основе вещей лежит некая супрарациональная тайна; в этой вселенной возникает – непонятно откуда – бесконечное разнообразие объектов и явлений, обладающих общими и частными качествами и свойствами, для возникновения которых в природе Бесконечного нет никаких видимых оснований и которые, кажется, навязываются ему извне – или, возможно, добровольно налагаются им на себя. Порождающую их Энергию мы называем Природой, но это слово обретает смысл только в том случае, если мы понимаем под Природой Силу, которая оперирует вещами согласно присущей им Истине и за счет этого обусловливает их облик и характер; но мы нигде не видим природу самой этой Истины, причину, объясняющую, почему эти объекты и явления внешнего мира таковы, каковы они есть. Ученым удалось обнаружить и изучить процессы, происходящие в материальных объектах, множество процессов, но главный вопрос так и остается открытым; нам неизвестна даже внутренняя логика фундаментальных космических процессов, ибо результат, к которому они приводят, представляется лишь логичным и закономерным в данных условиях, но отнюдь не неизбежным. В итоге мы не знаем, как эти объекты и явления, наделенные определенными качествами и свойствами, возникают внутри или исходят из Того, что является изначально неопределенным или неопределимым и что служит пустым и неизменным фоном их загадочного упорядоченного проявления. В первоисточнике вещей мы сталкиваемся с Бесконечным, содержащим множество необъяснимых конечных феноменов, Неделимым, полным бесконечных фрагментов и частей, Неизменным, изобилующим изменениями и различиями. Начало всего сущего становится космическим парадоксом, парадоксом, который невозможно разрешить.

Можно, конечно же, усомниться в необходимости принимать в качестве исходного условия существование некоего Бесконечного, содержащего в себе нашу оформленную вселенную. Хотя эта концепция неизбежно потребуется нашему уму в качестве необходимой основы для построения его собственных концепций, – ибо он не в состоянии провести или установить во Времени, Пространстве или в сокровенном бытии ту границу, за пределами которой или до или после которой всё кончается, – как, впрочем, и альтернативная концепция, предполагающая существование Пустоты (или Ничто), являющейся не чем иным, как бездной Бесконечного, в которую мы не отваживаемся заглянуть; бесконечный мистический ноль Небытия мог бы в качестве исходного постулата заменить бесконечный икс и стать основой всего, что представляется нам бытием. Но даже если мы откажемся от этих концепций и признаем реальными только безграничные просторы конечной материальной вселенной и обилие ее разнообразных объектов и феноменов, загадка по-прежнему останется нерешенной. И бесконечное существование, и бесконечное небытие, и безграничное конечное являются для нас изначальными неопределенными или неопределимыми понятиями; мы не можем наделить их какими-либо качествами или признаками, ничем, что обусловило бы появление этого многообразия форм. Даже если мы назовем Пространство или Время или Пространство-Время главной характеристикой Вселенной, это ничего нам не даст; ибо, даже не будучи чисто абстрактными понятиями нашего интеллекта, которые мы, в силу своего ментального восприятия, приписываем космосу, Пространство и Время тоже являются чем-то неопределенным и сами по себе не объясняют, чем, в конечном итоге, определяется то многообразие форм существования и феноменов, которое наблюдается в материальном мире; нам так и не удается обрести ключ к пониманию таинственного процесса, благодаря которому вещи становятся такими, какие они есть, или увидеть, чем порождаются их возможности, свойства и качества, познать их подлинную природу, источник и внутренний смысл.

Сейчас Науке это бесконечное и неопределенное Существование представляется некой таинственной Энергией, о которой известно только по результатам ее деятельности. Приходя в движение, она порождает энергетические волны, образованные из бесчисленного множества мельчайших микрочастиц, которые, группируясь и формируя более крупные микроструктуры, становятся основой всех, даже наименее материальных творений этой Энергии, основой возникновения мира организованной Материи, возникновения Жизни, возникновения Сознания и всех пока еще необъяснимых действий эволюционирующей Природы. Этот изначальный процесс порождает множество процессов, которые мы можем наблюдать, исследовать, а многие из них использовать в собственных целях; но, по сути, мы не в состоянии объяснить ни один из них. Сейчас мы знаем, что изменение расположения и числа элементарных частиц может привести к созданию или стать фактором возникновения – неверно называемым причиной, так как здесь мы, по-видимому, имеем дело с необходимым исходным условием – более крупных атомных структур, обладающих иными качествами, свойствами и возможностями; но нам не удается выяснить, как это различное расположение элементарных частиц приводит к образованию различных атомов – как изменение свойств исходных составляющих обусловливает или вызывает изменение свойств новых элементов, образующихся в конечном результате. Мы также знаем, что определенные комбинации определенных атомов, недоступные простому глазу, приводят к образованию или обусловливают появление соединений, сильно отличающихся по своей природе, качествам и возможностям от элементов, из которых они состоят; но мы, к примеру, не можем объяснить, почему устойчивое сочетание двух атомов водорода и одного атома кислорода приводит к появлению воды, которая, вне всякого сомнения, является чем-то большим, нежели просто комбинацией двух газов, – новым творением, новой формой субстанции, материальным феноменом совершенно иного порядка. Нам известно, что семя превращается в дерево, и мы можем проследить полный цикл развития растения и использовать полученные данные, но нам непонятно, как из семени может вырасти дерево, как субстанция или энергия семени может содержать в себе жизнь и форму дерева, или (если это лучше отражает действительность) как семя может превратиться в дерево. Мы знаем, что носителями наследственных признаков – и не только физических, но и психологических – являются гены и хромосомы; но то, как психологические характеристики могут храниться в этих бессознательных материальных структурах и передаваться последующим поколениям, остается для нас загадкой. Мы этого не видим и не знаем, – однако ученые предлагают, в качестве якобы убедительного объяснения природных процессов, теорию, согласно которой движение электронов, атомов и образованных из них молекул, функционирование клеток, эндокринных желез, гормональные и физиологические процессы могут, воздействуя на нервную систему и мозг некоего Шекспира или некоего Платона, привести к созданию таких произведений, как Гамлет, Пир, Государство или, возможно, стать активным фактором, определяющим их создание; однако нам не удается определить или выяснить, как именно такого рода материальные процессы могут сотворить или обусловить творение подобных литературных и философских шедевров: детерминирующие факторы и детерминируемое настолько далеко отстоят друг от друга, что мы не в состоянии проследить процесс, а тем более понять и воспроизвести его. Формулы Науки могут быть практически верными и непогрешимыми и давать ключ к реальному управлению природными процессами, однако они не позволяют объяснить их глубинные причины и механизмы; они, скорее, напоминают заклинания космического Чародея, четко сформулированные, неотвратимо исполняющиеся, способные автоматически производить нужный эффект в соответствующей сфере, но в основе своей остающиеся рационально необъяснимыми.

Нас ставит в тупик и многое другое; ибо мы видим, как изначальная недифференцированная Энергия начинает приобретать качественные характеристики и разбивается на несколько определенных универсальных принципов – их в равной степени можно назвать, учитывая многообразие их производных, недифференцированными общими или типовыми началами, – каждому из которых соответствует определенное состояние субстанции и определенная форма этой субстанции; формы могут очень сильно, иногда бесконечно варьироваться, проявляя лежащую в их основе субстанциональную энергию: однако создается впечатление, что в природе этого общего недифференцированного начала нет ничего, что могло бы предопределить хотя бы одну из них. Электрическая энергия проявляется в виде положительных, отрицательных и нейтральных частиц, являющихся одновременно корпускулами и волнами; газообразное состояние энергетической субстанции порождает множество различных газов; твердое состояние энергетической субстанции, лежащее в основе земного принципа, дает начало различным видам почв, многим разновидностям горных пород и бесчисленным минералам и металлам; принцип жизни порождает ее растительное царство, изобилующее мириадами не похожих друг на друга трав, кустарников, деревьев и цветов; принцип животной жизни обусловливает огромное разнообразие родов, видов и индивидуальных вариаций внутри каждой нозологической группы: этот процесс охватывает человеческую жизнь и ум, создает ментальные типы и устремляется к еще не написанному финалу или, может быть, пока скрытому продолжению этой незаконченной главы эволюции. И всегда и везде присутствует правило, согласно которому на уровне общего начала наблюдается общее сходство, а на уровне типовых и видовых начал – чрезвычайное разнообразие, не нарушающее это фундаментальное сходство исходной субстанции и природы; тождественность или похожесть особей одного вида и зачастую очень тонкие индивидуальные различия между ними определяются одним и тем же законом. Однако ни на уровне общего, ни на уровне типового начала мы не обнаруживаем ничего, что неизбежно приводит к многообразию форм, качеств и признаков. Неизбежность незыблемой основополагающей тождественности и внешней свободной и необъяснимой вариативности кажется законом; но кто или что обусловливает эту неизбежность? Как рационально объяснить этот переход от общего к частному, какова его изначальная истина или смысл? Что запускает или инициирует буйную игру бесконечных возможностей, которая, кажется, разворачивается лишь ради красоты или восторга творения? За этим может стоять Ум, ищущая, любознательная и изобретательная Мысль, скрытая детерминирующая Воля, но, имея дело с первым и фундаментальным уровнем материальной Природы, мы ничего подобного не обнаруживаем.

Первая попытка объяснить происходящее наводит нас на мысль о том, что мы имеем дело с игрой непредсказуемого и изменчивого Случая – с парадоксом. Ибо, с одной стороны, мы наблюдаем неизменную упорядоченность, а с другой – странные причуды и фантазии космического феномена, именуемого нами Природой. Мы могли бы сказать, что энергией Природы является некая бессознательная и непоследовательная Сила, действующая наугад и творящая как будто бы случайно, не опираясь ни на какой определенный принцип, – определенные закономерности возникают только в результате многократного ритмического повторения одной и той же последовательности действий и становятся устойчивыми только потому, что лишь за счет этого ритмического повторения вещи удерживаются в проявленном состоянии. Но эта концепция предполагает, что где-то в первоисточнике вещей заложена безграничная Возможность или средоточие бесчисленных возможностей – некое непредсказуемое Бессознательное, которое мы условно называем Бытием или Небытием, – избираемых и реализуемых изначальной Энергией; ибо при отсутствии такого первоисточника и основы появление и деятельность этой Энергии не поддавались бы разумному объяснению. И всё же противоположная сторона наблюдаемого нами космического феномена, кажется, опровергает теорию, согласно которой случайная деятельность создает устойчивый порядок. Слишком многое говорит о настойчивом тяготении всего мироздания к порядку, о существовании закона, управляющего возможностями. Мы бы, пожалуй, оказались ближе к истине, предположив, что вещам присуща незримая императивная Истина, способная к многогранному проявлению и порождающая из себя мириады возможностей и вариантов, которые созидательная Энергия превращает во все эти неисчислимые феномены. Так мы приходим ко второму объяснению – к предположению о том, что каждая вещь подчинена механической необходимости, проявляющейся в виде многочисленных и легко распознаваемых нами механических законов Природы, – необходимости, так сказать, продиктованной той самой присущей вещам тайной Истиной, которая, как мы предположили, автоматически направляет процессы, наблюдаемые нами во вселенной. Но теория механической Необходимости, сама по себе, не объясняет свободную игру бесконечных и непостижимых возможностей, которые обнаруживаются в ходе эволюции: эта Необходимость должна содержать в себе или опираться на закон единства, связанный с одновременно существующим, но вторичным законом многообразия, и оба должны обусловливать проявление; но о единстве и многообразии чего идет речь? Теория механической Необходимости не позволяет ответить на этот вопрос. Камнем преткновения здесь опять становится возникновение сознания из Бессознательного; ибо подобное явление не возможно, если всем управляет закон бессознательной механической Необходимости. Если существует необходимость, обусловливающая возникновение сознания, то это можно объяснить только тем, что оно уже скрыто пребывает в Бессознательном, ожидая эволюции, и, когда всё готово, вырывается из заточения внешнего Несознания. Чтобы избавиться от трудности разрешения вопроса о том, что лежит в основе императивного порядка вещей, мы, конечно же, можем предположить, что в реальности ничего подобного не существует, что наш рассудок нуждается в такого рода императивном порядке, чтобы как-то взаимодействовать со своим окружением, и поэтому просто приписывает его природному детерминизму; есть только Сила, экспериментирующая с бесконечно малыми частицами, в общем хаотичном движении которых за счет устойчивого повторения, в конце концов, образуются различные формы, обладающие определенными качествами и признаками; так от Необходимости мы возвращаемся к Случайности и делаем ее основой нашего существования. Но чем же тогда является этот Ум, это Сознание, настолько отличное от порождающей его Энергии, что для того, чтобы действовать, ему приходится навязывать миру, который создан этой Энергий и в котором ему приходится обитать, свою идею порядка и потребность в нем? И тогда первым парадоксом, с которым мы сталкиваемся, становится сознание, возникающее из фундаментального Бессознательного, а вторым – методичный и рациональный Ум, который выглядит сияющим венцом творения, созданного бессознательным Случаем. Подобные вещи возможны, но, чтобы мы могли согласиться с такой возможностью, нам потребуется объяснение, которое звучало бы убедительнее всех предыдущих.

Это позволяет нам по-новому взглянуть на проблему и предположить, что Сознание творит этот мир из кажущейся изначальной Бессознательности. Создается впечатление, что некий Ум, некая Воля придумали и сотворили вселенную, но так и остались скрытыми собственным творением; сначала они соткали покров из бессознательной Энергии и материальной формообразующей субстанции, маскирующий их присутствие и одновременно служащий пластичным и податливым материалом, с которым они, подобно ремесленнику, выдумывающему и создающему формы и орнаменты, могли бы работать. Таким образом, все окружающие нас вещи являются материализованными мыслями внекосмического Божества, Существа, обладающего всемогущим и всезнающим Умом и Волей, ответственного за математические закономерности физической вселенной, за ее непревзойденную красоту, причудливую игру тождественности и многообразия, созвучий и диссонансов, сочетающихся и перемежающихся противоречий, за перипетии борьбы сознания, пытающегося выжить и утвердиться в бессознательном порядке вселенной. То, что это Божество невидимо и не воспринимается нашим умом и чувствами, вполне естественно, ибо едва ли следует ожидать, что в космосе обнаружатся явные или непосредственные признаки присутствия внекосмического Творца: очевидные свидетельства того, что повсюду трудится Разумная Воля, имеется закон, план, замысел, соответствие средств и целей, постоянная и неистощимая изобретательность, фантазия, пусть и ограничиваемая неким упорядочивающим Рассудком, можно считать достаточно веским доказательством существования такого рода первоисточника вещей. И даже если этот Творец не только супракосмичен, но и имманентно вовлечен в свои труды, не следует ожидать каких-то иных признаков его присутствия, – разве что некоему сознанию, развивающемуся в этом бессознательном мире, удастся уловить их, да и то только после достижения такого уровня, который позволит ему воспринять это скрытое Присутствие. Появление этого развивающегося сознания можно легко объяснить, поскольку внешне это никак не противоречит сущностной природе вещей; всемогущий Ум в состоянии с легкостью наделить свои творения собственными качествами. Но одна проблема все-таки остается – это произвольный характер творения, непонятность его цели, суровая бессмысленность его закона, обрекающего существа на излишние и ненужные неведение, борьбу и страдание, неизбежность его окончательного разрушения, без всякой надежды на благополучную развязку или удачный исход. Может быть, это игра? Но почему в игре Единого, которая должна по своему характеру быть божественной, столько небожественных элементов и персонажей? Тем, кто говорит, что в происходящем вокруг мы видим воплощение мыслей Бога, можно было бы возразить, что Богу следовало бы иметь более возвышенные мысли, лучшей из которых стал бы отказ от творения горестной и бессмысленной вселенной. Любое теистическое объяснение мира, начинающееся с внекосмического Божества, сталкивается с этой проблемой и может лишь обойти, но не решить ее; она исчезла бы только в том случае, если бы Творец, даже превосходя творение, все-таки был бы имманентен ему, был бы и игроком, и игрой, Бесконечным, наделяющим установленный порядок космической эволюции бесконечными возможностями.

Согласно этой гипотезе, за деятельностью материальной Энергии должно присутствовать тайное, вовлеченное в нее Сознание, космическое и бесконечное, которое создает благодаря деятельности этой фронтальной Энергии средства своего эволюционного проявления, творит из себя в ограниченной бесконечности материальной вселенной. Внешняя бессознательность материальной Энергии становится неизбежной из-за строения материальной мировой субстанции, в которую это Сознание должно погрузиться, чтобы то, что кажется совершенно бессознательным, смогло расти и развиваться; и только скрываясь в этой Энергии, оно может осуществить полное погружение. Если мир творится Бесконечным из себя, то он должен быть проявлением истин и сил его бытия в материальном обличье: формами или носителями этих истин в этом случае становятся всеобщие или фундаментальные закономерности, обнаруживаемые нами в Природе, а частные закономерности (иначе выглядевшие бы непонятными отклонениями, возникающими в глубинах недифференцированной универсальной субстанции и обнаружившимися на ее поверхности) – соответствующими формами или проводниками возможностей, которыми истины или силы, присущие этим фундаментальным закономерностям, наделили их. Принцип свободного выбора возможностей, свойственный бесконечному Сознанию, позволил бы объяснить элемент бессознательной Случайности, с которой мы сталкиваемся в природных процессах, – бессознательной только внешне и выглядящей так из-за полного погружения Сознания в Материю, из-за наличия покрова, который скрывает его присутствие. Принцип императивной реализации истин, подлинных сил Бесконечного, позволил бы объяснить противоположный аспект творения – аспект механической Необходимости, наблюдаемой нами в Природе, – механической только на первый взгляд и кажущейся таковой из-за того же самого покрова Бессознательности. И тогда стало бы совершенно понятно, почему в работе Бессознательного всегда присутствует принцип математической точности, продуманности, умелого расчета, соответствия средств и целей, неистощимой выдумки и изобретательности, можно даже сказать, искусного экспериментирования и спонтанной реализации замыслов. Возникновение сознания из кажущейся Бессознательности также перестало бы быть необъяснимым.

Если бы нам удалось обосновать эту гипотезу, всё прежде необъяснимые природные процессы обрели бы свой смысл и заняли бы свое место. Энергия, на первый взгляд, творит субстанцию, но, на самом деле, как существование присуще Сознанию-Силе, так и субстанция присуща Энергии – в виде Энергии проявляется сознательная Сила, в виде субстанции – тайное Существование. Но поскольку это духовная субстанция, то она не может быть воспринята физическими органами чувств до тех пор, пока Энергия не облечет ее в осязаемые материальные формы, которые доступны этим чувствам. Мы также начинаем понимать, как сочетание идей, чисел и величин может стать основой проявления качеств и свойств; ибо субстанция существования оперирует идеями, числами и величинами, а пребывающие в глубинах существования сознание и его сила – качествами и свойствами; следовательно, они могут обнаружиться и превратиться в атрибуты творения благодаря циклическому развертыванию субстанции. Вырастание дерева из семени объяснялось бы, как и все подобные феномены, внутренним присутствием того, что мы называем Истинным Замыслом; субъективное представление Бесконечного о символической форме, живом воплощении силы своего существования (которая, будучи спрессованной в энергетической субстанции, должна развиться), тайно запечатлелось бы в форме семени, в скрытом сознании, заключенном в этой форме, и совершенно естественно привело бы к формированию растения. Опираясь на этот принцип, можно было бы с легкостью понять, как мельчайшие материальные структуры вроде генов и хромосом могут содержать и передавать психологическую информацию физической форме, развивающейся из человеческого семени; по сути, объективная Материя в этом случае подчинялась бы принципу, лежащему в основе нашего субъективного опыта, ибо мы видим, что физическое подсознание, наполненное ментальным психологическим содержимым (впечатлениями от прошлых событий, привычками, устойчивыми ментальными и витальными формациями, устойчивыми формами поведения и характерными чертами), исподволь посылает всё это в бодрствующее сознание, обусловливая, таким образом, или влияя на многие проявления активности нашей природы.

Исходя из этого же принципа, было бы нетрудно понять, почему физиологические процессы влияют на психологическую деятельность ума, ибо тело представляет собой не просто бессознательную Материю: это творение и воплощение Энергии, обладающей тайным сознанием. Будучи само подспудно сознательным, тело в то же время является средством выражения проявленного Сознания, возникшего и осознающего себя в нашей физической энергии-субстанции. Телесные функции являются своего рода механизмом или приспособлением, необходимым этому ментальному Обитателю для осуществления своей деятельности; только приводя в действие телесный инструмент, Сознательное Существо, обнаруживающееся и развивающееся в нем, может передавать свои мысли, намерения и реализовывать их, физически выражая себя в Материи. Возможности инструмента и происходящие в нем процессы всегда в определенной степени видоизменяют мысли во время их превращения из ментальной формы в физическое выражение; и само это выражение, чтобы стать реальным, нуждается в работе тела и неизбежно подвергается его влиянию. В некоторых видах деятельности телесный инструмент может даже господствовать над своим хозяином; он также, в силу привычки, может спровоцировать или вызвать появление непроизвольных реакций у пребывающего в нем сознания еще до того, как действующему Уму и Воле удастся вмешаться и взять ситуацию под контроль. Всё это становится возможным потому, что тело обладает своим собственным «подсознательным» сознанием, без участия которого мы не способны в полной мере выражать себя; мы даже можем прийти к выводу, что тело обусловливает ум, если сосредоточим всё свое внимание на этом внешнем инструменте. Однако эта земная истина опровергается Истиной более высокого порядка, согласно которой ум обусловливает тело. Можно пойти ещё дальше и допустить, что духовная сущность, которая одухотворяет скрывающую ее субстанцию, изначально обусловливает и ум, и тело и, тем самым, признать ещё более глубокую Истину. Если же проследить, не как тело воздействует на ум, а как ум воздействует на тело – то есть процесс, благодаря которому ум может передавать свои идеи и команды телу, может научить его быть проводником новых форм деятельности, может даже так глубоко внушить ему свои обычные требования или приказы, что они будут исполняться непроизвольно и инстинктивно, даже тогда, когда ум уже не дает сознательных команд, а также более редкие, но отработанные и хорошо известные требования и приказы, позволяющие уму научиться в очень большой, почти неограниченной степени определять реакции тела и даже заставлять его превосходить обычные законы и нормы своего функционирования, – нам станут понятны эти и другие иначе необъяснимые аспекты отношений этих двух элементов нашего существа: ибо в живой материи есть тайное сознание, которое внимает уму; именно оно в теле является тем, что понимает или ощущает (своим собственным скрытым и оккультным образом) предъявляемые к нему требования и подчиняется пробудившемуся или развившемуся сознанию, руководящему телом. В итоге концепция божественного Ума и Воли, творящих космос, становится вполне обоснованной, а ее озадачивающие элементы, которые наш рассудок отказывается трактовать как произвольные решения Творца, находят свое объяснение, становясь неизбежными феноменами Сознания, с трудом развивающегося из своей противоположности, но призванного превзойти эти бессознательные феномены и обнаружить, в процессе медленной и трудной эволюции, свою изначальную необъятность и подлинную природу.

Однако, если исходным пунктом наших рассуждений становится материальный полюс Существования, нам не найти весомых доказательств, говорящих в пользу этой гипотезы или любого другого аналогичного объяснения процессов, происходящих в Природе, и методов, к которым она прибегает: покров, наброшенный изначальной Бессознательностью, оказывается слишком плотным и непроницаемым для Ума, но именно за ним скрыта тайна происхождения проявленного мира; за этим покровом пребывают истины и силы, лежащие в основе феноменов и процессов, которые мы обнаруживаем, исследуя материальный фасад Природы. Чтобы знать наверняка, мы должны следовать траектории эволюционирующего сознания и, в конце концов, достичь высот и широт, залитых вечным сиянием, в которых изначальная тайна становится самоочевидной; ибо, по-видимому, должно развиться и в конце концов стать явным то, что изначальное Сознание (постепенным проявлением которого и является эта эволюция) с самого начала скрывало в вещах. Искать эту истину в Жизни, конечно же, бессмысленно; ибо в начальных проявлениях Жизни сознание всё еще находится ниже ментального уровня, и нам, ментальным существам, оно представляется бессознательным или, в лучшем случае, подсознательным. Поэтому исследование с помощью внешних средств этой субментальной стадии жизни не более приблизит нас к сокровенной истине, чем изучение Материи. Даже когда ум впервые проявляется в жизни, он в своей работе поначалу остается погруженным в поток деятельности, поглощенным витальными и физическими нуждами и заботами, захваченным побуждениями, желаниями, ощущениями, эмоциями так, что не способен отстраниться от них и наблюдать и познавать их. И только у человеческого ума впервые появляется надежда на понимание, свободное осмысление, обретение знания; кажется, что на этой стадии эволюции возможность познать себя и мир наконец-то становятся реальными. Но на деле наш ум вначале способен только наблюдать явления и процессы, а затем на основании этих наблюдений делать выводы и приходить к умозаключениям, создавать гипотезы, размышлять, строить предположения и давать оценки. Чтобы разгадать тайну Сознания, ему необходимо познать себя и понять, что скрывается за его собственным бытием и становлением; но как на уровне животной жизни пробуждающееся Сознание захвачено потоком витальной деятельности, так и ментальное сознание человека захвачено круговоротом его мыслей и непрекращающейся активностью, в процессе которой характер, направление и особенности самих его рассуждений и выводов определяются его же собственным темпераментом, ментальным складом, предшествующим образованием, воспитанием и родом деятельности, наклонностями, предпочтениями, инстинктивным выбором, – мы не можем свободно управлять своим мышлением, руководствуясь истиной вещей, оно управляется в нас нашей природой. Мы, конечно же, в состоянии отступить назад и с определенной невозмутимостью наблюдать работу ментальной Энергии в себе; но мы всё равно видим только процесс, а не первоисточник, определяющий характер нашего мышления и направление мыслей: мы можем создавать теории и гипотезы о том, как работает Ум, но внутренняя тайна нас самих, нашего сознания, всей нашей природы по-прежнему остается для нас загадкой.

И только когда мы, следуя йогической практике, успокаиваем сам ум, наше наблюдение за собой может привести к более существенным результатам. Ибо сначала мы обнаруживаем, что ум является тонкой субстанцией – неким общим, определенным или неопределенным, началом, которому приведенная в действие ментальная энергия придает собственные формы или свойственные ей характеристики, порождая мысли, концепции, понятия, ментальные ощущения, намерения и эмоциональные реакции. Однако, когда ментальная энергия бездействует, ум может пребывать либо в инертном оцепенении, либо в неподвижном безмолвии и покое самосущего бытия. Впоследствии мы начинаем понимать, что не все наши мысли, концепции, понятия и т. д. рождаются в нашем уме; мы видим, что волны или потоки ментальной энергии проникают в него извне: они оформляются в нем или приходят уже оформленными из некоего универсального Ума или других умов и принимаются нами за наши собственные мысли. Мы также можем осознать в себе оккультный или сублиминальный ум, являющийся источником мыслей, ощущений, волевых импульсов и ментальных чувств; помимо этого мы можем осознать более высокие планы сознания, являющиеся обителью высшей ментальной энергии, действующей на нас и через нас. И, наконец, мы обнаруживаем, что наблюдателем всего этого является ментальное существо, поддерживающее ментальную субстанцию и ментальную энергию; без этого присутствия – их опоры и санкционирующего начала – они не смогли бы существовать или приводиться в действие. Это ментальное существо, или Пуруша, сначала ощущается безмолвным свидетелем, который просто наблюдает. Если бы этим всё и ограничивалось, то нам пришлось бы согласиться с тем, что различные формации ума являются не более чем феноменальной активностью, налагаемой на это существо Природой, Пракрити, или же творением, преподносимым ему Пракрити, миром мыслей, созданным Природой и предложенным вниманию наблюдающего Пуруши. Однако впоследствии мы обнаруживаем, что Пуруша, ментальное существо, может перестать быть просто безмолвным или соглашающимся Свидетелем; он может начать реагировать, соглашаться, отвергать и даже управлять и повелевать, то есть стать распорядителем, знающим что нужно делать и как. Мы также понимаем, что эта ментальная субстанция, позволяющая ментальному существу проявлять себя, является его собственным средством выражения, а ментальная энергия – его собственной сознательной силой. На основании полученных данных мы приходим к выводу, что Пуруша и есть источник всех формаций ума. Но этот вывод осложняется тем обстоятельством, что наш индивидуальный ум, при взгляде на него с другой точки зрения, по сути, остается формацией универсального Ума, аппаратом для приема, преобразования и распространения космических мыслеволн, когнитивных потоков, эмоциональных вибраций, волевых, чувственных и образных внушений. У него, несомненно, есть свой собственный уже сформировавшийся способ выражения, свои предпочтения, наклонности, свой индивидуальный темперамент или характер; то, что приходит из универсального Ума, находит в нем место только в том случае, если не противоречит и соответствует особенностям самовыражения индивидуального ментального существа, то есть личной Пракрити данного Пуруши. Но из-за этих сложностей по-прежнему остается нерешенным вопрос, является ли вся эта эволюция и деятельность феноменальным творением некой универсальной Энергии, разворачивающимся перед взором ментального существа, или же это просто некая активность, накладываемая Ментальной Энергией на необусловленное и, возможно, не подверженное никакой обусловленности бытие Пуруши, или всё заранее предопределено динамической истиной внутреннего «Я» и просто проявляется на поверхности ума? Чтобы получить ответ, нам необходимо прикоснуться к космическому бытию и сознанию или войти в космическое состояние бытия. Благодаря этому нам удалось бы превзойти свой ограниченный ментальный опыт и более отчетливо воспринять интегральный принцип и целостность вещей.

Проникая в сознание Верховного Разума, расположенное выше индивидуального ума и даже выше универсального ума Неведения, мы ощущаем такого рода вселенскую необъятность; Верховный Разум, обладая этим глобальным сознанием, первым непосредственно и во всех деталях постигает космическую истину и хранит ее в себе: таким образом, на этих высотах у нас появляется надежда что-то понять в изначальных процессах и разобраться в фундаментальных движениях космической Природы. И действительно, одно становится ясным: находясь на этом плане сознания, отчетливо понимаешь, что некая трансцендентная Реальность порождает как индивидуума, так и космос и воплощается в них: следовательно, ум и жизнь отдельной личности – ее природное «я» – должны быть частичным самовыражением космической Личности, а через эту Личность и непосредственно в них должна выражаться трансцендентная Реальность. И, каким бы условным и неполным ни было это выражение, именно оно наделяет смыслом ум, жизнь и природное «я» человека. Но мы также видим и то, что характер выражения определяется самим индивидуумом: только те влияния космической личности или этой Реальности, которые он на уровне своей природы в состоянии воспринять, усвоить и осмыслить, могут оформиться в его уме, жизни и физических частях; нечто, берущее начало в Реальности, нечто, существующее в космосе, выражаемом через него, приобретает свойства его личности, его природы. Но знание, даруемое нам Верховным Разумом, не позволяет разгадать изначальную загадку вселенной, а именно – получить ответ на вопрос, действительно ли в том, что прозревает, воспринимает, испытывает и постигает ментальная Личность, Маномайя Пуруша, выражаются и принимают конкретную форму знания, берущие начало в некой истине его собственного духовного бытия, проявляются динамические возможности этой истины, или же это просто творение или конструкция, предложенная ему Природой, Пракрити, и принадлежащая ему или зависящая от него только в той мере, в какой она индивидуализируется в его личной формации этой Природы? Или же это просто игра космического Воображения, фантазия Бесконечного, разворачивающаяся на фоне неопределенной пустоты его вечного и чистого существования? Кажется, что любая из этих трех концепций творения может оказаться верной, но ум не способен со всей определенностью сделать выбор в пользу какой-то одной; ибо каждая опирается на свою собственную ментальную логику и выглядит достоверной с точки зрения опыта и интуиции. Верховный Разум, кажется, еще более усложняет ситуацию, ибо, находясь на этом плане, мы видим, что каждой возможности позволено осуществляться, порождая мысль, спонтанный порыв, конкретное действие.

На уровне Верховного разума, в высшей сфере разума, мы вновь встречаемся с двойственностью, которая проявляется, с одной стороны, в существовании чистого безмолвного самосущего и самодостаточного духа, лишенного каких-либо качеств, свойств или каких бы то ни было отношений, и с другой – в действии мощной динамической силы-знания, творческого сознания и силы, созидающих и выражающих себя в проявленных формах вселенной. Это очевидное лишь на фразеологическом уровне противоречие двух взаимосвязанных аспектов бытия, хотя и выглядящих как явная противоположность друг другу, снимается и превращается во взаимодополняющее сосуществование – безличного Брахмана, не обладающего никакими качествами (основополагающей свободной от всех отношений и связей божественной Реальности), с Брахманом, обладающим бесконечными качествами (основополагающей божественной Реальностью, которая служит источником, носителем и господином всех форм и отношений), – Ниргуна и Сагуна. Если нам удается максимально глубоко постичь Ниргуну, мы достигаем верховного Абсолюта, которого ничто не связывает и ничто не обусловливает и который содержит в себе всё существование в непроявленном состоянии. Если, постигая Сагуну, нам удается дойти до некоего высочайшего переживания, мы видим божественный Абсолют, индивидуального верховного и всемогущего Бога, являющегося как трансцендентным, так и универсальным, бесконечного Владыку, управляющего всеми формами и отношениями, способного удерживать в себе мириады вселенных, каждая из которых озаряется отдельным лучом его внутреннего сияния и пронизывается отдельным уровнем его неописуемого существования. Две эти истины Вечного, кажущиеся уму взаимоисключающими, равно поддерживаются сознанием Верховного Разума; оно приемлет и ту и другую как верховные аспекты одной Реальности: следовательно, где-то позади них должна находиться еще более великая Трансцендентность, порождающая или равно хранящая их в своей верховной Вечности. Возникает вопрос, чем может быть эта Трансцендентность (с точки зрения которой эти противоположности кажутся двумя равнозначными истинами), если, конечно, она не является некой изначальной неопределимой Тайной, недоступной и непостижимой для ума? Мы в какой-то степени действительно можем познать ее, получая определенные опыты или реализации ее аспектов, сил, благодаря последовательной серии переживаний ее фундаментальных негативных и позитивных истин – ибо только через познание двух противоположных полюсов Единого, каждого по отдельности или обоих одновременно, мы, в конце концов, можем приблизиться к ней; хотя, в конечном итоге, кажется, что она ускользает даже от самого возвышенного ума и остается непознаваемой.

Но если верховный Абсолют действительно является чистым Неопределимым, то никакое творение, никакое проявление, никакая вселенная невозможны. И всё же вселенная существует. Что же творит то, чего не может быть, что в состоянии осуществить невозможное, породить этот загадочный и противоречивый космос? Должно быть, какая-то Сила, а поскольку Абсолют является единственной реальностью и первоисточником всего, эта Сила должна брать свое начало в нем, должна иметь к нему какое-то отношение, быть связана с ним и зависеть от него. Ибо если она совершенно отлична и независима от верховной Реальности, если она творит космическую Иллюзию и налагает свои ограничения на вечную пустоту Неопределимого, то тогда нам придется отказаться от нашего исходного постулата о существовании только одного абсолютного Парабрахмана; возникают два первоисточника, по сути ничем не отличающиеся от Души и Природы, провозглашаемых Санкхьей двойным началом всего. Если же эта Сила (на самом деле, единственная Сила) принадлежит Абсолюту, то мы получаем логическое противоречие, так как в этом случае существование Всевышнего и Сила его существования являются полной противоположностью друг друга, двумя непримиримыми полюсами; ибо Брахман свободен от всех форм, отношений и ограничений, а Майя, являясь силой творческого Воображения, порождает все формы, отношения и ограничения и навязывает их Брахману, которому приходится созерцать и поддерживать их. Подобная концепция неприемлема для логического ума. Ее можно принять только как некое непостижимое таинство, нечто ни реальное, ни нереальное, то есть, по сути, необъяснимое, анирваканья (anirvacaniya). Но возникающие противоречия столь велики, что с этой концепцией можно согласиться только в том случае, если она становится неотвратимым и неизбежным итогом, кульминацией метафизического поиска и духовного опыта. Ибо, даже будучи иллюзорными, все вещи, как минимум, должны обладать субъективным существованием, а существовать они могут только в сознании Единосущего; следовательно, они должны быть субъективными творениями Неопределимого. Если же объекты и феномены, порождаемые этой Силой, реальны, то тогда возникает вопрос, что обусловливает их творение и из чего они созданы? Едва ли исходным материалом станут Пустота или Небытие, отличные от Абсолюта; ибо тогда мы приходим к новому дуализму и противопоставляем великий позитивный Ноль еще более великому неопределимому «х», являющемуся, по нашему мнению, единственной Реальностью. Становится очевидным, что Реальность не может быть жестким Неопределимым. Всё сотворенное должно состоять из этой Реальности и находиться в ней, а то, что состоит из субстанции абсолютно Реального, само должно быть реальным: вечная Истина, Бесконечное Существование не могут, в конечном итоге, породить огромную, висящую в пустоте Иллюзию, только кажущуюся реальной. Нетрудно понять, что Абсолют неопределим только в том смысле, что он не может быть ограничен никаким определением или никакой суммой возможных определений, но это не значит, что он не способен проявить себя ни в какой форме, имеющей качественные характеристики. Верховное Существование не может быть неспособным создавать истинные формы проявления своего бытия, поддерживать в своей изначальной бесконечности подлинное самосозидание или проявление.

Таким образом, на уровне Верховного Разума мы не приходим ни к какому окончательному и позитивному решению, и нам остается искать ответ в расположенном выше Сверхразуме. С одной стороны, супраментальное Сознание-Истина является сознанием, с помощью которого Вечный и Бесконечный постигает себя, с другой – силой, присущей этому знанию и позволяющей ему проявляться в определенной форме; первый аспект супраментального Сознания характеризуется неподвижностью и фундаментальностью, второй, будучи динамичным и стремительным, олицетворяет энергию его бытия, динамическую мощь его изначального существования. Всё, что вневременная вечность самопостижения видит в себе как истину бытия, сознательная энергия ее бытия проявляет в вечном Времени. Поэтому с позиции Сверхразума Всевышний не является только чем-то Неопределимым, неким всеотрицающим Абсолютом; Сверхразум знает, что Реальность не ограничивается бесконечностью бытия, преисполненной неизменной чистоты своего собственного существования и обладающей единственной силой – чистым сознанием, способным размышлять только о неизменной вечности этого бытия, о непреходящем блаженстве его ни от чего не зависящего существования. Эта Бесконечность Бытия должна быть также Бесконечностью Энергии; являясь обителью вечного покоя и отдохновения, она также должна быть способна к вечной деятельности и вечному созиданию: но эта деятельность должна протекать внутри нее, а материалом для созидания служить ее собственная вечная и бесконечная суть (поскольку иного материала просто не существует); любая основа творения, которая кажется отличной от этой Бесконечности, на самом деле должна находиться в ней и исходить из нее, и не может быть чужда ее существованию. Бесконечная Энергия не может быть просто статичной, неподвижной и неизменной Силой, пребывающей в глубоком покое; в ней должны таиться безграничные могущества, берущие начало в ее бытии и ее скрытой мощи: бесконечное Сознание должно вложить в нее бесконечные истины, обнаруженные им в процессе самопостижения. Если бы мы смотрели глазами супраментального существа, эти истины, начав реализовываться, показались бы нашему когнитивному восприятию аспектами бытия этого Сознания, нашему духовному чувству – энергиями и движениями его динамизма, нашей эстетической природе – проводниками и формами восторга его существования. Творение стало бы тогда самопроявлением: упорядоченным развертыванием безграничных возможностей Бесконечного. Но каждая возможность предполагает, что за ней находится некая истина, реальность, пребывающая в Сущем; ибо без этих поддерживающих истин не было бы и возможностей. На уровне проявления фундаментальная реальность Сущего воспринималась бы нами как основополагающий духовный аспект Божественного Абсолюта; из него возникали бы все его возможные проявления и исконные динамические начала, которые, в свою очередь, творили бы или, скорее, пробуждали и выводили из непроявленного латентного состояния свои собственные символические формы, самобытные силы и сущностные процессы; их становление, свабхава (svabhāva), обусловливалось бы их бытием, сварупой (svarūpa). Это стало бы полным и завершенным процессом творения: но на привычном для нас ментальном уровне мы не видим завершенного процесса, мы видим только возможности, становящиеся реальностью, но мы не уверены (хотя и пытаемся предвидеть или прогнозировать), что за ними стоит некая необходимость, предопределяющая истина, императив, готовящий возможности к осуществлению и решающий, какая из них станет реальностью. Будучи созерцателем реальной действительности, изобретателем или открывателем возможностей, наш ум не видит оккультных императивов, обусловливающих процессы и формы творения, ибо на внешней стороне вселенского существования действуют только те силы, которые обусловливают результаты, противостоя друг другу и уравновешивая свои потенциалы; даже если есть изначальный Фактор или факторы, обусловливающие всё остальное, они скрыты от нас покровом нашего неведения. Но для супраментальной Истины-Сознания эти императивы были бы очевидны и ощущались бы и воспринимались бы ею как что-то само собой разумеющееся: в процессе супраментального творения императивы, последовательные звенья в цепи раскрывающихся возможностей и конечные результаты были бы единым целым, одним непрерывным движением; возможности и реалии несли бы в себе неотвратимость исходного императива – любой результат, любое творение становилось бы воплощением Истины, проявляемой ими в предопределенных символических формах и силах Универсального Существования.

Постигая Абсолют на фундаментальном уровне, переживая его реальность в духовном опыте, мы интуитивно или непосредственно воспринимаем бесконечное и вечное Существование, бесконечное и вечное Сознание, бесконечный и вечный Восторг Существования. На уровне ментального и надментального восприятия в этом изначальном единстве можно различить и даже выделить три самосущих аспекта: ибо мы можем ощутить столь интенсивное чистое, беспричинное и вечное Блаженство, что становимся только им; кажется, что оно вбирает в себя и сознание, и существование, присутствие которых перестает ощущаться; аналогичное переживание чистого и абсолютного сознания и предельное отождествление с ним тоже возможны, и точно так же мы можем отождествиться с чистым и абсолютным существованием. Однако для супраментального восприятия Сознание, Существование и Блаженство всегда остаются единым Целым, хотя что-то одно может выйти вперед и проявить свои собственные духовные принципы; ибо у каждого лица этой троицы есть свои фундаментальные аспекты или исконные сущностные формы, но все они берут свое начало в триедином Абсолюте. Любовь, Радость и Красота являются фундаментальными космическими принципами Божественного Восторга Существования, и мы можем сразу же ощутить, что они рождены и наполнены этим Восторгом: они являются не посторонним наложением на бытие Абсолюта или внешним творением, которое он поддерживает, а истинами его бытия, присущими его сознанию, энергиями, свойственными силе его существования. И так же обстоит дело с фундаментальными космическими принципами абсолютного сознания – знанием и волей; они являются силами и энергиями изначального Сознания-Силы и присущи самой его природе. Эта подлинность становится еще более несомненной, когда мы смотрим на фундаментальные духовные принципы абсолютного Существования; они являются триедиными могуществами этого Существования и необходимыми начальными условиями, предшествующими любому его самосозиданию или проявлению: «Я», Божественное, Сознательное Существо; Атман, Ишвара, Пуруша.

Если мы проследим, как дальше развивается процесс самопроявления, то увидим, что каждый из этих аспектов или могуществ, начиная действовать, тоже опирается на триаду или троицу; ибо Знание неизбежно основывается на троице, состоящей из Познающего, Познаваемого и Знания; Любовь достигает полноты в троице, объединяющей в себе Любящего, Возлюбленного и Любовь; Воля реализует себя в троице, связывающей Владыку Воли, объект Воли и исполнительную Силу; Радость обретает свою изначальность и абсолютность в троичности Наслаждающегося, Объекта наслаждения и объединяющего их Восторга; «Я» также неизбежно опирается в своем проявлении на троичность и предстает в трех лицах, становясь субъектом, объектом и объединяющим их самосознанием. Эти и другие основополагающие могущества и аспекты относятся к числу фундаментальных духовных принципов, порождаемых Бесконечным внутри себя; всё остальное – энергии, условия, способы, направления истинного развёртывания Сознания-Силы Вечного, императивы, возможности и реалии его проявления – становится производным фундаментальных духовных принципов, первичных взаимодействий, первичных могуществ, первичных форм бытия, сознания, силы и восторга. Всё это развертывание сил, возможностей и их неизбежных последствий удерживается супраментальным сознанием в состоянии глубокого единства; оно помогает им сознательно опираться на изначальную Истину и пребывать в гармонии с теми истинами, которые они проявляют и которыми являются по сути.

Не происходит ни навязывания фантазий, ни произвольного творения, ни какого-либо разделения, дробления, противопоставления или расхождения. Однако на уровне Ума Неведения всё это появляется; ибо здесь ограниченное сознание не видит единства и взаимодействует со всем не как с целым, а как с отдельными объектами восприятия или независимыми фрагментами. Именно с такой позиции оно пытается познать их, овладеть и насладиться ими и в результате либо подчиняет их себе, либо подчиняется им: но за покровом его неведения пребывающая в нем душа ищет Реальность, Истину, Сознание, Силу, Восторг, благодаря которым существуют все эти объекты и фрагменты; ум должен учиться пробуждаться к этому подлинному поиску и восприятию скрытого внутри истинного знания, к восприятию Реальности, которая придает истинность каждой вещи, Сознания, проявляющегося во всех этих мириадах индивидуальных сознаний, Энергии, дарующей всем существам их внутреннюю силу бытия, Восторга, только частично выражаемого всеми остальными формами восторга. Это ограничение сознания и это пробуждение к интегральности сознания также являются последовательными этапами самопроявления Духа и обусловливаются им; даже внешне противореча Истине, феномены ограниченного сознания, тем не менее, сохраняют в своих глубинах божественный смысл, через них тоже реализуется некая истина или потенциал Бесконечного. Примерно так можно было бы описать в понятных нам ментальных категориях характер восприятия вещей супраментальным сознанием, видящим единую Истину повсюду, и именно в таком порядке оно представило бы нам свое изложение основ нашего существования, свое объяснение загадки творения и тайного смысла вселенной.

В то же самое время элемент неопределенности и необусловленности также должен присутствовать в нашей концепции Абсолюта и в нашем духовном опыте: это другая сторона истины, прозреваемая супраментальным сознанием при его взгляде на бытие и мир. Абсолют не может быть ограничен или охарактеризован с помощью какого-то одного или суммы определений; в то же время он не ограничен неопределимой пустотой чистого существования. Наоборот, он является источником всех проявленных форм, обладающих определенными качествами и свойствами: его неопределимость и необусловленность являются естественным и необходимым условием как бесконечности его бытия, так и бесконечности силы его бытия; в своей безграничности он может быть всеми вещами, потому что не является ни одной вещью в частности и превосходит любое целое, имеющее границы. Именно эту изначальную неопределимость Абсолюта мы воспринимаем своим сознанием в виде неподвижного и неизменного «Я», Ниргуна Брахмана, Вечного, лишенного черт, чистого и бескачественного Единого Существования, Безличного простора, нерушимого и безмолвного Покоя, Небытия, Невыразимого и Непознаваемого, то есть негативных фундаментальных истин, которые переживаются нами духовно. В то же время Абсолют является сущностью и источником всех детерминирующих и ограничивающих факторов, и эта динамическая изначальность представляется нам в виде позитивных фундаментальных истин, через которые он также взаимодействует с нами; ибо он есть «Я», становящееся всем сущим, Сагуна Брахман, Вечный, обладающий бесконечными качествами, Единый, являющийся Множеством, бесконечная Личность – основа и источник всех личностей и индивидуальностей, Господь творения, Слово, Владыка всех трудов и начинаний; именно благодаря познанию этого Абсолюта познается все: эти позитивные истины являются оборотной стороной тех негативных. Ибо на уровне супраментального восприятия невозможно разделить эти два аспекта Единосущего – даже говорить о них как об аспектах не совсем правомерно, так как они присутствуют друг в друге, вечно сосуществуют или остаются частями единого целого, а их силы, поддерживая друг друга, служат основой самопроявления Бесконечного.

Но и их изолированное восприятие также не является полной иллюзией или абсолютным заблуждением Неведения; это тоже по-своему ценно с точки зрения духовного опыта. Ибо эти первичные аспекты Абсолюта являются определенными или неопределенными фундаментальными духовными принципами, которые на этом духовном конце или начале вселенной соответствуют определенным универсальным принципам, или недифференцированным общим началам, на материальном конце нисходящего или в бессознательном начале восходящего Проявления. Те, что кажутся нам негативными, несут в себе свободу Бесконечного от узости его же собственных ограничений; их реализация делает дух внутри независимым, освобождает нас и позволяет нам обрести власть над Природой: как только мы попадаем в неподвижное «я» или отождествляемся с ним, мы перестаем быть внутренне связаны или ограничены тем, что установила и создала Природа. Что же касается другой, динамической стороны, то эта изначальная свобода позволяет Сознанию создавать бесконечное многообразие форм и не быть ограниченным ими: она также позволяет ему отступать от созданного и переделывать его в соответствии с более высокой истиной. Именно эта свобода позволяет духу бесконечно разнообразить истинные возможности существования, а также облекать Необходимость во всевозможные формы или творить любую упорядоченную систему, не связывая себя своими действиями: постигая эти негативные абсолюты, индивидуальное существо тоже может приобщиться к этой динамической свободе, может перейти от одного порядка самовыражения к другому, более высокому. На этапе, когда ему необходимо подняться с ментального на супраментальный уровень, оно может испытать одно чрезвычайно полезное (если не сказать, необходимое) для достижения освобождения переживание – абсолютную аннигиляцию ума и ментального эго, погружение в безмолвие Духа. В любом случае реализация чистого «Я» должна всегда предшествовать подъему на тот промежуточный уровень сознания, с которого открывается ясное видение восходящих и нисходящих ступеней проявленного существования и на котором возможность свободно восходить и нисходить по ним становится исключительным духовным правом. Сознанию, пребывающему в Бесконечном, присуща способность независимо и полностью отождествляться с любым из этих первичных аспектов и сил – оно уже не ограничивается, как на уровне ума, одним всепоглощающим переживанием, которое представляется ему финальным и всеобъемлющим (ибо это было бы несовместимо с реализацией единства всех аспектов и сил существования); именно этим объясняется и оправдывается точка зрения Верховного Разума и его стремление независимо и максимально развить каждый аспект, каждую силу, каждую возможность. Сверхразум же, в каких бы условиях или состояниях он ни находился, всегда сохраняет духовное осознание Всеединства; даже в случае предельно полного осознавания каждой вещи, переживания каждого состояния сохраняется сокровенное ощущение этого единства, а значит, и весь его восторг, его сила и ценность: таким образом, восприятие позитивных аспектов не утрачивается даже тогда, когда присутствует полное осознавание истины негативных аспектов. При переходе на уровень Верховного Разума это ощущение основополагающего Единства полностью не исчезает; оно становится для этого Разума устойчивой основой его независимого восприятия. На уровне Ума, в его поверхностных слоях, знание единства всех аспектов утрачивается и сознание погружается во всепоглощающее состояние предельной раздробленности; но даже здесь, на уровне ментального неведения, за этой глубокой поглощенностью внешними явлениями сохраняется изначальная целостность, которую ум может вновь осознать либо благодаря глубокой интуиции, либо ощутив или осмыслив основополагающую истину всеобщего единства; на уровне одухотворенного ума это ощущение еще более усиливается и может перерасти в непрекращающееся переживание.

У каждого аспекта вездесущей Реальности есть своя фундаментальная истина в Верховном Существовании. Даже аспект или сила Бессознательности, на первый взгляд, противоречащая вечной Реальности и отрицающая ее, всё же соотносится с некой Истиной, которую всесознающий и самосознающий Бесконечный хранит в себе. Если мы более пристально взглянем на этот аспект, то увидим в нем способность Бесконечного погружать сознание в инволюционный транс, самозабвение Духа, скрытого в своих собственных безднах, где ничего не проявлено, но всё незримо присутствует и может возникнуть из этого неописуемого протосостояния. В высотах Духа это состояние космического или бесконечного транса-сна воспринимается нами как высшее сияющее Сверхсознание, – на низшем полюсе существования оно выражается в способности Духа превращаться в то, что противоречит истинам его собственного бытия: безмерность несуществования, непроницаемую Тьму бессознательности, глубочайшую бездну бесчувственности, из которых, тем не менее, могут проявиться все формы бытия, сознания и восторга существования. Но они проявляются медленно, скованные целым рядом ограничений, будучи неспособны сразу выразить себя, обладая не свойственными себе качествами и зачастую являя свою полную противоположность; такова игра тайного вездесущего бытия-блаженства-знания, которое до тех пор соблюдает правила своего собственного самозабвения, самоотрицания и самоограничения, пока не станет готово превзойти их. Это то самое Несознание и Неведение, деятельность которых мы видим в материальной вселенной. Это не отрицание, а одно из проявлений, один из способов выражения вечного и бесконечного Существования.

Важно понять смысл, который в этом целостном восприятии космического бытия обретает феномен Неведения, увидеть, какое место он занимает в духовном устройстве вселенной. Если бы всё переживаемое нами было нереальным, неким иллюзорным творением, возникшим в Абсолюте, то тогда бы и индивидуальное, и космическое существование были, по сути, Неведением; единственным подлинным знанием стало бы приобщение к невыразимому самоосознанию Абсолюта. Если бы всё сущее было временным и феноменальным творением, полностью противоположным реальности созерцающего его вневременного Вечного, и если бы творение было не проявлением Реальности, а произвольной самостоятельной космической конструкцией, то это тоже было бы своеобразной иллюзией. Познавая творение, мы бы познавали не Реальность, а временную структуру эфемерного сознания и существования, сомнительное Становление, разворачивающееся перед взором Вечного; это тоже было бы Неведением. Но если всё есть проявление Реальности и само по себе реально, поскольку Реальность во всём присутствует, всё наполняет и является основой и сутью всего, то тогда восприятие индивидуального и мирового бытия по своим духовным истокам и природе становится игрой бесконечного самопознания и всезнания: неведение в этом случае может быть лишь подчиненным движением, узким или ограниченным восприятием, или частичным и несовершенным развивающимся знанием, в котором и за которым скрывается подлинное и всеобъемлющее самоосознание и всеосознание. Неведение становится временным феноменом, а не причиной и сутью космического существования; и его неизбежным финалом должно стать возвращение духа, но не к осознанию себя как единственной трансцендентной реальности за пределами космоса, а к интегральному знанию себя и всего в самом космосе.

Можно, однако, возразить, что с обретением супраментального восприятия мы все-таки не достигаем окончательной истины. Над супраментальным планом сознания, являющимся промежуточной ступенью при переходе от Верховного Разума и Ума к всеобъемлющему переживанию Сатчитананды, находятся высочайшие уровни проявленного Духа: там существование, конечно же, не может основываться на понятии Единого, проявленного во Множестве, и не выражает ничего, кроме проникнутой единством чистой тождественности. Но супраментальное Сознание-Истина присутствует и на этих планах, ибо это изначальная сила Сатчитананды: разница в том, что на этих более высоких планах существование разнообразных форм не означает наличия границ, ибо они остаются пластичными, взаимопроникающими и каждая, даже будучи конечной, ничем не ограничивается. Ибо там целое интегрально и абсолютно пребывает в каждой своей части и каждая часть пребывает в целом, – там различные формы сознания с максимальной полнотой пронизывают и охватывают друг друга, а ощущение фундаментального единства преобладает над всем остальным: знания, в нашем понимании, там не существует, так как оно не нужно, ибо всё является непосредственной деятельностью сознания в самом бытии, тождественном, сокровенном, детально осведомленном о себе и обо всем. Но, тем не менее, общение сознания с сознанием, отношения, наполненные взаимным восторгом существования, взаимодействие одной самосущей силы бытия с другой самосущей силой бытия не исключаются; эти высочайшие духовные планы не являются абсолютной пустотой, лишенной всякой определенности, вакуумом чистого существования.

Можно снова возразить, что даже в этом случае, по крайней мере, в самой Сатчитананде, возвышающейся над всеми проявленными мирами, будет осознаваться только чистое существование и сознание и чистый восторг существования. Или же само это триединое бытие следует рассматривать лишь как триаду изначальных духовных форм проявления Бесконечного; они, как и любые другие проявленные формы, качества и свойства, должны перестать существовать в неописуемом Абсолюте. Однако мы стоим на иных позициях и считаем, что эти три изначальных духовных принципа должны быть истинами, присущими верховному бытию; их высочайшие прототипы должны изначально присутствовать в Абсолюте, даже если там они кардинально отличаются от тех своих форм, которые одухотворенный ум способен воспринять на максимально доступных для него высотах. Абсолют не является ни мистерией бесконечной пустоты, ни апофеозом отрицания; проявиться может только то, что поддерживается извечной силой изначальной и вездесущей Реальности.

Глава II

Брахман, Пуруша, Ишвара – Майя, Пракрити, Шакти

Он во всех существах неделимый, хоть и кажется разделенным.

Гита[6]

Брахман, Истина, Знание, Беспредельность.

Тайттирия Упанишада[7]

И Пуруша, знай, и Пракрити безначальны и бесконечны.

Гита[8]

Знать должно Майю, как Пракрити, а Владыку Майи, как великого Господа вседержителя.

Шветашватара Упанишада[9]

Мощью этого Бога в мире вращается колесо Брахмана. Его должно познать, верховного Владыку всех владык, верховного Бога над всеми богами. Верховна также и его Шакти и многообразны природные труды ее знания и ее силы. Единый Бог скрыто пребывает во всех существах, внутреннее «Я» всех существ, всепроникающее, абсолютное, лишенное качеств, надзирающее за всеми действиями, свидетель, знающий.

Шветашватара Упанишада[10]

Таким образом, существует верховная Реальность, вечная, абсолютная и бесконечная. Из-за своей бесконечности и абсолютности она изначально неопределима. Она не может быть постигнута или охарактеризована конечным и всё разделяющим Умом, выражена созданной им речью; ее невозможно описать ни с помощью наших отрицаний, нети нети (neti neti), – ибо мы не можем ограничить ее, говоря «она не это и она не то», – ни с помощью наших утверждений, ибо нам не удастся определить ее словами, говоря «она есть это и она есть то», ити ити (iti iti). И всё же, хотя при таком подходе она остается непознаваемой для нас, это не означает, что мы вообще никак не можем ее познать; она самоочевидна для самой себя и, хотя и невыразима, но всё же легко обнаруживается при познании через отождествление, к которому в нас способно духовное существо; ибо, по сути, на уровне своей изначальной и сокровенной реальности это существо является не чем иным, как этим Верховным Существованием.

Но хоть эта Верховная и Вечная Бесконечность, в силу своей абсолютности и бесконечности, остается неопределимой для Ума, мы обнаруживаем, что применительно к нашему сознанию она выражает себя во вселенной через реальные и фундаментальные истины своего бытия, пребывающие как за пределами, так и внутри вселенной и являющиеся самой основой ее существования. С точки зрения нашего концептуального восприятия, эти истины представляются фундаментальными аспектами, открывающими нам и позволяющими ощутить эту вездесущую Реальность. Сами по себе они познаются не с помощью интеллектуального понимания, а непосредственно – благодаря духовному интуитивному озарению, духовному переживанию на уровне самой субстанции нашего сознания; но также они могут быть постигнуты благодаря широте и гибкости мышления, облечены в форму понятий и в какой-то степени выражены с помощью пластичной речи, не настаивающей на слишком строгой точности определений и не ограничивающей широту и возвышенность мысли. Для более или менее адекватного выражения такого опыта или такой мысли необходимо создать язык, который, с одной стороны, был бы интуитивно метафизичен, а с другой – глубоко поэтичен и допускал бы использование символических и живых образов, точно, красноречиво и выразительно указывающих на некую реальность, – язык, чеканную точность которого мы обнаруживаем в изысканной и изобилующей смыслами монументальности Вед и Упанишад. Прибегая к обычному языку метафизической мысли, нам приходится довольствоваться пространными намеками и очень условными понятиями, которые всё же могут сослужить определенную службу нашему интеллекту, ибо для нашего метода логического и рационального осмысления наиболее подходит именно такая лексика. Но чтобы мы смогли что-то разглядеть за этими намеками и условными понятиями, интеллект должен согласиться выйти за рамки «конечной» логики и научиться логике Бесконечного. Только при таком взгляде на мир и таком мышлении исчезнет вся противоречивость или тщетность разговоров о Невыразимом. Если же мы будем продолжать применять конечную логику по отношению к Бесконечному, мы упустим вездесущую Реальность и сможем получить только ее абстрактный образ, мертвую форму, запечатленную в словах, или четко вычерченную диаграмму, лишь описывающую, но не выражающую ее. Наш метод познания должен соответствовать тому, что мы познаём; иначе мы не продвинемся дальше отвлеченных рассуждений и достигнем не подлинного знания, а лишь некоего его подобия.

Высшим аспектом Истины, который делает себя доступным нам, является вечное, бесконечное, абсолютное и ни от чего не зависящее существование, сознание и блаженство бытия; эта триада лежит в основе всего и тайно поддерживает и наполняет все вещи. Это не зависящее ни от чего существование также являет себя в трех образах своей сокровенной природы, представая как «Я», как Сознательное Бытие или Дух и как Бог или Божественное Существо. В Индии говорят о Брахмане, единственной Реальности, являющейся Атманом, Пурушей и Ишварой, и эти понятия более соответствуют действительности, так как основываются на Интуиции; их использование, несмотря на их предельную точность, может быть очень гибким, позволяющим избегать как неопределенности, так и неизбежной однозначности слишком ограниченных интеллектуальных понятий. В западной метафизике Верховного Брахмана называют Абсолютом, но Брахман в то же время является вездесущей Реальностью, в которой в виде ее форм или движений пребывает всё относительное; этот Абсолют включает в себя все относительные феномены. Упанишады утверждают, что всё сущее есть Брахман; Ум – это Брахман, Жизнь – это Брахман, Материя – это Брахман; там при обращении к Вайю, Владыке Воздушных пространств, Жизни, говорится: «О Вайю, в тебе проявляется Брахман»; и каждое живое существо, будь то человек, животное, птица или насекомое, отождествляется в Упанишадах с Единым: «О Брахман, ты – и этот старик, и мальчик, и девочка, эта пичуга и эта букашка». Брахман является Сознанием, познающим себя во всем сущем; Брахман – это Сила, поддерживающая мощь Бога, Титана и Демона, Сила, действующая в человеке, животном, формах и энергиях Природы; Брахман – это Ананда, тайное Блаженство бытия, эфир, в котором протекает наше существование и без которого никто не мог бы жить и дышать. Брахман становится внутренней Душой в каждом существе; он принимает форму, соответствующую объекту, в котором он обитает. Как Владыка Существ, он является тем, что сознательно в сознательном существе, но он также и Сознающий в бессознательных вещах, Единый, владеющий и управляющий множеством объектов, послушных в руках Силы-Природы. Он – Безвременье и Время; он – Пространство и всё, что находится в Пространстве; он – Причинность, а также причина и следствие; он – мыслитель и его мысль, воин и его доблесть, игрок и бросаемые им кости. Все реалии, все аспекты и все видимые объекты являются Брахманом; Брахман – это Абсолют, трансцендентный и невыразимый, Супракосмическое Существование, поддерживающее космос, Космическое «Я», служащее опорой для всех существ, но также являющееся «я» каждой личности. Душа или психическая сущность – это вечная частица Ишвары: это его верховная Природа или Сознание-Сила, которая становится живым существом в мире живых существ. Существует только Брахман, и благодаря ему существует всё остальное, ибо всё есть Брахман; эта Реальность является реальностью всего, что мы видим в «Я» и Природе. Брахман, как Ишвара, является всем, что он своей Йога-Майей, мощью своего Сознания-Силы рождает из себя: он – Сознательное Существо, Душа, Дух, Пуруша, и именно благодаря своей Природе, силе своего сознательного самосущего бытия он становится всем; он является Ишварой, всемогущим и всеведущим Вседержителем, и именно с помощью своей Шакти, своей сознательной Энергии, он проявляется во Времени и управляет вселенной. Эти и подобные им концепции, взятые вместе, охватывают собою всё: ум может выбирать и классифицировать, создавать ограниченные системы и, находя доводы, отбрасывать всё, что в них не вписывается; но если мы хотим обрести интегральное знание, мы должны исходить из многосторонней и всеобъемлющей доктрины.

Таким образом, первой истиной духовного опыта становится абсолютная, вечная, бесконечная и изначальная триада – Существование, Сознание и Блаженство бытия, – которая тайно поддерживает и наполняет вселенную, в то же время превосходя ее. Но у этой истины бытия одновременно есть личный и безличный аспекты; мы имеем дело не только с Существованием, но и с единственным Существом, которое абсолютно, вечно и бесконечно. Есть три фундаментальных аспекта, в которых мы воспринимаем эту Реальность: «Я», Сознательное Бытие или Дух и Бог, Божественное Существо. Или, если использовать санскритские термины, то вездесущая и абсолютная Реальность, Брахман, являет нам себя в образах Атмана, Пуруши и Ишвары, а энергия Сознания Брахмана, аналогичным образом, предстает перед нами как Майя – изначальная сила этого сознания, способная к плодотворному творению всего сущего, как Пракрити – Природа или Сила, приведенная в действие и придающая форму всему сущему под недремлющим оком Сознательного Существа, «Я» или Духа, и как Шакти – сознательная Энергия Божественного Бытия, создающая замыслы творения, а также исполняющая все божественные труды. Три этих аспекта и три их силы поддерживают и включают в себя всё существование и всю Природу и, взятые вместе как единое целое, они примиряют кажущуюся непримиримость и несхожесть супракосмической Трансцендентности, космической универсальности и обособленности нашего индивидуального существования; этот тройственный аспект единой Реальности неразрывно связывает Абсолют, космическую Природу и человека. Ибо, само по себе, существование Абсолюта, Верховного Брахмана, противоречило бы относительности вселенной, а наше земное существование было бы несовместимо с его единой и невыразимой Реальностью. Но Брахман в то же время присутствует во всем относительном; он является Абсолютом, который независим от всего относительного, Абсолютом, который поддерживает всё относительное, Абсолютом, который управляет, наполняет и составляет всё относительное, является этой вездесущей Реальностью. Рассматривая эти три аспекта и эти три силы, мы начинаем понимать, как такое становится возможным.

Если мы взглянем на это Изначальное Существование и присущие ему процессы как на некое безграничное и единое целое, перед нами возникнет величественная картина, поражающая своей гармоничностью и завершенностью; однако склонный к анализу логический интеллект найдет в ней массу противоречий, которые неизбежно возникают при любых попытках ума, столкнувшегося с неким бесконечным Существованием, логически систематизировать свои наблюдения; все подобные попытки либо заканчиваются успехом, но ценой произвольного разделения на части интегральной истины, либо, при слишком широких допущениях и обобщениях, приводят к созданию логически несостоятельной системы. Ибо мы видим, что Неопределимый определяет себя как конечного и бесконечного, Неизменный допускает постоянные изменения и бесконечные вариации, Единый становится неисчислимым множеством, Безличный творит или поддерживает индивидуальность и сам является Личностью; «Я» обладает природой, но при этом отличается от нее; Бытие превращается в становление, но всегда остается собой и пребывает вне всех своих становлений; Универсальное индивидуализируется, а Индивидуум универсализирует себя; Брахман лишен качеств и одновременно способен к проявлению бесконечного разнообразия качеств, он является Владыкой и Исполнителем трудов и в то же время – пассивным и безмолвным наблюдателем природных процессов. Если мы посмотрим на эти процессы внимательным взглядом, отбросив наше отношение к ним как к чему-то хорошо известному и привычному, а также наше неразумное согласие считать их чем-то совершенно естественным на том лишь основании, что так происходило всегда, то мы обнаружим, что всё совершаемое Природой, и в общем, и в частности, является чудом, актом некой непостижимой магии. Изначальное существование и мир, возникший в нем, и вместе, и по отдельности становятся загадкой, превосходящей всякое понимание. Нам кажется, что вещи подчинены некой целесообразности, так как процессы конечного физического мира представляются нам взаимосвязанными и согласованными, а их законы – объяснимыми и поддающимися анализу, но при более детальном рассмотрении обнаруживается, что эта целесообразность то и дело наталкивается на нечто иррациональное или инфра- и супрарациональное: согласованность, связность, закономерность процесса, кажется, скорее уменьшаются, чем увеличиваются по мере того, как мы переходим от материи к жизни и от жизни к уму; если конечное может в какой-то степени выглядеть рациональным, то предельно малое отказывается быть связанным теми же законами, а бесконечное становится логически непостижимым. К тому же от нас совершенно ускользает смысл возникновения и развертывания вселенной; если в космосе присутствует «Я», Бог или Дух, то его взаимодействие с нами и с миром непостижимо и не поддается никакому разумному объяснению. Действия Бога, Природы, да и нас самих таинственны и загадочны – они, если и выглядят рациональными, то только иногда и отчасти, но в общем и целом остаются непонятными нам. Всё сотворенное Майей кажется результатом работы некой супрарациональной магической Силы, устраивающей всё происходящее в этом мире сообразно своей мудрости или фантазии, но ее мудрость превосходит наше разумение, а ее фантазия – наше воображение. Дух, проявляющий вещи или столь скрытно проявляющийся в них, представляется нам Волшебником, а его сила или Майя – волшебной палочкой: но с помощью волшебной палочки можно творить как иллюзию, так и подлинную реальность. Однако, глядя на вселенную, нам трудно сказать, с каким именно процессом мы имеем дело.

Но, на самом деле, это впечатление возникает, конечно же, не из-за какой-то иллюзорности или фантастичности, присущей Всевышнему или изначальному вселенскому Существованию, а из-за нашей неспособности отыскать высший ключ к разгадке его многообразного проявления или обнаружить тайный план или принцип его работы. Изначальное Существование – это Бесконечность, и его способ бытия и деятельности также должен принадлежать Бесконечности. Но наше сознание ограничено, наш рассудок опирается на конечные вещи, поэтому было бы наивным полагать, что конечное сознание и рассудок смогут измерить и осмыслить Бесконечное: эта ничтожная малость не в состоянии оценить ту Беспредельность; эта скудость, ограниченная тесными рамками имеющихся в ее распоряжении средств, не способна представить безграничное изобилие тех богатств; невежественное полузнание не может уловить движений Всеведения. Наши рассуждения основываются на нашем восприятии конечных процессов физической Природы, на поверхностном изучении и частичном понимании того, что действует в определенных границах; опираясь на эту основу, наш ум создает различные концепции, которые он стремится сделать общими и универсальными, а то, что им противоречит или не укладывается в них, он объявляет иррациональным, ложным или необъяснимым. Но существуют различные уровни реальности, и те концепции, системы измерений, стандарты, которые годятся для одного уровня, оказываются неприменимы к другому. Наше физическое существо это, в первую очередь, конгломерат электронов, атомов, молекул, клеток; но закон функционирования этих микроструктур не объясняет даже все процессы, протекающие в физическом теле, а тем более все законы и процессы супрафизических частей человека: движения его жизни, движения его ума, движения его души. В теле были сформированы конечные структуры со своими собственными привычками, свойствами, специфическими способами функционирования; само тело – это некая конечная структура, не являющаяся просто сочетанием более мелких конечных структур, которые составляют его части, органы и обеспечивают его жизнедеятельность; это конечное образование оформилось в целостное существо и подчиняется общему закону, который превосходит его зависимость от этих частей или компонентов. Жизнь и ум, в свою очередь, являются супрафизическими конечными структурами, обладающими своим собственным, более тонким способом функционирования, и то, что они зависят от физических частей, которые служат им инструментами, совсем не лишает их присущего им характера; наше витальное и ментальное существование и наши ментальные и витальные способности невозможно объяснить только функциями тела. Кроме того, за каждым конечным пребывает или в его сокровенных глубинах присутствует Бесконечное, которое создает, поддерживает и направляет конечное, созданное им по своему образу; поэтому даже бытие, законы и процессы конечного не могут быть в полной мере поняты без знания того, что тайно пребывает внутри или позади него: наши конечные знания, представления, стандарты неполны и относительны, хотя и могут быть верны в своих собственных границах. Закон, основанный на изучении того, что разделено во Времени и Пространстве, не может в полной мере описать или объяснить бытие и деятельность Неделимого; он не только неприменим в отношении внепространственного и вневременного Бесконечного, но даже и в отношении Бесконечного Времени или Бесконечного Пространства. Законы и процессы, обусловливающие наше внешнее существование, не обязательно должны оказывать влияние на то, что тайно пребывает внутри нас. К тому же нашему интеллекту, опирающемуся на рассудочность, трудно иметь дело с инфрарациональным; жизнь инфрарациональна, и мы обнаруживаем, что наш интеллектуальный рассудок, взаимодействуя с жизнью, постоянно навязывает ей свой контроль, свои мерки, загоняет ее в прокрустово ложе искусственных правил. Всё это либо умерщвляет, иссушает и ограничивает жизнь жесткими рамками и условностями, которые сковывают и подавляют ее способности, либо, в конце концов, приводит к взрыву, бунту, распаду или слому систем и надстроек, воздвигнутых на фундаменте жизни нашим умом. Необходимы инстинкт, интуиция, которыми интеллект не обладает и к которым, даже когда они спонтанно приходят, чтобы помочь ментальной работе, не всегда прислушивается. Но еще труднее нашему рассудку понимать супрарациональное и иметь с ним дело; супрарациональное – сфера духа, и рассудок теряется, сталкиваясь с широтой, возвышенностью и глубиной его движений; здесь единственными проводниками являются интуиция и внутренний опыт, или, если может быть какой-то другой проводник, это то сияние, тонким лучом и ярким отблеском которого является сама интуиция, – окончательное просветление должно принести супрарациональное Сознание-Истина, супраментальное видение и знание.

Однако это не причина для того, чтобы смотреть на бытие и деятельность Бесконечного как на что-то чудесное и иррациональное; наоборот, во всех действиях Бесконечного присутствует более великая целесообразность, но не ментальная или интеллектуальная, а духовная и супраментальная: в них есть своя логика, так как они основаны на безошибочном видении взаимоотношений и связей [между различными объектами и явлениями]; логика Бесконечного представляется чудом нашему конечному рассудку. Это более великая рациональность, более великая логика, так как она шире, утонченнее, сложнее нашей: она учитывает все данные, которые ускользают от нашего видения, и на основании этих данных делает выводы, которые мы не в состоянии предугадать ни с помощью дедукции, ни с помощью индукции, ибо наши суждения и умозаключения имеют недостаточные основания, а значит, ненадежны и подвержены ошибкам. Наблюдая явление, мы видим результаты и замечаем наиболее внешние элементы, обстоятельства или причины и, основываясь на этом, пытаемся объяснить его или судить о нем; но любое явление или событие является следствием сложного взаимодействия сил, которые мы не замечаем и не можем наблюдать, так как все эти силы для нас невидимы, – однако они не являются таковыми для духовного зрения Бесконечного: некоторые из них являются реальными силами, трудящимися, чтобы проявить новую реальность или способствовать этому, другие – потенциальными силами, близкими к тому, чтобы реализовать свои возможности и так или иначе участвовать в общей работе; однако всегда могут вмешаться новые силы, которые неожиданно получают возможность действовать и присоединяются к общему комплексу сил; а позади всей этой деятельности пребывают императивы или императив, которые эти силы пытаются претворить в жизнь. Более того, одна и та же совокупность сил может давать разные результаты; то, чем завершится их работа, уже давно предрешено высшим императивом – непререкаемой божественной волей, всё это время ожидающей своего часа, хотя и кажется, что она неожиданно вмешивается и всё меняет. Всего этого наш рассудок не может учесть, так как является орудием неведения, обладающим очень ограниченным видением и небольшим запасом не всегда надежных и достоверных знаний, а также из-за отсутствия у него средств непосредственного познания; ибо интуиция отличается от интеллекта как раз тем, что порождается непосредственным осознанием, в то время как интеллект всегда познаёт опосредованно, с трудом составляя представление о неизвестном ему объекте или явлении путем анализа признаков, показателей и накопленных данных. Но то, что не очевидно нашему разуму и чувствам, самоочевидно Бесконечному Сознанию, и если существует Воля Бесконечного, то это должна быть Воля, действующая в свете этого всеобъемлющего знания и совершенно естественно вытекающая из тотального видения всей картины. Это ни эволюционная Сила, ограниченная и связанная теми формами, что сама породила, ни наделенная богатой фантазией Воля, творящая в пустоте и по собственной прихоти; это истина Бесконечного, утверждающая себя в условиях ограничений и формах конечного.

Очевидно, что такие Сознание и Воля не обязательно должны действовать согласно выводам нашего ограниченного рассудка или привычным для него способом и в соответствии с нашими умственными представлениями или подчиняясь некоему этическому мотиву, нацеленному на частичное и ограниченное благо; они могут допустить и действительно допускают то, что кажется нашему рассудку иррациональным и неэтичным, поскольку всё это необходимо для достижения окончательного и всеобщего Блага и для осуществления космического замысла. То, что представляется нам иррациональным или достойным осуждения, по причине нашей неосведомленности обо всех данных, мотивах и недостающих элементах, может быть совершенно рациональным и допустимым с позиции Сознания, обладающего намного более высокими мотивами и осведомленного обо всех данных и недостающих элементах. Рассудок, опираясь на свое частичное видение, создает умозрительные конструкции и делает выводы, которые пытается представить как универсальные правила познания и деятельности, а затем с помощью определенных ментальных приемов пытается втиснуть в рамки своих правил или отбрасывает то, что не согласуется с ними: бесконечное Сознание не нуждается в подобных правилах, вместо них оно руководствуется присущими ему глобальными истинами, автоматически определяющими выводы и результаты, но при этом настолько спонтанно и по-разному применяет эти истины в различных обстоятельствах, что, в силу этой пластичности и свободной приспособляемости, оно может вызвать у более узкого сознания впечатление, что не обладает вообще никакими нормами и принципами. Точно так же мы не можем судить о законах и динамических процессах бесконечного бытия исходя из стандартов конечного существования – мотивы и состояния, кажущиеся невозможными для него, могут быть вполне естественными и привычными для более великой и свободной Реальности. Именно в этом заключается различие между нашим фрагментарным ментальным сознанием, слагающим целое из отдельных элементов, и глубинным и тотальным сознанием, видением и знанием. Рассудок, конечно же, не сможет, пока он служит нам главной опорой, уступить место неразвитой или полуоформленной интуиции; но если мы примем во внимание Бесконечное и его бытие и деятельность, то нам неизбежно придется придать своему рассудку величайшую пластичность и открыть его более широким состояниям и возможностям того Сознания, которое мы пытаемся постичь. Не стоит навязывать наши ограниченные и ограничивающие умозаключения Тому, что безгранично. Если мы сосредоточимся только на одном аспекте и посчитаем его целым, мы уподобимся слепцам, ощупывающим слона, каждый из которых коснулся определенной части животного и пришел к выводу, что именно так и выглядит весь слон. Опытное постижение какого-то аспекта Бесконечного само по себе ценно, но мы не можем, исходя из пережитого опыта, говорить, что таково всё Бесконечное, более того, было бы неразумно рассматривать всё остальное Бесконечное в категориях только этого аспекта, исключая иные точки зрения, также подтвержденные духовным опытом. Бесконечное – это одновременно сокровенная суть, безграничное целое и множество; каждый из этих аспектов должен быть познан для того, чтобы по-настоящему познать всё Бесконечное. Знать только части и совсем не знать целого или видеть в нем только сумму частей – это знание, но в то же время и неведение; знать только целое и игнорировать части – это тоже знание и одновременно неведение, ибо часть может быть значительнее целого, потому что принадлежит трансцендентному; знать только сокровенную суть, потому что она ведет нас прямо к трансцендентному, и пренебрегать целым и частями, значит обладать почти высочайшим знанием, в котором, тем не менее, тоже присутствует изрядная доля неведения. Знание должно стать всеобъемлющим, а рассудок – достаточно пластичным, чтобы видеть все аспекты, все стороны и через них двигаться к тому, что их объединяет в единое целое.

Таким образом, осознавая только аспект «Я», мы можем сосредоточиться на его статическом безмолвии и упустить динамическую истину Бесконечного; осознавая только Ишвару, мы можем уловить динамическую истину, но упускаем эту вечную неподвижность и бесконечную тишину – мы постигаем только динамическое бытие, динамическое сознание, динамический восторг бытия, но упускаем чистое существование, чистое сознание, чистое блаженство бытия. Если мы сосредоточены только на Пуруше-Пракрити, мы можем осознавать только двойственность Души и Природы, Духа и Материи и не ощущать их единства. Рассматривая деятельность Бесконечного, мы должны избегать ошибки ученика, посчитавшего себя Брахманом и не пожелавшим прислушаться к крикам погонщика слона, просившего его посторониться, в результате чего слон обвил его своим хоботом и отбросил в сторону; «Ты, конечно же, Брахман, – сказал учитель своему обескураженному ученику, – но почему ты не послушался Брахмана-погонщика и не ушел с пути Брахмана-слона?» Мы не должны совершать ошибки, акцентируя внимание на одной стороне Истины, и делать свои умозаключения, исходя из нее, или действовать, опираясь на нее, не учитывая все остальные стороны или аспекты Бесконечного. Реализация «Я есть То» истинна, но она станет для нас надежной опорой только тогда, когда мы также поймем, что всё есть То; существование нашего «я» – непреложный факт, но мы также должны осознавать другие «я», а также единое «Я» во всех существах и То, что превосходит как наше собственное «я», так и «я» других. Бесконечное предстает единым во множестве, и его деятельность постижима только для высшего Разума, который охватывает своим взором всё и действует как целостное сознание, наблюдающее разные формы своего проявления и принимающее во внимание все эти формы. Таким образом, каждая вещь и каждое существо имеют свою собственную форму сущностного бытия и форму динамической природы, сварупу и свадхарму, которые учитываются в общей работе. Знание и деятельность Бесконечного, проявляясь в фантастическом разнообразии, не утрачивают своей целостности: если исходить из бесконечной Истины, то в равной степени было бы ошибкой настаивать как на совершении одного и того же действия в любых условиях, так и на разнообразии действий, за которым не стоит никакой объединяющей истины или гармонии. И если мы стремимся действовать в согласии с этой более великой Истиной, то при выработке принципов поведения в равной степени было бы ошибкой делать акцент только на нашем собственном «я» или только на «я» других; есть «Я» всего, которое должно лежать в основе как единой деятельности, так и всеобъемлющего и бесконечно гибкого, но всё же гармоничного разнообразия действий; ибо именно такова природа деятельности Бесконечного.

Если, опираясь на эту более гибкую рациональность и принимая в расчет логику Бесконечного, мы посмотрим на противоречия, с которыми сталкивается наш ум, пытаясь постичь абсолютную и вездесущую Реальность, мы увидим, что на самом деле все противоречия существуют на уровне слов и понятий, а не принадлежат самой реальности. Наш ум, рассматривая свою концепцию Абсолюта, полагает, что тот должен быть неопределимым, но в то же время он видит массу определенных объектов и явлений, которые берут свое начало в Абсолюте и пребывают в нем, – ибо им неоткуда более взяться и не в чем более пребывать; это еще более усложняется утверждением, согласно которому все эти определенные феномены – не что иное, как этот ничем не обусловленный и неопределимый Абсолют, с чем также, исходя из наших предпосылок, едва ли можно не согласиться. Однако противоречие исчезает, когда мы понимаем, что необусловленность и неопределимость следует рассматривать не негативно – как некую неспособность, сковывающую Бесконечное, а позитивно – как внутреннюю свободу от всех определяемых им же самим ограничений и неизбежную свободу от любого, внешнего и отличного от него определяющего фактора, ибо возникновение чего-то вне его едва ли возможно. Бесконечное абсолютно свободно – свободно само определять условия и бесконечно разнообразные формы своего существования, свободно от любого ограничивающего влияния со стороны своих собственных творений. На самом деле Бесконечное не творит, оно проявляет то, что находится в нем, в его сущностной первооснове; оно само является такого рода первоосновой любой реальности, а любая реальность – выражением и инструментом этой единственной Реальности. В нашем нынешнем понимании феномена творения как создания чего-то или придания чему-либо формы, Абсолют не творит и сам не является сотворенным; под творением можно понимать лишь переход Бытия из одного состояния в другое, то есть его внешнее и динамическое становление тем, чем оно уже является в своих неподвижных глубинах. И всё же необходимо еще раз подчеркнуть, что Абсолют неопределим, но не в обычном, а в особом, позитивном смысле. Его неопределимость является не просто отрицанием всякой возможности его определения, а необходимым условием его свободного и бесконечного самоопределения, ибо без этого Реальность оставалась бы вечной устойчивой определенностью или же некой неизменной неопределенностью, ограниченной изначально присущим ей набором вариантов определений. Свобода Реальности от любых уз и ограничений собственного творения не может сама превратиться в ограничение, в абсолютную неспособность, в отрицание всякой свободы самоопределения; именно это стало бы противоречием, попыткой охарактеризовать и ограничить с помощью отрицания бесконечное и безграничное. Между двумя фундаментальными сторонами природы Абсолюта – сущностной и созидательной или динамической – нет и не может быть никаких реальных противоречий; только чистая бесконечная суть может выражать себя бесконечным количеством способов. Одно состояние дополняет, а не отменяет и не отрицает другое; просто человеческий разум двояким образом толкует один непреложный факт.

Все остальные противоречия аналогичным образом примиряются, когда мы чистым и объективным взглядом смотрим на истину Реальности. Переживая ее, мы начинаем осознавать некую Бесконечность, которая изначально свободна от любого ограничения качествами, свойствами или чертами; с другой стороны, мы осознаём Бесконечность, изобилующую бесчисленными качествами, свойствами и чертами. В данном случае состояние изначальной безграничной свободы тоже следует понимать позитивно, а не негативно; она не отрицает видимого нами, а, наоборот, создает для возникновения этого необходимые условия, позволяя Абсолюту свободно и бесконечно выражать себя в качествах и свойствах. Качество – отличительный признак, характеризующий одну из способностей сознательного существа; или можно сказать, что сознание существа, выражая то, что находится в нем, придает проявляемой им способности некую характерную особенность, которую мы и называем качеством или свойством. Смелость как качество и является такой присущей мне способностью, это характерная черта моего сознания, которое выражает в определенной форме силу моего существа, проявляет или порождает определенный тип активно действующей силы моей природы. И способность лекарственного средства излечивать тоже является его отличительным свойством, специфической силой бытия, присущей растению или минералу, из которых лекарство было получено. Эта особенность обусловливается Идеей-Реальностью, скрытой в инволюционном сознании растения или минерала; такого рода идея обнаруживает в объекте то, что скрыто присутствовало при его зарождении и теперь отчетливо проявилось как сила его бытия. Все качества, свойства, черты являются такого рода силами сознательного существа, которые Абсолют обнаруживает в нем и проявляет; Он всё содержит в себе и может свободно всё проявлять[11] ; и всё же мы не можем сказать, что Абсолют это храбрость или целительная сила, мы даже не можем назвать это характерными чертами Абсолюта, и мы также не можем составить перечень всех его качеств и сказать, что «всё вместе это Абсолют». Но, в равной степени, мы не можем говорить об Абсолюте, как о чистом ничто, неспособном проявлять никакие качества; наоборот, в нем заключены все возможности, внутри него неизменно пребывают источники всех качеств и свойств. Ум приходит в замешательство, так как ему приходится говорить: «Абсолютное или Бесконечное не является ни одной из всех этих вещей, а все эти вещи не являются Абсолютным или Бесконечным», и в то же время: «Абсолютное есть все эти вещи, они неотделимы от Этого, ибо существует только Это и ничего, кроме Этого». Вполне понятно, что противоречие, которого на самом деле нет, возникает из-за чрезвычайной ограниченности концептуального мышления и словесного выражения – так как было бы явной глупостью сказать, что Абсолют является смелостью или целительной силой или же что смелость или целительная сила являются Абсолютом, но не менее глупо было бы отрицать то, что Абсолют способен в процессе своего проявления выражать себя в виде смелости или целительной силы. Когда логика конечного подводит нас, нам нужно смотреть непосредственным и непредвзятым взглядом на то, что пребывает по ту сторону видимости и подчиняется логике Бесконечного. Тогда мы сможем увидеть, что Бесконечное бесконечно по своим качествам, чертам и возможностям и что его не описать никаким перечнем качеств, черт и возможностей.

Мы видим, что Абсолют, «Я», Божественное, Дух, Бытие представляют собой одно Целое; Трансцендентное едино и неделимо, Космическое тоже едино и неделимо; но мы также видим множество существ, каждое из которых имеет «я», дух и природу, сходную с природой других, но в то же время отличную от нее. И поскольку дух и суть вещей едины и неделимы, мы вынуждены допустить, что всё это множество вещей должно быть этим Целым, следовательно Целое является или стало множеством; но как ограниченное или относительное может быть Абсолютом, и как человек, животное или птица могут быть Божественным Существом? Однако, выдвигая это мнимое противоречие, ум допускает двойную ошибку. Он мыслит в категориях конечной математической величины, имеющей определенное значение и отличающейся этим от других величин, и имеет в виду единицу, которая меньше двойки и может стать двумя только за счет деления или дробления или путем прибавления и умножения; но мы имеем дело с бесконечным Целым – это то сущностное и бесконечное Целое, которое способно вместить и сотню, и тысячу, и миллион, и миллиард, и триллион. Какие бы астрономические или сверхастрономические цифры мы бы ни складывали и ни умножали, они не могут превзойти или превысить это Целое; ибо, согласно Упанишадам, оно не движется, но всякий раз, когда мы намереваемся достичь его и овладеть им, оказывается далеко впереди. О нем можно было бы сказать, что не будь оно способно к бесконечной множественности, оно не было бы бесконечным Целым; это не означает, что Целое состоит из отдельных единиц или может быть описано или охарактеризовано как сумма элементов, составляющих Множество: наоборот, оно может быть бесконечным Множеством, так как превосходит любые ограничения или описания в категориях множественности и одновременно превосходит любые ограничения умозрительного конечного целого. Плюрализм – заблуждение (хотя и существует духовная множественность), так как мириады душ зависимы и взаимозависимы; их сумма также не является Целым, не является им и космическая тотальность; они зависят от Целого и существуют благодаря его Целостности: и всё же множественность не иллюзия, ибо во всем этом сонме душ пребывает одна Душа, наделяющая их личностными качествами, и они вечны в Едином и благодаря единому Вечному. Это трудно понять ментальному рассудку, противопоставляющему Бесконечное и конечное и ассоциирующему конечность с множественностью, а бесконечность с единичностью; но в логике Бесконечного такого противопоставления нет, и вечное пребывание Множества в Едином и Неделимом становится совершенно естественным и возможным.

И опять мы видим, что существует бесконечное чистое состояние и неподвижное безмолвие Духа; мы видим также, что существует безграничное движение Духа, беспредельное могущество, динамическое духовное всеобъемлющее саморазвертывание Бесконечного. Наши представления налагают на это восприятие, само по себе точное и достоверное, это противопоставление покоя и неподвижности динамизму и движению, но с позиции разума и логики Бесконечного такого противопоставления быть не может. Одно неподвижное и безмолвное Бесконечное, Бесконечное, лишенное бесконечной силы, динамизма и энергии, допустимо только как аспект; невозможно представить себе беспомощный Абсолют, бессильный Дух: в Бесконечном должна быть заключена бесконечная энергия, Абсолюту должно быть присуще всемогущество, сила Духа должна быть безграничной. Но покой, статичность являются основой движения, вечная неподвижность – необходимое условие, поле, можно даже сказать, сама сущность вечной подвижности, устойчивое бытие – условие и основа безграничной деятельности Силы бытия. Именно когда мы обретаем что-то похожее на этот покой, устойчивость, неподвижность и можем твердо опереться на этот фундамент, у нас появляется возможность действовать с такой мощью и силой, которые были бы немыслимы в нашем обычном поверхностном и беспокойном состоянии. Все наши противопоставления ментальны и умозрительны; на самом деле покой Духа и динамизм Духа являются дополняющими друг друга и неотделимыми друг от друга истинами. Неизменный спокойный Дух может удерживать внутри себя свою бесконечную спокойную и неподвижную энергию, ибо он не связан своими собственными силами, не является их орудием или инструментом, а, наоборот, сам владеет ими, высвобождает их, способен к вечной и бесконечной деятельности, не устает и не нуждается в передышке, но при этом его деятельности и движению неизменно присуща спокойная неподвижность, ни на мгновение не нарушаемая и не изменяемая его деятельностью и движением; созерцающее молчание Духа лежит в основе всего многозвучия и всей деятельности Природы. Подобные парадоксы могут быть нам не совсем понятны, так как наше поверхностное конечное мышление ограничено в обоих направлениях, а в основе наших представлений лежат наши ограничения; однако совершенно очевидно, что подобные относительные и конечные представления неприменимы к Абсолютному и Бесконечному.

В нашем представлении Бесконечное бесформенно, но мы повсюду видим формы, формы окружают нас, и провидцы могут подтвердить и подтверждают, что Бог имеет форму и одновременно бесформен. И здесь тоже, несмотря на внешнее противоречие, нет никакого реального противопоставления; Бесформенность – это не отрицание возможности творить форму, а условие свободного творения форм Бесконечным: ибо иначе в конечной вселенной была бы только одна единственная Форма или только набор или сумма возможных форм. Бесформенность – характерный признак духовной сути, духовной субстанции Реальности; все конечные проявления реальности являются силами, формами, воплощениями этой субстанции: Божественное бесформенно и безымянно, но именно благодаря этому оно способно проявлять всевозможные имена и образы бытия. Формы – это проявления, а не произвольные творения из ничего; ибо линия и цвет, масса и объем, являясь главными признаками формы, всегда несут в себе смысл и, можно сказать, являются тайным выражением достоинств и смыслов незримой, но становящейся видимой реальности; именно по этой причине образ, очертания, оттенок, масса, структура могут воплощать то, что иначе осталось бы невидимым, могут сообщать о том, что иначе не воспринималось бы органами чувств. Можно сказать, что форма является плотью бесформенного, его неизбежным самооткровением, и это верно не только для внешних форм, но и для незримых формаций ума и жизни, постигаемых нами только мысленно, и для тех тонких образов, которые может уловить только очень восприимчивое внутреннее сознание. Имя в своем более глубоком смысле – не просто слово, которым мы называем объект, а сочетание силы, качества и характера реальности, которое воплощается в форме и которое мы пытаемся обозначить определенным звуком, узнаваемым именем, Номеном[12] . Можно сказать, что в этом смысле Номен является Нуменом[13] . Тайные имена богов, описывающие силу, качество, характер их бытия, были уловлены сознанием и выражены в звуке. Бесконечное безымянно, но в этой безымянности все возможные имена – Нумены богов, имена и формы всех проявлений реальности – уже предначертаны и обозначены, так как всё это скрыто и неизменно пребывает во Всесущем.

После такого рода рассуждений становится ясно, что сосуществование Бесконечного и конечного, составляющее саму основу вселенского бытия, является не совмещением или взаимным включением двух противоположностей, а совершенно естественным и неизбежным явлением, напоминающим связь принципа Света и Огня со светилами. Конечное становится фронтальным аспектом и самоограничением Бесконечного; ничто конечное не может существовать само по себе и за счет себя, оно существует за счет Бесконечного и потому, что оно единосущно с Бесконечным. Ибо под Бесконечным мы понимаем не только безграничную протяженность Пространства и Времени, но также нечто вневременное и внепространственное, самосущее Неопределимое и Беспредельное, способное выражать себя как в мельчайшем, так и в огромном, в мгновении времени, в точке пространства, в мимолетном событии. Считается, что в конечном Неделимое делится на части, но ничего подобного не происходит, ибо это только кажущаяся фрагментация; возможны лишь различия, но никакого реального разделения. Когда мы воспринимаем дерево или другой объект не физическим, а внутренним зрением и чувством, мы осознаём бесконечную единую Реальность, из которой состоит дерево или объект, пронизывающую каждый его атом и молекулу, творящую их из себя, формирующую всю природу, процесс становления, деятельность внутренней энергии объекта; всё это является самой этой бесконечностью, этой Реальностью: мы видим, как она непрерывно простирается и объединяет все объекты в единое целое, так что невозможно говорить ни о реальном отделении какого-то объекта от нее, ни о полном отделении его от других объектов. В Гите сказано: «Во всех существах нераздельно То, что кажется разделенным». Таким образом, каждый объект является этой Бесконечностью, и на уровне сокровенного бытия он един со всеми остальными объектами, которые также суть имена и формы – силы, нумены – Бесконечного.

Это единство, неизменно присутствующее в любом разделении и многообразии, лежит в основе расчетов Бесконечного, о которых в одном из стихов Упанишад говорится: «Это – целое, и То – целое; если вычесть целое из целого, остается целое». То же самое можно сказать и о бесконечном самовоспроизведении этой Реальности, которая, таким образом, порождает все вещи; Целое становится Множеством, но все элементы этого Множества являются Тем, что никогда не переставало и не перестанет быть собой, и в становлении Множество остается Целым. Феномен конечного не дробит Целое, ибо именно Бесконечное являет себя нам в образе множественного конечного: творение ничего не добавляет к Бесконечному; после творения оно остается тем же, что и прежде. Бесконечное – это не сумма вещей, это То, что включает в себя и превосходит все вещи. Если эта логика Бесконечного противоречит представлениям нашего конечного рассудка, то причина в том, что она, превосходя его, не опирается на данные какого-то ограниченного феномена, а объемлет Реальность и видит истину всех феноменов в истине этой Реальности; она не воспринимает их как отдельные существа, движения, имена, формы, вещи; ибо они могли бы восприниматься так, только если бы были феноменами, возникшими в Пустоте, объектами, лишенными общей основы или сути (связанными друг с другом не на фундаментальном уровне, а только благодаря внешним или практическим отношениям), если бы они не были реалиями, существующими благодаря одному объединяющему истоку, реалиями, которые, если и могут считаться независимыми, то только до определенного предела, и сама независимость которых на уровне внешнего или внутреннего образа или движения поддерживается их вечной зависимостью от породившего их Бесконечного, от тайной тождественности с единым Тождеством. Это Тождество – их основа, формирующее начало, единая сила, порождающая множество их сил, материал, из которого они сделаны.

В нашем понимании это Тождество неизменно; оно вечно то же самое, ибо, если оно подвержено или становится подвержено изменениям или если оно допускает различия, оно перестает быть тождеством; но то, что мы видим повсюду, представляет собой бесконечное разнообразие того, что фундаментально едино и неделимо, и это, кажется, является главным принципом всего творения Природы. Основная сила одна, но она порождает бесчисленное количество сил; основная субстанция одна, но она формирует множество различных субстанций и миллионы не похожих друг на друга объектов; ум один, но он дробится на множество ментальных состояний, формаций, мыслей, идей, которые, отличаясь друг от друга, либо приходят в согласие, либо вступают в конфликт; жизнь одна, но различны и неисчислимы формы жизни; человеческая природа едина, но существуют различные нации и народности, и каждый человек индивидуален и отличается от всех остальных; Природа не допускает, чтобы узоры на листьях одного дерева повторялись; в своем стремлении к разнообразию она заходит так далеко, что не так давно выяснилось, что на большом пальце каждого человека кожные линии образуют неповторимый рисунок, по которому его можно идентифицировать – хотя фундаментально все люди похожи и никакой принципиальной разницы между ними нет. Повсюду мы видим тождество или сходство и повсюду – разнообразие; сокровенная Реальность, создавая вселенную, опиралась на принцип развития миллиона различных форм из единого семени. Но и это тоже логика Бесконечного; поскольку глубинная суть Реальности постоянна и неизменна, она может спокойно выражать себя в виде всех этих неисчислимых форм, свойств и движений, ибо даже их миллионнократное умножение никак бы не повлияло на фундаментальную неизменность вечного Тождества. Природа может позволить себе эту роскошь бесконечного разнообразия только потому, что во всех вещах и существах пребывает одно «Я» и один Дух: не будь этой надежной основы, благодаря которой всё меняется, хотя и остается неизменным, вся мозаика ее трудов и творений рассыпалась бы и погрузилась в хаос; нечему стало бы удерживать ее не похожие друг на друга движения и творения вместе. Это постоянство Тождества сводится не к монотонной неизменности, неспособной к дифференциации и проявлению различий, а к такой неизменности бытия, которая делает возможным бесконечное разнообразие бытия и образование бесчисленных форм, но при этом не может быть нарушено, уменьшено или ослаблено никакой дифференциацией. «Я» становится насекомым, птицей, зверем и человеком, но, несмотря на все эти изменения, остается тем же самым «Я», потому что не кто иной, как Единый бесконечно проявляет себя в безграничном многообразии. Наш поверхностный рассудок склонен приходить к выводу, что многообразие не совсем реально, что это только видимость, но при более тщательном рассмотрении нам становится ясно, что подлинное многообразие обнаруживает подлинное Единство, демонстрирует, так сказать, все его возможности, выявляет всё, чем то может стать и внутренне является, проявляет множество разных оттенков, которые, сливаясь вместе, образуют белый свет; Тождество в полной мере обретает себя в том, что, представляясь нам отступлением от его тождественности, на самом деле является неистощимо разнообразным проявлением единства. Такова Майя, чудо вселенной, которое, с точки зрения внутреннего видения и внутреннего восприятия Бесконечного, совершенно логично, естественно и неизбежно.

Ибо Майя Брахмана одновременно является магией и логикой бесконечно разнообразного Тождества; если бы действительно существовало только неизменное однообразие ограниченной целостности и тождественности, то логике и рассудку не нашлось бы места, ибо логика заключается в выявлении и прослеживании закономерностей: высочайшая задача рассудка состоит в том, чтобы найти одну первооснову, один закон, цементирующую тайную реальность, связывающую и объединяющую в одно целое то, что кажется множеством разнообразных феноменов и объектов, отличающихся друг от друга, противоречащих друг другу, вступающих в противостояние или конфликт. Всё вселенское существование движется между этими двумя противоположностями: разделением Единого на разнообразное множество и объединением множественного и многообразного в одно целое, – и так и должно быть, потому что Единое и Множество являются фундаментальными аспектами Бесконечного. Ибо то, что божественное Самопознание и Всеведение обнаруживает в процессе проявления Бесконечного, должно быть истиной его бытия, а игра этой истины – его Лилой.

Такова логика развертывания бытия Брахмана во вселенной и фундаментальной работы рассудка, бесконечного ума Майи. С сознанием Брахмана – Майей – всё обстоит точно так же, как и с его бытием: оно не ограничивается никакими конечными пределами, а его деятельность – каким-то одним законом или состоянием; оно способно одновременно принимать множество форм, совершать множество скоординированных действий, которые могут казаться конечному рассудку противоречащими друг другу; будучи единым, оно беспредельно многообразно, бесконечно пластично и обладает неисчерпаемыми способностями к приспособлению. Майя является верховным и универсальным сознанием и силой Вечного и Бесконечного и, будучи по самой своей природе свободной и безграничной, она может одновременно проявлять множество состояний сознания, развертывать множество порядков своей Силы, не переставая вечно оставаться одним и тем же сознанием-силой. Майя одновременно трансцендентна, универсальна и индивидуальна; это верховное супракосмическое Бытие, которое осознаёт себя как Универсальное Бытие, как Космическое «Я», как Сознание-Силу космической Природы и в то же время ощущает себя индивидуализированным бытием и сознанием во всех формах проявления. Индивидуальное сознание может воспринимать себя ограниченным и изолированным, но также может отбросить свои ограничения и осознать себя универсальным, а затем и превосходящим вселенную; и всё это потому, что во всех этих состояниях или позициях или в их основе пребывает неизменное триединое сознание, обладающее тройственным состоянием бытия. И по этой же причине сознание Единого может с легкостью воспринимать или осознавать себя трояким образом – свыше, с уровня Трансцендентного Существования, из Космического «Я» – с промежуточного уровня и снизу – с уровня индивидуализированного сознательного бытия. Чтобы согласиться с этим как с чем-то естественным и логичным, нужно лишь допустить, что сознание Единосущего может находиться в подлинных, но не похожих друг на друга состояниях – что не являлось бы невозможным для свободного и бесконечного Существования, которое не может быть связано каким-то одним состоянием; способность свободно видоизменять себя должна быть естественно присущей сознанию, не имеющему ограничений. Если допускается возможность пребывания сознания в разных состояниях, то и количество способов изменения этих состояний становится безграничным, при условии, что Единый продолжает осознавать себя в каждом из них; ибо такая универсальная сознательность должна быть присуща Единому и Бесконечному. Остается непонятным только то, как между собой связаны состояние ограниченного или тварного сознания, подобное нашему, то есть состояние неведения, и состояние бесконечного самопознания и всеведения. Возможно, мы поймем это в ходе наших дальнейших рассуждений.

Также нужно допустить, что Бесконечное Сознание способно ограничивать себя или вторично вовлекаться в движения более низкого порядка, разворачивающиеся внутри интегрального безграничного сознания и знания; ибо способность Бесконечного детерминировать себя неизбежно должна вести к этому. Каждая детерминируемая таким образом формация самосущего бытия должна по-своему осознавать свою сокровенную истину и свою сокровенную природу; или, если мы предпочитаем другие формулировки, Бытие на каждом этапе процесса детерминирования должно по-новому осознавать себя и мир. Духовная индивидуализация предполагает, что каждое индивидуальное «я» или дух являются центром видения себя и видения всего; поле видения – фактически безграничное поле – может быть одинаковым для всех, но центр может отличаться, – речь идет не о геометрическом центре, локализованном в определенной точке сферического пространства, а о психологическом, связанном с другими центрами благодаря сосуществованию Множества по-разному осознающих себя и мир существ в одном универсальном бытии. Каждое существо видит один и тот же мир, но из своего собственного «я» и в соответствии с особенностями своей собственной природы: ибо каждое должно проявить свою собственную истину Бесконечного, свой собственный способ самодетерминирования и взаимодействия с космическими принципами; видение, подчиняющееся закону единства в многообразии, в сущности, будет одинаковым у всех, но при этом каждое существо сформирует свое собственное, отличающееся от других видение, – люди тоже в целом одинаково воспринимают космическую реальность, но в то же время каждый в соответствии с особенностями своей природы. Это самоограничение станет не фундаментальной, а индивидуальной дифференциацией общей универсальности или тотальности; духовный индивид будет действовать из своего собственного центра единой Истины и согласно собственной сокровенной природе, но опираясь на общую основу и обладая ясным видением внутренней сути и природы других. Это будет сознание, ограничивающее свою деятельность в свете полного знания, а не в плену неведения. Но сознание Бесконечного помимо этого индивидуализирующего самоограничения должно обладать способностью космического ограничения; оно должно уметь так ограничивать свою деятельность, чтобы создать определенный мир или вселенную и сохранять присущие им порядок, гармонию и внутреннее становление, ибо для творения вселенной необходимо особое намерение Бесконечного Сознания управлять этим миром и сдерживать всё, что не требуется для такого рода деятельности. И точно так же проявление независимой деятельности некоего могущества, подобного Разуму, Жизни или Материи, должно опираться на аналогичный принцип самоограничения. Нельзя сказать, что, поскольку Бесконечное безгранично, то подобное движение [самоограничения] для него невозможно; напротив, это должно быть одной из множества имеющихся у него возможностей, ибо его возможности столь же безграничны, как и оно само: но это самоограничение, это конечное творение, подобно всем прочим, не становится изолированной формацией или реальным отделением от целого, так как всё Бесконечное Сознание пребывает позади и вокруг него и, поддерживая как его, так и само это специфическое движение, остается глубоко осведомленным не только о нем, но, по сути, и обо всём, что стоит за ним. Так всегда бывает на уровне интегрального сознания Бесконечного, но мы можем также предположить, что глубинное, хотя и не активное осознавание такого рода, разграничивающее себя и всё же неделимое, может также присутствовать на уровне целостного осознания движения Конечного. Такое космическое или индивидуальное сознательное самоограничение, вне всякого сомнения, было бы доступно Бесконечному и могло бы рассматриваться более широким рассудком как одна из его духовных возможностей; но пока что, опираясь на эту основу, невозможно объяснить всю ту раздробленность, невежественную обособленность, сковывающую и омрачающую ограниченность, которыми характеризуется наше сознание.

Однако нужно допустить, что у Бесконечного Сознания имеется и третья способность или возможность – умение уходить или погружаться в себя и пребывать в состоянии, в котором осознание себя сохраняется, но не как знание и не как всеведение; всё поглощается чистой самоосознанностью, и знание и само внутреннее сознание теряются в чистом бытии. Это сияющее состояние в полном смысле слова является Сверхсознательным – хотя большая часть того, что мы зовем сверхсознательным, на самом деле, не сверх, а только более высокосознательно и представляет собой вполне осознаваемые сферы, которые только кажутся нашему ограниченному уму сверхсознательными. Аналогичное, но уже не сияющее, а сумрачное самозабвение, транс бесконечности мы называем Бессознательным; и, хотя в нем присутствует бытие Бесконечного, оно, в силу своей внешней бессознательности, представляется нам, скорее, бесконечным небытием: тем не менее в глубинах этого явного небытия в состоянии самозабвения пребывают изначальное сознание и сила, благодаря которым энергией Бессознательного творится упорядоченный мир; он создается в глубочайшем трансе, сила действует автоматически и как будто наугад, как во сне, но при этом властно и неотвратимо реализует истину Бесконечного. Если мы пойдем дальше и допустим, что, будучи погруженным в себя, Бесконечный способен на специфическую или ограниченную и частичную деятельность – деятельность, не всегда осуществляемую с позиции его беспредельности или осознания своей безграничности, а ограниченную определенным состоянием или определенным индивидуальным или космическим самоосознанием, тогда мы сможем объяснить, как возникают локальные состояния, в которых Бесконечным осознаётся только какой-то один аспект собственного бытия. Тогда может возникнуть фундаментальное двойственное состояние, в котором оказывается Ниргуна, отступая от Сагуны и забываясь в своей собственной чистоте и неподвижности, а всё остальное удерживается в скрытом виде и не проявляется в рамках этого особого состояния бытия. Аналогичным образом мы смогли бы объяснить состояние сознания, внимание которого сосредоточено только на одной сфере бытия или одном его движении, – когда осознание всего остального скрывается или вуалируется или, так сказать, отсекается бодрствующим трансом динамического сосредоточения, в котором локально или ограниченно осознаётся только та сфера или тот процесс, которые кажутся наиболее значимыми в данный момент. Тотальность бесконечного сознания в этом случае никуда не исчезает, она сохраняется и может быть восстановлена. Это сознание продолжает действовать подспудно, исподволь, или используя ограниченные формы восприятия и не проявляя открыто свою силу и присутствие. Динамизм Бесконечного Сознания, вне всякого сомнения, вполне допускает существование этих трех способностей, и именно рассмотрение различных вариантов их проявления позволит нам получить ключ к разгадке загадочной деятельности Майи.

К тому же это позволяет понять, почему чистое сознание, чистое существование, чистое блаженство противопоставляется нашим умом масштабной деятельности, многообразным формам проявления и бесконечным перипетиям бытия, сознания и блаженства бытия, имеющим место во вселенной. Погрузившись в чистое сознание и чистое бытие, мы осознаём только эту беспредельность, неизменную, простую, самодостаточную, лишенную форм или объектов, и мы чувствуем, что только она подлинна и реальна. Находясь в другом или динамическом состоянии, мы чувствуем, что этот динамизм абсолютно истинен и естественен, и даже можем подумать, что опыт чистого сознания вообще невозможен. Однако сейчас мы уже понимаем, что Бесконечное Сознание может находиться как в статическом, так и в динамическом состоянии; эти два его состояния бытия могут присутствовать одновременно в универсальном осознании, когда сознание либо наблюдает собственное движение и его поддерживает, либо не наблюдает, но тем не менее автоматически поддерживает его; или же тишина и неподвижность могут пронизывать активность или, как некий океан, неподвижный внизу, а наверху вздымающий гребни волн, порождать ее. Это также объясняет, почему, изменяя состояние своего бытия, мы можем одновременно ощущать несколько различных состояний сознания. Йога позволяет достичь состояния, в котором человек воспринимает одновременно два сознания – одно поверхностное, ограниченное, активное, невежественное, подверженное волнениям под влиянием мыслей и чувств, переживаниям горя и радости и всевозможным реакциям, другое – внутреннее, спокойное, широкое, уравновешенное, с нерушимым бесстрастием или снисходительностью взирающее на внешнее существо или, возможно, воздействующее на его беспокойное или возбужденное состояние, с тем чтобы успокоить, расширить и трансформировать его. Также мы можем подняться к сознанию, пребывающему наверху, и наблюдать различные части своего существа – внутреннюю и внешнюю, ментальную, витальную и физическую, а также самую нижнюю подсознательную, и воздействовать оттуда на ту или иную или на все части вместе. Также у нас появляется возможность спуститься с этой высоты или с любого более высокого уровня в любое из этих низших состояний и начать работать в их сумерках или темноте. При этом все остальные наши части либо временно оставляются и забываются, либо сохраняются как некий опорный пункт, с которого мы можем получать поддержку, одобрение или свет и влияние, или как место, поднимаясь или отступая в которое мы можем наблюдать низшие движения. Или же мы можем погрузиться в транс, уйти внутрь себя и перестать осознавать все внешние феномены, или даже превзойти это внутреннее осознание и раствориться в некоем ином и более глубоком сознании или в некоем возвышенном сверхсознании. Существует также и вездесущее незыблемое сознание, в которое мы можем проникнуть и охватить всё свое существо одним взглядом или целостно воспринять с позиции вездесущего единого и неделимого бытия. Всё это, что выглядит таким странным и необычным или может казаться фантастическим поверхностному рассудку, знакомому только с нашим обычным состоянием ограниченного неведения и его процессами и отделенному от нашей внутренней более высокой и целостной реальности, становится вполне понятным и допустимым, если мы учитываем более широкое видение и логику Бесконечного или если мы верим в более великие, безграничные силы «Я», Духа в нас, единосущные с Бесконечным.

Брахман, Реальность, является самосущим Абсолютом, а Майя – Сознанием и Силой этого самосущего бытия; но при взгляде на вселенную Брахман предстает как «Я» всего существования, как Атман, космическое «Я», но также как высшее «Я», которое превосходит свою собственную космичность и в то же время остается индивидуально-универсальным в каждом существе; Майя в этом случае представляется самосущей силой Атмана, Атма-Шакти. Верно то, что мы впервые осознаём этот Аспект, обычно когда погружаемся всем своим существом в тишину или, по крайней мере, отступаем от внешней активности или отстраняемся от нее и пребываем во внутреннем безмолвии; это «Я» тогда ощущается как незыблемая тишина, неподвижное и неизменное бытие, самосущее, пронизывающее всю вселенную, присутствующее во всём, но лишенное динамизма или активности, отстраненное от вечно движущейся энергии Майи. Аналогичным образом мы можем осознать его как Пурушу, отделенного от Пракрити, как Сознательное Существо, стоящее позади активности Природы. Но, осуществляя это одностороннее сосредоточение, мы ограничиваемся статичностью духа и, чтобы осознать свободу Брахмана, самосущей Реальности, от всех ограничений, порожденных его же собственными трудами и проявлением, отстраняемся от всякой деятельности: эта реализация фундаментальна, но не интегральна. Ибо мы видим, что Сознание-Сила, Шакти, которая действует и творит, является не чем иным, как Майей или всеведением Брахмана; это Сила «Я»; Пракрити становится инструментом Пуруши, Сознательное Существо действует посредством своей Природы: таким образом, Душа и Мировая Энергия, безмолвное «Я» и созидательная Сила Духа, на самом деле, двуедины и между ними нет никаких расхождений или противоречий. Как, согласно пословице, невозможно разделить Огонь и силу Огня, так и невозможно разделить Божественную Реальность и ее Сознание-Силу, Чит-Шакти. Это первоначальная реализация «Я», когда оно осознаётся как нечто абсолютно безмолвное и совершенно неподвижное, еще не вся истина этой Реальности, можно также осознать «Я» в аспекте силы, «Я» как основу мировой активности и мирового существования. Тем не менее, «Я» является фундаментальным аспектом Брахмана, хотя делает определенный акцент на его безличности; поэтому кажется, что Сила «Я» действует автоматически, опираясь на «Я», которое созерцает, поддерживает, инициирует ее действия, наслаждается ими, но ни на мгновение не вовлекается в них. Как только мы постигаем «Я», мы осознаём его как нечто вечное, не рожденное, не воплощенное, не вовлеченное в свои труды: его можно ощутить наполняющим формы, а также окутывающим их, находящимся над ними, взирающим на свое воплощение свыше, адхьякша (adhyakṣa); оно вездесуще, во всем одинаково, всегда бесконечно, чисто и неосязаемо. Это «Я» может переживаться как «Я» индивида, «Я» мыслителя, труженика, того, кто испытывает наслаждение, но даже в этом случае оно сохраняет свой более возвышенный безличный характер; его индивидуальность одновременно является широкой универсальностью или с легкостью переходит в нее, а следующий шаг в этом направлении ведет к чистой трансцендентности или к полному и невыразимому погружению в Абсолют. «Я» является тем аспектом Брахмана, в котором он отчетливо ощущается одновременно индивидуальным, космическим и превосходящим вселенную началом. Реализация «Я» это прямой и короткий путь к индивидуальному освобождению, статической универсальности, превосхождению Природы. В то же время существует реализация «Я», в которой оно ощущается не только поддерживающим, пронизывающим и окутывающим всё, но и составляющим каждую вещь и свободно отождествленным со всем своим становлением в Природе. Но даже и тогда «Я», прежде всего, характеризуется свободой и безличностью. «Я», в отличие от Пуруши, который явно подчинен Пракрити, никак не зависит от трудов своей Силы во вселенной. Реализовать «Я» значит реализовать вечную свободу Духа.

Сознательное Существо, Пуруша, это «Я», выступающее в качестве того, кто инициирует, созерцает, поддерживает формы и труды Природы, владеет и наслаждается ими. Как аспект «Я», по сути своей, остается трансцендентным, даже будучи вовлеченным в свое универсальное и индивидуальное становление и отождествленным с ним, так и аспект Пуруши, прежде всего, является универсально-индивидуальным и глубоко связанным с Природой, даже когда он отделен от нее. Ибо этот сознательный Дух, сохраняя свою вечность и безличность, свою универсальность, одновременно приобретает и личностные черты[14] ; это безлично-личное существо в Природе, от которого она полностью не отделена, так как оно всегда связано с ней: Природа действует для Пуруши и с его разрешения, исполняя его волю и доставляя ему удовольствие; это Сознательное Существо наделяет своим сознанием Энергию, называемую нами Природой, воспринимает этим сознанием ее труды, отражая их в нем, как в зеркале, принимает формы, которые она – исполнительная космическая Сила – творит и придает ему, санкционирует ее действия или отзывает свою санкцию. Переживание Пуруши-Пракрити, Духа или Сознательного Существа, взаимодействующего с Природой, чрезвычайно важно с практической точки зрения; ибо вся игра сознания в воплощенном существе основывается на этом взаимодействии. Если Пуруша в нас пассивен, позволяет Природе свободно действовать и принимает всё, что она навязывает ему, постоянно и автоматически давая на всё согласие, тогда душа в уме, жизни, теле, ментальное, витальное, физическое существо в нас становится подчинено нашей природе, находится под управлением ее формаций, приводится в движение ее активностью; это обычное состояние неведения, в котором мы пребываем. Если Пуруша в нас осознаёт себя Свидетелем и отступает от Природы, то мы делаем первый шаг к освобождению души; ибо он становится отделенным, и у нас появляется возможность познавать Природу и ее процессы и, ощущая полную независимость (ибо мы более не вовлечены в ее активность), соглашаться или не соглашаться с ней, и уже не автоматически, а свободно и эффективно санкционировать ее деятельность; мы можем решать, что она должна или не должна делать в нас, или же мы можем полностью отделиться от ее активности и погрузиться в духовное безмолвие «Я», или мы можем отвергнуть ее нынешние формации, подняться на духовный уровень существования и, находясь там, заняться преобразованием своего существа. Пуруша способен преодолеть свою зависимость от природы и превратиться из ее раба, аниши (anīśa), в ее хозяина, ишвару (īśvara).

В философии санкхьяиков мы находим очень детально разработанную метафизическую концепцию Пуруши-Пракрити. Согласно ей, два этих начала вечно отделены друг от друга, но в то же время едины. Пракрити является силой Природы, исполнительной Силой, Энергией, обособленной от Сознания; ибо Сознание принадлежит Пуруше, Пракрити без Пуруши инертна, механистична, бессознательна. Пракрити в качестве своего формального «я» и основы деятельности формирует первичную Материю, в которой проявляет жизнь, чувство, ум, опирающийся на чувства, и рассудок; однако сам по себе рассудок тоже (так как он является частью Природы и ее продуктом в первичной Материи) инертен, механистичен, бессознателен. Эта концепция определенным образом объясняет упорядоченность и совершенную согласованность и взаимосвязанность действий Бессознательного в материальной вселенной: именно свет души, Духа, озаряет и наполняет механические процессы чувственного ума, которые становятся сознательными благодаря его сознанию и в движение приходят тоже только с согласия духа. Пуруша становится свободным, отступая от Пракрити; отказываясь быть погруженным в Материю, он становится хозяином Пракрити. Природа действует с помощью трех принципов, гун или качеств, которые свойственны всем ее действиям и формам и которые на человеческом уровне становятся фундаментальными характеристиками нашей психологической и физической субстанции и ее процессов. К ним относятся принцип инерции, принцип движения и принцип равновесия, света и гармонии: пока эти принципы, в силу неравенства или преобладания одного над другими, движутся, она действует, когда же они приходят в равновесие, она обретает неподвижность. Пуруша, сознательное существо, множественен, а Природа одна: отсюда, кажется, напрашивается вывод, что любой обнаруживаемый нами в существовании принцип единства и целостности должен принадлежать Природе и что каждая душа, будучи независимой и уникальной, является отдельной сущностью и самостоятельно как наслаждается Природой, так и освобождается от нее. Когда мы входим в непосредственный внутренний контакт с реалиями индивидуальной души и универсальной Природы, мы обнаруживаем, что все эти утверждения Санкхьи вполне правомерны; но они являются практическими истинами, и мы не обязаны считать, что именно в них и заключается вся или фундаментальная истина «я» или Природы. В материальном мире Пракрити представляется бессознательной энергией, но по мере роста сознания она всё более и более проявляет себя как сознательная сила, и мы понимаем, что даже в ее бессознательности скрывается тайное сознание; и точно так же сознательное существо на уровне своих индивидуальных душ множественно, но, погружаясь в его сокровенные глубины, мы можем осознать, что оно едино во всех и едино в своем изначальном бытии. И, несмотря на то, что переживание души и Природы как двух отдельных начал верно, переживание их единства также имеет свою ценность. Если Природа или Энергия способна навязывать свои формы и действия Существу, то это только потому, что она является Природой или Энергией Существа, и поэтому оно может принимать их как свои; если это Существо может стать владыкой Природы, то это только потому, что это его Природа, за действиями которой оно может не только пассивно наблюдать, но также и подчинять их себе и управлять ими; даже когда оно пассивно, Пракрити не может действовать без его согласия, и эта взаимозависимость в достаточной степени свидетельствует о том, что они не чужды друг другу. Двойственность – это занятая позиция, это двойственное состояние бытия, принятое для осуществления процессов самопроявления существа; но при этом между Существом и его Сознанием-Силой, между Душой и Природой нет и не может быть никакой вечной и фундаментальной обособленности и раздвоенности.

Именно Реальность, «Я», занимает позицию Сознательного Существа, созерцающего и одобряющего или направляющего труды своей Природы. Именно Реальность, «Я», занимает позицию Сознательного Существа, созерцающего, одобряющего или направляющего действия своей Природы. Внешняя двойственность создается для того, чтобы Природа могла свободно выражать себя в своей работе, ощущая поддержку Духа, и чтобы Дух также мог свободно контролировать и направлять Природу. Эта двойственность необходима и для того, чтобы Дух в любой момент мог свободно отступить от любого творения своей Природы, отменить всё сотворенное ею или же одобрить и осуществить новое или более высокое творение. Нет никакого сомнения в том, что Дух, взаимодействуя со своей Силой, обладает такого рода возможностями, и мы можем убедиться в этом на собственном опыте; это естественное следствие могуществ Бесконечного Сознания, могуществ, которые, как мы уже знаем, присущи его бесконечности. Аспект Пуруши и аспект Пракрити всегда сопровождают друг друга, и какое бы состояние Природа или Сознание-Сила, действуя, ни принимала, проявляла или развивала, ему всегда соответствует определенное состояние Духа. На своем высшем уровне Дух является верховным Сознательным Существом, Пурушоттамой, а Сознание-Сила – его высшей Природой, Пара-Пракрити. На каждом уровне Природы Дух занимает позицию, соответствующую этому уровню; на уровне Ментальной Природы он становится ментальным существом, на уровне Витальной Природы – витальным существом, на уровне Материи – физическим существом, на уровне Сверхразума – Существом Знания, а обретая высший духовный статус, он становится Существом Блаженства и чистого Существования. В нас, в воплощенных индивидах, он пребывает позади всего как психическая Сущность, внутреннее «Я», поддерживающее все остальные формы нашего сознания и духовного существования. Пуруша, будучи индивидуальным в нас, универсален в космосе и трансцендентен в трансцендентности: его тождество с «Я» несомненно, но это «Я» в своем чистом безлично-личностном состоянии Духа, пребывающего в вещах и существах, – оно безлично, так как не дифференцируемо по личностным качествам, и индивидуально, так как определяет индивидуализацию «я» в каждом индивидууме, – который, имея дело с действиями своего Сознания-Силы, исполнительной силы своей исконной природы, занимает необходимую для этого позицию.

Но очевидно, что, как бы ни складывались отношения между Пурушей и Пракрити при любом их индивидуальном взаимодействии, какие бы позиции они ни занимали друг относительно друга, фундаментальные космические отношения сводятся к первенству Существа, которое остается хозяином или владыкой своей природы: ибо даже когда оно позволяет Природе делать с ним всё, что ей заблагорассудится, ее действия должны поддерживаться его согласием. Эта власть отчетливее всего проявляется, когда мы имеем дело с третьим аспектом Реальности – Божественным Существом, являющимся владыкой и создателем вселенной. Здесь на передний план выступает верховная Личность, Божественное Существо в своем трансцендентном и космическом сознании и силе, всемогущее, всезнающее, управляющее всеми энергиями; оно является Сознанием во всём, что сознательно или бессознательно, Обитателем во всех душах, умах, сердцах и телах, Правителем и Владыкой всех трудов, Тем, кто наслаждается всеми усладами, Творцом, создавшим всё в своем бытии, Универсальной Личностью, образами которой становятся все существа, Силой, дающей начало всем силам, Я, Духом во всём, Отцом всего сущего (в ипостаси бытия), Божественной Матерью (в ипостаси Сознания-Силы), Другом всех созданий, Всеблагим и Всепрекрасным, являющим себя как радость и красота, Возлюбленным и Любящим всех. Воспринятый и постигнутый таким образом, этот аспект Реальности в определенном смысле становится самым всеобъемлющим, так как в нем всё объединено в одной форме; ибо Ишвара пребывает как над космосом, так и в космосе; Он – То, что превосходит, наполняет и поддерживает любую индивидуальность; Он является верховным и универсальным Брахманом, Абсолютом, высшим «Я», верховным Пурушей.[15] Но совершенно очевидно, что это не Бог массовых религий – существо, ограниченное своими качествами, индивидуализированное и отделенное от всего остального; ибо все подобные личностные боги являются лишь образами или именами и божественными личностями этого единого Ишвары. Это и не Сагуна Брахман, активный и обладающий качествами, ибо это только одна сторона бытия Ишвары; другим аспектом Его существования является Ниргуна, неподвижный и лишенный качеств. Ишвара – это Брахман, Реальность, «Я», Дух, явленный как владыка и наслаждающийся своим собственным самосущим бытием, создатель вселенной, единый с ней, пребывающий во всех ее богах, но всё же превосходящий ее, Вечный, Бесконечный, Невыразимый, Божественная Трансцендентность.

Мысля ментально, мы резко противопоставляем личное и безличное, но это не более чем умозрительное представление, основанное на внешних реалиях материального мира; ибо в земном существовании Бессознательное, из которого всё берет свое начало, представляется полностью безличным; Природа – бессознательная Энергия – по сути, проявляет себя и действует совершенно безлично; все Силы имеют эту маску безличности, все качества и могущества, Любовь, Восторг и само Сознание имеют этот аспект. Личность появляется в безличном мире как творение сознания; она представляет собой ограниченную формацию, образованную совокупностью энергий, качеств, привычных сил природной деятельности, или сознание, заключенное в узкой сфере субъективного опыта, границы которой мы должны превзойти, – избавление от личности необходимо, если мы хотим достичь универсального, а тем более, если мы намерены подняться в Трансцендентное. Но то, что мы в данном случае называем своей личностью, это только формация поверхностного сознания; позади нее пребывает Личность, которая облачается в разные человеческие «я» и может обладать одновременно множеством личностей, оставаясь внутренне той же самой, подлинной, вечной. Если мы взглянем на мир более широко, то увидим, что безличное просто является некой силой Личности: само существование бессмысленно без Сущего, сознание лишается опоры, если нет никого, кто был бы сознателен, восторг бесполезен и не имеет ценности, если нет наслаждающегося, любовь не имеет основания и не достигает полноты, если нет любящего, всемогущество становится излишним без Всемогущего. Ибо под Личностью мы понимаем сознательное существо; даже то, что оно возникает здесь, как форма или продукт Бессознательного, не более чем видимость, ибо само Бессознательное является формой тайного Сознания; то, что возникает, превосходит среду, в которой это возникает: так, Ум превосходит Материю, а Душа – Ум; появление Духа, который скрыт глубже всех и превосходит всех, становится высшим, последним откровением, а Дух – это Пуруша, Универсальная Личность, вездесущее Сознательное Существо. Из-за того, что ум ничего не знает об этой истинной Личности, пребывающей в нас, и ошибочно считает личностью наше эго и ограниченное внешнее «я», а также из-за обманчивого феномена возникновения ограниченного сознания и индивидуальности в бессознательном мире, мы противопоставляем эти два аспекта Реальности – Личное и Безличное, хотя, на самом деле, между ними не существует никакого противоречия. Высшей реальностью является вечное, бесконечное, изначальное существование, однако высшее трансцендентное вечное Существо, «Я» и Дух – можно даже сказать, «бесконечная Личность», так как ее бытие лежит в основе и составляет суть любой индивидуальности, – придает этому существованию смысл и реальность. И точно так же реальность и смысл космическому существованию придает космическое «Я», Дух, Существо, Личность; и то же самое «Я», Дух, Существо или Личность, проявляя свою множественность, делает реальным и осмысленным индивидуальное существование.

Соглашаясь с концепцией Ишвары как Божественного Существа, верховной и универсальной Личности, мы не совсем правильно понимаем, как он управляет миром, ибо мы сразу же представляем его себе неким царем; он, в наших глазах, используя свой ум и ментальную волю, подобно всемогущему владыке, по своему усмотрению воздействует на мир, навязывая ему в качестве законов свои идеи, а его воля и намерения, по нашему мнению, диктуются его желанием. Но Божественному Существу совсем не обязательно действовать, изъявляя произвольные намерения или навязывая произвольные идеи, как это делал бы всемогущий, но всё же невежественный человек, если бы такое всемогущество было ему доступно, ибо Божественное Существо не ограничено умом; оно обладает универсальным сознанием, которое позволяет ему осознавать истину всех вещей и то, как его собственная всеведающая мудрость формирует их в соответствии с пребывающей в них истиной, с их внутренним содержанием, их возможностями и потребностями, с императивной самобытностью их природы. Божественное свободно и не связано никакими законами творения, но, тем не менее, опирается на законы и процессы, потому что они являются выражением истины вещей – не только их механической, математической или какой-то другой внешней истины, а духовной реальности, которая их породила, которой они становятся и еще должны стать и которую им необходимо внутренне реализовать. Божественное присутствует в этих процессах, но также превосходит и может изменять их; ибо, с одной стороны, Природа действует в соответствии со своим ограниченным набором формул и, применяя их на практике, вдохновляется и поддерживается Божественным Присутствием, а с другой – существует управление свыше, более высокие процессы и определяющие факторы, даже вмешательства, не подчиненные правилам, но и не произвольные, которые часто кажутся нам магическими и чудесными, так как через них на Природу оказывает свое воздействие божественная Сверхприрода: Природа в этом случае представляется ограниченным выражением этой Сверхприроды и способна воспринимать вмешательства ее света, силы, влияния и изменяться. Механический, математический, автоматический закон вещей реален и очевиден, но внутри него действует духовный закон сознания, придающий механическим действиям природных сил внутреннее содержание и смысл, истинность и значимость, тайно осознанную необходимость, а свыше пребывает духовная свобода, знающая высшую и универсальную истину Духа и действующая в соответствии с ней. Мы либо исключительно антропоморфно, либо исключительно механистично смотрим на божественное правление миром или тайну божественных действий; как в антропоморфизме, так и в механицизме есть своя доля истины, но это только одна сторона, один аспект, а подлинная истина заключается в том, что мир управляется Единым, пребывающим во всем и над всем и обладающим бесконечным сознанием, и именно в соответствии с законом и логикой бесконечного сознания мы должны пытаться понять смысл, принципы создания и развития вселенной.

Если мы рассмотрим этот аспект единой Реальности и установим его тесную связь с другими аспектами, мы сможем получить полную картину взаимоотношений вечного Изначального Существования с динамизмом Сознания-Силы, посредством которого оно проявляет вселенную. Если мы утвердимся в безмолвном Изначальном существовании, неподвижном, статичном, неактивном, то увидим, что всё делается динамической спутницей безмолвного «Я», Сознанием-Силой, Майей, вынашивающей множество замыслов и способной осуществить каждый. Опираясь на незыблемую и неподвижную вечную неизменность, она облекает духовную субстанцию бытия во всевозможные формы и движения. С этими формами «Я» либо пассивно соглашается, либо получает от них бесстрастное удовольствие, восторгаясь в своей статичности созидательным и динамичным существованием. Независимо от того, иллюзорно это существование или реально, оно должно быть сотворено из его субстанции и проникнуто им. Сознание играет с Бытием, Сила Природы делает, что хочет, с Существованием, превращая его в материал для своих творений, но, на самом деле, чтобы это стало возможным, всякий раз необходимо тайное согласие Существа. Истинность такой картины мира кажется очевидной; именно это мы видим и в себе, и вокруг себя; такова истина вселенной, и она должна соответствовать одному из фундаментальных аспектов истины Абсолюта. Но когда мы отступаем от внешней динамической видимости вещей, но не в наблюдающее Безмолвие, а во внутреннее переживание, приобщающее нас к динамизму Духа, мы обнаруживаем, что само это Сознание-Сила, Майя, Шакти, является энергией Существа, Самосущего, Ишвары. Это Существо властвует над ней и всем сущим, и мы видим, что оно действует как создатель и полновластный владыка своего собственного проявления; или, если оно отступает назад и позволяет свободно действовать силам Природы и ее творениям, его власть тем не менее сохраняется, так как всегда необходимо его разрешение – каждый шаг Природы подразумевает его безмолвное согласие, которое может быть выражено словами: «Да будет так», tathāstu; ибо без такого согласия ничто не может быть сделано или произойти. Бытие и его Сознание-Сила, Дух и Природа не могут быть фундаментально разделены: то, что делает Природа, на самом деле делает Дух. Это тоже истина, становящаяся очевидной, когда мы проникаем за покров и чувствуем присутствие живой Реальности, которая есть всё и которая определяет каждую вещь, а также является всемогущим и всевластным Владыкой; это тоже фундаментальный аспект истины Абсолюта.

Если же мы остаемся погруженными в Безмолвие, созидательное Сознание и его деятельность исчезают в Безмолвии; Природа и творение перестают для нас существовать или быть реальными. С другой стороны, если мы смотрим на Сущего исключительно как на Личность и единовластного Правителя, Сила или Шакти, с помощью которой он всё делает, исчезает в его единстве или становится атрибутом его космической индивидуальности; и тогда вселенная представляется нам царством, в котором полноправно властвует одно Существо. Оба эти переживания создают множество трудностей для ума вследствие того, что он не воспринимает Силу «Я» ни в покое, ни в действии, или из-за того, что переживание «Я» ограничивается только восприятием безличного покоя, лишенного каких-либо качеств, или из-за слишком выраженного антропоморфного характера, которым мы наделяем Высшее Существо как Правителя. Мы, вне всякого сомнения, смотрим на Бесконечное, Сущностная Сила которого способна действовать чрезвычайно многообразно и всякий раз обоснованно и правомерно. Если теперь мы взглянем более широко и примем во внимание как безличную, так и личностную истину вещей, поняв, что это одна истина, и если в этом свете, в свете того, что личность пребывает в безличности, мы увидим двуединый аспект «Я» и его Силы, тогда в Личностном Аспекте возникнет бинарная Личность, Ишвара-Шакти – Божественное «Я» и Создатель и Божественная Мать и Создательница вселенной; тогда нам открывается тайна мужского и женского космических принципов, игра и взаимодействие которых необходимы для любого творения. На уровне сверхсознательной истины Изначального Существования эти два принципа слиты в одно целое и заключены друг в друге, едины и неразличимы, но на уровне духовно-прагматической истины динамизма вселенной они обнаруживаются и становятся активными; Божественная Мать-Энергия, как вселенская создательница, Майя, Пара-Пракрити, Чит-Шакти, проявляет космическое «Я» и Ишвару и свою собственную изначальную силу как двойной принцип. Именно через нее действует Сущий, «Я», Ишвара, и никак иначе он действовать не может. И хотя его Воля скрыто присутствует в ней, именно она осуществляет всё и как верховное Сознание-Сила, содержащее в себе все души и существа, и как исполнительная Природа; всё существует и действует согласно Природе, всё является Сознанием-Силой, проявляющей Сущего, играющей с ним в миллионах форм и процессов, в которые она облачает его бытие. Если мы отстранимся от ее трудов, всё может прийти в неподвижный покой, а мы можем погрузиться в безмолвие, так как Сознание-Сила согласится приостановить свою динамическую активность; но именно в ее покое и безмолвии мы успокаиваемся и становимся неподвижными. Если бы мы захотели утверждать о своей независимости от Природы, она показала бы нам высшую и вездесущую силу Ишвары, а нас – как существ, единосущных с ним, но эта сила – не что иное, как она сама, а мы – не что иное, как частицы его бытия, пребывающие в ее сверхприроде. Если нам удается реализовать более высокий уровень или состояния бытия, то всё равно это делается через нее, через Божественную Шакти, Сознание-Силу Духа; мы должны отдать себя Божественному Существу через Божественную Мать, ибо нам необходимо подняться к высшей Природе или проникнуть в нее, а это может быть осуществлено только супраментальной Шакти, берущей в свои руки нашу ментальность и преобразующей ее в свою супраментальность. Таким образом, мы видим, что нет никаких противоречий и несоответствий между этими тремя аспектами Существования или же между ними, как вечными началами, и их Динамическими принципами, действующими во вселенной. Одно Бытие, одна Реальность, как «Я», порождает, поддерживает и вдохновляет; как Пуруша или Сознательное Существо – воспринимает; как Ишвара – повелевает, управляет и владеет своим проявленным миром, который создается и удерживается в движении и развитии его Сознанием-Силой или Изначальной Энергией – Майей, Пракрити, Шакти.

Нашему уму не совсем просто примирить эти разные аспекты или лики Единого «Я» и Духа, так как мы вынуждены пользоваться абстрактными представлениями, определениями и идеями, описывая то, что не является абстрактным, то, что духовно живо и в высшей степени реально. Наше абстрагирование приводит к возникновению четко разграниченных жестких концепций, но Реальность не такова: ее многочисленные аспекты плавно переходят друг в друга. Ее истину можно выразить только с помощью метафизических, но тем не менее живых и конкретных идей и образов – образов, которые могут казаться чистому Разуму метафорами и символами, но которые являются чем-то большим и имеют более глубокий смысл для интуитивного восприятия и чувства, так как являются реальными фактами динамического духовного опыта. Безличная истина вещей может быть выражена в виде абстрактных формул чистого разума, но существует другая сторона истины, имеющая отношение к духовному или мистическому видению, и без этого внутреннего видения реальности вещей их абстрактные формулировки неполны и недостаточно выразительны. Подлинная истина вещей является их тайной; интеллектуальные представления – это не сама истина, а только ее образы, абстрактные символы, создавая которые ум оперирует мыслями и определениями точно так же, как кубист своими геометрическими формами и плоскостями. При проведении философского исследования в основном приходится ограничиваться этими интеллектуальными представлениями, но при этом нужно помнить, что они не более чем умозрительные образы Истины и что для того, чтобы постичь или выразить ее полностью, необходим подлинный опыт и более живой и образный язык.

Теперь у нас появляется возможность понять, как мы в этом контексте Реальности должны смотреть на обнаруженную нами связь между Единым и Множеством; это фактически означает, что нам предстоит определить характер подлинных взаимоотношений индивидуума и Божественного Существа, Души и Ишвары. Обычная теистическая концепция предполагает, что Множество творится Богом; формы и существа создаются им, как горшки – гончаром, и зависят от него, как изделия от своего творца. Но, в соответствии с более широким представлением Ишвары, все элементы Множества сами являются Божественным Единым в своей сокровенной сути, индивидуальными «я» верховного и универсального Самосущего, вечными, как и он, но вечными в его бытии: наше материальное существование, конечно же, сотворено Природой, но душа, за которой пребывает Божественное «Я», является бессмертной частицей Божественности в природном творении. Так как Единое – это фундаментальная Истина существования, Множество существует благодаря Единому, следовательно, проявленное существо полностью зависит от Ишвары. Эта зависимость скрывается разделяющим неведением эго, которое пытается существовать самостоятельно, хотя и постоянно зависит от создавшей его космической Силы, направляется ею и является частью ее космического бытия и действия; эти попытки эго, вне всякого сомнения, есть результат неверного понимания и искаженного отражения истины нашего внутреннего «я». Верно то, что в нас, но не в эго, а в «я» и сокровенном существе, есть нечто, превосходящее космическую Природу и принадлежащее Трансцендентности. Но и этот элемент становится независимым от Природы, только делая себя зависимым от более высокой Реальности; именно благодаря самоотдаче и подчинению души и природы Божественному Существу мы можем достичь своего высочайшего «я» и верховной Реальности, ибо Божественное Существо как раз и является этим высочайшим «я» и этой верховной Реальностью, и мы самосущи и вечны лишь в его вечности и благодаря его самосущности. Эта зависимость не только не противоречит Тождественности, а, наоборот, позволяет реализовать ее. Здесь мы снова сталкиваемся с этим феноменом двойственности, выражающим единство, берущим начало в единстве и снова возвращающимся к единству, – неизменной тайной и фундаментальным принципом всех вселенских процессов. Именно эта истина сознания Бесконечного позволяет устанавливать любые отношения между множеством и Единым, среди которых осознание единства в уме, ощущение единства в сердце, переживание единства во всех частях природы являются высочайшими реализациями, и всё же эта истина не отрицает, а подтверждает все остальные личные отношения и придает им полноту, подлинный смысл и всеобъемлющий восторг. Это тоже чудо, за которым присутствует логика Бесконечного.

Одна проблема всё еще остается нерешенной, и она может быть решена, если мы опять станем на позицию единства; речь идет о противопоставлении Непроявленного и проявления. Ибо можно возразить, что все выдвинутые ранее аргументы истинны только в отношении проявленного. Но проявленное является реальностью более низкого порядка, производным движением, берущим начало в Непроявленной Реальности. И когда мы проникаем в то, что является в высшей степени Реальным, истины проявленной вселенной перестают что-либо значить. Непроявленное представляет собой вневременное, исключительно вечное, не сводимое ни к чему, абсолютное и самодостаточное существование, о котором проявленное и его ограничения не могут дать никакого представления, а если и дают, то оно, в силу своей ущербности, становится иллюзорным и обманчивым. Это порождает проблему взаимоотношений Времени и вневременного Духа; ибо мы предположили, что в Вечном Времени проявляется то, что скрыто пребывает во Вневременной Вечности. Если это так, если временное является выражением Вечного, то тогда, как бы ни отличались условия, каким бы частичным ни было это выражение, всё, что фундаментально во временном выражении, должно иметь тот или иной прообраз в Трансцендентности и создаваться по образцу вневременной Реальности. В противном случае, эти фундаментальные аспекты должны нисходить сюда непосредственно из Абсолюта, отличного как от Времени, так и от Вневременного, а Вневременной Дух должен быть высшим духовным отрицанием, неким неопределимым, обеспечивающим Абсолюту свободу от ограничений того, что создается во Времени, – прямой противоположностью позитивного Временного начала, и так же относится к нему, как Ниргуна к Сагуне. Но, на самом деле, то, что мы подразумеваем под Вневременным, является духовным состоянием существования, которое не подчинено движению времени или последовательному или относительному переживанию прошлого, настоящего и будущего. Вневременной Дух не обязательно является абсолютным ничто; он может всё содержать в себе, но в свернутом виде, не соотнося это со временем, формой, отношением или обстоятельством, вероятно, в некоем вечном единстве. Вечность является общим понятием для Времени и Вневременного Духа. То, что пребывает в этом Духе в непроявленном, сущностном, изначальном виде, возникает во Времени как процесс или, по крайней мере, как замысел и прообраз, как результат и обстоятельство. Следовательно, Вневременное и Время являются одной и той же Вечностью или одним и тем же Вечным, пребывающим в двух состояниях; они представляют собой двойное состояние бытия и сознания: одно является вечностью неподвижного состояния, а другое – вечностью движения в неподвижном состоянии.

Изначально существует лишь вневременная и внепространственная Реальность; расширяясь, чтобы вместить развертывание того, что пребывает в ней, она становится Пространством и Временем. Различие, как и при всех прочих противопоставлениях, создается позицией Духа: в первом случае он взирает на себя как на суть и принцип бытия, а во втором – как на динамическую активность своей сути и принципа. Пространством и Временем мы называем это спонтанное расширение единой Реальности. Мы склонны видеть в Пространстве статическое расширение, в котором все вещи располагаются или движутся в неизменном порядке; мы воспринимаем Время как текучее расширение, измеряемое этапами и событиями: Пространство тогда становится Брахманом в расширившемся состоянии бытия, а Время – продолжающим расширяться Брахманом. Однако это может быть лишь первоначальным и обманчивым впечатлением: Пространство, на самом деле, может быть изменчивой константой – из-за константности и устойчивости временных связей между объектами внутри нее у нас возникает ощущение неподвижности Пространства, а из-за изменчивости – ощущение течения времени в неподвижном Пространстве. Или же Пространство становится Брахманом, который расширился для того, чтобы удерживать вместе формы и объекты, а Время – Брахманом, расширившимся для того, чтобы в нем развертывалось движение первичной энергии, перемещающей все формы и объекты; тогда Время и Пространство становятся двумя аспектами одного и того же расширения космического Вечного.

Чисто физическое Пространство, само по себе, может рассматриваться как свойство Материи; но Материя создается Энергией, пришедшей в движение. Следовательно, Пространство в материальном мире может быть либо фундаментальным спонтанным расширением материальной Энергии, либо спонтанно возникшей сферой ее существования, ее воплощением Бессознательной Бесконечности, в которой она действует, формой, в которую она вмещает формулы и процессы своей собственной деятельности и самосозидания. Время тогда становится развертыванием этого движения или же порожденным им впечатлением, впечатлением чего-то внешне последовательного и размеренного – делителем или континуумом, поддерживающим непрерывность движения и одновременно размеряющим его ход, – так как само движение тоже последовательно и размеренно. Или же Время может рассматриваться как одно из измерений Пространства, без которого невозможна полноценная работа Энергии. Но нам не удалось бы воспринять его таким образом, поскольку, обладая субъективным сознанием, мы смотрим на Время как на что-то исключительно субъективное, ощущаемое нашим умом, но не нашими чувствами, и потому не распознаваемое как пространственное измерение, которое должно представляться нам объективной протяженностью, созданной или воспринимаемой чувствами.

Как бы там ни было, если Дух является фундаментальной реальностью, Время и Пространство должны быть либо формальными (conceptive) условиями, в которых Дух созерцает движение своей собственной энергии, либо фундаментальными условиями самого Духа, принимающего различные формы или состояния, в зависимости от состояния сознания, в котором они проявляются. Иными словами, каждому состоянию нашего сознания соответствует свое Время и свое Пространство, и даже в рамках каждого состояния существуют различные измерения Времени и Пространства; но всё это лишь варианты проявления фундаментальной духовной реальности Времени-Пространства. Ибо, когда мы оказываемся по ту сторону физического пространства, мы осознаём протяженность, лежащую в основе всего этого проявления, и эта протяженность духовна, а не материальна; она представляет собой «Я» или Дух, вмещающий всю деятельность своей Энергии. Этот источник или фундаментальная реальность Пространства начинает открываться, когда мы отступаем от физического: ибо тогда мы осознаём отличную от физического Пространства-Времени субъективную протяженность Пространства, в котором пребывает и движется ум, но также видим, что они взаимно проникают друг в друга; ибо наш ум может двигаться в своем собственном пространстве так, что он одновременно будет осуществлять движение и в материальном пространстве или оказывать воздействие на какой-то отдаленный объект, находящийся в этом пространстве. В еще более глубоком состоянии сознания мы осознаём чистое духовное Пространство; в этом состоянии может показаться, что Времени более не существует, так как любое движение прекращается или, если что-то движется или случается, то это может происходить независимо от любой поддающейся измерению временной последовательности.

Если мы, благодаря аналогичному погружению вовнутрь, отступлению от физической реальности и наблюдению за ней без вовлечения в нее, оказываемся по ту сторону Времени, мы обнаруживаем, что само Время является реальным и бесконечным, а его восприятие и движение относительными. Восприятие Времени зависит не только от системы отсчета, но и от сознания и позиции наблюдателя: кроме того, в каждом состоянии сознания Время течет по-своему; Время в сознании Ума и Пространстве Ума ощущается и воспринимается не так, как в физическом Пространстве; там скорость его движения меняется в зависимости от состояния сознания наблюдающего. Каждое состояние сознания имеет свое собственное Время, и всё же между ними могут существовать временные корреляции; и когда мы оказываемся по ту сторону физической действительности, мы обнаруживаем несколько различных состояний Времени и движений Времени, сосуществующих в одном и том же сознании. Это становится очевидным при переживании Времени во сне, где длинная цепь событий может случиться за секунду или несколько секунд физического Времени. Таким образом, различные состояния Времени определенным образом связаны между собой, но без какого-либо четкого соответствия. Может показаться, что Время не имеет объективной реальности и зависит от любых условий, которые задаются сознанием, по-разному функционирующим в динамическом и статическом состоянии: Время начинает казаться чисто субъективным. Но, на самом деле, Пространство тоже, из-за взаимосвязи Ментального Пространства и Физического Пространства, может показаться чем-то субъективным; иными словами, оба этих Пространства являются изначальной духовной протяженностью, которую чистый ум превращает в субъективную ментальную сферу, а чувственный ум – в объективную сферу чувственного восприятия. Субъективность и объективность – только две стороны одного сознания, а кардинальным фактом является то, что любое конкретное Время или Пространство или любое конкретное Время-Пространство в целом представляют собой состояние бытия, в котором осуществляется движение сознания и силы сознания существа, движение, создающее или проявляющее события и явления; именно соотношение видящего сознания и силы, готовящей события, соотношение, присущее данному состоянию, и определяет ощущение Времени и то, как мы осознаём его ход, зависимость от него и его пределы. В своей фундаментальной истине изначальное состояние Времени позади всех его форм становится просто вечностью Вечного, точно так же, как фундаментальной истиной Пространства – изначальным ощущением его реальности – становится бесконечность Бесконечного.

Сущий в том, что касается вечности, может находиться в трех различных состояниях сознания. В первом – неподвижное «Я» пребывает в своем сокровенном бытии, осознавая себя или погрузившись в себя, но и в том и в другом случае без развития сознания, проявленного в движении или событии; мы называем это состояние вневременной вечностью. Во втором состоянии Сущий глобально осознаёт последовательные связи всех вещей, принадлежащих предначертанному или уже развертывающемуся проявлению. В этом состоянии то, что мы зовем прошлым, настоящим и будущим, находятся вместе, как если бы они были обозначены на карте или утвержденном плане грядущих событий, – Сущий становится похож на скульптора, художника или архитектора, который четко планирует или мысленно прорабатывает или представляет каждую деталь своей работы, видя всю работу в целом и зная, как она будет выполняться; Время здесь находится в состоянии неподвижности или синхронной целостности. Это видение Времени в корне отличается от нашего обычного восприятия времени как последовательности событий, хотя наше видение прошлого, поскольку оно уже известно и может рассматриваться целостно, может быть своеобразным аналогом этого неделимого восприятия Времени; но мы знаем о существовании этого состояния сознания потому, что при определенных исключительных условиях можем входить в него и смотреть на мир с позиций этого одновременного видения Времени. В третьем состоянии начинается поэтапное развертывание Сознания-Силы и последовательное осуществление ею того замысла, который возник в неподвижном видении Вечного; здесь Время приходит в движение. Однако и тройственная неподвижность Времени, и его движение существуют в одной и той же Вечности; на самом деле, не может быть двух вечностей – вечности неподвижности и вечности движения, есть только различные состояния или позиции, занимаемые Сознанием относительно одной единственной Вечности. Ибо оно может видеть всё развертывание Времени, как извне, так и свыше; оно может устойчиво обосноваться внутри его движения и видеть прошлое и будущее в неизменной, заданной или предопределенной последовательности или же, не привязываясь к определенной точке, двигаться вместе со временем от момента к моменту и видеть, как всё происходящее отступает в прошлое, а всё, что должно случиться, приходит из будущего; или оно может сосредоточиться на моменте, привлекшем его внимание, и не видеть ничего, кроме происходящего в этот момент и непосредственно до или после него. Бесконечный может одновременно занимать все эти позиции и по-разному наблюдать или воспринимать Время. Он может видеть Время свыше и изнутри, превосходя его и не находясь в нем; он может видеть, как Вневременное развертывает движение Времени, не переставая оставаться вневременным, он может охватить всё это движение, наблюдая за ним со статической или динамической позиции и одновременно придать видению моментов нечто от своей вечности. Эта одновременность может показаться конечному сознанию, способному видеть только от момента к моменту, магией Бесконечного, магией Майи; действительность, воспринятая им таким образом, стала бы для этого сознания хаотичной и непоследовательной иллюзией, так как оно видит и устанавливает гармонию, только оставаясь в рамках какого-то одного состояния и воспринимая мир с какой-то одной позиции. Но для бесконечного сознания такая интегральная одновременность видения и восприятия была бы совершенно логичной и естественной; при подобном взгляде на мир всё стало бы элементами глобальной панорамы, способными образовывать тесные связи и объединяться в гармоничные композиции, множеством фрагментов, слагающихся в одну целостную картину, многочисленными образами взаимодополняющих аспектов Единой Реальности.

Мы понимаем, что, если единая Реальность способна представлять себя одновременно в разных аспектах, то вполне возможно сосуществование Вневременной Вечности и Временной Бесконечности. Это была бы одна и та же Вечность, воспринимающая себя с двух разных позиций, и поэтому одно не противоречило бы другому; две силы по-разному осознающей себя вечной и бесконечной Реальности – сила неподвижности и непроявленности и сила саморазвертывающегося действия, движения и проявления – были бы связаны и взаимодействовали бы между собой. Эта одновременность их существования, каким бы противоречивым и непримиримым это ни казалось нашему поверхностному конечному взгляду, была бы естественно и исконно присуща Майе или вечному самопознанию и всеведению Брахмана, вечному и бесконечному знанию и мудрому всемогуществу Ишвары, сознанию-силе самосущей Сатчитананды.

Глава III

Вечное и индивидуальное

Он есть я.

Иша Упанишада[16]

Вечная частица Меня становится живым существом в мире живых существ.… Око знания зрит Господа, обитающего в теле, наслаждающегося им и выходящего из него.

Гита[17]

Две чуднокрылые птицы, два друга и товарища льнут к одному дереву, одна вкушает сладкие плоды, а другая смотрит на своего спутника и не ест… Там, где окрыленные души ликуют, узрев уготованное им бессмертие, Владыка всего, Пастырь этого Мира вошел в меня, он – Мудрый, в меня – невежду.

Ригведа[18]

Таким образом, существует фундаментальная истина существования, Вездесущая Реальность, вечно пребывающая над космическим проявлением и в самом этом проявлении и имманентно присущая каждому индивиду. Также существует динамическая сила этой Вездесущности, созидание или самопроявление, осуществляемые ее бесконечным Сознанием-Силой. Этапом или аспектом этого самопроявления становится нисхождение в кажущееся материальное бессознательное, пробуждение индивида от сна Бессознательного и его эволюционный подъем к духовному и супраментальному сознанию и энергии Реальности, к его собственному универсальному и трансцендентному «Я» и источнику жизни. Именно на этом фундаменте мы должны строить нашу концепцию проявления истины в земном бытии и возможности возникновения божественной Жизни в материальной Природе. И здесь нам прежде всего необходимо выяснить, каков источник и природа Неведения, которое, как мы видим, порождается бессознательностью материи или обнаруживается в материальном теле, и какова природа Знания, которое должно заменить Неведение, а также понять процесс саморазвертывания Природы и осознания души. Ибо, на самом деле, Знание скрыто в самом Неведении; его, скорее, нужно открыть, чем обрести: оно не познается, а скорее, обнаруживается, раскрывается при движении внутрь и вверх. Но для начала необходимо ответить на один вопрос, неизбежно возникающий и касающийся нашей индивидуальности. Ибо даже если мы исходим из того, что Божественное имманентно пребывает внутри нас и что наше индивидуальное сознание является средством прогрессивного эволюционного проявления Божественного, нам трудно допустить, что наше индивидуальное «я» будет вечно существовать или что наша индивидуальность сохранится после того, как посредством единения и самопостижения будет достигнуто освобождение.

Эту проблему, возникающую перед логическим рассудком, должен решать более широкий, глобальный и просветленный рассудок. А если источником этой проблемы становится духовное переживание, то тогда ее можно решить, только испытав более широкое и всеобъемлющее переживание. Ее, конечно же, можно попытаться решить еще и диалектически, противопоставляя тезис и антитезис, используя приемы логики; но сам по себе этот метод искусственен, зачастую умозрителен и всегда безрезультатен. Логика, в пределах собственных границ, полезна и нужна, ибо она придает рассудку, оперирующему своими идеями и символическими понятиями, определенную ясность, точность и гибкость. Благодаря ей мы уменьшаем насколько возможно омрачающее влияние, оказываемое нашим обычным умом на наше восприятие истин, к которым мы приходим через исследование и опыт или которые мы постигаем физически, психологически или духовно. Пагубность этого влияния обусловлена путаницей, царящей в нашем уме, его склонностью принимать видимое за действительное, поспешностью, с которой он увлекается частичной истиной, его односторонними выводами, его эмоциональной и интеллектуальной предвзятостью, его некомпетентностью и неумением связывать одну истину с другой таким образом, чтобы это, в конце концов, привело к всеобъемлющему знанию. Чтобы как можно меньше погружаться в ментальную человеческую рутину, превращающую саму истину в источник заблуждений, мы должны обладать ясным, чистым, проницательным и гибким умом. Эта ясность мышления, эта привычка рассуждать четко и последовательно, приводящая в конце концов к овладению приемами метафизической диалектики, очень способствует совершенствованию ума и поэтому играет важную роль в его подготовке к восприятию подлинного знания. Но, сама по себе, эта ясность мышления не приводит ни к познанию мира, ни к познанию Бога, а тем более к примирению горнего и дольнего. Она, скорее, помогает защититься от ошибки, чем обрести истину, – хотя, анализируя уже имеющиеся данные, проницательный интеллект может случайно обнаружить новые истины и указать на них с тем, чтобы они были познаны на опыте или подтверждены с помощью более высоких и широких средств познания. В более тонких сферах объединяющего или интегрирующего знания привыкший к логике ум может даже оказаться камнем преткновения в силу своей склонности всё разграничивать и упорядочивать; ибо он настолько привыкает проводить различия, постоянно концентрировать свое внимание на различиях и действовать, опираясь на различия, что всегда оказывается в некотором замешательстве, когда требуется не принимать во внимание и превзойти все различия. Таким образом, рассматривая проблемы, с которыми сталкивается обычный ум, когда его обладатель переживает космическое или трансцендентное единство, мы, прежде всего, должны более отчетливо понять, откуда эти проблемы возникают и как их разрешить, и таким образом (что еще более важно) познать подлинную природу достигаемого нами единства и окончательную судьбу индивида, когда он становится одним целым со всем сущим и пребывает в единстве Вечного.

Первая проблема заключается в том, что рассудок давно привык отождествлять индивидуальное «я» с эго и думать, что оно существует только благодаря ограничениям и обособленности эго. Если бы это было так, то, превосходя эго, индивидуум прекращал бы свое существование; нашим уделом стало бы исчезновение или растворение в некой универсальности материи, жизни, ума или духа или же в некоем неопределимом, когда-то породившем наши эгоистические индивидуальные ограничения. Но чем же является эта формация, называемая нами «эго» и вынуждающая человека столь отчетливо ощущать себя обособленным существом? Не являясь, само по себе, чем-то по-настоящему реальным, эго представляет собой лишь внешнее формирование нашего сознания, созданное в практических целях и служащее для централизации деятельности Природы в нас. Мы ощущаем некий центр физического, ментального и витального восприятия, обособленный от всего остального существования, и, пребывая в природе, именно его – эту индивидуализацию бытия в потоке становления – считаем собой. И мы продолжаем думать, что представляем собой индивидуализированную таким образом формацию, которая существует до тех пор, пока она индивидуализирована, – то есть что мы являемся временным или, по крайней мере, конечным становлением; или же мы ощущаем себя тем, кто поддерживает или обусловливает индивидуализацию, возможно, даже неким бессмертным существом, ограниченным рамками собственной личности. Эти ощущения и эти умозаключения формируют наше чувство эго. Обычно наши познания о собственном индивидуальном существовании этим и ограничиваются.

Но, в конце концов, мы должны выяснить, является ли наше «я» только внешней формацией, практической отдельной структурой и ограниченным сознательно синтезированным образованием, созданным для целей одной жизни в конкретном теле, или же постоянно меняющейся и развивающейся формацией, которая последовательно воплощается в разных телах? Позади нашего «я» пребывает некое сознание, Пуруша, который не только не детерминируется и не ограничивается своей индивидуализацией или этой формацией, а, напротив, детерминирует, поддерживает и одновременно превосходит их. Всё его восприятие мирового бытия служит ему материалом, из которого он отбирает элементы, чтобы синтезировать эту формацию. Поэтому без мирового бытия и сознания, использующего мировое бытие для практической реализации своих способностей к индивидуализации, наше «я» не могло бы возникнуть и существовать. Оба эти фактора – Личность и мир, предоставляющий ей впечатления – необходимы для того, чтобы мы ощущали себя индивидуальными существами. Если бы Пуруша с его сознанием, способным синтезировать индивидуальные формации, исчез, растворился, тем или иным способом уничтожил себя, то вся конструкция нашего «я» рассыпалась бы, так как не было бы поддерживающей ее Реальности; а если бы, в свою очередь, исчезло, растворилось, поглотилось мировое бытие, то в этом случае наша индивидуальность также прекратила бы свое существование, так как не стало бы внешних впечатлений, которыми она поддерживается. Следовательно, нам необходимо с должным вниманием относиться к обоим аспектам нашего существования – реальности мира и индивидуализирующему сознанию, обусловливающему всё наше самовосприятие и мировосприятие.

Но далее мы видим, что Пуруша, эта основа и суть нашей индивидуальности, в конце концов, за счет своеобразного сознательного расширения начинает охватывать собой весь мир и всех существ и ощущает себя единым целым с мировым бытием. Сознательно расширяя себя, он превосходит первоначальные ощущения и разрушает барьеры своего активного самоограничения и индивидуализации; осознавая свою собственную бесконечную универсальность, он выходит за пределы всего, что осознаётся отдельной личностью или душой, ограниченной рамками индивидуального существования. Благодаря этому индивидуум перестает чувствовать себя обособившимся эго; иными словами, преодолевается ложное ощущение, что мы существуем только за счет самоограничения, за счет жесткого отделения от всего остального бытия и становления; мы более не отождествляем себя с временным индивидуальным «я», пребывающим в конкретном уме и теле. Но означает ли это, что в индивидуальности и индивидуализации нет никакой истины? Исчезает ли Пуруша и перестает существовать или же он становится мировым Пурушей, сокровенно живущим в бесчисленных умах и телах? Мы обнаруживаем, что он никуда не исчезает. Он продолжает осуществлять индивидуализацию, и именно он, индивидуализируя, по-прежнему существует и объемлет собой это более широкое сознание: но теперь ум мыслит о личности уже не как об ограниченном временном «я» (как это бывает обычно), а как о волне становления, возникшей на море его бытия, или же как о форме или центре универсального сознания. Душа по-прежнему превращает мировое становление в материал индивидуального опыта, но вместо того чтобы смотреть на это становление как на что-то внешнее, объективное и более великое, обусловливающее ее существование, оказывающее на нее влияние, вынуждающее ее приспосабливаться к себе, она чувствует, что оно разворачивается внутри нее; она объемлет своим широким и свободным сознанием как свои впечатления от мирового бытия, так и опыт индивидуальной деятельности во времени и пространстве. Обладающий этим новым сознанием духовный индивид чувствует, что его подлинное «я» единосущно с Трансцендентностью, утверждено и пребывает в ней, а на свою внешнюю индивидуальность он смотрит лишь как на инструмент, обеспечивающий контакт с миром и получение опыта.

Наше единство с мировым бытием основывается на сознании некоего «Я», которое одновременно универсализируется в мире и индивидуализируется через индивидуального Пурушу. И, как на уровне мирового бытия, так и на уровне индивидуального бытия и всех индивидуальных существ, это сознание осознаёт одно «Я», многообразно проявляющееся и воспринимающее формы своего проявления. Это «Я», следовательно, должно обладать целостным бытием – иначе у нас не было бы этого ощущения единства – и, не нарушая этой целостности, быть способно к космической дифференциации и проявлению в мириадах индивидуальных существ. Единство является сутью его бытия, а способность к космической дифференциации и множественной индивидуализации – силами его бытия, которые оно постоянно проявляет и проявление которых присуще и радостно его сознанию. Но почему, когда мы достигаем единства с этим «Я» и даже полностью и во всех отношениях уподобляемся его бытию, нам нужно отказываться от его сил и почему вообще мы должны желать и стараться освободиться от них? Нам достаточно лишь сократить масштаб единения с ним, глубоко сосредоточившись на божественном бытии и отказавшись от участия в игре силы, сознания и восторга Божественного. Именно так поступил бы индивидуум, отвергающий восторг и многообразную радость единения с природой, деятельностью и энергией божественного Существования и желающий обрести покой и отдохновение через единение с его неподвижной сутью. Такой вариант возможен, но совсем необязательно считать, что это является высшей целью нашего существования или абсолютным совершенством.

Правда, можно возразить, что на уровне энергии и деятельности сознания не может быть подлинного единства и что только в неподвижности сознания можно полностью слиться с Божественным. Сейчас в состоянии, которое мы называем бодрствующим единством индивида с Божественным, противопоставляя его забытью или глубокой сосредоточенности индивидуального сознания, погруженного в транс отождествления, конечно же, присутствует и должно присутствовать ощущение различий и многообразия. Ибо в состоянии этого активного единения индивидуальный Пуруша расширяет не только статическое осознание, но и сферу своего активного восприятия, объединяя ее с «Я» своего бытия и мирового бытия, и при этом сохраняет индивидуальность, а значит, и ощущение различий. Всех остальных индивидов такой Пуруша воспринимает как свои собственные «я»; достигая с ними динамического единения, он может чувствовать, что их ментальная и практическая деятельность протекает в его универсальном сознании, и осознавать ее столь же отчетливо, как свою собственную; благодаря своему субъективному единению с ними он может способствовать упорядочиванию их деятельности, но практические различия все-таки сохраняются. Пуруша занят непосредственно и конкретно той деятельностью, которую осуществляет в нем Божественное; с деятельностью Божественного в своих других «я» он связан не напрямую, а универсально, посредством и благодаря своему единению с ними и с Божественным. Индивидуум, следовательно, продолжает существовать, хотя и превосходит границы маленького изолированного эго; универсальное тоже продолжает существовать и объемлется им, но оно не поглощает и не уничтожает индивидуальные различия, хотя благодаря универсализации индивидуума ограничение, называемое нами «эго», преодолевается.

Теперь мы можем избавиться от этих различий, полностью забыв себя в трансе единения, но для чего? Чтобы достичь абсолютного единства? Но, приемля различия, мы не более нарушаем или преуменьшаем его, чем Божественное, которое тоже приемлет их. Пребывая в Его бытии, мы ощущаем абсолютное единство и можем углубиться в него в любой момент, но мы также ощущаем другое единство – единство различий – и всегда можем погрузиться в него и свободно действовать в нем, не чувствуя себя отдельными существами: ибо мы вышли за пределы эго и освободились от ограничивающих влияний своего ума. Тогда, может быть, от различий следует отказаться ради обретения покоя и отдохновения? Но мы и так обретаем их благодаря единению с Ним, ибо Божественное, даже пребывая в центре своей вечной деятельности, остается вечно спокойным. Тогда просто ради радости устранения всех различий? Но эти различия – часть божественного промысла: они призваны не разъединять, как в нашей эгоистической жизни, а служить средством достижения еще более тесного единства; ибо благодаря им мы наслаждаемся единством с другими «я» и с Богом во всём – с тем, что нами исключается, когда мы отбрасываем множественный аспект его бытия. В обоих случаях происходит постижение и наслаждение Божественным в индивиде: в первом случае мы объединяемся с Божественным на уровне Его чистого бытия, а во втором – к этому прибавляется еще и единение с Его космическим бытием; это не воссоединение фрагмента абсолютного Божественного с целым, от которого тот отпал. Мы, конечно же, можем предпочесть погружение в его чистое бытие и глубокое слияние с ним или переход в супракосмическую трансцендентность, но если исходить из духовной истины Божественного Существования, то нет никакой причины, вынуждающей нас отказываться от участия в Его масштабной и блаженной вселенской деятельности, позволяющей нашей индивидуальности полностью реализовать себя.

Но далее мы чувствуем, что наше индивидуальное бытие оказывается не только в космическом бытии, но также, в конце концов, и в том, что их объединяет. Как наша личность в мире является становлением этого «Я», так и мир является становлением этого «Я». Мировое бытие всегда включает в себя индивидуальное бытие; поэтому оба эти становления – космическое и индивидуальное – всегда связаны между собой и в своем практическом взаимодействии зависят друг от друга. Но мы обнаруживаем, что индивидуальное «я», в конце концов, также включает мир в свое сознание. И, поскольку это происходит не за счет разрушения духовного индивида, а благодаря достижению им полного, совершенного и абсолютного самоосознания, мы должны предположить, что индивидуальное «я» всегда содержало в себе космос и что поверхностное невежественное сознание просто не осознавало этого факта, поскольку ограничивало себя рамками эго. Но когда речь идёт о пребывании космического и индивидуального друг в друге, когда мы говорим: «Мир наполняет меня, я наполняю мир, всё во мне, я – во всём», – ибо освобождающее переживание сокровенного «я» вызывает такое ощущение, – мы очевидно выходим за пределы обычного языка. Причина в том, что слова, которыми мы вынуждены пользоваться, были созданы умом и наполнены смыслом интеллектом, думающим исключительно в категориях физического Пространства и физической реальности и использующим для описания более высоких психологических состояний образы физической жизни и чувственного опыта. Но план сознания, на который восходит освобожденное человеческое существо, не зависит от физического мира, и космос, который, таким образом, объемлется нами и объемлет нас, это не физический космос, а бытие Бога, гармонично проявленное в величественных ритмах Его сознания-силы и изначального восторга. Поэтому это взаимное включение является духовным и психологическим; это восприятие двух форм Множественности – всеобщей и индивидуальной – в объединяющем духовном переживании, наложение вечной целостности Единого на вечную целостность Множества; ибо Единый вечно объединяет в одно целое Множество, дифференцирующееся и унифицирующееся в космосе. Это означает, что космос и индивидуум являются проявлениями трансцендентного «Я», которое, будучи неделимым, кажется разделенным или фрагментированным; но, на самом деле, оно не разделено и не фрагментировано, а повсюду и везде сохраняет свою целостность. Поэтому всё в каждом и каждое во всём, всё в Боге и Бог во всем; и когда освобожденная душа достигает единства с этим Трансцендентным, ее восприятие себя и космоса психологически переживается как взаимное включение индивидуального и универсального друг в друга и неизменное сосуществование их в божественном союзе, который одновременно является единением, слиянием и взаимным охватом.

Следовательно, обычные категории рассудка неприменимы к этим более высоким истинам. Во-первых, эго является личностью только в неведении; существует подлинная личность, не являющаяся эго, но при этом сохраняющая вечные взаимоотношения со всеми остальными личностями, но не эгоистические или построенные на отделении себя от других, а такие, отличительной особенностью которых является практическая взаимозависимость, основанная на внутреннем единстве. В этой основанной на единстве взаимозависимости и заключен весь секрет божественного существования в его совершенном проявлении; любая жизнь, которую мы можем назвать божественной, должна опираться на этот принцип. Во-вторых, мы видим, что все проблемы и трудности, с которыми сталкивается обычный рассудок, возникают из-за того, что мы, даже говоря о более высоком и безграничном восприятии своей подлинной сути (основанном на божественных беспредельностях), используем язык, сформированный обычным ограниченным восприятием (основывающемся на конечном и видимом), а также четкие определения, с помощью которых мы пытаемся описать и привести в систему феномены материальной вселенной. Поэтому мы вынуждены пользоваться словом «личность» и говорить об эго и подлинной личности точно так же, как мы иногда говорим о кажущемся и истинном Человеке. Очевидно, что все эти слова: «человек», «кажущийся», «истинный», «личность», «подлинный» должны восприниматься очень условно и с отчетливым пониманием их неадекватности и невозможности выразить стоящую за ними реальность. Под личностью мы обычно понимаем нечто, обособленное и отделенное от всего остального, стоящее особняком, хотя, на самом деле, в существовании нет ничего обособленного; это вымысел, порожденный нашими ментальными представлениями, который, впрочем, полезен и необходим для выражения частичной практической истины. Но проблема заключается в том, что ум попадает во власть собственных слов и забывает, что частичная и практическая истина становится истинной только благодаря ее связи с другими истинами, кажущимися уму противоречащими ей, и что взятая сама по себе она содержит в себе элемент лжи. Так, когда мы говорим о личности, мы обычно имеем в виду индивидуализированное ментально-витально-физическое существо, отделенное от других существ и не способное, в силу самой своей индивидуализации, к единению с ними. Если мы превосходим три эти категории – ум, жизнь и тело – и говорим о душе или индивидуальном «я», мы всё еще думаем об индивидуализированном существе, отделенном от других, неспособном к единению, взаимопроникновению и взаимозависимости и, в лучшем случае, способном к духовному контакту и душевной симпатии. Поэтому необходимо подчеркнуть, что под подлинной личностью мы понимаем не такого рода существо, а сознательную силу бытия Вечного, всегда существующую благодаря единству со всем и всегда способную к тесному взаимодействию. Именно это существо, познавая себя, наслаждается свободой и бессмертием.

Но конфликт обычного и более высокого рассудка этим не ограничивается. Когда мы говорим об истинной личности, как о сознательной силе бытия Вечного, мы всё еще используем интеллектуальные понятия, – нам пришлось бы прибегнуть к чисто символическому языку и мистическим оборотам речи, чтобы полностью избежать их, – но, что еще хуже, пытаясь избавиться от идеи эго, мы используем слишком абстрактный язык. Поэтому лучше назвать истинную личность сознательным существом, которое в нашем понимании воплощает в себе Вечного в ипостаси силы, способной к индивидуализации и субъективному восприятию бытия; ибо она должна быть конкретным существом, наслаждающимся бессмертием, а не абстрактной силой. И тогда человеку становится ясно, что не только он пребывает в мире, а мир в нем, но и что Бог пребывает в нем, а он в Боге; но это, однако, означает не зависимость существования Бога от человека, а проявление Бога в том, что Он проявляет внутри Себя; индивидуальное существует в Трансцендентном, но и всё Трансцендентное скрыто пребывает в индивидуальном. Более того, я един с Богом в своем бытии и всё же я могу устанавливать с Ним субъектно-объектные отношения. Я, освобожденный индивидуум, могу наслаждаться Божественным в Его трансцендентности, будучи единым с Ним, и одновременно наслаждаться Божественным в других индивидах и в Его космическом бытии. Очевидно, мы достигаем неких фундаментальных отношений Абсолюта, которые только тогда могут быть понятны уму, когда мы увидим, что Трансцендентное, космическое и индивидуальное являются вечными силами сознания (мы снова, и на этот раз безнадежно, скатываемся к полностью абстрактному языку), абсолютного существования, единства, являющегося чем-то большим, чем просто единство, и трояким образом представляющего себя своему сознанию в нас. Но мы не можем адекватно говорить о нем на человеческом языке и даже не должны лелеять надежду рассказать о нем рассудку с помощью позитивных или негативных понятий, а можем лишь надеяться указать на него, прибегая к самым возвышенным оборотам нашего языка.

Но обычный ум, не испытавший этих, столь конкретных и несомненных для освобожденного сознания переживаний, вполне может не согласиться с тем, что покажется ему не более чем массой интеллектуальных противоречий. Он может сказать: «Я очень хорошо знаю, что такое Абсолют; это то, что лишено относительных качеств. Абсолютное и относительное взаимно исключают друг друга; в относительном не может быть ничего абсолютного, в Абсолютном не может быть ничего относительного. Всё, что противоречит этим сформулированным мной исходным постулатам, интеллектуально ложно и практически невозможно. Прочие утверждения также противоречат моему закону противоположностей, согласно которому из двух взаимоисключающих утверждений верным может быть только одно. Невозможно быть единым с Богом и, тем не менее, иметь с Ним отношения, аналогичные отношениям любящего и Возлюбленного, предполагающие радость и наслаждение. В состоянии единения не может быть субъекта, испытывающего радость, и объекта, приносящего радость; только Единый может выступать как в роли субъекта, так и в роли объекта. Бог, индивид и космос должны быть тремя различными реальностями, иначе между ними не может быть никаких отношений. Они либо изначально и вечно различны, либо различны в настоящий момент, хотя когда-то вначале возможно были одним неделимым целым и, может быть, в конце снова станут таким целым. Единство, вероятно, было и, вероятно, будет, но сейчас, пока индивидуум и космос продолжают существовать, его нет и не может быть. Космическое бытие может познать и обрести трансцендентное единство, только перестав быть космическим; индивидуум может познать или обрести космическое или трансцендентное единство, только избавляясь от всякой индивидуальности и индивидуализации. Или если единство это единственная вечная реальность, то тогда космос и индивид в реальности не существуют; они представляют собой иллюзию, налагаемую на себя Вечным. Такая точка зрения вполне может привести к противоречию или к неразрешимому парадоксу; но я лучше предпочту противоречие в Вечном, которое я могу и не разрешать, чем противоречие здесь, на уровне моих исходных постулатов, которое я вынужден буду разрешать логически и в практических целях. Исходя из этой гипотезы, я могу либо согласиться с практической реальностью мира и мыслить и действовать в нем, либо отвергнуть его, как иллюзию, и перестать мыслить и действовать; я не обязан примирять противоречия и не призван осознавать нечто запредельное мне и миру и, оставаясь сознательным в этом нечто и опираясь на эту основу, взаимодействовать, подобно Богу, с миром противоречий. Попытка уподобиться Богу, оставаясь личностью, или быть тремя вещами одновременно представляется мне логически несостоятельной и практически невозможной». Такую позицию вполне может занять обычный человеческий рассудок, привыкший проводить ясные, четкие и однозначные различия; она не предполагает чрезмерных мыслительных усилий рассудка, пытающегося превзойти себя и погружающегося в сумеречный колеблющийся свет или ту или иную разновидность мистицизма, или, если мистицизм всё же допускается, то только на начальном этапе и сравнительно простой, позволяющий избежать всех сложностей и противоречий. Именно такого рода рассуждения присущи простому рациональному уму. И всё же он допускает три ошибки: во-первых, создает непреодолимую пропасть между Абсолютным и относительным, во-вторых, делает закон противоположностей слишком простым и жестким и пытается чрезмерно расширить сферу его применения, в-третьих, рассматривает в категориях Времени развитие вещей, рождающихся и первоначально пребывающих в Вечности.

Под Абсолютом мы понимаем нечто, превосходящее нас, превосходящее космос, в котором мы живем, превосходящее верховную реальность трансцендентного Существа, называемого нами Богом, нечто, позволяющее всему видимому и осознаваемому нами существовать и оставаться в существовании. Индийские мыслители называли это «нечто» Брахманом, европейские – Абсолютом, так как, будучи самосущим бытием, оно свободно от пут всего относительного. Ибо все относительные феномены могут существовать только благодаря тому, что является их истиной, источником и основой их сил и качеств и в то же время превосходит их; это то, от чего не только каждый относительный феномен, но также и любое сочетание, которое мы в состоянии составить из известных нам феноменов – а точнее, из всего, что нам известно о них, – может быть лишь частичным, самым внешним или практическим выражением. Рассуждая логически, мы приходим к выводу, что такой Абсолют должен существовать; благодаря духовному опыту мы осознаём его существование: но, даже осознавая его предельно ясно, мы не можем описать его, потому что наша мысль и язык способны иметь дело только с относительным. Абсолют остается для нас Невыразимым.

На этой стадии не возникает и не должно возникать никаких реальных трудностей и противоречий. Но мы, следуя привычке ума, продолжаем рассуждать, анализируя, противопоставляя и выявляя пары противоположностей, и уже говорим об Абсолюте не только как о свободном от всех ограничений относительного, но и как о связанном этой свободой, как о чем-то лишенном силы творения относительных феноменов и по своей природе не способном на это, как о чем-то, по сути, противостоящем всему относительному и являющемся его вечной противоположностью. Но эта логика заводит нас в тупик. Наше собственное существование и существование вселенной становятся не только загадкой, но и чем-то логически невозможным. Ибо в нашем воображении возникает Абсолют, который не способен снизойти к какой-либо относительности, находится вне всех относительных феноменов, но при этом порождает или, по крайней мере, поддерживает всё относительное и является истиной, вместилищем и сутью всех относительных феноменов. У нас остается только один логически-нелогичный способ выйти из этого тупика; мы должны предположить, что мир является самопроизвольной иллюзией или призрачной временной реальностью, наложенной на вечность бесформенного и неописуемого Абсолюта. Это наложение производится нашим индивидуальным сознанием, которое ошибочно принимает космос за Брахмана – как человек принимает веревку за змею – и тем самым вводит нас в заблуждение; но, поскольку наше индивидуальное сознание либо поддерживается Брахманом и существует только благодаря ему, будучи относительным и вторичным феноменом, либо само, по сути, является Брахманом, в конечном счете именно Брахман налагает на себя в нас эту иллюзию и ошибочно принимает в некоем образе своего собственного сознания существующую веревку за несуществующую змею. Именно он придает своей неопределимой чистой Реальности видимость вселенной и тем самым вводит в заблуждение если не свое собственное сознание, то сознание, произошедшее, зависящее от него и являющееся его проекцией в мире Майи. Но это объяснение тоже ничего не объясняет; первоначальное противоречие остается неразрешенным, и мы просто снова констатируем его, используя иные выражения. Получается, что, пытаясь найти объяснение, мы запутываемся в сетях своей собственной бескомпромиссной логики: считая собственный ум вершиной всего, мы самонадеянно наделяем Абсолют его качествами; не в силах понять процесс миропроявления, мы считаем, что Абсолют изначально не способен проявиться в мире. Но Абсолюту, вне всякого сомнения, не составляет никакого труда проявляться в мире и одновременно превосходить миропроявление; трудности испытывает только наш ограниченный ум, не способный постичь супраментальную логику сосуществования бесконечного и конечного или понять, как связано необусловленное с обусловленным. Ибо, с точки зрения нашего рационального интеллекта, это вещи несовместные; абсолютному же рассудку они видятся не фундаментальными противоположностями, а взаимосвязанными выражениями одной и той же реальности. Сознание бесконечного Существования отличается от нашего ментального сознания и чувственного сознания, превосходит их и обладает большими возможностями, ибо оно включает их в себя в качестве инструментов более низкого порядка. Логика бесконечного Существования тоже отличается от нашей интеллектуальной логики. Сами великие фундаментальные реалии этого Существования примиряют то, что кажется нашему нынешнему уму, оперирующему словами и идеями, порожденными земными реалиями, непримиримыми противоречиями.

Наша ошибка заключается в том, что, пытаясь дать определение неопределимому, мы подумали, что нам это удалось, когда мы с помощью всех возможных отрицаний описали этот Абсолют, который, в то же время, нам приходится рассматривать как высшее положительное начало и основу всего позитивного. Поэтому неудивительно, что столько проницательных мыслителей, смотрящих на факты, а не на терминологические различия, пришли к выводу, что Абсолют является выдумкой ума, идеей, родившейся в полемических спорах и дискуссиях, нулем, небытием, и констатировали, что единственная истина нашего существования – это бесконечное Становление. Древние мудрецы действительно говорили о Брахмане в отрицательных категориях – нети, нети, он не то и он не это, но они также не забывали описывать его и в положительных категориях; они утверждали, что он есть это и он есть то, он есть всё, ибо они понимали, что ограничивать его либо позитивными, либо негативными определениями значит отступать от его истины. По их словам, Брахман является Материей, Жизнью, Умом, Сверхразумом, космическим Восторгом, Сатчитанандой; но при этом он не может быть описан в понятиях чего-то одного, даже Сатчитананды, трактуемой нами в самом широком смысле. Каким бы высоким ни было наше ментальное сознание, глядя на мир, мы видим, что у любого утверждения есть свое отрицание. Но это отрицание не является синонимом небытия или пустоты – на самом деле всё, что кажется нам пустотой, заряжено силой, изобилует энергией существования, наполнено реальным или потенциальным содержимым. И точно так же существование негативного не делает соответствующее ему позитивное несуществующим или иллюзорным; оно лишь превращает позитивное в неполное выражение всей истины вещей и даже, пожалуй, своей собственной истины. Ибо позитивное и негативное не только сосуществуют, но и взаимодействуют и зависят друг от друга; они дополняют и, с точки зрения глобального видения, которое недоступно нашему ограниченному уму, объясняют друг друга. На самом деле, по отдельности ни то, ни другое познать нельзя; мы начинаем познавать более глубокую истину позитивного (или негативного), только когда можем уловить в нем признаки того, что кажется его противоположностью. Именно опираясь на эту более глубокую и широкую интуицию, а не на жесткое логическое противопоставление, наш ум должен приближаться к Абсолюту.

Через свои позитивные стороны Абсолют по-разному утверждает себя в глазах нашего сознания, а через негативные – напоминает о всей остальной своей абсолютной позитивности, отвергая тем самым свою ограниченность первым типом утверждений. Прежде всего, в Абсолюте существуют такие первичные относительные категории, как бесконечное и конечное, обусловленное и необусловленное, наделенное какими-либо качествами и бескачественное; в каждой паре отрицание скрывает в себе всю силу соответствующего утверждения, которое содержится в нем и возникает из него: между ними нет никакого реального противоречия. Переходя к более конкретным истинам, мы сталкиваемся с трансцендентным и космическим, универсальным и индивидуальным; что касается этих пар, то мы уже знаем, что член каждой включает в себя свою кажущуюся противоположность. Универсальное ограничивает себя в индивидуальном; индивидуум содержит в себе всю глобальность универсального. Универсальное сознание в полной мере обретает себя не за счет устранения многообразия, а допуская бесчисленные индивидуальные вариации; индивидуальное сознание в полной мере реализует себя, не ограничиваясь рамками эго, а расширяя себя до пределов космического и отождествляясь с ним. Космическое тоже неотъемлемо содержит и в себе, и в каждой находящейся в нем вещи всё трансцендентное; оно, как мировое бытие, поддерживается сознанием своей собственной трансцендентной реальности, оно обнаруживается в каждом индивидуальном существе благодаря осознанию божественного и трансцендентного в этом существе и в каждом существовании. Трансцендентное содержит в себе, проявляет, составляет космос и, проявляя его, проявляет или обнаруживает, если придавать этому слову его былой поэтический смысл, свое бесконечное гармоничное разнообразие. Но даже на уровне низших порядков относительного мы обнаруживаем эту взаимозависимость негативного и позитивного, и именно через божественное примирение их крайних проявлений, а не через взаимное отрицание и предельное обострение их противоречий мы должны достигать Абсолютного. Ибо там, в Абсолюте, вся эта относительность, всё это многоликое циклическое самопроявление Абсолюта находят не полное отрицание, а причину своего существования и свое оправдание, не доказательства своей иллюзорности, а источник и основу собственной подлинности. Космос и индивидуум возвращаются в Абсолюте к чему-то, что не отрицает их и не обнаруживает их ложность, а, напротив, является подлинной истиной индивидуальности, подлинной истиной космического бытия. Нужно представлять Абсолют не в образе скептического логика, отрицающего истинность своего собственного проявления и самовыражения, а в образе бытия, которое настолько абсолютно и настолько бесконечно позитивно, что невозможно сформулировать конечное положительное определение, способное исчерпать или ограничить его.

Очевидно, что если истина Абсолюта такова, то мы также не можем ограничить его нашим законом противоположностей. Этот закон нужен нам для того, чтобы мы в своих фрагментах Пространства, границах формы и свойства, моментах Времени устанавливали бы частичные и практические истины и, решая конкретные задачи, четко, ясно и прагматично осмысливали бы действительность, классифицировали, действовали и эффективно обращались с ней. За ним стоит формальная и чрезвычайно динамичная истина существования, проявленная в конкретных процессах. Сильнее всего она выражена на уровне наиболее внешнего, материального аспекта вещей, но, по мере нашего роста и восхождения, подъема на более высокие ступени лестницы существования, она становится всё менее и менее абсолютной. Закон противоположностей особенно необходим нам для взаимодействия с материальными феноменами и силами; нам приходится считать, что они обладают неизменными характеристиками, неизменным потенциалом и ограничены видимыми и практически полезными возможностями и качествами; иначе мы не могли бы иметь с ними дело. Но даже на этом уровне, как мы начинаем понимать, различия, проведенные интеллектом, научные классификации и эксперименты, пусть и верные в узких областях и помогающие решать конкретные задачи, не отражают полную или подлинную истину вещей – ни всех вещей вместе, ни одной отдельной вещи, отнесенной к определенному классу, искусственно выделенной и изолированной для детального и целенаправленного исследования. Это обособление, на самом деле, позволяет нам обращаться с ней очень практично и эффективно, и поначалу мы думаем, что эффективность наших действий доказывает, что знание, полученное за счет обособления и аналитического исследования, абсолютно истинно и самодостаточно. Однако впоследствии мы обнаруживаем, что, превосходя его, мы можем достичь более великой истины и более высокой эффективности.

Это обособление, конечно же, необходимо для получения первичного знания. Алмаз является алмазом, а жемчужина жемчужиной, каждая вещь принадлежит определенному классу, существует благодаря отличию от всех остальных вещей, каждая характеризуется своей собственной формой и признаками. Но и у алмаза, и у жемчуга есть сходные свойства и структурные элементы, а также те, которые в целом присущи всем материальным вещам. И, на самом деле, они существуют не столько за счет различий, сколько и прежде всего благодаря тому, что их объединяет; мы доходим до основ и фундаментальной истины всех материальных вещей только тогда, когда обнаруживаем, что все они представляют собой одно целое, одну энергию, одну субстанцию или, если хотите, одно универсальное движение, порождающее, проявляющее, комбинирующее, реализующее и воплощающее эти непохожие формы, эти многообразные качества, эти устойчивые и согласованные возможности своего собственного бытия. Если мы ограничимся знанием различий, мы сможем обращаться с алмазом и жемчугом только как с двумя видами материи, определять их ценность, способы применения, классифицировать, извлекать из их традиционного использования максимальную пользу и выгоду; но, зная и контролируя их структурные элементы и общие свойства класса, к которому они принадлежат, мы сможем по своему желанию создавать алмазы и жемчужины: углубляя знание и контролируя то, чем все вещи являются в своей сокровенной сути, мы можем даже овладеть силой трансформации, получив тем самым максимально возможную власть над материальной Природой. Таким образом, мы познаём величайшую истину различий и начинаем их эффективно использовать только тогда, когда обретаем более глубокое знание о некой первооснове, которая примиряет различия в единстве, пребывающем по ту сторону всего многообразия. Это более глубокое знание не отрицает первое, более поверхностное, не доказывает его бесполезность. Открывая волновые свойства элементарных частиц, мы не говорим, что изначальная субстанция или Материя это фикция, что существует только энергия, проявляющая субстанцию или проявляющаяся как субстанция, – что алмазы и жемчуг иллюзорны, нереальны и только кажутся нам, что, поскольку вечной и единственной истиной является единая субстанция, энергия или движение, лучшим или наиболее рациональным применением науки будет разложение и возвращение алмазов и жемчуга и всего, что может быть разложено и возвращено, в эту единственную вечную и изначальную реальность, отказавшись раз и навсегда от необходимости рассмотрения всех их форм и качеств. Есть сокровенная реальность вещей, типичность вещей и самобытность вещей; типичность и самобытность являются подлинными и вечными силами сокровенной реальности: последняя превосходит их обеих, но все три (а не какая-то одна, взятая отдельно) являются вечными категориями существования.

Эта истина, которую мы можем видеть, хотя и с трудом и только очень фрагментарно, даже в материальном мире, где, как считается, не действуют никакие более тонкие и более высокие силы бытия, становится всё более ясной и отчетливой по мере роста нашего сознания. Мы видим не только истинность, но и ограниченность наших классификаций и различий. Все вещи, даже не похожие друг на друга, становятся едины. С практической точки зрения, растение, животное и человек представляют собой разные типы живых существ; но когда мы смотрим глубже, мы видим, что растение – то же животное, но с недостаточно развитой динамической силой и способностью осознавать себя; животное – это формирующийся человек; сам человек является этим животным и одновременно чем-то большим, так как в нем более выражены способность осознавать себя и динамическая сила сознания, делающие его человеком; более того, он является формирующимся богом, так как внутри него существуют в скрытом виде божественные возможности. В каждой из этих форм – растении, животном, человеке и боге – скрыто присутствует Вечный, ограничивая и сдерживая себя, как если бы он хотел каждый раз по-новому выразить свое бытие. Каждая форма скрывает в себе всего Вечного. Сам человек, вбирающий в себя всё, что было до него, и превращающий это в человеческие категории, является индивидом и одновременно всем человечеством, универсальным человеком, действующим в индивидуальном существе как человеческая личность. Он есть всё, и одновременно он самобытен и уникален. Он есть то, чем он является сейчас, но также он – то, чем он был, и всё то, чем он потенциально может стать. Мы не постигнем человека, если будем смотреть только на его нынешнюю индивидуальность, но мы также не постигнем его, если посмотрим только на его общечеловеческий аспект, объединяющий его со всеми людьми, и точно так же мы не постигнем его, отстранившись как от первого, так и от второго и вернувшись к сущности его бытия, в которой, кажется, исчезают и его общечеловеческие черты, и его индивидуальное своеобразие. Каждая вещь является Абсолютом, всё есть этот Единый, но свое развитое самосущее бытие Абсолют всегда выражает в этих трех принципах существования. Изначальное единство не позволяет нам говорить, что все Божественные действия и труды напрасны, бесполезны, нереальны, феноменальны и иллюзорны и что самым лучшим, единственно рациональным или сверхрациональным использованием обретенного знания является бегство из их плена, растворение нашего космического и индивидуального существования в изначальном бытии и окончательное избавление от всего становления, как от чего-то тщетного и бессмысленного.

В своей практической жизни мы должны прийти к той же истине. В практических целях мы вынуждены говорить: «Это хорошо, а это плохо, это красиво, а это уродливо, это справедливо, а это несправедливо» – и действовать на основании этих утверждений; но если мы этим ограничимся, мы не достигнем подлинного знания. Закон противоположностей действует лишь до тех пор, пока два взаимоисключающих утверждения, сказанных применительно к одной и той же вещи в одной и той же сфере, в одних и тех же условиях, в одно и то же время, при одной и той же позиции и решении одной и той же задачи, не могут быть верны. Опустошительная война, стихийное бедствие или жестокая и ниспровергающая всё революция, к примеру, могут представляться нам злом, опасным и гибельным нарушением установленного порядка, и с определенной точки зрения, в определенных отношениях, с учетом определенных последствий так оно и есть; но с другой точки зрения и в других отношениях они могут быть великим благом, так как быстро расчищают путь для прихода нового блага или более совершенного порядка. Ни один человек не может быть только плохим или только хорошим; каждый человек – узел противоречий: мы даже обнаруживаем, что эти противоречия зачастую безнадежно перемешаны в одном единственном чувстве, в одном действии. Всевозможные конфликтующие качества, силы, ценности сталкиваются и взаимодействуют, формируя нашу деятельность, жизнь, природу. Мы полностью поймем всё, если только сможем ощутить присутствие Абсолюта и одновременно не упустить из виду его труды во всех возникающих относительных феноменах – если мы будем рассматривать не каждый по отдельности, а каждый в отношении со всеми, а также с тем, что превосходит и примиряет их все. На самом деле, мы можем обрести знание, только глядя на вещи божественным взглядом и понимая заложенный в них божественный смысл, вместо того, чтобы смотреть на мир с человеческой точки зрения. Хотя наш ограниченный человеческий взгляд и сиюминутные замыслы, как элементы Целого, тоже имеют свою ценность и право быть. Ибо за всеми относительными феноменами присутствует Абсолют, оправдывающий их и поддерживающий их существование. Никакой законодательный акт и никакой политический строй в мире, сами по себе, не могут быть абсолютно справедливыми; но за всеми актами и всеми социальными устройствами пребывает нечто, называемое нами «справедливостью» и выражающее себя через их относительные аспекты, и это «нечто» мы могли бы осознать, если бы наш взгляд и знание обрели бы достаточную широту и глобальность, утратив нынешнюю свою пристрастность, поверхностность и ограниченность очевидными фактами и видимыми феноменами. И точно так же существует абсолютное благо и абсолютная красота: но мы можем уловить их, если только охватим беспристрастным взглядом все вещи и, проникая за их видимый облик, почувствуем нечто, делающее их единым целым, нечто, что все они и вместе, и по отдельности пытаются обнаружить и выразить на своем сложном языке; речь идет не о некоем неопределимом – ибо неопределимое, будучи лишь изначальной основой или, возможно, средоточием всех определенностей в непроявленном состоянии, само по себе, ничего бы не объяснило, – а об Абсолюте. Мы можем на самом деле использовать противоположный метод, разъединяя все вещи и отказываясь рассматривать их как целое и пребывающие в отношении с тем, что их поддерживает и оправдывает их существование. Так мы создаем интеллектуальную концепцию абсолютного зла, абсолютной несправедливости, абсолютного уродства, низменности, страдания, бессмысленности или тщетности всего сущего; но это метод Неведения (если довести его до логического конца), в основе которого лежит разделение. Используя его, мы не сможем правильно воспринять божественные труды. Поскольку Абсолют выражает себя через относительные феномены, в тайну которых, как мы обнаруживаем, не так-то легко проникнуть, и поскольку нашему ограниченному сознанию всё представляется бессмысленной игрой противоположностей и отрицаний или нагромождением противоречий, мы не в состоянии решить, реальна ли наша первичная ограниченная картина мира или же ум просто грезит и мир есть иллюзия. Мы также ни к чему не придем, если будем исходить из некоего изначального непримиримого противоречия, призванного объяснить всё остальное. Человеческий рассудок совершает ошибку, придавая каждому отдельному противоречию самостоятельную значимость и определенность или избавляясь от одного за счет полного отрицания другого; но он прав, отказываясь принимать, в качестве итога и последнего слова, пару противоречий, которые так и остались абсолютно непримиримыми или не нашли свой источник и смысл в чем-то, пребывающем по ту сторону их противостояния.

Мы также не можем примирить или объяснить изначальные противоречия существования, прибегая к человеческой концепции Времени. Время, как мы его знаем или воспринимаем, просто способ последовательного осознания событий, оно является условием и задает условия, бывает разным на разных планах существования, бывает разным даже для существ одного и того же плана: иными словами, оно не абсолютно и не может объяснить первичные отношения и связи, возникающие в Абсолюте. Они окончательно реализуются Временем и, как кажется нашему ментальному и витальному существу, обусловливаются им; но это впечатление только удаляет нас от истоков и принципов этих отношений. Проводя различия между обусловленным и необусловленным, мы воображаем, что необусловленное становится обусловленным, Бесконечное становится конечным в определенный момент Времени и может перестать быть конечным в какой-то другой момент Времени, потому что именно так, как нам кажется, всё и происходит в обычных процессах, событиях или в рамках той или иной природной системы. Но если мы посмотрим на существование как на нечто целое, то увидим, что бесконечное и конечное сосуществуют и существуют друг в друге и благодаря друг другу. Даже если бы наша вселенная периодически исчезала и возникала во Времени, как полагали древние, то это было бы лишь масштабным процессом и не говорило бы о том, что в определенный момент времени всё обусловленное исчезает в глубинах бесконечного существования и всё Бытие становится необусловленным, а в другой момент – оно снова становится или начинает казаться обусловленным. Первоисточник и первичные отношения пребывают над нашими ментальными делениями Времени, в божественном безвременье или же в неделимом или вечном Времени, которое дробится умом на последовательные и сменяющие друг друга отрезки.

Мы видим, что там всё встречается, и все принципы, все незыблемые реалии существования (ибо конечное, как принцип бытия, так же вечно, как и бесконечное) находятся в первичных отношениях друг с другом в ничем не обусловленном и всеохватывающем, а не всеисключающем единстве Абсолюта, и понимаем, что в материальном или ментальном мире они предстают пред нами лишь в виде относительных категорий второго, третьего или даже еще более низкого порядка. Абсолют не становится собственной противоположностью и не превращается в определенный момент времени в массу нереальных или реальных относительных феноменов, будучи поначалу на это неспособен, и Целое тоже не становится по мановению волшебной палочки Множеством, необусловленное не переходит в обусловленное, а бескачественное не перерастает в качества. Эти противоположности – лишь условные понятия нашего ментального сознания, фрагменты, на которые мы делим неделимое. Те вещи, которые они символизируют, не иллюзорны, а реальны, но их невозможно познать должным образом, если их непримиримо противопоставлять друг другу или проводить между ними жесткое деление; ибо во всеохватывающем видении Абсолюта не существует подобного противопоставления или разделения. А в этом слабость не только наших научных классификаций и метафизических разграничений, но и наших односторонних духовных реализаций, которые только потому становятся односторонними, что для достижения их нам приходится отталкиваться от своего ограничивающего и разделяющего ментального сознания. Чтобы приблизить свой ум к превосходящей его истине, мы вынуждены проводить метафизические разграничения, ибо только так он может избежать путаницы, порожденной нашим первоначальным поверхностным ментальным взглядом на мир; но если мы навсегда ограничим себя ими, мы превратим в цепи то, что призвано служить нам помощью в начале пути. Мы также должны учиться извлекать пользу из разных духовных реализаций, которые поначалу могут казаться противоречащими друг другу, поскольку нам, как ментальным существам, трудно или невозможно сразу и в полной мере постичь то, что превосходит наш ум; но мы допустим ошибку, если посчитаем какую-то одну из них единственно истинной – скажем, например, что реализация Безличного является высочайшей и окончательной, а всё остальное – творением Майи, или же примем за единственную реальность Сагуну, Божественное, облеченное в свои качества, и исключим безличность из своего духовного опыта. Мы должны понимать, что, сами по себе, обе эти реализации, достигнутые великими духовными искателями, в равной степени значимы и не должны противопоставляться друг другу; в них познаются две стороны одной и той же Реальности, каждую из которых необходимо постичь для того, чтобы иметь полное и ясное представление об обеих и о том, чем они обе являются. И точно так же дело обстоит с Целым и Множеством, конечным и бесконечным, трансцендентным и космическим, индивидуальным и универсальным; каждая категория является как самой собой, так и своей противоположностью и не может быть полностью познана без познания этой противоположности и без преодоления их кажущейся несовместимости.

Таким образом, мы видим, что существует три категории единого существования – трансцендентное, универсальное и индивидуальное и что каждая из них явно или скрыто всегда содержит в себе две другие. Трансцендентное всегда властвует не только над собой, но и над универсальным и индивидуальным, используя их в качестве основы своих собственных временных возможностей; это Божественное, вечное всеобъемлющее Бого-сознание, всемогущее, всеведущее, вездесущее, наполняющее, охватывающее и направляющее все миры и всех существ. Человек на земле является высшим проявлением третьей категории, индивидуального, ибо только он, достигая поворотной точки развития, может довести до конца тот процесс самопроявления, который представляется нам инволюцией и эволюцией божественного сознания между тьмой Неведения и светом Знания. Именно способность индивидуума достичь в своем сознании, благодаря познанию себя, единства с Трансцендентным и универсальным, с Единосущим и всеми существами, и жить в этом знании и с помощью него преобразовывать свою жизнь, позволяет Божественному проявить себя через индивида; поэтому достижение индивидом – и не одним, а всеми – божественной жизни становится единственным логичным и закономерным результатом этого процесса. Существование индивида – это не ошибка некоего Абсолютного «я», которую это «я» впоследствии обнаруживает; ибо невозможно, чтобы осознающее себя абсолютное сознание или что-либо единое с ним не ведало бы о собственной истине и собственных возможностях и из-за этого неведения допустило бы ложное представление о себе, требующее последующего исправления, или же отважилось на такую опасную и неосуществимую затею, от которой впоследствии пришлось бы отказаться. Не является индивидуальное существование и второстепенной деталью в божественной игре, или Лиле, игре, в которой созданиям приходится безостановочно двигаться по нескончаемым кругам наслаждения и страдания, без всякой надежды на какое-либо позитивное изменение внутри самой Лилы или выход из нее, и только время от времени немногим счастливцам удается вырваться из плена неведения. Эта жестокая и скорбная картина Божественных трудов была бы вполне правомерной, если бы человек не был способен превзойти себя или не мог бы, благодаря самопознанию, изменять условия игры, приближая их к истине божественного Восторга. Такого рода способность оправдывает индивидуальное существование; индивидуальное и универсальное должны раскрыть в себе божественный свет, силу, радость трансцендентной Сатчитананды, всегда проявленной над ними, всегда скрыто пребывающей за их внешними формами существования, – таково тайное намерение, высший смысл, окончательная цель божественной игры, Лилы. Но всё это должно быть раскрыто именно в них самих, в процессе их трансформации, ведущей не к самоуничтожению, а к сохранению и совершенному взаимодействию. Иначе им незачем было бы и существовать; возможность раскрытия Божественного в индивидууме является ключом к этой тайне; его присутствие в нем и это намерение раскрыть себя позволяют разгадать загадку мира Знания-Неведения.

Глава IV

Божественное и Небожественное

Провидец, Мыслитель, Самосущий, чье становление повсюду, расположил все вещи безупречно с времен предвечных.

Иша Упанишада[19]

Многие, очистившиеся знанием, бытием своим уподобились Мне… Закон их бытия таким же стал, как Мой.

Гита[20]

Знай, это – Брахман, а не то, чему здесь люди поклоняются с усердьем.

Кена Упанишада[21]

Одно властвующее внутреннее «Я» всех существ… Как Солнце, око, озирающее мир, изъяны зримые нисколько не пятнают, так и то внутреннее «Я», что в живых существах пребывает, печали мира омрачить не могут.

Катха Упанишада[22]

Господь пребывает в сердце всех существ.

Гита[23]

Вселенная является проявлением вечного и бесконечного Всеобщего Существования: Божественное Существо пребывает во всём сущем; мы сами являемся этим в нашем «я», в нашем глубочайшем существе; наша душа, тайная внутренняя психическая сущность, представляет собой частицу Божественного Сознания и Божественной Первоосновы. Именно так нам видится собственное существование; но в то же время мы говорим о божественной жизни как о кульминации эволюционного процесса, и само использование слова «божественная» предполагает, что наша нынешняя жизнь, а также жизнь всех предшествующих нам форм небожественна. На первый взгляд, подобное утверждение, кажется, содержит в себе противоречие; было бы логичней говорить не о различиях между божественной жизнью, к которой мы стремимся, и нынешним небожественным существованием, а о восхождении с одного уровня божественного проявления на другой, более высокий. Да, действительно, можно согласиться с тем, что в сущности, если смотреть только на внутреннюю реальность и не обращать внимания на ее внешнее выражение, таким бы и мог быть характер эволюции и преображения, которое нам необходимо осуществить в Природе; вероятно, так всё бы и представлялось бесстрастному вселенскому существу, способному своим взором охватить весь мир, не подверженному человеческим двойственностям знания и неведения, добра и зла, счастья и страдания и приобщенному к безграничному сознанию и блаженству Сатчитананды. И всё же, если смотреть с относительной и практической точки зрения, не ограничиваясь видением одной только сути, различия между божественным и небожественным настолько очевидны, что их невозможно не заметить или проигнорировать. Следовательно, именно этот аспект проблемы необходимо рассмотреть в ясном свете и дать ему истинную оценку.

Божественная жизнь отличается от небожественной фактически так же, как отличается жизнь в Знании, проживаемая с осознанием собственного «я» и в сиянии Света, от жизни в Неведении, – во всяком случае, именно такой предстает жизнь в мире, который медленно и с трудом развивается из изначальной тьмы Бессознательного. Любая жизнь, которая всё ещё основывается на Бессознательном, несет на себе печать явного несовершенства; ибо даже если она удовлетворена своим собственным образом бытия, это удовлетворенность чем-то негармоничным и незавершенным, это всегда мозаика диссонансов; с другой стороны, даже чисто ментальная или витальная жизнь могла бы быть совершенной в своих собственных границах, если бы она опиралась на ограниченные, но гармоничные силу и знание, присущие ее сокровенному «я». Именно это бремя вечного несовершенства и дисгармонии отличает небожественное; божественная жизнь, напротив, даже переходя от менее развитых к более развитым формам, на каждом этапе своего становления и внутренне, и внешне остается гармоничной: у нее есть надежная основа, на которой свобода и совершенство могут естественно расцветать и достигать своего высочайшего состояния, делаться изысканней, утонченнее и демонстрировать всё своё многообразие. Все несовершенства, все совершенства должны рассматриваться с точки зрения различия, существующего между небожественным и божественным существованием, но обычно, когда мы обнаруживаем эти различия, мы делаем это как человеческие существа, страдающие под ударами жизни и не знающие, как поступать, сталкиваясь с обилием ее сиюминутных проблем и сложностей; прежде всего мы думаем о необходимости проведения разграничения между добром и злом или о решении тесно связанной с этим разграничением проблемы двойственности, о проблеме постоянно присутствующей в нас смеси счастья и страдания. Когда мы интеллектуально ищем божественное присутствие в вещах, божественный источник мира, божественное руководство его процессами, присутствие зла, необходимость страдания, важная и даже огромная роль, отводимая боли, горю и скорби в работе Природы, становятся жестокими фактами реальности, приводящими в замешательство наш рассудок и расшатывающими инстинктивную человеческую веру в такого рода источник и руководство или во всё видящее, всё определяющее и вездесущее Божественное Присутствие. Прочие проблемы мы могли бы решить с более легким сердцем, пойти на определенные допущения, чтобы увидеть в своих решениях большую удовлетворенность и убедительность. Однако, рассуждая так, мы стоим на слишком человеческих позициях и очень многое упускаем из виду; если взглянуть более широко, зло и страдание представляются лишь бросающимся в глаза аспектом, но никак не фундаментальным изъяном и даже не корнем проблемы. Сумма мировых несовершенств слагается не только из зла и страдания; дело не просто в отпадении, если оно, конечно, было, нашего духовного или материального существа от добра и счастья или в вечной неспособности нашей природы преодолеть зло и страдание. Мир не только не удовлетворяет наших этических и гедонистических запросов, в нем ощущается нехватка не только Добра и Блаженства, но и других божественных качеств, – ибо Знание, Истина, Красота, Сила, Единство тоже являются элементами и основой божественной жизни, но мы воспринимаем их или обладаем ими в такой скудной мере, хотя все они, в своей абсолютной чистоте и изначальности, являются аспектами Божественной Природы.

Таким образом, характеризуя свое собственное и мировое несовершенство, обусловленное небожественностью, мы не можем ограничиваться только нравственным злом или душевным и телесным страданием; загадка мира сложнее и не сводится только к проблеме зла и страдания, которые просто являются самыми заметными следствиями общего принципа. И именно фундаментальный принцип несовершенства мы должны принять во внимание и всесторонне рассмотреть. Если мы более пристально посмотрим на сам феномен несовершенства, то увидим, что он заключается, во-первых, в ограниченности в нас божественных элементов, которые, в силу этой ограниченности, лишаются своей божественности, а во-вторых – в искаженности, принимающей разнообразные формы и пронизывающей всё наше существо, в извращенности, в противоречивости, в фальсифицирующем отходе от некой идеальной Истины существования. Нашим умам, которые не владеют этой Истиной, но могут ее познать, она кажется состоянием, от которого мы духовно отпали, или несбыточным обещанием или возможностью, которую мы не в силах реализовать из-за того, что она существует только как идеал. И получается, что либо внутренний дух отпал от более высокого сознания и знания, восторга, любви и красоты, силы и способности, гармонии и добра, либо наша борющаяся природа слаба и не в состоянии достичь того, что инстинктивно представляется нам божественным и правильным. Если мы дойдем до причины этого падения или этой неспособности, то обнаружим, что в основе всего лежит тот факт, что наше бытие, сознание, сила, восприятие вещей являются – не в своей сокровенной сути, а на уровне своей внешней прагматической природы – воплощением принципа или фактического феномена разделения или дробления единства Божественного Существования. На практике это разделение неизбежно становится ограничением божественного сознания и знания, божественного восторга и красоты, божественной силы и способности, божественной гармонии и благодати: нарушается их полнота и цельность, мы перестаем замечать их, с трудом откликаемся на них, несовершенно интерпретируем их, воспринимаем фрагментарно, в ослабленном и уменьшенном виде – что свойственно существам, павшим с духовных высот, или сознанию, возникшему из бесчувственной нейтральной монотонности Бессознательного; интенсивность, которая естественна и нормальна на более высоких уровнях, в нас утрачена или приглушена так, чтобы соответствовать черно-серым тонам нашего материального существования. Более того, в результате последующего вторичного преломления эти высочайшие энергии подвергаются искажению; бессознательность и ложное сознание вмешиваются в наш ограниченный ум, неведение окутывает всю нашу природу, и в результате неверного использования или неверной направленности несовершенной воли и знания, из-за автоматических реакций ослабленной силы нашего сознания и чрезвычайной скудости нашего внутреннего содержания формируются противоположности божественных элементов: неспособность, инерция, ложь, заблуждение, боль и печаль, порочность, дисгармония, зло. Также где-то внутри нас всегда скрывается влечение к опыту разделения, вскормленное в наших тайных глубинах, тяга к отдельному бытию (даже когда это отчетливо не ощущается на уровне сознательной природы, даже когда отвергается частями, которые от этого страдают), не позволяющая избавиться от этих несчастий или отвергнуть и устранять их. Ибо, поскольку принцип Сознания-Силы и Ананды лежит в основе всего проявления, ничто не может сохраняться и продолжаться, если не находит отклика в нашей природе, не одобряется Пурушей, не поддерживается удовольствием (пусть даже тайным или извращенным), возникающим в какой-то части нашего существа.

Когда мы говорим, что всё является божественным проявлением, даже то, что мы называем «небожественным», мы имеем в виду, что в своей глубинной сути все вещи божественны, даже если их внешний облик смущает или отталкивает нас. Или, облекая это в формулу, с которой легче согласиться нашему уму, двойственно воспринимающему мир, можно сказать, что во всём есть присутствие, изначальная Реальность – «Я», Божественное, Брахман, – которая извечно чиста, совершенна, блаженна, бесконечна: на ее бесконечность никак не влияют ограничения относительных вещей; ее чистота не пятнается нашей греховностью и злобой; ее блаженство не затрагивается нашей болью и страданием; ее совершенство не уменьшается из-за ущербности нашего сознания, знания, воли, единства. В Упанишадах божественный Пуруша представляется в разных образах, в том числе и в образе единого Огня, который вошел во все формы и принял облик каждой из них, он уподобляется Солнцу, бесстрастно озаряющему всё и не затрагивающемуся теми несовершенствами, на которые падают его лучи. Но такого рода утверждения недостаточно; оно, в конечном итоге, оставляет проблему нерешенной. Возникает вопрос: почему то, что само по себе вечно чисто, совершенно, блаженно и бесконечно, должно не только мириться, но и как будто бы даже поддерживать и поощрять проявление ограниченности и несовершенства, нечистоты и страдания, лжи и зла, – это утверждение указывает на двойственный характер существования, но никак не решает саму проблему. Если мы просто оставим эти два диссонирующих аспекта существования в присутствии друг друга, то, скорее всего, придем к выводу, что их невозможно примирить; нам останется тогда только прилагать максимум усилий для сохранения углубляющегося чувства радости, даруемого чистым и сокровенным Присутствием, и насколько возможно гармонично взаимодействовать с диссонирующей действительностью, пока не сможем установить в ее владениях закон ее божественной противоположности. Или же нам придется искать, скорее, освобождения или бегства от жизни, чем решения проблемы. Ибо мы можем сказать, что только внутреннее Присутствие является Истиной, а диссонирующая действительность есть ложь или иллюзия, порожденная загадочным принципом Неведения; тогда наша задача будет заключаться в том, чтобы найти способ перехода от лжи проявленного мира к истине скрытой Реальности.

Или же мы вместе с буддистами можем заявить, что никакого объяснения вообще не требуется, поскольку кроме практического факта несовершенства и непостоянства вещей, не существует никакого «Я», Божественного или Брахмана, ибо это тоже иллюзия нашего сознания: для освобождения необходимо только одно – избавиться от непрекращающейся вереницы идей и незатухающей энергии деятельности, поддерживающих видимое постоянство нашей личности в потоке изменчивости. Следуя к освобождению по этому пути, мы достигаем растворения нашей личности в Нирване; проблема существования исчезает вместе с исчезновением нас самих. Это некий выход, но, как и предыдущие решения, которые нас тоже не вполне удовлетворяют, он не кажется истинным и единственным. Мы действительно можем, отделяя диссонирующее проявление (как нечто внешнее и поверхностное) от нашего внутреннего сознания и сосредоточивая внимание исключительно на чистом и совершенном Присутствии, индивидуально достичь глубокого и блаженного чувства этой безмолвной Божественности, войти в святилище, пребывать в свете и восторге. Мы можем с помощью всепоглощающего внутреннего сосредоточения исключительно на Реальном, Вечном, даже полностью погрузиться в них и, тем самым, отстраниться или избавиться от диссонансов вселенной. Но где-то глубоко в нас живет потребность в тотальном сознании, всё в Природе тайно ищет целостное Божественное, всё стремится к некоей всеобъемлющей осознанности, силе и восторгу существования; и из-за этой потребности в целостном бытии и всеобъемлющем знании, из-за этого внутреннего интегрального стремления мы не можем в полной мере удовлетвориться подобными решениями. Пока мир нам божественно не объяснен, познание Божественного остается незавершенным; ибо мир также является Этим, и пока он не представляется нашему сознанию божественным и не постигается силами нашего сознания как проявление божественного бытия, мы не познали всего Бога.

Можно и по-другому решить эту проблему; ибо, постоянно осознавая сокровенное Присутствие, мы можем попытаться доказать, что проявление тоже божественно и что для этого нужно лишь изменить человеческие понятия о совершенстве или вообще отказаться от них, как от слишком ограниченных и ментальных. Мы можем сказать, что не только Дух в вещах абсолютно совершенен и божественен, но и каждая вещь, сама по себе, тоже относительно совершенна и божественна в своем выражении того, что она должна выражать в рамках возможностей существования, занимая отведенное ей место во всеобщем проявлении. Каждая вещь божественна сама по себе, потому что каждая является фактом и идеей божественного бытия, знания и воли, безупречно реализующейся в соответствии с законом данного проявления. Каждое существо обладает знанием, силой, степенью и видом блаженства бытия в точном соответствии со своей собственной природой; каждое действует в тех границах опыта, которые определены тайной внутренней волей, природным законом, силой, присущей сущностному «я», оккультным замыслом. Таким образом, с внешней точки зрения любое существо совершенно выражает закон своего бытия, ибо каждое находится в гармонии с ним, берет свое начало в нем и приспосабливается к его целям, подчиняясь непогрешимости божественной Воли и Знания, действующих во всём сущем. Также оно совершенно и божественно по отношению к целому, как элемент, занимающий в целом свое особое место; оно необходимо этой тотальности и, находясь на своем месте, способствует и придает полноту текущему и грядущему совершенству вселенской гармонии, а также соответствию всех ее элементов ее общему замыслу и общей цели. Если вещи представляются нам небожественными, если мы торопимся объявить тот или иной феномен несовместимым с природой божественного бытия, то это просто потому, что не понимаем в полной мере, каковы цели и задачи Божественного в мире. Воспринимая только части и фрагменты, мы судим о каждом как о некоем целом, а также оцениваем внешние феномены, не зная их тайного смысла; но, поступая таким образом, мы искажаем свои оценки, делаем их фундаментально и изначально неверными. Вещь, взятая отдельно, не может быть совершенной, ибо нет ничего отдельного; о совершенстве можно говорить только применительно ко всеобщей божественной гармонии.

До известной степени и с определенной точки зрения это может быть верным; но, само по себе, это объяснение также частично и не вполне удовлетворительно. Его сторонники в недостаточной мере учитывают человеческое сознание и человеческий взгляд на вещи, из которых нам приходится исходить; они не могут показать нам провозглашаемую ими гармонию, а значит, не могут убедить нас или ответить на все наши вопросы. Они просто пытаются противопоставить нашему острому ощущению реальности зла и несовершенства, которое преследует человека, бесстрастную интеллектуальную концепцию; более того, они не придают никакого значения психическому элементу в природе, стремлению души к свету и истине, к духовному завоеванию, к победе над злом и несовершенством. Сам по себе, этот взгляд на мир немногим лучше общеизвестной доктрины, гласящей, что всё сущее совершенно, так как всё безупречно предопределено божественной Мудростью. Мы начинаем, возможно, с большим оптимизмом и легкостью смотреть на вещи, однако шокирующие факты боли, страдания и борьбы, постоянно тревожащие наше сознание, никак не объясняются; в лучшем случае делается оговорка, что в божественном первоисточнике есть разгадка необходимости всего этого зла и страданий, но человеку она недоступна. Подобное объяснение не может нас в полной мере удовлетворить, поскольку, как бы невежественно ни проявлялись наше недовольство и наше стремление, как бы ни были сумбурны их ментальные мотивы, они должны соответствовать какой-то божественной реальности, таящейся в глубинах нашего существа. Божественное Целое, которое совершенно за счет несовершенства своих частей, само рискует оказаться лишь относительно совершенным, поскольку представляет собой только стадию некоего процесса, который еще не достиг своего завершения; это нынешняя, а не финальная Целостность. Здесь применимо греческое изречение: Theos ouk estin alla gignetai, Божественное еще не родилось, оно только формируется. В этом случае реальное Божественное должно быть скрыто внутри нас или же, возможно, превосходить нас и пребывать над нами; и тогда подлинным решением становится нахождение Божественного внутри себя и над собой, становление столь же совершенным, как Оно, достижение освобождения благодаря уподоблению ему или обретению закона его природы, садришья (sādṛśya), садхармья (sādharmya).

Если бы человеческое сознание было обречено вечно чувствовать несовершенство и принимать его как закон своей жизни и фундаментальный характер своего существования – речь идет об осознанном принятии, которое на уровне нашей человеческой природы сравнимо с бессознательным принятием животного, продиктованным его природой, – тогда мы могли бы сказать, что достигли пределов божественного самовыражения в нас; мы также могли бы поверить в то, что наши несовершенства и страдания служат общей гармонии и совершенству вещей, утешая себя этим философскими рассуждениями, способными несколько заглушить нашу боль и тоску, и соглашаясь шествовать по изобилующей ловушками жизненной стезе настолько рассудительно и осмотрительно или настолько философски дальновидно и смиренно, насколько это могут позволить наша ущербная ментальная мудрость и наши нетерпеливые витальные части. Или же, находя прибежище в более утешительных обещаниях религии, мы могли бы со смирением принимать всё как волю Бога, веря или надеясь на воздаяние в Раю, где мы будем жить более счастливой жизнью и обладать более чистой и совершенной природой. Но в нашем человеческом сознании и его процессах существует некий глубинный фактор, который, не менее чем рассудочность, делает человека принципиально отличным от животного; у нас есть не только ментальная часть, осознающая несовершенство, но также и психическая часть, отвергающая его. Законом нашего бытия является не только несовершенство, против которого восстает наша душа, но и ее нежелание мириться с ним, как с законом жизни на земле, ее стремление к устранению всех недостатков нашей природы, и не только на далеких небесах, где невозможно не быть совершенным, но и здесь и сейчас, в земной жизни, где совершенства нужно добиваться, развиваясь и борясь; эта неудовлетворенность и это стремление также божественны. Они наполнены светом внутренней энергии, поддерживающим их в нас для того, чтобы Божественное не только присутствовало в наших духовных тайниках как скрытая Реальность, но и могло обнаруживать себя в процессе эволюции Природы. В свете этих рассуждений мы можем допустить, что всё безупречно движется к божественной цели, будучи направляемо божественной мудростью, следовательно, каждая вещь идеальна с точки зрения выполнения своей функции; но мы считаем, что этим божественный замысел не ограничивается. Ибо только то, что может быть и еще будет, оправдывает, придает подлинный смысл и обоснованность тому, что есть. Мы, конечно же, можем поверить, что с точки зрения божественного провидения, вещи, помимо своего внешнего облика и внешнего значения, которые только и может уловить наш нынешний ум, обладают иной, более тонкой и глубокой реальностью, составляющей их истинное содержание и подлинную тайну и оправдывающей их нынешнее состояние: но мы не можем удовлетворяться этой верой, так как поиск и обнаружение духовной разгадки вещей является законом нашего бытия. Признаком обнаружения этой разгадки становится не философско-интеллектуальное одобрение нынешнего положения вещей и не смиренное или мудрое принятие их несовершенства на основании того, что в них скрыты недоступные нам божественный смысл и божественное намерение, а восхождение к духовному знанию и силе, которые способны трансформировать закон, феномены и внешние формы нашей жизни, делая их всё более и более соответствующими этому смыслу и намерению. Вполне разумно и правильно уметь невозмутимо переносить страдания и гнет несовершенств, видя в этом непосредственное проявление Божественной воли или закон, которому сейчас подчинена наша природа, но при условии, что мы также Божественной волей в себе считаем намерение превзойти зло и страдание, превратить несовершенство в совершенство и подняться на уровень более высокого закона Божественной Природы. В нашем человеческом сознании есть образ идеальной истины бытия, божественной природы, зарождающейся божественности; по отношению к этой более высокой истине наше нынешнее несовершенное существование может быть названо небожественной жизнью, а установленные в мире условия, с которых мы начинаем, – небожественными условиями; несовершенства мы должны воспринимать как первоначальные искаженные образы божественного бытия и божественной природы, которые, в конце концов, должны обрести свое подлинное выражение. Именно скрытая Божественность, Сила внутри нас зажигает пламя стремления, рисует образ идеала, не позволяет нам смиряться с действительностью и заставляет срывать искажающие покровы и обнаруживать или, по словам ведических риши, придавать форму и делать зримым Бога в проявленном духе, уме, жизни и теле этого земного создания. Наша нынешняя природа может быть только временным явлением, наше несовершенное состояние – отправной точкой и исходной позицией для достижения более высокого, широкого и величественного состояния, которое будет божественным и совершенным не только благодаря пребыванию тайного духа внутри, но также и его проявлению в самых внешних формах существования.

Однако эти соображения не более чем предварительные выводы или первые интуитивные проблески, основанные на наших внутренних ощущениях и внешних фактах вселенского существования. В полной мере достоверными они станут только тогда, когда мы познаем подлинную причину неведенья, несовершенства и страдания и какое место они занимают в космическом замысле и космическом порядке. Есть три точки зрения на Бога и мир – если мы допускаем Существование Всевышнего, – очевидные для рассудка и сознания большинства людей; но одна, становящаяся неизбежной в силу характера нашего мира, не согласуется с двумя другими, и из-за этой дисгармонии человеческий ум сталкивается с непримиримыми противоречиями и склоняется к сомнению и отрицанию. Во-первых, мы обнаруживаем, что первоисточники говорят о вездесущей Божественности и Реальности, чистой, совершенной и блаженной, без которой и вне которой ничто не может существовать, ибо всё существует только благодаря ей и в ней. Все размышления на эту тему, за исключением атеистических, материалистических или же примитивных и антропоморфных, должны начинаться с этого допущения или сводиться к этой фундаментальной концепции. Некоторые религии действительно говорят о некоем внекосмическом Божестве, как будто бы создавшем мир вне и отдельно от своего собственного бытия; но когда их адепты начинают заниматься созданием теологии или духовной философии, они тоже допускают вездесущность и имманентность этого Божества – ибо эта вездесущность становится необходимым элементом духовных размышлений. Если такая Божественность, «Я» или Реальность существует, она должна быть повсюду, целостной и неделимой, и едва ли что-то может существовать вне ее бытия; всё рождается только из Этого; всё поддерживается только Этим, зависит от Этого, наполнено Его дыханием и силой. Правда, утверждается, что неведение, несовершенство и страдание этого мира не поддерживаются Божественным Существованием; но тогда мы должны предположить, что есть два Бога: Бог добра Ормузд и Бог зла Ариман или же два начала – совершенное супракосмическое и имманентное Бытие и несовершенный космический Демиург или обособленная небожественная Природа. Такое объяснение возможно, но маловероятно с точки зрения нашего высшего рассудка – в лучшем случае, это может быть неким вторичным аспектом, но никак не изначальной или не всей истиной вещей; мы также не можем допустить, что между единым «Я» и Духом во всём и единой Силой, творящей всё, имеются расхождения, противоречия в характере бытия и несогласованность в целях и задачах. Наш рассудок говорит нам, наше интуитивное сознание чувствует (и их свидетельства подтверждаются духовным опытом), что одно чистое и абсолютное Существование пребывает во всех вещах и существах и аналогичным образом – все вещи и существа пребывают в Нем и существуют благодаря Ему, и что без этого внутреннего и всеподдерживающего Присутствия ничто не могло бы существовать или происходить.

Второе утверждение, которое наш ум, естественно, принимает как следствие первого, сводится к тому, что верховное сознание и верховная сила этого вездесущего Божества, обладающего универсальным знанием и божественной мудростью, упорядочивает все вещи и управляет ими как на уровне их фундаментальных отношений, так и на уровне их становления. Но, с другой стороны, нынешний процесс существования или ход развития вещей и их нынешние отношения представляются нашему человеческому сознанию ограниченными и несовершенными; мы видим дисгармонию, даже извращение, нечто противоречащее нашему представлению о Божественном Существовании, явное отрицание или, по крайней мере, вуалирование или искажение Божественного Присутствия. Тогда мы приходим к третьему утверждению, согласно которому Божественная Реальность и мир отличны друг от друга по сути или порядку, отличны настолько, что, чтобы достичь одного, мы должны отказаться от другого; если мы намерены обнаружить Божественного Обитателя, мы должны отвергнуть мир, служащий ему обителью, созданный, управляемый или проявленный им в своем собственном существовании. Первое из этих трех утверждений неизбежно; второе тоже вполне логично, если вездесущее Божественное имеет что-либо общее с миром, в котором оно обитает, а также с его проявлением, творением, управлением и поддержкой; третье же, тоже кажущееся самоочевидным, всё же противоречит двум предыдущим, и эта несогласованность ставит перед нами на первый взгляд неразрешимую проблему.

Впрочем, совсем не трудно, немного философски или теологически порассуждав, избавиться от этой проблемы. Можно представить себе праздное Божество, подобное одному из богов Эпикура, блаженное само по себе, но равнодушно наблюдающее за миром, которым гармонично или сумбурно управляет с помощью своих механических законов Природа. Это наталкивает нас на мысль о «Я», Свидетеле, безмолвной Душе вещей, Пуруше, который позволяет Природе делать всё, что ей заблагорассудится, и соглашается отражать весь ее порядок и весь ее беспорядок в своем недвижном и чистом сознании, – или о высшем «Я», абсолютном, неактивном, свободном от всех отношений, безразличном к происходящему в космической Иллюзии или Творении, которое таинственно и парадоксально возникло из Него или вопреки Ему, чтобы искушать и огорчать мириады смертных созданий. Но все эти объяснения лишь отражают явное противоречие между восприятием мира и восприятием Божественной Реальности; они не стремятся примирить его, не объясняют и не решают проблемы, а лишь усугубляют ее, допуская явный или скрытый дуализм или изначальную разделенность Неделимого. Фактически утверждается, что с одной стороны есть Бог, «Я» или Душа, а с другой – Природа: но Природа, Сила в вещах, не может быть не чем иным, как силой «Я», Души, сокровенной Сути вещей; ее действия не могут быть полностью независимы от Души или «Я», не могут быть результатом ее собственных намерений и ее своевольными деяниями, на которые Душа никак не влияет, или же своего рода насильственной деятельностью механической Силы, пытающейся привести в действие инерцию механической Пассивности. Можно снова вернуться к концепции наблюдающего неактивного «Я» и активно созидающего Божества; но такая попытка не может нам помочь, ибо и «Я» и Божество, в конечном итоге, должны быть двумя аспектами одного целого: Божество должно быть активным аспектом наблюдающего «Я», а «Я» – пассивным и наблюдающим аспектом действующего Божества. Несоответствие, разрыв между «Я» в состоянии знания и тем же самым «Я», осуществляющим свои действия, требует объяснения, но остается необъясненным и кажется необъяснимым. Или же мы можем говорить о двух типах сознания Реальности Брахмана – статическом и динамическом. На уровне первого сознания, сущностного и духовного, Брахман является совершенным и абсолютным «Я», на уровне второго, созидательного и прагматического, он становится не-«я», и к этому сознанию его абсолютность и совершенство не имеют никакого отношения; ибо это лишь временная формация, возникшая во вневременной Реальности. Но нам, даже если мы обладаем полуреальным, полусознательным существованием, живем в полуреальном мире, который пригрезился Абсолюту, и вынуждены, находясь во власти Природы, испытывать в нем постоянные тревоги и страхи и относиться к нему как к реальному, то это кажется явной мистификацией; ибо это временное сознание и его формации тоже, в конечном итоге, порождены Силой единого «Я», зависят от него, не могут без него существовать; то, что существует благодаря силе Реальности, не может не иметь отношения к Ней, как и Она – не иметь отношения к миру, созданному ее собственной Силой. Если мир существует благодаря верховному Духу, то и его структура и внутренние отношения должны существовать благодаря силе этого Духа; его закон должен соответствовать закону духовного сознания и существования. «Я» – Реальность – должно обладать знанием как о состоянии мира, так и о происходящем в мире, который существует в его бытии; «Я» – Реальность – должно постоянно определять или, по крайней мере, санкционировать феномены и действия своей силы: ибо не может быть ни независимой силы, ни Природы, которая не была бы порождена изначальным и бесконечным Самосущим «Я». Даже если его деятельность только этим и ограничивается, оно, тем не менее, должно порождать или определять законы и условия существования вселенной, в силу самого факта своей сознательной вездесущности. Вне всякого сомнения, духовный опыт, свидетельствующий о том, что в Бесконечном позади космической активности существует покой и безмолвие и Сознание, являющееся неподвижным Свидетелем творения, верен; но это еще не весь духовный опыт, и нам не стоит ожидать, что, познав только одну сторону Реальности, мы сможем объяснить все процессы, происходящие во Вселенной.

Раз мы соглашаемся с тем, что Божественное управляет вселенной, мы неизбежно должны прийти к выводу, что его власть, осуществляющая это правление, безгранична и абсолютна; ибо, в противном случае, мы вынуждены предположить, что некое бесконечное и абсолютное бытие и сознание обладают знанием и волей, которые лишь частично контролируют вселенские процессы или чем-то ограничены в своих реальных возможностях. Вполне можно допустить, что верховное и имманентное Божество предоставляет определенную свободу действий тому, что возникло внутри его совершенства, но само несовершенно и является причиной несовершенства, – невежественной или несознательной Природе, человеческому уму и воле, даже сознательной Силе или Могуществам тьмы и зла, которые опираются на власть фундаментального Бессознательного. Но всё это должно зависеть от Его бытия, сознания и природы, всё может действовать только в Его присутствии и с Его санкции или разрешения. Свобода человека относительна, и нельзя только на него возлагать всю ответственность за несовершенство его природы. Неведение и бессознательность Природы возникли не сами по себе, а внутри Единосущего; несовершенство ее деятельности не может никак не зависеть от некой воли Имманентного. Можно допустить, что приведенным в движение силам позволено действовать и взаимодействовать согласно закону их движения; но то, чему божественное Всеведение и Всемогущество позволило возникнуть и действовать в Его вездесущности, в Его универсальном существовании, мы должны рассматривать как порожденное и утвержденное Им, так как без этой санкции Единосущего ничто не могло бы существовать и сохраняться в существовании. Если Божественное проявляет себя в мире, то нет никакого другого Владыки кроме Него, и, в конце концов, нам придется признать, что Он и порождает, и наполняет мир. Именно основываясь на этом самоочевидном выводе, вытекающем из нашей первоначальной предпосылки, и не закрывая глаза на все сопутствующие сложности, мы должны рассматривать проблему несовершенства, зла и страдания.

И, прежде всего, мы должны понять, что существование неведения, заблуждения, ограниченности, страдания, разделения и противостояния в мире совсем необязательно является, как мы вначале думали, отрицанием или доказательством отсутствия в нем божественного бытия, сознания, силы, знания, воли и восторга. Эти явления могут выглядеть отталкивающе и пугающе, если мы рассматриваем их изолированно, в отрыве от всего остального, но они начинают выглядеть совсем по-другому, если мы ясно понимаем их место и роль в общей структуре вселенских процессов. Часть, отделенная от целого, может быть несовершенной, уродливой, необъяснимой; но когда мы смотрим на нее в контексте целого, мы видим, что без нее нарушилась бы общая гармония, что она по-своему нужна и полезна. Божественная Реальность бесконечна в своем бытии; в этом бесконечном бытии мы повсюду обнаруживаем ограниченные формы бытия – это неоспоримый факт, с которого, по-видимому, начинается наше земное существование и с которым наше узкое эго, осуществляющее свою эгоцентрическую деятельность, постоянно сталкивается. Но когда мы интегрально познаём себя, мы обнаруживаем, что мы, на самом деле, не ограничены, а также бесконечны. Наше эго – не более чем маска вселенского бытия и оно ни от чего не отделено; наша на первый взгляд изолированная индивидуальность является лишь внешней формацией, за которой наша подлинная индивидуальность простирается вширь, охватывая собой всё сущее, а также вверх, обретая единство с трансцендентной Божественной Бесконечностью. Таким образом, наше эго, кажущееся ограничением существования, на самом деле является феноменом бесконечного; безграничное разнообразие существ в мире является результатом и красноречивым свидетельством не ограниченности и конечности, а наоборот, этой неограниченной Бесконечности. Кажущееся разделение никогда не может перейти в реальную изолированность; существует превосходящее и поддерживающее его единство, которое это разделение не в силах разделить. Эго, внешне разделенные существа и их изолированная деятельность в мире, будучи на первый взгляд фундаментальным фактом мирового существования, ни в коей мере не отрицают Божественную Природу единства и неделимость бытия; они являются внешним следствием бесконечного многообразия, представляющего собой феномен бесконечного Единства.

Таким образом, нет никакого реального разделения или ограничения бытия, ничего фундаментально противоречащего вездесущей Реальности; но, по-видимому, действительно существует реальная ограниченность сознания: мы не осознаём своего «я», не чувствуем внутренней Божественности и, как следствие, становимся несовершенны. Ибо мы ментально, витально, физически отождествляемся с поверхностным эго-сознанием, которое в основном и ощущаем; это неизбежно делает нас не на фундаментальном и истинно реальном, а на практическом уровне изолированными существами и сопровождается всеми нежелательными последствиями отделения от Реальности. Но здесь мы снова должны понять, что, с точки зрения Божественных трудов (какими бы ни были наши поверхностные восприятия и реакции), факт неведения сам по себе является проявлением деятельности знания, а не подлинным неведением. Неведение – не более чем поверхностный феномен, ибо позади всегда находится неделимое всеведущее сознание; неведение является внешней силой этого всеведущего сознания, которое ограничивает само себя в пределах определенной сферы сознательной деятельности или определенного процесса познания и, как некую силу позади, скрыто и в готовности хранит всё остальное свое знание. Всё, что таким образом остается скрытым, становится тайной сокровищницей света и силы, из которой Всеобщее Сознание черпает знание, обеспечивая, тем самым, эволюцию нашего существа в Природе; существует некая тайная деятельность, которая исправляет все ошибки нашего фронтального Неведения, использует в своих целях его внешние блуждания, не допускает, чтобы они привели к результату, который не соответствовал бы намеченному Всеведущим, помогает душе в Неведении извлекать из пережитого, даже из страданий и ошибок природной личности, то, что необходимо для ее развития, и оставлять позади то, что уже стало бесполезным. Феномен фронтального Неведения возникает, благодаря способности сознания концентрироваться на локальном процессе. Эта способность очень напоминает способность нашего ума благодаря которой мы сосредоточиваемся на определенном объекте и определенной работе и, на первый взгляд, используем только необходимые для этого знания и идеи – все остальные, которые чужды или мешают ей, на время отодвигаются на задний план: и всё же, на самом деле, мы всё время являемся неделимым сознанием, делающим то, что необходимо сделать, и познающим то, что необходимо познать, – именно оно, а не какой-то фрагмент сознания или какое-то непреодолимое неведение, является в нас безмолвным познающим и деятелем: и точно так же всё обстоит с умением Всеведущего Сознания сосредоточиваться и ограничивать себя внутри нас.

Оценивая возможности своего сознания, мы совершенно правильно считаем эту способность к сосредоточению одной из величайших способностей человеческого ума. Но точно так же способность инициировать и выдвигать вперед то, что кажется узко-специфическим познавательным процессом и представляется нам неведением, следует считать одной и величайших способностей божественного Сознания. Только верховное и абсолютно самодостаточное Знание обладает силой и способностью ограничивать себя в процессе работы, но при этом безупречно осуществлять через это кажущееся неведение все свои намерения. Мы видим, что во вселенной это верховное и самодостаточное Знание действует через мириады невежественных сознаний, каждое из которых в своих поступках руководствуется своими смутными представлениями, но, тем не менее, используя их все, ему в целом удается создавать и реализовывать свои вселенские гармонии. Но поразительней всего его чудесное всеведение проявляется в том, что кажется нам работой Бессознательного. В процессе этой работы, несмотря на полное или частичное неведение – более глубокое, чем наша ментальная темнота – электрона, атома, клетки, растения, насекомого, низших форм животной жизни, оно совершенным образом упорядочивает вещи и направляет инстинктивные побуждения или бессознательные импульсы к цели, уже известной Всеведению, но скрываемой за покровом неведения и остающейся неизвестной для природной (instrumental) формы существования. Однако, даже будучи скрытой, эта цель очень четко осознается на уровне импульса или инстинкта и придает им нужную направленность. В данном случае можно сказать, что в этой деятельности неведения и бессознательности, на самом деле, проявляются способности, свойства и характерные признаки безграничного самопознания и всеведения. Мы с достаточной полнотой можем субъективно внутренне убедиться в существовании этого целостного Всеобщего Сознания, пребывающего позади неведения, – хотя вся Природа является внешним доказательством этого, – только оказываясь в своем более глубоком внутреннем существе или в более высоком духовном состоянии, благодаря отходу назад, за покров нашего внешнего неведения и вхождению в контакт с пребывающими там божественной Идеей и Волей. Тогда мы достаточно ясно видим, что сделанное нами в неведении было, тем не менее, предусмотрено и, в конечном итоге, направлено незримым Всеведением; за своей невежественной деятельностью мы обнаруживаем работу более великой силы и начинаем понимать, каковы ее цели относительно нас: только тогда мы можем увидеть и познать то, чему сейчас с верой поклоняемся, в полной мере осознать чистое и универсальное Присутствие, встретиться с Владыкой всего бытия и всей Природы.

На следствия Неведения необходимо смотреть так же, как и на сам феномен Неведения. Всё, что кажется нам неспособностью, слабостью, бессилием, ограничением энергии, неуверенностью и безволием, с точки зрения Божественного самопроявления становится аспектом обоснованного, добровольного и сознательного самоограничения всеведущей Силы, осуществляемого для того, чтобы внешняя энергия точно соответствовала предписанной ей работе, своим начинаниям, предначертанному успеху или предопределенной (поскольку это необходимо) неудаче, чтобы она не нарушала баланса множества сил, одной из которых она является, и способствовала достижению более масштабного результата, обязательным элементом которого являются результаты ее собственной работы. Позади этого ограничения силы пребывает Абсолютная Сила, а внутри него эта Сила трудится; действуя через мириады ограниченных процессов, это целостное Всемогущество, в конечном итоге, безупречно и властно осуществляет свои замыслы. Таким образом, эта способность ограничивать свою силу и действовать через это самоограничение посредством того, что представляется нам напряженным усилием, борьбой, преодолением препятствий, чередой неудач или относительных успехов, и за счет этого достигать своих тайных намерений, является признаком, доказательством или свидетельством не слабости, а абсолютного – и величайшего из всех возможных – всемогущества.

А что касается страдания, которое становится величайшим камнем преткновения в нашем понимании происходящего во вселенной, то оно, очевидно, является следствием узости сознания, ограниченности силы, не позволяющей нам выдерживать или ассимилировать касание того, что представляется нам внешней силой: в результате этой неспособности и несоответствия нам не удается насладиться этим касанием, и мы чувствуем дискомфорт или боль, неудовлетворенность или пресыщение, дисбаланс, вызванный разницей между нашей и воздействующей на нас силой и ведущий к внутреннему или внешнему нарушению. Позади нашего существа, на уровне нашего истинного «я» и духа, Всеблаженство универсального бытия извлекает из этого взаимодействия свою долю впечатлений и сначала проявляется как восторг терпения и выдержки, затем как восторг преодоления страдания и, наконец, как восторг его неизбежного преображения; ибо боль и страдание, являясь искаженными и негативными формами восторга существования, могут превратиться в свою противоположность и даже в изначальное Всеблаженство, Ананду. Это Всеблаженство свойственно не только универсальному бытию, но и тайно пребывает в нас самих, в чем мы убеждаемся, отступая от внешнего сознания и погружаясь во внутреннее «Я»; психическое существо в нас использует не только позитивные и благоприятные, но даже самые извращенные и неприемлемые для себя переживания и растет, принимая или отвергая их; оно извлекает божественную пользу и смысл из самых чудовищных страданий, трудностей и неудач. Ничто, кроме этого Всеблаженства, не отважилось бы и не смогло бы обречь себя или нас на такой опыт и выдержать его; ничто иное не могло бы использовать его с пользой для себя и духовным благом для нас. И, аналогичным образом, только неотъемлемая гармония бытия, присущая неотъемлемому единству бытия, могла бы породить столько жесточайших внешних противоречий и при этом заставить их служить ее цели, сделать в конце концов способными к взаимному служению и поддержке и даже их самих превратить в элементы растущего вселенского ритма и окончательной гармонии. Именно эту божественную Реальность мы на каждом шагу можем обнаружить за тем, что нам, в силу ограниченности внешнего сознания, на уровне которого мы живем, свойственно называть небожественным. И всё же, используя этот эпитет, мы в каком-то смысле оказываемся правы; ибо эта внешняя действительность является покровом, наброшенным на Божественное Совершенство, покровом, который пока что необходим, но который не настолько тонок, чтобы по-настоящему и во всей полноте передать то, что скрывается за ним.

Но даже если мы воспринимаем вселенную с чисто человеческих позиций, мы не можем и не должны считать абсолютно ложными, надуманными и иллюзорными те оценки, которые дает ей наше ограниченное сознание. Ибо печаль, боль, страдание, ошибки, заблуждения, невежество, слабость, злонамеренность, неспособность, неисполнение должного, проступки, шаткость воли, нездоровые побуждения, эгоизм, ограниченность, отделенность от других существ, с которыми мы должны быть едины, совсем не кажутся и не грезятся нам, а являются фактами земного сознания, хотя мы, в силу своего невежества, не можем до конца постичь их подлинный смысл или истинное предназначение. Наше восприятие все-таки является частью их подлинного восприятия, а наши оценки необходимы для их всеобъемлющей оценки. Одна сторона истины этих феноменов открывается нам, когда мы оказываемся в более глубоком и широком сознании; ибо тогда мы обнаруживаем, что существует универсальная и индивидуальная польза в том, что представляется нам враждебным и злым. Ибо, не испытывая боли, мы бы не смогли оценить всё бесконечное многообразие божественного восторга, рождающегося в боли и страдании, не поняли бы, что за сумраком неведения скрывается солнце знания, что каждая ошибка важна как возможность и попытка обнаружения истины; что за каждой слабостью и неудачей скрываются первые признаки безграничной силы и энергии; всё разделение возникло для того, чтобы обогатить радость окончательного единства упоительным переживанием различных вариантов единения. Все эти несовершенства представляются нам злом, но всё зло в муках рождает вечное добро; ибо, в соответствии с законом жизни, развивающейся из Бессознательного, всё несовершенство мира является условием, которое – в процессе проявления скрытой божественности – предваряет приход более великого совершенства. Но, с другой стороны, наше нынешнее негативное отношение к этому злу и несовершенству и нежелание мириться с ними тоже законно и правомерно; ибо, даже если вначале мы должны научиться смело встречать их лицом к лицу и невозмутимо переносить их, в конечном итоге от нас требуется преодолеть и отвергнуть их, трансформировать жизнь и природу. Именно поэтому им позволяется не ослаблять свою настойчивость; душа должна понять, что значит жить в Неведении, должна начать чувствовать, что его последствия вынуждают ее побеждать природу и подчинять ее себе и, в конечном итоге, отваживаться на более великую попытку – преобразить и превзойти ее. Живя глубоко внутри, мы можем войти в состояние безграничной внутренней уравновешенности и умиротворенности, не затрагиваемое реакциями внешней природы. Благодаря этому мы достигаем великого, но неполного освобождения – так как внешняя природа, которая тоже имеет право на свободу, не получает ее. Но даже если наше индивидуальное освобождение полностью завершено, остаются еще страдания других, муки мира, на которые великая душа не может взирать равнодушно. Существует единство со всеми существами, которое нечто внутри нас ощущает и разделяет. И мы должны чувствовать, что наше освобождение неразрывно связано с освобождением других.

В этом случае мир несовершенен только потому, что он подчинен закону проявления. Да, действительно, всё дело лишь в законе проявления и даже в законе того становления, в потоке которого мы живем. И мы могли бы сказать, что его бы не понадобилось, не будь этого проявления или этого становления; но они есть, и этот закон необходим. Недостаточно просто сказать, что и сам закон, и все обусловленные им процессы являются иллюзией, созданной ментальным сознанием, что их не существует в Боге, и что единственным мудрым решением является игнорирование этих двойственностей или уход из проявления в чистое бытие Бога. Да, они действительно созданы ментальным Сознанием, но главная ответственность лежит все-таки не на Уме; мы уже знаем, что в своей более глубокой реальности они являются творениями Божественного Сознания, которое выдвигает ум вперед и удаляет его от своего всеведения, чтобы реализовать нечто, противоположное и противоречащее его всемогуществу, всезнанию, бесконечному блаженству, бытию и единству. Конечно же, эти действия Божественного Сознания и их результаты могут быть названы нами иллюзорными в том смысле, что за ними не стоит вечной и фундаментальной истины бытия, или же объявлены ложными в силу того, что они противоречат как начальной, так и конечной истине бытия; но тем не менее они вполне реальны и имеют значение на нынешнем этапе проявления, они также не могут быть просто ошибкой Божественного Сознания и не служить так или иначе божественной мудрости, не способствовать проявлению божественной радости, силы и знания, оправдывая этим свое существование. У них должно быть какое-то объяснение, даже если в его основе лежит тайна, которая, пока мы живем в поверхностном сознании, может оставаться для нас непостижимой.

Но, если, согласившись с этим аспектом Природы, мы скажем, что закон бытия вещей постоянен и неизменен и что человек тоже обречен вечно пребывать в своем несовершенстве, неведении, греховности, слабости, убогости и страдании, то наша жизнь утратит свой подлинный смысл. Тогда непрекращающиеся попытки человека превзойти тьму и ограниченность собственной природы не смогут увенчаться успехом в самом мире, в самой жизни; если какой-то выход и возможен, то он должен заключаться в бегстве из жизни, из мира, из человеческого существования, то есть из сферы, где вечно правит закон несовершенного бытия, в рай богов или Бога, или в чистую и невыразимую неизменность Абсолюта. В этом случае человек никогда не сможет по-настоящему освободить от оков неведенья и лжи, зла и уродства, печали и страдания, слабости и убогости истину и знание, добро и красоту, радость и восторг, силу и славу, которые пребывают за ними в Духе и для которых эти оковы становятся тяжелыми начальными условиями проявления. Человек может только отбросить от себя свои несовершенства и одновременно превзойти уравновешивающие их достоинства, которые также несовершенны, – вместе с неведением оставить позади человеческое знание, вместе со злом – человеческое добро, вместе со слабостью – человеческую мощь и силу, вместе с борьбой и страданием – человеческую любовь и радость; ибо эти противоположности неразрывно связаны в нашей нынешней природе, напоминая две стороны одной медали, позитивный и негативный полюсы одной иллюзии. А поскольку их невозможно возвысить и трансформировать, они должны быть отвергнуты: человеческая природа не способна стать божественной и должна прекратить всяческую активность, быть превзойдена и отброшена. На вопрос, чего мы достигнем в результате – индивидуального наслаждения абсолютной божественной природой или Божественным Присутствием или же Нирваны в бескачественном Абсолюте – религии и философии не дают однозначного ответа, но они дружно сходятся в одном: человеческое существование на земле, в силу самого закона его бытия, следует считать обреченным на вечное несовершенство; оно, даже возникая в Божественном Существовании, является вечным и неизменно небожественным проявлением. Душа, воплощаясь в человеке, вероятно, в силу самого факта рождения, отпадает от Божественного, совершает первородный грех или ошибку, полное искупление и радикальное исправление которых человек, как только он становится достаточно разумным, должен сделать своей духовной целью.

В этом случае нам остается смотреть на такое парадоксальное проявление или творение как на игру, Лилу, забаву Божественного Существа – так как никакого иного разумного объяснения у нас не остается. Возможно, что Оно просто притворяется небожественным, скрывает свой истинный облик, как актер, надевающий маску или наносящий на лицо грим, и делает это исключительно ради радости лицедейства или сценических переживаний. Или же Оно создало всё небожественное, создало неведение, грех и страдание просто для того, чтобы насладиться многообразием творения. Или, может быть, Оно создало всё это, как очень наивно полагают некоторые религии, для того, чтобы возникли ограниченные создания, которые бы прославляли и возвеличивали Божественное за его вечную праведность, мудрость, блаженство и всемогущество и в немощи своей пытались бы стать немного праведней и лучше, дабы сподобиться блаженства, и одновременно находились бы под угрозой наказания – вечного, по мнению некоторых, – если их попытки не увенчаются успехом (а таких, должно быть, подавляющее большинство, в силу присущего человеку несовершенства). Но на столь нелепую и жестокую доктрину Лилы всегда можно возразить, что во всеблаженном Боге, наслаждающемся страданием живых существ или вынуждающем их страдать из-за изъянов собственного творения, не было бы ничего Божественного, и нравственное начало и ум человека должны были бы восстать против такого Бога или усомниться в Его существовании. Но если человеческая душа является частицей Божественного, если именно божественный Дух в человеке облачается в это несовершенство и в человеческой форме соглашается терпеть это страдание или если душе в человеке предназначено стремиться к Божественному Духу и быть Его товарищем в игре и в перипетиях земного несовершенства и в блаженстве совершенного бытия за его пределами, то Лила может по-прежнему оставаться парадоксом, но уже не столь жестоким и отталкивающим парадоксом; по крайней мере, она может рассматриваться, как загадочная тайна, непостижимая для ума. Чтобы объяснить ее, понадобится два пропущенных элемента: сознательное согласие души на это проявление и исходный замысел Всеведущей Воли, придающий всей игре логику и смысл.

Игра становится менее загадочной, а ее парадоксальность теряет остроту, когда мы обнаруживаем, что устойчивые иерархические уровни, каждому из которых свойственен определенный природный порядок, являются лишь прочными ступенями прогрессивного восхождения душ, воплощенных в материальные формы, представляют собой этапы постепенного божественного проявления, начинающегося в глубинах бессознательного, проходящего через фазу человеческого сознания, являющуюся решающей стадией перехода, и достигающего состояния сверхсознательности или всеведения. В этом случает несовершенство становится необходимым элементом проявления: ибо, поскольку вся божественная природа скрыто присутствует в Бессознательном, она должна постепенно высвобождаться из него; эта постепенность неизбежно влечет за собой частичное развертывание, а следствием этой частичности или незавершенности неизбежно становится несовершенство. Эволюционирующее проявление обязательно должно проходить через промежуточную стадию, имеющую ниже- и вышележащие уровни. Именно на такой стадии и возникает ментальное человеческое сознание, формируется частичное знание и частичное неведение, действует срединная сила бытия, всё еще опирающаяся на Бессознательное, но медленно поднимающаяся к всесознательной Божественной Природе. Частичное развертывание, предполагающее несовершенство и неведение, может сопровождаться, как своим неизбежным спутником, явным искажением изначальной истины бытия и даже опираться на него в определенных своих проявлениях. Ибо для сохранения неведения или несовершенства их должно поддерживать то, что внешне противоречит единству, всеведению, всемогуществу, абсолютной гармонии, абсолютному благу, абсолютному блаженству и всем остальным качествам божественной природы; должно возникнуть ограничение, диссонанс, бессознательность, дисгармония, неспособность, бесчувственность и страдание, зло. Ибо без этого искажения несовершенство не имело бы устойчивой опоры, не могло бы в присутствии скрыто присутствующей Божественности столь свободно проявлять и поддерживать свою природу. Частичное знание является несовершенным знанием, а несовершенное знание по большому счету – неведением, противоположностью божественной природы; но с точки зрения возможностей, таящихся позади этого знания, такая противоположность из просто отрицающей становится активно противодействующей, порождая заблуждение, ложное знание, неправильное взаимодействие с объектами, с жизнью и деятельностью; ложное знание становится ложным намерением в природе, которое вначале может быть неверным по ошибке, но впоследствии становится ложным в силу сознательного выбора, привязанности, наслаждения ложью, – так простая противоположность превращается в сложное искажение. Если допускаются бессознательность и неведение, то и всё остальное также должно допускаться, так как является их неизбежным и логичным следствием. Остается непонятной только причина, по которой стал неизбежен именно такой тип прогрессивного проявления; это единственный вопрос, на который ум всё ещё не может получить ясный ответ.

Проявление такого рода – самосозидание или Лила – стало бы совершенно необъяснимым, если было бы навязано живому созданию против его воли; но необходимо ясно понимать, что согласие воплощенного духа должно изначально присутствовать, ибо Пракрити не может действовать без согласия Пуруши. Не только Божественный Пуруша должен захотеть, чтобы космическое творение стало возможным, но должно существовать также и согласие индивидуального Пуруши на возможность индивидуального проявления. Однако можно сказать, что всё ещё остается непонятной тайной, почему необходимо, чтобы прогрессивное проявление Божественной Воли и восторга проходило так трудно и мучительно и почему душа дает на это согласие. Но это перестанет быть тайной, если мы посмотрим на свою собственную природу и сможем представить, что ее появлению в космосе предшествовали аналогичные процессы. Тогда, наоборот, проявление станет игрой самосокрытия и самообнаружения, доставляющей интенсивную радость сознательному существу, игрой, обладающей чрезвычайной привлекательностью. Даже человеку ничто не может доставить большего удовольствия, чем преодоление трудностей и победа над ними, обретение большего знания, большей силы, создание прежде невозможного и невообразимого, радостное осознание того, что завершено неимоверно трудное дело и стойко перенесены тяжелейшие испытания. Устраняя разделение, мы испытываем интенсивную радость единения, радость встречи с «я», от которого были отделены. Само неведение влечет нас, так как обещает радость открытия, восхищение новым и неожиданным творением, великое приключение души; оно предполагает радость странствия, поиска и обнаружения, радость сражения и победы, труда и награды за него. Если в основе творения лежит восторг существования, то эта радость является одной из его разновидностей; она может рассматриваться как причина или, по крайней мере, как одна из причин этой на первый взгляд парадоксальной и противоречивой Лилы. Но помимо этого выбора индивидуального Пуруши, изначальному Существованию присуща и более глубокая истина, практическим выражением которой становится его погружение в Бессознательное; результатом этого является новое утверждение Сатчитананды в том, что кажется ее видимой противоположностью. Если мы признаём за Бесконечным право по-разному проявлять себя, такая возможность его проявления становится вполне понятной и исполненной глубокого смысла.

Глава V

Космическая иллюзия; ум, сны и галлюцинации

О ты, пришедший в этот преходящий и горестный мир, обратись ко Мне.

Гита[24]

Это «Я» является «я» Знания, внутренним светом в сердце; будучи сознательным существом, неизменным во всех состояниях бытия, оно движется в обоих мирах. Во сне оно становится сновидящим «я» и выходит за пределы этого мира и его смертных форм… Этот и иной миры являются двумя планами этого сознательного существа; третье состояние – место их соединения, состояние сна, и когда это «я» оказывается в месте их соединения, оно видит оба плана своего существования – этот мир и иной мир. Когда оно спит, оно пользуется впечатлениями этого мира, в котором всё пребывает, и само разрушает и само созидает, руководствуясь своим собственным разумением, своим собственным светом; когда это сознательное существо спит, его озаряет его внутренний свет… Там нет ни дорог, ни повозок, ни радостей, ни наслаждений, ни водоемов, ни прудов, ни рек, ни озер, но оно создает их своим собственным светом, ибо оно является творцом. Благодаря сну оно освобождается от своей телесной оболочки и, бодрствуя, видит тех, что спят; оно сохраняет своим жизненным дыханием эту низшую обитель, и отправляется бессмертное вперед, оставляя свое пристанище позади; бессмертное, оно отправляется куда хочет, золотой Пуруша, одинокий Лебедь. Люди говорят: «Его мир – только мир яви, ибо во сне оно видит то же, что и наяву»; но там, в мире сна, оно становится своим собственным светом.

Брихадараньяка Упанишада[25]

То, что зримо, и то, что незримо, что пережито и что не пережито, что есть и чего нет, – всё видит ум, становясь всем и прозревая.

Прашна Упанишада[26]

Любая мысль, любое ментальное восприятие человека вечно движется от утверждения к отрицанию и обратно; нет такой ментальной истины, такого впечатления или умозаключения, которое его ум не мог бы признать истинным, и нет такого, которое он не мог бы отрицать. Он отрицал существование индивидуального «я», отрицал существование космоса, отрицал существование какой бы то ни было имманентной или изначальной Реальности, отрицал любую Реальность, помимо индивидуального «я» и космоса; но он также постоянно утверждает обратное, иногда настаивая на существовании какого-то одного начала, иногда – двух, иногда – сразу всех начал. Наш мыслящий ум вынужден так поступать, потому что, по самой своей природе, он является невежественным инструментом, имеющим дело только с возможностями. Не зная стоящих за ними истин, он проверяет и исследует их по одиночке или многие сразу, надеясь, если повезет, что-то узнать о них, прийти к каким-то выводам, добиться некоторой определенности; но, поскольку он живет в мире относительного и возможного, он не может быть ни в чем полностью уверен, не может прийти к твердым и абсолютным убеждениям. Даже то, что реально существует или достоверно известно, может представляться уму, как «может быть, да, а, может быть, нет», syad va na syad va, или как то, что «есть», имеющее оттенок «но чего может и не быть», и как то, чего, несомненно, никогда не будет. Наше витальное существо подвержено той же самой неуверенности; никакая жизненная цель не может его в полной мере удовлетворить, не кажется ему окончательной или непреходящей, и оно находится в вечном поиске. Наша природа отталкивается от фактов и реальных явлений и событий, которые она считает подлинными; она поднимается над ними в стремлении к неопределенным возможностям и, в конце концов, начинает сомневаться во всём, что казалось ей подлинным. Ибо ее исходным состоянием является фундаментальное неведение, и она не имеет в своем распоряжении никаких достоверных истин; со временем обнаруживается, что все истины, на которые она опиралась, частичны, неполны и сомнительны.

На начальных этапах своего развития человек живет в своем физическом уме, воспринимающем видимое, физическое, объективное и считающем это фактом, истинность которого самоочевидна и неоспорима; на всё невидимое, нефизическое, субъективное он смотрит как на несуществующее или умозрительное и только тогда начинает считать это по-настоящему реальным, когда этому удается стать видимым, конкретным и объективным: свое собственное бытие он тоже считает объективным фактом, реальность которого подтверждается его пребыванием в видимом и конкретном теле; имея дело со всеми остальными одушевленными и неодушевленными объектами, он исходит из тех же самых критериев истинности и начинает считать их реальными только после того, как они становятся объектом внешнего сознания или принимаются той частью рассудка, которая руководствуется данными, предоставляемыми этим сознанием, и только в них видит единственный надежный источник знания. Физическая наука является внушительным продолжением этой ментальности: она исправляет ошибки органов чувств и преодолевает начальные ограничения чувственного ума, находя средства объективизации фактов и явлений, которые недоступны физическим чувствам; но и для нее тоже реально только то, что объективно и физически конкретно; чтобы назвать что-то реальным, ей нужно рационально объяснить это и подтвердить объективными доказательствами.

Но у человека также есть витальный ум – витальная ментальность, – являющийся инструментом желания: он не удовлетворен существующим, его увлекают новые возможности; он жаждет новизны и, чтобы удовлетворить желание, насладиться, более широко утвердить себя, увеличить зону своего влияния, получить большую отдачу, он постоянно стремится расширить границы опыта. Он желает, наслаждается и владеет тем, что происходит в реальной жизни, но также стремится к нереализованным возможностям, пытается реализовать их и тоже владеть и наслаждаться полученным. Он не удовлетворяется только физическим и объективным, ему также нужно субъективное, внутреннее, чисто эмоциональное удовлетворение и наслаждение. Не будь этого фактора, человек руководствовался бы только физическим умом и жил бы подобно животному, считая, что все его возможности ограничиваются первичными потребностями и пределами физической жизни, двигаясь в установленной материальной Природой системе измерений и не требуя ничего большего. Но этот витальный ум, эта беспокойная жизненная воля со своими требованиями вступают в игру и не позволяют человеку погрязать или дремать в рутине физической реальности и удовлетворяться настоящим; витальный ум всегда желает и жаждет большего, порождает неудовлетворенность, неуспокоенность, требует от жизни того, что та, кажется, неспособна ему дать: реализуя нереализованные возможности, он значительно расширяет знания о физическом мире и поле внешней деятельности, но одновременно рождает постоянное стремление к еще и еще большему, поиск новых сфер завоевания, не ослабевающую тенденцию к превосхождению себя и внешних ограничений. Помимо этого источника тревог и сомнений, появляется мыслящий ум, который всё хочет узнать, во всё вникнуть, во всём разобраться, он всё исследует, воздвигает концептуальные построения и разрушает их, утверждает истины, а затем опровергает, создает стройные системы доказательств, но, в конечном итоге, ни одну из них не считает надежной, он утверждает, что данные органов чувств достоверны, и сомневается в этом, логически обосновывает выводы, чтобы потом пересмотреть их и прийти к новым или противоположным выводам, продолжая эти операции если не бесконечно, то неопределенно долго. Такова история человеческой мысли и человеческих дерзаний – постоянных усилий к выходу за пределы собственных границ, но только для того, чтобы снова двигаться по тем же самым виткам спирали, возможно, более широким, но ведущим в том же или похожем направлении. Человеческий ум, вечно находясь в поиске, вечно трудясь, никогда не приходит к отчетливому пониманию целей и задач жизни, никогда не бывает до конца уверен в правильности своих взглядов и убеждений или своего представления о мире.

На определенном этапе этого постоянного и беспокойного поиска даже физический ум начинает сомневаться в достоверности объективной реальности, впадает в агностицизм и подвергает сомнению все свои жизненные принципы и критерии знания, спрашивает себя, реально ли всё, что его окружает, и даже если реально, то не бессмысленно ли; витальный ум, обескураженный жизнью, разочарованный или же не удовлетворенный всем полученным от нее, охваченный глубоким отвращением и разочарованием, приходит к выводу, что всё суета сует и томление духа, и готов отвергнуть жизнь и существование как нечто нереальное, а всё, чего он так стремился достичь, – как иллюзию или Майю; мыслящий ум, опровергая все свои утверждения, обнаруживает, что созданная им картина мира – не более чем ментальная конструкция, что за ней не стоит никакой реальности или же что единственной реальностью является нечто запредельное этому существованию, нечто несотворенное и не сконструированное, нечто Вечное и Абсолютное, – всё относительное, всё принадлежащее времени есть сон, порождение ума или великая галлюцинация, грандиозная космическая Иллюзия, мнимый образ кажущегося существования. Принцип отрицания начинает преобладать над принципом утверждения и, становясь универсальным и абсолютным, порождает великие религии и философии, отрицающие мир как иллюзию. Этим же объясняется отказ от обычных жизненных целей, витальных мотиваций и поиск совершенной и вечной жизни в иных мирах, намерение добиться освобождения от самой жизни в неподвижной Реальности или в изначальном Небытии. В Индии положения философской доктрины, отрицающей мир как иллюзию, были наиболее выразительно и обоснованно сформулированы двумя величайшими из ее приверженцев – Буддой и Шанкарой. В те или более поздние времена возникали другие не менее значимые философские доктрины – некоторые получали широкое распространение и очень убедительно излагались гениями и духовными провидцами, – более или менее успешно оспаривающие или опровергающие доводы этих двух великих метафизических систем. Но ни одна из этих более поздних доктрин не излагалась с такой убедительностью, не проповедовалась столь же пылко и не оказывала такого выраженного эффекта. Дух этих двух выдающихся духовных философий – ибо Шанкара в развитии философского ума Индии продолжает, завершает и замещает Будду – оказал огромное влияние на мысль, религию и умы простых индийцев: над всем нависает его массивная тень, повсюду можно услышать о трех великих постулатах: цепи Кармы, выходе из череды рождений и смертей и Майе. Поэтому необходимо снова взглянуть на Истину или Идею, стоящую за доктриной отрицания космического существования и, пусть кратко, но рассмотреть, насколько достоверны ее главные положения или постулаты, на чем в действительности они основываются и так ли бесспорны с практической и теоретической точек зрения. Пока что можно ограничиться рассмотрением фундаментальных принципов, сгруппированных вокруг концепции грандиозной космической Иллюзии, Майи, и сравнить их с теми, которыми в своих рассуждениях руководствуемся мы; ибо мы, как и эти древние философы, исходим из концепции Единой Реальности, но их логика ведет к универсальному Иллюзионизму, а наша – к универсальному Реализму. Согласно им, нереальная или реально-нереальная вселенная покоится на трансцендентной Реальности, согласно нам – реальная вселенная основывается на трансцендентной Реальности или на Реальности, которая одновременно и универсальна, и трансцендентна или абсолютна.

Само по себе, отвращение витального существа, неприятие витальным умом жизни не может считаться обоснованным или убедительным доводом. Витальное существо ведет себя таким образом прежде всего потому, что чувствует разочарование и признаёт, что жизнь не удалась. Но подобные мотивы не более весомы, чем мотивы идеалиста, окрыленного надеждами и твердо верящего в реализацию своих замыслов. И все-таки есть определенная правда в ментальной обоснованности этого чувства разочарованности, в ощущении (к которому, в конце концов, приходит мыслящий ум) тщетности всех усилий человека и общества, тщетности всех его политических и социальных доктрин, тщетности его усилий достичь этического совершенства, тщетности филантропии и служения, тщетности трудов, тщетности славы, власти, успеха, тщетности всех достижений. Человеческие, социальные и политические начинания вечно описывают один и тот же круг и никуда не ведут; человеческая жизнь и природа всегда остаются прежними, всегда несовершенными, и ни с помощью законов, ни с помощью политических институтов, ни с помощью образования, ни с помощью философии, морали или религии пока что не удалось создать совершенного человека, а тем более совершенного общества, – ибо сказано, как ни выпрямляй собачий хвост, он всегда возвращается к своей естественной кривизне. Альтруизм, филантропия и служение, христианская любовь и буддийское сострадание ни на йоту не сделали мир счастливее. Они дают лишь небольшое, локальное и кратковременное облегчение и не в состоянии погасить пожар мирового страдания. Все цели, в конечном итоге, иллюзорны и недостижимы, все достижения сомнительны или преходящи; все труды сопряжены с такими тяготами и таким количеством взлетов и падений, что ничего окончательного достичь не удается: человеческая жизнь меняется только внешне и, в конечном итоге, возвращается к своему исходному состоянию; ибо основы жизни, ее фундаментальный характер всегда остаются теми же самыми. Подобный взгляд на мир может быть и преувеличением, но, вне всякого сомнения, он имеет под собой определенную основу; он опирается на многовековой человеческий опыт и содержит в себе истину, которая временами становится настолько очевидной для человеческого ума, что у того не находится никаких контраргументов. Более того, если верно то, что фундаментальные законы и принципы земного существования неизменны или что оно всегда следует одним и тем же повторяющимся циклам – а именно эта точка зрения долгое время была наиболее распространенной, – то такой взгляд на мир, в конце концов, становится неизбежным. Ибо мы видим, что несовершенство, неведение, неудовлетворенность и страдание доминируют в существующем миропорядке, а противоположные им элементы – знание, счастье, успех, совершенство – всегда оказываются обманчивыми или относительными: эти противоположности настолько тесно переплетены и неразрывно связаны, что, если текущее положение вещей – не этап на пути к более великим достижениям, если такого рода миропорядок неизменен, то тогда придется прийти к выводу, что всё сущее является либо творением бессознательной Энергии, несущей ответственность за неспособность внешнего сознания чего-либо достичь, либо неким намеренно созданным миром испытаний, проб и ошибок, где мы готовимся к вступлению в другой, совершенный и подлинный мир, или же просто грандиозной и бессмысленной космической Иллюзией.

Второй из этих альтернативных выводов в той форме, в какой он обычно постулируется, не может считаться философски обоснованным, поскольку не предоставляется никаких достоверных доказательств связи этого мира с другим, никак не объясняется неизбежность взаимодействия этих двух противопоставляемых друг другу миров, а также ничего внятного не говорится о необходимости и смысле этого испытания и этих проб и ошибок. Если за всем этим не стоит непостижимая воля своенравного Творца, то такого рода концепцию можно обосновать, только предположив, что бессмертные духи сами согласились на приключение в Неведении и должны постичь природу мира Неведения, чтобы потом отвергнуть его. Однако такое намерение (неизбежно второстепенное и, в силу этой второстепенности, временное) создать подобный мир с землей в качестве места получения случайного и бессистемного опыта едва ли само по себе может объяснить возникновение такого обширного, устойчивого и сложного феномена, как вселенная. Эта схема может стать функциональной частью другой, более приемлемой концепции, если предположить, что мир является местом осуществления более великих творческих замыслов, если он представляет собой проявление божественной Истины или божественной Возможности, в ходе которого, в определенных условиях, поначалу неизбежно возникает Неведение, если устройство этой вселенной таково, что оно вынуждает Неведение двигаться к Знанию, несовершенное проявление – превращаться в совершенное, неудачу – приближать окончательную победу, а страдание – готовить приход божественного Восторга Бытия. В этом случае едва ли было бы уместным чувство разочарования и безнадежности, ощущение иллюзорности и тщетности всего происходящего; ибо тогда феномены, на первый взгляд, оправдывающие это чувство, станут лишь естественными обстоятельствами сложного эволюционного развития: все трудности борьбы и усилий, успехи и неудачи, смешение знания и неведения будут опытом, необходимым для роста души, ума, витальной и физической частей, для их роста и восхождения в ослепительный свет совершенного духовного бытия. Вселенная тогда явит себя как процесс эволюционного проявления, и мы уже сможем обойтись без воли некоего всемогущего Творца или взгляда на мир как на космическую Иллюзию или бессмысленную фантазию Майи.

Но у философии мироотрицания есть и более возвышенные ментальные и духовные доводы, и здесь мы имеем более прочную опору под ногами: ибо ее постулаты могут утверждать, что мир по самой своей природе является иллюзией и что невозможно, отталкиваясь от качеств или свойств Иллюзии, опровергнуть ее или превратить в Реальность – существует только одна Реальность – трансцендентное, супракосмическое, – и никакая божественная реализация, даже если бы мы смогли уподобить нашу жизнь жизни богов, не может аннулировать или положить конец ее изначальной и фундаментальной иллюзорности; ибо такого рода реализация станет лишь оптимистическим вариантом Иллюзии. Или даже если мир не полная иллюзия, то он всё равно является реальностью низшего порядка и должен стать чем-то призрачным, когда душа поймет, что истинен только Брахман, что не существует ничего, кроме трансцендентного и неизменного Абсолюта. Если Истина такова, то наши позиции оказываются очень шаткими; божественное Проявление, победа души в царстве Материи, ее господство над существованием, божественная жизнь в Природе становятся иллюзией или, по крайней мере, чем-то не совсем реальным и временно наложенным на единственную и подлинную Реальность. Но здесь всё зависит от ментальной концепции Реальности или от того, как Реальность переживается ментальным существом, насколько данная концепция обоснованна и насколько бесспорно данное переживание, и, даже если это переживание духовно, – насколько абсолютна его завершенность, радикальна его императивность.

Под космической Иллюзией иногда понимают – хотя это не общепринятая точка зрения – нечто, напоминающее по своему характеру некое воображаемое субъективное переживание; в этом случае она становится или может быть сочетанием образов и движений, возникающих в некоем всеобщем вечном сне или в дремлющем сознании и временно накладывающихся на чистое, лишенное черт и полностью осознающее себя Существование; это сновидение, возникающее в Бесконечном. В философских доктринах последователей Майявады – существует несколько систем, сходных в своей основе, но отличающихся в деталях – аналогом мировой иллюзии становится сновидение, но только аналогом, а не синонимом. Ясно мыслящему физическому уму трудно согласиться с мыслью о том, что мы, мир и жизнь (единственные вещи, которые воспринимаются реальными нашим сознанием) на самом деле не существуют, что это просто обман чувств, порожденный этим сознанием: проводятся определенные аналогии, особенно любят сравнивать мир со сном и галлюцинацией, показывая, что воспринимаемое сознанием может только казаться реальным, а на самом деле быть совершенно эфемерным или имеющим к реальности очень отдаленное отношение; как сон реален для спящего, пока он спит, и перестает быть таковым после его пробуждения, так и мир, кажущийся нам реальным и несомненным, перестает быть таковым после того, как мы развеиваем чары иллюзии и обнаруживаем свою ошибку. Но можно не только провести аналогию, но и попытаться полностью уподобить бодрствующее состояние сну и посмотреть, действительно ли наше мировосприятие в основе своей является неким сновидением. Ибо представление о видимом мире, как о сновидении, будь то сновидение субъективного ума, спящей души или сновидение, возникшее в Бесконечном, часто находит горячий отклик в умах и сердцах людей и многократно усиливает иллюзионистские тенденции, существующие в мире. Если данная аналогия надуманна, мы должны ясно это увидеть и понять почему, а затем окончательно отбросить ее и более к ней не возвращаться; если же она под собой что-то имеет, мы должны увидеть, что именно и насколько велика ее ценность. Если же мир является иллюзией, но все-таки не сном, то мы должны понять, что это за иллюзия и чем она отличается от сна.

Сон кажется нереальным, во-первых, потому, что он прекращается и не находит никакого реального подтверждения после того, как мы переходим от одного состояния сознания к другому, являющемуся нашим обычным бодрствующим состоянием. Но сам по себе этот довод недостаточно убедителен, так как вполне могут существовать различные состояния сознания со своей собственной реальностью; если одно состояние сознания и то, что мы осознавали в нем, остается в прошлом, исчезает, забывается или, даже сохраняясь в памяти, начинает казаться нереальным в другом состоянии сознания, то это вполне нормально, но совсем не говорит о реальности нашего нынешнего состояния и иллюзорности того состояния, в котором мы были прежде. Если земная действительность начинает казаться нереальной душе, уходящей в другой мир или на другой план сознания, то это не является доказательством ее нереальности; и точно так же иллюзорность мира, которую мы переживаем, погружаясь в духовное безмолвие или некую Нирвану, совсем не доказывает, что космос изначально был иллюзией. Мир реален для обитающего в нем сознания, необусловленное существование реально для сознания погруженного в Нирвану – вот и всё, что в данном случае констатируется. Но есть и второе доказательство нереальности сна – его эфемерность и отсутствие связи как с предшествующими, так и с последующими снами; более того, сон, как правило, кажется нашему пробужденному сознанию не совсем связным и во многом бессмысленным. Если бы наши сны были такими же связными и последовательными, как часы бодрствования, если бы, засыпая, мы видели продолжение предыдущего сна и если бы жизнь во сне была бы столь же непрерывной, как жизнь наяву, то сновидения стали бы восприниматься совершенно по-другому. А если нет связности и последовательности, то невозможна и никакая аналогия между сном и бодрствованием; это два совершенно разных и принципиально отличных друг от друга состояния. Человеческой жизни приписывается эфемерность, а также, как целому, ей часто приписывается отсутствие внутренней связности и смысла; но то, что мы не можем понять ее глубинного смысла, возможно, обусловлено недостатком или ограниченностью нашего понимания: на самом деле, когда мы уходим вовнутрь и начинаем видеть жизнь изнутри, каждый поступок представляется нам логичным и исполненным смысла; одновременно исчезает ощущавшийся прежде недостаток внутренней связности и последовательности, и мы видим, что причиной тому была фрагментарность нашего внутреннего видения и знания и что жизни, как таковой, ничто подобное не присуще. Если же говорить о внешнем аспекте жизни, то здесь уж точно не наблюдается никакой бессвязности и непоследовательности, она, наоборот, представляется нашим умам жесткой причинно-следственной цепью, и даже если это ментальная иллюзия, как иногда утверждается, если эта последовательность существует только в наших умах, а не в реальной жизни, различия между сном и явью всё равно сохраняются. Ибо во сне связность, которую придает событиям наблюдающее внутреннее сознание, отсутствует, и какая бы последовательность ни просматривалась, она кажется подсознательным подражанием, ложной или грубой имитацией того, что происходит в реальной жизни. И даже эта кажущаяся последовательность, как правило, бывает неотчетливой и несовершенной, постоянно нарушается и прерывается, а очень часто вообще отсутствует. Мы также видим, что сознание, которым мы обладаем во сне, на первый взгляд, полностью лишено возможности контролировать события, в отличие от бодрствующего сознания, способного в какой-то мере контролировать события реальной жизни; сознанию во сне присущ подсознательный природный автоматизм, но у него полностью отсутствует сознательная воля и организующая сила, имеющиеся у развитого человеческого ума. Более того, сновидение по самой своей природе мимолетно, и один сон никак не связан с другим; в бодрствующей же жизни мимолетны только отдельные моменты – в целом в нашем восприятии мира всё взаимосвязанно, устойчиво и последовательно. Наши тела умирают, но души перерождаются снова и снова на протяжении эпох и тысячелетий: звезды и планеты могут исчезнуть через десятки миллионов лет или множество световых циклов, но универсум, космос, как целое, продолжит свое существование, ибо он, конечно же, является системой с незатухающей активностью; ничто не свидетельствует о том, что работа Бесконечной Энергии, создавшей его, или сама эта Энергия имеют начало и конец. Пока что, как мы видим, невозможно в полной мере уподобить явь сну, так как жизнь во сне слишком сильно отличается от жизни наяву.

Но можно задаться вопросом, действительно ли наши сны полностью нереальны и бессмысленны, и не являются ли они образом, метафорическим отображением или символической транскрипцией или интерпретацией реальных событий. Чтобы получить ответ, мы должны хотя бы в общих чертах рассмотреть природу сна и феномен сновидений, понять, чем и как они порождаются. Во время сна наше сознание перестает воспринимать объективную реальность; полагают, что оно отдыхает, приостанавливая или прекращая свою деятельность, но так только кажется на первый взгляд. Прекращается бодрствующая активность, отдыхает поверхностный ум, приостанавливается сознательная деятельность нашего телесного существа, но внутреннее сознание не останавливает свою работу – оно погружается в новую внутреннюю активность, и из того, что оно делает во время сна, мы помним только произошедшее или записанное в той части нас, которая ближе к поверхности. Этой частью является сумрачный подсознательный слой, сохраняющийся у границы сна и бодрствования, воспринимающий или пропускающий через себя переживаемое нами во сне, а также сам являющийся творцом сновидений; но за ним открываются глубины и обширные пространства сублиминального, пребывает необъятность нашего скрытого бытия и сознания – реальность совершенно иного порядка. Обычно именно подсознательная часть в нас, являющаяся промежуточным звеном и посредником между сознанием и чистым бессознательным, посылает через этот поверхностный слой свои формации, принимающие формы снов и характеризующиеся бессвязностью и непоследовательностью. Многие из них являются неустойчивыми структурами, основанными на событиях нашей нынешней жизни, выбранных как будто бы наугад и наполненных разнообразным и причудливым содержанием; другие воскрешают прошлое или, скорее, определенные обстоятельства и персонажей прошлого, делая их основой аналогичных неустойчивых структур. Есть и другие подсознательные сны, которые кажутся чистой фантазией и на первый взгляд никак не связаны ни с прошлым, ни с настоящим; однако сейчас психоаналитики, впервые попытавшиеся более или менее научно взглянуть на наши сны, определенным образом интерпретировали символику сновидений, нашли ключи к тем переживаниям в нас, которые бодрствующее сознание должно знать и контролировать; это само по себе меняет всю природу и смысл того, что мы переживаем во сне. Возникает впечатление, что за всем этим скрывается нечто реальное и что это нечто имеет определенную практическую ценность. Но не одно только подсознательное творит сны. Подсознательное в нас является самым глубоким уровнем нашего тайного внутреннего бытия, граничащим с Бессознательным. На этом уровне нашего существа Бессознательное с трудом пробуждается и становится полусознательным; внешнее физическое сознание, когда оно отступает за покров бодрствования и начинает движение в сторону Бессознательного, тоже возвращается на этот промежуточный подсознательный уровень. Или если посмотреть с другой стороны, то эта сумрачная часть нас может быть охарактеризована как преддверие Бессознательного, через которое его формации поднимаются в наше бодрствующее или в наше сублиминальное существо.

Когда мы спим и наша поверхностная физическая часть, берущая свое начало в Бессознательном и являющаяся его творением, начинает опускаться к своим сумрачным корням, она входит в этот подсознательный слой, субстрат или преддверие, и обнаруживает здесь отголоски своего прошлого или следы устойчивых привычек ума и многократно повторявшихся ощущений, – ибо всё оставляет след в нашей подсознательной части и может вернуться в наше бодрствующее сознание через нее. Для нашего бодрствующего «я» это возвращение часто выглядит как возврат старых привычек, отвергнутых элементов природы, пробуждение уснувших или подавленных импульсов, или же оно проявляется не в столь явной, а в более тонкой, неуловимой и особым образом завуалированной форме, но в своей основе имеет те же самые подавленные или отвергнутые, но не удаленные окончательно импульсы и элементы. Во время сна этот феномен выражается в виде внешне причудливого конструирования, сочетания образов и действий, опирающихся на забытые впечатления или группирующихся вокруг них. Но смысл увиденного ускользает от бодрствующего сознания, так как оно не обладает ключом к подсознательной символике. Через какое-то время эта подсознательная активность, кажется, погружается в полную бессознательность, которую мы называем глубоким сном без сновидений; из этих глубин мы можем снова подниматься и видеть какие-то сны или же снова подняться на поверхность и пробудиться.

Но на самом деле в том, что называется нами глубоким сном без сновидений, мы погружаемся на более глубокий и плотный уровень подсознательного, входим в состояние, которое слишком всепоглощающе, затягивающе или слишком сумрачно, тяжело и инертно, чтобы посылать свои формации на поверхность, и мы, находясь в нем, видим, но не можем запомнить или удержать во внешнем, фиксирующем слое подсознательного эти еще более непонятные сны. Или же бывает, что часть нашего ума, которая остается активной во время сна тела, проникает во внутренние сферы нашего существа: сублиминальную ментальную, сублиминальную витальную, тонкую физическую, – и, уходя в них, утрачивает всякую сознательную связь с нашими поверхностными частями. Если мы неглубоко погружаемся в эти сферы, поверхностное подсознательное, являющееся нашим активным сознанием во сне, записывает нечто из того, что мы переживаем там; но оно записывает это в виде своих собственных образов на своем собственном языке, и часто эта запись запутывается свойственной подсознательному бессвязностью или, даже оставаясь максимально последовательной, искажается или облачается в образы, взятые из нашей повседневной жизни. Но если мы погружаемся еще глубже внутрь себя, увиденное не записывается и не может быть воспроизведено и нам кажется, что мы не видели никаких снов; и хотя в этом случае поверхность подсознания остается пассивной и молчащей, позади этого покрова продолжается активность внутреннего сознания. Эта непрекращающаяся активность делается для нас очевидной, когда мы становимся внутренне более сознательны и благодаря этому входим в контакт с более глубокими и плотными уровнями бессознательного и можем осознавать прямо во время сна или вспоминать, или восстанавливать после пробуждения то, что произошло, когда мы погрузились в эти инертные глубины. Можно достичь и еще большего – стать сознательным в более глубоких слоях своего сублиминального «я» и начать осознавать переживаемое на других планах нашего существа или даже в супрафизических мирах, куда сон позволяет нам тайно проникнуть. До нас доходит символическая запись этих переживаний; но осуществляет ее не подсознательное, а сублиминальное сознание, являющееся еще более великим творцом снов.

Когда сублиминальное подобным образом выходит на передний план и начинает действовать во время сна, может активизироваться наш сублиминальный ум, – сон тогда становится последовательностью мыслеобразов, часто выглядящих причудливо или очень красочно, решаются проблемы, которые наше бодрствующее сознание не могло решить, возникают предупреждения, предостережения, предсказания, видения, напоминающие реальные события, которые замещают обычные бессвязные сны подсознательного. Мы также можем видеть сочетания символических образов либо ментального, либо витального характера: ментальные образы отличаются четкостью, простотой и понятностью; витальные – зачастую сложны и представляются нашему бодрствующему сознанию чем-то необычным и неясным, но если нам удается отыскать ключ, сразу обнаруживается их смысл и своеобразная внутренняя логичность и последовательность образов. И, наконец, до нас могут дойти образы событий, наблюдаемых или переживаемых нами на других планах нашего собственного существа или вселенского существования: эти сны, как и символические, часто имеют непосредственное отношение к нашей собственной внутренней и внешней жизни или жизни других людей и позволяют увидеть части нашего или их ментального существа и витального существа, а также воздействующие на них силы, о которых нашему бодрствующему «я» ничего не известно; однако бывает, что такие сны не имеют никакого отношения ни к нашей жизни, ни к жизни других людей, а просто отражают деятельность других упорядоченных систем сознания, никак не связанных с нашим физическим существованием. Подсознательные сны составляют основную часть того, что мы обычно видим по ночам, и, как правило, именно их мы и помним; но иногда сублиминальному удается оставить в нашем спящем сознании достаточно глубокий след, что позволяет нам вспомнить сотворенные им сны после пробуждения. Если мы разовьем свое внутреннее существо и будем жить в более глубоком сознании по сравнению с большинством нормальных людей, доля подсознательных снов уменьшится и диапазон видимого нами во сне значительно увеличится; из подсознательных наши сны превратятся в сублиминальные и приобретут реалистичность и содержательность.

Можно даже стать полностью сознательным во сне и научиться прослеживать от начала и до конца или на протяжении больших временных промежутков его фазы; и тогда обнаруживается, что, засыпая, мы последовательно переходим от одного состояния сознания к другому и в итоге ненадолго погружаемся в светлый, незыблемый и лишенный снов покой (и именно благодаря этому восстанавливаем израсходованные энергии бодрствующей природы), а затем тем же путем возвращаемся в пробужденное состояние. Совершенно естественным является то, что, переходя от одного состояния к другому, мы забываем увиденное в предыдущем; после пробуждения в памяти остаются только наиболее яркие переживания или те, что мы испытывали непосредственно перед пробуждением; но это поправимо – можно научиться удерживать в памяти более длинные временные отрезки или развить способность мысленно возвращаться от одного видения к другому, от одного состояния к другому, пока в нашем сознании не сложится целостная картина пережитого во сне. И хотя трудно достичь постоянного и четкого осознания и связного знания того, что происходит с нами во сне, все-таки это возможно.

Наше сублиминальное «я», в отличие от нашего поверхностного физического существа, не является творением энергии Бессознательного; это место встречи сознания, формирующегося в процессе эволюции из бессознательного, и сознания, низошедшего свыше для инволюции. Оно состоит из внутреннего ума, внутреннего витального существа, внутреннего или тонкого физического существа, превосходящего по своим размерам наше внешнее существо и природу. В нашем поверхностном «я» почти всё, что не является формациями первичной бессознательной Мировой Энергии или естественно развитыми функциями нашего поверхностного сознания, или реакциями на внешние воздействия универсальной Природы, скрыто порождается этими внутренними частями, – но даже в создании этих формаций, развитии этих функций и этих реакций сублиминальное принимает участие и оказывает на них значительное воздействие. Сознание сублиминального способно непосредственно взаимодействовать с универсальным, в отличие от нашего поверхностного существа, которое в основном опосредованно взаимодействует со вселенной, а именно – через чувственный ум и органы чувств. Сублиминальному присущи внутренние чувства: внутренние зрение, слух, осязание; но эти тонкие чувства, скорее, являются каналами, через которые внутреннее существо непосредственно познаёт объект, чем источниками информации: познавая, сублиминальное существо не зависит от своих чувств, которые только придают форму тому, что им непосредственно познаётся; они не заняты, как чувства бодрствующего ума, только передачей внешней информации об объектах, которая либо просто фиксируется умом, либо служит исходной точкой или основой для создания им их ментальных образов и опосредованного постижения. Сублиминальное имеет доступ на ментальные, витальные и тонкие физические планы универсального сознания, оно не ограничено материальным планом и физическим миром; оно владеет средствами связи с мирами, возникшими в процессе инволюционного нисхождения, и со всеми соответствующими им планами или мирами, которые могли возникнуть или были сотворены, чтобы служить ступенями для обратного восхождения от Бессознательного к Сверхсознательному. Именно в обширные царства этого внутреннего существования возвращаются наши ум и витальное существо, когда они отступают назад и прекращают свою внешнюю активность благодаря сну или внутреннему сосредоточению или погружению в глубокий транс.

В бодрствующем состоянии мы не осознаём свою связь с сублиминальным существом, хотя и получаем от него – абсолютно не зная источника – вдохновения, озарения, идеи, волевые и чувственные внушения, побуждения к действию, которые приходят с планов, лежащих ниже или позади ограниченной сферы нашего поверхностного существования. Сон, подобно трансу, распахивает перед нами двери сублиминального сознания; ибо во сне, как и в трансе, мы проникаем за покров ограниченной бодрствующей личности, а за этим покровом как раз и находятся просторы сублиминального существования. Но мы воспринимаем переживаемые события через сон и на языке сновидений, а не напрямую, как это бывает в состоянии, которое может быть названо внутренней пробужденностью и которое является наиболее доступной формой транса. Мы не пользуемся внутренним видением, обладающим предельной отчетливостью, или другими более четкими и конкретными способами восприятия, которые развиваются сублиминальным сознанием, когда оно, внутренне постигая, регулярно или спорадически входит в сознательный контакт с нашим бодрствующим «я». Сублиминальное с подсознательным как своим продолжением – ибо подсознательное тоже является частью этого скрытого существа – воспринимает внутренние феномены и супрафизические впечатления; поверхностное же подсознательное только записывает их. В Упанишадах о сублиминальном существе говорится как о Сновидном «Я», потому что обычно мы приобщаемся к его переживаниям и участвуем в них, видя сны и видения, глубоко погружаясь в себя и странствуя во внутренних мирах. И, аналогичным образом, о сверхсознательном в них говорится как о Спящем «Я», так как обычно и ум и чувства перестают что-либо воспринимать, когда мы проникаем в это сверхсознание. Ибо в более глубоком трансе, в который наш ум погружается, соприкасаясь со сверхсознательным, мы обычно не воспринимаем ни его посланий, ни образов того, что содержится в нем; и только благодаря целенаправленному развитию или особой практике мы, входя в сверхъестественное состояние или разрушая или расшатывая стены своего обычного «я», можем, бодрствуя, сознательно взаимодействовать со Сверхсознанием или получать его послания. Но, несмотря на эти метафоры – «сон со сновидениями» и «сон без сновидений», – авторы Упанишад ясно давали понять, что в этих состояниях сознания мы попадаем в сферы, которые столь же реальны, как и сферы бодрствования, где наше воспринимающее сознание действует как фиксатор или интерпретатор образов физических вещей или нашего взаимодействия с физической вселенной. Однако все три эти состояния: бодрствование, сон со сновидениями и сон без сновидений – вне всякого сомнения, могут быть расценены как разные варианты одной иллюзии, а все переживания, которые мы в них испытываем, отнесены к разряду конструкций иллюзорного сознания. В этом смысле наше бодрствующее состояние не менее иллюзорно, чем сон со сновидениями и сон без сновидений, так как единственной настоящей истиной или подлинной реальностью является неопределимое «Я» или Единосущее (Атман Адвайты), четвертое из описанных Ведантой состояний «Я». Но их в равной степени можно рассматривать и как три различных аспекта или измерения одной Реальности или три состояния сознания, в которых находит свое воплощение наше взаимодействие с тремя различными уровнями самовосприятия и мировосприятия.

Если это правильная оценка того, что мы переживаем во сне, то на сны уже нельзя смотреть просто как на нереальные образы нереальных вещей, временно навязанные как нечто реальное нашему дремлющему сознанию; сон уже даже как пример не годится для иллюстрации теории космической Иллюзии. Впрочем, можно сказать, что наши сны являются только отражением некой реальности, системой символических образов, а сами по себе нереальны, и что наше обычное восприятие вселенной тоже, по сути, только интерпретация реальности, упорядоченная совокупность символических образов. Да, действительно, поначалу мы воспринимаем физическую вселенную только в виде символов, которые внушаются или навязываются нашим органам чувств, и пока это так, воспринимаемое нами не совсем соответствует действительности; также можно допустить, что в определенном смысле и с определенной точки зрения воспринимаемое и осуществляемое нами может рассматриваться как символические образы некой истины, которую наши жизни пытаются выразить, но пока это удается лишь с частичным успехом и несовершенным сочетанием отдельных фрагментов. Если бы этим всё и ограничивалось, жизнь можно было бы охарактеризовать как сон в сознании Бесконечного, в котором мы видим себя и вещи. Но хотя поначалу мы воспринимаем объекты вселенной через призму органов чувств, получаемые образы дополняются, подтверждаются, упорядочиваются спонтанной интуицией, возникающей в сознании, сразу же соотносящей образ объекта с самим объектом и позволяющей получить реальное представление о нем. Таким образом, мы не только воспринимаем или читаем перевод или чувственную интерпретацию реальности, но и видим через чувственные образы саму реальность. Эта адекватность усиливается еще и за счет деятельности рассудка, который постигает и понимает закон вещей, воспринимаемых органами чувств, может всесторонне изучить чувственную интерпретацию и исправить имеющиеся в ней ошибки. Таким образом, мы воспринимаем реальную вселенную через призму образной чувственной интерпретации, опираясь на интуицию и рассудок – интуицию, позволяющую нам прикоснуться к вещам, и рассудок, выясняющий, благодаря своему концептуальному знанию, насколько соответствует истине их образ. Но также необходимо заметить, что, хотя наш образ вселенной, ее чувственная интерпретация представляет собой систему символических форм, а не точную копию или транскрипцию, не дословный перевод, воспринимаемое нами все-таки является символом, выражением того, что действительно существует, отражением неких реалий. Даже если наши образы неверны, они тем не менее отражают реальность, а не иллюзии; когда мы видим дерево, камень или животное, мы видим не мираж и не галлюцинацию; мы можем сомневаться в том, что образ верен, мы можем признать, что органы чувств другого человека или существа восприняли бы этот объект иначе, но всё равно есть нечто, придающее образу реальность, нечто, чему он в той или иной мере соответствует. Согласно же теории Иллюзии, единственной реальностью является неопределимое, лишенное качеств чистое Существование, Брахман, и его бытие просто невозможно ни правильно, ни искаженно перевести на язык символических образов, ибо для этого нужно, чтобы в этом Существовании имелись бы некие определимые составляющие или некие непроявленные истины его бытия, которые могли бы быть выражены в виде форм и имен, доступных нашему сознанию: чистое Неопределимое не может быть как-то интерпретировано, выражено через множество различных форм, мириады символов или образов, ибо в нем за исключением чистой Тождественности нет ничего, что можно было бы интерпретировать, символизировать или представлять. Поэтому аналогия со сном совершенно не подходит и лучше от нее отказаться; наш ум всегда может образно говорить о воспринимаемом и переживаемом им, как о сне, но если мы хотим выяснить, реально ли видимое нами и каковы фундаментальные смыслы или истоки существования, подобная метафора вряд ли нам поможет.

Если мы откажемся от аналогии со сном и уподобим видимый мир галлюцинации, то это не намного приблизит нас к подлинному пониманию теории космической Иллюзии. Галлюцинации бывают двух видов – ментальные, или идеативные, и зрительные или, более обобщенно, сенсорные. Когда мы видим образ объекта в отсутствии самого объекта, это иллюзорная конструкция, созданная органами чувств, зрительная галлюцинация; когда мы считаем объективным фактом субъективное творение ума, ошибочную ментальную конструкцию, объективизированную фантазию или не соответствующий действительности ментальный образ, мы имеем дело с ментальной галлюцинацией. Пример зрительной галлюцинации – мираж; классический пример ментальной – принятие веревки за змею. Попутно заметим, что есть множество феноменов, называемых галлюцинациями, которые на самом деле ими не являются, а представляют собой символические образы, приходящие из сублиминального сознания или переживаний, в которых сублиминальное сознание или чувство поднимаются на поверхность и позволяют нам войти в контакт с супрафизической реальностью; так, например, космическое сознание, благодаря которому мы, преодолевая свои ментальные ограничения, входим в контакт с некой безграничной реальностью, было расценено как галлюцинация. Рассматривая же обычные, ментальные или зрительные галлюцинации, мы обнаруживаем, что на первый взгляд они служат идеальным примером того, что в теоретической философии называют наложением; нереальный образ той или иной вещи накладывается на реальность – мираж на прозрачный воздух пустыни, образ змеи, которой нет, на веревку, которая есть. Мы можем прийти к выводу, что мир является такой галлюцинацией, наложением несуществующего образа вещей на чистую, вечную и единственную реальность Брахмана. Но тогда мы должны вспомнить о том, что, с каким бы типом галлюцинации мы ни сталкивались, ложный образ все-таки является образом некой реальной вещи, пусть и не присутствующей в том месте, на которое из-за ошибки ума или ошибки чувств он налагается. Мираж – это образ города, оазиса, бегущей воды или других отсутствующих объектов, и если бы эти объекты вообще не существовали, их иллюзорный образ, созданный ли умом, отраженный ли в воздухе пустыни, не мог бы возникнуть и показаться уму чем-то реальным. Змея существует, и галлюцинирующий человек знает об ее существовании и о том, как она выглядит: не будь на свете змей, веревка не смогла бы напомнить эту рептилию; ибо в данном случае источником ошибки становится внешнее сходство одной реально существующей вещи с другой. Следовательно, аналогия с галлюцинацией ничего нам не объясняет; она бы годилась только в том случае, если бы наш образ вселенной был бы искаженным отражением некой истинной вселенной, находящейся где-то еще, или же неким воображаемым проявлением Реальности, принимаемым умом за подлинное или, в силу определенного сходства, скрывающим подлинное. Но, согласно теории Иллюзии, мир является конгломератом призрачных форм, иллюзорной конструкцией, наложенной на чистую Реальность, на Единосущего, который вечно пуст и бесформен: в данном случае аналогия с галлюцинацией была бы уместна, если бы наш ум мог создавать в пустом воздухе пустыни образы вещей, которых вообще не существует, или если бы образы и змеи, и веревки и других не существующих в природе объектов просто представлялись бы нам на пустом месте.

Ясно, что это попытка уподобить два совершенно разных типа иллюзии, которые не объясняют друг друга и по сути своей не равноценны. Все ментальные или чувственные галлюцинации на самом деле являются искаженными или перенесенными в непривычную обстановку или невероятным образом скомбинированными или ложно воспринятыми образами вещей, которые, сами по себе, существуют или возможны или имеют какое-то отношение к реальности или как-то связаны с ней. Все ментальные ошибки и иллюзии возникают из-за того, что невежественный ум неверно обобщает данные или на основании уже имеющегося, текущего или доступного знания делает ложные выводы. Космическая же Иллюзия, будучи первичной и изначальной, не опирается на какую-либо реальность; она накладывает имена, формы, события, являющиеся чистым вымыслом, на Реальность, в которой никогда не было и никогда не будет никаких событий, имен или форм. Аналогия с ментальной галлюцинацией станет уместной только в том случае, если мы допустим, что некий безымянный, бесформенный и безотносительный Брахман и мир форм, имен и отношений равно реальны и могут накладываться друг на друга – образ веревки на образ змеи или образ змеи на образ веревки, – соотносясь примерно так, как активность Сагуны соотносится с покоем Ниргуны. Но если и то и другое реально, то оба должны быть либо разными аспектами Реальности, либо взаимозависимыми аспектами, позитивным и негативным полюсами, единого Существования. Как бы Ум ни заблуждался и ни путал одно с другим, это не могло создать космической Иллюзии, а только лишь ложное восприятие фактов реальности, неверное отношение к ним, вызванное Неведением. Если мы критически рассмотрим другие примеры или аналогии, якобы помогающие лучше понять, как действует Майя, то обнаружим, что все они в той или иной степени некорректны, а значит, не могут что-либо объяснить или подтвердить. Известный пример принятия перламутра за серебро, как и веревки за змею, основывается на внешнем сходстве двух предметов, оба из которых в принципе реальны; это никак не может быть аналогом наложения множественной и изменчивой иллюзии на единственную и неизменную Реальность. В случае оптической иллюзии, когда мы видим две луны вместо одной, объект удваивается, утраивается, учетверяется и т. д., и помимо реального объекта возникает один или несколько мнимых: но этот пример также не иллюстрирует взаимоотношения мира и Брахмана, ибо Майя порождает намного более сложный феномен – возникает не только множество иллюзорных образов Тождественного, скрывающих его единственную и вечно неизменную Тождественность, Единый не только начинает казаться множеством, но на этот сотканный из образов покров еще накладывается безграничное и удивительно упорядоченное разнообразие форм и движений, которые не имеют ничего общего с изначальной Реальностью. Примером такого упорядоченного многообразия могут служить грезы, видения, фантазии поэта или художника, которых на самом деле не существует; но это кажущееся многообразие все-таки является имитацией, неким аналогом реального и уже существующего многообразия, или же оно начинается с такой имитации, и даже в случае бесконечно богатого воображения или неудержимой фантазии в нем можно проследить некий имитационный элемент. Майя действует по-другому, она не имитирует, а изначально и с чистого листа творит нереальные формы и процессы, которые не имеют прообразов и не могут ни имитировать, ни отражать, ни искажать, ни продолжать то, что может быть обнаружено в Реальности. Принцип формирования иллюзий Ума иной, и он никак не может объяснить эту тайну; как и любой грандиозной космической Иллюзии такого рода, ей надлежит быть уникальной и неповторимой. Глядя на вселенную, мы видим, что достижение разнообразия на основе тождественности является повсеместным и главным приемом космической Природы; но во вселенной это разнообразие предстаёт не иллюзией, а реальным творением различных форм из одной изначальной субстанции. Мы повсюду сталкиваемся с Реальностью Единства, проявляющейся в реальности бесчисленных форм и сил его бытия. Процесс этого проявления, вне всякого сомнения, загадочен и даже мистичен, но всё, скорее, свидетельствует о том, что в основе лежит не мистика нереального, а работа Сознания и Силы, присущих бытию всемогущей Яви, самосозидание, направляемое вечным самопознанием.

В связи с этим сразу же встает вопрос о природе Ума, прародителя этих иллюзий, и его отношениях с изначальным Существованием. Мы должны выяснить, является ли он детищем и инструментом изначальной Иллюзии или он сам является первичной Силой или Сознанием, способной творить и создавать ошибочные или мнимые образы? Или же есть некая изначальная Истина-Сознание, являющаяся подлинным творцом мироздания, а ментальное неведение – просто искажение и неадекватное восприятие истин Существования, отход от этой Истины-Сознания? Наш собственный ум, в любом случае, не является первичной и изначальной творческой энергией Сознания; он, как и любой ум такого типа, должен быть производным, неким инструментальным демиургом, промежуточным творцом. И тогда ошибками ума, которые являются результатом промежуточного Неведения, скорее всего, не удастся по-настоящему объяснить природу или процессы изначальной творческой Иллюзии, всё созидающей Майи. Наш ум находится между сверхсознанием и подсознанием и воспринимает послания и от того, и от другого: он пребывает между тайным сублиминальным существованием и видимым космосом; он получает вдохновения, интуитивные прозрения, фантазии, побуждения к познанию и действию, образы субъективных реалий или возможностей из неизвестного внутреннего источника; из видимого космоса он получает образы уже реализованных событий и на возможности их осуществления в будущем. Он воспринимает сущностные, возможные или текущие истины; он начинает с того, что уже реализовано и существует в физической вселенной, и в процессе своей субъективной деятельности выявляет нереализованные возможности, которыми обладают эти реалии, или на которые они указывают, или к которым он может прийти, оттолкнувшись от них: одни возможности он отбирает для своей субъективной деятельности и делает их воображаемые или внутренне сконструированные образы предметом для размышлений; другие он объективизирует и пытается реализовать. Но он получает вдохновения и побуждения к действию также свыше и изнутри, из невидимых источников, а не только в результате взаимодействия с видимыми космическими феноменами; он постигает совсем другие истины, не похожие на истины окружающей физической реальности, и тоже субъективно размышляет над исходными или сконструированными образами этих истин или избирает некоторые для объективизации и пытается реализовать.

Наш ум исследует и использует факты действительности, прозревает или воспринимает еще не известные или не реализованные истины, имеет дело с возможностями, связывающими истину и действительность. Но он не обладает всеведением бесконечного Сознания; он ограничен в знании и вынужден расширять его с помощью воображения и новых открытий. Он, в отличие от бесконечного Сознания, не проявляет известное, а вынужден исследовать неизвестное; возможности Бесконечного предстают перед ним не как результаты или варианты проявления скрытой Истины, а как фантазии, конструкции или творения его собственного безграничного воображения. Он не обладает всемогуществом бесконечной сознательной Энергии; он может осуществлять или реализовывать только то, что допускается этой космической Энергией, или то, что ему под силу внедрить или включить в общую сумму вещей, потому что использующая его сверхсознательная или сублиминальная тайная Божественность предусматривает проявление этого в Природе. Его Знание ограничено в силу своей неполноты, а также подверженности ошибке и Неведению. Имея дело с фактами реальной действительности, он может недосмотреть, злоупотребить, придать неверную форму; имея дело с возможностями, он может неправильно сочетать, неправильно комбинировать, неправильно применять, неправильно определять приоритеты; имея дело с открывшимися ему истинами, он может искажать, ложно толковать, нарушать гармонию. Он также способен создавать свои собственные конструкции, которые не согласуются с существующими обстоятельствами, не имеют никакой возможности для реализации, не опираются ни на какую истину; но, тем не менее, создавая эти конструкции, он опирается на факты реальной действительности, хотя и неверно истолкованные, ухватывается за недозволенные возможности или же руководствуется истинами в сферах, где они неприменимы. Ум творит, но не является первичным творцом. Этот демиург не только не всемогущ и не всеведущ, но даже и не всегда эффективен. Майе же, Силе Иллюзии, напротив, приписываются качества изначального творца, ибо она творит всё из ничего, если, конечно, мы не допускаем, что в качестве материала она использует субстанцию Реальности, но тогда творимые ею объекты должны быть в определенной степени реальны; она обладает совершенным знанием того, что хочет создать, и совершенной силой, способной творить то, что она пожелает. И хотя всеведуща и всемогуща она только в отношении собственных иллюзий, она с волшебной безошибочностью и властностью связывает и гармонизирует их, в высшей степени эффективно навязывает земному сознанию свои формации или плоды воображения, выдавая их за истины, возможности, реальную действительность.

Наш ум действует максимально эффективно и с твердой уверенностью, когда он снабжен неким материалом, с которым он может работать или на который он, по крайней мере, может опереться в своей деятельности, или когда он в состоянии управлять познанной им космической силой, – он уверен в своих шагах, когда ему приходится иметь дело с чем-то реальным и конкретным; этот принцип взаимодействия с объективизированными или обнаруженными фактами или феноменами действительности и создания на их основе новой реальности позволил физической Науке добиться невероятных успехов. Но в данном случае речь, конечно же, идет не о творении иллюзий, не о творении чего-то несуществующего в пустоте и превращении его в кажущуюся реальность, как это приписывается космической Иллюзии. Ибо Ум может создавать только то, что позволяет исходный материал, и он может управлять силой Природы только в рамках ее потенциальных возможностей; он может вообразить или открыть только то, что изначально и потенциально уже присутствует в Природе. С другой стороны, он получает вдохновляющие идеи или побуждения к творчеству из своих собственных глубин или свыше, но они могут принять должную форму только в том случае, если они истинны или потенциально осуществимы, а не по собственному усмотрению ума; ибо если ум вдохновляется чем-то неистинным и потенциально невозможным, его замысел не может быть осуществлен и стать реальным творением Природы. Майя же, наоборот, даже творя на основе Реальности, создает некую новую структуру, не имеющую с этой Реальностью ничего общего и не являющуюся в рамках этой Реальности чем-то практически достижимым или потенциально возможным; если же она творит из материала Реальности, она создает вещи, которые невозможны с точки зрения этой Реальности или никак не согласуются с ней, – ибо Майя порождает формы, а считается, что Реальность бесформенна, неспособна к формообразованию, Майя порождает некие определенные качества, а считается, что Реальность абсолютно неопределима.

Но человеческий ум обладает способностью фантазировать, он может создавать свои собственные ментальные формации и принимать их за что-то подлинное и реальное: в этом он, как может показаться, чем-то похож на Майю. Но наше ментальное воображение является инструментом Неведения; это средство или прием, к которым приходится прибегать уму в силу ограниченности собственного знания и практических возможностей. Ум компенсирует эти недостатки воображением: он использует его, чтобы, отталкиваясь от вещей явных и видимых, прийти к тому, что скрыто и невидимо; он предпринимает попытку творить свои собственные образы возможного и невозможного; он создает иллюзорную действительность или рисует образы предполагаемой или вымышленной истины вещей, которые опровергаются внешним опытом и не встречаются в обычной жизни. Так, по крайней мере, на первый взгляд, он работает; но на самом деле это прием или один из его приемов, позволяющий ему улавливать какие-то из бесконечных возможностей Бытия и даже обнаруживать или постигать неизвестные возможности Бесконечного. Но, поскольку он делает это, не опираясь на знания, он создает пробные конструкции истин, возможностей и еще не существующих реалий: будучи ограниченным в своем восприятии озарений, ниспосылаемых Истиной, он воображает, строит гипотезы, сомневается, истинно ли полученное им знание или нет; так как ему трудно уловить или выявить то, что потенциально осуществимо, он конструирует возможности, которые надеется реализовать или хочет видеть реализованными; так как его способность к реализации ограничена противоположностями материального мира, он представляет себе мысленные свершения, пытаясь удовлетворить свои творческие амбиции и насладиться игрой собственного воображения. Но необходимо заметить, что благодаря воображению он все-таки воспринимает образы истины, а также выявляет возможности, которые реализуются впоследствии, и, благодаря своему воображению, часто очень эффективно воздействует на мировую действительность. Мечты, которые снова и снова возникают в человеческом уме, вроде идеи воздухоплавания, часто в итоге реализуются; индивидуальные ментальные формации могут реализоваться, если они или создавший их ум обладают достаточной силой. Мечты могут создавать условия своей собственной реализации, особенно если они поддерживаются коллективным умом, и со временем могут склонить на свою сторону космическую Волю. На самом деле за всеми фантазиями и мечтами стоят скрытые возможности: некоторые способны однажды в какой-то форме реализоваться, возможно, породив совершенно новую форму реальности; большая часть обречена так и остаться нереализованной, ибо состоит из возможностей, которые не вписываются в образ или схему нынешнего творения, превосходят существующие пределы возможностей индивида, не согласуются с коллективным или видовым принципом или чужды природе или судьбе этого ограниченного мирового существования.

Таким образом, фантазии ума не совсем иллюзорны и надуманны: они основываются на его внешнем опыте или, по крайней мере, исходят из него, являясь вариациями на тему действительности, или же они символизируют гипотетические или теоретические возможности Бесконечного – то, что могло бы быть, если бы другие истины проявились, если бы существующие потенциальные возможности были иначе организованы или же если другие возможности, помимо известных, стали бы потенциальными. Более того, благодаря этой способности, формы и силы других, не физических, миров могут взаимодействовать с нашим ментальным существом. Даже когда фантазии причудливы или принимают форму галлюцинаций или иллюзий, они основываются на чем-то реальном или возможном. Ум создает образ русалки, но это фантастическое существо возникает за счет соединения двух реальностей, пусть и немыслимым и не укладывающимся в обычные земные нормы способом; ангелы, грифоны, химеры конструируются по тому же принципу: иногда воображение становится воспоминанием о былых фактах или феноменах действительности, как в случае с мистическим образом дракона, иногда оно является представлением образа или события, которое реально или может быть реальным на других планах или в других условиях существования. Даже бредовые идеи сумасшедшего основаны на причудливом сочетании фактов реальности, так, например, одержимый бредом величия объединяет свою собственную персону, королевский сан и Англию и представляет себя восседающим на троне Тюдоров и Плантагенетов. Далее, когда мы проникаем своим взглядом достаточно глубоко и достигаем истоков ментальных заблуждений, мы обычно обнаруживаем, что они представляют собой неправильное сочетание, использование, понимание или применение элементов опыта и знания. Само воображение, по сути, является заменителем более истинной способности – интуитивного предчувствия возможного и вероятного: по мере восхождения ума к Сознанию-Истине умение мечтать и фантазировать становится истинным воображением, которое придает ограниченной адекватности или неадекватности уже обретенного и сформулированного знания сияние и цвет более высокой истины, и в конце концов в трансформирующем высшем свете оно полностью замещается более высокими истинными способностями или превращается в интуицию и вдохновение; Ум в процессе этого подъема перестает быть творцом иллюзий и архитектором ошибок. Всё это свидетельствует о том, что ум не является самовластным творцом несуществующих или созданных в пустоте вещей: он олицетворяет собой неведение, пытающееся познать; сами его иллюзии основываются на чем-то реальном и являются следствием ограниченного знания или полуневедения. Будучи инструментом космического Неведения, Ум, по всей видимости, не является силой или инструментом космической Иллюзии и не действует подобно им. Это искатель и открыватель или настоящий или кажущийся творец истин, возможностей и реалий, и было бы рациональным предположить, что изначальные Сознание и Сила, производным которых должен быть ум, тоже творят истины, возможности и реальную действительность, но они не ограничены, в отличие от ума, в масштабах своей деятельности, не подвержены ошибке, так как свободны от любых форм неведения и представляют собой безупречные инструменты или изначальные силы верховного Всемогущества и Всеведения, вечного Знания и Мудрости.

Таким образом, у нас остается две возможности. Во-первых, мы можем предположить, что есть изначальные сознание и сила, творящие иллюзии и нечто нереальное и использующие ум в качестве своего инструмента или посредника на уровне человеческого или животного сознания. Тогда многообразная вселенная, которую мы видим, нереальна, является творением Майи, а реален только некий неопределимый и лишенный каких-либо различий Абсолют. Во-вторых, с той же долей вероятности мы можем предположить, что есть верховная или космическая Истина-Сознание, творящая подлинную вселенную, но использующая действующий в ней ум как несовершенное сознание, невежественное и обладающее только частичным знанием, – сознание, которое в силу своего невежества или недостаточного знания способно на ошибку, неверное представление, неправильное или субъективное толкование познанного, неуверенное приближение к неизвестному, на создание ущербных концепций и построений, на постоянное колебание между истиной и заблуждением, знанием и неведением. Но это невежественное сознание, на самом деле, пусть и неуверенно, но опирается на знание и движется по направлению к знанию; оно потенциально способно сбросить свои оковы, превзойти свои ограничения, избавиться от примеси неведения и в результате этого освобождения превратиться в Сознание-Истину, в могущество изначального Знания. Мы до сих пор рассуждали, исходя, скорее, из второго предположения; а оно указывает на то, что наше сознание по своему характеру не склонно решать стоящую перед ним проблему, с помощью теории Космической Иллюзии. Проблема существует, но она заключается в том, что, воспринимая себя и объекты, мы смешиваем Знание с Неведением, и именно причину этого смешения мы и должны отыскать. Вполне можно обойтись без изначальной силы Иллюзии, всегда таинственно присутствующей в вечной Реальности или вмешивающейся и налагающей мириады несуществующих форм на неизменно чистое, вечное и абсолютное Сознание или Сверхсознание.

Глава VI

Реальность и космическая иллюзия

Вечное – истинно; мир – ложен.

Вивекачудамани[27]

Владыка Майи творит этот мир своей Майей, и внутри него сокрыт другой; надлежит знать его Майю как Природу, а Владыку Майи как великого Господа всего.

Шветашватара Упанишада[28]

Пуруша является всем, что существует, что было и что будет; он – владыка Бессмертия и он – всё, что взрастает посредством пищи.

Шветашватара Упанишада[29]

Всё есть Божественное Бытие.

Гита[30]

Пока что нам ясны лишь некоторые внешние аспекты проблемы, которая, в своих основах, по-прежнему остается нерассмотренной и нерешенной. Мы так и не знаем, какова природа изначального Сознания или Могущества, сотворившего в своем замысле или проявившего вселенную, и как наше мировосприятие соотносится с ним, – короче говоря, нам еще предстоит выяснить, является ли вселенная вымыслом, плодом воображения сознания, навязанным нашему уму верховной силой Иллюзии, или же подлинной формацией бытия, которую мы воспринимаем, обладая всё еще скудными, но всё же растущими знаниями. И дело не столько в Уме или в космическом сне или космической галлюцинации, порожденной Умом, сколько в природе Реальности, в достоверности происходящих в ней или наложенных на нее созидательных процессов, в присутствии или отсутствии реального содержания в нашем или ее сознании или нашем или ее восприятии вселенной. Иллюзионисты могли бы покритиковать наш реалистический взгляд на существование, сказав, что всё это может выглядеть реальным только в рамках космической Иллюзии; космос – это некая система, механизм, с помощью которого Майя осуществляет свою деятельность и поддерживает себя в Неведении: но истины, возможности, реалии этой космической системы подлинны и реальны только внутри Иллюзии, а за пределами ее магического круга теряют свое значение; они не являются устойчивыми и вечными реалиями; всё – и труды Знания в не меньшей степени, чем труды Неведения – временно и преходяще. Можно согласиться с тем, что знание является полезным инструментом Иллюзии Майи, с помощью которого удается вырваться из нее, освободить от ее чар Ум; духовное знание необходимо: но единственной подлинной истиной, единственной неизменной реальностью, пребывающей по ту сторону двойственности знания и неведения, является вечный и безотносительный Абсолют или «Я», вечное чистое Существование. Всё здесь зависит от того, как ум представляет, а ментальное существо воспринимает реальность; ибо уму свойственно интерпретировать сходные во всех остальных отношениях данные, феномены Вселенной, индивидуальный опыт, реализацию верховной Трансцендентности в соответствии со своим восприятием или представлением о реальности. Любое ментальное представление зависит от трех составляющих: воспринимающего, процесса восприятия и воспринимаемого, или объекта восприятия. Можно утверждать или отрицать реальность любого или даже всех трех этих элементов; тогда вопрос сводится к тому, какие из них (если таковые вообще есть) реальны и в какой степени или в каких пределах. Если же все три отвергаются как инструменты космической Иллюзии, то возникает естественный вопрос: есть ли что-либо реальное, помимо них, и, если есть, как связаны Реальность и Иллюзия?

Можно утверждать, что реален объект восприятия, то есть объективная вселенная, отрицая или недооценивая реальность воспринимающего индивида и его воспринимающего сознания. Согласно теории ортодоксального Материализма, сознание порождается работой материальной энергии в Материи, секрецией или активностью мозговых клеток, физическим восприятием образов и откликом мозга, рефлекторным ответом или реакцией Материи на воздействие Материи. Даже если сделать это утверждение менее категоричным и попытаться объяснить возникновение сознания иными причинами, оно всё равно останется лишь временным и вторичным феноменом, а не устойчивой Реальностью. Воспринимающий индивид представляет собой лишь тело и мозг, способный на автоматические реакции, которые мы обычно и называем сознанием: индивид обладает только относительной подлинностью и временной реальностью. Но если Материя сама оказывается чем-то нереальным или производным и лишь феноменом Энергии, что сейчас представляется весьма вероятным, то тогда единственной Реальностью остается Энергия; тогда воспринимающий, его восприятие и воспринимаемое становятся только феноменами Энергии. Но Энергия без Бытия или Существования, обладающего ею, или Сознания, поддерживающего её, Энергия, изначально действующая в пустоте – ибо материальная сфера, в которой мы видим проявление ее действия, сама является творением, – очень напоминает ментальную конструкцию, нечто нереальное; или же ее созидательная работа начинает казаться временной и необъяснимой вспышкой активности, которая в любой момент может прекратиться; и тогда только Пустота Бесконечного становится устойчивой и непреходящей реальностью. Буддистское представление о том, как Действие становится космическим фактом, о воспринимающем, восприятии и объекте восприятия, как об элементах кармической конструкции, наводило на такие мысли; ибо из него логически вытекало то, что реально только Небытие, Пустота или Ничто. Хотя вполне возможно, что во вселенной действует не Энергия, а Сознание; как Материя сводится к Энергии, которая сама по себе неощутима и обнаруживается только благодаря своей деятельности и ее результатам, так и Энергия может быть сведена к деятельности Сознания, тоже обнаруживаемого только благодаря результатам своей деятельности и производимым изменениям. Но, если предположить, что это Сознание тоже действует в Пустоте, мы будем вынуждены прийти к тому же самому заключению – что оно является творцом временных феноменальных иллюзий и само иллюзорно; только Пустота, бесконечный Ноль, изначальное Небытие является непреходящей Реальностью. Но подобные выводы не неизбежны; ибо за этим Сознанием, ощутимым только благодаря своей деятельности, может присутствовать невидимое изначальное Существование: тогда Сознательная Энергия этого Существования становится реальностью, как и ее творения, сделанные из тончайшей субстанции бытия, недоступной органам чувств (но на определенной стадии работы Энергии воспринимаемой ими как Материя), а также индивидуум, возникающий как сознательный представитель изначального Существования в мире Материи. Эта изначальная Реальность могла бы быть духовным космическим Существованием, неким Первобогом, или иметь какой-то иной статус; но, в любом случае, вселенная перестает быть иллюзией или просто феноменом и превращается в нечто реальное.

В классической теории Иллюзионизма единственной Реальностью считается высшее духовное Существование: оно, в силу своей изначальности и неповторимости, уподобляется высшему сокровенному «Я», но природные существа, являющиеся этим «Я» в своей глубинной сути, тем не менее, преходящи и призрачны; в своей абсолютности оно предстает как первооснова всех вещей, но вселенная, воздвигнутая на этой первооснове, либо не существует и только кажется, либо реальна только отчасти; мы видим космическую иллюзию. Ибо эта Реальность единственна и неповторима, вечно неизменна и не предполагает никакого иного Существования; больше ничего нет, у этого Бытия нет никакого подлинного становления: оно остается и вечно должно оставаться безымянным, бескачественным, бесформенным, безотносительным и статичным; если оно и обладает Сознанием, то таким, которое осознаёт только свое собственное абсолютное бытие. Но тогда как связаны Реальность и Иллюзия? Какое чудо или таинство породило Иллюзию или как ей удается вечно возникать или существовать во Времени?

Так как реален только Брахман, то подлинным творцом или создателем различных видов реальности может быть только сознание или сила Брахмана. Но поскольку, помимо чистого и абсолютного Брахмана не может быть никакой другой реальности, то не может быть и подлинной созидательной силы Брахмана. Если бы сознание Брахмана обладало знанием реальных существ, форм и событий, то это означало бы истинность Становления, духовную и материальную реальность вселенной, которую опровергает и отменяет опыт познания высшей Истины и с которой ее одинокое существование логически несовместимо. Творения Майи – существа, имена, формы, события, вещи – только видимость, их невозможно считать реальными, они противоречат неопределимой чистоте Единосущего. Следовательно, Майя не реальна и не существует: она сама является иллюзией и порождает мириады иллюзий. Но, тем не менее, эта иллюзия и ее действия так или иначе существуют и должны обладать какой-то реальностью: более того, вселенная существует не в Пустоте, а накладывается (и тем самым приобретает устойчивость) на Брахмана, она, в каком-то смысле, опирается на эту единственную Реальность; мы сами, пребывая в Иллюзии, наделяем Брахмана ее формами, именами, отношениями, событиями, осознаём все вещи как Брахмана, видим Реальность через призму этих иллюзий. Значит, Майе присуща какая-то реальность; она одновременно реальна и нереальна, существует и не существует; или можно сказать, что она ни реальна, ни нереальна, что она является парадоксом, непостижимой загадкой. Но что это за загадка и разрешима ли она? Какова природа этой призрачной реально-нереальной Майи?

На первый взгляд, вывод о том, что Брахман должен так или иначе воспринимать Майю, напрашивается сам собой – ибо Брахман является единственной Реальностью, и если не он, то тогда кто воспринимает Иллюзию? Никаких иных воспринимающих субъектов не существует; индивидуальное «я» в нас, вроде бы являющееся таким субъектом, само феноменально, нереально и сотворено Майей. Но если воспринимает Брахман, то как иллюзия может существовать хотя бы одно мгновенье, ибо истинное сознание Воспринимающего представляет собой осознание самого себя, своего собственного, единственного и чистого, самосущего бытия? Если Брахман воспринимает мир и вещи с помощью истинного сознания, тогда они должны быть самим этим Брахманом, а значит, реальными; но, поскольку они в лучшем случае являются формами чистого самосущего бытия, а не самим этим бытием, и воспринимаются через призму феноменального Неведения, их реальность допустить невозможно. И, тем не менее, мы должны хотя бы условно согласиться с реальностью вселенной, допустить невозможное, поскольку есть Майя, вершащая свои труды и вызывающая у духа ощущение, пусть и обманчивое, что они реальны. Именно из этой точки зрения мы должны исходить, рассматривая и решая данную дилемму.

Если Майя в какой-то степени реальна, то совершенно очевидно, что воспринимает ее не кто иной, как Брахман, Реальность. Майя может быть способностью Брахмана воспринимать и обнаруживать различия, ибо сознание Майи тем и отличается от истинного сознания духовного «Я», что оно способно к творческому восприятию различий. Или Майя, по меньшей мере, должна быть (если это создание различий рассматривается только как результат, а не как суть деятельности Майи) некоей способностью, присущей сознанию Брахмана, – ибо только сознание может видеть или творить иллюзию, а кроме сознания Брахмана, какого-то иного изначального или созидающего сознания нет и быть не может. Но поскольку Брахман также вечно осознаёт себя, должно существовать двойственное состояние Сознания-Брахмана: в одном Брахман осознаёт единственную Реальность, в другом – иллюзорные образы, которым оно, благодаря своему творческому восприятию их, придает некую кажущуюся реальность. Эти иллюзии не могут быть сделаны из субстанции Реальности, так как в этом случае они тоже должны быть реальны. Если эта точка зрения верна, то невозможно согласиться с утверждением Упанишад о том, что мир творится из высшего Существования и представляет собой продукт, становление или производное вечного Бытия. Брахман не является материальной причиной вселенной: наша природа – в отличие от нашего «я» – не сделана из его духовной субстанции; материалом ей служит нереальная реальность Майи. А наше духовное существо, наоборот, сотворено из этой субстанции и воистину является Брахманом; Брахман превосходит Майю, но также может воспринимать свои творения, пребывая как внутри Майи, так и над ней. Наличие этого двойственного осознания представляется единственным правдоподобным объяснением того, как могут сосуществовать реальный и вечный Субъект восприятия, иллюзорный Объект восприятия и само Восприятие, являющееся полуреальным творцом нереальных объектов.

Если этого двойственного осознания не существует, если Майя является единственной сознательной силой Брахмана, тогда одно из двух предположений должно быть верно: либо Майя представляет собой субъективную деятельность Брахманического сознания (а значит, реально существует как некая сила), выходящего из состояния тишины и сверхсознательной неподвижности и испытывающего переживания, которые реальны, потому что являются частью сознания Брахмана, и одновременно нереальны, потому что не являются частью его бытия, либо Майя представляет собой силу космического Воображения, присущую вечному бытию Брахмана и из ничего творящую имена, формы и события, которым не свойственна даже относительная реальность. В последнем случае сама Майя была бы реальным началом, а ее труды полностью иллюзорными, чистой воды фантазиями: но можем ли мы утверждать, что сила Воображения является единственной динамической или творческой силой Вечного? Воображение необходимо не целостному существу, обладающему невежественным сознанием; ибо такое существо вынуждено компенсировать свое невежество фантазиями и предположениями: подобного не может происходить в единственном сознании единственной Реальности, у которой, в силу ее неизменной чистоты и самодостаточности, нет никаких причин строить иллюзии. Непонятно, какие внутренние факторы могут побудить или заставить это Единственное Существование (совершенное в своей сокровенной сути, блаженное в своей вечности, не содержащее ничего, что могло бы быть проявлено, и неизменно безупречное) творить нереальное Время и Пространство и до бесконечности наполнять их призрачными образами и событиями, образующими непрерывное космическое представление. Такой вариант решения проблемы выглядит логически несостоятельным.

Первый вариант, предполагающий, что реальность нереальна в силу своей чистой субъективности, основывается на различиях, которые пребывающий в физической Природе ум проводит между своим субъективным и объективным опытом; ибо он только объективное считает полностью и по-настоящему реальным. Но подобное различие едва ли может существовать в Брахманическом сознании, так как там нет ни субъекта, ни объекта, либо сам Брахман является единственным возможным субъектом своего сознания и единственно возможным объектом; для Брахмана ничто не может быть внешним и объективным, поскольку не существует ничего, кроме Брахмана. Следовательно, эта идея о субъективной деятельности сознания, в процессе которой создаются мириады иллюзий, отличные от единственного подлинного объекта или искажающие его, выглядит попыткой нашего ума уподобить Брахмана себе; он приписывает чистой и совершенной Реальности свои собственные несовершенства, наделяет ее качествами, которые, на самом деле, не свойственны Верховному Бытию. С другой стороны, о различии между сознанием и бытием Брахмана можно говорить только в том случае, если Брахманическое бытие и Брахманическое сознание представляют собой две отдельные сущности, – сознание навязывает свои переживания чистому существованию бытия, не будучи способным затронуть, повлиять или проникнуть в него. Тогда Брахман – либо как единственный верховный Самосущий, либо как «Я» реально-нереального индивидуума, погруженного в Майю – должен осознавать, благодаря своему истинному сознанию, навязанные ему иллюзии и понимать, что это иллюзии; только некая энергия Майи-природы или нечто в ней могло бы быть введено в заблуждение своими собственными фантазиями, – или же, зная, что это фантазии, стало бы и дальше воспринимать и действовать, как бы не ведая об этом. Такую же двойственность переживает наше сознание в Неведении, когда оно отделяется от действий Природы и начинает воспринимать «Я» внутри как единственную реальность, а всё остальное как не-«я» и иллюзию, но внешне вынуждено действовать так, словно всё остальное тоже реально. Но этот вариант предполагает, что Брахману не свойственно единственное и неделимое чистое существование и чистое сознание; таким образом, внутри его невыразимой целостности возникает дуализм, который, по сути, равноценен дуализму Пуруши и Пракрити, Души и Природы – двойственному Принципу, приписываемому Санкхьей всему сущему. Если мы не изменим свое изначальное представление о Реальности и не признаем за ней способность входить в разные состояния сознания или разные состояния бытия, то и от этих вариантов придется отказаться, как от логически несостоятельных.

Но даже если мы допускаем наличие у Брахмана двойственного сознания, нельзя рассматривать его как двойственную силу Знания-Неведения, которая настолько же реальна для Верховного Существования, насколько она реальна для нас во вселенной. Мы не можем предположить, что Брахман как-то подчинен Майе, ибо это означало бы, что самоосознание Вечного омрачено принципом Неведения; мы, таким образом, наделили бы вечную Реальность ограничениями собственного сознания. Одно дело, Неведение, возникающее в процессе проявления или вмешивающееся в него, будучи следствием подчиненной деятельности Сознания и частью божественного космического плана и эволюционного замысла, – это понятно и объяснимо; а другое – совершенно бессмысленные неведение или иллюзия, вечно пребывающие в изначальном сознании Реальности и не понятно откуда берущиеся; это похоже на произвольную ментальную конструкцию, не имеющую никакой реальной основы в истине Абсолюта. Двойственное сознание Брахмана должно означать совсем не неведение, а умение осознавать собственную суть и добровольно творить мириады иллюзий, которые удерживаются во фронтальном сознании. Он должен одновременно обладать знанием как самого себя, так и иллюзорного мира и поэтому не может заблуждаться и считать его реальным. Заблуждение возникает только в самом иллюзорном мире, а «Я» или Брахман в мире либо наслаждается свободным участием в игре, либо наблюдает, оставаясь отделенным и незатронутым, эту игру, пленяющую только ум Природы, сотворенный для нее Майей. Но это, пожалуй, означало бы, что у Вечного, не удовлетворенного своим чистым абсолютным существованием, есть потребность творить и забавляться на протяжении Эпох драмой имен, форм и событий; он, будучи единственным, хочет видеть себя множественным, будучи умиротворенным, блаженным и всезнающим, хочет созерцать реалистичное или символическое смешение знания и неведения, восторга и страдания, нереальное существование и бегство из нереального существования. Ибо для индивидуального существа, созданного Майей, есть возможность освобождения; Вечному же не от чего освобождаться, и игра вечно продолжается, ничем не кончаясь. Или, если у него нет потребности, то есть намерение творить подобным образом или желание придать этой игре противоположностей динамику или автоматизм, – но если под Реальностью мы понимаем только это вечное и чистое, всегда неизменное существование, то у нее даже теоретически не может быть ничего подобного потребности, намерению, желанию или автоматизму. Это, конечно же, некое объяснение, но такое, которое по-прежнему оставляет мистерию вселенной непонятной и иррациональной; ибо это динамическое сознание Вечного прямо противоположно его статической и подлинной природе. Воля или Сила творить или проявлять, вне всякого сомнения, присутствуют: но если эта воля или сила принадлежит Брахману, то результатом должно стать творение реальных форм Реального или проявление вневременных процессов его бытия в вечном Времени; ибо кажется невероятным, чтобы Реальность с помощью своей единственной силы проявляла бы нечто противоположное себе или творила бы несуществующие объекты в иллюзорной вселенной.

Пока что, решая эту загадку, мы не находим удовлетворительного ответа, но, возможно, мы ошибаемся, приписывая Майе или ее деятельности пусть и относительную, но все-таки реальность – может быть подлинное решение заключается в смелом допущении того, что она и ее действия абсолютно нереальны. Эта абсолютная нереальность, кажется, подтверждается некоторыми утверждениями сторонников теории иллюзорности проявленного мира или некоторыми аргументами, которые они выдвигают в поддержку своей доктрины. Только рассмотрев эту сторону проблемы, мы сможем с уверенностью приступить к поиску решения, основывающегося на относительной или частичной реальности вселенной. Есть, конечно же, мыслители, которые просто отбрасывают эту проблему, объявляя ее надуманной и несуществующей; они утверждают, что сам вопрос о том, как возникла Иллюзия, как вселенная смогла оказаться в чистом существовании Брахмана, неправомерен: проблемы не существует, так как не существует и самой вселенной, – Майя нереальна, Брахман же, являясь единственной истиной, всегда существовал и всегда будет существовать. Брахман не затрагивается никаким иллюзорным сознанием, и никакая вселенная не возникает в его вневременной реальности. Но подобное объяснение – либо пустая софистика, игра формальной логики, в ходе которой логический рассудок прячет свою голову в зыбучем песке слов и идей, отказываясь видеть или решать реальную и сложную проблему, либо попытка по-новому взглянуть на проблему, так как, на деле, утверждается, что Майя, как и созданная ею вселенная, независима и абсолютно нереальна, а значит, отрицается какая-либо связь между Майей и Брахманом. Если реальной вселенной не существует, а существует космическая Иллюзия, нам нет нужды выяснять, как она возникла, как она умудряется существовать, как она связана или не связана с Реальностью и зачем мы сами существуем в Майе, зачем подчиняемся ее циклам и зачем освобождаемся от нее. Ибо в этом случае мы вынуждены предположить, что Брахман не воспринимает Майю или ее деятельность и сама Майя не является силой Брахманического сознания: Брахман сверхсознателен, погружен в свое собственное чистое бытие или осознаёт только свою собственную абсолютность; он не имеет к Майе никакого отношения. Но тогда либо Майя не может существовать даже как иллюзия, либо возникает некая двойственная Сущность или две сущности – реальный Вечный, сверхсознательный или осознающий только себя, и сила Иллюзии, которая творит и осознаёт призрачную вселенную. Мы снова возвращаемся к исходной дилемме без каких-либо перспектив ее разрешения, и нам остается только констатировать, что поскольку любая философия является частью Майи, а значит, чем-то иллюзорным, то, несмотря на обилие проблем, никакого окончательного решения быть не может. Ибо мы видим перед собой чистую статическую и неизменную Реальность и иллюзорный динамизм – два прямо противоположных начала, не опирающиеся на более великую Истину, которая могла бы содержать в себе их разгадку и окончательное примирение.

Если воспринимающим является не Брахман, то тогда индивидуальное существо; но это воспринимающее существо порождено Иллюзией и нереально; объект восприятия – мир – тоже является иллюзией, порожденной Иллюзией, и тоже нереален; и даже само воспринимающее сознание иллюзорно и нереально. Но это делает бессмысленным как наше духовное существование и освобождение от Майи, так и наше временное существование и нашу погруженность в Майю; всё становится в равной степени нереальным и неважным. Можно занять более гибкую позицию и сказать, что Брахман, как Брахман, не имеет ничего общего с Майей, вечно свободен от любой иллюзии и никак с нею не связан, а Брахман, как индивидуальный субъект восприятия или как «Я» всего проявленного существования, погружается в Майю и может в индивидууме освободиться от нее, и что это освобождение для индивидуума чрезвычайно важно. Но в данном случае Брахману приписывается двойственное бытие, и реальным делается то, что принадлежит космической Иллюзии, то есть индивидуальное бытие Брахмана в Майе. Ибо Брахман, как «Я» всего, не связан ничем даже феноменально и не нуждается в освобождении от уз Майи: более того, если узы иллюзорны, то освобождение утрачивает важность, а если реальны, то тогда Майя и ее мир тоже реальны. Майя перестает быть абсолютно нереальной и приобретает вполне логичную, хотя, вероятно, только временную и практическую реальность. Чтобы избежать подобного заключения, можно сказать, что наша индивидуальность нереальна, и что именно Брахман отступает от своего отражения в призрачном индивидуальном «я», и что в исчезновении этого «я» заключается наше освобождение и спасение. Но Брахман, будучи всегда свободным, не может страдать от связывающих его уз или наслаждаться освобождением, а отражение, призрачная личность, не может нуждаться в спасении. Отражение, вымысел, бесплотный образ в обманчивом зеркале Майи не может ни испытывать реальную зависимость, ни радоваться реальному освобождению. Если сказать, что этот вымысел или призрачный образ наделен сознанием и может действительно ощущать зависимость или наслаждаться освобождением, тогда возникает вопрос, чье именно сознание ощущает себя связанным в этом иллюзорном существовании, – ибо нет никакого иного сознания, кроме сознания Единосущего. Таким образом, опять констатируется, что Брахман обладает двумя типами сознания: сознанием или сверхсознанием, свободным от иллюзии, и сознанием, подчиненным иллюзии, – и мы снова подтверждаем, что наше существование и опыт на уровне Майи в определенной степени реальны. Ибо, если наше бытие является бытием Брахмана, а наше сознание, пусть призрачным и видоизмененным, но всё же подобием сознания Брахмана, то они в определенной степени реальны, – а если реально наше существование, то и существование вселенной, по логике вещей, тоже должно быть реально.

И, наконец, можно предположить, что воспринимающий индивидуум и воспринимаемая вселенная не реальны, но Майя, накладываясь на Брахмана, приобретает определенную реальность, и из-за этой реальности индивидууму, пока он подчинен Иллюзии, кажется, что он сам и его ощущения внутри нее тоже реальны. Действительно, кому эти ощущения кажутся настоящими, для кого они временно наделяются реальностью и для кого они перестают быть реальными благодаря освобождению, бегству из мира или растворению в Реальности Брахмана? Ибо иллюзорное и нереальное существо не может обрести реальность и страдать от реальных пут или освобождаться от них за счет реального самоугасания или бегства; всё это может только казаться некоему реальному «я» или существу, но в этом случае это реальное «я» должно каким-то образом или в какой-то степени быть подчинено Майе. Оно должно быть либо сознанием Брахмана, входящим в мир Майи и выходящим из Майи, либо некой реальностью, аспектом бытия Брахмана, который тот направляет в Майю, а потом снова вбирает в себя. Но что же представляет собой эта Майя, навязывающая условия своего бытия Брахману? И если она изначально не пребывает в Брахмане и не является энергией вечного Сознания или вечного Сверхсознания, то откуда она возникает? Циклы Иллюзии смогут обрести какую-то реальность и значимость и стать чем-то большим, нежели просто фантасмагорическим танцем марионеток, кукольным спектаклем во Времени, которым забавляется Вечный, только в том случае, если бытие или сознание Реальности имеют какое-то отношение к Иллюзии и ее последствиям. Мы опять возвращаемся к двойственному бытию Брахмана, двойственному сознанию Брахмана, один аспект которого вовлечен в Иллюзию, а другой – свободен от Иллюзии, и к определенной феноменальной истинности бытия Майи: мы не может объяснить наше существование во вселенной, если это существование и сама вселенная не обладают никакой – пусть даже частичной, ограниченной, и относительной – реальностью. Но что может быть реального в изначальной универсальной Иллюзии, не имеющей никакой фундаментальной основы? Единственный возможный ответ: мы имеем дело с супрарациональной мистерией, необъяснимой и невыразимой – анирваканьей (anirvacanīya).

Впрочем, если мы откажемся от идеи абсолютной нереальности и допустим ограниченную или относительную реальность Майи, возникает два возможных решения. Если мы посмотрим на концепцию творения во сне со сновидениями и во сне без сновидений, о которой говорится в Упанишадах, как на метафорическое описание иллюзорно-субъективного восприятия мира, то тогда можно допустить, что у Бытия всё же есть часть, способная субъективно воспринимать иллюзии. Ибо там утверждается, что Брахман, как «Я», четырехчастен; «Я» – это Брахман, и всё сущее – тоже Брахман, но всё сущее является «Я», воспринимающим себя в четырех состояниях своего бытия. На уровне чистого самосущего бытия о Брахмане нельзя сказать ни того, что он сознателен, ни того, что он несознателен (в нашем человеческом понимании); это состояние сверхсознательности, в котором он погружен в свое изначальное бытие, изначальное безмолвие или изначальный восторг, или же на этом уровне он остается свободным Сверхсознанием, содержащим или зарождающим в себе всё сущее, но ни во что не вовлеченным. Но также есть просветленное состояние, в котором находится спящее «я», – уровень цельного монолитного сознания, которое является источником космического существования; это состояние глубокого сна, в котором тем не менее ощущается присутствие некоего всемогущего Интеллекта, является семенем или первичным ядром, каузальным состоянием сознания, дающим начало космосу; «я» в состоянии глубокого сна, так же как и «я» в состоянии сна со сновидениями, в сферах которого мы испытываем все тонкие субъективные или супрафизические переживания, и «я» в состоянии бодрствования, являющееся основой всего физического опыта, могут рассматриваться, как тройственная сфера Майи. Как человек, переходя от глубокого сна ко сну со сновидениями, начинает видеть неустойчивые и спонтанно формирующиеся конструкции, выраженные в образах, именах, отношениях, событиях, а просыпаясь – переходит к видению внешне более устойчивых, но все-таки преходящих конструкций физического сознания, так и «Я», переходя из состояния монолитного сознания в следующие два состояния, испытывает свои субъективные и объективные космические переживания. Но бодрствующее состояние не является подлинным пробуждением от этого изначального и каузального сна; это просто полный переход от тонкого субъективного осознания объектов во сне к грубому внешнему и объективному восприятию тех же самых объектов, которые только кажутся более реальными: истинным пробуждением становится подъем в сверхсознание, превосходящее любое сознание, и оставление позади уровней объективного и субъективного сознания, а также монолитного каузального Интеллекта; ибо любое сознание и любое несознание являются Майей. Теперь мы можем сказать, что Майя реальна, так как является субъективным опытом «Я», – нечто от «Я» проникает в Майю, «Я» затрагивается событиями, происходящими в Майе, поскольку соглашается с ними и верит в них, и они становятся для него реальными переживаниями, творениями, порождаемыми его сознательным бытием; но одновременно Майя и нереальна, так как всё это происходит в состоянии глубокого сна, сна со сновидениями и неизбежно преходящем состоянии бодрствования, а не в подлинном состоянии сверхсознательной Реальности. В данном случае единое Бытие просто находится в различных состояниях, не претерпевая какого-либо реального разделения; вместо изначальной двойственности сознания, предполагающей наличие у Несотворенного Воли, способной творить иллюзорные объекты из пустоты, мы имеем Одно Бытие в состояниях сверхсознания и сознания, в каждом из которых Оно по-разному ощущает и воспринимает себя. Но в более низких состояниях, хотя и обладающих некой реальностью, Оно всё же ограничивает себя творением и созерцанием спонтанных субъективных конструкций, которые не являются Реальностью. Одно «Я» воспринимает себя в виде множества, но это множественное существование субъективно; оно может находиться во многих состояниях сознания, но и эта множественность тоже субъективна; есть реальность субъективного опыта реального Бытия, но нет никакой объективной вселенной.

Однако следует заметить, что нигде в Упанишадах прямо не говорится, что эти три состояния «я» являются основой иллюзии или творением Майи; напротив, постоянно утверждается, что всё сущее – в том числе и наша вселенная, которая, как мы предполагаем, создана Майей, – является Брахманом, Реальностью. Брахман становится всеми этими существами; нас призывают увидеть, что все существа пребывают в «Я», в Реальности, и что Реальность пребывает в них; что все существа должны восприниматься как формы одной Реальности, ибо не только «Я» является Брахманом, но и всё является «Я», всё сущее есть Брахман, Реальность. Это однозначное утверждение не оставляет места иллюзорной Майе; но, несмотря на то, что постоянно говорится, что нет ничего иного, кроме воспринимающего «я» или чего-то отделенного от него, некоторые фразы и описание таких двух состояний сознания, как глубокий сон и сон со сновидениями, могут быть расценены как опровержение вездесущности единой Реальности; иллюзионисты воспользовались этими фразами и положили их в основу своей бескомпромиссной доктрины. Если мы посмотрим на эти четыре состояния как на этапы созидания, в процессе которого «Я», выходя из состояния сверхсознательности, где нет ни субъекта, ни объекта, входит в озаренный транс, в котором сверхсознание становится монолитным сознанием, порождающим субъективный и объективный статус бытия, то, в соответствии с нашими представлениями, мы получаем либо возможный процесс иллюзорного творения, либо процесс творческого постижения Себя и Всего.

На самом деле, если исходить из того, что «Я» в трех своих более низких состояниях именуется всеведущим Мыслителем,[31] Провидцем тонкого и Провидцем грубого материального существования, то состояния глубокого сна и сна со сновидениями, по-видимому, символизируют сверхсознательную и сублиминальную сферы сознания, пребывающие над и за нашим бодрствующим сознанием; они названы и описаны так, потому что именно благодаря сну без сновидений или сну со сновидениями – или трансу, который можно рассматривать как своеобразную дрему или сон – внешнее ментальное сознание обычно перестает воспринимать объективную реальность и входит во внутреннее сублиминальное или более высокое супраментальное или надментальное состояние. В этом внутреннем состоянии перед ним в виде символических снов и видений предстают супрафизические реалии, или же, входя в более высокое состояние, оно забывается в монолитном сознании и становится неспособным как-то воспринимать или осмысливать его реалии. Именно благодаря этому сублиминальному и этому сверхсознательному состоянию мы можем попасть в верховное сверхсознание, присущее высочайшему состоянию бытия. Если мы сможем входить в эти более высокие состояния не через сноподобный транс или транс-забытье, а благодаря духовной пробужденности, мы в каждом из них начнем осознавать одну вездесущую Реальность; у нас больше не будет необходимости находиться в плену восприятия иллюзорной Майи, мы настолько превзойдем Ум, что наша былая невежественная ментальная картина мира заменится другой, более реальной и достоверной. Осуществляя этот переход, можно отчетливо осознавать сразу все состояния бытия, пребывающие в гармоничном единстве, и видеть Реальность повсюду. Но если мы, благодаря всепоглощающей концентрации, погрузимся в мистический сон без сновидений или резко перейдем из бодрствующего Ума на уровень Сверхсознания, тогда у ума может возникнуть впечатление, что космическая Сила и ее творения нереальны; субъективное восприятие их иллюзорности помогает ему перейти в верховное сверхсознательное. Это ощущение нереальности и этот возвышенный переход духовно оправдывают мысль о том, что мир сотворен Майей; но это только первое впечатление, на смену которому, благодаря духовному опыту, может прийти нечто более полное и всеобъемлющее.

Все эти и другие объяснения природы Майи неудовлетворительны в силу своей незавершенности: им не удается обосновать неизбежную справедливость гипотезы иллюзорности мира, которая может быть принята только в том случае, если ее доказательство является неопровержимым; они не перекидывают мост через пропасть, которая образуется между вечной Реальностью, обладающей (как предполагается) подлинной природой, и парадоксальной и противоречивой по своему характеру космической Иллюзией. В лучшем случае указывается на процесс, который призван объяснить и сделать понятным сосуществование этих двух непримиримых противоположностей; но он не настолько убедителен и неоспорим, не настолько наглядно объясняет возникающий парадокс, чтобы показаться уму логичным и неизбежным. Чтобы избавиться от своей изначальной противоречивости, загадочности и парадоксальности – хотя при ином подходе всё это можно было бы разрешить, – теория космической Иллюзии создает другие, исходно непримиримые противоречия, новые неразрешимые загадки и проблемы. Ибо мы исходим из концепции или ощущения, что, с одной стороны, есть некая абсолютная Реальность, которая по своей природе вечно едина, супракосмична, статична, неподвижна, неизменна, осознаёт свое чистое существование, а с другой – феномен космоса, динамизма, движения, изменчивости, преобразования изначального чистого существования, дифференциации, бесконечного многообразия. Этот феномен объявляется вечной Иллюзией, Майей и на этом основании отвергается. Но в результате этого бытие Единого начинает приобретать внутреннее противоречивый и двойственный характер, и, чтобы сохранить его целостность, сознанию Единого приходится придавать столь же внутренне противоречивый двойственный статус. Феноменальная истинность множественности Единого опровергается утверждением о том, что Единый, творя призрачную реальность, намеренно стремится породить иллюзию и ввести в заблуждение. Единый, неизменно осознающий свое чистое существование, забавляется тем, что снова и снова воображает или иллюзорно представляет себя в виде вечной множественности, состоящей из невежественных и страдающих существ, не осознающих своего «я» и вынужденных поодиночке приходить к его осознанию и прекращать тем самым индивидуальное существование.

Поскольку одно противоречие примиряется за счет создания другого, мы начинаем подозревать, что в нашей исходной предпосылке чего-то недостает, – не то чтобы наше предположение было ошибкой, но оно является лишь предварительным утверждением, необходимой основой. Мы начинаем видеть в Реальности вечное единство, неподвижность, неизменную первооснову чистого существования, поддерживающую вечный динамизм, движение, бесконечное многообразие и разнообразие своих форм. Неподвижное состояние единства становится источником динамизма, движения и многообразия – динамизма, движения и многообразия, которые не отрицают, а скорее выражают вечное и бесконечное единство. Если сознание Брахмана может находиться в двух или даже во многих состояниях и действовать различным образом, тогда, по-видимому, Брахману ничто не мешает воспринимать собственное бытие тоже двойственно или множественно. Космическое сознание тогда становится не творческой Иллюзией, а восприятием некой истины Абсолюта. Эта концепция, будучи детально разработанной, может оказаться более интегральной и духовно плодотворной, более гармоничной в примирении двух сторон нашего внутреннего опыта. Она, по крайней мере, будет столь же логически обоснованной, сколь и идея о вечной Реальности, неизменно поддерживающей вечную иллюзию, реальную только для великого множества невежественных и страдающих существ, которые поодиночке убегают из сумрачной и тягостной юдоли Майи, прекращая тем самым свое индивидуальное существование в ней.

Второе возможное объяснение загадки вселенной с позиций иллюзионизма – в данном случае мы исходим из философии Шанкары, которая может быть охарактеризована, как ограниченный Иллюзионизм – позволяет нам сделать первый шаг к решению этой загадки. Данное объяснение представляется очень весомым и убедительным, так как Шанкара настаивает на относительной реальности Майи; он, конечно же, смотрит на нее как на невыразимую и необъяснимую мистерию, но в то же время предлагает нам рациональное решение, которое на первый взгляд очень хорошо примиряет противоречия, озадачивающие наш ум; он объясняет, почему вселенная представляется нам устойчивой и очень реальной, а жизнь и феноменальное существование – неполными, несовершенными, тщетными, эфемерными и в определенной степени иллюзорными. Ибо мы обнаруживаем, что есть два уровня реальности – трансцендентный и прагматический, абсолютный и феноменальный, вечный и временный. Первый уровень – это абсолютная, супракосмическая и вечная реальность чистого бытия Брахмана, второй – космическая, временная и относительная реальность Брахмана в Майе. В рамках этой концепции и мы, и вселенная реальны, ибо индивидуальное «я» на самом деле является Брахманом; это Брахман, который во владениях Майи, как индивидуум, кажется внешне подчиненным ей, и этот же Брахман, в конце концов, сбрасывает оковы относительной и феноменальной личности и возвращается в свое вечное и истинное бытие. На уровне временного и относительного наше восприятие Брахмана, ставшего всеми существами, Вечного, ставшего универсальным и индивидуальным, также достоверно; на самом деле, это промежуточный этап освобождения от Майи внутри самой Майи. Также для сознания, пребывающего во Времени, и вселенная, и происходящие в ней процессы реальны, реально и само это сознание. Но сразу же возникает вопрос, в каком смысле и насколько всё это реально: ибо мы и вселенная могут быть реальностью более низкого порядка или отчасти реальными, а отчасти нереальными или же – некоей нереальной реальностью. Если их реальность хоть сколько-нибудь подлинна, теория Майи становится излишней; нет никакого иллюзорного творения. Если они отчасти реальны, а отчасти нереальны, причина должна заключаться в ошибочности либо космического самоосознания Брахмана, либо нашего видения себя и вселенной, которое приводит к неправильному бытию, к ложному знанию, к неверному представлению о динамизме существования. Но тогда это только неведение или смесь знания и неведения, и нужно объяснять, не как возникает изначальная космическая Иллюзия, а как Неведение омрачает творящее сознание или вмешивается в динамическую деятельность Вечного и Бесконечного. Но если вселенная и мы являемся призрачной реальностью, если трансцендентному сознанию всё это представляется иллюзорным и теряет свою видимую реальность, как только мы покидаем владения Майи, тогда ту уступку, которую мы даем одной рукой, мы забираем другой; ибо получается, что то, что считалось истиной, на самом деле всё время было иллюзией. Майя, космос и мы сами реальны и в то же время нереальны – но эта реальность призрачна, она кажется реальной только нашему неведению, но нереальна с точки зрения любого подлинного знания.

Если за нами и за вселенной признается какая-то реальность, то почему бы ей на своем собственном уровне не быть подлинной реальностью. Можно допустить, что внешне проявленное является более ограниченной реальностью, чем То, что проявляется; мы можем сказать, что наша вселенная является одним из ритмов Брахмана, а не всей реальностью (которой она предстает только на уровне своего сокровенного бытия): но это недостаточный довод для того, чтобы относиться к ней как к чему-то нереальному. Она, вне всякого сомнения, воспринимается так умом, отстраняющимся от себя и своих представлений: но это только потому, что ум является инструментом Неведения, и когда он отстраняется от своих конструкций, отказывается от своей невежественной и несовершенной картины мира, ему приходится взирать на них лишь как на свои собственные ничем не подкрепленные и совершенно нереальные выдумки и фантазии; пропасть, разделяющая его неведение и верховную Истину и Знание, настолько широка, что это не позволяет ему обнаружить подлинную связь между трансцендентной Реальностью и космической Реальностью. В более высоком состоянии сознания этот разрыв устраняется и устанавливается связь; ощущение нереальности мира исчезает, и теория иллюзии становится ненужной и неуместной. Утверждение о том, что Верховное Сознание не принимает вселенную в расчет или смотрит на нее как на иллюзию, которую его «я» во Времени поддерживает как реальность, не может быть окончательной истиной. Космическое не может существовать, не опираясь на супракосмическое, Брахман во Времени должен что-то значить для Брахмана во вневременной вечности; иначе не было бы «я» и духа в вещах, а значит, и основы для временного существования.

Однако вселенная объявляется полностью нереальной в силу того, что она временна и бренна, представляет собой преходящую форму бытия, наложенную на Бесформенное и Непреходящее. Для иллюстрации отношений вселенной и Брахмана, она уподобляется горшку, а он глине или земле, из которой сделан горшок: горшок и другие аналогичным образом сотворенные формы разрушаются и возвращаются к реальности, земле, будучи лишь эфемерными формами; когда они исчезают, не остается ничего кроме земли – их бесформенной первоосновы. Но эта аналогия говорит и об обратном, и даже более убедительно; ибо горшок с полным основанием можно назвать реальным, так как он сделан из субстанции земли, которая реальна; это не иллюзия и, даже когда он разрушается и возвращается в землю, его былое существование не может расцениваться как нереальное или иллюзорное. Земля и горшок связаны между собой не как изначальная реальность и феноменальная нереальность, а как изначальная или вечная и непроявленная реальность (если мы заменим землю невидимым субстратом и первичным эфиром) и временная и проявленная реальность, порождаемая первой и зависящая от нее. Более того, земная субстанция или эфирная субстанция, в принципе, способна вечно образовывать горшки и иные формы, и пока субстанция существует, формы всегда могут быть проявлены. Форма может исчезнуть, но она просто переходит из проявленного состояния в непроявленное; мир может исчезнуть, но ничто не говорит о том, что существование мира – призрачный феномен: наоборот, мы можем предположить, что сила проявления является исконной силой Брахмана и продолжает действовать либо непрерывно в вечном Времени, либо в вечном возвращении. Космическое – это уровень Реальности, который отличен от супракосмической Трансцендентности, но нет никаких оснований считать его несуществующим или нереальным по сравнению с этой Трансцендентностью. Ибо чисто интеллектуальное представление о том, что реально только Вечное – неважно, что является критерием реальности и истинности: вечное продолжение или вневременность, – основывается на формальном противопоставлении и является умозрительной конструкцией; оно не подтверждается реальным и интегральным опытом. Существование вневременной Вечности не обязательно отменяет Время; они только на первый взгляд противоречат друг другу, на самом деле, Время, скорее, зависит от Вечности.

И точно так же трудно согласиться с рассуждениями, отрицающими динамизм Абсолюта, с наклеиванием ярлыка «призрачная реальность» на прагматическую истину вещей только на том основании, что она прагматична; ибо прагматическая истина, в конце концов, не может быть чем-то полностью отличным, чем-то отдельным и никак не связанным с духовной истиной. Она, скорее, является продуктом энергии или проявлением динамической активности Духа. Эти истины, несомненно, нужно различать, но в основе идеи об их абсолютной несовместимости может лежать только постулат о том, что единственным истинным бытием Вечного является состояние покоя и тишины; но тогда мы должны заключить, что в Абсолюте нет ничего динамичного, и любой динамизм противоречит верховной природе Божественного и Вечного. Но если та или иная временная или космическая реальность существует, должна быть энергия Абсолюта, присущая ему динамическая сила, порождающая эту реальность, и нет никаких оснований предполагать, что энергия Абсолюта не способна ни на что, кроме создания иллюзий. Наоборот, созидающая Энергия должна быть силой всемогущего и всеведущего Сознания; творения абсолютно Реального должны быть реальными, а не иллюзорными, и, поскольку есть только Одно Существование, они должны твориться им из себя, представлять собой проявленные формы Вечного, а не призрачные образы, созданные Майей из изначальной Пустоты – пустоты бытия или пустоты сознания.

В основе отказа признавать реальность вселенной лежит понимание или восприятие Реальности как чего-то неизменного, неопределимого, неактивного и познаваемого сознанием, которое само находится в состоянии тишины и неподвижности. Вселенная – это результат реализации динамического принципа, или динамиса[32] , это сила бытия, приведенная в действие, это работающая энергия (какой бы динамический принцип – инициирующий, механический или духовный, ментальный, витальный или материальный – за ней ни стоял); и поэтому на нее можно смотреть, как на противоположность – или отпадение от сути – статической и неизменной вечной Реальности, а значит как на иллюзию. Но, в принципе, такая точка зрения не является неизбежной; Реальность вполне можно воспринимать, как что-то одновременно статическое и динамическое. Вполне рационально предположить, что вечный покой бытия Реальности содержит вечную силу бытия, и этот динамис должен таить в себе энергию действия и движения, кинетический импульс; реальным может быть как покой, так и движение бытия. Также они вполне могут сосуществовать; даже наоборот, сосуществование крайне желательно, ибо любая энергия, любое действие, чтобы быть эффективными или созидательными, должны поддерживаться покоем или опираться на него; в противном случае, будет иметь место постоянное движение элементов без создания устойчивых форм: покой бытия, устойчивость бытия необходимы динамизму бытия. Даже если энергия является основополагающей реальностью, как, на первый взгляд, это происходит в материальном мире, она должна тем не менее приводить себя в статическое состояние, создавать устойчивые формы и мириады живых существ, чтобы опираться на них в своей деятельности: статичность может быть временной, она может быть только субстанциональным равновесием, которое создано и поддерживается постоянным движением, и пока такая форма существует, она реальна, и даже после ее исчезновения мы рассматриваем ее как то, что было реальным. Принцип покоя, поддерживающего движение, является вечным принципом, и мы видим, что он постоянно действует в бесконечном Времени. Когда мы обнаруживаем неизменную Реальность, лежащую в основе всего этого движения энергии и этого творения форм, мы действительно понимаем, что устойчивость сотворенных форм временна; мы видим, что движение, имеющее определенный тип и конфигурацию, за счет устойчивого повторения удерживает субстанцию бытия в образуемой им форме и позволяет ей сохраняться; но эта устойчивость опосредована, она творится. Единственной же ни от чего не зависящей устойчивостью является покой и неизменность вечного Бытия, Энергия которого создает формы. Но нам не обязательно приходить к выводу, что временные формы нереальны; ибо энергия бытия реальна, а созданные ею формы являются формами бытия. В любом случае, и покой бытия, и вечный динамизм бытия реальны и одновременны; покой допускает реализацию динамического принципа, а действие не отменяет покоя. Поэтому мы должны согласиться с тем, что и вечный покой, и вечный динамизм подлинны и присущи Реальности, которая, сама по себе, превосходит как покой, так и движение; и подвижный и неподвижный Брахман является одной и той же Реальностью.

Но опыт показывает, что к устойчивой реализации вечного и бесконечного обычно приводит покой; именно в тишине или покое мы наиболее отчетливо осознаём Нечто, пребывающее позади мира, видимого нами через призму ума и чувств. Наше мышление, наша жизненная активность и бытие, кажется, не соприкасаются с истиной, с реальностью; они улавливают конечное, а не бесконечное, имеют дело с временным, а не с вечно Реальным. Это объясняется тем, что любое действие, любое творение, любое определенное восприятие или понимание ограничивает; оно не охватывает или не улавливает Реальность, и все его конструкции рушатся, когда мы проникаем в неделимое и неопределимое сознание Реального: эти конструкции, какими бы реальными они ни были или ни казались во Времени, нереальны в вечности. Действие ведет к неведению, к тварному и конечному; движение и созидание противоречат неизменной Реальности, чистому несотворенному Существованию. Но эти рассуждения не вполне обоснованны, поскольку мышление и деятельность представляются нам так, как их видит ум в рамках своего способа познания мира и его процессов; это впечатление нашего внешнего существа, смотрящего на вещи из изменчивого потока Времени, а этот взгляд неизбежно поверхностен, фрагментарен и ограничен, а значит, не может охватить целого и проникнуть во внутреннюю суть вещей. На самом деле, когда мы переходим от этого фрагментарного понимания к состоянию вечного знания, свойственного истинному сознанию, мы обнаруживаем, что деятельность не обязательно связывает и ограничивает. Она не связывает и не ограничивает освобожденного человека; она не связывает и не ограничивает Вечного – но мы можем пойти дальше и сказать, что деятельность нисколько не связывает и не ограничивает наше собственное истинное существо. Деятельность не оказывает подобного эффекта на духовную Личность или Пурушу, или психическую сущность, пребывающую внутри нас, она связывает и ограничивает только внешнюю тварную личность. Эта личность является временным выражением (временным, а не иллюзорным!) нашего сокровенного «я», его меняющейся формой, поддерживаемой им в своем существовании и зависящей от него субстанционально и функционально. Наши мысли и действия являются средствами, с помощью которых наше сокровенное «я» выражает себя. Но, поскольку это выражение неполно и находится в процессе эволюции, поскольку оно развивается во Времени вместе с нашим природным существом, мышление и деятельность помогают ему развиваться, изменяться, превосходить и расширять границы, но в то же время способствуют сохранению ограничений; и в этом смысле они ограничивают и связывают; сами по себе они являются несовершенными средствами самовыражения. Но когда мы погружаемся в себя, в свое истинное «я», истинную личность, границы деятельности или мышления нас более не связывают и не ограничивают; в деятельности выражается сила, а в мышлении сознание «я», что позволяет его природной форме свободно самоопределяться и делает возможным саморазвертывание и становление во времени того, что само по себе безгранично. Ограничения, которые неизбежны в процессе формирования самоопределения, могли бы быть отрицанием «я» или умалением «я», Реальности, и поэтому, сами по себе, нереальными, если бы они меняли суть или нарушали целостность существа; они были бы оковами духа и поэтому чем-то совершенно излишним, если бы омрачали Сознание, являющееся сокровенным созерцателем и творцом нашего миробытия, навязывали ему чуждые влияния, исходящие от посторонней и не принадлежащей ему силы, или если бы они создавали что-то противоречащее сокровенному сознанию Бытия или его воле к становлению. Но, какой бы ни была деятельность и структура существа, его сущность остается прежней, а добровольно принимаемые ограничения не умаляют его целостности; они принимаются и сознательно налагаются нашим «я» на себя (а не навязываются ему со стороны), они становятся средством выражения нашей тотальности в потоке Времени, законом, налагаемым нашим внутренним духовным существом на наше внешнее природное существо, а не цепями, сковывающими вечно свободный дух. Поэтому, из-за ограничений мышления и деятельности, нельзя считать, что динамическая сторона бытия нереальна или что выражение, творение или самосозидание Духа нереальны. Это временный порядок реальности, но, тем не менее, это не иллюзорный, а вполне реальный аспект Реального. Всё, что находится в движении, в действии, в развертывании, в процессе творения, является Брахманом; в становлении развертывается бытие; во Времени проявляется Вечный. Всё является единым Бытием, единым Сознанием, сохраняющим свое единство даже на уровне бесконечного многообразия, и нет никакой необходимости разделять его надвое и противопоставлять трансцендентную Реальность иллюзорной космической Майе.

В философии Шанкары чувствуется конфликт, противоречие, которое этот великий ум не столько окончательно разрешил, сколько очень четко сформулировал и детально проанализировал, – конфликт между интуицией, отчетливо ощущающей абсолютную трансцендентную и сокровенную Реальность, и проницательным рассудком, очень трезво, рационально и прагматично смотрящим на мир. Интеллект мыслителя смотрит на феноменальный мир с рациональной точки зрения; рассудок здесь является судьей и авторитетом, и никакая надрациональная сила не имеет над ним власти: но за внешней стороной феноменального мира есть трансцендентная Реальность, которую может воспринять только интуиция; там рассудок – по крайней мере, конечный, разделяющий, ограниченный рассудок – ничего не может противопоставить интуитивному опыту, он даже не в состоянии связать друг с другом феноменальное и трансцендентное, а значит, решить загадку вселенной. Рассудок вынужден соглашаться с реальностью феноменального существования и считать его истины достоверными; но они достоверны только в рамках феноменального существования. Это существование реально потому, что оно является временным феноменом вечного Существования, Реальности, но оно не сама эта Реальность, и, когда мы проникаем за феноменальное и приближаемся к Реальному, феноменальное по-прежнему существует, но уже не кажется нашему сознанию достоверным, а значит, становится нереальным. Шанкара детально анализирует это противоречие, это несоответствие, которое естественно для нашего ментального сознания, когда оно становится осведомлено о двух сторонах существования и находится между ними; он разрешает его, вынуждая рассудок, во-первых, признать свои ограничения и понять, что его власть ограничивается пределами его космической вотчины, а во-вторых, согласиться с интуитивным восприятием душой трансцендентной Реальности и обосновать – с помощью диалектических рассуждений, которые, в конце концов, делают призрачным весь феноменальный космос и рационально-практический фасад вещей – бегство души из мира ограничений, созданных и навязанных уму Майей. Объяснение космического существования, благодаря которому проявленный мир становится чем-то призрачным, – впрочем, это может быть лишь нашей интерпретацией этой глубокой и возвышенной философии, поскольку были и другие, – сводится к тому, что, с одной стороны, существует некая Трансцендентность, вечно неизменная и самосущая, а с другой – мир, являющийся лишь феноменальной и временной формацией. На уровне феноменального мира вечная Реальность проявляется как «Я» и Ишвара. Ишвара с помощью своей Майи, своей силы феноменального творения создает этот мир, как временный феномен, и этот тварный феномен, не существующий в абсолютно Реальном, накладывается Майей (через посредство нашего формулирующего и рефлексирующего сознания) на сверхсознательную или совершенно самоосознающую Реальность. В феноменальном существовании Брахман, Реальность, проявляется как «Я» живой личности; но когда личность индивида исчезает благодаря обретению интуитивного знания, феноменальное существо получает свободу в нуменальном бытии: оно перестает подчиняться Майе и, освобождаясь от кажущихся личностных ограничений, сливается с Реальностью и исчезает в ней; мир же продолжает безначально и бесконечно существовать, будучи «майическим» творением Ишвары.

Эта концепция, связывающая вместе интуитивные впечатления и данные рассудка и органов чувств, открывает нам путь, который позволяет выйти за пределы их противоречий, найти духовный и практический выход, но это не решение, так как противоречия по-прежнему остаются. Майя реальна и нереальна; мир – не просто иллюзия, ибо он существует и реален во Времени, но с абсолютной и трансцендентной точки зрения он иллюзорен. Это порождает неопределенность, которой становится подвержено всё, что не является чистым и изначальным бытием. Так Ишвара, хотя он и не введен в заблуждение Майей и является создателем Майи, сам кажется феноменом Брахмана, а не окончательной Реальностью, он реален только в рамках творимого им мира Времени; индивидуальному «я» свойственна та же неопределенность. Если бы Майя полностью прекратила свою работу, Ишвара, мир и индивидуум перестали бы существовать; но Майя вечна, Ишвара и мир вечны во Времени, индивидуум существует до тех пор, пока он не аннулировал себя благодаря познанию истины. Чтобы согласиться с этими предпосылками, мы вынуждены поверить в некую необъяснимую надрациональную мистерию, которая интеллектуально неразрешима. Но, видя эту неопределенность, допуская наличие неразрешимой загадки в начале всего и в конце наших размышлений, мы начинаем подозревать, что мы что-то упустили. Ишвара, сам по себе, не является феноменом Майи, он реален; тогда он должен быть воплощением истины Трансцендентного или самим Трансцендентным, взаимодействующим с космосом, проявленным в его собственном бытии. Если мир хоть в какой-то степени реален, он тоже должен быть воплощением истины Трансцендентного; ибо реальность присуща только Трансцендентному. Если индивидуум способен познавать себя и проникать в трансцендентную вечность и его освобождение настолько важно, то это, должно быть, тоже только потому, что он является реальностью Трансцендентного; он должен познать себя индивидуально, так как его личности тоже соответствует некая истина в Трансцендентном – истина, которая скрыта от нее и которую она должна обнаружить. Нужно превзойти незнание себя и мира, а не иллюзорность, не призрачность личности и мирового существования.

Становится очевидным, что раз Трансцендентное супрарационально и познаваемо только с помощью интуитивного переживания и реализации, то и загадка вселенной тоже супрарациональна. Она и должна быть таковой, поскольку вселенная является феноменом трансцендентной Реальности, в противном случае эта загадка не была бы неразрешимой для интеллектуального рассудка. Но тогда, чтобы перекинуть мост над пропастью и постичь тайну, нам придется превзойти интеллект; существующее противоречие нужно, в конце концов, разрешить. Именно интеллектуальный рассудок формулирует и увековечивает кажущееся противоречие, создавая концепции Брахмана, «Я», Ишвары, индивидуального существа, верховного сознания или сверхсознания и «майического» сознания мира, которые не сочетаются или не согласуются друг с другом. Если существует только Брахман, всё остальное тоже должно быть Брахманом, и Брахман на уровне своего сознания должен воспринимать «Я», Ишвару, индивидуальное существо и т. д. как части самого себя, которые дополняют друг друга; но к их подлинному единству можно прийти, только превосходя интеллектуальный Рассудок, обнаруживая, благодаря духовному опыту, место, где они встречаются и становятся едины, и ту духовную реальность, которая стоит за их внешним несходством. На самом деле в сознании Брахмана подобных расхождений быть не может, они, по мере нашего проникновения в него, должны исчезнуть и смениться единством; границы, проведенные интеллектуальным рассудком, могут соответствовать некой реальности, но тогда это должна быть реальность Единства в многообразии. Будда исследовал своим пытливым рациональным интеллектом, опирающимся на интуитивное видение, тот образ мира, который создается нашим умом и чувствами, и понял, как он создается и как можно освободиться от всех ментальных конструкций, но дальше этого не пошел. Шанкара предпринял следующий шаг и указал на супрарациональную Истину, о которой Будда умолчал, посчитав, что она непостижима для ума и может быть реализована только за счет отказа от всех конструкций сознания. Находясь между тварным миром и вечной Реальностью, Шанкара увидел, что тайна мира должна быть абсолютно супрарациональной, невыразимой и непостижимой ментально, анирваканья (anirvacanīya); но он говорил о достоверности мира в том виде, каким он воспринимается рассудком и чувствами, и тем самым вынужден был утверждать реальность нереального. Этого бы не случилось, сделай он еще один шаг вперед. Ибо, чтобы постичь подлинную истину мира, его реальность, на него нужно взглянуть с супраментальных высот, поднявшись в Сверхсознание, которое поддерживает и превосходит мир и, превосходя, знает его истину, – нужно выйти за пределы сознания, поддерживаемого миром и подчиненного ему, а потому не знающего его или знающего только его внешнюю сторону. Этому самосозидательному верховному сознанию мир не может казаться непостижимой загадкой или иллюзией, которая не совсем иллюзорна, реальностью, которая всё же нереальна. Божественное должно прозревать божественный смысл в тайне вселенной; Реальности, которая поддерживает существование вселенной своим трансцендентным, но всё же имманентным сверхсознанием, должны быть совершенно ясны истина или цель космического бытия.

Если не существует ничего, кроме Реальности, и всё есть Реальность, то мир не может быть исключен из нее; вселенная реальна. Если она не открывает нам в своих формах и силах Реальность, которой является, если она кажется лишь устойчивым, но всё же изменчивым движением в Пространстве и Времени, то это должно быть не потому, что она нереальна или не является Этим, а потому, что представляет собой прогрессивное самовыражение, проявление, постепенное саморазвертывание Этого во Времени, сокровенная или окончательная цель которого всё ещё непонятна нашему сознанию. В этом смысле можно сказать, что вселенная является и не является Этим – поскольку она не проявляет всю Реальность, через какую бы форму или совокупность форм та себя ни выражала; и всё же все вселенские формы являются формами субстанции и бытия этой Реальности. Всё конечное в своей духовной сути является Бесконечным и, если наш взгляд достаточно глубок, мы можем интуитивно ощутить присутствие в конечном Тождественного и Бесконечного. Правда, существует мнение, что вселенная не может быть проявлением, так как Реальности незачем проявляться, ибо она вечно проявлена на своем собственном плане; но в равной степени можно сказать, что Реальности незачем творить самосущую или какую бы там ни было иную иллюзию, незачем создавать майическую вселенную. Абсолют может ни в чем не нуждаться; но тем не менее может присутствовать – не как принуждение или ограничение его свободы, а как проявление его внутренней мощи, как результат его Воли к становлению – неудержимый порыв верховной саморазвертывающейся Силы, потребность в самосозидании, порожденная способностью Абсолюта прозревать себя во Времени. Этот порыв представляется нам Волей к творению, Волей к самовыражению; но лучше, если мы увидим за ним потенциал бытия Абсолюта, проявленный в виде действующей энергии. Если Абсолют самоочевиден для себя в вечном Безвременье, он может проявить себя и в вечном потоке Времени. Даже если вселенная является лишь феноменальной реальностью, она, тем не менее, – проявление или феномен Брахмана; ибо, поскольку всё есть Брахман, феномен и проявление тоже должны быть им: все утверждения о нереальности совершенно излишни, надуманны и только усложняют дело, поскольку все необходимые различия уже содержатся как в концепции Времени и вневременного Бесконечного, так и в концепции проявления.

Единственное, что может характеризоваться как нереальная реальность, это наше ощущение собственной обособленности и представление о конечном, как о чем-то независимо существующем в Бесконечном. Это ощущение и это представление необходимы для практической деятельности внешней личности, они позволяют достигать определенных результатов и оправдываются этим; поэтому для конечного рассудка и конечного самовосприятия они реальны: и даже когда мы отступаем от конечного сознания и погружаемся в сознание сокровенного и бесконечного, переходим от внешней к подлинной Личности, конечное или индивидуальное продолжает существовать, но уже как бытие, сила и проявление Бесконечного; оно не обладает независимой или изолированной реальностью. Реальность индивидуального не нуждается в индивидуальной независимости и полной обособленности и не слагается из них. С другой стороны, неизбежное исчезновение этих конечных форм проявления наталкивает на мысль об их призрачности, но само по себе не делает их нереальными; подобное исчезновение может быть просто уходом из проявления. Космическое проявление Вневременного происходит в линейном потоке Времени: поэтому его формы должны быть временны на уровне внешнего проявления и вечны на уровне своей сокровенной способности к проявлению; ибо они всегда неявно и потенциально присутствуют в том, из чего возникают, – в первооснове вещей и в сокровенном сознании: вневременное сознание всегда может реализовать их неизменный потенциал и превратить в реалии времени. Мир был бы нереален только в том случае, если бы он сам и его формы были бы эфемерными образами, воображаемыми творениями сознания, которые в Реальности предстают как чистые иллюзии и затем исчезают навсегда. Но если проявление или способность к проявлению вечна, если всё является бытием Брахмана, Реальностью, тогда нереальность или иллюзорность не может быть фундаментальной характеристикой вещей или космоса, в котором они проявляются.

Теория Майи, как иллюзии или нереальности космического существования, создает больше проблем, чем разрешает; она не только не разрешает проблемы существования, но, скорее, делает ее вечно неразрешимой. Ибо, независимо от того, полностью или частично нереальна Майя, данная теория, в конечном итоге, всё сводит к нулю. Человек и вселенная исчезают в небытии или же только временно сохраняют реальность, которая немногим лучше вымысла. Если исходить из тезиса об абсолютной нереальности Майи, то любой опыт, любое знание, как и любое неведение, знание, приносящее освобождение, а также неведение, связывающее нас, принятие мира и отвержение мира становятся двумя сторонами одной иллюзии; ибо выясняется, что принимать или отвергать некому, да и нечего. Если что-то и существовало всё это время, то только неизменная сверхсознательная Реальность; связанность и освобождение реально не существуют, представляя собой только видимость. Любая привязанность к мирскому существованию является иллюзией, но и стремление к освобождению тоже иллюзорно; то, что было создано в Майе, в Майе же и перестает существовать благодаря освобождению. Но это отрицание космического существования невозможно остановить в своем опустошающем движении вперед и удержать в границах, которые были очерчены духовным Иллюзионизмом. Ибо, если все прочие переживания индивидуального сознания во вселенной иллюзорны, то где гарантия, что переживания иллюзионистов тоже не являются иллюзиями, включая всепоглощающее внутреннее переживание высшего «Я», которое провозглашается абсолютной реальностью? Ибо, если космос призрачен, наше переживание космического сознания, универсального «Я», Брахмана, как совокупности всех этих существ или как «я» всех этих существ, Единого во всём, всего в Едином становится сомнительным, поскольку в одном из своих аспектов оно опирается на иллюзию, на конструкцию Майи. Этот аспект, космический аспект, неизбежно оказывается бутафорией, поскольку существа, которых мы воспринимали как Брахмана, призрачны; тогда можем ли мы быть уверены в истинности нашего переживания другого аспекта – чистого «Я», безмолвной, статической или абсолютной Реальности, – поскольку его мы тоже воспринимаем не совсем реальным умом, находящимся в не совсем реальном теле. Ошеломляющая самоочевидность и бесспорность, ощущение абсолютной достоверности переживания или реализации совсем не говорит о том, что мы имеем дело с окончательной и высочайшей реальностью: ибо другие духовные реализации, например вездесущей Божественной Личности, Владыки реального Универсума, представляются столь же бесспорными, достоверными и окончательными. У интеллекта, который однажды убедился в иллюзорности всех прочих феноменов, есть возможность сделать следующий шаг и усомниться в реальности «Я» и всего существования. Буддисты сделали этот последний шаг и объявили «Я» иллюзией, посчитав, что оно, как и всё остальное, является конструкцией ума; они исключили из мироздания не только Бога, но и вечное «Я» и безличного Брахмана.

Бескомпромиссная теория Иллюзии не решает ни одной проблемы нашего существования; она просто указывает индивиду путь к уходу от всех проблем: если придерживаться ее самых крайних форм и выводов, то наше существо и его деятельность становятся излишними и ненужными, а его опыт, стремление, усилия – бессмысленными; всё, за исключением одной запредельной и невыразимой Истины и обращения к ней, утрачивает реальность, бытие всех существ объявляется иллюзорным, а сами они – призрачными образами, частью универсальной Иллюзии. Бог, человек и вселенная становятся мифами Майи; ибо Бог – лишь отражение Брахмана в Майе, человек – лишь отражение Брахмана в иллюзорном «я», мир – лишь картинка, наложенная на невыразимое и самосущее бытие Брахмана. Отрицание не носит такого тотального характера, если допускается определенная реальность существа даже в рамках иллюзии, определенная достоверность знания и опыта, благодаря которым мы возрастаем в духе: но подобное возможно только в том случае, если временное обладает подлинной реальностью и опыт в нем – реальной подлинностью, и тогда мы имеем дело не с обманчивым принятием нереального за реальное, а с невежественным, а значит, ошибочным восприятием реального. Ибо, если существа, сутью и «я» которых является Брахман, иллюзорны, сам Брахман в своем личностном аспекте перестает быть основой существа и становится частью иллюзии; переживание «я» также иллюзорно: реализация «Я есть То» порождена ошибочным представлением, поскольку есть только «То», но не «Я»; реализация «Я есть Он» вдвойне ошибочна, поскольку она предполагает существование не только «Я», но и сознательного Вечного, Владыки вселенной, Космического Существа, которого не может быть, поскольку сама вселенная нереальна. Подлинное решение проблемы существования может основываться на истине, которая принимает в расчет человеческое существование и существование мира, примиряет их истины, определяет их подлинные отношения и истину их отношений с трансцендентной Реальностью – первоисточником всего, – какой бы та ни была. Но это предполагает некую реальность индивида и космоса, подлинную связь между Единым Существованием и всеми существами, восприятием Абсолютного и восприятием относительного.

Теория Иллюзии разрубает, а не развязывает узел загадки вселенной: с точки зрения существа, воплощенного в этом мире становления, уход духа в запредельные сферы кажется половинчатым решением; результатом становится отделение от Природы, а не полнота и свобода индивидуальной природы. Подобный итог удовлетворяет только один элемент, возвышает только один импульс нашего существа; все остальные остаются невостребованными и обрекаются на исчезновение в сумраке нереальной реальности Майи. В метафизике, как и в Науке, лучшим в качестве универсального и окончательного решения признается то, которое включает и учитывает всё. Благодаря этому каждая постигнутая опытным путем истина занимает в общем и гармоничном целом свое место: такое знание скорее всего станет высочайшим знанием, озаряющим, интегрирующим, гармонизирующим суть всех аспектов знания, способным объяснить наше неведение и иллюзорное восприятие, обнаружить их исток и даже в каком-то смысле найти им оправдание и одновременно избавить нас от них; это и есть высшая реализация, объединяющая все реализации в истине высшего и всепримиряющего единства. Иллюзионизм достигает единства путем исключения; в соответствии с его точкой зрения, любое знание и любой опыт, кроме одного высшего слияния [с Абсолютом], лишены реальности и смысла.

Но эта полемика принадлежит сфере чистого рассудка, истины же такого порядка должны окончательно подтверждаться не логикой рассудка, а духовным озарением, опирающимся на неизменную реальность духа; одно решающее духовное переживание может в одночасье разрушить стройную рассудочную конструкцию, возведенную логическим интеллектом. И здесь Иллюзионизм стоит на очень прочных позициях; ибо, хотя сам по себе он не более чем ментальная концепция, переживаемые на опыте знания, которые его последователи облекают в философскую доктрину, возникают в процессе чрезвычайно убедительной и на первый взгляд окончательной духовной реализации. Когда мысли успокаиваются, когда ум отстраняется от своих конструкций, когда мы перестаем ощущать себя отдельными личностями и оказываемся в пустоте, лишенной всякого космического содержания, мы словно бы пробуждаемся от глубокого сна и начинаем видеть реальность: если после этого одухотворенный ум посмотрит на индивидуума и космос, они вполне могут показаться ему иллюзией, призрачным сочетанием имен, форм и движений, наложенным на единственную реальность Самосущего. И даже безличное «я» может стать призрачным; знание и неведение могут исчезнуть в чистом Сознании, а сознание – погрузиться в транс и слиться с абсолютным сверхсознательным бытием. Или даже само бытие может исчезнуть, став слишком ограниченной формой единственной и неуничтожимой реальности; и останется только вневременный Вечный, внепространственный Бесконечный, безупречность Абсолюта, неизреченный покой, один всепоглощающий и беспричинный Экстаз. В достоверности такого переживания – внутренне абсолютного и самодостаточного – невозможно усомниться; эта реализация с такой потрясающей силой захватывает сознание духовного искателя и кажется такой убедительной и неоспоримой – ekātma-pratyaya-sāram, – что он начинает думать, что достиг финала. Но, поскольку любое переживание есть переживание Бесконечного, оно может развиваться в различных направлениях; некоторые из них, а не только это, подводят нас настолько близко к Божественному и Абсолютному и проникнуты такой реальностью Его присутствия или таким невыразимым покоем и силой освобождения от всего проявленного и космического, что создают ошеломляющее впечатление полноты и завершенности. Есть сотни способов достижения Высшей Реальности, и от характера избранного метода зависит, каким будет высшее переживание, открывающее искателю доступ в То, что неизреченно, в То, что не может быть описано в ментальных понятиях и выражено в словах. Каждое из этих основополагающих и радикальных переживаний может непосредственно предшествовать окончательной и высочайшей Реализации; эти переживания помогают душе, устремленной к Абсолюту, преодолеть границы Ума. Возникает вопрос, относится ли тогда это погружение в чистое и неподвижное самосущее бытие или это Угасание (Nirvana) индивидуального «я» и космоса к числу таких переживаний или же оно само является окончательной и абсолютной реализацией, завершающей любой духовный поиск и превосходящей и исключающей все переживания более низкого порядка? Приверженец Иллюзионизма претендует на то, что обретаемое им знание превосходит и заменяет, поглощает и исключает любое другое знание; и если это действительно так, тогда нужно согласиться с тем, что его реализация окончательна. Однако в ответ на эти притязания было заявлено, что, следуя путем более великого отрицания или более великого утверждения, можно подняться еще выше – исчезнуть в Небытии или, реализовав космическое сознание и пережив Угасание (Nirvana) мирового сознания в Единосущем, прийти к более великому Божественному Согласию и Единству, в безграничной интегральной Реальности которого сосуществуют реализация космического и реализация трансцендентного. Сказано, что выше двойственности и не-двойственности пребывает То, в чем обе становятся едины и обнаруживают свою истину в Истине, которая их превосходит. Можно допустить, что существует некое кульминационное переживание, являющееся шагом к Абсолюту, которое превосходит и отрицает все остальные, теоретически возможные, но не столь высокие переживания. Однако следующим шагом может стать еще более высокое переживание, утверждающее и включающее в себя истину всех духовных переживаний, придающее каждому из них полноту, интегрирующее всё знание и весь опыт в контексте верховной реальности и ведущее к познанию того, что одновременно является широчайшей озаряющей и преобразующей Истиной всех вещей и высочайшей бесконечной Трансцендентностью. Познание Брахмана, верховной Реальности, позволяет познать всё; но в Иллюзионизме познание Брахмана приводит к тому, что всё становится нереальным и непостижимо загадочным. Когда же Реальность познаётся, благодаря этому интегрирующему переживанию, всё обретает свой подлинный смысл, свою истину, берущую начало в Вечном и Абсолютном.

Все истины по-своему верны, даже те, которые, на первый взгляд, противоречат друг другу, но они должны быть гармонизированы в некой широчайшей Истине, способной вместить их в себя; все философии по-своему ценны – хотя бы потому, что они описывают «Я» и вселенную с позиции духа, живущего в многообразии Проявления, и тем самым проливают свет на то, что должно быть познано в Бесконечном. Все духовные переживания истинны, но они указывают на некую высочайшую и безграничную реальность, которая приемлет и превосходит их истинность. Мы можем сказать, что это свидетельствует об относительности любой истины и любого переживания, поскольку и то, и другое определяется мировосприятием и самовосприятием познающего ума и переживающего существа; существует мнение, что у каждого человека должна быть своя собственная религия, соответствующая его природе, но точно так же можно сказать, что у каждого человека должна быть своя собственная философия, свое собственное видение и восприятие мира, хотя далеко не все способны четко сформулировать свою мировоззренческую позицию. Но, с другой стороны, подобное разнообразие, скорее, свидетельствует о бесконечности аспектов Бесконечного; каждый искатель в результате своего ментального или духовного переживания частично или полностью улавливает один или несколько его аспектов, или входит в соприкосновение с ним, или проникает в него. На определенной стадии эти точки зрения утрачивают для ума свою определенность, широко обобщаясь и начиная дополнять друг друга или же становясь сомнительными, как и общая картина мира. Или же всё может быть замещено осознанием некоей окончательной истины или единственным всепоглощающим переживанием. Именно тогда ум склонен ощущать призрачность всего, что он видел, осмысливал и считал частью себя или своей вселенной. Это «всё» становится для него универсальной иллюзией или многогранной фрагментарной реальностью, лишенной объединяющего принципа; по мере погружения во всеотрицающую чистоту некоего абсолютного переживания, он начинает ощущать, что существует только безмолвный и неизменный Абсолют. Но сознание может быть подвигнуто на следующий шаг и призвано снова увидеть в новом духовном свете то, что было оставлено позади: оно может заново обнаружить истину всех вещей в истине Абсолюта; оно может примирить Нирвану и космическое сознание – отрицание и утверждение, – сосредоточив всё своё внимание на Том, что через них самовыражается. При переходе от ментального к надментальному восприятию это многостороннее единство является основным переживанием; всё проявление начинает казаться одним необъятным и гармоничным целым, достигающим своей величайшей полноты, когда душа находится на границе между Верховным Разумом и Сверхразумом и оглядывается на существование, охватывая его единым взором.

Это, по крайней мере, та возможность, которую нужно исследовать и выяснить, к чему в конце концов можно прийти, придерживаясь такой точки зрения. Доктрину грандиозной космической Иллюзии, как вариант разгадки тайны бытия, необходимо было рассмотреть потому, что ощущение призрачности проявленного мира становится доминирующим, когда спираль ментального поиска достигает своей конечной или переломной точки; но после того, как мы убедились, что скрупулезный поиск абсолютной истины не обязательно должен вести к подобному все-отрицанию, мы можем забыть об этой доктрине или же, мысля более гибко и позитивно, обращаться к ней по мере необходимости. Теперь мы можем сосредоточиться на проблеме Знания и Неведения, которая была оставлена без внимания приверженцами Иллюзионизма, полагавшими, что и то и другое нереально.

Всё сводится к вопросу «что есть Реальность?». Наше когнитивное сознание ограниченно, невежественно, конечно; наши представления о реальности зависят от того, каким способом мы, пребывая в рамках этого ограниченного сознания, взаимодействуем с существованием, и могут очень сильно отличаться от той картины, которую видит изначальное и абсолютное Сознание. Нужно различать сущностную Реальность, феноменальную реальность, которая зависит от первой и порождается ею, и ограниченное и часто обманчивое восприятие или представление об обеих, создаваемое посредством наших органов чувств и ума. С точки зрения наших чувств земля выглядит плоской, и при решении наиболее практических и непосредственных задач нам приходится руководствоваться своими чувствами и условно считать, что земля действительно плоская; но на самом деле поверхность земли только кажется плоской, и Наука, ведущая во внешнем мире поиск истин феноменальной реальности, вынуждена рассматривать её как относительно круглую. Наукой опровергается очень многое из того, что наши чувства считают истинным; но мы, тем не менее, вынуждены соглашаться с данными, предоставляемыми нашими органами чувств, поскольку практические отношения с миром, которые они нам навязывают, имеют свою обоснованность в рамках нашего восприятия реальности и не могут игнорироваться. Наш рассудок, опирающийся на чувства и превосходящий их, формирует свои собственные критерии или принципы реального и нереального, но эти критерии могут меняться в зависимости от позиции, занимаемой мыслящим наблюдателем. Естествоиспытатель, исследуя феномены, выводит формулы и стандарты, основывающиеся исключительно на феноменальной и объективной реальности и ее процессах: ум может показаться ему субъективным продуктом Материи, а «я» и дух чем-то призрачным; в любом случае, ему приходится действовать так, словно существуют только материя и энергия, а ум лишь наблюдает за независимой физической реальностью, которая не затрагивается никакими ментальными процессами[33] или присутствием или вмешательством космического Разума. Психолог, исследуя исключительно ментальное сознание и ментальное бессознательное, обнаруживает другую, преимущественно субъективную сферу реалий, которой свойственны свои собственные законы и процессы; Ум ему может даже показаться ключом к реальности, Материя – лишь полем деятельности ума, а дух, как что-то независимое от ума, – чем-то призрачным. Но более глубокое исследование позволяет обнаружить истину «я» и духа и открыть более фундаментальный уровень реальности, на котором происходит резкое изменение нашего взгляда как на субъективные реалии ума, так и на объективные физические реалии, которые начинают видеться чем-то феноменальным, вторичным, зависимым от истины «я» и реалий духа. В процессе этого более глубокого исследования сути вещей ум и материя начинают казаться уровнями реальности более низкого порядка и с легкостью могут стать совсем призрачными.

Но именно рассудок, привыкший иметь дело с конечным, исключает одно и принимает другое; он разделяет целое на части и может выбрать одну часть, как если бы это была вся реальность. Это необходимо для его деятельности, поскольку его главное занятие – взаимодействовать с конечным как с конечным. И мы, из практических соображений и для того, чтобы рационально взаимодействовать с конечным, вынуждены соглашаться с его ограниченным взглядом на мир, поскольку он позволяет получить какое-то представление о реальности и поэтому не может игнорироваться. Когда мы воспринимаем духовное, которое само по себе является целым или содержит в себе целое, наш ум сохраняет свой фрагментарный подход и тоже начинает производить деление на части и давать определения, используемые им при осмыслении конечного; он проводит разделительную черту между бесконечным и конечным, духом и его феноменами или проявлениями и одно называет реальным, а другое нереальным. Но изначальное и абсолютное сознание, охватывая единым и целостным взором все аспекты существования, видит духовную и сокровенную реальность целого и одновременно всё феноменальное как внешнее проявление этой реальности. Если бы это более великое сознание видело, что вещи нереальны и никак не связаны с истиной духа, у него – если бы это было само Сознание Истины – не было бы никаких оснований всё Время поддерживать их в непрерывном или повторяющемся существовании: если оно все-таки поддерживает их, то, вероятно, потому, что они основаны на реальности духа. Однако облик феноменальной реальности, когда она видится интегрально, как проявление и аспект сокровенной реальности, неизбежно меняется, и она перестает быть тем, чем казалась рассудку и чувствам конечного существа; она обретает иную, более глубокую, реальность, иной, более великий, смысл, обнаруживает в своем бытии иные, более сложные и тонкие, процессы. Стандарты реальности и все концепции, созданные конечным рассудком и чувствами, представляются более великому сознанию ущербными и содержащими в себе как элемент истины, так и элемент заблуждения; по этой причине эти стандарты и концепции могут рассматриваться как одновременно реальные и нереальные, но это, однако, не делает сам феноменальный мир нереальным или призрачно реальным; конечное являет себя как сила, движение и процесс Бесконечного.

Изначальное и абсолютное сознание должно быть сознанием Бесконечного, которое в своем восприятии многообразия неизбежно должно всё унифицировать, интегрировать, объединять, примирять, различать (поскольку им же всё и детерминируется), создавая целостную и завершенную картину. Оно должно видеть суть вещей, а все формы и процессы рассматривать как феномен или производное сокровенной Реальности, как движения и творения энергии ее бытия. Рассудок считает, что всё, что противоречит истине или не согласуется с ней, должно считаться ложным: и тогда феноменальная вселенная, поскольку она кажется противоречием изначального Брахмана, объявляется нереальной; индивидуум, поскольку он противоречит как трансцендентности, так и универсальности, тоже объявляется нереальным. Но то, что кажется противоречием рассудку, опирающемуся на конечное, может не казаться таковым сознанию или более широкому рассудку, опирающемуся на бесконечное. То, что наш ум считает противоположным, бесконечное сознание может посчитать дополняющим: сущность и феномен сущности не противоречат, а дополняют друг друга – феномен становится проявлением сущности; конечное является частью, а не противоположностью бесконечного; трансцендентное и универсальное выражают себя через индивидуальное, которое не является ни их противоположностью, ни чем-то совершенно отличным от них – будучи сгустком и образом универсального, индивидуальное, на уровне сути своего бытия и сути своей природы, едино с Трансцендентным. В рамках этого целостного и всеобъемлющего видения нет ничего противоречивого в том, что бесформенная Первооснова бытия содержит в себе мириады форм, или в том, что неподвижность Бесконечного поддерживает движение Бесконечного, или в том, что бесконечное Единство выражает себя через множество сущностей, аспектов, сил и движений (ибо они являются сущностями, аспектами, силами и движениями Единого). С этой точки зрения творение мира становится совершенно естественным, нормальным и неизбежным процессом, который сам по себе не вызывает никаких вопросов, поскольку именно к нему и должна привести деятельность Бесконечного. Любая интеллектуальная проблема или трудность возникает из-за того, что конечный рассудок разграничивает, разделяет, противопоставляет силу Бесконечного его бытию, его движение его покою, его природное многообразие его сущностному единству, фрагментирует «я», противопоставляет Дух Природе. Чтобы по-настоящему понять пространственное развертывание Вечного и Временное развертывание Бесконечного, сознанию нужно выйти за пределы этого конечного рассудка и чувств и подняться к более широкому рассудку и духовному чувству, которые находятся в контакте с сознанием Бесконечного и восприимчивы к логике Бесконечного, являющейся логикой самого бытия и неизбежно вытекающей из спонтанного взаимодействия его реалий, логикой, чьи шаги определяются не последовательным ходом мыслей, а самим процессом существования.

Но можно возразить, что всё вышеописанное имеет отношение к космическому сознанию. Но еще существует Абсолют, который не может быть чем-то ограничен; поскольку космос и индивидуум ограничивают и фрагментируют Абсолют, в их реальности следует усомниться. То, что Абсолют ничем не ограничивается, конечно же, бесспорно; он не может быть ограничен ни бесформенностью, ни формой, ни единством, ни многообразием, ни статикой, ни динамизмом. Если он проявляет форму, форма не может ограничить его; если он обнаруживает множество, множество не может разделить его; если он облекается в движение и становление, то движение не может потревожить, а становление изменить его: он столь же не ограничен, сколь неистощим в своем самосозидании. Даже на уровне материи существует это превосходство субстанции над формой; земля не ограничивается горшками, сделанными из нее, а атмосфера – ветрами, которые движутся в ней, а море – волнами, вздымающимися на его поверхности. Впечатление ограниченности свойственно только уму и чувствам, которые воспринимают конечное как некую независимую реальность, обособившуюся от Бесконечного, или нечто, отделившееся от него в силу своей ограниченности: именно это впечатление иллюзорно, но ни бесконечное, ни конечное не являются иллюзией; ибо и то и другое существуют независимо от впечатлений ума или чувств, которые зависят от Абсолюта и не могут существовать без него.

Сам по себе Абсолют не поддается определению с помощью ума и не может быть выражен словами; он должен быть познан на опыте. К нему можно приближаться, полностью отрицая существование, как к некоему высшему Небытию, мистическому бесконечному Ничто. К нему можно приближаться, утверждая абсолютность основ нашего собственного существования, устремляясь к абсолютному Свету и Знанию, абсолютной Любви или Красоте, абсолютной Силе, абсолютному покою или безмолвию. К нему можно приближаться через невыразимую полноту бытия или сознания, или силы бытия, или восторга бытия, или благодаря высочайшему переживанию, в котором всё это непостижимо сливается в одно; ибо мы можем войти в такого рода невыразимое состояние и, погрузившись в его глубины, как в некую сияющую бездну бытия, достичь сверхсознания, являющегося своеобразными вратами Абсолюта. Считается, что только посредством отрицания индивидуума и космоса мы можем проникнуть в Абсолют. Но, на самом деле, индивидууму достаточно отказаться от своего ограничивающего и обособляющего эго-бытия; он может достичь Абсолюта, возвышая свою духовную индивидуальность, вмещая в себя космос и превосходя его; или же он может полностью стереть свою индивидуальность, но и в этом случае в Абсолют всё равно проникает индивид, выходя за пределы личностных ограничений. Он также может проникнуть в него, возвышая свое бытие до уровня верховного существования или сверхсуществования, возвышая свое сознание до уровня верховного сознания или сверхсознания, возвышая свой и любой восторг, свойственный бытию, до уровня сверхблаженства или верховного экстаза. Он может попытаться достичь Абсолюта благодаря восхождению, в процессе которого он проникает в космическое сознание, вмещает его в себя и поднимается, сохраняя его, на такой уровень бытия, где единство и многообразие пребывают в совершенной гармонии и согласии, находятся в высшем состоянии проявления, где всё пребывает в каждом и каждый во всём и всё в едином, без какой-либо четкой индивидуализации – ибо динамическая тождественность и взаимозависимость там становятся абсолютными; если мы следуем по пути утверждения, то этот уровень проявления является ближайшим к Абсолюту. Этот парадокс – поскольку Абсолют может быть реализован по-разному, следуя по пути и абсолютного утверждения, и абсолютного отрицания – может стать понятен рассудку только в том случае, если Абсолют представляет собой некое верховное Существование, которое настолько превосходит все наши теоретические и практические представления о существовании, что может выглядеть его отрицанием, представляться (как теоретически, так и практически) несуществованием, небытием; но также, поскольку всё сущее является Этим (какой бы ни была степень его проявления), Абсолют видится высшим истоком всех вещей и может быть достигнут как через высшее утверждение, так и через высшее отрицание. Абсолют становится невыразимым х, альфой и омегой, неотъемлемо присущей и неизменной сутью всего, что мы можем назвать существованием или несуществованием.

Мы исходим из предпосылки, что Абсолют является высшей реальностью; но вопрос заключается в том, реальны ли все остальные уровни существования, объективно или субъективно воспринимаемые нами. Иногда проводится различие между бытием и существованием и предполагается, что бытие реально, а существование или то, что представляется существованием, нет. Но это может быть верным только в том случае, если несотворенный Вечный и тварное существование полностью отделены, отрезаны и изолированы друг от друга; тогда реальным может считаться только несотворенное Бытие. Но к подобному выводу невозможно прийти, если всё сущее является формой Бытия и субстанцией Бытия; оно было бы нереальным, если бы являлось формой Небытия, асат (asat), сотворенной из Пустоты, шунья (śūnya). Уровни существования, проходя через которые мы достигаем Абсолюта и проникаем в него, должны быть по-своему реальны, ибо неистинное и нереальное не может привести к Реальному, – также реальностью должно обладать и то, что порождается Абсолютом, то, что Вечный поддерживает, вдохновляет и проявляет в себе. Есть непроявленное и есть проявление, но проявление Реального само должно быть реальным; есть Вневременное и есть становление вещей во Времени, но ничто не может возникнуть во Времени, не имея опоры на вневременную Реальность. Если мое «я» и дух реальны, мои мысли, чувства, всевозможные способности, являющиеся выражением духа, не могут быть нереальными; мое тело, представляющее собой форму, которую он создает или проявляет в себе и которую он в то же самое время наполняет, не может быть фикцией или просто призрачной тенью. Единственной примиряющей концепцией является та, в которой вневременная вечность и временная вечность станут двумя аспектами Вечного и Абсолютного. Оба этих аспекта реальны, но относятся к разным уровням реальности: то, что пребывает во Вневременном в непроявленном состоянии, проявляет себя во Времени; каждая существующая вещь реальна на своем собственном уровне проявления и воспринимается сознанием Бесконечного как реальная.

Всё проявление зависит от бытия, а также от сознания и его силы или степени развития; ибо каково состояние сознания, таким будет и состояние бытия. Даже Бессознательное является состоянием и силой сознания, пребывающего в свернутом виде. На этом уровне бытие погружено в иное, противоположное ему состояние непроявленности, напоминающее небытие, и именно это позволяет ему проявлять всё, что мы видим в материальной вселенной; и точно так же сверхсознание является сознанием, вознесенным в абсолютность бытия. Ибо есть сверхсознательное состояние бытия, на уровне которого сознание, кажется, находится в озаренной погруженности в бытие и словно в некоем самозабытье; всё сознание бытия, всё знание, внутреннее видение, сила бытия, кажется, рождаются из этого состояния или обнаруживаются в нем: это «рождение», с нашей точки зрения, может казаться переходом на уровень реальности более низкого порядка, но на самом деле и сверхсознание, и сознание являются и считаются одной и той же Реальностью. Есть также состояние бытия Всевышнего, в котором невозможно провести различий между сознанием и бытием – ибо они настолько слиты воедино, что одно неотличимо от другого, – но это верховное состояние бытия также является верховным состоянием энергии бытия, а значит, и энергии сознания; ибо сила бытия и сила сознания там тоже едины и не могут быть разделены: именно это единство вечного Бытия и вечного Сознания-Силы и является состоянием верховного Ишвары, а его сила бытия – динамическим принципом Абсолюта. Это состояние бытия не отрицает космоса; оно содержит в себе первооснову и энергию всего космического существования.

Но нереальность по-прежнему является фактом космического существования. И, если всё есть Брахман, Реальность, мы должны объяснить, как в Реальном возникает этот нереальный элемент. Если нереальное не является фактом бытия, оно должно быть актом или творением сознания, и нет ли тогда состояния или уровня сознания, где его действия и творения полностью или частично нереальны? Если эта нереальность не может быть приписана изначальной космической Иллюзии, Майе, значит, в самой вселенной есть сила Неведения, способная творить иллюзии. Именно Ум способен выдумывать нереальное и даже творить то, что совсем или отчасти иллюзорно; само его представление о себе и о вселенной является конструкцией, которая ни полностью реальна, ни полностью нереальна. Где начало и где конец этой сферы нереального, что является причиной ее возникновения и как можно избавиться как от причины, так и от следствия? Даже если всё космическое существование само по себе не является нереальным, не применим ли мы это определение к миру Неведения, в котором живем, этому миру постоянных изменений, рождений и смертей, тщеты и страдания, и не исчезает ли с исчезновением Неведения реальность творимого им мира или не является ли бегство из него естественным и единственным выходом? Подобное утверждение было бы истинным, если бы наше неведение было абсолютным неведением, не содержащим в себе никакого элемента истины или знания. Но, на самом деле, наше сознание представляет собой смесь истины и лжи; его действия и творения – не просто чистые вымыслы и воздушные замки. Создаваемые им конструкции, образы вещей или образы вселенной – не столько смесь реального и нереального, сколько не совсем точное и не совсем полное выражение реального, и поскольку любое сознание является силой и поэтому потенциально способно творить, наше неведение приводит к ложному творению, ложному проявлению, к ложной деятельности энергии бытия или к ее ошибочному использованию для достижения ложных целей. Всё мировое существование является проявлением непроявленного, но наше неведение становится причиной частичного, ограниченного и невежественного проявления, которое отчасти выражает, а отчасти скрывает изначальное бытие, сознание и восторг существования. Если это положение вещей вечно и неизменно, если нашему миру суждено всё время вращаться в этом замкнутом круге, если Неведение является первопричиной всех здешних вещей и процессов, а не просто временным условием и обстоятельством, тогда избавление от индивидуального неведения действительно может произойти только за счет бегства индивидуума из феноменального бытия, а избавление от космического неведения будет означать конец феноменального бытия. Но если в основе этого мира заложен эволюционный принцип, если наше неведение является полузнанием, развивающимся и приближающимся к знанию, то тогда становится возможным другой итог, финал и духовный результат нашего существования в материальной Природе, возникает перспектива более великого космического проявления.

Чтобы избежать возможных недоразумений при рассмотрении проблемы Неведения, нам необходимо уточнить, что именно мы понимаем под нереальным. Нашему уму, или какой-то его части, свойственен прагматический подход к реальности; ему, чтобы признать что-то реальным, нужны факты и объективные доказательства. Всё, что объективно существует, для него реально, но, в силу его неведения эта реальность или объективная действительность сводится к феноменам земного существования и ограничивается рамками материальной вселенной. Но земное или материальное существование только часть проявления, это система реализовавшихся возможностей Бытия, не исключающая всех остальных возможностей, либо вообще не реализованных, либо не реализованных в физической вселенной. В проявлении, разворачивающемся во Времени, могут возникать новые реальности, а еще не проявленные истины бытия могут реализовывать свои потенциальные возможности и воплощаться в физическом и земном существовании; другие истины бытия могут быть супрафизическими и принадлежащими другой сфере проявления, не реализованными здесь, но тем не менее реальными. Даже то, чего сейчас не существует ни в одной вселенной, может быть некой истиной бытия, потенциалом бытия и не должно считаться нереальным только потому, что еще не обрело конкретную форму. Но наш ум или эта его часть продолжают настаивать на своем прагматическом взгляде на реальность или представлении о ней, считая подлинным только объективное и фактическое, а всё остальное относя, скорее, к нереальному. Таким образом, нереальным для этого ума становится всё, что не является чисто практическим и конкретным: к этой категории относятся вещи, которые не обязательно сами по себе нереальны – они просто не реализованы или, возможно, не могут быть реализованы нами или реализованы в нынешних условиях или в контексте сегодняшнего бытия; это не подлинная иллюзорность, не что-то нереальное, а лишь не реализованное. Всё это потенциально присутствует в бытии, но просто еще не стало объективной реальностью, фактом – это не вообще нереально, а нереально только с точки зрения сегодняшнего дня и текущей действительности. Также существует концептуальная и чувственная нереальность, являющаяся результатом ошибочного понимания и восприятия реального: в данном случае мы тоже имеем дело не с фундаментальной нереальностью или полной иллюзией, а лишь с ложными конструкциями сознания, вызванными ограничениями Неведения. Впрочем, проблему порождают не эти и прочие второстепенные проявления нашего неведения, а более общие причины, затрагивающие как наше сознание, так и сознание мира; перед нами встает проблема космического Неведения. Ибо ограничение сознания, которое присуще не только нам, но, по-видимому, лежит в основе всего материального творения, искажает всё наше видение и восприятие. Вместо изначального и абсолютного Сознания, воспринимающего реальность как единое целое, мы наблюдаем активность ограниченного сознания и либо частичное и незаконченное творение, либо бессмысленные космические изменения, следующие по одному и тому же замкнутому кругу. Наше сознание видит только часть и аспекты Проявления – если это можно назвать проявлением – и обращается с ней или с ними как с самостоятельными объектами или сферами существования; все наши иллюзии и заблуждения возникают из-за ограниченного и избирательного осознания, в процессе которого возникают обманчивые образы Реальности или ее неверное понимание. Но проблема становится еще более загадочной, когда мы начинаем осознавать, что наш материальный мир, очевидно, возник не непосредственно из какого-то изначального Бытия и Сознания, а из Бессознательного и кажущегося Небытия и что само наше неведение является чем-то, чему, по-видимому, с трудом и борьбой удалось появиться из Бессознательного.

Но тогда мы имеем дело с тайной – ибо каким образом безграничные сознание и сила целостного бытия оказались ограничены и разделены? Как такое стало возможным и, если эту возможность следует допустить, то что в Реальном и его замыслах оправдывает ее? Это тайна не изначальной Иллюзии, а источника Неведения и Бессознательности и отношений Знания и Неведения с изначальным Сознанием или Сверхсознанием.

Глава VII

Знание и Неведение

Да отличит Мудрый Знание от Неведения.

Ригведа[34]

Двое сокрыты в тайниках Бесконечного – Знание и Неведение; но Неведение преходяще, а Знание вечно; отличен от них Тот, кто властвует как над Знанием, так и над Неведением.

Шветашватара Упанишада[35]

Двое Нерожденных – Знающий и тот, кто не знает, Владыка и тот, кто безвластен – едины и в ней становятся объектом наслаждения и наслаждающимся.

Шветашватара Упанишада[36]

Двое соединились в одно – силы Истины и силы Майи. Они сформировали Ребенка, дали ему жизнь и вскармливают его.

Ригведа[37]

Изучая семь принципов существования, мы обнаружили, что на уровне своей фундаментальной и сокровенной реальности они едины. Ибо, если материя наиболее материальной вселенной просто является таким состоянием бытия Духа, в котором он начинает объективно восприниматься чувствами и которое сознание Духа использует в качестве материала для своих форм, то, тем более, и жизненная сила, предстающая в виде Материи, и ментальное сознание, проявляющееся сначала как Жизнь, и Сверхразум, развивающий Ум, как одно из своих могуществ, должны быть самим Духом, облекающимся в разные субстанциональные и динамические формы, но, по сути, остающимся неизменным. Все они являются могуществами одной Силы бытия и не чем иным, как Сатчитанандой – Абсолютным Существованием, Абсолютным Сознанием, Абсолютной Волей и Абсолютным Блаженством – скрывающейся за любой формой и любым обличьем, как их подлинная истина. Более того, Материя, Жизнь, Ум, Сверхразум, Бытие, Сознание и Блаженство едины не только по сути, но также неразделимы в семеричном разнообразии своей деятельности. Они являются семью цветами света божественного сознания, семью лучами Бесконечного, и именно с их помощью Дух наносит на полотно своего самосущего бытия, издревле развернутого и сотканного из субъективных нитей Времени и объективных нитей Пространства, разноцветный узор нескончаемых чудес своего спонтанного творения, величественного, простого, гармоничного по своим фундаментальным законам и грандиозным очертаниям, бесконечно причудливого и замысловатого по разнообразию форм и внешних эффектов, по сложности отношений и взаимодействию единичного и всеобщего. Они представляют собой семь Глаголов древних мудрецов; благодаря им были созданы и, в соответствии с заключенным в них смыслом, выстраиваются и должны интерпретироваться уже сформированные и формирующиеся гармонии известного нам мира и потусторонних миров, о которых мы знаем только понаслышке. Свет и Звук цельны и едины, действие же их семерично.

Но мы видим перед собой мир, в основе которого лежит изначальное Бессознательное; видим сознание, которое проявилось в форме неведения, с трудом пробивающегося к знанию. Мы знаем, что ни в природе самого Бытия, ни в изначальном характере и фундаментальных отношениях его семи принципов, по сути, нет ничего, что могло бы способствовать вторжению Неведения и диссонанса в гармонию, тьмы в свет, разделения и ограничения – в осознающую себя бесконечность божественного творения. Ибо мы можем представить себе (а если можем мы, то Божественное тем более) универсальную гармонию, в которую эти враждебные элементы не проникают, и, поскольку существует такое представление, где-то должно существовать его воплощение – уже готовое или планируемое творение. Ведические провидцы знали о такого рода божественном самопроявлении и смотрели на него как на более великий мир, находящийся позади нашего не столь великого, как на более свободный и широкий план бытия и сознания, истинное творение Творца, которое они называли престолом или родным домом Истины, безграничной Истиной, или Истиной, Правдой, Беспредельностью[38] , или же Истиной, сокрытой Истиной, где Солнце Знания заканчивает свое странствие и распрягает своих коней, где тысяча лучей сознания сходятся, озаряя высшую форму Всевышнего, Того Единого. В то время как наш мир казался им сложным переплетением, в котором истина искажается обильным количеством лжи, анритасья бхурех (anrtasya bhureh)[39] . В этом мире неделимый свет должен родиться из изначальной тьмы или из океана Бессознательности[40] , опираясь на свою собственную безграничную силу; существование, находящееся в оковах смерти, неведения, бессилия, страдания и ограничения, должно стать бессмертным и божественным. Это самосозидание они представляли как творение человеком в самом себе этого более великого мира или высоко упорядоченной гармонии бесконечного бытия, которая, совершенная и вечная, уже существует в Божественном Бесконечном. Низшее является для нас начальным уровнем высшего; тьма представляет собой уплотнившееся тело света, Бессознательное скрывает и удерживает в себе всё Сверхсознательное, силы разделения и лжи в своей бессознательной пещере таят от нас, но также и для нас богатства и субстанцию единства и истины, которые необходимо отвоевать у них. Это, с точки зрения ведических провидцев, было подлинным смыслом и оправданием (о чем говорили своим образным и загадочным языком древние мистики) существования человека, объяснением его сознательных или бессознательных попыток приблизиться к Богу, его разумности, на первый взгляд, совершенно необъяснимой в мире, кажущемся абсолютно неразумным, его стремления (совершенно неосуществимого, с внешней точки зрения, для такого эфемерного, слабого и ограниченного создания) к абсолютному бессмертию, знанию, силе, блаженству, божественному и вечному существованию.

Ибо, в действительности, мы живем в творении, которое по своим главным характеристикам прямо противоположно идеальному, характеризующемуся в первую очередь абсолютным самоосознанием и самообладанием в бесконечной Душе и совершенным единством; мы видим фундаментальную бессознательность, из которой в процессе становления жизни формируется субъективное, изолированное и ограниченное сознание, видим фундаментальную инертную подчиненность стимулам и побуждениям слепой механической Силы, приводящую в процессе становления жизни к отчаянным попыткам осознающего себя существа обрести власть над собой и всеми обстоятельствами жизни и утвердить в царстве этой бессознательной механической Силы правление просветленной Воли и Знания. И поскольку слепая механическая Сила – хотя теперь мы знаем, что на самом деле она совсем не слепа – повсюду противостоит нам, будучи изначальной, вездесущей и олицетворяя фундаментальный закон и мощь абсолютной энергии, и поскольку наша собственная воля – единственная известная нам просветленная воля – кажется вторичным феноменом, результатом, частичной, подчиненной, ограниченной, спорадической энергией, подобные попытки представляются нам, в лучшем случае, очень рискованной и сомнительной авантюрой. Мы считаем Бессознательное началом и концом всего; осознающая себя душа кажется не более чем случайностью, хрупким цветком, распустившимся на этом огромном, сумрачном и ужасном Древе мира. Или, если мы наделяем душу бессмертием, она кажется нам лишь чужестранцем, пришельцем, незваным гостем, которого не очень радушно принимают во владениях этого безграничного Неведения. Ее визит если и не случайность, то, вероятно, оплошность, непредусмотренное падение сверхсознательного Света в Бессознательную Тьму.

Если бы эта точка зрения была полностью верна, то тогда только абсолютный идеалист, вероятно, посланный сюда из некоей более высокой сферы существования, не способный забыть свою миссию, необычайно воодушевленный идеей божественного строительства или поддерживаемый в своем спокойном и неистощимом стремлении светом, силой и гласом незримого Божества, мог бы в подобных условиях уверять себя, а тем более недоверчивый и сомневающийся мир, в возможности полного осуществления высочайших человеческих идеалов. На самом деле люди, как правило, либо с самого начала отказываются от подобных идеалов, либо впоследствии, после начальной вспышки энтузиазма, оставляют их, посчитав слишком высокими и недостижимыми. Последовательный материалист стремится к силе, знанию, счастью, которые частичны и преходящи, он довольствуется тем, что доминирующий бессознательный порядок Природы может предоставить в распоряжение борющегося сознания человека, если тот согласится со своими ограничениями, подчинится природным законам и сможет, руководствуясь своей просветленной волей, использовать их настолько эффективно, насколько это позволит ему их неумолимый механизм. Религиозный человек ищет осуществления своих идеалов – правления просветленной воли, любви или божественного «я», подлинного царства Божьего – в ином мире, где, как он считает, всё это будет неомрачимым и вечным. Философствующий мистик отвергает всё как ментальную иллюзию и устремляется к растворению в некоей Нирване или погружению в бескачественный Абсолют; по его мнению, душа или ум индивида, очарованного иллюзией, мечтающие о божественной реализации в этом преходящем мире Неведения, в конце концов, должны признать свою ошибку и прекратить эти тщетные попытки. Но поскольку есть две стороны существования – невежественная Природа и свет Духа и поскольку за ними стоит Единственная Реальность, то должна существовать и возможность их примирения или, по крайней мере, установления между ними связи, что предсказывалось еще в мистических притчах Вед. И именно отчетливое ощущение этой возможности облекалось в различные формы и не ослабевало на протяжении столетий, – здесь можно упомянуть об идеях создания совершенного человека и совершенного общества, о нисхождении Вишну и Богов на землю в видении Альвара и о правлении святых, садхунам раджайям (sādhūnām rājyam), о Божьем граде, тысячелетнем царстве Христовом, новых небесах и новой земле Апокалипсиса. Однако не было точно известно, как и когда эти идеи и пророчества осуществятся, и человеческий ум постоянно колебался между светлой надеждой на будущее и мрачными реалиями настоящего. Но мрачные реалии не так мрачны, как это кажется на первый взгляд, и божественная жизнь, взрастающая или готовящаяся в земной Природе, не обязательно должна быть утопией. Все разговоры о слабости и ограниченности, все пораженческие настроения начинаются с явного или скрытого признания, во-первых, изначальной двойственности существования, а во-вторых, непримиримого противопоставления двух его принципов – Сознательного и Бессознательного, Небес и Земли, Бога и Мира, безграничного Единого и ограниченного Множества, Знания и Неведения. Мы, однако, поразмыслив, пришли к выводу, что это не более чем заблуждение чувственного ума и логического интеллекта, обусловленное их ограниченным опытом. Мы увидели, что наша надежда на победу отнюдь не призрачна, а вполне логична и обоснованна; ибо низший аспект бытия, в котором мы сейчас пребываем, содержит в себе принцип и потенциал того, что его превосходит, и именно превосходя собственные ограничения и превращаясь в это, он может обнаружить свою подлинную суть и придать ей завершенную форму.

Но в этих рассуждениях есть один момент, который мы еще недостаточно подробно рассмотрели и который напрямую связан с вопросом сосуществования Знания и Неведения. Общеизвестно, что мы начинаем свой путь в условиях, которые противоречат идеальной божественной Истине, и что все обстоятельства этого глубокого противоречия обусловлены незнанием нами своего собственного и всеобщего «Я» и являются следствием фундаментального космического Неведения, которое приводит к самоограничению и построению жизни на разделении бытия, разделении сознания, разделении силы и воли, разделении света, разделении знания, мощи и любви, с последующим возникновением явно противоречащих идеалу феноменов эгоизма, темноты, неспособности, неверного использования знания и воли, дисгармонии, слабости и страдания. Мы обнаружили, что это Неведение, даже охватывая Материю и Жизнь, берет свое начало в природе Ума, в чьи прямые обязанности входит измерение, ограничение, конкретизация, а следовательно, и разделение. Но поскольку Ум является также и универсальным принципом, то есть Единым Брахманом, он склонен не только к разделяющему и конкретизирующему, но также и к объединяющему и унифицирующему знанию. Способность Ума к выявлению конкретных признаков и частных деталей только тогда становится Неведением, когда она отделяется от более высоких принципов, проводником которых является, и действует не только характерным для Ума способом, но также стремится исключить все остальные способы познания и в первую очередь и всегда всё конкретизировать, рассматривая единство как некую смутную идею, которую можно будет осуществить на практике после полного изучения и суммирования отдельных деталей. В таком исключающем подходе и состоит суть Неведения.

Мы должны внимательно присмотреться к этой странной силе Сознания, являющейся корнем всех наших бед, исследовать принципы ее работы и не только обнаружить ее сущностную природу и источник, но и понять, как она действует, каким потенциалом обладает, какую конечную цель преследует и как от нее можно освободиться. Почему Неведение вообще возникло и существует? Как в бесконечном самоосознании какой-то одной силе или одному принципу удалось забыть о собственной сути и исключить всё, кроме своей собственной ограниченной деятельности? По мнению некоторых мыслителей[41] , данная проблема неразрешима, так как мы имеем дело с изначальной тайной, которую, в принципе, невозможно объяснить; можно говорить только о фактах и процессах: и тогда на вопрос о природе высшего изначального Существования или Несуществования можно не отвечать, как на не имеющий или не требующий ответа. Достаточно просто сказать, что Майя со своим фундаментальным принципом неведения или иллюзии существует и что это могущество Брахмана обладает двойственной силой Знания и Неведения, потенциально присутствующей в нем; нам нужно только признать этот факт и найти способ, как вырваться из плена Неведения – вырваться благодаря Знанию, но в то, что превосходит как Знание, так и Неведение, – отрекаясь от жизни, признавая универсальное непостоянство всего сущего и тщетность космического существования.

Но наш ум не может быть удовлетворен – сами буддийские мыслители не были удовлетворены этим уходом от решения проблемы и необходимости углубиться в самую ее суть. Во-первых, нужно заметить, что многозначительные заявления этих философов на деле (поскольку главный вопрос игнорировался) были не только отчасти или немного, но и в определенном смысле фундаментально невежественны, и именно этим Невежеством диктовались их рецепты спасения; и совершенно ясно, что без глубокой и всесторонней диагностики прописывание тех или иных рецептов будет не более чем шарлатанством. Если мы отказываемся от решения главного вопроса, мы лишаем себя возможности понять, правомерны ли сделанные заявления или верны ли предложенные средства, или выяснить, а нет ли других, не таких сильнодействующих, губительно-радикальных или напоминающих травматичную или калечащую хирургическую операцию, средств, которые позволяют сохранить целостность организма и добиться естественного выздоровления. Во-вторых, мыслящий человек призван познавать. Он может быть не способен познать сущность Неведения или чего-то еще во вселенной, используя аналитико-описательный метод ума, так как подобный метод позволяет познать не тайное бытие и суть вещей, а только их признаки, свойства, формы, качества, функции, взаимоотношения друг с другом. Но мы можем вникать всё глубже и глубже, всё более и более внимательно и пристально наблюдать за внешней природой и проявлениями Неведения, пока нам не удастся, наконец, получить верное указание, уловить смысл данного явления и таким образом познать его, но не с помощью интеллекта, а увидев и пережив истину, осознав ее всем своим существом. Весь процесс высшего интеллектуального познания, включающий в себя это пристальное ментальное наблюдение и различение, ведет к разрыву покрова и лицезрению реальности; в финале духовное знание помогает нам уподобиться тому, что мы видим, проникнуть в Свет, лишенный тьмы Неведения.

Верно то, что нам, как ментальным существам, недоступен изначальный источник Неведения, поскольку наш ум живет и движется внутри самого Неведения, не достигая той точки или не поднимаясь на тот план, где начинается разделение, приводящее, в конце концов, к появлению индивидуального ума. Но нам недоступен первоисточник и фундаментальная истина всех вещей, поэтому если мы исходим из этого принципа, то нам приходится довольствоваться чистым агностицизмом. Человек вынужден трудиться в Неведении, учиться в его условиях, познавать все его уровни вплоть до высочайших, чтобы достичь места, где оно граничит с Истиной, прикоснуться к его последнему сияющему заслону, скрывающему еще более ослепительный свет, и развить способности, позволяющие преодолеть этот мощный, но, на самом деле, призрачный барьер.

Таким образом, нам необходимо еще более детально изучить характер и деятельность этого принципа или этого могущества (называемого Неведением) и прийти к более ясному представлению о его природе и первопричине. И, прежде всего, мы должны четко уяснить смысл этого слова. Знание и Неведение начинают различаться еще в гимнах Ригведы. Знание там, по всей видимости, означает осознание Истины, Правды, сатьям ритам (satyam ṛtam), и всего, что имеет отношение к Истине и Правде; невежество – это не осознание, ачитти (acitti), Истины и Правды, неприятие их действий или формаций и создание ложных или враждебных им формаций. Неведение – это отсутствие божественного ока различения, позволяющего видеть супраментальную Истину; это свойственный нашему сознанию принцип невосприимчивости, противоположный восприятию истины через сознательное видение и знание.[42] В своем реальном проявлении эта невосприимчивость является не полной бессознательностью, не бессознательным океаном, из которого возник этот мир,[43] а либо ограниченным, либо ложным знанием, знанием, основанным на разделении неделимого бытия и опирающимся не на изобильную, широкую и сияющую полноту вещей, а на детали и фрагменты; именно такое представление человека о себе и мире, в силу свойственных ему ограничений, становится ложным и в этом аспекте поддерживается Сынами Тьмы и Разделения, противниками божественных усилий в человеке, захватчиками, грабителями, скрывающими от него свет знания. По этой причине на Неведение смотрели как на небожественную Майю,[44] творящую ложные ментальные формы и подобия, – отсюда и более позднее значение этого слова, которым, по-видимому, сначала обозначали созидательную силу знания, высшую магию верховного Мага, божественного Волшебника, но также пользовались им, говоря о враждебной созидательной силе низшего знания, обмане, иллюзии, вводящей в заблуждение магии Ракшаса. Божественная Майя – это знание Истины вещей, ее сути, закона, деятельности. Этим знанием обладают боги, и на нем они основывают свою вечную деятельность и вечное созидание,[45] а также формирование своих сил в человеческом существе. Если перевести эту идею ведических мистиков в более метафизическую и концептуальную плоскость, то Неведение в своих истоках становится разделяющим ментальным знанием, которое не улавливает единства, сути, внутреннего закона вещей ни на уровне их единого источника, ни на уровне их универсальности. Оно, скорее, имеет дело с фрагментами, деталями, отдельными феноменами, частными связями, полагая, что в них и заключается искомая истина или что они могут быть по-настоящему познаны без перехода от разделения к единству и от фрагментарности к универсальности. Знание же – это то, что стремится к объединению и, становясь супраментальным, обнаруживает единство, суть, внутренний закон существования, воспринимает проявленное множество и взаимодействует с ним, руководствуясь этим светом и этой полнотой примерно так же, как само Божественное, озирающее со своих запредельных высот весь этот мир. Впрочем, следует отметить, что при таком взгляде на Неведение оно все-таки остается своеобразным знанием, которое, в силу своей ограниченности, в любой момент может быть омрачено ложью и заблуждением; оно становится неверным представлением о вещах, противоречащим подлинному Знанию.

Мы обнаруживаем, что в Упанишадах – скрижалях ведантической философии – первоначальные ведические образы заменяются знакомой антиномией Видьи и Авидьи, и вместе с этой заменой происходит определенное уточнение смысла: ибо, поскольку Знанию свойственно обнаруживать Истину, а фундаментальная Истина – это Единый (в Ведах о нем постоянно говорится, как о «Той Истине» и «Том Едином»), Видья, Знание, в своем высочайшем духовном смысле начинает совершенно явно и недвусмысленно означать знание Единого, а Авидья, Неведение, соответственно (столь же явно и недвусмысленно) – знание фрагментированного Множества, отделенного (как оно отделено в нашем мире) от объединяющего сознания Единственной Реальности. Сложные ассоциации, богатство содержания, игра оттенков, красочные переливы выразительных образов и скрытых смыслов, свойственные ведической лексике и фразеологии, были в значительной степени утрачены при переходе на менее психологически гибкий и более метафизически точный язык Упанишад. Однако следует заметить, что представление (сильно преувеличенное впоследствии) о том, что существует некая изначальная иллюзия, сознание, равносильное сну или галлюцинации, абсолютная отделенность от подлинной истины «Я» и Духа, поначалу не входило в ведантическую концепцию Неведения. В Упанишадах говорилось не только о том, что люди, живущие и действующие в Неведении, бредут ощупью, спотыкаясь, словно слепцы, ведомые слепцом, то и дело попадая в сети Смерти, широко расставленные вокруг, но и о том, что влекомый только Знанием как будто погружается в более непроглядную тьму, чем тот, кого влечет Неведение, и что человек, знающий Брахмана как Знание и Неведение, как Единое и Множественное, как Становление и Отсутствие Становления, с помощью Неведения – постижения Многообразия – выходит за пределы Смерти, а с помощью Знания обретает Бессмертие. Ибо Самосущий действительно стал всеми этими мириадами существ; риши Упанишад со всей торжественностью и не помышляя ни о каком обмане говорят о Всевышнем: «Ты и этот старик, опирающийся на свой посох, тот мальчик и та девочка, эта синекрылая птица и та – красноглазая», они не говорят: «Ты только кажешься всем этим» заблуждающемуся уму Неведения. Состояние становления ниже состояния Бытия, но всё же именно Бытие становится всем, что существует во вселенной.

Но процесс разграничения и обособления не мог остановиться на этом; он должен был достичь своего логического конца. Поскольку Знание является знанием Единого, а Неведение знанием Множества, то, со строго диалектической и аналитической точки зрения, феномены, описываемые двумя этими терминами, могут быть только диаметрально противоположны друг другу; между ними нет и не может быть сущностного единства, их невозможно примирить. Поэтому только Видья является Знанием, Авидья же – чистым Неведением; и, если чистое Неведение обретает вид чего-то реально существующего, то это потому, что оно предполагает не только незнание Истины, но еще и творение иллюзий и заблуждений, нереальных вещей, кажущихся реальными, обманчивых образов, обладающих временной достоверностью. Тогда становится очевидным, что объективная действительность, созданная Авидьей, не может иметь подлинного и устойчивого существования; Множество является иллюзией – мира, по сути, нет. Вне всякого сомнения, вселенная, пока мы ее воспринимаем, по-своему реальна, как реален (пока он длится) сон или затянувшаяся галлюцинация больного или одурманенного мозга, но не более того. Единое никогда не становилось и никогда не сможет стать Множеством; «Я» не становилось и не сможет стать сонмом всех этих существ; Брахман не проявлял и не может проявить подлинного мира в себе: только Ум или некий принцип, породивший Ум, навязывает имена и формы бескачественному целому, которое единственно реально, и, будучи по сути своей бескачественным, не способно проявить реальных качеств и разнообразия; или же, если оно проявляет всё это, то только как временную и преходящую реальность, которая исчезает и становится нереальной в свете подлинного знания.

Наше понимание высочайшей Реальности и подлинного характера Майи заставило нас отказаться от этих более поздних крайностей диалектического интеллекта и вернуться к первоначальной концепции Веданты. Даже отдавая должное величайшей смелости этих всеотрицающих выводов, бескомпромиссной логике и четкости этих рассуждений (неопровержимых, пока верны предпосылки) и допуская истинность двух главных антитез – единственной Реальности Брахмана и того факта, что наши обычные представления о себе и о мире омрачены неведением, несовершенны и обманчивы, – мы должны освободиться от глубокого впечатления, оставленного этой концепцией Майи в нашем уме. Но от приверженности этой давней и устоявшейся точке зрения полностью не избавиться, не познав подлинной природы Неведения и подлинной и абсолютной природы Знания. Ибо если Знание и Неведение представляют собой независимые, равные и изначальные силы Сознания, тень космической Иллюзии будет постоянно преследовать нас. Если Неведение изначально присуще космическому существованию, то тогда не только наш образ вселенной, но и сама вселенная становится иллюзорной. Или, если Неведение не лежит в основе нашего природного существования, но тем не менее является изначальной и вечной силой Сознания, то тогда, хоть космос и будет в какой-то степени реален, человеку, пока он находится в нем, скорее всего, не удастся познать его истину: он сможет достичь подлинного знания, только превзойдя ум и мысль, поднявшись над этой вселенской формацией и наблюдая всё сущее с высот супракосмического или сверхкосмического сознания, подобно тем, кто по природе своей стали едины с Вечным и пребывают в Нем, не рождаясь в тварном космосе и не затрагиваясь катастрофическим разрушением лежащих внизу миров.[46] Но если мы будем опираться на рассмотрение слов и понятий или на диалектические рассуждения, то нам не удастся заниматься настоящим поиском и не найти решения этой проблемы; оно должно стать результатом внимательного наблюдения и глубокого исследования основных феноменов сознания – как внешних, так и тех, которые можно обнаружить над или под внешним уровнем сознания или позади нашей фронтальной личности – и полного понимания их смысла.

Ибо диалектический интеллект недостаточно компетентен, чтобы судить о сущностных или духовных истинах; более того, очень часто, из-за своей склонности пользоваться словами и абстрактными идеями так, словно они были неизменными реалиями, он сковывает себя ими точно цепями и не может свободно посмотреть на то, что находится по ту сторону слов, на сущностные и универсальные факты нашего существования. Формулируя интеллектуальное утверждение, мы подчиняемся своему рассудку и рационально оправдываем тот взгляд на вещи, который, в силу нашего склада ума или темперамента, или природной наклонности, уже присутствует в нас и который тайно предопределяет и обусловливает сам ход наших рассуждений. Эти рассуждения могут быть достоверны только в том случае, если впечатления, на которых они основываются, одновременно истинны и всеобъемлющи. В связи с этим нам необходимо глубоко и всесторонне изучить природу нашего сознания, выяснить, насколько достоверно его восприятие или насколько правильно его понимание, исследовать истоки и возможности нашей ментальности; ибо только тогда мы сможем познать истину своего бытия и природы и бытия и природы мира. В этом исследовании мы должны руководствоваться принципом «видеть и познавать»; диалектический интеллект следует использовать только тогда, когда он может помочь упорядочить наши концептуальные построения и правильно выразить увиденное и познанное, но ему нельзя позволять руководить нашими рассуждениями и исключать те истины, которые не укладываются в прокрустово ложе его логики. Иллюзия, знание и неведение являются категориями или результатами нашего сознания, и, только глубоко исследовав собственное сознание, мы сможем обнаружить и определить характер и взаимоотношения Знания и Неведения или Иллюзии – если таковая имеется – и Реальности. Бытие – суть вещей и природа вещей – конечно же, является главным объектом исследования; но только через сознание мы сможем прийти к Бытию. Или, даже если мы предполагаем, что Бытие сверхсознательно и что достичь его и проникнуть в Реальность можно, только приведя сознание к состоянию растворения или выходу за пределы собственных границ, или добившись его самопревосхождения и самопреображения, тем не менее, именно сознанием мы должны понять, почему необходимо, как происходит или какая сила осуществляет это растворение границ сознания или это самопревосхождение и преображение: в этом случае сознательное постижение Сверхсознательной Истины становится насущной потребностью, а обнаружение в сознании механизмов и сил, способствующих его превращению в сверхсознание, величайшим открытием.

Но в нас самих сознание кажется тождественным Уму; Ум настолько доминирует в нашем существе, что нам, в любом случае, первым делом необходимо рассмотреть принципы его функционирования. Впрочем, на самом деле мы – не только Ум; у нас также есть жизнь и тело, подсознательная и бессознательная части; есть духовная сущность, чей источник и тайная истина открывают нам доступ в оккультное внутреннее сознание и сверхсознание. Если бы всё ограничивалось Умом или, если бы изначальное Сознание в вещах имело ментальную природу, то Иллюзию или Неведение, по всей видимости, можно было бы рассматривать как источник нашего природного существования: ибо ограничение знания и омрачение знания природой Ума создают заблуждение и иллюзию, и иллюзии, созданные деятельностью Ума, относятся к числу первых феноменов нашего сознания. Поэтому вполне можно было бы сказать, что Ум это лоно, порождающее Неведение, которое вынуждает нас создавать или представлять себе иллюзорный мир – мир, являющийся всего лишь субъективной конструкцией сознания. Или же Ум можно было бы назвать чревом, в которое некая изначальная Иллюзия или Неведение, Майя или Авидья, бросает семя ложной и преходящей вселенной; Ум тогда стал бы матерью – правда, «бесплодной», так как ее ребенок иллюзорен, – а Майя или Авидья своего рода праматерями вселенной; ибо в этом случае сам Ум можно было бы рассматривать как продукт или воспроизведение Майи. Однако черты этих загадочных и неясных праматерей слишком туманны; ибо мы вынуждены наделять вечную Реальность способностью к космическому воображению или неким иллюзорным сознанием; Брахман, Реальность, должен либо сам быть или обладать конструирующим Умом или поддерживать его, либо некое созидательное сознание, превосходящее Ум, но имеющее ту же природу, должно, благодаря активности Брахмана или его поддержке, быть творцом и, возможно, даже, в силу своей причастности к процессу творения, своеобразной жертвой (подобно Уму) собственных иллюзий и заблуждений. Картина не стала бы яснее, если бы Ум был просто посредником или зеркалом, в котором отражается изначальная иллюзия или ложный образ или тень Реальности. Ибо тогда невозможно было бы объяснить, что является источником этого посредника или зеркала или же ложного образа, отражающегося в нем. Отражение неопределимого Брахмана было бы столь же неопределимым, как и он сам, и не могло бы быть упорядоченной и многообразной вселенной. Или, если бы причиной было несоответствие отражения, если бы поверхность этого зеркала напоминала беспокойную и волнующуюся гладь воды и улавливала только искаженные и отрывочные образы Реальности, это всё равно было бы отражение (пусть искаженное и фрагментарное) Истины, а не генерирование ложных имен и образов вещей, не имеющих никакого отношения к Реальности. Должна существовать некая многогранная истина единой Реальности, отражающаяся, пусть ложно или несовершенно, в виде множественных образов вселенной ума. В этом случае представление ума о мире или его ментальный образ могут быть ошибочными или искаженными, сам же мир – вполне реальным. Но это предполагало бы, что существует Знание, отличное от нашего ментального мышления и восприятия (которые являются только попыткой познать), некий истинный способ познания, позволяющий осознавать Реальность, а также истину реальной вселенной, пребывающей в ней.

Ибо, если бы мы обнаружили, что существуют только высочайшая Реальность и невежественный Ум, то у нас не оставалось бы другого выбора, как только предположить, что Неведение является изначальной силой Брахмана, и согласиться с тем, что всё порождается Авидьей или Майей. Майя стала бы вечной способностью самоосознающего Брахмана обманывать себя или скорее не себя, а нечто, что ему кажется собой, нечто, сотворенное Майей; Ум был бы невежественным сознанием души, существующей только как часть Майи. Майя стала бы способностью Брахмана ложно наделять себя именами и формами, а Ум – его способностью воспринимать их и принимать за нечто реальное. Или Брахман с помощью Майя творил бы иллюзии, зная, что это иллюзии, а с помощью Ума воспринимал бы иллюзии, забывая, что это иллюзии. Но если Брахман, осознавая себя, всегда внутренне един и целостен, то подобный фокус становится невозможным. Если Брахман может подобным образом разделиться, одновременно зная и не зная или имея одну часть, которая знает, а другую, которая не знает, или же если он может что-то выражать через Майю или частично пребывать в ней, тогда сознание Брахмана должно быть способно к двойственной – или многоплановой – деятельности. То есть, с одной стороны, Брахман должен осознавать Реальность, а с другой – иллюзию или же использовать как невежественное сознание, так и сверхсознание. Эта двойственность или многоплановость на первый взгляд кажется логически невозможной, и всё же в рамках данной гипотезы она должна быть ключевым феноменом, объясняющим всё остальное, некой духовной мистерией, супрарациональным парадоксом. И, поскольку мы допускаем, что в основе вещей лежит супрарациональная мистерия, мы в равной степени или тем более должны согласиться с другим ключевым феноменом, допустив, что Единый становится или всегда является Множеством и что Множество является или становится Единым; это тоже поначалу кажется диалектической невозможностью и супрарациональным парадоксом, но, тем не менее, со временем начинает восприниматься как извечный факт и закон существования. Однако если мы согласились с подобными допущениями, то вполне можно обойтись без вмешательства иллюзорной Майи. Или мы в равной степени можем допустить, как это уже бывало в прошлом, что Вечный и Бесконечный способен силой своего сознания проявить неизмеримую и непостижимую Истину своего бытия в виде множества аспектов и процессов, мириад зримых форм и движений; на эти аспекты, процессы, формы, движения можно смотреть как на реальные выражения, реальные производные его бесконечной Реальности; даже Бессознательность и Неведение можно отнести к их числу, рассматривая их как противоположные аспекты, как силы свернутого сознания и ограничивающего себя знания, выдвинутые на передний план для формирования определенного процесса во Времени, процесса инволюции и эволюции Реальности. Даже будучи в основе своей супрарациональной, эта всеобъемлющая концепция не выглядит абсолютным парадоксом; она просто требует, чтобы мы изменили и расширили свое представление о Бесконечном.

Но реальный мир не может быть познан и ни одна из этих возможностей не может быть проверена, если мы считаем, что Ум, по сути, является неведением и способен только на неведение. Но Ум также способен воспринимать истину; в своих мыслях он открывается не только Авидье, но и Видье. И хотя его отправной точкой является Неведение, хотя он следует извилистыми тропами ошибок, его цель всегда – Знание. У него есть потребность найти истину, способность – пусть вторичная и ограниченная – обнаруживать и творить истинное. Даже если он в состоянии показать нам только образы или символические отражения, или абстрактные выражения истины, они тем не менее по-своему передают или доносят истину, ибо реалии, формами которых они являются, в своем более конкретном и истинном виде пребывают на более глубоком или более высоком уровне восприятия нашего сознания. Материя и Жизнь могут быть формой реальности, о которой Ум имеет только относительное и неполное представление; Дух может обладать тайными и неземными реалиями, которые Ум способен только частично и в слабой степени воспринимать, расшифровывать или передавать. В таком случае только благодаря исследованию других сил и способностей как супраментального и субментального, так и более высокого и глубокого ментального сознания мы сможем постичь реальность во всей ее полноте. И, в конечном счете, всё зависит от истины верховного Сознания – или Сверхсознания, – принадлежащего высочайшей Реальности, и от того, как с ней связаны Ум, Сверхразум, Подсознательный Ум и Бессознательное.

Всё поистине меняется, когда мы постигаем глубины и высоты сознания и объединяем их в одной вездесущей Реальности. Если мы внимательно присмотримся к фактам нашего и мирового бытия, то обнаружим неизменную целостность существования – даже его бесчисленное многообразие обусловливается и поддерживается единством; хотя само внешнее многообразие также неоспоримо. Мы видим, что единство преследует нас повсюду: более того, когда мы погружаемся в глубины, мы обнаруживаем, что не существует никакого непримиримого дуализма; противопоставления и противоположные понятия, созданные интеллектом, существуют только как аспекты изначальной Истины; единство и многообразие являются полюсами одной и той же Реальности; двойственности, смущающие наше сознание, представляют собой полярные истины одной и той же Истины бытия. Всё многообразие существования превращается в многогранность одного Бытия, одного Сознания Бытия, одного Восторга Бытия. Так, мы уже знаем, что боль и наслаждение на самом деле не противоречат друг другу, ибо боль – это одно из проявлений восторга существования, воспринимаемого искаженно, как что-то противоположное, из-за слабости реципиента, его неумения ассимилировать воздействующую на него силу, его неспособности выдерживать прикосновение, которое, будь он сильным, ощущалось бы как блаженство; боль является лишь извращенной реакцией Сознания на Ананду, а не чем-то фундаментально противоположным Ананде: это красноречиво доказывает тот факт, что боль можно превратить в наслаждение и наоборот, а оба ощущения – в изначальную Ананду. И точно так же любая форма слабости на самом деле является специфическим проявлением одной божественной Силы-Воли или одной Космической Энергии; на слабость следует смотреть как на способность этой Силы определенным образом сдерживать, ограничивать и соизмерять свою деятельность; слабость или неумение – это отказ «Я» проявлять весь свой потенциал или недостаточное действие Силы, а не что-то фундаментально ей противоположное. А если это так, тогда то, что называем Неведением, также может и неизбежно должно быть не чем иным, как могуществом одной божественной Всеведущей Воли или Майи; это способность Единого Сознания (аналогичная способности Силы-Воли) определенным образом регулировать, сдерживать, ограничивать, соизмерять деятельность своего Знания. Тогда Знание и Неведение перестают быть двумя непримиримыми принципами (один из которых творит реальность мира, а другой отрицает и разрушает её) и становятся сосуществующими силами, которые одновременно присутствуют в самой вселенной и по-разному управляют ее процессами, но, по сути, являются единым целым и способны путем естественной трансформации переходить друг в друга. Однако если спуститься на уровень их фундаментальных отношений, то Неведение не может быть равно Знанию, оно будет зависеть от него и представлять собой ограничение или сужение Знания.

Чтобы знать, мы должны постоянно разрушать жесткие конструкции невежественного и своенравного интеллекта и непредвзято и гибко смотреть на факты существования. Фундаментальным фактом существования является сознание, которое есть сила, и мы реально видим, что эта сила действует трояким образом. Во-первых, мы обнаруживаем, что есть пребывающее за всем, во всём и объемлющее всё сознание, которое вечно, универсально, абсолютно пробуждено на всех уровнях – на уровне единства, на уровне многообразия, на обоих уровнях одновременно и за пределами обоих уровней в своей чистой абсолютности. Это состояние полноты высшего божественного самопознания. Во-вторых, на другом конце существования мы видим то же сознание, сосредоточенное внутри себя на явных противоречиях, антиномия которых становится предельной и достигает своей высшей точки в том, что кажется нам полным забытьем – действенным, динамичным и созидательным Несознанием. Хотя мы знаем, что таково оно только на первый взгляд и что божественное Знание властно, уверенно и безошибочно направляет все действия Бессознательного. Между этими двумя полюсами и в качестве посредника мы видим Сознание, которое действует, будучи частично и ограниченно осведомлено о себе, и тоже является лишь маской божественного Всеведения, пребывающего за ним и действующего через него. В этом своем промежуточном состоянии оно кажется вечной уступкой одного полюса другому, компромиссом между высшим Сознанием и Бессознательным, однако при более широком рассмотрении наших данных оно вполне может оказаться неполным проявлением Знания. Нам этот компромисс или несовершенное проявление кажется Неведением, так как неведение – это характерный способ, с помощью которого наша душа отступает от полного знания себя. И, если это возможно, мы должны обнаружить источник этих трех состояний сознания и узнать, как именно они связаны между собой.

Если бы мы обнаружили, что Знание и Неведение являются двумя независимыми силами Сознания, тогда их противоречия, возможно, оставались бы непримиримыми вплоть до высочайших границ Сознания и исчезли бы только в Абсолюте, одновременно породившем и Знание, и Неведение.[47] И тогда можно было бы прийти к выводу, что единственным реальным знанием является истина сверхсознательного Абсолюта и что истина сознания, истина космоса, истина нас самих в космосе – в лучшем случае, некий фрагментарный образ, вечно отягощенный омрачающим присутствием, сковывающим сумраком, неотступной тенью Неведения. Могло бы даже оказаться, что, с одной стороны, абсолютное Знание, утверждающее истину, гармонию, порядок, а с другой – абсолютное Бессознательное, порождающее иллюзорные фантазии, дисгармонию и беспорядок и неизменно поддерживающее их крайние проявления – ложь, заблуждение и страдание лежат в основе космического существования. То есть своеобразный манихейский принцип вечно конфликтующих и смешивающихся противоположностей – света и тьмы, добра и зла – стал бы основополагающим. Представления некоторых мыслителей о том, что есть не только абсолютное добро, но и абсолютное зло и что через них мы приближаемся к Абсолюту, стали бы вполне логичными. Но если мы обнаружим, что Знание и Неведение являются светом и тенью одного и того же сознания, что Неведение начинается с ограничения Знания, что именно это ограничение делает возможным последующее появление частичной иллюзорности и ошибочности, что эта возможность полностью реализуется после намеренного погружения Знания в материальное Бессознательное (из которого, наряду с Сознанием, появляется также и Знание), тогда мы можем быть уверены, что это полное Неведение временно и что, благодаря его развитию, оно снова превратится в ограниченное Знание, более того, мы можем не сомневаться, что и само это ограничение будет преодолено, и абсолютная истина вещей – космическая Истина, освободившаяся от космического Неведения – в полной мере проявит себя. Фактически Неведение, постепенно озаряя собственную тьму, стремится и готовится превратить себя в Знание, которое уже скрыто пребывает внутри него; космическая истина, проявленная в своей подлинной сути и форме, благодаря этому преображению станет сутью и формой высшей вездесущей Реальности. Именно из этой концепции существования мы должны исходить, но, чтобы подтвердить ее правильность, мы должны изучить структуру нашего поверхностного сознания и его связь с тем, что находится внутри него, под ним и над ним; ибо, благодаря этому, мы сможем детально разобраться в природе и возможностях Неведения. В процессе этого исследования также обнаружатся природа и возможности того, ограничением и искажением чего является Неведение, то есть Знания – слагающегося из фундаментальных знаний духовного существа о себе и о мире.

Глава VIII

Память, самосознание и неведение

Некоторые говорят о сущностной природе вещей, другие утверждают, что это Время.

Шветашватара Упанишада[48]

У Брахмана две формы – Время и Вечность.

Майтрайяни Упанишада[49]

Ночь была рождена, а в Ночи – волнующийся океан бытия. Из волн этого океана возникло Время, которому подчинены все сознательные существа.

Ригведа[50]

Память важнее: без памяти люди не могли бы ни мыслить, ни познавать… В пределах своей Памяти он странствует куда пожелает.

Чхандогья Упанишада[51]

Именно он – сознательное существо, «я» знания – является в нас тем, кто видит, осязает, слышит, обоняет, вкушает, думает, понимает и действует.

Прашна Упанишада[52]

Какое бы исследование двойственной природы нашего сознания мы ни проводили, мы прежде всего должны обратить свой взор на Неведение, ибо наше обычное состояние – это Неведение, пытающееся превратиться в Знание. Вначале необходимо рассмотреть некоторые основные проявления этой частичной осведомленности о себе и мире, действующей в нас в качестве посредника между абсолютным осознанием себя и всего и полной Бессознательностью, и определить, как эта осведомленность связана с более великим Сознанием, скрытым за нашей поверхностной личностью. Некоторые мыслители придают очень большое значение работе памяти: возникло даже выражение «человек – это Память». Имеется в виду, что именно память формирует нашу личность и цементирует фундамент, поддерживающий наше психологическое бытие; ибо благодаря ей наши впечатления связываются друг с другом и соотносятся с одной и той же индивидуальной сущностью. Приверженцы этой идеи исходят из того, что мы существуем в потоке Времени и что ключом к сокровенной Истине является процесс, даже в тех случаях, когда они не считают всё существование процессом или своеобразным причинно-следственным развертыванием саморегулирующейся Энергии, то есть Кармой. Но процесс не более чем средство; это устойчивое сочетание определенных эффективных взаимодействий, которые, в силу бесконечных возможностей бытия, могли бы сочетаться иначе и приводить к совершенно другим результатам. Подлинную истину вещей нужно искать не в происходящих в них процессах, а в том, что находится за ними и определяет, осуществляет или направляет процессы; не столько в осуществлении, сколько в осуществляющей Воле или Силе, и не столько в Воле или Силе, сколько в Сознании, динамической формой которого является Воля, и Бытии, динамической характеристикой которого является Сила. Память же – это лишь процесс, протекающий в сознании, инструмент и функция; она не может быть сутью бытия или основой нашей личности: это просто одно из свойств сознания, как излучение – одно из свойств Света. Именно «Я» является человеком, или же Ум, если мы ограничимся нашим обычным внешним существованием, поскольку человек – это ментальное существо. Память – одна из способностей или функций Ума, являющегося в настоящее время главным инструментом Сознания-Силы, позволяющим нам взаимодействовать с «я», миром и Природой.

Тем не менее, изучая природу Неведения, в котором мы живем, нам лучше начать с феномена памяти; ибо это может дать нам ключ к пониманию некоторых важных аспектов нашего сознательного существования. Мы видим, что ум использует эту способность или функцию, во-первых, для того, чтобы помнить себя, а во-вторых, чтобы помнить пережитое. Прежде всего он прибегает к памяти для того, чтобы соотнести факт своего сознательного существования со Временем. Он говорит: «Я есть сейчас, я был в прошлом, следовательно, я буду в будущем. Одно и то же «я» пребывает во всех трех вечно сменяющих друг друга аспектах Времени». Таким образом, он пытается, используя категории Времени, приписать себе бесконечное бытие, которое, как он чувствует (будучи неспособным доказать это или знать наверняка), является истиной. Благодаря памяти Ум знает только о своем прошлом, благодаря непосредственному самоосознанию он знает о себе в настоящий момент, и, только расширяя временные границы и исходя из этого самоосознания, а также опираясь на память, подтверждающую, что осознание какое-то время продолжалось, ум может представить, каким он станет в будущем. Он не в состоянии зафиксировать границы прошлого и будущего; реальное прошлое ограничивается для него пределами его памяти, и чтобы проникнуть еще глубже и понять, что сознательное существование имело место и раньше, он опирается на свидетельства других и исходит из происходящего вокруг него. Он знает, что существовал во младенчестве (будучи совершенно неразвитым), о котором не осталось никаких воспоминаний, и из-за этого провала памяти смертный ум не может с уверенностью сказать, существовал ли он до физического рождения. О будущем он вообще ничего не знает; он может быть лишь внутренне уверен, что будет существовать в следующий момент, но события этого момента могут показать, что он ошибался и всего лишь предвидел наиболее вероятную возможность; и, тем более, он не может знать, является ли физическая смерть концом сознательного существования. И всё же он обладает этим устойчивым чувством, что был и будет всегда, которое легко превращается в веру в собственное бессмертие.

Эта вера может быть либо отражением в уме бесконечного прошлого, забытого, но оставившего в его глубинах смутное впечатление, либо отголоском сокровенного знания, приходящего в ум с более высокого или глубокого плана нашего существа, где мы действительно осведомлены о своем вечном и абсолютном бытии. Или, возможно, это не более чем галлюцинация и самообман. Ибо, хотя мы не в состоянии понять или осознать на уровне своего прогнозирующего сознания факт смерти и можем жить, чувствуя только продолжающееся настоящее (грядущее исчезновение, являющееся для нас некой интеллектуальной концепцией, мы можем считать неизбежным и даже отчетливо себе представлять, но никогда реально не понимать, так как живем только настоящим), наше существование, по крайней мере, нынешнее, всё же неизбежно закончится смертью, прервется или прекратится. Поэтому ощущение или предвкушение того, что после прохождения определенного временного рубежа, расположение которого нам неизвестно, мы будем существовать в физическом теле, можно считать галлюцинацией, попыткой продолжить или просто перенести в будущее наше нынешнее представление о сознательном бытии, – и такой же иллюзией вполне может стать ментальное представление или мысль о сознательном бессмертии. Или это может быть ложным приписыванием себе реальной вечности, которую мы сознательно или бессознательно воспринимаем вне себя, – вечности вселенной или того, что ее превосходит. Ум, осознавая эту вечность, может самонадеянно наделять ею наше сознательное бытие, которое может быть лишь временным феноменом, возникшим в этой единственно подлинной вечности.

Самостоятельно эти вопросы нашему поверхностному уму не решить; он может только бесконечно рассуждать о них и приходить к более или менее аргументированным заключениям. Мы точно не знаем, смертны мы или бессмертны, мы можем только верить либо в то, либо в другое. Материалист не в состоянии доказать, что со смертью тела исчезает и наше сознание; хотя он, конечно же, может сослаться на то, что пока что нет убедительных доказательств сохранения какого-то элемента нашего сознания после смерти. Но, в равной степени, ничто в природе вещей не говорит и не может говорить о том, что наше сознательное «я» исчезает со смертью тела. Даже скептиков можно убедить в том, что человеческая личность сохраняет свою целостность после смерти; но даже в этом случае речь будет идти лишь о жизни после смерти, но не о бесконечном сознательном существовании.

На самом деле, если мы посмотрим на то, как ум понимает эту бесконечность, мы увидим, что для него она лишь непрерывная последовательность моментов существования в вечном Времени. Следовательно, вечным является Время, а не непрерывно длящееся мгновение сознательного бытия. Но, с другой стороны, ничто не может убедить ум в том, что вечное Время реально существует или что само это Время не более чем способ восприятия сознательным существом некой ненарушаемой непрерывности или, возможно, вечности существования как неделимого потока, который оно умозрительно измеряет последовательностью и синхронностью событий, являющихся для него единственными свидетельствами этого существования. Если есть некое вечное Существование, воспринимаемое нами как сознательное бытие, оно должно превосходить и содержать в себе Время, быть, так сказать, вневременным; оно должно быть тем самым Вечным Веданты, который, как мы можем предположить, использует Время только как мысленную перспективу в Своем видении Своего самопроявления. Однако вневременное сокровенное знание этого Вечного находится за пределами ума; оно является супраментальным и сверхсознательным для нас знанием, обретаемым только благодаря успокоению или превосхождению временной активности нашего сознательного ума, благодаря погружению в Безмолвие или переходу через Безмолвие в сознание вечности.

Всё вышесказанное однозначно свидетельствует о том, что наш ум по самой своей природе есть Неведение; он не абсолютно бессознателен, а ограничен и обусловлен в своем знании бытия – ограничен своим пониманием настоящего, памятью о своем прошлом, представлениями о своем будущем, а значит, обусловлен временным и линейным взглядом на себя и на происходящее с ним. Если подлинным существованием является временная вечность, тогда уму ничего не известно о реальном бытии: ибо даже из своего собственного прошлого он помнит лишь то немногое, что осталось в памяти; он не может предвидеть своего будущего, скрытого от него непроницаемым мраком неизвестности; он осведомлен только о своем настоящем, которое постоянно и неудержимо меняется, последовательно переходя от одних имен, форм, событий к другим, о становлении или развертывании космического движения, не поддающегося, в силу своего размаха, его контролю или пониманию. С другой стороны, если реальным существованием является вневременная вечность, уму тем более ничего о нем неизвестно; ибо он знает о нем только то немногое, что ему удается иногда отрывочно осознавать, соприкасаясь с его внешним самопроявлением во Времени и Пространстве.

Таким образом, если ум является всем или если внешний ум в нас это выразитель природы нашего бытия, мы навсегда останемся лишь Неведением, летящим сквозь Время и довольствующимся крохами и осколками знания. Но если над умом есть, по сути, вневременная сила самопознания, которая может смотреть на Время и возможно даже одновременно и интегрально воспринимать прошлое, настоящее и будущее (всегда как аспект своего собственного вневременного бытия), тогда есть две силы сознания – Знание и Неведение, ведантические Видья и Авидья. Тогда они должны быть разными и не связанными друг с другом силами, которые раздельно возникли, по-разному действуют и раздельно, как два самостоятельных вечных начала, существуют. Или же, если между ними есть какая-то связь, сознание в аспекте Знания должно знать свою вневременную суть и видеть Время внутри себя, а сознание в аспекте Неведения – быть внешней формацией этого Знания, в рамках которой оно, скорее, видит себя во Времени, набрасывая на себя покров собственных представлений о временном бытии, и может, только разрывая этот покров, вернуться к знанию своей вечной сути.

Ибо было бы иррациональным предполагать, что сверхсознательное Знание настолько отчуждено и отделено от Времени, Пространства, Причинности и их проявлений, что неспособно познать их; будь это так, мы имели бы просто еще один вид Неведения, слепоту абсолютного бытия, соответствующую слепоте временного бытия, – позитивный и негативный полюсы сознательного существования, неспособного познать все свои аспекты полностью и интегрально и знающего либо только себя, но не свои труды, либо только свои труды, но не себя – некое невероятно симметричное и абсолютное неприятие одного начала другим. Если же придерживаться более широких взглядов, как это делали древние ведантисты, нам следует считать свое существование не двойственным, а просто разворачивающимся на двух, по сути единых, уровнях сознания. На первом, ментальном – сознание полностью или частично пробуждается в уме, на втором, супраментальном – оно превосходит ум; первое сознание, ведая только о происходящем во Времени, действует в его условиях, забывая для этого о своей сокровенной сути и обращая свой взор вовне; второе, вневременное сознание, обладая знанием и властью, формирует во Времени свои собственные, определяемые им самим, условия; в первом случае сознание познаёт себя, только обогащаясь опытом жизни во Времени, во втором – оно знает свою вневременную суть и сознательно проявляет себя в жизни во Времени.

Мы понимаем теперь, что имели в виду риши Упанишад, говоря о том, что Брахман одновременно является и Знанием, и Неведением, а также об одновременном познании Брахмана в рамках обоих как о пути к бессмертию. Знание – это неотъемлемая сила сознания вневременного, внепространственного и абсолютного «Я», проявляющего себя, прежде всего, как единство бытия; именно это и только это сознание обладает подлинным и полным знанием, ибо оно представляет собой некую вечную трансцендентность, которая не только осведомлена о собственной сокровенной сути, но и заключает в себе, проявляет, порождает, определяет и знает вечные во времени циклы вселенной. Неведение – это захваченное потоком Времени сознание, которое фрагментарно познает (так как живет от момента к моменту), имеет фрагментарные представления о сокровенном бытии (так как находится в границах Пространства и зависит от обстоятельств), погружается в многообразное развертывание единства и ограничивается им. Оно зовется Неведением, потому что оно позабыло о знании единства, и именно по этой причине оно не способно по-настоящему или полностью знать ни себя, ни мир, ни трансцендентную, ни универсальную реальность. Живя внутри Неведения, переходя от момента к моменту, от одной сферы деятельности к другой, от отношения к отношению, сознательная душа, введенная в заблуждение фрагментарным знанием, допускает ошибки и просчеты.[53] Это не абсолютная бессознательность, а частично истинное и частично ложное восприятие и понимание реальности – каким и должно быть любое знание, игнорирующее суть и видящее только преходящие аспекты феноменального. С другой стороны, если человек замыкается в бескачественном сознании единства, не ведая о проявленном Брахмане, то это тоже зовется кромешной тьмой и глубочайшим неведением. Но на самом деле ни то, ни другое состояние не является тьмой в полном смысле этого слова. Тот, кто стремится только к знанию, становится ослеплен ярчайшим сверхсознательным Светом, тот, кого влечет только неведение – с трудом различает в рассеянном, тусклом и мерцающем свете призрачные очертания вещей. Божественное сознание не ограничивает себя ни Знанием, ни Неведением, вмещая в свое цельное всепримиряющее и всесвязующее самосущее знание как неизменное Единство, так и меняющееся Множество.

Память на уровне разделяющего сознания является посохом, на который ум, беспомощно увлекаемый стремительным потоком Времени и не имеющий возможности остановиться и передохнуть, опирается, чтобы не упасть. Память – это жалкое подобие целостного непосредственного и постоянного осознания себя и непосредственного целостного или глобального восприятия вещей. Ум может непосредственно осознавать себя только в момент своего текущего бытия; вещи он воспринимает во многом опосредованно и только так, как они представляются ему в данный момент времени в окружающем его пространстве и улавливаются чувствами. Он компенсирует свои недостатки памятью, воображением, размышлением и разного рода символическими идеями. Его чувства являются инструментами, с помощью которых он воспринимает внешний облик тех вещей, которые в данный момент находятся в непосредственной близости от него; с помощью других инструментов – памяти, воображения и мышления – он представляет себе (хотя уже не столь непосредственно) облик вещей, удаленных от него во времени и пространстве. Единственное, что не является таким инструментом, это его непосредственное осознание себя в настоящий момент. Поэтому посредством этого осознания ему легче всего войти в контакт с вечным бытием, реальностью; всё остальное он склонен (при близком рассмотрении) считать не просто феноменом, а скорее ошибкой, иллюзией и неведением, ибо вещи перестают казаться ему в полной мере реальными. Так на них смотрит Иллюзионист; для него единственной по-настоящему реальной вещью является вечное «я», скрывающееся за непосредственным самоосознанием ума в настоящем. Или же, подобно буддистам, он даже на это вечное «я» начинает смотреть как на иллюзию, некую картинку, субъективный образ, игру воображения или ложное ощущение и ложную идею бытия. Ум в своих собственных глазах становится полупризрачным волшебником, который вместе со своими трудами невероятным образом существует и не существует, является устойчивой реальностью и в то же время мимолетной иллюзией, которая им объясняется или не объясняется. Но, в любом случае, ум намерен покончить с собой и с собственными трудами, чтобы почить во вневременном покое Вечного и отдохнуть от бессмысленного творения призрачных форм.

Но, на самом деле, наши четкие различия между внутренним и внешним, нынешним и прошлым самоосознанием являются издержками ограниченной и изменчивой активности ума. Позади ума есть устойчивое сознание, использующее ум в качестве своего внешнего инструмента и не делающее жестких концептуальных различий между собой в настоящем и собой в прошлом и будущем; при этом оно осознаёт себя во Времени – в настоящем, прошлом и будущем – но не последовательно, а одновременно, обладая целостным видением, которое охватывает изменчивые переживания временного «я» и утверждает их на фундаменте неизменного вневременного «я». Мы можем осознать присутствие этого сознания, отстраняясь от ума и его активности или успокаивая его и заставляя замолчать. Однако сначала мы воспринимаем это сознание в его неподвижном состоянии и, если мы ограничимся только неподвижностью «я», то можем прийти к выводу, что оно не только вне времени, но и вне всякой деятельности, что ему не свойственны ни представление, ни мышление, ни воображение, ни память, ни волеизъявление, что оно погружено в себя и поэтому чуждо всей вселенской активности. Тогда только это «я» становится реальным для нас, а всё остальное начинает казаться призрачным символизмом несуществующих форм – или форм, не соответствующих ничему реально существующему – и поэтому сном или грезой. Но эта погруженность в себя – только состояние, результат сосредоточения и собранности нашего сознания, как и предшествующее ему состояние рассеянности мышления, памяти и воли. Подлинное «я» является тем вечным, который, вне всякого сомнения, способен и к изменчивости во Времени, и к неизменности, поддерживающей Время, – способен одновременно находиться в этих состояниях, которые иначе не могли бы сосуществовать; и даже одно не могло бы существовать, а другое – творить призрачные формы. Это высшая Душа, верховное «Я» и Бытие,[54] упоминаемые в Гите, – тот Всевышний, который, как первооснова и владыка всего сущего, поддерживает и неизменное, и изменчивое.

Пока что мы рассматривали ум и память преимущественно с точки зрения предварительного ментального осознания себя во Времени. Но если мы взглянем на них не только с точки зрения осознания, но и восприятия себя, и не только восприятия себя, но и восприятия внешнего мира, мы обнаружим, что пришли к тем же выводам, но с более богатым объемом знаний и еще более ясным пониманием природы Неведения. На данный момент можно следующим образом сформулировать то, что мы обнаружили: есть некое вечное сознательное существо, которое делает устойчивое и неизменное самоосознание, неподвластное действию Времени, основой изменчивой деятельности ума и которое, даже обладая супраментальным знанием, охватывает всё движение потока Времени и присутствует, благодаря деятельности ума, в этом потоке. Становясь поверхностной ментальной личностью, движущейся от момента к моменту, ориентирующейся не на свое сокровенное «я», а лишь на свое отношение к происходящему с ним во Времени, скрывающей от себя (будучи погруженной в его поток) будущее завесой того, что кажется пустотой Неизвестного и несуществующего (хотя, на самом деле, является нереализованной полнотой), обретающей знание и жизненный опыт в настоящем и оставляющая их в прошлом, которое тоже начинает казаться пустотой Неизвестного и несуществующего, частично озаряющейся светом памяти, выхватывающим и сберегающим отдельные предметы и события прошлого, это существо представляется эфемерным и преходящим, неустойчиво владеющим эфемерными и преходящими вещами. Но мы обнаружим, что на самом деле оно всегда остается тем же самым Вечным, незыблемым и самодостаточным в Своем супраментальном знании, и что владеет оно тоже тем, что вовеки незыблемо и вечно; ибо именно себя оно ментально воспринимает в линейном развертывании Времени.

Время – это огромный банк, в котором сознательное существование хранится в виде активов опыта и деятельности: поверхностное ментальное существо, обращаясь к прошлому (а также к будущему), постоянно формирует из него настоящее; оно подсчитывает и накапливает сбережения, сохраненные им в том, что мы называем прошлым, не зная, насколько реально и незыблемо прошлое присутствует в нас; по мере необходимости оно пользуется этими сбережениями как валютой знания и реализованных возможностей и в виде активов ментальной, витальной и физической деятельности инвестирует их в коммерческие проекты настоящего, сулящие, по его мнению, новые прибыли в будущем. Неведение – это использование сокровенного знания Всевышнего таким образом, чтобы сделать его ценным для жизни во Времени и эффективным для деятельности во Времени; нам неизвестно то, что нами еще не обретено, не осмыслено, не введено в обиход, не превращено в разменную монету, не использовано в нашем ментальном опыте, или же то, что мы уже прекратили осмысливать или использовать. По ту сторону нашего ментального бытия всё известно и всё готово к использованию согласно воле «Я», взаимодействующего со Временем, Пространством и Причинностью. Мы не ошибемся, если скажем, что наше поверхностное существо – это то же глубинное вечное «Я», которое просто бросается вперед, становясь искателем приключений во Времени, открывателем и реализатором бесконечных возможностей, ограничивает себя последовательностью моментов, чтобы в полной мере насладиться неожиданными поворотами и великолепием своего приключения, утаивает от себя свое сокровенное знание и забывает об огромности своего самосущего бытия, чтобы вновь обрести то, что, как ему кажется, оно потеряло, снова отвоевывает то, что является им, ведя на протяжении эпох страстный поиск, прилагая усилия и испытывая восторг, перемежающийся печалью и страданием.

Глава IX

Память, эго и восприятие себя

Здесь этот Бог, Ум, в своих снах снова и снова переживает то, что было однажды пережито, что он видел и чего не видел, что он слышал и чего не слышал; что переживалось им до сих пор и чего не переживалось, что есть и чего нет – всё видит ум, становясь всем и прозревая.

Прашна Упанишада[55]

Пребывание в нашем истинном существе есть освобождение; чувство эго – это отпадение от истины нашего существа.

Махопанишада[56]

Один во многих рождениях, единый океан, вмещающий все потоки становления, видит наши сердца.

Ригведа[57]

Непосредственное самоосознание ментального существа, благодаря которому оно становится осведомлено о своем собственном безымянном и бесформенном бытии, пребывающем позади потока различающего самовосприятия, о вечной субстанции своей души, пребывающей позади ментальных формаций этой субстанции, о своем «я», пребывающем позади эго, позволяет выйти за пределы ума в безвременье вечного настоящего; это самоосознание в нем всегда неизменно и не затрагиваемо ментальным различением прошлого, настоящего и будущего. Оно также не затрагивается изменениями среды или перемещением в пространстве; ибо, даже обычно говоря о себе: «Я в теле, я здесь, я был там, я окажусь в другом месте», ментальное существо, когда оно способно устойчиво находиться в этом непосредственном самоосознании, очень скоро понимает, что пользуется языком своего меняющегося самовосприятия, отражающим только отношения его поверхностного сознания с окружающей действительностью и внешней стороной жизни. Различая этот внешний фасад и то, что лежит за ним, отстраняясь от него, оно понимает, что «я», которое оно непосредственно осознаёт, нисколько не меняется, несмотря на все эти внешние изменения, что оно остается всегда тем же самым, не затрагиваемым изменениями тела или ума или же среды, в которой тело и ум движутся и действуют. По сути своей оно неопределимо, абсолютно независимо и может быть охарактеризовано исключительно как чистое сознательное существование, которое самодостаточно, вечно удовлетворено чистым бытием и внутренне блаженно. Так мы начинаем осознавать свою незыблемую «Суть», вечное «Я» или, скорее, неизменное «То», не имеющее никаких личностных или временных категорий.

Но поскольку это сознание «Я» вневременно, оно способно свободно смотреть на Время как на нечто, отражающееся в нем самом, и воспринимать его либо как причину, либо как субъективное поле изменчивого опыта. Именно в этом аспекте оно становится вечным «Я есть», неизменным сознанием, на поверхности которого с течением Времени происходит изменчивое становление сознательного опыта. Поверхностное сознание постоянно добавляет что-то к своему опыту или исключает что-то из своего опыта и, за счет каждого добавления или исключения, оно меняется; и хотя более глубокое «я», поддерживающее и вмещающее эти изменения, остается неизменным, внешнее или поверхностное «я» постоянно обогащает свой опыт и поэтому никогда не может однозначно сказать о себе: «Я то же самое, каким было минуту назад». Те, кто живут в этом поверхностном временном «я» и не привыкли отступать назад и внутрь – к своему неизменному «я» или же не способны пребывать в нем, не в состоянии даже помыслить о себе вне рамок этого вечно и спонтанно меняющегося ментального становления. Это изменчивое «я» они считают собой и, если они непредвзято посмотрят на происходящее с ним, то с легкостью согласятся с выводами адептов нигилистического буддизма, считающих, что это «я», в сущности, лишь поток представлений, ощущений и ментальной деятельности, устойчивое, но, тем не менее, постоянно меняющееся пламя, и придут к заключению, что нет никакого реального «я», а лишь череда ощущений, за которой Пустота: можно пережить чистое знание без Познающего и чистое бытие без Сущего; мы просто имеем дело с набором постоянно меняющихся элементов и частей, не образующих реального целого, а лишь комбинирующихся, чтобы создать иллюзию Познающего, Знания и Познаваемого, а также иллюзию Сущего, существования и переживания существования. Или же они могут заключить, что реально существует только Время и что они – его творения. Этот вывод об иллюзорности существования в реальном или нереальном мире неизбежен при таком взгляде на себя, как и противоположный вывод о реальном Существовании и иллюзорном мире, кажущемся таковым мыслителю, который, размышляя о неизменном «я», смотрит на всё остальное как на изменчивое не-«я»; в конце концов, он начинает считать весь мир обманчивым плодом воображения сознания.

Но давайте, опираясь не на теории, а исключительно на факты, приглядимся к этому поверхностному сознанию. Во-первых, мы увидим, что перед нами чисто субъективный феномен. Его временные координаты постоянно и быстро смещаются и не могут быть остановлены даже на мгновение. Происходят постоянные изменения, даже когда пространственно всё остается в прежнем состоянии, изменения, затрагивающие как саму форму или тело, в котором сознание непосредственно находится, так и более обширную форму или тело, в котором оно живет лишь опосредованно. Поверхностное сознание в равной степени подвержено влиянию обоих тел, но более ощутимо (потому что более непосредственно) на него влияет его собственное тело, его более тесное жилище, ибо напрямую оно осознает только те изменения, которые происходят в этом теле; об изменениях же, происходящих в его более обширной обители, в теле мира, оно знает только по эффектам воздействия макрокосма на микрокосм и данным, поступающим от его органов чувств. Эти изменения тела и среды не так очевидны или быстры, как стремительный бег Времени; и всё же со временем мы обнаруживаем, что они столь же реальны, сколь и неотвратимы. Однако мы видим, что ментальное существо замечает все эти изменения только по мере того, как они оказывают воздействие на его ментальное сознание, обогащают впечатлениями и преобразуют его ментальное восприятие и ментальное тело. Ибо только благодаря уму оно может быть осведомлено об изменениях, происходящих в его физической оболочке и окружающем его мире. Поэтому, наряду с движением или изменением во Времени и Пространстве, сумма факторов, переживаемых во Времени и Пространстве, постоянно и скачкообразно меняется, и, как результат, происходит постоянное преобразование ментальной личности, формирующей наше поверхностное или внешнее «я». Все эти внешние изменения на философском языке зовутся причинностью; ибо в этом потоке космического развертывания предшествующее состояние кажется причиной последующего, или же последующее кажется результатом деятельности людей, объектов и сил: хотя, на самом деле, то, что мы называем «причиной», вполне может быть лишь сопутствующим фактором. Таким образом, у ума есть более или менее опосредованная сфера изменчивого индивидуального опыта, располагающаяся над и вокруг сферы его непосредственного индивидуального осознания. В рамках этой сферы он субъективно переживает постоянные изменения ментальных состояний человеческой личности, а объективно – постоянные изменения среды, которые, на первый взгляд, частично или полностью обусловливают поведение этой личности и одновременно сами подвергаются воздействию с ее стороны. Но все эти переживания, по сути, субъективны; ибо даже внешнее и объективное ум познаёт только в форме субъективных впечатлений.

Здесь роль Памяти неимоверно возрастает; ибо если при непосредственном ментальном самоосознании она лишь напоминает уму, что он существовал в прошлом и был таким же, как и в настоящем, то на уровне нашего изменчивого или поверхностного самовосприятия она становится очень важной способностью, позволяющей связывать прошлый и нынешний опыт, прошлую и нынешнюю личность, избегать неразберихи и разрывов ассоциативных связей, а также обеспечивать непрерывность процессов, протекающих в поверхностном уме. Впрочем, даже здесь нам не следует преувеличивать роль памяти или приписывать ей те операции сознания, которые, на самом деле, связаны с работой других инструментальных сил ментального существа. Чувство эго формируется не одной только памятью; память является лишь связующим звеном между чувственным умом и координирующим интеллектом: она предоставляет интеллекту данные прошлого опыта, которые чувственный ум хранит где-то внутри, но, стремительно перемещаясь от момента к моменту на поверхности, не может удержать в сознании.

Достаточно небольшого анализа, чтобы сделать это очевидным. В любой ментальной операции присутствует четыре элемента: объект ментального сознания, акт ментального осознания, внешняя ситуация и осознающий субъект. На уровне самовосприятия осознающего себя внутреннего существа объектом всегда является некое состояние или движение или волна сознательного бытия: гнев, печаль или другая эмоция, витальный голод или другое витальное желание, побуждение или внутренняя витальная реакция, или определенный тип ощущения, восприятия или мыслительной активности. Акт осознания – это своеобразное ментальное наблюдение и внутренняя оценка этого движения или волны или же их ментальное восприятие, в котором наблюдение и оценка могут подспудно присутствовать или даже утрачиваться – и, как следствие, в процессе этого осознания ментальная личность может либо разделять акт осознания и осознаваемый объект с помощью различающего восприятия, либо безнадежно смешивать их. Иными словами, человек может либо попросту стать, скажем, вспышкой гнева, будучи полностью вовлеченным в это движение, не помня или не осознавая себя, не контролируя это чувство или сопровождающие его поступки, или же он может осознавать то, чем он становится, и давать себе в этом отчет, понимая умом, что он в ярости или рассержен. В первом случае субъект или ментальная личность, акт сознательного самовосприятия и реальный гнев, охватывающий ум и являющийся объектом самовосприятия, становятся одной движущейся волной сознательной силы; во втором – элементы этой волны быстро анализируются и акт самовосприятия частично отделяется от объекта. Таким образом, за счет этого частичного отделения мы можем не только динамически воспринимать себя в потоке становления, в самом процессе развертывания сознательной силы, но и отступать назад, осознавать и помнить себя. И, если мы отделены достаточно глубоко, мы способны контролировать свои чувства и действия и в какой-то степени контролировать свое становление.

Впрочем, как правило, даже само это самонаблюдение не бывает безупречным; ибо удается разделить только акт ментального осознания и объект, но не ментальную личность и акт ментального осознания: ментальная личность и ментальная деятельность вовлечены или интегрированы друг в друга; более того, ментальная личность не достаточно отделена или отстранена от эмоционального становления. Я чувствую, как гнев охватывает мое сознание и как я мысленно осознаю это: но любое мысленное осознание тоже является становлением, а не мной, и этот факт я еще не в полной мере осознаю; я не свободен и не отделен, а отождествлен со своей ментальной активностью и вовлечен в нее. Я еще не могу непосредственно осознавать себя отдельно от собственного становления и его осмысления, отдельно от форм активного сознания, в которые я облачаюсь в волнах океана сознательной силы, составляющей основу моей ментальной и витальной природы. И лишь когда я полностью отделяю ментальную личность от процесса, с помощью которого она воспринимает себя, я начинаю в полной мере осознавать сначала эго как таковое, а затем – наблюдающее «я» или мыслящую ментальную Личность, что-то или кого-то, кто становится рассержен и осознаёт это, но не ограничен и не обусловлен в своем бытии гневом или его осознанием. Наоборот, эта Личность, обладая постоянством, осведомлена о бесконечной последовательности состояний сознания и их сознательном восприятии, а также о своем существовании в этой последовательности; но она также может быть осведомлена обо всём этом, пребывая позади этой последовательности, поддерживая ее, содержа ее в себе и оставаясь всегда той же самой, обладая тем же потенциалом и тем же состоянием бытия за пределами изменчивых форм или конструкций, творимых ее сознательной силой. Таким образом, она становится неизменным «Я» и одновременно «Я», пребывающим в вечном становлении в потоке Времени. Очевидно, что никаких двух «я» в реальности не существует. Есть только одно сознательное существо, бросающееся в волны сознательной силы, чтобы испытать изменения, происходящие в ходе его собственного становления, от которого оно, на самом деле, нисколько не меняется, не увеличивается и не уменьшается – как не увеличивается и не уменьшается в материальном мире исходное количество Материи или Энергии от постоянной перестановки элементов, – хотя воспринимающему сознанию, пока оно живет только на уровне феноменального знания и не может вернуться к знанию изначального бытия, первичной субстанции или Силы, это существо кажется изменяющимся. Когда же оно все-таки возвращается к этому более глубокому знанию, оно не объявляет наблюдаемый феномен иллюзией, а просто осознает неизменное бытие, энергию или реальную, а не феноменальную субстанцию, которая сама по себе недоступна чувствам; одновременно оно видит становление или реальный феномен этого бытия, энергии или субстанции. Это становление мы называем феноменом, потому что в нашем нынешнем состоянии оно воспринимается сознанием не напрямую, а опосредованно – через призму чувств и чувственных оценок, а значит, не познается им непредвзято, объективно и всесторонне. И точно так же дело обстоит с «Я», которое всегда неизменно с точки зрения нашего непосредственного самоосознания, но ментальному чувству и ментальному восприятию представляется изменчивым на разных уровнях становления; поэтому в нашем нынешнем состоянии оно тоже познается сознанием не напрямую и не в чистом виде, а через призму ума и в ментальной интерпретации.

Не будь этого процесса последовательного восприятия и этой опосредованной или вторичной работы воспринимающего сознания в условиях, заданных нашим умом, не было бы необходимости в таком приспособлении, как Память. Ибо в своем исходном состоянии наша ментальность разделена моментами Времени; ум может воспринимать или связывать отдельные впечатления в целостную картину только в условиях этого внутреннего разделения на моменты Времени. Когда он непосредственно воспринимает волну становления, сознательное движение существа, память ему не нужна и не действует; когда я становлюсь сердитым, я это чувствую, а не вспоминаю; когда я наблюдаю, как меня охватывает гнев, это акт восприятия, а не действие памяти. Память становится необходимой, когда я начинаю соотносить переживаемое с отрезками Времени, когда я разделяю свое становление на прошлое, настоящее и будущее, когда я говорю: «Я был сердит минуту назад» или «Я рассердился и всё еще сержусь», или «Однажды я рассердился и, если ситуация повторится, рассержусь снова». Если сама причина, обусловливающая движение сознания, частично или полностью принадлежит прошлому – в случае, когда мы печалимся или сердимся, вспоминая о былых невзгодах и обидах, а не переживая их в данный момент, или же когда текущая ситуация напоминает о том, что было раньше, – то память действительно может мгновенно и непосредственно повлиять на становление. Поскольку мы не способны удерживать прошлое в поверхностном слое сознания – хотя оно всегда пребывает позади и внутри, скрыто присутствует и даже часто становится зримым и ощутимым, – мы вынуждены снова обретать его, как что-то потерянное или канувшее в лету, прибегая к воспроизводящей и связывающей деятельности рассудка, именуемой нами памятью. И, аналогичным образом, представляя вещи, недоступные ограниченному и поверхностному ментальному восприятию, мы прибегаем к деятельности рассудка, называемой нами воображением, обращаемся к более великой внутренней способности, являющейся величественным провозвестником всего, что может и не может быть реализовано в сфере нашего неведения.

Память не является основой устойчивого или непрерывного восприятия даже на уровне последовательного течения Времени, и она совсем бы нам не понадобилась, если бы наше сознание могло воспринимать целостно и глобально, если бы ему не приходилось линейно двигаться от момента к моменту, теряя непосредственный контакт с прошлым и ничего не зная или лишь догадываясь о будущем. Весь переживаемый опыт или вся субстанция становления во Времени является течением или потоком, который сам по себе не фрагментирован и неделим, но фрагментируется и разделяется в воспринимающем сознании из-за того, что оно ограничено Неведением и вынуждено перескакивать от одного момента к другому, подобно стрекозе, снующей над поверхностью ручья. Аналогичным образом, вся субстанция бытия в Пространстве является таким же цельным океаническим потоком, который предстает разделенным только в наблюдающем сознании из-за того, что наш сенсорный аппарат не способен охватить всего и может воспринимать только фрагменты, и вследствие этого вынуждает нас смотреть на субстанциональные формы как на изолированные объекты, независимые от единой субстанции. Во Времени и Пространстве, конечно же, существует определенный порядок вещей, но нет никакого разделения и никаких разрывов (которые только кажутся нашему невежественному уму). И именно для того, чтобы каким-то образом связать и соединить то, что разделено неведением Ума, и заполнить разрывы, мы используем различные средства ментального сознания, одним из которых является память. Таким образом, во мне течет поток этого вселенского океана, и гнев, печаль или любое другое внутреннее движение могут возникнуть как устойчивая волна, распространяющаяся в этом непрерывном потоке. Эта устойчивость не обусловливается силой памяти, хотя память может способствовать сохранению или повторному возникновению волны, если та вдруг ослабеет или, исчерпав себя, угаснет; волна просто возникает и сохраняется, как движение сознательной силы моего существа, порождаемое и поддерживаемое произошедшим в нем динамическим возмущением. Память продлевает возмущение за счет возврата мыслящего ума к ситуации, вызвавшей гнев, или чувственного ума – к первой вспышке гнева, что кажется ему вполне достаточным для порождения повторного возмущения; не будь памяти, подобная вибрация затухла бы сама по себе и возникла бы вновь только при повторении аналогичной ситуации. Не только отдельное и изолированное, но и повторное естественное возникновение волны (когда аналогичное возмущение вызывается такой же или похожей ситуацией) не обусловливается памятью, хотя память может способствовать усилению волны и повышать восприимчивость ума к ней. В более текучей энергии и изменчивой субстанции ума возникновение аналогичной ситуации и повторное возмущение и возникновение волны, скорее, связаны так же, как причина и следствие в более механических и менее изменчивых движениях энергии и субстанции материального мира. Мы, в принципе, можем сказать, что любой энергии Природы присуща подсознательная память, всегда сохраняющая одно и то же соотношение между энергией и производимым ею эффектом; но в этом случае мы безгранично расширяем коннотативное значение слова «память». На самом деле, мы можем лишь утверждать, что существует закон повторного возникновения волн сознательной силы, с помощью которого она регулирует движения своей собственной субстанции. Собственно говоря, память является инструментом, с помощью которого наблюдающий Ум, в ходе линейного развертывания Времени, связывает эти движения и моменты их возникновения и повторения для того, чтобы приобрести опыт во Времени, усилить свою роль (всё более и более четко координируя свои намерения) и выработать постоянно развивающиеся оценочные критерии (рассуждая всё более и более связно и логично). Это важный, необходимый, но не единственный элемент процесса, с помощью которого Бессознательность, являющаяся нашей отравной точкой, становится абсолютной самоосознанностью, а Невежество ментального существа начинает целенаправленно познавать себя в формах собственного становления. Это развитие продолжается до тех пор, пока координирующий ум знания и ум намерения не становятся способны в полной мере усваивать и использовать весь жизненный материал. Так, по крайней мере, представляется нам процесс эволюции, в ходе которого в материальном мире из механической и внешне неразумной энергии развивается Ум.

Чувство эго – другой инструмент ментального Неведения, с помощью которого ментальное существо начинает осознавать себя – не только объекты, ситуации и собственные действия, но и воспринимающего всё это субъекта. Поначалу может показаться, что чувство эго формируется памятью, что именно память говорит нам: «Тот, кто был сердит прежде, и тот, кто всё еще или снова сердит, одно и то же лицо». Но на самом деле память, сама по себе, способна сказать нам только то, что в той же ограниченной сфере сознательной активности происходит тот же самый феномен. Мы имеем дело с повторением ментального феномена, той волны становления в субстанции ума, которая сразу же улавливается ментальным чувством; память соединяет эти повторения и позволяет ментальному чувству понять, что оно, будучи тем же самым, воспринимает ту же самую ментальную субстанцию, принявшую ту же самую динамическую форму. Чувство эго не является ни следствием, ни творением памяти, а изначально и всегда присутствует, как некая точка отсчета или то, на чем ментальное чувство сосредоточивается, чтобы иметь координационный центр, а не беспорядочно блуждать по всему полю опыта; память не формирует, а только усиливает эго и помогает поддерживать это сосредоточение. Возможно, что у животного чувство эго, чувство индивидуальности, если тщательно его изучить, ограничится неким смутным или не столь четким, как у нас, ощущением непрерывного, субъективного и обособленного существования в потоке Времени. Человек, помимо этого, обладает координирующим умом знания, который, основываясь на унифицирующей деятельности ментального чувства и памяти – хотя первоначальное устойчивое интуитивное ощущение собственной обособленности у него тоже сохраняется, – приходит к четкому представлению об эго, которое чувствует, воспринимает, помнит, думает и остается тем же самым, независимо от наличия или отсутствия у него воспоминаний. Эго как бы говорит нам, что данная сознательная ментальная субстанция всегда принадлежит одному и тому же сознательному человеку, который чувствует и перестает чувствовать, помнит, забывает, бодрствует на поверхности сознания и, засыпая, уходит с этой поверхности в глубину; он тот же и до, и после того, как события запечатлелись в его памяти, в период младенчества и старческой деградации, во сне и бодрствовании, во внешне сознательном и внешне бессознательном состоянии; именно он совершал поступки, которые помнит и которые забыл; он остается тем же самым, несмотря на все изменения своего становления или своей личности. Эта деятельность знания в человеке, этот координирующий интеллект, эта форма самоосознания и самовосприятия выше, чем эго-память и эго-чувство животного, и поэтому, по логике вещей, ближе к подлинному самопознанию. Более того, изучив как скрытую, так и явную деятельность Природы, мы можем отчетливо увидеть, что любое эго-чувство и любая эго-память поддерживаются и, на самом деле, являются практическим приспособлением тайного координирующего могущества или ума знания, присутствующего в универсальной сознательной силе, зримой формой которого, возникшей в процессе эволюции, является человеческий рассудок, – формой, которая с точки зрения методов своей работы и основополагающих принципов, всё ещё ограничена и несовершенна. Подсознательное знание есть даже в Бессознательном, существует более великий внутренний Рассудок в вещах, который придает согласованность, то есть определенную разумность и сбалансированность самым неистовым движениям вселенского становления.

Важность Памяти становится очевидной, когда мы имеем дело с хорошо известным феноменом раздвоения или расщепления личности. При возникновении подобного феномена ум человека последовательно или попеременно находится в двух разных состояниях, живя в каждом настолько независимо, что в одном он не помнит и не способен согласовать то, что делал и кем был в другом. Это может сочетаться с четким представлением о том, что в каждом состоянии он является самостоятельной личностью, имеющей свое имя, свои чувства, свою жизнь. И тогда может показаться, что память является единственной основой личности. Но мы должны помнить, что расщепление памяти может происходить и без расщепления личности, как, например, в гипнотическом состоянии, когда человек вспоминает множество фактов и испытывает множество переживаний, неведомых его пробужденному уму, но при этом не чувствует себя другой личностью, или в тех случаях, когда он забывает прошлые события собственной жизни и, возможно, даже собственное имя, но по-прежнему ощущает себя тем же человеком и той же личностью. Также возможно состояние сознания, в котором всё существо (даже прекрасно помня о своем прошлом) чувствует, что, благодаря стремительному развитию, оно полностью ментально преобразилось и стало другим. При этом человек ощущает себя настолько новой личностью, что, если бы не его координирующий ум, он никогда бы не связал свое прошлое с личностью, которой является теперь, хотя он очень хорошо помнит, что всё это происходило в той же самой телесной форме и в рамках той же самой ментальной субстанции. Ментальное чувство – основа, память – нить, на которую воспринимающий себя ум нанизывает свои впечатления: но именно благодаря своей координирующей способности ум, систематизируя всю информацию, предоставляемую памятью, и все ее связи между прошлым, настоящим и будущим, соотносит их также с «Я», которое в каждый момент Времени и, несмотря на все внешние и личностные изменения, остается неизменным.

Чувство эго является временным инструментом, который лишь подготавливает и на начальных этапах поддерживает развитие подлинного самопознания в ментальном существе. Развиваясь от бессознательности к самоосознанности, от незнания себя и всего к знанию себя и всего, Ум в формах пока что достиг стадии, на которой он осведомлен о связи всего своего поверхностного сознательного становления с неким постоянно присутствующим «Я». Это «Я» он отчасти отождествляет с сознательным становлением, а отчасти считает чем-то отличным от этого становления и превосходящим его, возможно даже чем-то вечным и неизменным. Как крайний вариант, он, опираясь на свою рассудочность, которая различает, чтобы согласовывать, может сосредоточить свое самовосприятие только на становлении, на постоянно меняющемся «я» и отбросить идею о чем-то ином, как выдумку ума; тогда остается только становление и никакого бытия. Или же он, воспринимая себя, может сосредоточиться на непосредственном осознании своего собственного вечного бытия и отвергнуть становление (даже невольно ощущая его), как выдумку ума и чувств или тщету временного земного существования.

Но очевидно, что знание о себе, основанное на разделяющем чувстве эго, несовершенно и что никакое знание, опирающееся только или в основном на это чувство или на противопоставление себя миру, не может быть надежным или по-настоящему совершенным. Во-первых, это знание ограничено нашей поверхностной ментальной активностью и тем, что воспринимается на ее уровне, и если принять во внимание всю остальную обширную часть нашего становления, находящуюся за ней, то оно больше походит на Неведение. Во-вторых, это знание бытия и становления, которые ограничены индивидуальным «я» и его опытом; весь остальной мир является для него «не-я», то есть неким внешним существованием, которое воспринимается его разделяющим сознанием как нечто отдельное, а не как часть его бытия. Это происходит потому, что индивидуальное «я» не может осознавать это более широкое существование и природу так же непосредственно, как оно осознает свое собственное бытие и становление. Здесь мы тоже имеем дело с ограниченным знанием, пытающимся утвердиться среди огромных просторов Неведения. В-третьих, реальная связь между бытием и становлением формируется, скорее, Неведением и частичным знанием, а не опирается на совершенное самопознание. В результате ум в своем стремлении к высочайшему знанию пытается через связные и разрозненные рассуждения и намерения, в основе которых лежит наш нынешний опыт и возможности, прийти к однозначному заключению, принимающему во внимание только одну сторону существования. Пока что мы лишь установили, что ментальное существо, с одной стороны, может погрузиться в непосредственное самоосознание и, на первый взгляд, забыть обо всём становлении, а с другой – погрузиться в становление и как будто полностью забыть о неизменном самосознании. Каждая сторона ума, будучи оппонентом другой, называет отвергаемое ею иллюзией или просто игрой сознательного ума; в результате тому и другому либо Божественное, «Я», либо мир кажутся лишь относительно реальными, пока ум продолжает их творить, – мир становится правдоподобным сном «Я», или же Бог и «Я» превращаются в ментальную конструкцию или правдоподобную иллюзию. Истинная связь не постигнута и не выявлена, поскольку, пока знание частично и фрагментарно, две эти стороны существования неизбежно будут представляться нашему уму непримиримыми и противоречащими друг другу. Интегральное знание является целью сознательной эволюции; вся истина «я» и вещей не может сводиться к осознанию одной части существования и отвержению другой. Ибо, если бы всё ограничивалось неким неподвижным «Я», мир едва ли мог возникнуть, а тем более существовать; если бы всё ограничивалось динамичной Природой, мог бы возникнуть цикл универсального становления, но не было бы духовной основы для развития Сознательного из Бессознательного и для непрестанных усилий нашего частичного Сознания или Неведения превзойти себя и достичь целостной сознательной Истины собственного бытия и интегрального сознательного знания всего Бытия.

Наше поверхностное существование – только внешний слой, и именно на этом уровне Неведение властвует безраздельно; чтобы знать, мы должны погрузиться в себя и смотреть на мир с позиции внутреннего знания. Всё, что проявлено на поверхности, является уменьшенным и упрощенным образом нашего более великого тайного существования. Неподвижное «я» в нас обнаруживается только тогда, когда прекращается внешняя ментальная и витальная активность; ибо, поскольку это «я» располагается глубоко внутри, непосредственно проявляясь на поверхности как интуитивное ощущение самосущего бытия, а опосредованно и искаженно – как ментальное, витальное и физическое чувство эго, его истина должна постигаться в тишине ума. Но и динамические части нашего поверхностного существа тоже являются уменьшенными образами более великих реалий, находящихся в глубинах нашей тайной природы. Сама поверхностная память является фрагментарным и неэффективным извлечением подробностей из внутренней сублиминальной памяти, воспринимающей и записывающей все наши внешние впечатления, и даже то, что не было осознано, понято или замечено умом. Наше поверхностное воображение – только отблеск намного более богатого, творческого и действенного сублиминального воображения, более мощной и масштабной способности сознания творить образы. Ум с неизмеримо более широкими и более возвышенными представлениями, жизненная энергия, обладающая более мощным динамизмом, тонко-физическая субстанция с более широкой и тонкой восприимчивостью созидают из себя нашу поверхностную эволюцию. За всей этой оккультной деятельностью пребывает психическое существо, являющееся подлинной основой нашей личности; эго – не более чем внешний и ложный заменитель: ибо именно эта тайная душа поддерживает и связывает наше самовосприятие и мировосприятие; ментальное, витальное, физическое, внешнее эго является поверхностной конструкцией Природы. И только когда мы, и в глубинах, и на поверхности, увидим свое «я» и свою природу как одно неделимое целое, наше знание сможет утвердиться на прочном и незыблемом фундаменте.

Глава X

Познание через отождествление и опосредованное познание

Они, в Атмане пребывая, постигают Атманом Атман.

Гита[58]

Где есть двойственность, там один видит другого, один слышит, осязает, знает другого, думает о другом. Но когда человек видит всё как «Я», посредством чего он может познать видимое? Именно благодаря «Я» он познаёт всё сущее… Всё оставляет того, кто считает всё отличным от «Я»; ибо всё сущее есть Брахман, все существа и всё сущее есть это «Я».

Брихадараньяка Упанишада[59]

Сущий распахнул врата чувств наружу, поэтому человек видит внешний облик вещей и не всматривается в свое внутреннее существо. Редко мудрец, жаждущий бессмертия, в себя взор устремивший, «Я» воочию видит.

Катха Упанишада[60]

Не исчезает зрение зрящего, речь говорящего… слух слушающего… знание знающего, ибо они неуничтожимы; но тот, кого он видит, слышит, знает, кому он говорит, не отличен и не отделен от него.

Брихадараньяка Упанишада[61]

Наше поверхностное познание, наше ограниченное и узкое ментальное восприятие себя, своих внутренних движений, внешнего мира и его объектов и событий имеет в своей основе четверичный порядок познания и сформировано в соответствии с ним. Первым и фундаментальным методом познания, присущим сокровенному «я» в вещах, является познание через отождествление; вторым, производным – познание через непосредственный контакт, в основе своей связанное с тайным познанием через отождествление или отталкивающееся от него, но фактически отделенное от своего источника и поэтому эффективное, но не всеобъемлющее; третий метод познания – познание через отделение от изучаемого объекта, но всё ещё с сохранением непосредственного контакта (в качестве поддержки) или даже частичной тождественности; четвертый метод – полностью изолированное познание, опирающееся на процесс опосредованного контакта, познание через приобретение «новых» данных, которые, на самом деле, просто бессознательно отыскиваются или обнаруживаются познающим в содержимом уже существующего внутреннего осознания и знания. Таким образом, в Природе существуют четыре метода познания: познание через отождествление, познание через глубокий непосредственный контакт, познание через непосредственный контакт с разделением на субъект и объект и полностью изолированное познание через опосредованный контакт.

На уровне нашего поверхностного ума наиболее близким и наименее искаженным аналогом познания через отождествление является непосредственное осознание нашего сокровенного существования: познавая таким образом, мы входим в непосредственное соприкосновение с «я» и бытием и просто понимаем, что они существуют; более ничего в мире наш поверхностный ум не может осознавать с той же непосредственностью. Хотя, когда мы познаём структуру и движения собственного сознания, отождествление в той или иной мере, конечно же, тоже присутствует; ибо мы можем погрузиться в эти движения и отчасти отождествиться с ними. Мы уже рассматривали это на примере вспышки ярости, которая охватывает нас настолько, что на какое-то время всё наше сознание, кажется, становится волной гнева; другие эмоции – любовь, печаль, радость – способны аналогичным образом охватывать нас и овладевать всем нашим существом; мышление тоже увлекает и захватывает нас, и мы из мыслителей превращаемся в мысль и мышление. Но очень часто происходит разделение: одна часть нашего существа становится мыслью или эмоцией, а другая либо сопровождает ее, имея с ней определенную связь, либо неотступно следует за ней и знает ее благодаря тесному непосредственному контакту, который всё же не перерастает в отождествление или в самозабвенную погруженность в данное движение.

Это отождествление возможно, а также эта отстраненность, сочетающаяся с частичным отождествлением, потому что подобные феномены являются элементами становления нашего бытия, производными нашей ментальной основы и ментальной энергии, нашей витальной основы и витальной энергии; но, поскольку они составляют лишь небольшую часть нас, мы не обязательно должны отождествляться и захватываться – мы можем отстраниться, отделить бытие от его временного становления, созерцать его, контролировать, способствовать или препятствовать его проявлению: таким образом, за счет внутренней отстраненности, ментального или духовного отделения, мы можем частично и даже фундаментально освободиться от господства ментальной или витальной природы и занять позицию наблюдателя, того, кто обладает знанием и властью. Следовательно, мы двояким образом познаём субъективное движение. Существует сокровенное познание его основы и его динамической силы через отождествление, более сокровенное, чем любое опосредованное и объективное познание, которым мы пользуемся, имея дело с внешними объектами, объектами, не имеющими к нашему «я», как нам кажется, никакого отношения; а также существует познание через отстраненное наблюдение, отстраненное, но дающее возможность непосредственного контакта, которое освобождает нас от захваченности энергией Природы и позволяет нам соотносить наблюдаемое движение с остальным своим существованием и мировым существованием. Если эта отстраненность отсутствует, наше неизменное «я» и несущее власть и свободу знание теряются в нашем природном «я», погруженном в становление, в движение и деятельность. И хотя мы познаём движение изнутри, наше знание остается неполным и не позволяет контролировать его. Этого бы не происходило, если бы мы, отождествляясь с движением, не утрачивали тождественность со своим остальным субъективным существованием – иными словами, если бы могли полностью погрузиться в волну становления и при этом сохранять подлинную статичную или динамичную позицию свидетеля, наблюдателя и распорядителя; но подобное трудно для нас, поскольку мы живем в разделенном сознании, на уровне которого наша витальная часть – наша энергичная, исполненная желаний, страстная и деятельная витальная природа – стремится контролировать или подчинить своему влиянию ум, а ум вынужден избегать этой подчиненности и пытается контролировать витальную природу, однако в результате ему удается добиться только определенной отстраненности; ибо, отождествляясь, он теряет себя в движении жизни и уносится им. И всё же своего рода сбалансированное двойное отождествление за счет разделения возможно, хотя сохранять этот баланс довольно трудно; при этом возникает ментальное «я», наблюдающее за страстью и допускающее ее ради получения опыта – или вынужденное допустить под давлением некоего витального импульса, – и витальное «я», позволяющее себе быть захваченным движением Природы. Таким образом, на уровне своего субъективного опыта мы оказываемся в сфере деятельности сознания, где могут сочетаться познание через отождествление (а точнее, определенная его разновидность), познание через непосредственный контакт и зависящее от них опосредованное познание.

На уровне ума еще труднее отделить мыслителя от мышления. Мыслитель погружается в мышление и теряется в нем или уносится потоком мыслей, отождествляясь с ними; обычно не во время или не в процессе мышления он наблюдает или анализирует свои мысли – ему приходится делать это позже, вспоминая ход своих размышлений, или же периодически останавливаться и критически оценивать и корректировать свои мысли, а затем продолжать думать дальше. И всё же, когда мышление не захватывает полностью, когда мыслитель способен отступить назад в ментальное «я» и находиться там, оставаясь отстраненным от потока ментальной энергии, ему отчасти удается мыслить и одновременно сознательно направлять работу ума. Вместо того чтобы быть погруженными в мысли и, в лучшем случае, смутно осознавать мыслительный процесс, мы можем с помощью ментального видения созерцать этот процесс, наблюдать, как рождаются и развиваются наши мысли, и, частично благодаря безмолвному интуитивному пониманию, а частично благодаря размышлению, критически рассматривать и оценивать их. Но необходимо заметить, что, каким бы ни был тип отождествления, мы, познавая свои внутренние движения, как отстраняемся от них, так и находимся в непосредственном контакте с ними: ибо даже при отстранении этот тесный контакт сохраняется; наше знание всегда основывается на непосредственном взаимодействии, на понимании, достигаемом благодаря непосредственному осознанию, которое сопровождается частичным отождествлением. Наш рассудок, наблюдая и изучая наши внутренние движения, обычно склонен отделяться от них; динамическая же часть нашего ума придерживается более непосредственного метода познания и предпочитает тесно ассоциировать себя с ощущениями, чувствами и желаниями: но даже на фоне этой ассоциации может произойти вмешательство мыслящего ума, который, заняв позицию свидетеля, начнет отстраненно наблюдать как за ассоциированной частью динамического ума, так и за самим витальным или физическим движением и контролировать их. Все доступные наблюдению движения нашего физического существа мы тоже познаём и контролируем с помощью двух этих способов – отстранения и отождествления: само тело и то, что оно делает, мы ощущаем очень отчетливо и считаем частью себя, но ум отделен от тела и может отстраненно контролировать его движения. В силу этого наше обычное знание своего субъективного бытия и природы неполно и во многом поверхностно, но при этом оно всё же обладает своеобразной (хотя и ограниченной и относительной) конкретностью, четкостью и непосредственностью. Этот элемент отсутствует в нашем познании внешнего мира, его процессов и объектов: ибо вещь, которую мы видим или воспринимаем, не является частью нас, и подлинного непосредственного контакта сознания с объектом достичь не удаётся; нам приходится использовать органы чувств, дающие нам не непосредственное и конкретное знание объекта, а только его образ, некую исходную информацию, требующую дальнейшего осмысления.

Познание нами внешнего мира основывается на полной отделенности от объектов познания; все его механизмы и процессы характеризуются опосредованностью. Мы не отождествляемся не только с внешними объектами, но даже с другими людьми, которые сходны с нами по природе; мы не можем ощутить их существование как свое собственное, не можем знать их и их движения с той же непосредственностью, четкостью и конкретностью, с какой мы знаем – пусть и не в полной мере – себя и свои собственные движения. Но отсутствует не только отождествление, но и непосредственный контакт; наше сознание, наша субстанция, наше сущностное бытие не соприкасаются напрямую с их сознанием, их субстанцией, их сущностным бытием. И только с помощью органов чувств мы как будто бы непосредственно взаимодействуем с ними или воспринимаем их; зрение, слух, осязание, кажется, позволяют войти с объектом в своего рода непосредственный контакт: но это только так кажется, поскольку подлинная конкретность и непосредственность отсутствуют, ибо с помощью органов чувств мы не входим во внутренний или сокровенный контакт с самой вещью, а лишь воспринимаем ее образ или улавливаем нервный импульс или вибрацию, которую она вызвала в нас. И с помощью этих средств мы должны суметь познать ее. Эти средства настолько неэффективны, настолько скудны, что если бы ими всё и ограничивалось, то мы могли бы познать лишь ничтожно малую часть или не познать ничего или нам удалось бы достичь только смутного и отрывочного представления о вещи. Но, к счастью, в игру вступают три интуиции: интуиция чувственного ума, улавливающая то, что пытается донести образ или вибрация, и ставящая между полученной информацией и объектом знак равенства, витальная интуиция, которая через другого рода вибрацию, порожденную чувственным контактом, улавливает энергию или качественный потенциал объекта, и интуиция воспринимающего ума, которая на основании всех этих данных мгновенно формирует верное представление об объекте. Всё, чего недостает при интерпретации созданного таким путем образа, дополняется благодаря вмешательству рассудка или обобщающего ума. Если бы первоначальная трехкомпонентная интуиция была следствием непосредственного контакта или если бы она сводила воедино работу целостной интуитивной ментальности, пользуясь ее прозрениями, то вмешательство рассудка потребовалось бы разве что для обнаружения или добавления данных, не сообщенных или не переданных чувствами: на практике же интуиция, напротив, имеет дело с образом, с записью, сделанной органами чувств, с опосредованными данными и не опирается на непосредственный контакт сознания с объектом. Но поскольку образ или вибрация представляют собой несовершенную, краткую и обобщенную информацию, а сама интуиция ограничена и передается полусознательным посредником, действующим в тусклом свете, интерпретационная конструкция объекта, созданная интуицией, бывает неоднозначной или, по меньшей мере, неполной. Человеку волей-неволей пришлось развивать рассудок, чтобы компенсировать недостатки своего сенсорного аппарата, неадекватность впечатлений своего физического ума и его неумение объективно трактовать получаемую информацию.

По этой причине наше знание о мире превращается в сложную структуру, состоящую из несовершенного образа, полученного органами чувств, его интуитивной интерпретации, осуществленной воспринимающим умом, витальным умом и чувственным умом, и тех недостающих элементов, поправок, дополнительных данных и согласований, которые добавляет рассудок. Но и в этом случае наши познания об окружающем мире несовершенны и ограничены, а наша интерпретация смысла происходящих в нем процессов сомнительна: чтобы как-то компенсировать эту неполноту и добиться определенной объективности, нам приходится призывать на помощь воображение, размышление, прогнозирование, непредвзятое суждение и сравнение, умозаключение, измерение, тестирование, а также Науку, осуществляющую дальнейшее уточнение и расширение чувственных данных. В результате, мы всё равно имеем набор отчасти верных, отчасти сомнительных опосредованно полученных данных, массу значимых образов и умозрительных символов, абстрактных расчетов, гипотез, теорий, обобщений, но вдобавок ко всему – огромный груз сомнений и нескончаемые споры и поиски. Со знанием приходит сила, но поскольку наше знание несовершенно, мы плохо представляем, как правильно применять силу, более того, нам неизвестна цель, на достижение и реализацию которой должно быть направлено использование и приумножение силы и знания. Всё это усугубляется нашим несовершенным знанием о себе, которое пока что остается крайне скудным и явно недостаточным. Мы знаем только свою поверхностную личность, видимое феноменальное «я» и внешнюю природу и не имеем никакого представления о своем истинном «я» и истинном смысле своего существования. Человеку, использующему внешнюю силу и внешние знания, не хватает знания себя и власти над собой, а методам, которыми он пользуется, – мудрости и правильного намерения.

Если брать наше внешнее существование, то мы что-то знаем о нем (до известной степени, конечно), но это ограниченное знание окутано и пронизано неведением и по большей части (в силу своих ограничений) тоже является своеобразным неведением или, в лучшем случае, смесью знания и неведения. Иначе и быть не может, поскольку о мире мы знаем только то, что опосредованно поняли после поверхностного и отстраненного наблюдения; наше знание о себе более непосредственно, но оно тоже ограничено нашим поверхностным существом и не охватывает нашего подлинного «я», подлинных истоков нашей природы, истинных побудительных мотивов наших действий. Вполне очевидно, что мы знаем себя только поверхностно – истоки нашего сознания и мышления остаются для нас загадкой; подлинная природа нашего ума, эмоций, ощущений – тоже; и, наконец, нам неизвестно, почему и для чего мы существуем и каков смысл нашей жизни и деятельности: всё обстояло бы совершенно иначе, если бы мы обладали реальным знанием себя и мира.

Если мы станем искать причину этой ограниченности и этого несовершенства, то обнаружим, что в первую очередь они возникают из-за того, что мы сосредоточены на своей внешней личности; глубины «я», тайны нашей целостной природы отделены от нас стеной, возведенной нашим устремленным вовне сознанием – или созданной для него, чтобы оно могло продолжать свою активность (направленную на эгоцентрическую индивидуализацию ума, жизни и тела), оставаясь огражденным от вмешательства более глубокой и широкой истины нашего внутреннего существования. И только через бреши и просветы в этой стене мы можем улавливать присутствие нашего внутреннего «я» и внутренней реальности, но на самом деле мало что видеть, кроме слабых проблесков таинственного света. В то же время наше сознание вынуждено оберегать свою эгоцентрическую индивидуализацию не только от своего более глубокого «я» (которое едино со всем и бесконечно), но и от космической бесконечности; поэтому вовне оно тоже возводит стену и отгораживается от всего, что не сосредоточено вокруг его эго, рассматривая это как что-то внешнее и не относящееся к его «я». Но поскольку ему приходится сосуществовать с этим «не-я» – ибо оно принадлежит ему, зависит от него, пребывает внутри него, – оно должно поддерживать с ним какие-то отношения; ему также приходится выходить за пределы стены своего эго и стены самоограничения внутри тела, чтобы удовлетворять те потребности, которые без этого «не-я» удовлетворить невозможно: ему нужно учиться как-то познавать то, что окружает его, чтобы быть в состоянии управлять этим и насколько возможно ставить на службу коллективной и индивидуальной человеческой жизни и эго. Тело предоставляет нашему сознанию врата чувств, через которые оно может установить необходимые коммуникативные связи и развить средства наблюдения и воздействия на мир, на окружающее его «не-я»; ум использует эти средства и изобретает новые, дополняющие их, и ему удается создать определенную конструкцию, определенную систему знаний, которая служит его сиюминутным задачам или достижению его общих целей, то есть помогает ему частично подчинить себе и использовать это огромное чуждое окружающее существование или научиться иметь с ним дело там, где он не может подчинить его. Но знанию, которое обретает ум, недостает глубины; это по большей части знание внешней стороны вещей или того, что близко к поверхности, а значит, практическое, ограниченное и относительное знание. Его попытки защититься от проникновения космической энергии столь же относительны и частичны: несмотря на его намерение не допускать в себя никаких вторжений, он подспудно и незримо пропитывается влияниями мира, окутывается «не-я» и формируется им; его мышление, воля, эмоциональная и жизненная энергия подвергаются непосредственному воздействию волн и потоков мыслей, намерений, страстей, витальных импульсов, всевозможных сил, принадлежащих другим людям и универсальной Природе. Стена защиты превращается в стену невежества, мешающую ему познать всё это невидимое взаимодействие; ему известно только то, что приходит через врата чувств или благодаря ментальному восприятию, в котором он не вполне уверен, или же то, что он в состоянии сформулировать или понять, исходя из имеющихся у него чувственных данных; всё остальное остается для него в области неизвестного.

Следовательно, именно эта двойная стена самоограничения, это самозаключение в границах поверхностного эго, является причиной нашего скудного знания или неведения, и если бы это самоограничение было присуще нашему существованию, неведение стало бы нашим безнадежным уделом. Но, на самом деле, это постоянная работа по построению внешнего эго – лишь временный прием Сознания-Силы в вещах, направленный на то, чтобы тайное «я» – дух внутри – смогло установить в физической природе свою собственную репрезентативную и инструментальную формацию, временное «я» в природе Неведения, ибо поначалу невозможно сформировать ничего более значительного в мире, возникающем из универсального Бессознательного. Наше незнание себя и незнание мира может превращаться в интегральное знание себя и знание мира только в той мере, в какой наше ограниченное эго и его полуслепое сознание будут открываться более великому внутреннему существованию и сознанию, истинному самосущему бытию, а также осознавать окружающее «не-я» как часть себя: с одной стороны, Природу, дающую начало нашей собственной природе, с другой, Существование, являющееся безграничным продолжением нашего собственного самосущего бытия. Нашему существу нужно разрушить воздвигнутые им стены эгоцентрического сознания, ему нужно выйти за пределы своего тела и облечься в тело вселенной. Вместо познания через опосредованный контакт, или в дополнение к нему, оно должно научиться познавать через непосредственный контакт, а затем перейти к познанию через отождествление. Его ограниченное конечное «я» должно стать безграничным и бесконечным.

Но сначала нам необходимо осуществить первую из этих двух реализаций: осознать свою внутреннюю реальность, ибо именно благодаря этому внутреннему обнаружению своего глубинного «я» становится возможным в полной мере осуществление второй реализации – обнаружение своего космического «я»: мы должны погрузиться в свое внутреннее существо, жить в нем и действовать с его позиции; внешний ум, жизнь и тело должны стать для нас лишь неким фасадом. Всё, чем мы являемся вовне, на самом деле определяется тем, что скрыто пребывает внутри, в наших внутренних глубинах и тайниках; именно оттуда приходят тайные побуждения и спонтанно реализуемые замыслы; там берут свое начало наши порывы вдохновения, интуитивные прозрения, жизненные мотивы, ментальные предпочтения, волевые решения, впоследствии видоизменяемые или усиливаемые столь же скрытой, но неотступной волной космических воздействий: однако использование этих новых энергий и влияний обусловливается и в значительной степени детерминируется, а главное, очень сильно ограничивается нашей внешней природой. Следовательно, наряду с четким восприятием внешнего инструментального «я», мы должны познать это внутреннее инициирующее «я» и понять, какую роль оба играют в формировании нашего сложного существа.

Пребывая на поверхности, мы знаем о своем «я» лишь то, что проявлено в той или иной форме, да и то лишь его малую часть; ибо в целом мы видим всё свое внешнее существо сквозь некую пелену, которая местами истончается и рассеивается, делая ясными и видимыми его небольшие фрагменты или участки: и даже то, что мы обнаруживаем благодаря ментальному самонаблюдению, является лишь мозаикой, сложенной из фрагментов; всё наше существо и всё его устройство остаются скрытыми для нас. К тому же существуют влияния, которые искажают и омрачают даже это ограниченное знание о себе; наше самовосприятие искажено из-за постоянных вмешательств и влияний нашего внешнего жизненного «я», витального существа, которое всегда пытается превратить мыслящий разум в свое орудие и своего раба: ибо нашему витальному существу нужно не знание себя, а самоутверждение, удовлетворение желаний и укрепление границ эго. Поэтому оно постоянно воздействует на ум, намереваясь создать для себя ментальную структуру внешнего «я», которая будет служить его целям; наш ум вынужден представлять нам и другим отчасти фиктивный и условный образ нас самих, поддерживающий наше самоутверждение, оправдывающий наши желания и поступки, подпитывающий наше эго. Это витальное вторжение, конечно, не всегда направлено на самооправдание и самоутверждение; иногда оно оборачивается самоуничижением и нездоровой и излишней самокритикой; но это тоже конструкция эго, оборотная сторона или изнанка эгоизма, позиция мнимого самоотвержения или притворство витального эго. Ибо в этом витальном эго часто живет обманщик и притворщик, позер и лицедей; оно постоянно входит в новый образ и разыгрывает перед собой и перед другими очередную комедию. Таким образом, к целенаправленному отгораживанию от знания добавляется целенаправленный самообман; и только уходя вовнутрь и видя источник этих проявлений эго, мы можем избавиться от этой путаницы и выйти из темноты на свет.

Ибо внутри нас пребывает более обширное ментальное существо, более обширное витальное существо, даже более обширное тонкое физическое существо, отличное от нашего поверхностного телесного сознания, и, проникая в эти части, становясь ими или отождествляясь с ними, мы можем увидеть источники наших мыслей и чувств, причины и мотивы наших поступков, действующие энергии, формирующие нашу поверхностную личность. Ибо мы обнаруживаем и можем познать внутреннее существо, тайно мыслящее и понимающее в нас, витальное существо, тайно чувствующее и воздействующее через нас на жизнь, тонкое физическое существо, тайно воспринимающее через тело и его органы чувств взаимодействия с внешним миром и реагирующее на них. Наши поверхностные мысли, чувства и эмоции представляют собой разнородную смесь внутренних импульсов и внешних влияний; наш рассудок, наш организующий ум может лишь кое-как упорядочивать всё это: погружаясь же вовнутрь, мы обнаруживаем, что источники наших ментальных, витальных и физических побуждений отделены друг от друга, и можем ясно видеть в ярком свете внутреннего зрения четкий набор операций, сил и составляющих элементов, присущих каждому из них, а также характер их взаимодействия между собой. Мы обнаруживаем, что противоречия и конфликты нашего поверхностного сознания в основном возникают из-за противоположных и нескоординированных намерений наших частей – ментальной, витальной и физической, – которые не могут прийти к примирению и согласию. Их же конфликт, в свою очередь, вызывается несогласованностью и дисгармоничностью, возникающими между разными внутренними возможностями нашего существа (которых довольно много) и даже разными личностями, пребывающими на каждом его уровне и обусловливающими сложный характер и различные наклонности нашей поверхностной природы. Но в то время как на поверхности их деятельность смешана, запутана и противоречива, в наших глубинах ментальное существо в нас, руководитель жизни и тела[62] – а еще лучше, если это будет центральная психическая сущность – может увидеть природу и деятельность каждого и с помощью целенаправленного и избирательного воздействия добиться гармонизации. Это не так уж сложно, при условии, что наши усилия направляются истинной психической и ментальной волей, ибо проникновение в сублиминальное существо с витальными эгоистическими намерениями может быть чрезвычайно опасным и даже фатальным или же, по меньшей мере, вести к усилению эго, к еще большему самоутверждению и возрастанию желаний – не к более широкому и могущественному знанию, а к более обширному и могущественному неведению. Также в этом внутреннем или сублиминальном существе мы обретаем средства, позволяющие сразу отличать то, что приходит изнутри, от того, что приходит снаружи – от других людей или от универсальной Природы, и у нас появляется возможность осуществлять контроль, отбор, способность целенаправленно воспринимать, отвергать и выбирать, осмысленно формировать себя и добиваться гармонизации, то есть делать то, что мы очень несовершенно делаем (или же совсем не можем делать) на уровне нашей противоречивой внешней личности, но что является прерогативой нашей внутренней Личности. Ибо благодаря этому проникновению в собственные глубины внутреннее существо, перестающее быть по большей части скрытым и ограниченным в своем воздействии на внешнее инструментальное сознание, становится способно более мощно и ярко выражать себя в нашей жизни в физической вселенной.

По сути, познание внутреннего существа включает в себя те же элементы, что и поверхностное познание внешнего ума, но в то же время одно от другого отличается так же, как полутемное невежество от предельной ясности сознания и видения, обусловленной более непосредственным и глубоким восприятием и лучшим согласованием элементов знания. Познание через отождествление, становящееся на поверхности смутным внутренним ощущением нашего самосущего бытия и частичным отождествлением с нашими внутренними движениями, при погружении вовнутрь может углубиться и расшириться и из этого нечеткого подспудного восприятия и смутного ощущения превратиться в ясное и непосредственное истинное осознание всего внутреннего существа: мы можем овладеть всем сознательном ментальным существом и витальным существом и, благодаря непосредственному, очень тесному и всеобъемлющему контакту, непосредственно осознать всю совокупность движений нашей ментальной и витальной энергии; мы ясно и отчетливо – но более свободно и осмысленно – постигаем и чувствуем свою тождественность со всеми формами собственного становления, с целостным самовыражением Пуруши на нынешних уровнях нашей природы. Но, наряду с этим осознанием благодаря тесному внутреннему контакту, имеется или может иметь место бесстрастное наблюдение Пуруши за действиями природы и реальная возможность, благодаря этому двойственному состоянию познания, полного контроля и понимания. Все движения поверхностного существа могут наблюдаться с абсолютной беспристрастностью, а также с острой проницательностью, благодаря которой все самообманы и ошибки индивидуального внешнего сознания могут быть выявлены и устранены; существует более тонкое ментальное видение, более ясное и точное ментальное восприятие нашего субъективного становления, видение, благодаря которому мы можем одновременно познавать, контролировать и направлять всю свою природу. Если психическая и ментальная части в нас сильны, то мы достигаем над витальной частью такой власти, на какую едва ли способен поверхностный ум; даже тело и физические энергии могут быть подчинены влиянию внутреннего ума и воле и превращены в более пластичные инструменты души, психического существа. С другой стороны, если ментальная и психическая части слабы, а витальная сильна и не подчинена контролю и дисциплине, наша энергия, благодаря проникновению во внутреннее витальное существо, возрастет, но нам будет недоставать проницательности и бесстрастного наблюдения; знание, даже при увеличении его силы и широты, будет оставаться неясным и обманчивым; ментальный самоконтроль может уступить место откровенной и дикой необузданности и своеволию или же строго упорядоченной, но ошибочной эгоистической деятельности. Ибо сублиминальное всё ещё находится в зоне Знания-Неведения; оно содержит в себе более великое знание, но также возможность более великого, поскольку более самоуверенного, неведения. Причина в том, что даже если мы знаем о себе больше, наше знание всё ещё не является интегральным: осознания через непосредственный контакт, являющийся главным средством сублиминального, для этого недостаточно; ибо это может быть контакт с более великими формами становления и силами Знания, но также и с более великими формами становления и силами Неведения.

Но у сублиминального существа есть также более широкий непосредственный контакт с миром; оно, в отличие от поверхностного Ума, не ограничено интерпретацией чувственных образов и чувственных вибраций, дополняемых ментальной и витальной интуицией и рассудком. Сублиминальной природе присущи свои собственные внутренние органы чувств – тонкое зрение, слух, обоняние, осязание и вкус; но они не ограничиваются созданием образов окружающих физических вещей – они могут передавать сознанию визуальные, слуховые, тактильные и другие образы и вибрации вещей, не доступных восприятию физических органов чувств и принадлежащих другим планам или сферам существования. Эти внутренние органы чувств могут формировать или передавать образы, сцены, звуки, которые скорее символичны, чем реальны, или те, которые олицетворяют нарождающиеся возможности, выражают послания, мысли, идеи, намерения других существ, а также образные формы сил или могуществ, имеющихся в универсальной Природе; они способны образно воспринимать любой феномен и визуализировать или превращать его в чувственные формации. На самом деле именно сублиминальное, а не внешний ум, обладает способностью к телепатии, ясновидению, интуитивному прозрению и другими паранормальными способностями, которые становятся доступны поверхностному сознанию благодаря просветам или брешам в стене, воздвигнутой невежественными усилиями внешней личности (направленными к индивидуализации) и отделяющей ее от внутренних сфер нашего бытия. Однако не следует забывать, что из-за этой сложности данные сублиминальных органов чувств могут запутывать и обманывать, особенно если они интерпретируются внешним умом, которому неизвестны тайны их скрытой деятельности и непонятны их принципы символического конструирования и смысл их образно-символического языка; чтобы правильно оценивать и интерпретировать воспринимаемые образы и ощущения, необходимо обладать более глубокой внутренней интуицией, чуткостью и проницательностью. Но факт остается фактом – они неимоверно расширяют наши познавательные способности и позволяют превзойти тесные границы, в которых заключено наше ограниченное чувственным восприятием внешнее физическое сознание.

Однако более важна способность сублиминального входить в непосредственный сознательный контакт с другим сознанием или объектом, действовать без посредников, с помощью глубинного чувства, свойственного его сокровенной сути, с помощью непосредственного ментального видения, непосредственного восприятия вещей, вплоть до полного охвата, глубокого проникновения и возврата с информацией о содержимом того, что было объято извне и постигнуто изнутри, а также с помощью прямого указания или воздействия на субстанцию самого ума, без использования внешних знаков или образов, то есть с помощью внутреннего откровения или глубинного воздействия мыслью, чувством, силой. Именно благодаря этим качествам внутреннему существу удается мгновенно, глубоко, точно и спонтанно познавать личности, объекты, оккультные и скрытые от нас энергии мировой Природы, находящиеся вокруг и воздействующие на нашу личность, физическое состояние, ментальный и витальный потенциал. Пребывая в своем поверхностном уме, мы иногда ощущаем сознание, способное чувствовать или улавливать мысли и внутренние реакции других, или осознавать объекты или события без видимого использования чувств, или же проявлять какие-то иные паранормальные способности; но они пока еще не развиты и проявляются только время от времени неопределенным или непредсказуемым образом. Эти способности свойственны нашему тайному сублиминальному «я», и их появление связано с выходом на передний план его сил или деятельности. Эти проявляемые вовне действия сублиминального существа (по крайней мере, некоторые из них) сейчас фрагментарно изучаются и зовутся психическими феноменами – хотя, как правило, они не имеют никакого отношения к психее, душе, сокровенной сущности в нас, а связаны с внутренним умом, внутренней витальной и тонко-физической частями нашего сублиминального существа; но, поскольку при их изучении используются методы, эксперименты и критерии подлинности, которые свойственны поверхностному уму и его системе познания через опосредованный контакт, большого количества убедительных и обнадеживающих результатов получить не удается. При таком подходе можно изучать лишь то, что способно проявиться на уровне ума, которому данные процессы кажутся исключительными, паранормальными или сверхъестественными, то есть наблюдая сравнительно редкие, ограниченные и частные феномены. И только если мы сумеем сломать стену, разделяющую внешний ум и внутреннее сознание, для которого эти процессы естественны, или если мы научимся свободно проникать внутрь и пребывать там, эта неизведанная область может быть по-настоящему изучена, присоединена к нашему целостному сознанию и включена в сферу деятельности наших пробужденных природных сил.

На уровне поверхностного ума мы не владеем средствами, позволяющими нам непосредственно познавать даже других людей, которые похожи на нас, имеют сходный менталитет и витально и физически скроены по тому же образцу. Мы можем судить о них, опираясь на общие знания о человеческом уме и человеческом теле, одновременно учитывая те многочисленные и устойчиво повторяемые внешние признаки внутренних состояний, которые нам известны; эти предварительные оценки могут быть дополнены нашими впечатлениями об индивидуальном характере и привычках, инстинктивным переносом на других того, что мы знаем о себе, выводами, сделанными на основании слов и поступков, догадками, возникшими в процессе наблюдения или сопереживания. Однако полученные результаты всегда неполны и очень часто обманчивы: наши выводы нередко бывают ошибочными, наша интерпретация внешних признаков представляет собой не больше чем предположения, наше использование общих знаний или знания о себе применительно к другим становится не совсем адекватным в силу неуловимых индивидуальных различий, сами наши догадки и интуитивные прозрения недостоверны и ненадежны. По этой причине человеческие существа живут как незнакомцы, в лучшем случае, связанные очень относительным взаимопониманием и привычкой; мы недостаточно знаем и не так хорошо, как себя – хотя и о себе нам известно очень мало, – даже самых близких нам людей. На уровне же сублиминального внутреннего сознания можно непосредственно осознавать окружающие нас мысли и чувства, ощущать их воздействие, видеть их движение; нам с большей легкостью, с большей уверенностью удается читать чужие умы и сердца. Между теми, кто встречаются или живут вместе, происходит постоянный ментальный, витальный и тонко-физический взаимообмен, о котором им становится известно только тогда, когда его эффекты и процессы ощутимо проявляются в речи, действии и внешнем контакте: в основном этот взаимообмен происходит скрыто и незримо; воздействие осуществляется опосредованно – сначала на сублиминальные части, а через них – на внешнюю природу. Но, когда мы становимся сознательными в этих сублиминальных частях, мы начинаем осознавать всё это взаимодействие, этот субъективный взаимообмен и смешение; в результате мы перестаем бессознательно подвергаться этим воздействиям и их последствиям и становимся способны принимать или отвергать, защищать себя или изолировать. В то же время наше воздействие на других перестает быть невежественным или невольно и часто непреднамеренно причиняющим вред; оно может превратиться в постоянную помощь, сознательный взаимообмен и плодотворное сотрудничество, в попытку достичь внутреннего понимания и единства, отличного от нынешнего формального единения, предполагающего лишь относительную близость или солидарность, ограниченного наличием значительных недопониманий и зачастую отягощенного или нарушаемого огромным количеством недоразумений, взаимных заблуждений и ошибок.

Столь же кардинально меняется наше взаимодействие с окружающими нас безличными мировыми силами. Сейчас мы знаем о них только по их результатам, по тем немногим проявлениям их внешней деятельности и зримым эффектам, которые нам удается уловить. Из всего комплекса сил нам кое-что известно о физических мировых силах, но мы постоянно пребываем в окружении активно действующих невидимых ментальных и витальных сил, о которых мы вообще ничего не знаем и даже не осознаём их существования. Внутреннее сублиминальное сознание может сделать нас восприимчивыми ко всей этой незримой деятельности, ибо оно, благодаря непосредственному контакту, внутреннему видению, психической проницательности, осведомлено о ней; однако пока что оно может только озарять наше серое и ориентированное вовне существование неожиданными предостережениями, предчувствиями, манящими и пугающими образами, идеями, указаниями, смутными наитиями – теми отблесками, которым кое-как удается проникнуть на поверхность. Внутреннее существо не только сразу и напрямую улавливает непосредственное намерение и движение этих универсальных сил и чувствует, к каким последствиям приведет их нынешняя деятельность, но и в какой-то степени может предвидеть или заранее знать их дальнейшие шаги; в наших сублиминальных частях таится великая способность преодолевать временной барьер, улавливать или слышать отголоски грядущих событий, далеких свершений и даже заглядывать в будущее. Верно то, что это присущее сублиминальному существу знание неполно и относительно; ибо это смесь знания и неведения, и сублиминальное существо может приходить как к правильным, так и к ошибочным выводам, ибо оно познает не через отождествление, а через непосредственный контакт – а это тоже субъектно-объектное познание, хотя и более глубокое (даже при наличии разделения между субъектом и объектом), чем любые способы познания, имеющиеся в распоряжении у нашей внешней природы. Противоречивые тенденции внутренней ментальной и витальной природы, способной как к более сумрачному неведению, так и к более великому знанию, могут быть преодолены путем погружения еще глубже и достижения психической сущности, поддерживающей нашу индивидуальную жизнь и тело. Более того, в нас уже сформирована душевная личность – представитель этой сущности – которая привносит в наше природное существо тонкий психический элемент: однако этот более тонкий фактор еще не доминирует в нашей обычной природе и может действовать только в ограниченных пределах. Наша душа лишь опосредованно и исподволь направляет и обусловливает наши мысли и поступки; выражая себя, она вынуждена пользоваться ментальными, витальными и физическими инструментами и постоянно подавляется нашим умом и жизненной силой. Но если ей однажды удастся сохранить постоянную и тесную связь со своей более обширной оккультной реальностью – а это может произойти только в том случае, если мы глубоко погрузимся в свои сублиминальные части, – она перестанет зависеть от природных инструментов и обретет силу и власть. Обладая врожденной способностью духовно воспринимать истину вещей и проницательностью, позволяющей отличать эту истину от лжи Неведения и Бессознательности, отчетливо видеть, что в проявлении божественно, а что нет, она может стать светлым руководящим началом и духовным проводником для других частей нашей природы. Именно тогда, когда это происходит, перед нами открывается прямой путь, ведущий к интегральной трансформации и интегральному знанию.

Мы рассмотрели динамические характеристики и реальные преимущества сублиминального постижения; но в рамках нашего нынешнего исследования нам необходимо, через анализ его механизмов, четко понять, что собой представляет это более глубокое и широкое познание и как оно связано с истинным познанием. Оно, прежде всего, характеризуется непосредственным контактом сознания с познаваемым объектом или с другим сознанием; но, в конечном итоге, мы обнаруживаем, что эта способность является следствием тайного познания через отождествление, его преобразованием и превращением в форму субъектно-объектного восприятия вещей. Ибо, как в процессе опосредованного контакта (свойственного нашему обычному сознанию и поверхностному постижению) благодаря столкновению или взаимодействию живого существа с внешней действительностью зажигается искра сознательного знания, так и в процессе сублиминального постижения некое взаимодействие тоже активизирует уже существующее тайное знание и делает его явным. Ибо и в субъекте, и в объекте присутствует одно и то же сознание, и в процессе контакта существования с существованием эта тождественность выявляет или пробуждает в одном «я» дремлющее знание об этом другом «я», находящемся вовне. Но, в отличие от поверхностного ума, который считает это открывающееся знание чем-то внешним и приобретенным, сублиминальное воспринимает его как что-то уже знакомое, приходящее изнутри, как если бы всплывающее в памяти, а когда это знание становится полностью интуитивным, внутреннее сознание уже не сомневается в том, что всегда обладало им; и даже если кажется, что его источником является объект, с которым мы вступаем во взаимодействие, у нас мгновенно возникает впечатление чего-то очень близкого и знакомого. На уровне поверхностного сознания знание представляется истиной, воспринимаемой извне, приходящей от объекта, или же откликом на воздействие, оказанное им на органы чувств, его сенсорной интерпретацией. Наш поверхностный ум вынужден довольствоваться подобным знанием, так как в стене, отделяющей его от мира, проделаны врата чувств, через которые ему удается уловить внешний облик вещей (но не их внутреннее содержание), в стене же, отделяющей его от его внутреннего существа, нет такого рода готовых проходов или открытых проемов: по этой причине он не способен видеть, что происходит в его более глубоком «я», или наблюдать приход знания изнутри, и ему приходится считать источником своего знания наблюдаемый им внешний объект. Таким образом, всё познаваемое умом представляется нам объективным, то есть истиной, навязанной извне; наше знание – это отражение или рефлекторная конструкция, воспроизводящая в нас образ, картину или ментальную схему того, что не присутствует в нашем собственном существе. На самом же деле, благодаря скрытому и более глубокому отклику на контакт, отклику, рождающемуся внутри, оттуда приходит знание об объекте, являющемся частью нашего более широкого «я»; но из-за наличия двух покровов – между нашим внутренним «я» и невежественным поверхностным «я» и между этим поверхностным «я» и познаваемым объектом – на поверхности мы получаем лишь искаженный образ или приближенную копию внутреннего знания.

Этот первоначальный механизм, этот скрытый способ познания, неочевидный и неизвестный нашей нынешней ментальности, становится ясен и очевиден, когда внутреннее сублиминальное существо ломает барьеры своей индивидуальности и, увлекая наш поверхностный ум, оказывается в космическом сознании. Сублиминальное от космического отделяют границы более тонких оболочек нашего существа – ментальной, витальной и тонко-физической – точно так же, как поверхностную природу от универсальной отделяют границы тела – нашей грубой физической оболочки; но стена, окружающая сублиминальное, более прозрачна и является не столько стеной, сколько оградой. Кроме того, сублиминальное обладает некой сознательной формацией, которая продолжается за пределы всех этих оболочек и образует своеобразное вокруг-сознательное поле, окружающее существо. Через него оно воспринимает контакты с миром и может осознавать и отражать воздействия внешних сил до того, как они в него проникнут. Сублиминальное способно безгранично расширять эту вокруг-сознательную оболочку и всё более и более простирать свое сознание в окружающее космическое существование. В конце концов, настает момент, когда оно полностью разрывает эту оболочку, преодолевает все ограничения и барьеры, объединяется и отождествляется с космическим бытием и чувствует себя универсальным и единым со всем существованием. Оказываясь в беспредельности космического «я» и космической природы, индивидуальное существо испытывает величайшую свободу; оно обретает космическое сознание, становится универсальной личностью. Когда этот переход достигает завершенности, то первым результатом становится осознание космического духа, одного «я», наполняющего вселенную. Это единение может даже привести к исчезновению чувства индивидуальности, растворению эго в мировом существовании. Так же, как правило, происходит полное раскрытие универсальной Энергии, в результате чего мы начинаем чувствовать, как она действует через ум, жизнь и тело, и ощущение индивидуальной деятельности исчезает. Но чаще первые результаты бывают не столь впечатляющи; имеет место непосредственное осознание универсального бытия и природы, более широкая открытость ума космическому Уму и его энергиям, космической Жизни и ее энергиям, космической Материи и ее энергиям. В процессе этого раскрытия определенное чувство единства индивидуального с космическим, восприятие мира внутри собственного сознания, а также глубокое погружение своего сознания в мировое становятся частыми или постоянными; более великое чувство единства с другими существами является его естественным следствием. Именно тогда существование космического Бытия перестает быть просто идеей и превращается в ощутимую реальность.

Но космическое осознание всего сущего основывается на познании через отождествление; ибо универсальный Дух знает себя как «Я» всего, знает всё как себя и в себе, воспринимает всю природу как часть своей природы. Он един со всем, что он содержит, и знает всё благодаря этой тождественности и непосредственному включению в себя каждой вещи; ибо, с одной стороны, он тождествен со всем, а с другой – превосходит всё, и хотя с точки зрения тождественности существует единство и абсолютное знание, с точки зрения превосходства существует всеохватность и проникновение, всеобъемлющее постижение каждой вещи и всех вещей и внутреннее восприятие и видение каждой вещи и всех вещей. Ибо космический Дух больше того, в чем он пребывает, больше всего сущего; следовательно, в его видении себя и видении мира присутствует способность отстранения, позволяющая космическому сознанию не ограничивать себя существами и объектами, в которых оно пребывает: оно пребывает в них как всепроникающий дух и сила; все возникающие формы индивидуализации присущи только личностям или объектам и никак не связывают космическое Бытие. Оно становится каждой вещью, сохраняя при этом свое более обширное и всеобъемлющее существование. Это приводит к тому, что в безграничной универсальной тождественности появляются тождественности более низкого порядка; ибо любое изолированное сознание, существующее в космическом сознании или составляющее его часть, должно опираться на эту двойную тождественность и не противоречить ей. Если возникает потребность в отходе назад и в познании через разделение и последующий контакт, это разделение и этот контакт всё равно происходят без нарушения тождественности; ибо охватываемый объект является частью «я» того, что его охватывает. И только когда возникает более глубокое разделение, тождественность скрывает себя и порождает познание более низкого порядка – непосредственное или опосредованное, – не ведающее о своем источнике; и всё же всплески или волны непосредственного или опосредованного познания всегда порождаются океаном тождественности.

Так происходит, если мы смотрим на статический аспект сознания; если же взглянуть на его динамический аспект, то мы увидим космические энергии, которые движутся в виде массивов, волн, потоков, постоянно порождая и воссоздавая существ и объекты, движения и события, проникая в них, проходя сквозь них, оформляясь в них и устремляясь из них к другим существам и объектам. Каждый природный индивид является приемником и проводником или источником распространения этих космических сил; потоки ментальных и витальных энергий непрерывно текут от одного индивида к другому, и эти энергии движутся в космических волнах и течениях точно так же, как и силы физической Природы. Наш поверхностный ум не может непосредственно воспринимать и познавать все эти процессы, но внутреннее существо чувствует и знает их, хотя и не через отождествление, а только через непосредственный контакт; когда же это существо проникает в космическое сознание, оно начинает еще более широко, интегрально и глубоко воспринимать игру этих космических сил. И, хотя в этом случае знание обладает большей полнотой, его использование в активной деятельности может быть только частичным; ибо, несмотря на то, что фундаментальное или статическое единение с космическим «я» возможно, активное динамическое единение с космической Природой неизбежно остается неполным. На уровне ума и жизни, даже с утратой чувства отдельного субъективного существования, наши активные действия, по самой своей природе, должны обусловливаться нашими индивидуальными характеристиками; действует космическая Энергия, но всегда через живое орудие, придающее этому действию индивидуализированную форму. Ибо само использование индивидуального инструмента приводит к отбору, концентрации и структурированию выбранных энергий и излучению их в виде оформленных и узких потоков: целостная волна энергии означала бы, что инструмент перестал использоваться и может быть отброшен или переведен в пассивное состояние; вместо индивидуальных ума, жизни и тела остается только индивидуальный, но безличный центр или канал, беспрепятственно (а не избирательно) пропускающий все космические силы. Подобное может произойти, но для этого необходимо достичь возвышенной одухотворенности, намного превосходящей обычный ментальный уровень. Универсализированное сублиминальное существо, пребывая в неподвижности и космически познавая через отождествление, может чувствовать единство с космическим «я» и тайным «я» всех существ, но активное использование этого знания ограничится превращением этого ощущения тождественности в более великую способность и сокровенность непосредственного контакта сознания со всем сущим, в более масштабное и глубокое, более мощное и эффективное воздействие силы сознания на вещи и людей, а также в умение эффективно охватывать и проникать, динамично и глубоко видеть и чувствовать и в другие способности познания и воздействия, свойственные этой более широкой природе.

Следовательно, в сублиминальном, даже расширившемся до пределов космического сознания, мы обретаем более великое, но не полное и не изначальное знание. Чтобы пойти дальше и понять, что собой представляет познание через отождествление в чистом виде и каким образом и в какой степени оно порождает, допускает или использует другие способы познания, нам нужно оставить позади внутренние ум, жизнь и тонкое физическое и достичь верхней и нижней границ сублиминального: исследовать подсознательное и войти в соприкосновение или проникнуть в сверхсознательное. Но в подсознательном мы оказываемся в кромешной тьме, сталкиваемся со смутным универсализмом, напоминающим универсализм массового сознания, и смутным индивидуализмом, либо не свойственным человеку, либо плохо оформленным и инстинктивным: здесь в подсознательном сумрачное познание через отождествление, подобное тому, которое мы уже обнаружили в Бессознательном, является основой, но оно продолжает скрывать себя и свои тайны. Основой высших сверхсознательных уровней является свободное и озаренное духовное сознание, и именно здесь мы можем найти место, где рождается изначальная сила познания, и понять истоки и различия двух совершенно разных способов познания – познания через отождествление и опосредованного познания.

На уровне высшего вневременного Существования, насколько мы можем знать о нем по тому, что отражается в духовных переживаниях, бытие и сознание едины. Мы привыкли отождествлять сознание с определенной деятельностью ума и чувств, и состояние, в котором такая деятельность отсутствует или прекращена, мы называем бессознательным. Но сознание может существовать и там, где оно никак не проявлено и нет никаких внешних признаков его активности, даже там, где оно отстраняется от объектов внешнего мира и погружается в чистое бытие или исчезает в кажущемся небытии. Оно присуще существованию и ни от чего не зависит, сохраняясь в покое или бездеятельности, будучи скрытым покровом бессознательности или вытесненным на задний план, в состоянии инертной погруженности в себя или инволюции; оно присутствует в существе даже тогда, когда кажется, что человек находится в состоянии беспробудного сна, глубокого транса, забытья или обморока. В высшем вневременном состоянии бытия, где сознание едино с бытием и неподвижно, оно представляет собой не самостоятельную реальность, а лишь чистое самоосознание, присущее существованию. Там нет необходимости в познании, нет никакой познавательной деятельности. Бытие очевидно для самого себя: ему не нужно обращать взор на себя, чтобы познать себя или понять, что оно собой представляет. Но если это верно для чистого существования, это также верно и для фундаментального Всеобщего Существования; ибо духовное самосущее Бытие так же глубоко и детально осознаёт всё, что находится в нём, как и свое сокровенное «я»: это происходит не за счет акта познания, выражающегося в самоуглублении и самонаблюдении, а за счет той же самой изначально присущей ему осознанности; оно способно тотально осознавать всё сущее просто в силу того, что оно является всем. Так, осознавая свое вневременное самодостаточное существование, Дух, Бытие, аналогичным образом осознаёт – спонтанно, абсолютно, тотально, не нуждаясь в каком-либо рассмотрении или познании, поскольку оно является всем – Временное Существование и всё, что находится во Времени. Эта сущностная осознанность основана на тождественности; применительно к космическому существованию, она означала бы глубинное, детальное и спонтанное осознание вселенной Духом, в силу того, что он является всем, а всё является им.

Но существует другое состояние духовного осознания, которое кажется нам производным от этой статичности и этой мощи чистого самоосознания Духа, возможно, даже первой ступенькой, ведущей вниз, но которое, на самом деле, естественно и свойственно ему; ибо осознание через тождественность всегда является основой любого самопознания Духа, но внутри себя оно допускает, без изменения или модификации своей собственной вечной природы, подчиненное и одновременное осознание через включение и внутреннее присутствие. Всевышний, Самосущий, видит все формы существования в своем собственном существовании; он всех их вмещает в себя и воспринимает их как бытие своего бытия, сознание своего сознания, силу своей силы, блаженство своего блаженства; в то же время он неизбежно является их «Я» и, благодаря своему собственному всепроникающему присутствию в них, знает всё, что в них есть: но всё это осознание изначально, самоочевидно, спонтанно и не требует никакого акта познания, рассмотрения или никакой мыслительной операции; ибо познание здесь не акт, а чистое, неизменное и неотъемлемо присущее состояние. В основе любого духовного познания лежит это осознание тождественности через тождественность, позволяющее знать или просто воспринимать всё как себя. На уровне человеческого сознания оно становится тройственным знанием, об обладателе которого в Упанишадах говорится: «Он тот, кто видит всё сущее в „Я”», «Он тот, кто видит „Я” во всём сущем», «Он тот, в ком „Я” становится всем сущим», – имеется в виду включение, внутреннее присутствие и тождественность. Но на уровне фундаментального сознания это видение является субъективным духовным ощущением, видением, становящимся внутренним озарением, а не взглядом со стороны или взглядом на собственное «я», превращающим это «я» в объект. Однако на уровне этого фундаментального самовосприятия может возникнуть взгляд, который, даже будучи неотъемлемым и потенциально возможным качеством духа, не является главным активным элементом глубокой внутренней самоозаренности и самоосознанности, присущей высшему сознанию. Этот взгляд принадлежит другому состоянию или порождает другое состояние высшего духовного сознания, состояние, в котором начинается известное нам познание; сознание пребывает в неподвижности, а в нем, будучи естественно ему присущим, происходит акт познания: Дух обращает взгляд на себя и становится познающим и познаваемым – в каком-то смысле субъектом и объектом или, скорее, неким единым субъектом-объектом – своего собственного самопознания. Но этот взгляд, это познание всё еще исконно, всё еще самоочевидно и представляет собой акт тождественности; еще не началось то, что мы считаем опосредованным познанием.

Но когда субъект немного отстраняется от себя, как от объекта, впервые появляются так называемые третичные способности духовного познания, познания через отождествление. Возникает духовное сокровенное видение, глубокая духовная проницательность, духовное чувство, позволяющее воспринимать всё как себя, ощущать всё, как себя, взаимодействовать со всем как с собой. Возникает способность духовного восприятия объекта и всего, что он содержит или чем является, когда объект постигается благодаря состоянию охватывающей и проникающей тождественности – тождественности, которая сама формирует восприятие. Возникает духовное понимание, являющееся первоосновой мысли, – не той, что обнаруживает неизвестное, а той, что извлекает изначально известное из глубин существа и, расширяя сферу самоосознания, помещает извлеченное в его внутреннее пространство, как объект концептуального самопознания. Возникает духовная эмоция, духовное чувство, возникает взаимодействие единства с единством, бытия с бытием, сознания с сознанием, блаженства бытия с блаженством бытия. Возникает радость тождественности на фоне сохранения различий, любовь к другим, сопряженная с любовью в высшем единении, восторг бесчисленных сил, истин, существ, порожденных вечным единством, форм Бесформенного; эти способности сознания Духа лежат в основе всей игры становления, разворачивающейся в бытии. Но в своих духовных истоках все эти способности не развиваются, формируются или создаются, а изначально и всегда присутствуют; они являются светоносной самоосознающей субстанцией духовного Тождества, пришедшего в движение внутри и вовне, духом, позволяющим видеть, духом, вибрирующим как чувство, духом, спонтанно озаряющим светом понимания и постижения. Всё это, на самом деле, остается знанием через отождествление, самостоятельно действующим, спонтанно проявляющимся в разнообразных «я» единого осознания Духа.

Опосредованное познание возникает, когда ощущение разделения начинает преобладать над ощущением тождественности; «я» всё ещё осознаёт свое тождество с объектом, но максимально погружается в игру, ведущую к восприятию своей обособленности. Поначалу объект ощущается не чем-то отдельным от субъекта, а иной его формой. Познание через отождествление и на основе отождествления в какой-то степени сохраняется, но возникает тенденция, в результате которой оно сначала дополняется, потом оттесняется, а затем настолько замещается познанием через взаимообмен и контакт, что начинает казаться чем-то вторичным, то есть своего рода результатом, а не причиной взаимного контакта и всё ещё тесного и всеобъемлющего соприкосновения, взаимопроникающей близости отдельных «я». Наконец, тождественность исчезает, уходя на задний план, и остается только взаимодействие существа с другими существами, сознания с другим сознанием: скрытая тождественность всё ещё сохраняется, но уже не ощущается; ее место занимает непосредственное постижение и тесный, проникающий контакт, взаимодействие, взаимообмен. Именно за счет этого взаимодействия остается возможным более или менее глубокое постижение, взаимное осознание друг друга или осознание объекта. Взаимность приходит на смену ощущения встречи себя с собой; пока еще нет полного разделения, абсолютной отчужденности и неведения. Сознание уменьшается, но сохраняет определенную способность изначального познания, ослабленную из-за разделения, утраты своей фундаментальной и сущностной полноты, основанную на разделении и позволяющую обрести только близость, но не единство. Способность включения объекта в сознание, охватывающего восприятия и постижения сохраняется; но теперь это становится включением внешнего существования, которое с помощью обретенного или вновь обнаруженного знания, с помощью сосредоточения сознания на объекте, концентрации, обладания им как частью существования нам необходимо сделать элементом себя. Способность проникновения сохраняется, но она не обладает естественной глубиной и не ведет к тождественности; она позволяет собрать доступную информацию и, ограничившись тем, что было собрано, сообщить о содержании объекта познающему субъекту. Непосредственный проникающий контакт сознания с сознанием, порождающий живое и глубокое знание, всё ещё может сохраняться, но это знание ограничивается точками соприкосновения или степенью проникновения. Всё ещё присутствует непосредственное восприятие – сознательное видение, сознательное ощущение, – позволяющее видеть и чувствовать не только внешний облик и внешние качества объекта, но и то, что находится у него внутри. Между существами, между сознаниями всё ещё сохраняется взаимное проникновение и обмен всевозможными волнами мыслей, чувств, энергий, обусловленными симпатией и единением либо противостоянием и борьбой. Возможна попытка достичь объединения путем обладания другими или позволяя другому сознанию или существу овладеть собой; или может быть стремление к объединению посредством обоюдного включения, проникновения, взаимного обладания. Все эти действия и взаимодействия осознаются познающим через непосредственный контакт, и именно на этом фундаменте он строит свои отношения с окружающим миром. Всё это лежит в основе познания через прямой контакт сознания с познаваемым объектом, которое естественно для нашего внутреннего существа, но чуждо или только отчасти знакомо нашей внешней природе.

Это первоначальное разделяющее неведение, вне всякого сомнения, всё ещё является игрой знания, но ограниченного обособленного знания, игрой фрагментированного бытия, опирающегося на скрытую целостность и, в попытке проявить это тайное единство, приводящего лишь к несовершенному итогу или результату. Полноценное исконное осознание тождественности и познание через отождествление принадлежат высшей полусфере существования: познание же через непосредственный контакт в первую очередь характерно для высочайших супрафизических планов, от которых наше поверхностное существо отгорожено стеной неведения; в уменьшенной и более обособленной форме оно свойственно супрафизическим планам ума более низкого порядка; оно является или может являться элементом любого супрафизического феномена. Это основной инструмент нашего сублиминального «я», его главное средство осознания; ибо сублиминальное «я» или внутреннее существо является проекцией этих более высоких планов, соприкасающейся с подсознательным, и оно наследует качества и особенности сознания тех планов, которые его породили и с которыми оно тесно связано и находится в родственном контакте. На уровне своего внешнего существа мы являемся детьми Бессознательного; однако наше внутреннее существо делает нас наследниками более высоких планов ума, жизни и духа: чем более мы открываемся внутрь, погружаемся внутрь, живем внутри, воспринимаем изнутри, тем более мы выходим из-под влияния нашего бессознательного начала и приближаемся ко всему, что ныне представляется нашему неведению сверхсознательным.

Неведение становится абсолютным, когда одно существо полностью отделяется от другого существа: непосредственный контакт сознания с сознанием полностью вуалируется или скрывается плотным покровом неведения, хотя он всё равно сохраняется внутри наших сублиминальных частей, на уровне которых также ощущается (пусть и полностью скрытое и проявляющееся только опосредованно) подспудное, тайное тождество и единство. На поверхности царит полная обособленность, разделение на «я» и «не-я»; возникает необходимость взаимодействия с «не-я», но средства, позволяющие непосредственно познавать или подчинять его, отсутствуют. Природа создает опосредованные средства, предполагающие контакт с помощью физических органов чувств, передачу внешних воздействий через сенсорный аппарат и нервную систему, ответную реакцию ума и его координирующие указания, помогающие работе органов чувств и дополняющие ее. Всё это – способы опосредованного познания, ибо сознание вынуждено опираться на эти инструменты и не может непосредственно взаимодействовать с объектом. К этим средствам добавляются рассудок, интеллект и интуиция, которые имеют дело с опосредованно доставляемой им информацией, упорядочивают их и используют полученные данные для того, чтобы настолько познать, овладеть, подчинить «не-я» или объединиться с ним, насколько это возможно для обособленного существа. Эти средства явно и часто недостаточны, а опосредованность, на которой основываются операции ума, придает знанию характер неопределенности; но подобное неизбежно, ибо эта изначальная ущербность присуща самой природе нашего материального существования и всего проявленного и еще не обретшего свободу существования, возникающего из Бессознательного.

Бессознательное является своеобразным темным отражением высшего сверхсознательного: оно обладает той же абсолютностью бытия и спонтанной деятельности, но пребывает при этом в глубоком сомнамбулическом трансе; оно забыло себя, погрузившись в собственные бездны. Вместо озаренной поглощенности своим самосущим бытием имеет место сумрачная вовлеченность в него, тьма сокрытая тьмою, tama āsṣt tamasā gūḍham, как говорится об этом в Ригведе, что уподобляет Бессознательное Небытию; вместо озаренного изначального осознания собственной сути сознание погружается в бездну самозабвения, оставаясь присущим бытию, но не пробужденным в бытии. И всё же это свернутое сознание по-прежнему способно на познание через отождествление; оно хранит в себе осознание всех истин существования, скрытых в его темной бесконечности, и когда оно действует или творит – сначала оно действует как Энергия, а не как Сознание, – всё упорядочивается с точностью и совершенством, присущими истинному знанию. Во всех материальных вещах пребывает немая и скрытая Идея Правды, подлинная и спонтанная интуиция, точное инстинктивное восприятие, автоматический интеллект, вырабатывающий свои не выраженные и не осмысленные представления, прозорливость невидящего ока, безмолвная и безошибочная уверенность подавленного чувства, облаченная в бесчувственность, благодаря чему осуществляется всё, что должно быть осуществлено. Это состояние и деятельность Бессознательного прямо соответствует аналогичному состоянию и деятельности чистого Сверхсознательного, но выражаемым в условиях изначальной тьмы вместо изначального света. Эти силы и способности, присущие материальной форме, остаются недоступными ей, хотя и действуют в ее немом подсознании.

В свете этого знания этапы перехода сознания из непроявленного во всё более и более проявленное состояние (о чем мы уже имеем общее представление) могут стать нам более понятны. Индивидуализация на уровне неодушевленной материи может быть только физической, но не ментальной, но в материи есть сублиминальное Присутствие – единое Сознание в бессознательных вещах, – определяющее работу ее внутренних энергий. Если материальный объект, как было констатировано, настолько отчетливо воспринимает и сохраняет впечатления от контактов с окружающими вещами, и так интенсивно излучает энергии, что с помощью оккультного знания можно узнать о его прошлом и почувствовать эти энергии, то причиной этой восприимчивости и этих способностей должно быть глубокое инстинктивное Осознавание, которое наполняет, но еще не озаряет форму. Наблюдая со стороны, мы видим, что у таких материальных объектов, как растения и минералы, есть свои способности, качества и присущие им энергетические свойства, оказывающие определенные влияния, но, поскольку у них отсутствуют возможности или средства сообщения с внешним миром, они могут оказывать активное влияние, только находясь в тесном контакте с человеком или объектом или при сознательном использовании их живыми существами, – и подобное использование является прикладной частью многих наших наук. Но, в любом случае, эти способности и влияния свойственны Бытию, а не просто аморфной субстанции, они являются силами Духа, которые под воздействием Энергии рождаются из его глубокой Бессознательности. Эта первая грубая, механическая деятельность изначальной сомнамбулической энергии превращается в примитивных формах жизни в субментальные жизненные вибрации, предполагающие скрытое чувственное восприятие; возникает стремление к росту, поиск света, воздуха, жизненного пространства, слепое распознавание, которое всё ещё остается внутренним и ограниченным рамками неподвижного существа, не способного проявлять в конкретной форме свои инстинкты, общаться, внешне выражать себя. Будучи неподвижным и не имея функциональных возможностей устанавливать живые отношения, оно претерпевает и переносит внешние воздействия, непроизвольно оказывает свое влияние, но не может по своей воле вступать во взаимодействие с внешним миром; бессознательное по-прежнему доминирует, по-прежнему осуществляет все процессы благодаря тайному, подспудному знанию через отождествление, еще не развив внешние контактные средства сознательного постижения. Этот следующий шаг в развитии начинается с появлением животных; в них заключенное в плену материи сознание с трудом пробивается на поверхность: побуждаемое этой борьбой, отдельное живое существо пытается, пусть поначалу слепо и ограниченно, войти в сознательные отношения с окружающим его мировым существованием. Именно за счет растущего количества тех контактов, которые оно может воспринять и на которые оно может отреагировать, и тех контактов, которые оно может установить или навязать в стремлении удовлетворить свои потребности и инстинкты, существо, состоящее из живой материи, развивает свое сознание и заменяет свою бессознательность или подсознательность ограниченным изолированным знанием.

Таким образом, мы видим, как все способности, присущие изначальному самосущему духовному Сознанию, медленно раскрываются и проявляются в этом растущем обособленном сознании; они являются проявлением действия тайного и скрытого внутри знания через отождествление, но подавлены и теперь постепенно пробуждаются, выражаясь в крайне слабой и несовершенной форме. Сначала появляется примитивное или смутное чувство, которое, развиваясь, становится отчетливым ощущением, опирающимся на витальный инстинкт или скрытую интуицию; затем возникает восприятие витального ума, поддерживаемое смутным сознательным видением и чувствованием; пробуждается эмоция, ищущая ответные эмоции; последней на уровне поверхностного понимания появляется мысль, возникает рассудок, рассматривающий и постигающий объект, объединяющий полученные данные. Однако всё страдает неполнотой, всё ещё омрачено изолирующим неведением и тьмой первоначальной бессознательности; всё зависит от внешних инструментов и не в состоянии функционировать само по себе: сознание не может непосредственно воздействовать на сознание; ментальное сознание аналитически осмысливает, а не реально постигает действительность; познание через отождествление полностью отсутствует. И только когда сублиминальному удается передать фронтальному уму и чувству некоторые свои скрытые силы, сохраняя их изначальную чистоту и не допуская их превращения в обычные формы ментального познания, мы можем увидеть зачаточное проявление более глубоких способов постижения и понимания; но они всё ещё представляются нам чем-то исключительным и, по сравнению с привычными способами, кажутся аномальными и сверхъестественными. Только открываясь своему внутреннему существу или проникая в него, мы сможем дополнить свое внешнее опосредованное восприятие глубоким непосредственным восприятием. Только осознавая свою сокровенную душу или сверхсознательное «я», мы сможем начать приобщаться к духовному познанию, основой, главной силой и центральным ядром которого является тождественность.

Глава XI

Границы Неведения

Тот, кто полагает, что есть только этот мир, и нет иного…

Катха Упанишада[63]

Распростертый внутри Бесконечного … безголовый и безногий, скрывающий свой верх и свой низ.[64]

Ригведа[65]

Тот, кто постиг, что является Брахманом, становится всем сущим; тот же, кто чтит божество, отличное от Единого «Я», полагая «Оно – одно, а я – другое», пребывает в неведении.

Брихадараньяка Упанишада[66]

Это «Я» четырехчастно: Бодрствующее «Я», обладающее внешним умом и наслаждающееся материальными объектами, его первая часть; Сновидящее «Я», обладающее внутренним умом и наслаждающееся тонкими объектами, его вторая часть; Спящее «Я» – целостное, монолитное сознание – блаженное и наслаждающееся блаженством, его третья часть … господь всего, вседержитель, внутренний Владыка. «Я», которое невидимо, неописуемо, единственно реально в своей сокровенной сути, является его четвертой частью: таково это «Я», таков объект познания.

Мандукья Упанишада[67]

Сознательное существо, величиной не более большого пальца человека, пребывает в центре нашего существа; владыка того, что было, и того, что есть … неуничтожимый, живущий и ныне, и присно.

Катха Упанишада[68]

Теперь мы можем рассмотреть более детально это Неведение, или это опосредованное знание, медленно приближающееся к тождественности и формирующее нашу человеческую ментальность, а также все уровни дочеловеческого сознания, выраженного не столь отчетливо. Мы видим, что в нас оно образуется из следующих друг за другом волн бытия и силы, которые, накатывая снаружи и поднимаясь изнутри, становятся основой сознания и формой ментального познания и ментализированного восприятия себя и объектов во Времени и Пространстве. Время представляется нам стремительным потоком, а Пространство – объективным вместилищем, в котором это несовершенное и развивающееся сознание должно жить и набираться опыта. Благодаря непосредственному самовосприятию, человек, будучи ментальным существом, движущимся в потоке Времени, вечно живет в настоящем; благодаря памяти он сохраняет определенную часть своего субъективного и объективного опыта, не позволяя ей навсегда кануть в прошлое; благодаря мышлению, воле и деятельности, благодаря ментальной, витальной и телесной энергии он использует эту часть опыта для своего нынешнего, а также для подготовки своего будущего становления; сила бытия в нем, сделавшая его тем, чем он является сейчас, трудится, чтобы продолжить, развить и интенсифицировать его становление в будущем. Весь этот ненадежно сохраняемый материал самовыражения и объективного опыта, это накопленное в потоке Времени частичное знание, координируется для него восприятием, памятью, умом и волей так, чтобы его можно было использовать для вечно нового или вечно повторяющегося становления и для той ментальной, витальной и физической активности, которая помогает ему становиться тем, чем он должен стать, и выражать то, чем он уже является. Текущая совокупность всего, что он, таким образом, сознательно пережил и совершил, координируется, чтобы соотнестись с его бытием, последовательно упорядочивается вокруг его чувства эго, вырабатывающего у воспринимающего «я» привычку стереотипно реагировать на воздействия Природы в устойчивых границах своего сознательного существования. Именно это чувство эго начинает вносить связность в то, что иначе выглядело бы последовательностью или массой зыбких и изменчивых впечатлений: всё, что таким образом воспринято, соотносится с соответствующей эго-идеей – искусственным центром ментального сознания, возникшим в интеллекте. Это чувство эго в витальной субстанции и эта идея эго в уме поддерживают искусственно созданный образ «я», отдельное эго, которое становится заменителем скрытого подлинного «я», духа или истинного существа. Таким образом, поверхностная ментальная личность всегда эгоцентрична; даже ее альтруизм является расширением ее эго: эго – это стержень, обеспечивающий устойчивое вращение колеса нашей природы и не позволяющий ему соскочить с оси. Необходимость в эго, как в некоем централизующем начале, сохраняется до тех пор, пока не откроется истинное «я», духовное существо, одновременно являющееся колесом и вращением и тем, что всё удерживает вместе, центром и окружностью.

Но, начав познавать себя, мы обнаруживаем, что субъективный опыт, который мы координируем и сознательно используем в жизни, не охватывает даже всю сферу нашего бодрствующего индивидуального бытия. Мы осведомлены только об очень небольшом количестве субъективных и объективных ощущений и впечатлений, которые воспринимаются нашим поверхностным сознанием в нашем непрерывном настоящем: но и из них в памяти сохраняется лишь малая часть, а всё остальное исчезает в пучине забвения; чтобы скоординированным образом познавать, наш ум использует только небольшую часть того, что хранится в анналах памяти, а чтобы действовать, наша воля использует еще меньше. Кажется, что Природа, работая с нашим сознательным становлением, применяет те же методы, что и на просторах физической вселенной, – она совершает строгий отбор, многое не использует или отвергает, то скупо, то расточительно расходует материалы, пренебрегает ресурсами, делает очень скудные и бессистемные вложения и получает столь же мизерную прибыль, приберегая ее для повторных вложений. Но это только видимость, ибо выводы о том, что всё, что она не сохраняет и не использует, безвозвратно теряется, пропадает даром или растрачивается впустую, неверны. Значительная часть этого была тайно использована самой Природой для формирования нашего существа и пробуждения той достаточно большой сферы нашего развития, становления и деятельности, на которую никак не влияют наша сознательная память, воля и ум. К тому же большая часть этого складывается ею в хранилище, в которое она заглядывает и из которого она что-то извлекает. Мы же, в отличие от нее, полностью забываем источник и происхождение того материала, которым пользуемся, и иллюзорно считаем себя творцами чего-то нового; ибо, на самом деле, мы, работая с этим материалом, ничего не творим, а только комбинируем результаты забытого прошлого, о котором Природа в нас не забыла. Если мы согласимся с феноменом перерождения как элементом ее системы, мы поймем, что всякий опыт полезен; ибо любой опыт вносит свой вклад в это непрерывное созидание, в процессе которого отвергается только то, что стало бесполезным и уже не понадобится в будущем. Выводы, сделанные на основании того, что проявлено сейчас на уровне нашего поверхностного сознания, неизменно будут ошибочными: ибо, проведя внимательное исследование, мы поймем, что только небольшая часть деятельности и роста Природы в нас сознательна; основная часть ее процессов (как и во всей остальной материальной жизни) протекает подсознательно. Мы не только то, что мы знаем о себе, но и бесконечно большее, о котором нам ничего не известно; наша временная личность не более чем всплеск на глади безбрежного океана нашего существования.

Даже поверхностное изучение нашего бодрствующего сознания дает нам понять, что мы ничего не знаем о значительной части своего сознательного бытия и становления; это для нас – Бессознательное, точно так же, как и жизнь растения, металла, земли, элементов. Но, если, продолжая свое исследование, мы выйдем за привычные границы психологического опыта и наблюдения, мы обнаружим, какое большое место занимает в нашем тотальном существовании это так называемое Бессознательное или подсознательное – термин «подсознательное» используется по той причине, что это скрытое сознание, которое находится ниже порога нашего восприятия, – и какая маленькая часть нашего существа охватывается нашим бодрствующим сознанием. Мы приходим к выводу, что наш бодрствующий ум и эго – лишь надстройка на скрытом сублиминальном «я» (ибо именно таким оно нам представляется) или, если быть более точным, на внутреннем существе, обладающем возможностью получения более обширного опыта; наш ум и эго похожи на шпиль и купол храма, возвышающиеся над поверхностью затопившей его воды.

На самом деле и мы, по сути, являемся этим скрытым «я» и сознанием, частью и феноменом которого, специфической формацией, предназначенной для практической работы, становится наше внешнее существо. Мы воспринимаем только небольшое число внешних воздействий; внутреннее существо осознаёт всё, что затрагивает нас и проникает в нас и наше окружение. Мы осознаём только часть процессов своей жизни и бытия; внутреннему существу известно так много, что вполне можно предположить, что ничто не ускользает от его внимания. Мы помним только наиболее яркие из своих впечатлений, но даже их, по большей части, храним в тех тайниках памяти, где не сразу можно найти необходимое; всё, что когда-либо было воспринято внутренним существом, хранится в его активной памяти и в любой момент может быть извлечено из нее. Удастся ли нам объединить свои впечатления и воспоминания в ясную и стройную систему, зависит от подготовленности нашего интеллекта и наших ментальных способностей: чем они выше, тем более глубокие смыслы мы можем уловить и большее количество связей проследить; интеллект же внутреннего существа без всякой подготовки фиксирует и удерживает точный образ всех своих впечатлений и воспоминаний, а также характер их взаимоотношений, и способен – хотя в такую возможность трудно поверить или допустить, что она в полной мере осуществима, – сразу же постигать их смысл (если тот ему ещё не известен). К тому же его впечатления, в отличие от впечатлений бодрствующего ума, не ограничиваются скудными данными физических органов чувств, а намного более обширны и разнообразны, ибо улавливаются (о чем свидетельствуют разного рода телепатические феномены) тонкими чувствами, диапазон восприятия которых слишком широк, чтобы можно было легко обозначить его границы. Связи между поверхностным намерением или побуждением и сублиминальным импульсом, ошибочно характеризуемым как подсознательный или бессознательный, подробно изучались только в случаях необычного и спорадического проявления такого рода феноменов или же явно патологического функционирования больного человеческого ума; но если мы проведем достаточно глубокое исследование, то обнаружим, что за всем сознательным становлением, действительно, стоит знание и намерение или побудительная сила внутреннего существа; сознательное становление выражает только ту часть его тайных усилий и свершений, которым удается достичь поверхности нашей жизни. Познание нашего внутреннего существа становится первым шагом к подлинному самопознанию.

Если мы предпримем это самоисследование и внимательнее изучим свое сублиминальное «я», включив в него наши подсознательные и сверхсознательные уровни, мы обнаружим, что именно от него поступает весь материал, формирующий наше внешнее существование, и что наши впечатления, воспоминания, волевые и сознательные усилия являются только выборочной частью его впечатлений, воспоминаний, действий и результатов взаимодействия воли и сознания; само наше эго является ограниченным и поверхностным выразителем его самоосознания и самовосприятия. Сублиминальное «я» можно представить в виде океана намерения, порождающего в своих глубинах волны нашего сознательного становления. Но каковы его границы, как далеко он простирается, какова его фундаментальная природа? Обычно, говоря о подсознательном существовании, мы имеем в виду всё, что не осознается нами в состоянии бодрствования. Но всё внутреннее или сублиминальное «я» или большая его часть едва ли может быть названа «подсознательным»; ибо, услышав это слово, мы сразу начинаем думать о сумрачном несознании или полусознании или же о некоем подспудном скрытом, непроявленном сознании, менее развитом и более невежественном, чем наше рациональное бодрствующее сознание, или, по крайней мере, не так хорошо контролирующем себя. Однако, погружаясь внутрь, мы обнаруживаем, что в какой-то части нашего сублиминального «я» – поскольку оно включает в себя также и сумрачные и невежественные планы – есть сознание, намного более широкое, озаренное и намного лучше контролирующее себя и объекты, чем наше бодрствующее сознание, воспринимающее повседневную реальность; это и есть наше внутреннее существо, и именно его мы должны считать своим сублиминальным «я» и не путать с подсознательным, которое можно отнести к подчиненному и самому низкому оккультному плану нашей природы. Аналогичным образом, существует сверхсознательная часть нашего существа, на уровне которой мы обнаруживаем свое высочайшее «я», и эту часть, являющуюся более высоким оккультным планом нашей природы, мы тоже не должны смешивать со своим сублиминальным «я».

Но чем же тогда является подсознательное, где оно начинается и как связано с нашим поверхностным существом или с нашим сублиминальным «я», к которому его, казалось бы, и следовало отнести? Мы чувствуем свое тело и знаем, что физически существуем, даже во многом отождествляем себя с физическим существованием, и всё же, на самом деле, большая часть его процессов ментальным существом не осознается; не только ум не принимает в них участия, но даже наше наиболее материальное существо, по-видимому, не осознаёт свои собственные скрытые процессы или же не может самостоятельно осознавать свое собственное бытие; оно знает о себе (или, скорее, ощущает) только то, что воспринимается ментальным чувством и осознаётся интеллектом. Нам известно о витальном начале, которое в теле и его структурах действует так же, как в растении и низшем животном, о витальном бытии, которое тоже, по большей части, подсознательно для нас, ибо нашему наблюдению доступны только некоторые его движения и реакции. Мы частично осознаём протекающие в нем процессы, но, в любом случае, не все и даже не большинство, и, скорее, аномальные, чем естественные; его нужды воспринимаются нами более отчетливо, чем его реакции удовлетворенности, его болезни и расстройства – более остро, чем его здоровье и правильное функционирование, его смерть для нас более ощутима, чем краски его жизни; мы знаем о нем столько, сколько способны сознательно воспринять и использовать, или столько, сколько страданий, наслаждений и прочих ощущений оно заставляет нас испытать, или же просто видим в нем причину своих нервных или физических реакций и потрясений, но этим всё и ограничивается. Следовательно, можно предположить, что эта витально-физическая часть тоже не осознаёт своих собственных процессов и обладает лишь непроявленным сознанием или несознанием, свойственным растению, или же зачаточным сознанием, свойственным примитивному животному; что она становится сознательной только по мере того, как начинает озаряться светом ума и восприниматься интеллектом.

К такого рода односторонним и во многом ошибочным выводам мы приходим в силу того, что отождествляем сознание с умом и ментальным осознанием. Ум в определенной степени отождествляет себя с движениями, свойственными физической жизни и телу, и присоединяет их к своей ментальности, вследствие чего всё сознание кажется нам ментальным. Но если мы отступим назад, если мы отделим ум от этих частей существа и сделаем его свидетелем, то обнаружим, что жизнь и тело – даже наиболее материальные уровни жизни – обладают своим собственным сознанием, сознанием, свойственным более темному витальному и телесному существу, и даже такой элементарной восприимчивостью (частично возвышенной в нас умом и в той же степени ментализированной), которая может наблюдаться у примитивных животных форм. И всё же при своем самостоятельном функционировании это сознание не обладает той ментальной восприимчивостью, которая доступна нам; если в нем и присутствует ум, то только зачаточный и погруженный в тело и физическую жизнь: четко сформированное самоосознание отсутствует, есть только ощущение действия и противодействия, процесса, побуждения и желания, потребности, вынужденных форм поведения, обусловленных Природой, голодом, инстинктом, болью, безразличием и наслаждением. Несмотря на свое подчиненное положение, эта часть всё же обладает смутным, ограниченным и спонтанным осознанием; но, поскольку она не так отчетливо осознаёт себя и лишена знакомых нам признаков ментальности, мы, скорее, можем назвать ее субментальной, чем подсознательной. Ибо когда мы отстраняемся от нее, когда нам удается отделить ум от ее ощущений, мы понимаем, что имеем дело с нервным, чувственным и механическим видом сознания, с отличным от ментального уровнем осознанности, который своим особым образом реагирует на контакты и по-своему воспринимает их, никак не завися от впечатлений и реакций ума. Подлинное подсознательное отличается от этой витальной или физической основы, являясь Бессознательным, которое вибрирует на границе с сознанием, отправляет вверх свои импульсы для превращения их в сознательный материал, хранит в своих глубинах впечатления прошлого опыта в виде семян механических привычек и постоянно, но часто хаотично возвращает их на поверхность сознания, а также посылает в более высокие части существа много ненужного или опасного материала (источник которого остается для нас неизвестным) в виде снов, всевозможных механических повторений, внезапных импульсов и побуждений, ментальных, витальных и физических нарушений и расстройств, смутных и бессознательных потребностей, возникающих в самых сумрачных частях нашей природы.

Однако сублиминальному «я» совсем не свойственен этот подсознательный характер: оно в полной мере обладает умом, жизненной силой и ясным тонко-физическим ощущением. У него те же способности, что и у нашего бодрствующего существа – тонкое чувство и восприятие, обширная и вместительная память, мощные и проницательные ум, воля и самоосознание; но, в отличие от способностей внешнего существа, они шире, более развиты, более независимы. Также оно обладает способностями, которые, в силу присущего ему непосредственного осознания как субъективного, так и объективного, позволяющего более быстро познавать, более эффективно использовать волю, более глубоко понимать и удовлетворять побуждение, превосходят те, что присущи нашему смертному уму. Наш поверхностный ум настолько связан, обусловлен, захвачен и скован телом, телесной жизнью, ограничениями нервной системы и физических органов чувств, что его едва ли можно назвать подлинно ментальным инструментом. Сублиминальное же «я» обладает истинной ментальностью, неподвластной этим ограничениям; оно превосходит физический ум и физические органы чувств, хотя осознаёт их и их работу и, на самом деле, во многом является их творцом и источником. Оно подсознательно только в том смысле, что явно не обнаруживает всего или большую часть себя и всегда действует скрыто: оно является скорее тайным внутри-сознательным и вокруг-сознательным, а не подсознательным, поскольку оно как поддерживает, так и окутывает внешнюю природу. Подобные качества, конечно же, в основном присущи более глубоким частям сублиминального; на других его уровнях, находящихся ближе к поверхности, протекают более сумрачные процессы, и те, кто, проникая внутрь, задерживаются в зонах с меньшей упорядоченностью или на «ничейной земле», в промежутке между сублиминальным и внешним сознанием, могут прельститься обманчивыми образами и сбиться с пути; но и происходящее здесь, несмотря на неведение, тоже не характерно для подсознательного; хаос, царящий в этих промежуточных зонах, не похож на хаос Бессознательного.

Таким образом, мы можем сказать, что в целом наше существо состоит из трех элементов: первым является субментальное вместе с подсознательным, которые кажутся нам бессознательными и включают в себя материальную основу и значительную часть нашей жизни и тела; вторым – сублиминальное, включающее в себя внутреннее существо и в целом состоящее из внутреннего ума, внутренней жизни, внутреннего физического и души или психической сущности, поддерживающей их; третьим – наше бодрствующее сознание, являющееся волной на поверхности океана сублиминального и подсознательного, порождаемой в их тайных глубинах. Но даже этим наше существо не ограничивается; ибо, кроме элемента, скрытого глубоко внутри (позади того, что мы обычно называем собой), есть другой элемент, пребывающий высоко над нами: это тоже часть нас, отличная от нашей внешней ментальной личности, но находящаяся в пределах нашего подлинного я»; это тоже обитель нашего духа. Ибо сублиминальное как таковое ограничивается внутренним существом, находящимся на уровне Знания-Неведения, озаренным, могущественным и превосходящим ограниченное мышление нашего бодрствующего ума, но не содержащим в себе высший или полный смысл нашего бытия, его глубочайшую тайну. Мы, испытывая определенное переживание, можем осознать уровень бытия, который сверхсознателен по отношению ко всем трем составляющим нашего существа, а также некую высочайшую абсолютную Реальность, поддерживающую и превосходящую их, туманно именуемую людьми Духом, Богом, Сверхдушой: с этих сверхсознательных уровней на нас нисходят озарения, и в своем высочайшем существе мы тянемся к ним и к этому запредельному Духу. Таким образом, наряду с подсознательным и бессознательным, частью всего нашего существования является сверхсознательное, покрывающее подобно высокому небесному своду и, вероятно, окутывающее наше сублиминальное и наше бодрствующее «я», но неизвестное нам и, на первый взгляд, непостижимое и недостижимое.

Однако, расширяя свое знание, мы обнаруживаем, чем является этот Дух или Сверхдуша: это, в конечном итоге, наше высочайшее, глубочайшее и широчайшее «Я», которое являет себя на своих вершинах или через отражение в нас самих как Сатчитананда, творя нас и мир силой Своего духовного, супраментального, осознающего истину, бесконечного и божественного Знания-Воли. Это реальное Существо, Господь и Творец, который низошел как Космическое «Я», скрытое в Уме, Жизни и Материи, в то, что мы зовем Бессознательным, и формирует и направляет свое подсознательное существование Своей супраментальной Волей и Знанием, который поднялся из Бессознательного и обитает во внутреннем существе, формируя и направляя свое сублиминальное существование той же самой волей и знанием, который породил из сублиминального наше поверхностное существование и тайно пребывает в нем, озаряя своим высшим светом и поддерживая своей силой его спотыкающиеся и неуверенные шаги. Если сублиминальное и подсознательное можно сравнить с морем, вздымающим волны нашего поверхностного ментального бытия, то сверхсознательное можно уподобить эфиру, образующему, содержащему, окутывающему, наполняющему и обусловливающему все морские волны и течения. Именно в этом более высоком эфире мы спонтанно и естественно (а не за счет отражения в безмолвном уме или постижения тайного Бытия внутри, как это бывает внизу) осознаём наше «я» и дух; именно благодаря ему, этому эфиру сверхсознательного, мы можем обрести свое высшее состояние бытия, высшие знание и опыт. Но об этом сверхсознательном существовании, благодаря которому нам удается достичь высочайшего состояния нашего подлинного, нашего верховного «Я», мы, как правило, осведомлены еще меньше, чем обо всём остальном своем существе; и всё же наше существо, пробуждающееся от забытья Бессознательного, пытается превратить это неведение в знание. Эта ограниченность внешним существованием, эта невозможность осознать свое высочайшее, как и свое глубочайшее «я», является нашим изначальным, нашим главным неведением.

Наше внешнее существование обусловливается становлением во Времени; но из-за нахождения в этом становлении внешний ум, который мы именуем собой, не ведает ни о далеком прошлом, ни о далеком будущем и осведомлен только о текущей жизни, запечатленной, да и то фрагментарно и не в полном объеме, в его памяти; ибо многое уже исчезло из его поля зрения, а многое забылось. В силу того, что мы просто не помним, не осознаём, не осведомлены ни о чем другом – причина веская, но недостаточно обоснованная, – мы охотно верим, что впервые пришли в этот мир благодаря физическому рождению и перестанем существовать, когда смерть тела положит конец нашей краткой физической активности. И хотя это верно для нашей физической ментальности, физической витальности и нашей телесной оболочки, поскольку они формируются в момент рождения и разрушаются после смерти, это неверно с точки зрения нашего подлинного становления во Времени. Ибо наше подлинное «я» в космосе является Сверхсознанием, которое становится сублиминальным «я» и порождает зримое поверхностное «я» для того, чтобы, появившись на мировых подмостках бессознательной Природы в виде по-настоящему живой, самостоятельно развивающейся и сознательной формации бытия, сыграть между рождением и смертью уготованную ему скромную и краткую роль. Истинное существо, которым мы являемся, не прекращает существовать после смерти, как не прекращает существовать актер, сыграв одну из своих ролей, или поэт, излив свои чувства в одном из своих стихотворений; наша смертная личность – всего лишь подобная роль или подобное творческое самовыражение. Мы можем соглашаться или не соглашаться с теорией многих перерождений одной и той же души или психического существа на земле в разных человеческих телах, но одно остается несомненным – наше становление во Времени уходит в далекое прошлое и простирается в далекое будущее. Ибо ни сверхсознательное, ни сублиминальное не могут быть ограничены кратким отрезком Времени, называемым человеческой жизнью: ибо первое вечно и Время является одним из его аспектов; а второе, сублиминальное, смотрит на Время как на бесконечное поле многогранного опыта, да и само бытие существа предполагает, что ему принадлежит как всё прошлое, так и всё будущее. Тем не менее, об этом прошлом, которое только и может объяснить наше нынешнее бытие, наш ум знает (если это можно назвать знанием) только по впечатлениям текущей физической жизни и воспоминаниям, сохранившимся в памяти поколений: о будущем, которое одно может объяснить устойчивые тенденции нашего нынешнего становления, ему вообще ничего не известно. Мы настолько утвердились в своем неведении, что даже настаиваем на том, что о прошлом, поскольку оно уже прошло, можно узнать только по сохранившимся историческим сведениям, а о будущем, так как оно еще не наступило, вообще ничего; хотя и то и другое пребывает в нас – прошлое, свернутое и активно действующее, будущее, готовое развернуться в непрерывном становлении тайного духа. Это второй тип сковывающего и парализующего неведения.

Но даже этим субъективное неведение человека не ограничивается; ибо ему неведомы не только его сверхсознательное «Я», его сублиминальное «я» и его подсознательное «я», но и окружающий мир, который постоянно действует на него и через него и на который и при посредничестве которого ему приходится действовать. Этот тип неведения характеризуется прежде всего тем, что человек воспринимает мир как что-то совершенно отдельное от себя, как «не-я», ибо тот представляется отличным от его индивидуального природного существа и его эго. И, аналогичным образом, обнаруживая свое сверхсознательное «Я», он поначалу считает его отличным от себя, чем-то внешним, даже неким внекосмическим Божеством; когда он осознаёт и видит свое сублиминальное «я», оно поначалу кажется ему другой, более великой личностью или иным сознанием, отличным от его собственного и способным направлять и поддерживать его. Будучи отождествленным со своей жизнью и телом, он считает себя лишь крошечной частичкой мира – одним маленьким пузырьком, возникшим на поверхности огромного океана. Однако когда мы проникаем в свое сублиминальное сознание, то обнаруживаем, что оно может расшириться до размеров вселенной; когда мы проникаем в свое сверхсознательное «Я», мы обнаруживаем, что вселенная – это только его внешняя форма и что в ней всё является Единым, всё является нами. Мы понимаем, что существует только одна неделимая Материя, сгустком которой становится наше тело, одна неделимая Жизнь, завихрением которой становится наша жизнь, один неделимый Ум, воспринимающей и записывающей, формообразующей или транслирующей и передающей станцией которого становится наш ум, один неделимый Дух, частицей и формой которого становятся наша душа и индивидуальное существо. Именно чувство эго упрочивает обособленность и разделенность, и именно в нем мы, как внешняя невежественная формация, черпаем силы для поддержания мощных, но всегда проницаемых стен нашей темницы, воздвигнутых нашим неведением. Эго является самым тугим и запутанным из всех узлов, привязывающих нас к Неведению.

Как о своем существовании во Времени нам известно только то немногое, что сохранено у нас в памяти, так и из всего Пространства, в котором мы существуем, нам известно только о небольшом ментально и чувственно осознаваемом нами участке, да еще об отдельном теле, движущемся в его пределах, и об отождествленных с ним уме и жизни; что же касается окружающего мира, то на него мы смотрим как на «не-я», которое необходимо осваивать и использовать: именно из этого отождествления и этого видения складывается жизнь эго. Пространство, согласно одной точке зрения, не более чем сосуществование объектов или душ; Санкхья настаивает на множественности душ и их независимом существовании, следовательно, их сосуществование возможно только благодаря единству силы Природы, Пракрити, являющейся полем их опыта. Но, даже придерживаясь этой точки зрения, мы, в конце концов, приходим к выводу, что всё сосуществует в едином Бытии. Пространство является самоосознающим расширением этого единого Бытия; единое духовное Существование, открывая в себе поле деятельности для своей Сознательной Силы, становится Пространством. Поскольку эта Сознательная Сила сосредоточивается во многих телах, жизнях, умах, а душа руководит одной такой природной формацией (телом, жизнью и умом), наше ментальное сознание сосредоточивается на ней и считает ее собой, а всё остальное не собой. И точно так же оно считает свою нынешнюю жизнь, на которой оно сосредоточено в силу аналогичного неведения, всем своим существованием, отрезанным как от прошлого, так и от будущего. Но, не познав единого Ума, единой Жизни и единой Материи, нам никогда по-настоящему не познать свою собственную ментальность, свою собственную витальность и свое собственное тело; ибо не только их природа обусловливается природой их более великих вселенских аналогов, но и их деятельность в каждое мгновение обусловливается и направляется ими. Но, несмотря на весь этот океан бытия, бушующий вокруг нас и вливающийся в нас, мы не осознаём его и знаем о нем только то, что достигает поверхности наших умов и складывается в единую картину. Мир живет в нас, думает в нас, формируется в нас; но мы воображаем, что это мы живем, думаем и, самостоятельно и в собственных интересах, становимся кем-то. Как нам неведомы наши вневременное, сверхсознательное, сублиминальное и подсознательное «я», так нам неведомо и наше универсальное «я». Нас спасает только то, что наше неведение порождает в нас глубокую внутреннюю неудовлетворенность и вечно и непреодолимо, в силу закона своего собственного бытия, побуждает нас стремиться познать себя и овладеть собой.

Глава XII

Истоки Неведения

Совершая сознательное усилие,[69] Брахман преумножает себя; из него рождается Материя, а из Материи Жизнь, Ум и миры.

Мундака Упанишада[70]

Пожелав: «Да стану я Множественным», он преисполнился Тапасом. Тапасом он создал мир; создавая, он вошел в него; входя, он стал посюсторонним и потусторонним, он стал проявленным и непроявленным, он стал знанием и неведением, он стал истиной и ложью: он стал истиной всего, что есть во вселенной. Они зовут его «Той Истиной».

Тайттирия Упанишада[71]

Сознательное усилие[72] – это Брахман.

Тайттирия Упанишада[73]

Теперь, когда мы уже со многим определились, необходимо более пристально рассмотреть проблему Неведения, обратив особое внимание на его реальные истоки и те процессы сознания, которые его порождают. Мы должны рассмотреть эту проблему, опираясь на интегральное Единство как на истину существования, и выяснить, какие из возможных объяснений наиболее созвучны этой истине. Нам нужно ответить на вопрос, как это многоуровневое неведение или это внутренне ограниченное и изолированное знание могло возникнуть и начать действовать или поддерживать свою активность в абсолютном Бытии, которое должно быть абсолютным сознанием, а значит, не может быть подвержено неведению? Как разделению, пусть даже и внешнему, удается эффективно функционировать и устойчиво сохраняться в Неделимом? Бытие, будучи интегрально целостным, не может не знать себя; и, поскольку всё является им – его сознательными модификациями и формообразованиями его субстанции, оно должно знать каждую вещь, ее истинную природу и ее истинное предназначение. Но, хотя мы и говорим, что мы есть То, что Дживатман или индивидуальное «я» ничем не отличается от Параматмана, от Абсолюта, мы, тем не менее, не знаем ни себя, ни вещи. Возникает вопрос: в результате чего то, что, по самой своей сути, должно быть не способно на неведение, оказывается способным на него и либо намеренно, либо пользуясь возможностью, либо повинуясь необходимости собственной природы, погружается в него. Мы не разрешим это противоречие, просто сославшись на то, что Ум, являющийся оплотом неведения, создан Майей, а значит, не существует и не имеет никакого отношения к Брахману, и что Брахман, Абсолют, Единосущий ни в коей мере не может быть затронут неведением ума, которое должно быть отнесено к иллюзорному существованию, Асат, Небытию. Если мы допускаем интегральное Единство, такое решение для нас неприемлемо: ибо, проводя столь радикальное различие и вместе с тем игнорируя его, называя иллюзией, мы, вне всякого сомнения, пытаемся с помощью магии или Майи слов и идей скрыть от себя факт разделения и отрицания единства Брахмана; ибо мы воздвигаем два противоположных могущества – Брахмана, неспособного на иллюзию, и изначально иллюзорную Майю и насильно пытаемся соединить несоединимое. Если существует только Брахман, Майя не может быть ничем иным, как его энергией, силой его сознания или производным его бытия; и, если Дживатман, единый с Брахманом, подчинен своей собственной Майе, Брахман в нем тоже подчинен Майе. Но такое в принципе или изначально невозможно: подобная подчиненность может быть только подчинением чего-то в Природе деятельности Природы, что является частью сознательного и свободного движения Духа в вещах, игрой его спонтанно проявляющегося Всеведения. Неведение должно быть частью движения Единого, производным его сознания, возникшим совсем не случайно, которому он не подчинен и которое может использовать в своих космических целях.

Мы также не можем разрешить это противоречие, сказав, что Дживатман и Всевышний не Одно, а два совершенно разных начала, что один подвержен неведению, а другой, в силу абсолютности своего бытия и сознания, обладает абсолютным знанием; ибо какие бы различия ни возникали в ходе природной деятельности, эта концепция противоречит высшему и всеобъемлющему переживанию единства бытия. Легче согласиться с идеей единства за пределами различий, которым явно проникнуто всё мироздание, и удовлетвориться тем, что мы, несмотря на все свои различия, едины – едины на уровне сущностного бытия, а значит, и сущностной природы, и отличны на уровне формы души, а значит, активной природы. Но мы, таким образом, просто констатируем факт, оставляя вытекающую из него проблему нерешенной, – мы не отвечаем на вопрос, как то, что на уровне своего сокровенного бытия принадлежит единству Абсолюта и, следовательно, должно быть едино с ним и со всем сущим на уровне сознания, оказывается разделенным и подчиненным Неведению на уровне своего динамического формообразования и активности. Также следует заметить, что данное утверждение верно лишь отчасти, поскольку Дживатман может объединиться с активной природой Единого, а не только осознать статичное сущностное единство. Или же, чтобы вообще избежать объяснений, мы можем сказать, что за существованием или над ним, за его противоречиями есть Непознаваемое, которое мы не способны воспринять или осознать, и что деятельность Майи началась в Непознаваемом еще до сотворения мира, таким образом, причины и истоки этой деятельности тоже непознаваемы и необъяснимы. Это стало бы своего рода идеалистическим агностицизмом, являющимся оборотной стороной материалистического. Но о любом агностицизме можно сказать, что это просто нежелание знать, слишком поспешное согласие с внешней узостью или ограниченностью нашего сознания, чувством бессилия, которое может возникнуть у ума из-за имеющихся у него в данный момент ограничений, но не у Дживатмана, единого с Всевышним. Всевышний не может не знать себя и причину неведения, поэтому у Дживатмана нет никаких оснований терять надежду или считать себя неспособным на всеобъемлющее познание Всевышнего и первопричины своего нынешнего неведения.

Непознаваемое, если оно вообще существует, может быть лишь неким высшим состоянием Сатчитананды, превосходящим все наши представления о существовании, сознании и блаженстве; именно о нем, вне всякого сомнения, говорится в Тайттирия Упанишаде как об Асат, Небытии, которое было в самом начале и из которого возникло бытие; также возможно, что именно это состояние Будда и называл Нирваной: ибо в результате растворения нашего нынешнего состояния благодаря Нирване, мы можем достичь некоего высочайшего состояния, где невозможно даже представить или воспринять себя отдельным «я», и достичь несказанного освобождения от чувства индивидуального существования. Или же речь может идти об упоминаемом в этой же Упанишаде абсолютном и безусловном блаженстве, которое невыразимо и непостижимо, поскольку превосходит всё, что мы можем представить или охарактеризовать как сознание и существование. Это то понимание Непознаваемого, с которым мы уже согласились, ибо это согласие не предполагает ничего, кроме отказа ограничивать Бесконечное в его восхождении каким-либо пределом. Или, если речь идет о чем-то ином, если Непознаваемое принципиально отличается от существования, даже от необусловленного существования, оно должно походить на абсолютное Небытие, о котором говорят нигилисты.

Но из абсолютного Ничто ничего не может возникнуть, даже простой видимости, даже иллюзии; если же абсолютное Небытие не равнозначно абсолютному Ничто, то оно может быть только абсолютной вечно не реализованной Возможностью, таинственной пустотой Бесконечного, способной в любой момент породить относительные возможности, из которых только некоторым удастся стать реальными возможностями проявленного мира. Из этого Небытия может возникнуть всё что угодно, но невозможно предсказать, что именно, когда и по какой причине; это фактически источник абсолютного хаоса, из которого, благодаря некой счастливой или, скорее, досадной случайности, возникает упорядоченная вселенная. Или мы можем сказать, что, на самом деле, во вселенной нет никакого порядка, что это не более чем устойчивое повторение чувственных и жизненных впечатлений, выдумка ума, и что бесполезно искать первопричину вещей. Из абсолютного хаоса может возникнуть любая нелепица или парадокс, и мир является таким парадоксом, мистическим сочетанием противоречий и загадок, или он, на самом деле, может быть, как полагали или чувствовали некоторые, грандиозной ошибкой, кошмарной и нескончаемой галлюцинацией. Такую вселенную могли бы породить не абсолютное Сознание и Знание, а абсолютное Несознание и Неведение. В таком космосе всё может быть истинным: всё может родиться из ничего; думающий ум может быть только аномальным порождением бездумной Силы или бессознательной Материи; преобладающий вселенский порядок, который, как мы полагаем, является отражением истины вещей, может, на самом деле, быть не результатом саморазвития высшей самоуправляемой сознательной Воли, а механическим законом вечного неведения; непреходящее существование может быть устойчивым феноменом вечной Пустоты. В этом случае все мнения относительно истоков вещей становятся равнозначными, поскольку все в равной степени достоверны или недостоверны; ибо там, где нет определенного начала и осмысленной цели, к которой ведут перипетии становления, всё в равной степени возможно. Человеческий ум придерживался всех этих мнений, и любое, даже представляющееся нам ошибочным, было по-своему полезно; ибо ум имеет право на ошибку, так как она либо негативно – опровергая противоположные ошибки, либо позитивно – формируя элемент новой конструктивной гипотезы, позволяет ему приближаться к истине. Но, будучи доведенным до крайности, подобный взгляд на вещи делает бессмысленной главную задачу философии, которая стремится к знанию, а не к хаосу и может осуществить свою миссию только в том случае, если последним словом познания является не Непознаваемое, а нечто (используя фразу Упанишад), что, будучи познано, позволяет познать всё. Непознаваемое – не абсолютно непознаваемое, а недоступное ментальному познанию – может быть только более высоким по своей интенсивности и светоносности уровнем бытия этого Нечто, уровнем, превосходящим высочайшие вершины, доступные ментальным существам. И если бы мы познали его так же, как оно знает себя, то открывшееся знание не разрушило бы полностью то, что предоставляют нам наши высшие познавательные способности, а, скорее, возвысило бы это до уровня более полного знания и более великих истин, уже постигнутых и пережитых нашим внутренним «я». Следовательно, именно это Нечто, этот Абсолют, который может быть познан настолько, что каждая истина найдет в нем свое место и опору и будет мирно сосуществовать с другими истинами, мы должны обнаружить, сделав его точкой отсчета и неизменной основой всех своих рассуждений и умозаключений и, благодаря ему, найти решение проблемы; ибо только в Этом может храниться ключ к парадоксам вселенной.

Это Нечто, как подчеркивает Веданта и как неоднократно подчеркивали мы, является (в своей проявленной природе) Сатчитанандой, триединством абсолютного существования, сознания и блаженства. Именно из этой фундаментальной истины мы должны исходить, решая проблему неведения. И тогда становится очевидным то, что разгадку следует искать в деятельности сознания, проявляющегося как знание, но всё же ограничивающего это знание таким образом, чтобы создать феномен Неведения, – и поскольку Неведение является не фундаментальной реальностью, а феноменом динамической активности Силы Сознания, продуктом и результатом этой активности, то наиболее полезным станет рассмотрение этого аспекта Силы Сознания. Абсолютное сознание по природе своей является абсолютной энергией; Шакти – это природа Чит: потенцированная и сконцентрированная в реализующем творческом или действенном усилии (усилии сознательного бытия, направленном вовнутрь, генерирующим внутреннее тепло[74] и, так сказать, пробуждающим и взращивающим ростки всего, что содержится в нем, или, если говорить более понятным нам языком, всех его истин и возможностей), готовая к деятельности или познанию Шакти, или Сила, создает вселенную. Если мы исследуем свое собственное сознание, то увидим, что это умение направлять энергию на избранный объект, действительно, является наиболее позитивным из всех его динамических качеств; именно благодаря этой способности оно может постигать, действовать и творить. Но, с нашей точки зрения, существуют два объекта, на которые этот динамизм сознания может быть направлен: мы сами (то есть внутренний мир) и другие существа или объекты (то есть внешний окружающий мир). К Сатчитананде это различие с его далеко идущими практическими последствиями применимо в меньшей степени, чем к нам, поскольку всё является ею и пребывает внутри нее без того разделения, которое, в силу своих ментальных ограничений, делаем мы. К тому же в нас только часть силы нашего бытия отождествляется с нашими целенаправленными действиями и с нашей волей, присутствующей в нашей ментальной и другой активности. Вся остальная сила, с точки зрения нашего поверхностного ментального сознания, действует непреднамеренно, подсознательно или сверхсознательно, и это разделение тоже приводит к большому количеству важных практических последствий: однако к Сатчитананде это разделение и эти последствия тоже неприменимы, поскольку всё является ее единым неделимым «я», и любое действие и результат становятся проявлением его целостной неразделимой воли, движением его сознания-силы, осуществляющей свои динамические операции. Для деятельности его сознания, так же как и для нашего, характерен Тапас, но это интегральный Тапас интегрального сознания в неделимом Существовании.

Но, поскольку Бытию и Природе присущи как пассивность, так и активность, неподвижность и движение, может возникнуть вопрос, какова роль и место этой Силы, этой мощи и ее сосредоточения в тех состояниях, где нет игры энергий, где всё неподвижно. В самих себе мы обычно ассоциируем Тапас, сознательные усилия, с активным познанием, с энергией, пришедшей в действие и осуществляющей внутренние или внешние операции. То, что в нас пассивно, производит разве что непреднамеренные или механические действия, которые мы не ассоциируем с нашей волей или сознательной силой; впрочем, поскольку в этой части нашего существа возникает некая автоматическая активность или возможность какой-то деятельности, она, по крайней мере, должна обладать пассивно отзывчивой или автоматически сознательной силой; или же ей должен быть присущ либо тайный позитивный, либо негативный и обратный Тапас. Также может оказаться, что в нашем существе есть более великая сознательная сила, способность или воля, неизвестная нам и стоящая за этой непроизвольной деятельностью, – если и не воля, то, по меньшей мере, своеобразная сила, самостоятельно инициирующая деятельность или же откликающаяся на воздействия, внушения и стимулы универсальной Энергии. Нам также известно, что в Природе энергия неподвижных, инертных или пассивных объектов поддерживается скрытым и непрерывным движением, активной энергией, лежащей в основе внешней неподвижности. И здесь тоже всё обусловливается присутствием Шакти, действием ее концентрированной энергии, ее Тапасом. Но, оказываясь позади этого, позади этих относительных аспектов подвижности и неподвижности, мы обнаруживаем, что у нас появляется возможность достичь того, что кажется нам абсолютной пассивностью или неподвижностью нашего сознания – состояния, в котором прекращается всякая ментальная и физическая активность. По-видимому, существует активное сознание, в котором сознание действует как энергия, порождающая знание и активность, и для которого, в связи с этим, характерен Тапас, – и пассивное сознание, в котором сознание не действует как энергия, а только неподвижно существует и для которого, вследствие этого, характерно отсутствие Тапаса или активно действующей силы. Возникает вопрос, действительно ли Тапас в этом состоянии отсутствует и существуют ли реально на уровне Сатчитананды подобные различия? Источники утверждают, что существуют: ибо двойственный статус Брахмана, обнаружение в нем неподвижного и созидательного аспектов, стало одним из наиболее важных и плодотворных открытий, сделанных индийскими философами; это, помимо всего прочего, подтверждается и духовным опытом.

Здесь следует заметить, что, во-первых, благодаря этой внутренней пассивности мы переходим от частного и фрагментарного к более великому, цельному и объединяющему знанию, а во-вторых, можем (если в состоянии пассивности полностью откроемся тому, что превосходит нас) осознать Силу, действующую на нас и являющуюся не нашей собственной (в узком эгоистическом смысле), а универсальной или трансцендентной, и что эта Сила работает через нас для осуществления более великой игры знания, более великой игры энергии, более масштабной деятельности и для достижения более масштабных результатов, которые также, как мы чувствуем, принадлежат не нам, а Божественному, Сатчитананде, использующей нас в качестве своих орудий или проводников. Результаты достигаются и в том, и в другом случае, так как наше индивидуальное сознание прекращает невежественную и ограниченную деятельность и открывается верховной неподвижности или верховному динамизму. В случае последнего, более динамичного раскрытия, проявляется сила и эффективность знания и действия, а это и есть Тапас; но в первом случае, в статическом сознании, вне всякого сомнения, тоже присутствует способность познания и средоточие знания или, по крайней мере, сосредоточенное пребывание сознания в неподвижности и осознание «я», что тоже является Тапасом. Поэтому может показаться, что Тапас, сосредоточение силы сознания, характерен как для пассивного, так и для активного сознания Брахмана и что наша собственная пассивность тоже в какой-то степени характеризуется незримым поддерживающим или опосредованным Тапасом. Именно сосредоточение энергии сознания, пока оно сохраняется, поддерживает всё творение, всю деятельность и все процессы; но также именно сосредоточение силы сознания внутренне поддерживает или характеризует любую неподвижность, даже наиболее статичную пассивность, даже бесконечный покой или вечное безмолвие.

Однако можно возразить, что мы, в конце концов, имеем дело с двумя разными феноменами, поскольку их результаты кардинально разнятся; ибо феноменальное существование продолжается, пока мы живем в активном Брахмане, а когда мы приобщаемся к пассивности Брахмана, оно прекращается. Но и здесь также следует заметить, что это разделение возникает вследствие того, что индивидуальная душа переходит от одного состояния к другому, от осознания Брахмана в мире, где он поддерживает вселенские процессы, к осознанию Брахмана за пределами мира, где он является силой, удерживающей энергию от участия в деятельности вселенной. Кроме того, если распределение силы бытия в мировом становлении осуществляется благодаря энергии Тапаса, то благодаря энергии Тапаса осуществляется и изъятие этой силы. Пассивное сознание Брахмана и его активное сознание не противоречат друг другу и вполне совместимы; они представляют собой одно и то же сознание, одну и ту же энергию, которая на одном полюсе находится в состоянии глубокой собранности (напоминая резервуар с неподвижной жидкостью), а на другом – приходит в движение и начинает расточать и растрачивать себя (напоминая стремительные потоки, изливающиеся из этого резервуара). На самом деле, за каждой активностью должна присутствовать и присутствует пассивная сила бытия, которая порождает, поддерживает и даже исподволь, как мы впоследствии увидим, направляет ее, хотя и полностью не отождествляется с ней, – иными словами, большая ее часть всегда остается не вовлеченной в действие и отстраненной от него. Такого рода тотальное отождествление в принципе невозможно; ибо никакая деятельность, пусть даже самая масштабная и интенсивная, не может израсходовать порождающую ее изначальную энергию и ничего не оставить в резерве. Когда мы возвращаемся в свое сознательное бытие, когда мы отстраняемся от своей деятельности и видим, как она осуществляется, мы обнаруживаем, что всё наше существо, пассивное в покое своей интегральности, активное в своем ограниченном распределении энергии, стоит позади любого конкретного действия или суммы действий; но эта пассивность не является парализующей инертностью, это состояние энергетической собранности. Эта истина еще более применима к сознательному бытию Бесконечного, чья сила должна быть столь же бесконечной в покое, сколь бесконечна она в творении.

Сейчас нет необходимости выяснять, является ли порождающая всё пассивность абсолютной или же она статична только относительно активности, за которой мы можем наблюдать из нее. Достаточно сказать, что хотя для удобства собственных умов мы и делаем подобное различие, не существует ни пассивного, ни активного Брахмана, а только один Брахман, Существование, которое сохраняет свой Тапас в том, что мы зовем пассивностью, и расточает Себя в том, что мы зовем Его активностью. Это два полюса одного бытия или двойная сила, необходимая для творения, для осуществления деятельности; действие проистекает из резервуара энергии и, совершая цикл, в него возвращает – как мы можем это предположить – полученные энергии, для того чтобы они вновь могли использоваться в новом цикле. В пассивном состоянии Брахман, осуществляя Тапас или сосредоточение Своего бытия, погружается в Себя и удерживает свою неподвижную энергию в состоянии предельного сосредоточения; в активном состоянии Его Тапас превращается в стремительное высвобождение того, что Он сохранял в себе, в Его движение в мириадах волн деятельности, в сосредоточение на каждой из них в процессе этого движения и проявление в каждой волне истин и возможностей своего бытия. Здесь тоже имеет место сосредоточение силы, но множественное и поэтому кажущееся нам своеобразным рассеянием. Но на самом деле это не рассеяние, а распределение; Брахман не изливает энергию из Себя, чтобы потерять ее в некоей нереальной внешней пустоте, а сохраняет ее в действии внутри Себя, при этом ее запасы не сокращаются, и она никак не уменьшается в процессе непрерывных изменений и преобразований. Пассивность позволяет создать великое хранилище Шакти, Тапаса, поддерживающее зарождение многообразного движения и превращение энергии в формы и события; активность позволяет запасти Шакти, Тапас в движении и преобразовании. Как в нас, так и в Брахмане пассивность и активность связаны друг с другом, параллельно сосуществуют, являясь двумя сторонами деятельности одного Существования.

Таким образом, Реальность не является ни вечной пассивностью неподвижного Бытия, ни вечной активностью Бытия, пришедшего в движение, ни их чередованием в потоке Времени. Ни пассивность, ни активность на самом деле не являются абсолютной и единственной истиной реальности Брахмана; их противопоставление может быть истинным только по отношению к формам активности Его сознания. Когда мы видим развертывание сознательной энергии Его бытия во вселенских процессах, мы говорим о нем как о подвижном, активном Брахмане; когда мы видим одновременное сохранение сознательной энергии Его бытия, удерживаемой от участия в деятельности, мы говорим о нем как о неподвижном пассивном Брахмане – Сагуне и Ниргуне, Кшаре и Акшаре: не будь этого, подобные названия не имели бы никакого смысла. Ибо есть только одна реальность, а не две независимые реальности, неподвижная и подвижная. Обычно, когда речь идет об эволюционном развитии души в состоянии активности, правритти (pravṛtti), и ее инволюционном погружении в пассивность, нивритти (nivṛtti), предполагается, что, действуя, индивидуальная душа становится невежественной, не осознающей свое пассивное бытие, которое, как предполагается, является ее истинным бытием. Переходя же в пассивное состояние, она, в конце концов, перестает осознавать свое активное бытие, которое, как предполагается, является ее ложным или только кажущимся бытием. Но всё обстоит так только потому, что одно из этих движений, с нашей точки зрения, всегда исключает другое – подобно нашему сну и бодрствованию; просыпаясь, мы перестаем осознавать свои сны, засыпая, мы перестаем осознавать свое бодрствование. Но подобное происходит потому, что только часть нашего существа переживает эти переходы из одного состояния в другое, и мы ошибочно принимаем эту часть за всё свое существование. Однако, благодаря более глубокому психологическому переживанию, мы можем обнаружить, что в нас есть более великое существо, которое ясно осознаёт всё, что происходит даже в состояниях, которые нашему поверхностному фрагментарному уму кажутся бессознательными; оно не ограничено ни сном, ни бодрствованием. И то же самое происходит в наших отношениях с Брахманом, являющимся нашим подлинным и интегральным существом. Мы по неведению отожествляем себя с фрагментом сознания, имеющим ментальную или духовно-ментальную природу, который из-за движения перестает осознавать свое неподвижное «я»; в этой части себя мы с утратой динамизма одновременно утрачиваем связь со своим активным «я», погружаясь в пассивность. Благодаря полной пассивности, ум засыпает или входит в транс, или испытывает освобождение в духовном покое; но, хотя мы и освобождаемся от невежества нашего ограниченного существа, погруженного в поток деятельности, обретенный нами свет скрывает динамическую Реальность или отделяет ее от нас: духовно-ментальное существо забывается в сокровенной безмолвной неподвижности существования и либо становится неспособно активно осознавать, либо отвращается от любой деятельности; именно через состояние этого безмолвного освобождения душа в своем странствии достигает Абсолюта. Однако мы можем обрести более великую реализацию нашего истинного и интегрального бытия, достигнув состояния, в котором и статическая, и динамическая стороны «я» освобождаются и достигают полноты в Том, что их поддерживает, но ими не ограничивается.

Ибо Брахман не переходит от пассивного состояния к активному и обратно, то приводя в действие, то останавливая динамическую силу своего бытия. Если бы интегральной Реальности действительно было свойственно подобное чередование, то в период развертывания вселенной не было бы никакого пассивного Брахмана и всё бытие сводилось бы к деятельности и становлению, а после окончания мирового цикла не было бы никакого активного Брахмана и всё существование сводилось бы к покою и неподвижному безмолвию. Но всё обстоит совершенно иначе, ибо мы можем осознать вечную пассивность и незыблемый покой, пронизывающий и поддерживающий всю космическую активность и всё её многомерное стремительное развертывание – а это было бы невозможно, если бы на фоне любой активности не существовало бы наполняющей и поддерживающей ее глубокой пассивности. Интегральный Брахман одновременно осознаёт и пассивность, и активность и не переходит от одного состояния к другому, как человек переходит от сна к бодрствованию: по-видимому, только некой активной части в нас свойственно подобное чередование, и мы, отождествляясь с ней, не можем, как нам кажется, в покое осознавать движения, а в движении покой; но наше подлинное, наше интегральное существо не подвержено этим ограничениям, и ему нет необходимости прекращать осознавать свое динамическое «я», чтобы осознать свое безмолвное «я». Когда, избавленные от недостатков ограниченного фрагментарного и невежественного существования, мы достигаем интегрального знания и интегрального освобождения души и природы, мы тоже становимся способны одновременно осознавать активность и пассивность, превосходя оба эти полюса универсальности и будучи не ограничены ни одной из этих сил «Я» в его взаимодействии или не взаимодействии с Природой.

Всевышний, как утверждается в Гите, превосходит и неподвижное «я», и подвижное бытие; даже их сочетание не может в полной мере выразить его. Ибо, говоря о том, что ему одновременно присущи пассивность и активность, мы, конечно же, не имеем в виду, что он является их суммой, неким целым, состоящим на три четверти из пассивности и на одну четверть из активности. В этом случае Брахман походил бы на сочетание двух форм неведения: три его пассивные четверти были бы не только безразличны к тому, что делает активная, но ничего не знали бы об этом, а активная, в свою очередь, ничего не знала бы о пассивных и могла бы узнать, только прекращая всякую активность. Даже будучи таким сочетанием, сам Брахман мог бы быть сведен к чему-то совершенно отличному от простой суммы двух его неравных частей, к чему-то, так сказать, возвышенному и невозмутимому, не осознающему и не несущему никакой ответственности за всё, что некая таинственная Майя упрямо совершает и от чего она решительно воздерживается в обеих частях его существования. Но очевидно, что Брахман, Бог, должен осознавать как пассивность, так и активность и смотреть на них не как на два самодостаточных варианта своего бытия, а как на два противоположных, хотя и взаимодополняющих аспекта своей универсальности. Такое не возможно, чтобы Брахман, в силу вечной пассивности, не осознавал формы своей активности и был полностью отделен от них; будучи свободным, он содержит их в себе, поддерживает их своей вечной спокойной силой, инициирует их, оставаясь незыблемым океаном энергии и покоя. И точно так же не может быть, чтобы Брахман, действуя, не осознавал или был отделен от своей пассивности; вездесущий, он поддерживает деятельность, всегда сохраняя пассивность в центре движения и оставаясь вечно спокойным, неподвижным, свободным и блаженным в водовороте своих энергий. Ни в покое, ни в деятельности он не может совсем не осознавать свое абсолютное бытие. Ибо он знает, что всё, что он выражает через покой и движение, приобретает свою ценность и силу благодаря силе этого абсолютного существования. Если нам это видится по-другому, то причина в том, что мы отождествлены с одним аспектом и, в силу этой односторонности, не можем открыться восприятию всей Реальности.

Исходя из вышесказанного, мы неизбежно приходим к первому важному выводу (к которому уже приходили, отталкиваясь от других точек зрения) о том, что ни само Неведение, ни его обособляющие формы активности не могут возникать или зарождаться в абсолютном Брахмане или интегральной Сатчитананде; они принадлежат только той ограниченной форме активности бытия, с которой мы отождествляем себя (аналогичным образом, в теле мы отождествляем себя с фрагментарным и поверхностным сознанием, переходящим от сна к бодрствованию), и именно это отождествление, скрывающее от нас всю остальную Реальность, становится причиной Неведения. И, если Неведение не является элементом или силой, присущей абсолютной природе Брахмана или Его единству, оно не может быть изначальным и фундаментальным. Майя, если она является изначальной силой сознания Вечного, не может сама быть неведением или иметь какие-то качества неведения. Напротив, она должна быть трансцендентной и универсальной силой, позволяющей познавать как сокровенное, так и проявленное; неведение способно лишь вмешиваться как вторичный и подчиненный, частичный и относительный фактор. Тогда встает вопрос, присуще ли оно множественности душ? Возникает ли оно сразу же после того, как Брахман воспринимает себя в виде множества, и является ли это множество совокупностью душ – каждая из которых, по природе своей, изолирована и в своем сознании отделена от всех остальных, может воспринимать их только как что-то внешнее и, в лучшем случае, устанавливать связи с другими с помощью тела или ума, будучи неспособной на подлинное единство? Однако нам уже известно, что таковы мы, по-видимому, только на уровне своего самого поверхностного сознания, внешнего ума и физического; когда мы отступаем на уровень более возвышенной, глубокой и широкой деятельности нашего сознания, мы обнаруживаем, что разделяющие барьеры становятся всё тоньше и тоньше, и, в конце концов, не остается ни их, ни Неведения.

Тело является внешним символом и самым глубоким основанием видимого разделения, которое Природа, погружаясь в неведение и бессознательность, превращает в исходный пункт восстановления единства индивидуальной душой, единства, охватывающего даже самые крайние и внешне несхожие формы множественного сознания Природы. Тела могут общаться только с помощью внешних средств, преодолевая таким образом имеющуюся между ними дистанцию; одно может постигать другое, только расчленяя его на отдельные составляющие или пользуясь некой брешью в его оболочке, неким предшествующим разделением; тела могут объединяться, только разрушая и пожирая, впитывая и поглощая, осуществляя такую ассимиляцию или, в лучшем случае, слияние, в процессе которых обе формы исчезают. Когда ум отождествлен с телом, он тоже скован его ограничениями; но, сам по себе, он более пластичен, и два ума могут безболезненно, без утраты целостности проникать друг в друга и понимать друг друга, могут обмениваться своим содержимым, не повреждая друг друга, могут в какой-то степени становиться частью друг друга: хотя ум тоже имеет свою собственную форму, отделяющую его от других умов, и склонен придерживаться ее границ. Когда мы возвращаемся в сознание души, преград к единению становится всё меньше и меньше и, в конце концов их вообще не остается. Душа в своем сознании может отождествляться с другими душами, может вмещать их, проникать и пребывать в них, ощущать свое единство с ними; и это происходит не в глубоком сне без сновидений, не в Нирване, где все различия и индивидуальные черты души, ума и тела стираются, а в абсолютно пробужденном состоянии, в котором мы осознаём, принимаем во внимание, но одновременно и превосходим все различия.

Таким образом, неведение и самоограничивающее разделение не непреодолимы и не присущи множественности душ, а также не являются изначальной природой множественности Брахмана. Как Брахман превосходит пассивность и активность, так он превосходит единичность и множественность. Сам по себе он целостен, но его целостность, в отличие от целостности тела и ума, не лишает его способности умножать себя; он не является математическим целым, единицей, которая не может вместить сотню и поэтому меньше сотни. Он вмещает сотню и является единицей каждой сотни. Будучи внутренне единым, он един в каждом элементе множества и всё множество едино в нем. Иными словами, Брахман на уровне своего духовного единства осведомлен о своей множественности в душах, а на уровне сознания своих множественных душ – о единстве всех душ. В каждой душе он, будучи имманентным Духом, Господом в каждом сердце, осведомлен о своей целостности. Озаренный им Дживатман осознаёт свою тождественность с Единым, а также свое единство со множеством. Наше поверхностное сознание, отождествленное с телом, отдельной жизнью и разделяющим умом, невежественно; но оно тоже может стать озаренным и осведомленным о единстве. Следовательно, множественность не является неизбежной причиной неведения.

Неведение, как мы уже говорили, возникает на более поздней стадии, как более поздний феномен (когда ум отделяется от своей духовной и супраментальной основы), достигая кульминации в земной жизни, где индивидуальное сознание на уровне множества, подчиняясь разделяющему уму, отождествляет себя с формой – единственной надежной опорой разделения. Но что представляет собой эта форма? Она – по крайней мере, в том виде, каком она предстает нашим глазам – на самом деле, является сгустком сконцентрированной энергии, завихрением силы сознания, которое возникает в процессе ее движения и поддерживается благодаря непрерывному циклическому вращению; но какую бы трансцендентную истину или реальность она ни выражала или ни имела в качестве своего истока, на уровне проявления она не может быть ни в какой своей части устойчивой и вечной. Форма не вечна ни на уровне своей целостности, ни на уровне составляющих ее частиц; ибо их можно расщепить, разрушая завихрение, образованное концентрированным и непрерывным движением энергии и являющееся единственным залогом их внешней стабильности. Именно сосредоточение Тапаса в виде потока силы на форме, которая благодаря этому обретает устойчивость, закладывает физические основы разделения. Но, как мы уже знаем, сосредоточение Тапаса в виде действующей силы на избранных объектах порождает все вещи в становлении. Следовательно, источник Неведения нужно искать в некоем самозабвенном сосредоточении Тапаса, Сознательной Силы в действии, на отдельном движении Силы; для нас это предстает как ум, отождествляющийся с отдельным движением и в процессе этого движения – с каждой из порождаемых им форм. Так ум возводит изолирующую стену, не позволяющую сознанию в каждой форме осознать свое целостное «я», другие воплощенные сознания и универсальное бытие. Именно здесь мы должны искать тайные истоки внешнего неведения воплощенного ментального существа, а также глубокой бессознательности физической Природы. Нам необходимо спросить себя, какова природа этого всепоглощающего, обособляющего, самозабвенного сосредоточения, порождающего необъяснимое чудо вселенной.

Глава XIII

Всепоглощающее сосредоточение Сознания-Силы и Неведение

Из вспыхнувшего пламени Энергии Сознания родилась Истина и Закон Истины; из них – Ночь, из Ночи – волнующийся океан бытия.

Ригведа[75]

Поскольку Брахман в основах своего универсального бытия является единством и многообразием, осознающими друг друга и видящими себя друг в друге, и поскольку в своей реальности он есть нечто, превосходящее Единое и Множественное, содержащее в себе и то и другое, осознающее и то и Неведение может быть только подчиненным феноменом, возникающим вследствие всепоглощающего сосредоточения сознания на каком-то отдельном фрагменте знания или процессе бытия и исключения из поля своего внимания всего остального. Возможны разные варианты: Единое может сосредоточиться на себе и забыть о Множестве, или Множество сосредоточиться на своей деятельности и перестать воспринимать всепроникающее сознание Единого, или же индивидуальное существо может сосредоточиться на себе, обособившись как от Единого, так и от всего остального Множества, которое начинает представляться ему совокупностью отдельных фрагментов, не входящих в сферу его непосредственного осознания. Кроме этого, может существовать или на определенном этапе возникнуть некий общий принцип всеисключающего сосредоточения, действующий на каждом из этих трех направлений и обусловливающий сосредоточение отдельного активного сознания на отдельном движении; но такое сосредоточение происходит не на уровне подлинного «я», а на уровне силы активного бытия, на уровне Пракрити.

Эту гипотезу мы предпочтем всем прочим, так как любая другая, взятая сама по себе, не может объяснить или связать воедино все факты существования. Интегральный Брахман, как целое, не может быть источником Неведения, так как его целостность, по самой своей природе, является всеведением. Единое в своем интегральном сознании не может исключить из себя Множество, потому что в этом случае Множество просто перестанет существовать; в крайнем случае, Единое может где-то в своем сознании отступить от космической игры, чтобы позволить индивидуальному существу сделать то же самое. Множество в своей целостности или в каждом «я» Множества не может не осознавать Единого или других, поскольку под Множеством мы подразумеваем то же божественное «Я» во всём, которое, даже будучи индивидуализированным, осознаёт свое единство со всем сущим в едином универсальном существовании, а также с изначальным и трансцендентным Всевышним. Следовательно, Неведение не присуще сознанию души, даже индивидуальной души; это результат некоего определенного действия, разворачивающегося внутри исполнительной Сознательной Силы, которая погружается в свои труды и забывает о себе и обо всей реальности природы. Это действие не может принадлежать всему бытию или всей силе бытия в целом – ибо этой полноте бытия свойственно целостное, а не частичное сознание, – это должно быть поверхностным или частичным движением, погруженным в поверхностную или частичную деятельность сознания и энергии, сконцентрированным на творимой формации и забывшим обо всём, что выходит за ее пределы или не функционирует в ней очевидным образом. Неведение – это намеренное забвение Природой «Я» и Всего, отстранение их, вытеснение на задний план для того, чтобы заниматься только тем, чем она должна заниматься в некой внешней игре существования.

В бесконечности бытия и его бесконечном осознании Тапас, сосредоточение сознания, как изначальная способность Сознания-Силы, присутствует всегда: это пристальный и сосредоточенный взгляд вечного Всеведения, обращенный в себя и на себя или на избранный объект; но, так или иначе, объектом всегда становится само это Всеведение, его собственное бытие или проявление и движение его бытия. Сосредоточение может быть глубинным; оно даже может превращаться в абсолютное и всепоглощающее постижение сути собственного бытия, в озаренное или же самозабвенное погружение в себя. Или оно может быть всеобъемлющим, или тотально-множественным, или частично-множественным, или же единичным и частным взглядом на один аспект своего бытия или движения – локальным сосредоточением в одной точке или отождествлением с одной объективной формой своего абсолютного существования. Первое, глубинное сосредоточение, на одном полюсе становится сверхсознательным Безмолвием, на другом – Бессознательностью; второе, всеобъемлющее, становится тотальным сознанием Сатчитананды, супраментальным сосредоточением; третье, множественное, превращается в инструмент интегрирующего или глобального надментального сознания; четвертое, изолированное, характерно для Неведения. Абсолют в своей верховной целостности объединяет все эти состояния или способности своего сознания, будучи единым и неделимым бытием, охватывающим всего себя в проявлении одним широким внутренним взглядом.

Можно сказать, что это сосредоточение сознания внутри себя или его концентрация на себе, как на объекте, присуще сознательному бытию изначально. Ибо, несмотря на бесконечное расширение сознания и рассредоточение сознания, и тот и другой процесс остается внутренне контролируемым и управляемым. Кажущееся рассеивание энергий сознания, на самом деле, является формой их распределения, которое становится возможным в поверхностных сферах только потому, что в его основе лежит подспудное консолидирующее сосредоточение. Всепоглощающее сосредоточение на или в отдельном субъекте или объекте, или аспекте бытия, или движении является не отрицанием или отступлением от сознания Духа, а одной из форм внутренней концентрации силы Тапаса. Но когда сосредоточение достигает предельной интенсивности, всё знание о себе, выходящее за его пределы, уходит на второй план и забывается. Сознание может быть постоянно осведомлено об остальной части себя, но действовать так, словно ему ничего о ней не известно; и это еще не состояние или акт Неведения: но, если благодаря сосредоточению, сознание воздвигает стену отчуждения, ограничивая себя отдельной областью, сферой или рамками отдельного движения (в результате чего оно осознаёт только это или воспринимает всё остальное как находящееся вне его), мы сталкиваемся с принципом самоограничивающего знания, которое может превратиться в изолированное знание и, в конце концов, стать явным и действенным неведением.

Мы отчасти можем понять, что под этим подразумевается и к чему это приводит на практике, если обратим внимание на характер всепоглощающего сосредоточения, возникающего в ментальном человеке, в нашем собственном сознании. Прежде всего, нужно заметить, что обычно под человеком мы понимаем не его внутреннее «я», а лишь некую совокупность движений сознания и энергии, имеющую внешне непрерывное существование в прошлом, настоящем и будущем. Именно это общее движение сознания и энергии, на первый взгляд, совершает все действия человека, формирует все его мысли, переживает все его эмоции. Эта энергия является движением Сознания-Силы, сосредоточенного на временном потоке внутренних и внешних процессов. Но мы знаем, что за этим потоком энергии есть целый океан сознания, который осознаёт поток, но не осознаётся потоком; ибо этот слой поверхностной энергии является выборкой, результатом деятельности всего остального сознания, незримо пребывающего позади. Этот океан состоит из сублиминального «я», сверхсознательного, подсознательного, внутрисознательного, околосознательного существ и объединяющей их души, психической сущности. Поток – это то, что образует природное, поверхностное существо человека. В этом поверхностном человеке Тапас, динамическая сила сознания бытия, сосредоточивается на внешнем слое, охватывая определенное количество поверхностных процессов; остальную часть себя эта сила оставляет вне поле своего зрения и, возможно, смутно ощущает ее где-то позади, в неясных глубинах своего сознательного существования, но не осознаёт в потоке этого поверхностного и всепоглощающего движения на переднем плане. Полное неведение и незнание себя ей, конечно же, не присуще (по крайней мере, за внешним покровом или в глубинах), но ради осуществления задач своего поверхностного движения и только внутри этого движения она, погружаясь в свою внешнюю работу и предельно сосредоточиваясь на ней, забывает свое подлинное, более великое «я». Однако, на самом деле, вся работа выполняется скрытым океаном, а не поверхностным потоком: именно океан является источником движения, а не сознательная волна, возникающая на его поверхности (что бы по этому поводу ни думало сознание волны, погруженное в свое движение, живущее в нем и ничего не видящее кроме него). А что касается этого океана – подлинного «я», целостного сознательного бытия и интегральной силы бытия, – то ему отнюдь не свойственно невежество; даже волна в своих глубинах не невежественна – ибо она содержит внутри себя всё забытое ею сознание, без которого она не смогла бы ни действовать, ни просто сохраняться; но она слишком сильно, до самозабвения, поглощена своим собственным движением и, пока оно продолжается, приковывая к себе ее внимание, она более ничего не замечает. Этому всепоглощающему сосредоточению свойственно не глубокое и сковывающее незнание, а ограниченное практическое забвение себя, которое, тем не менее, дает начало феномену, который мы называем Неведением.

К тому же мы видим, что, хотя человек и является, по сути, неделимым потоком Тапаса, сознательной энергии во Времени, и способен действовать в настоящем, опираясь только на итоговый потенциал своих действий в прошлом, создавая своё будущее своими прошлыми и нынешними поступками, он все-таки живет в рамках текущего момента, переходя от одного мгновения к другому, и поэтому в этой поверхностной деятельности сознания не ведает о своем будущем и не знает о своем прошлом, за исключением той малой части событий, которые способен в любой момент вспомнить. Но, даже предаваясь воспоминаниям, он не живет в прошлом, ибо в его памяти хранится не само прошлое, а только его образ, умозрительная тень уже мертвой, переставшей существовать и канувшей в лету реальности. Однако это характерно только для поверхностного неведения. Истинное сознание внутри очень хорошо осведомлено о своем прошлом; оно хранит его, не обязательно в своей памяти, но в своем бытии, как нечто по-прежнему активное, живое, готовое проявить свои плоды, и посылает его время от времени поверхностному сознательному существу в виде воспоминаний или, более конкретно, в виде реальных последствий его прошлых поступков, – в этом, похоже, и заключается подлинный смысл того, что мы называем «Кармой». Также истинное сознание осведомлено или может быть осведомлено о будущем, ибо где-то во внутреннем существе есть сфера познания, открытая знанию будущего, способность не только ретроспективно чувствовать, видеть и воспринимать Время, но и предчувствовать, предвидеть и предощущать; нечто в нем живет одновременно во всех трех временах, охватывает их кажущиеся границы и содержит в себе будущее, готовое родиться. Таким образом, из-за этой привычки жить в настоящем мы формируем второй тип забвения, второй тип всепоглощающего сосредоточения, который усложняет и еще более ограничивает существование, но одновременно упрощает внешний образ действий, соотнося их не со всем бесконечным потоком Времени, а с конкретной последовательностью моментов.

Поэтому в своем поверхностном сознании человек динамически и практически считает себя тем, кем он является в данный момент – ибо того, кем он был в прошлом, уже нет, а того, кем он станет в будущем, еще нет; благодаря памяти он связывает себя со своим прошлым, а благодаря предвидению – со своим будущим: непрерывное чувство эго объединяет три аспекта времени, но вместо сокровенного или расширенного существования, охватывающего то, что было, есть и будет, возникает централизующая ментальная конструкция. За ней стоит интуиция «я», но как ощущение скрытого тождества, не затрагиваемого изменениями человеческой личности; на уровне своего поверхностного становления человек – не неизменная сущность, а то, чем он является в данный момент. И всё же это существование в настоящем времени не является подлинной или всей истиной его существа, а только практической или прагматической истиной, служащей решению задач его внешней жизни и сохраняющей подлинность только в ее пределах. Это существование истинно, а не иллюзорно, но только в своем позитивном аспекте; в своих негативных аспектах оно является неведением, и это негативное неведение ограничивает и часто искажает даже присущую ему практическую истину. Вследствие этого жизнь человека направляется не подлинной истиной его существа, о которой он забыл, а неведением, частичным, наполовину истинным и наполовину ложным знанием. И всё же, в силу того, что его подлинное «я» является подлинным распорядителем, который тайно управляет всем изнутри, в конечном счете именно внутреннее знание реально определяет ход его жизни; поверхностное неведение формирует необходимый ограничивающий контур и добавляет элементы, придающие его сознанию и деятельности внешний колорит и своеобразие, которые нужны для его нынешней жизни и текущего момента. Аналогичным образом и по тем же причинам человек отождествляет себя с именем и формой, которые он получил в своем нынешнем воплощении; он не знает, что с ним было до рождения и что с ним будет после смерти. И, тем не менее, всё забытое им содержится в готовом и активном виде в его внутреннем целостном сознании, которое помнит всё.

Существует более частное, практическое применение всепоглощающего внешнего сосредоточения, которое, несмотря на свой временный характер, тоже может пролить свет на феномен Неведения. Поверхностный человек, живущий от момента к моменту, исполняет, так сказать, в своей нынешней жизни несколько ролей; будучи занят в одной из них, он может достичь всепоглощающего сосредоточения, полного погружения в роль, благодаря чему забыть всё остальное свое существо, перестать ощущать на какое-то время большую часть себя, – и чем полнее его отождествление с персонажем, тем глубже его самозабвение. Человек на какое-то время становится актером, поэтом, солдатом или тем персонажем, в которого он превращается благодаря специфическому и целенаправленному действию силы своего существа, своего Тапаса, своей прошлой сознательной энергии, а также той деятельности, которую она породила. Он не только склонен сосредоточиваться в какой-то части себя и ограничиваться ее рамками, но сам успех его деятельности во многом зависит от того, насколько полно ему удастся забыть себя и погрузиться в свою непосредственную работу. И всё же в любой момент мы можем увидеть, что на самом деле работу выполняет не какая-то отдельная инструментальная часть человека, а весь человек; то, что он делает, как он это делает, особенности, привносимые им в работу, своеобразие, придаваемое ей, зависят от всего его характера, ума, информированности, гениальности, всего, что из него сделало его прошлое, – более того, его работа определяется не только обозримым прошлым, но и его прошлыми жизнями, и не только его индивидуальным прошлым, но и прошлым, настоящим и предопределенным будущим как его самого, так и окружающего его мира. Нынешний актер, поэт или солдат в нем является лишь отдельной формой проявления действия его Тапаса; это сила его существа, организованная для особого вида деятельности его энергии и представляющая собой отдельное движение Тапаса, которая способна – и эта способность является не слабостью и недостатком, а ценным качеством сознания – погружаться в проводимую работу и на какое-то время забывать про всё остальное, хотя всё остальное всегда присутствует как в глубинах сознания, так и в самой работе, остается активным и влияет на ее осуществление. Это самозабвенное погружение человека в свою работу и исполняемую роль отличается от другого, более глубокого самозабвения, ибо разделяющая стена, которая возникает, на внешнем уровне не столь основательна и прочна; ум в любой момент может выйти из сосредоточения, прервать работу и вернуться к осознанию более широкого «я», частной деятельностью которого и была эта работа. Поверхностный же или внешний человек не может аналогичным образом, по своему желанию, вернуться к подлинному человеку внутри себя; он может сделать это только частично, достигая в каких-то исключительных случаях необычных или сверхъестественных для него состояний сознания; для более полного и постоянного пребывания в истинном сознании ему требуется долгая и трудная подготовка, целенаправленное углубление, возвышение и расширение себя. И все-таки возвращение [к своему истинному существу] возможно; следовательно, разница между двумя этими типами самозабвения имеет чисто внешний, а не глубинный характер: по сути, в обоих случаях имеет место одно и то же всепоглощающее сосредоточение, погружение в определенный аспект себя, в поток деятельности, в движение силы, и только обстоятельства и манера исполнения работы могут отличаться.

Эта способность к всепоглощающему сосредоточению не ограничивается погружением в какую-то конкретную или специфическую работу нашего более широкого «я» и может доходить до полного забвения себя в той конкретной деятельности, в которую мы в данный момент оказываемся вовлечены. Актер в моменты наиболее сильного воодушевления забывает, что он актер, и становится персонажем, которого он играет на сцене; не то чтобы он действительно считал себя Рамой или Раваной, но он на время отождествляется с психологическим образом и манерой поведения данного персонажа, отождествляется настолько, что забывает реального человека, исполняющего роль. И точно так же поэт, погружаясь в свою работу, забывает о себе, человеке, творце, и в эти мгновения только вдохновенная безличная сила выражает себя в форме ритмов и слов; всё остальное уходит на второй план и исчезает. Солдат забывает себя в бою и становится энергией, бросающейся в атаку, яростной и разящей силой. Точно так же про человека, охваченного гневом, обычно говорят, что он не помнит себя, или что он стал воплощением гнева (что еще полнее и точнее отражает реальное положение дел): но реальная истина, стоящая за этими словами, не является всей истиной его существа в данный момент времени, а лишь конкретным фактом проявления его сознательной энергии в действии. Он действительно забывает себя, забывает всё остальное свое существо с его другими импульсами и способностями сдерживать и контролировать себя, и просто действует как энергия охватившей его страсти, становится на время этой энергией. Это самая глубокая степень самозабвения, возможная в поведении обычного активного человека; ибо вскоре он неизбежно возвращается к более широкому и осведомленному о себе сознанию, временным движением которого и становится это самозабвение.

Но более обширное универсальное сознание должно обладать способностью доводить это движение до его высшей точки, до максимально возможного предела, которого может достичь относительное движение. И оно достигает этой точки, но не в человеческой бессознательности, неустойчивой и всегда возвращающейся к пробужденному сознательному существу, которым, по сути, и по своим характерным качествам является человек, а в несознательности материальной Природы. Эта несознательность не более реальна, чем неведение, вызванное всепоглощающим сосредоточением на нашем временном бытии, и ограничивающее бодрствующее сознание человека; ибо мы знаем, что не только в нас, но и в атоме, металле, растении, в каждой форме, в каждой энергии материальной Природы присутствует и действует тайная душа, тайная воля, тайный ум, отличные от немой и забывшей себя формы, Сознательное начало – сознательное даже в бессознательных вещах, – о котором говорится в Упанишадах, без чьего присутствия и вдохновляющей сознательной силы (или Тапаса) никакой труд Природы не мог бы быть завершен. Бессознательность свойственна Пракрити, внешней динамичной энергии, погруженной в свои труды, сосредоточенной на них и отождествленной с ними (отождествленной настолько глубоко, что это приводит к своеобразному трансу или обмороку), не способной, пока она прикована к формам своей деятельности, вернуться к своему подлинному «я», к целостному сознательному бытию и к интегральной силе сознательного бытия, которые она оставила скрытыми на заднем плане и о которых она, наслаждаясь самим процессом выполнения работы и собственной мощью, забыла. Пракрити, исполнительная Сила, перестает осознавать Пурушу, Сознательное Существо, хранит его в себе, не ведая об этом, и только с выходом сознания из этого забытья Несознательности она мало-помалу начинает снова осознавать его. Пуруша фактически соглашается облачиться во внешнюю форму, созданную для него Пракрити; на первый взгляд, он становится Бессознательным, физическим существом, затем витальным, затем ментальным существом, но во всех этих формах он, по сути, остается собой; свет тайного сознательного Существа поддерживает и направляет работу бессознательной или начинающей становиться сознательной энергии Природы.

Эта бессознательность столь же поверхностна, как и неведение человеческого ума в состоянии бодрствования или бессознательность или подсознательность его спящего ума – ибо внутри нее пребывает Всеведущий; она полностью феноменальна, но это завершенный и самодостаточный феномен. Он настолько завершён, что, только подчиняясь импульсу эволюционирующего сознания, возникающего в формах, менее подверженных бессознательным способам деятельности, она может пробудиться от своего забытья, прийти в себя и обнаружить частичную осознанность в животном, а затем еще больше пробудиться в человеке и, при достижении им максимального уровня развития, впервые наделить его возможностью более полно, но всё ещё достаточно поверхностно приобщаться к по-настоящему сознательной деятельности. Но, тем не менее, как и в случае поверхностного человека и реального человека, где первому присуща аналогичная, хотя и меньшая неспособность, разница имеет чисто внешний характер. По сути, в универсальном порядке вещей, бессознательность материальной Природы ничем не отличается от самоограничения бодрствующего человеческого ума или от концентрации забывающего себя ума на своей активности, поскольку и то и другое вызывается всепоглощающим сосредоточением, погруженностью в поток работы и энергии; просто в случае материальной Природы это самоограничение достигает наибольшей степени забвения себя и становится не временным условием работы, а законом деятельности. Несознательность, свойственная Природе, является полным незнанием себя; частичное знание и общее неведение человека являются частичным незнанием себя, которое в ее эволюционном порядке знаменует поворот к обретению полного знания себя. Но неведение и Природы, и человека, как и любое другое неведение, при внимательном рассмотрении является исключительно поверхностным, ведущим к забвению себя сосредоточением Тапаса, сознательной энергии бытия на том направлении или той части своего движения, которые ею только и осознаются и с которыми она, на первый взгляд, полностью отождествляет себя на поверхности. Неведение реально в рамках этого движения и способствует решению его задач, но в целом является поверхностным и частичным феноменом, который не может быть по-настоящему реальным и интегральным. Слово «реальный» мы, конечно же, используем не в абсолютном, а только в относительном смысле; ибо, будучи достаточно реальным, неведение не является всей истиной нашего существа, и, если рассматривать его независимо от всего остального, даже присущая ему истина искажается и представляется нашему внешнему сознанию в ложном свете. Его подлинная истина заключается в том, что оно является заключенным в материи Сознанием-Знанием, которое, эволюционируя, постепенно пробуждается и возвращается к своему исходному состоянию, но, действуя на материальном плане, проявляет себя как Бессознательность и Неведение.

Поскольку такова сущностная природа Неведения и практическая истина феноменально, а не реально разделяющей, ограничивающей и обособляющей сознательной энергии (настолько погруженной в свои труды, что это приводит к полному забвению ею своей подлинной и интегральной сути), мы можем ответить на вопрос, где, как и почему возникает это движение. Причины Неведения и его необходимость становятся достаточно ясны, как только мы понимаем, что без него задача, стоящая перед проявленным миром, оказалась бы либо совсем, либо частично невыполнимой, либо решалась бы не так, как нужно, не так, как она решается сейчас. Каждая из многочисленных сторон Неведения по-своему необходима, являясь аспектом одной общей необходимости. Человек, живя в своем вневременном существе, не смог бы броситься в поток Времени и оказаться настолько подчиненным его последовательному течению от момента к моменту, насколько это свойственно ему в его земной жизни. Живя в своем сверхсознательном или сублиминальном «я», он бы не смог выстроить те отношения с окружающим миром, которые он выстраивает и перестраивает, опираясь на свой индивидуальный ум, или же ему пришлось бы делать это совершенно по-другому. Живя в универсальном «я», а не в изолированном эгоистическом сознании, он не смог бы стать обособленным работником, личностью, воспринимающей себя как единственный или главный центр и точку отсчета, то есть он не привнес бы в мировые процессы то, что приходит с чувством эго. Он вынужден облачаться во временное психологическое, эгоистическое неведение для того, чтобы защитить себя от сияния бесконечного и широты универсального и сформировать, укрывшись за стенами этой крепости, свою временную индивидуальность в космосе. Он вынужден жить так, словно в его распоряжении есть только его текущая жизнь, не ведая о своем бесконечном прошлом и своем будущем: ибо, если бы ему было известно прошлое, он не смог бы выстроить свои нынешние отношения со своим окружением так, как это предназначено для этой конкретной жизни; его знание было бы слишком велико для него, оно неизбежно изменило бы весь дух, характер и форму его деятельности. Он вынужден жить в уме, поглощенном этой телесной жизнью, а не в Сверхразуме; ибо, в противном случае, все эти защитные стены неведения, созданные ограничивающей, разделяющей, дифференцирующей силой ума, не были бы построены или стали бы слишком тонкими и прозрачными для решения стоящей перед ним задачи.

Эта задача, невыполнимая без всего этого всепоглощающего сосредоточения, называемого нами Неведением, заключается в циклическом переходе от самозабвения к самообнаружению, доставляющему радость, ради которой тайный дух в Природе соглашается погрузиться в Неведение. Не то чтобы отсутствие Неведения делало бы всё космическое проявление невозможным; но это было бы другое проявление, совсем не похожее на то, в котором мы живем; оно ограничивалось бы высшими мирами божественного Существования или сводилось бы к типичному, а не эволюционирующему космосу, в котором каждое существо подчиняется закону своей собственной природы, и это зримое проявление, этот эволюционный цикл стали бы невозможны. То, что в нашем мире является целью, было бы там неизменным состоянием; то, что здесь является этапом, было бы там устойчивым типом существования. Именно для того, чтобы найти себя в том, что явно противоречит ее бытию и природе, Сатчитананда нисходит в материальное Несознание и надевает, как внешнюю маску, феноменальное неведение, прячась за ней от своей сознательной энергии и оставляя ее в состоянии самозабвения и погруженности в свои труды и формы. Именно в этих формах медленно пробуждающейся душе приходится мириться с внешними процессами неведения, которое, на самом деле, является знанием, постепенно пробуждающимся от сна изначальной бессознательности. И именно в новых, созданных этими процессами условиях душа должна вновь найти себя и божественно трансформировать, благодаря обретенному свету, жизнь, трудящуюся для того, чтобы осуществить замысел, ради которого она низошла во тьму Бессознательного. Цель этого космического цикла заключается не в том, чтобы как можно скорее вернуться на небеса, где совершенный свет и радость вечны и непреходящи, или в супракосмическое блаженство или повторить очередной виток напрасного и бесплодного кружения в колее неведения, пребывая в постоянных поисках знания и не имея возможности обрести его в полной мере, – в этом случае неведение было бы либо необъяснимой ошибкой Всеведущего, либо столь же необъяснимой мучительной и бессмысленной Необходимостью, – а в том, чтобы реализовать Ананду «Я» в условиях, отличающихся от супракосмических, в космическом бытии и обнаружить его небеса радости и света даже в противоречиях, порожденных реалиями воплощенного материального существования. Поэтому истинной целью рождения души в человеческом теле и тяжкого труда человечества в сменяющих друг друга циклах развития, по всей видимости, является радость самообнаружения, обретаемая в борьбе с трудностями. Неведение в этом случае становится необходимым, хотя и достаточно второстепенным условием, которое универсальное Знание налагает на себя, чтобы позволить этому процессу развиваться, – не ошибкой и не падением, а осознанным погружением во тьму, не проклятием, а божественной возможностью. По всей видимости, перед духом, рожденным в материальной вселенной, поставлена задача обнаружить и воплотить всё многообразие Универсального Восторга в одной сверкающей форме, достичь таких возможностей бесконечного Существования, которые недостижимы в других условиях, выстроить из Материи храм, в котором может обитать Божество.

Как мы видим, неведение присуще не тайной душе, а внешней Пракрити; более того, оно присуще даже не всей Пракрити – подобное невозможно, так как Пракрити является инструментом Всеведущего, – а возникает на одном из уровней развертывания его изначально неделимых света и силы. Где же располагается этот уровень, в каком принципе бытия он находит благоприятные условия для формирования и берет свое начало? Конечно же, не в бесконечном бытии, бесконечном сознании и бесконечном блаженстве, которые являются высшими планами существования и источником всего, что нисходит в это сумрачное и двусмысленное проявление, но только не неведения. В бесконечности Сатчитананды неведение не может возникнуть. Не может его быть и в Сверхразуме; ибо в Сверхразуме даже в самых конечных процессах всегда присутствуют бесконечный свет и сила, а сознание единства охватывает сознание множества. Именно на плане ума становится возможным отход от подлинного самоосознания. Ибо ум является той силой сознательного бытия, которая дифференцирует и тяготеет к дифференциации, ощущая многообразие явным и характерным, а единство – подспудным, пребывающим на заднем плане, нетипичным и не являющимся основой ее трудов. Если бы по какой-то причине это основополагающее ощущение единства было бы полностью удалено из сознания – оно не принадлежит уму как таковому, который лишь потому обладает им, что имеет за собой Сверхразум, отражает его свет и является его производной и подчиненной силой, – если бы между умом и Сверхразумом опустился занавес, задерживающий свет Истины или пропускающий его только в виде рассеянных, ослабленных и преломленных лучей (да и то с искажением и разделением), тогда мог бы возникнуть феномен Неведения. В Упанишадах говорится, что такой занавес, созданный самим Умом, существует: на уровне Верховного Разума он в виде золотого заслона скрывает лик супраментальной Истины, хотя и отражает его черты; на уровне Ума он превращается в более тусклый и матовый экран. Ум формирует неведение, устремляя свой заинтересованный взор вниз на свойственное ему разнообразие и отворачиваясь от высшего единства, которое это разнообразие выражает, и, в конце концов, он настолько увлекается разнообразием, что перестает помнить о единстве и опираться на него. Но даже тогда единство служит ему опорой и делает возможной его активность, однако погруженная в работу Энергия не осознаёт свой источник и более великое, подлинное «я». Поскольку Ум, из-за погруженности в труды формообразующей Энергии, забывает то, что дало ему начало, он настолько отождествляется с этой Энергией, что перестает помнить даже себя и погружается в самозабвенный транс работы, которая продолжает поддерживаться его непроизвольными действиями, но более им не осознаётся. Такова последняя стадия в нисхождении сознания – глубочайший беспробудный сон, бездонный транс сознания, лежащий в основе всей деятельности материальной Природы.

Впрочем, необходимо помнить, что, говоря о фрагментарном движении Сознания-Силы, в процессе которого она погружается в свои формы и действия и видит только ограниченное поле своей деятельности, мы не подразумеваем реального нарушения ее целостности. То, что она исключает остальную часть себя, помещая ее на задний план, означает только то, что она оставляет эту часть скрытой от внешней энергии, непосредственно действующей в ограниченном поле на фронтальном плане, но не отделяет ее от этого поля; на самом деле, интегральная Сила, хотя и скрытая покровом Бессознательности, присутствует и на этом ограниченном поле, и именно эта интегральная Сила, поддерживаемая интегральным самосущим бытием, посредством своей фронтальной энергии делает всю работу и наполняет все формы, создаваемые в процессе этой деятельности. Также следует заметить, что сознательная Сила бытия в нас для удаления покрова Неведения придает своему всепоглощающему сосредоточению противоположную направленность; она успокаивает внешние движения Пракрити в индивидуальном сознании и сосредоточивается исключительно на скрытом внутреннем бытии – на «Я» или на истинном внутреннем психическом, ментальном или витальном существе, Пуруше, – с тем, чтобы убрать скрывающую его завесу. Но после того как завеса убрана, нужда в этом противоположном всепоглощающем сосредоточении пропадает и Сила может вернуться к своему интегральному или некоему глобальному сознанию, способному воспринимать как бытие Пуруши, так и деятельность Пракрити, душу и ее инструменты, «Я» и работу его Энергии, атмашакти (ātmaþakti): благодаря этому ей удается охватить свое проявление более широким сознанием, свободным от былых ограничений и от последствий забвения Природой пребывающего в ней Духа. Или же она может успокоить все проявленные ею процессы, сосредоточиться на более высоком уровне «Я» и Природы, поднять на него существо и низвести силы этого уровня, с тем чтобы трансформировать прежнее проявление: всё трансформированное подобным образом будет продолжать существовать в условиях нового, более великого творения, но как элемент более высокого динамизма и его более возвышенных качеств. Подобное может произойти, если Сознание-Сила в нашем существе решит перевести свою эволюцию с ментального на супраментальный уровень. И в том и в другом случае результат достигается благодаря Тапасу, но он в каждом случае действует по-разному в соответствии с задачей, которую необходимо выполнить, в соответствии с предопределенным процессом, динамизмом, саморазвертыванием Бесконечного.

Но, даже если таков механизм Неведения, можно задаться вопросом, а не является ли чудом это умение Всеведущего, пусть и на уровне локальной деятельности своей сознательной энергии, формировать даже это поверхностное неведение и несознание. Если бы это действительно было чудом, всё равно стоило бы рассмотреть, как именно оно происходит, каковы его этапы, природа и пределы, чтобы, сталкиваясь с ним, уже не приходить в замешательство, а ясно понимать, каким практическим целям оно служит и какие возможности предоставляет. Однако чудом это кажется только разделяющему интеллекту, который, из-за своей привычки находить или создавать логическое противоречие между двумя концепциями, думает, что два наблюдаемых им факта действительно несовместимы, а значит, не могут сосуществовать и быть объединены. Мы уже знаем, что Неведение, на самом деле, является способностью Знания ограничивать себя, сосредоточиваться на текущей работе – фактически, всепоглощающим сосредоточением, не исключающим полноты существования и деятельности целостного сознательного бытия позади, но это деятельность в заданных и навязанных природе условиях. Любое сознательное самоограничение является не слабостью, а силой, способствующей достижению поставленных целей; любое сосредоточение является проявлением силы сознательного существа, а не признаком беспомощности. Верно то, что, по сравнению с интегральным, всеобъемлющим, многогранным, бесконечным и спонтанным сосредоточением Сверхразума, сосредоточение, порождающее Неведение, ограниченно и фрагментарно; верно также и то, что, благодаря ему, создаются как искаженные, так и неполные и, в этом смысле, ложные или только наполовину истинные представления о ценности вещей; но нам известна цель ограничения и этого частичного знания; и поскольку цель не вызывает возражений, не должна вызывать возражений (в виду абсолютности силы абсолютного Бытия) и способность, позволяющая ее достичь. Эта способность ограничивать себя для целенаправленной работы не то что несовместима с абсолютной сознательной силой этого Бытия, а скорее, наоборот, должна быть присуща Бесконечному, являясь одной из тех его многочисленных способностей, наличие которых мы вправе ожидать у него.

Проявляя в себе относительный космос, Абсолют реально нисколько не ограничивает себя; это естественная игра его абсолютного бытия, сознания, силы и изначального восторга. Создавая в себе бесконечную череду взаимодействующих между собой конечных феноменов, Бесконечное нисколько не связывает себя; это, скорее, становится естественной формой его самовыражения. Способность к проявлению множественности существования, в процессе которого Единый разнообразно наслаждается своим собственным бытием, нисколько не ограничивает его; таково, скорее, одно из свойств подлинной природы бесконечного единства в отличие от жесткого, конечного и концептуального единства. Неведение, расцениваемое как умение сознательного существа, сосредоточиваясь, по-разному ограничивать и забывать себя, тоже является его естественной способностью варьировать знание о собственном «я», одним из возможных относительных состояний Абсолюта в его проявлении, Бесконечного в череде его конечных трудов, Единого, наслаждающегося собой во Множестве. Достигая одной крайности, эта способность приводит к забвению мира (вызванному погружением в себя), который, на самом деле, никуда не исчезает и продолжает существовать; достигая другой, она приводит к забвению «я» (вызванному погружением в космические труды), которое, тем не менее, всё время эти труды осуществляет и поддерживает. Но, на самом деле, ни то, ни другое состояние не ограничивает целостное и осознающее себя существование Сатчитананды, которое превосходит эти кажущиеся противоречия; ибо, даже противостоя друг другу, они помогают выражать и проявлять Невыразимое.

Глава XIV

Возникновение лжи, заблуждения, греха и зла и избавление от них

Не причастен Господь к прегрешениям и к добродетелям смертных; так как знание Неведеньем скрыто, в заблуждении находятся люди.

Гита[76]

Заблудшие, полные привязанностей, они живут, руководствуясь ложными представлениями о собственном «я», становясь выразителями лжи, – словно заколдованные, принимают они мнимое за подлинное.

Майтри Упанишада[77]

Они живут и движутся в Неведении, ходя по кругу, спотыкаясь и падая, словно слепцы, ведомые слепцом.

Мундака Упанишада[78]

Для того, кто постиг Единство, нет ни греха, ни добродетели.

Гита[79]

Того, кто обрел блаженство Единого, более не мучают мысли: «Почему не сделал я этого доброго дела? Почему я поступил дурно?» Тот, кто познал свое «я», освобождается от подобных мыслей и сожалений.

Тайттирия Упанишада[80]

Это те, кто осознают, как сильна ложь в мире; они возрастают в обители Истины, сильные и непобедимые сыны Бесконечности.

Ригведа[81]

Первичное и высочайшее истинны; в середине – ложь, но сверху и снизу нее находится истина, и истоки ее бытия берут свое начало в истине.[82]

Брихадараньяка Упанишада[83]

Eсли Неведение по своей природе является ограничивающим себя знанием, забывшим об интегральном самоосознании и всецело сосредоточенным на восприятии существующего в пределах отдельной сферы или на скрывающей поверхности космического движения, то что же представляет собой зло, проблема которого более всего занимает ум человека, когда он начинает задумываться о загадке своего собственного и космического существования? Феномен ограниченного знания, которое поддерживается и, в качестве инструментального средства, используется тайным Всеведением для формирования в пределах необходимых границ устойчивого миропорядка, можно понять и принять как способ действия универсального Сознания и Энергии; но не так легко согласиться с необходимостью лжи и заблуждения, извращения и зла или с тем, что они полезны и помогают осуществлению трудов вездесущей Божественной Реальности. И, тем не менее, если эта Реальность действительно является единственной и вездесущей, должна быть определенная необходимость в появлении этих негативных феноменов, определенный смысл, определенная функция, которую они должны выполнять в процессе развертывания вселенной. Ибо в условиях полного и неотъемлемого знания Брахманом себя, неизбежно являющегося знанием всего (поскольку всё сущее есть Брахман), подобные феномены не могут возникнуть случайно и неожиданно, как непреднамеренная и досадная ошибка, – из-за рассеянности или оплошности, допущенной Сознанием-Силой Всемудрого в космосе, или в результате непредвиденного и неблагоприятного стечения обстоятельств, к которым внутренний Дух не был готов и пленником которых стал, блуждая в них, как в лабиринте, и преодолевая неимоверные трудности в стремлении найти выход. Не может это быть и некой непостижимой тайной изначального и вечного бытия, которую божественный Наставник не может объяснить ни нам, ни себе. За этой тайной должен скрываться замысел самой Всемудрости, могущество Универсального Сознания, допускающего и использующего негативные феномены как необходимую составляющую нынешних процессов нашего самовосприятия и мировосприятия. Теперь необходимо более подробно рассмотреть этот аспект существования, определить его истоки, пределы его реальности и его место в Природе.

К проблеме зла можно подходить с трех точек зрения: рассмотреть его связь с Абсолютом, верховной Реальностью, определить его источник и место в космических процессах и, наконец, выяснить, на что оно опирается и как проявляется в индивидуальном существе. Само собой разумеется, что ложь, зло, заблуждение и прочие негативные феномены не порождаются непосредственно самой верховной Реальностью – в ней нет ничего, что имело бы подобный характер; они не являются фундаментальными или изначальными аспектами Бытия, не свойственны Трансцендентности или бесконечной силе Космического Духа, а создаются Неведением и Бессознательностью. Иногда утверждается, что раз у Истины и Добра есть свои абсолюты, то Ложь и Зло тоже должны иметь свои или же, если абсолютов нет, тогда и то и другое должно принадлежать только к разряду относительных явлений; в этом случае Знание и Неведение, Истина и Ложь, Добро и Зло существуют только относительно друг друга, и за пределами земных двойственностей их нет. Но фундаментальная истина их взаимоотношений иная; ибо, во-первых, Ложь и Зло, в отличие от Истины и Добра, конечно же, являются следствиями Неведения и не могут существовать там, где Неведение отсутствует: они не могут изначально существовать в Боге, не могут быть исконными элементами Божественной Природы. В таком случае, если ограниченное Знание, свойственное Неведению, утратит свои ограничения, если Неведение исчезнет в Знании, ложь и зло тоже должны будут исчезнуть; так как оба являются плодами бессознательности или искаженного осознания, и если истинное или совершенное осознание заменит собой Неведение, их существование станет невозможным. Поэтому не может быть абсолютного зла или абсолютной лжи, и то и другое – побочные продукты мирового процесса развития: мрачные цветы лжи, страдания и зла вырастают из черной почвы Бессознательного. С другой стороны, Истина и Добро могут быть абсолютными, так как им не свойственны подобные ограничения: об относительности истины и заблуждения, добра и зла мы знаем по собственному опыту, но подобная относительность тоже побочный феномен, а не постоянный и изначальный фактор существования; ибо она истинна только в рамках системы ценностей человеческого сознания, только с точки зрения нашего частичного знания и частичного неведения.

Истина представляется нам относительной из-за того, что наше знание ограничено неведением. Мы отчетливо воспринимаем лишь внешнюю сторону вещей, не отражающую всей их истины, и, даже проникая глубже, мы получаем лишь некие проблески знания – на основании которых строим свои предположения и догадки, – а не точное видение несомненных фактов реальности. Наши выводы относительны, умозрительны или искусственны, формулировки, в которые мы их облекаем и которые выражают наш опосредованный контакт с реальностью, по сути, представляют собой символы или образы, словесные описания ментальных впечатлений, которые сами являются образами, а не воплощениями самой Истины, не непосредственным и подлинным знанием реальности. Эти символы или образы смутны и ущербны, несут на себе печать неведения или ошибки; ибо кажется, что они отрицают или не допускают иных истин и даже не могут передать всего смысла выражаемой ими истины: в форму облекается только ее внешний или зримый аспект, а всё остальное остается позади в тени, невидимым, смутно уловимым или искаженным. Мы не погрешим против правды, если скажем, что практически никакое ментальное выражение не может быть полностью истинным; ибо оно представляет собой не воплощенную Истину в чистом или обнаженном виде, а некую облаченную в одеяния фигуру – и часто ничего, кроме одеяний, увидеть не удается. Однако подобное не характерно для истины, непосредственно воспринятой сознанием, или для истины, познанной через отождествление; наше видение в этих случаях может быть ограниченным, но то, что мы видим, подлинно, а подлинность является первым шагом к абсолютности: из-за ментальных добавлений, ошибочного или неправомерного обобщения или неверной ментальной интерпретации заблуждение может только примешаться к непосредственному или тождественному восприятию вещей, но не затронуть его сущность. Это подлинное или тождественное восприятие или видение вещей является основой настоящего знания, и, даже замещаясь в наших умах подчиненным, вторичным и опосредованным процессом, оно существует автономно внутри нас. Неведение в своих основах не обладает этой автономностью и этой подлинностью; оно существует за счет ограничения или отсутствия или временного бездействия знания; заблуждение возникает в результате отклонения от истины, ложь – в результате искажения, отрицания или неприятия истины. Но нельзя аналогичным образом сказать, что знание, в основе своей, существует только за счет ограничения, отсутствия или временного бездействия неведения: оно, конечно же, может прийти в человеческий ум отчасти благодаря такому ограничению или временному бездействию, благодаря рассеиванию тьмы частичным светом, или оно может внешне напоминать неведение, превращающееся в свою противоположность; однако, на самом деле, оно рождается из независимого источника и поднимается из глубин нашего существа, где существует изначально.

О добре и зле тоже можно сказать, что первое существует благодаря истинному сознанию, а второе сохраняется только благодаря ложному сознанию: если есть только чистое истинное сознание, то может существовать только добро; оно более не смешивается и не формируется в тесном взаимодействии со злом. Человеческие понятия добра и зла, истины и заблуждения, на самом деле, изменчивы и относительны: то, что считается истиной в одном месте или времени, в другом считается заблуждением; то, что здесь и сейчас расценивается как добро, может стать злом где-то еще или в иных временах. Мы также обнаруживаем, что то, что мы называем злом, оборачивается добром, а то, что мы называем добром, – злом. Но причина того, что добро вместо еще большего добра порождает зло, заключается в смешении или переплетении знания и неведения, в проникновении ложного сознания в истинное, результатом чего становится невежественное или ошибочное применение добра; или же к этому приводит вмешательство искажающих сил. В случае, когда зло приводит к добру, причиной этого непредвиденного счастливого обстоятельства становится вмешательство истинного сознания и истинной силы, действующих позади ложного сознания и ложной воли и вопреки им, либо вмешательство исправляющих сил. Эта относительность, это смешение – один из внешних факторов человеческой ментальности и деятельности Космической Силы в человеческой жизни; это не является фундаментальной истиной добра и зла. Но можно возразить, что физическое зло, такое как боль и чисто телесные страдания, не зависит от знания и неведения, ложного и истинного сознания, а присуще самой физической Природе. Однако в основе своей любая боль и любое страдание являются следствием недостаточного развития сознательной силы во внешнем существе, что делает его неспособным правильно взаимодействовать с «я» и Природой или неспособным поглощать воздействия универсальной Энергии или приспосабливаться к ним; боли и страдания не существовало бы, если бы в нас присутствовали озаренное Сознание и божественная Сила целостного Бытия. Так что истина и ложь, добро и зло связаны не как два взаимозависимых, а как два противоположных начала, подобно свету и тени; тень не может существовать без света, но свет может существовать без тени. Эти противоположности некоторых фундаментальных положительных аспектов Абсолюта никак не связаны с самим Абсолютом и не являются его фундаментальными отрицательными аспектами; ложь и зло лишены фундаментальности, силы бесконечности или вечного бытия, подлинности, свойственной изначальным и неотъемлемым атрибутам Абсолюта, и они не могут самостоятельно существовать, даже скрыто пребывая в Самосущем. Как проявление существования, сознания и блаженства сделало возможным проявление небытия, бессознательности и бесчувственности – а если возможным, то в каком-то смысле и неизбежным, ибо любая возможность стремится реализоваться и в конце концов реализуется, – так и аспекты Божественного Существования дали возможность возникнуть своим противоположностям. Исходя из этого, можно предположить, что ложь, зло и т. д. могут быть отнесены к предусмотренным абсолютным принципам, неотделимым от всего космического существования, поскольку проявляющееся Сознание должно было заметить и воспринять их в самом начале проявления.

Но, во-первых, можно возразить, что они становятся возможны только на уровне космического проявления; они не могут изначально существовать во вневременном бытии, так как несовместимы с единством и блаженством, являющимися его основой. В космосе также они могут возникнуть только тогда, когда истина и добро ограничиваются пределами фрагментарных и относительных форм, а сознание и существование утрачивают свое единство и отделяются друг от друга. Ибо там, где даже в условиях множественности и разнообразия сохраняются единство и полная внутренняя согласованность сознания и силы, обретение истинного знания себя и других становится спонтанным и естественным, а заблуждение, обусловленное незнанием себя и незнанием других, – невозможным. И аналогичным образом, туда, где истина существует как целое, опираясь на осознающее себя единство, ложь не может проникнуть, а зло не имеет доступа благодаря исключению [из этого целого] ложного сознания и ложного намерения, а также их динамических проявлений в виде лжи и заблуждения. Как только возникает разделение, эти негативные явления тоже могут возникнуть; но жесткой зависимости тут нет. Если, даже при отсутствии активного чувства единства, сохраняется достаточно глубокое и полное взаимопонимание и если отдельные существа не нарушают нормы, определяемые их ограниченным знанием, или не отклоняются от них, то гармония и истина могут по-прежнему владеть существом, и у зла не будет ни одного шанса проникнуть. Поэтому, как нет лжи и зла на уровне Абсолюта, так нет никакой необходимости и в их существовании на уровне Космоса; они становятся обстоятельствами или следствиями, возникающими только на определенной стадии – когда разделение достигает уровня противостояния и вражды, а неведение – полной невосприимчивости к знанию, порождая ложное осознание и ложное знание, влекущее за собой ложное намерение, ложное чувство, ложное действие и ложное противодействие. Вопрос заключается в том, на каком этапе космического проявления возникают ложь, зло и т. д.; ибо это может случиться либо на этапе углубляющейся инволюции сознания в отдельном уме и жизни, либо только после погружения в несознательность. Это влечет за собой следующий вопрос: свойственны ли ложь, заблуждение, извращение и зло уму и жизни и существуют ли они изначально на ментальных и витальных планах или же присущи только материальному проявлению, потому что ум и жизнь здесь омрачены тьмой, поднимающейся из Бессознательного. Если они действительно существуют на супрафизических планах ума и жизни, можно также задуматься над тем, является ли их появление на этих планах изначальным и неизбежным; ибо вполне возможно, что они проникают туда из материального проявления в результате распространения его влияний на супрафизические планы. Или, если подобные рассуждения кажутся несостоятельными, можно предположить, что они возникли вначале в универсальном Уме и Жизни как супрафизическая возможность или как предшествующая необходимость, создающая условия для их проявления в материальном мире – которому им более свойственно принадлежать как неизбежному продукту творческой Бессознательности.

Долгое время человеческий ум придерживался традиционного знания о том, что эти вещи существуют не только в материальном, но и в запредельных ему мирах (о чем говорили побывавшие там люди). На этих супрафизических планах есть могущества и формы витального ума и жизни, которые, кажется, являются тонким прототипом тех дисгармоничных, порочных или извращенных форм и могуществ витального ума и витальной силы, которые мы встречаем в земной жизни. Есть силы (и сублиминальный опыт, кажется, подтверждает, что также есть и супрафизические существа, воплощающие эти силы), которые на уровне своей сущностной природы связаны с неведением, с тьмой сознания, со злоупотреблением силой, с извращением восторга, с причинами и следствиями всего того, что мы называем злом. Эти могущества, существа или силы активно навязывают свои враждебные формации земным созданиям; стремясь упрочить свою власть в проявлении, они препятствуют росту света, истины и добра, а также развитию души и всячески замедляют ее приближение к божественному сознанию и божественному существованию. Именно с этим аспектом существования связано предание о борьбе Сил Света с Силами Тьмы, Сил Добра с Силами Зла, космической Гармонии с космической Анархией, которое включено во все древние мифы и религиозные писания и известно всем оккультным школам.

Теория этого традиционного знания очень рациональна и может быть подтверждена внутренним опытом, а если мы допускаем существование супрафизических планов, не ограничивая себя реальностью одного только материального бытия, она представляется еще более обоснованной и достоверной. Как есть космическое «Я» и Дух, пронизывающие и поддерживающие вселенную и ее существ, так есть и космическая Сила, движущая все объекты. И благодаря этой изначальной космической Силе существует и действует целый сонм космических Сил, являющихся ее энергетическими производными или же возникающих как формы ее вселенской деятельности. За любой создающейся во вселенной формацией стоит Сила или Силы, которые ее поддерживают, стремятся развить или реализовать, найти опору в ее функционировании, свою долю успеха в ее успехе, росте и доминировании, добиться самореализации или продолжения своего существования благодаря ее победе или выживанию. Как есть Могущества Знания или Силы Света, так есть и Могущества Неведения и сумрачные Силы Тьмы, стремящиеся продлить правление Неведения и Бессознательности. Как есть Силы Истины, так есть и Силы, существующие благодаря Лжи, поддерживающие ее и трудящиеся ради ее победы; как есть могущества, чье бытие тесно связано с существованием, идеей и желанием Добра, так есть Силы, чье бытие связано с существованием, идеей и желанием Зла. Именно знание этой истины невидимой космической Реальности символически выразилось в древнем поверье о борьбе сил Света и Тьмы, Добра и Зла за власть над миром и возможность управлять жизнью человека, – именно за это Ведические Боги сражались со своими противниками, сынами Тьмы и Разделения, ставшими в более поздней традиции Титанами, Гигантами и Демонами, Асурами, Ракшасами и Пишачами; аналогичный конфликт мы обнаруживаем в Зороастризме, с его Двойным Принципом, и в более позднем иудейском мифе о противостоянии Бога и его Ангелов Сатане и его воинствам, – везде присутствуют незримые Существа и Могущества, которые либо приближают человека к божественному Свету, Истине и Добру, либо сбивают его с пути и подчиняют небожественному принципу Тьмы, Лжи и Зла. Однако современным мыслителям не известно о каких-либо незримых силах, за исключением тех, что были открыты или освоены Наукой; они не верят, что помимо людей, зверей, птиц, насекомых, бактерий и простейших, окружающих нас в физическом мире, Природа способна творить каких-то других существ. Но если есть невидимые космические силы, имеющие физическую природу и воздействующие на неодушевленные объекты, то вполне логично предположить, что существуют невидимые космические силы, имеющие ментальную и витальную природу и воздействующие на ум и жизненную силу человека. И если Ум и Жизнь, будучи безличными силами, формируют сознательных существ или используют личностей, чтобы облекать их в физические формы и проявлять в физическом мире, и если они способны воздействовать на Материю и посредством Материи, то вполне возможно, что на своих собственных планах они формируют сознательных существ, чья более тонкая субстанция невидима для нас, или способны действовать с этих планов на существ, находящихся в физической Природе. Таким образом, какими бы мифическими или правдоподобными нам ни казались традиционные образы, отражающие прошлый опыт или верования человека, за ними должны стоять в принципе реальные вещи. В таком случае добро и зло должны зарождаться не на уровне земной жизни и не в эволюции из Бессознательного, а в самой Жизни; их первоисточник должен быть супрафизическим, а они – земными проекциями более обширной супрафизической Природы.

Отступая от поверхностных форм и погружаясь очень глубоко в себя, мы неизменно обнаруживаем, что ум, сердце и чувственное существо человека движимы силами, которые он не контролирует, и что он, сам того не зная, может стать орудием космических Энергий. Именно отстраняясь от внешней физической реальности и углубляясь в свое внутреннее существо и сублиминальное сознание, человек начинает непосредственно осознавать эти силы, получать непосредственное знание о том, как именно они воздействуют на него, и противостоять этим воздействиям. Он становится осведомлен о вмешательствах, толкающих его в том или ином направлении, о внушениях и импульсах, которые раньше представлялись мыслями и побуждениями его собственного ума и с которыми ему приходилось бороться. Он начинает понимать, что он не просто сознательное существо, необъяснимо появившееся в бессознательном мире из семени несознательной Материи, не знающее себя и блуждающее во тьме неведения, а воплощенная душа, через деятельность которой космическая Природа пытается реализовать свои возможности, живое поле битвы, на котором тьма Неведения, давшая ему начало, борется со светом Знания, растущим и устремленным вверх, к неведомой цели. Силы, стремящиеся управлять им (и среди них Силы добра и Силы зла), представляются в качестве энергий универсальной Природы; однако создается впечатление, что они принадлежат не только физической вселенной, но и превосходящим ее планам Жизни и Ума.

Первая важная вещь, которая имеет прямое отношение к интересующей нас проблеме и о которой следует сразу сказать, заключается в том, что размах деятельности этих Сил часто превосходит относительные человеческие мерки; в своей более масштабной деятельности они представляются человеку сверхчеловеческими, божественными, титаническими или демоническими, но при этом могут создавать в нем, в зависимости от масштабов его личности, свои малые или великие формации. Они могут захватывать его и управлять им в определенные моменты или в течение длительных периодов времени, могут влиять на его побуждения и его действия или овладевать всей его природой. И если это случается, он, творя добро или зло, может превзойти обычные человеческие пределы; особенно зло может принимать такие формы, которые кажутся немыслимыми с точки зрения здравого человеческого рассудка, выходят за грань человеческого понимания, достигают гигантских, неизмеримых, невообразимых масштабов. И тут можно задаться вопросом, а не ошибаемся ли мы, отрицая абсолютность зла; ибо, аналогично тому, как в человеке есть склонность, стремление и тяга к абсолютной истине, добру, красоте, точно так же эти побуждения [к запредельному злу] – как и запредельная интенсивность, которой могут достичь боль и страдание, – кажется, указывают на попытку абсолютного зла реализовать себя. Но неизмеримость еще не признак абсолютности: ибо сама по себе абсолютность не является синонимом огромности; абсолют неизмерим, но не из-за своей безграничности, а из-за свободы своего сущностного бытия; он может проявить себя как в ничтожно малом, так и в бесконечно великом. Да, действительно, переходя от ментального к духовному – а этот переход в конечном счете ведет к абсолютному, – мы освобождаемся от былых ограничений и чувствуем возвышенную широту и нарастающую интенсивность света, силы, покоя и блаженства; но это еще не внутренняя абсолютность самосущего бытия, являющаяся в данном случае ключевым элементом, а только первые признаки свободы, возвышенности, универсальности. Боль и зло не могут достичь этой абсолютности, так как они ограничены и вторичны. Становясь запредельной, боль прекращается или убивает существо, которое её испытывало, или оборачивается бесчувствием или, в редких случаях и при особом стечении обстоятельств, может превратиться в экстаз Ананды. Став абсолютным или неизмеримым, зло разрушило бы мир или то, что породило и поддерживало его; оно через дезинтеграцию вернуло бы и себя, и вещи в состояние небытия. Силы, поддерживающие тьму и зло, конечно же, пытаются, непомерно возвеличивая себя, стать внешне бесконечными, но им удается достичь только огромности; или, в лучшем случае, они могут представить свои владения в виде некой ужасающей бездны, соизмеримой с бездной Бессознательного, но это ложная бесконечность. Бытие, которое самосуще, либо изначально, либо в силу вечной принадлежности к Самосущему, является условием абсолютности: заблуждение, ложь, зло представляют собой космические могущества, но не абсолютные, а относительные, поскольку они могут существовать, только искажая или отрицая истину и добро, которые, в отличие от них, являются самосущими абсолютами, неотъемлемыми аспектами верховного Самосущего.

Следующий момент, требующий прояснения, связан с фактами, свидетельствующими о дофизическом и супрафизическом существовании этих темных сил: создается впечатление, что они все-таки могут быть изначальными космическими принципами. Однако следует заметить, что они населяют только низшие супрафизические витальные планы и являются могуществами «Князя Воздушных Пространств», а значит, срединных миров (поскольку воздух в древнем символизме означал принцип жизни), где преобладает и господствует витальный принцип. Таким образом, зло, тьма и невежество являются творениями Жизни или Ума в жизни, а не первичными силами космоса. Их супрафизические аспекты и влияния на земную природу можно объяснить тем, что миры, возникшие в процессе нисходящей инволюции, существуют параллельно с мирами восходящей эволюции, созданными не самим земным существованием, а в качестве дополнения к нисходящей иерархии планов и опоры, подготовленной для эволюционирующих формаций земли; здесь зло может возникнуть, но не как неотъемлемый элемент всей жизни, а как потенциально возможная формация, делающая неизбежным его возникновение в эволюционном проявлении сознания из Бессознательного. Как бы это ни происходило, мы ясно видим, что источником лжи, заблуждения, извращения и зла становится начавшееся пробуждаться Бессознательное, ибо именно в процессе перехода от Бессознательности к Осознанности происходит их формирование и именно на этом отрезке их присутствие кажется естественным и даже неизбежным.

Первой из Бессознательного возникает Материя, но на уровне Материи ложь и зло, кажется, не могут существовать, так как оба создаются разделенным и невежественным поверхностным сознанием и его реакциями. Материальные силы или объекты лишены такого активного поверхностного сознания и не способны на подобные реакции: если в них и есть тайное внутреннее сознание, то оно кажется монолитным, недифференцированным, безгласным; будучи подспудно вовлеченным и погруженным в Энергию, творящую объекты, оно, как внутренняя безмолвная и оккультная Идея делает эффективными и поддерживает формы и никак более не проявляет себя, оставаясь поглощенным созданной им формой энергии, скрытым, невыраженным. Даже если оно, в зависимости от формы Материи, дифференцируется в соответствующую форму самосущего бытия, rūpam rūpam pratirūpo babhūva,[84] не возникает никакой психологической организации, никакой системы сознательных действий и реакций. И только благодаря контактам с сознательными существами материальные объекты проявляют качества, которые могут быть названы хорошими или плохими; но их позитивность или негативность определяется ощущениями, которые испытывает взаимодействующее с ними сознательное существо: хорошими оно считает те качества, которые приносят ему пользу или помогают, плохими – вредящие или наносящие ему ущерб; значение этих качеств принадлежит не самому материальному объекту, а использующей его Силе, или же оно определяется сознанием, входящим в соприкосновение с объектом. Огонь согревает человека или его обжигает, в зависимости от того, случайно ли он соприкасается с ним или же использует его сознательно; лекарственное растение вылечивает, а яд убивает, но что полезно, а что вредно, определяет использующий их субъект: необходимо также заметить, что яд может не только убить, но и вылечить, а лекарство не только лечит и укрепляет, но и вредит и убивает. Мир чистой Материи нейтрален, не несет на себе никакой ответственности; качества, приписываемые ему человеком, не присущи материальной Природе: как высшая Природа превосходит двойственность добра и зла, так физическая Природа находится ниже этой двойственности. У рассматриваемой проблемы могут обнаружиться и другие грани, если мы не будем ограничиваться физическими знаниями и согласимся с выводами оккультистов – ибо они говорят нам, что существуют добрые и злонамеренные сознательные силы, которые присоединяются к объектам, наделяя их соответствующими качествами; однако на это можно возразить, что сам по себе объект всё равно остается нейтральным и не действует, опираясь на индивидуальное сознание, а лишь используется в благих, враждебных или смешанных целях. Иными словами, двойственность добра и зла не присуща материальному принципу и не присутствует в мире Материи.

Эта двойственность возникает с появлением сознательной жизни и полностью проявляется с развитием ума в жизни; благодаря витальному уму, уму желания и ощущения, возникает злоба и само проявление зла. Однако, хотя в жизни животного и присутствует немало проявлений зла – боль и чувство страдания, насилие, жестокость, борьба и обман, – понятие нравственного зла ему чуждо; в животной жизни нет двойственности греха и добродетели, любое действие нейтрально и допустимо, если оно сохраняет и поддерживает жизнь и позволяет удовлетворять жизненные инстинкты. На чувственном уровне добром считается то, что приносит удовольствие и витальную удовлетворенность, злом – то, что приносит страдание и витальную неудовлетворенность, но именно человеческий ум облекает эти феномены в форму ментальных понятий и дает им моральную оценку. Однако из этого не следует (хотя поначалу такое впечатление может возникнуть), что понятия добра и зла искусственны и являются лишь ментальными конструкциями и что единственным и самым правильным способом восприятия деятельности Природы будет либо нейтральное безразличие, либо бесстрастное согласие со всем происходящим, либо интеллектуальное принятие всех ее действий как некоего божественного или естественного закона, в рамках которого любое явление в равной степени допустимо и оправданно. Такова, действительно, одна сторона истины: существует некая субрациональная истина Жизни и Материи, которая беспристрастна, нейтральна, приемлет всё как факты Природы и служит творению, сохранению и разрушению живого – трем необходимым процессам универсальной Энергии, которые взаимообусловлены и (каждый на своем месте) равноценны. Есть также истина в позиции беспристрастного рассудка, который может спокойно воспринимать всё, что используется Природой в ее витальных и материальных процессах, и с невозмутимым бесстрастием и согласием созерцать всё сущее; именно философский и научный рассудок наблюдает за деятельностью космической Энергии и пытается понять ее, но при этом считает бессмысленным давать ей оценки. Есть также и некая надрациональная истина, которая постигается благодаря духовному опыту и позволяет наблюдать игру универсальных возможностей, беспристрастно принимать всё, как подлинные и естественные черты и следствия мира неведения и бессознательности, или же спокойно и сострадательно смотреть на всё, как на часть божественной работы, но при этом – даже ожидая пробуждения более высокого сознания и знания как единственной возможности избавления от того, что предстает злом, – быть готовым помочь и вмешаться, когда это действительно необходимо и возможно. Но, тем не менее, существует и другая, промежуточная истина, которая пробуждает нас к осознанию понятий добра и зла и помогает нам оценить их важность и необходимость; это осознание, какими бы ни были последующие решения или обоснованность суждений в каждом конкретном случае, является одним из необходимых этапов эволюционного природного процесса.

Но чем обусловливается это осознание, откуда приходит этот пробуждающий импульс? Что в человеческом существе порождает ощущение добра и зла, придает ему силу и значимость? Если смотреть только на процесс, то мы можем согласиться, что именно витальный ум различает, что хорошо, а что плохо. Его первые оценки чувственны и субъективны: всё, что приятно, полезно, выгодно витальному эго, является добром, всё, что неприятно, пагубно, болезненно или разрушительно, является злом. Его последующие оценки утилитарны и социальны: всё, что способствует коллективной жизни, всё, что она требует от индивида, чтобы сохранять свою целостность, упорядочивать свою внутреннюю структуру и тем самым поддерживать, удовлетворять, развивать и более четко организовывать себя и свои части, является добром; а всё, что с точки зрения общества имеет обратный эффект или направленность, является злом. Но затем в дело вступает мыслящий ум со своей собственной системой ценностей и пытается всё интеллектуально обосновать, ввести понятие рационального или космического закона или принципа, скажем, закона Кармы, или разработать этическую систему, основанную на рассудочном или на эстетическом, эмоциональном или гедонистическом фундаменте. Религия вносит свои предписания, которые принимают форму заповедей; утверждается, что согласно слову или закону Божьему, праведность превыше всего, хотя Природа допускает или поощряет обратное, – или, возможно, Истина и Праведность сами являются Богом, и никакой другой Божественности нет. Но мы чувствуем, что за всеми этими практическими и рациональными усилиями нашего этического инстинкта есть нечто более глубокое: все эти нормы и правила либо слишком узки и жестки, либо сложны и запутанны, неопределенны, подвержены изменениям в ходе витального и ментального развития или преобразования; тем не менее, сохраняется ощущение, что есть более глубокая незыблемая истина и нечто внутри нас, что может интуитивно познать эту истину, – иными словами, мы чувствуем, что реальные заповеди являются внутренними, духовными, психическими. Обычно этим внутренним свидетелем считают совесть – отчасти ментальную, отчасти интуитивную способность человека оценивать свои помыслы и поступки; но совесть – нечто поверхностное, искусственное, ненадежное. У нас внутри, вне всякого сомнения, есть другое, более глубокое духовное чувство, хотя и не столь свободно проявляющее себя, в большей степени скрытое поверхностными элементами, есть проницательность души, исконный свет, сияющий в глубинах нашей природы.

Чем же тогда является этот духовный или психический свидетель и какое он придает значение ощущению добра и зла, чувству истинного и ложного? Можно предположить, что одна из полезных сторон чувства греховности и порочности состоит в том, что оно помогает воплощенному существу осознать подлинную природу этого невежественного и бессознательного мира, понять реальность его зла и страдания и относительный характер его добра и счастья и отвернуться от него к тому, что абсолютно. Или же духовная польза этого чувства может заключаться в очищении природы, следуя побуждениям к добру и отвергая зло до тех пор, пока природа не станет готова осознать высшее благо, отвернуться от мира и устремиться к Богу или же, согласно буддийской этической доктрине, оно может помочь нам подготовиться к растворению невежественного эго-комплекса и избавлению от оков личности и страдания. Но также возникновение этого чувства может оказаться духовной необходимостью, свойственной самой эволюции, фактором, способствующим выходу существа за границы Неведения в истину божественного единства и приобщению его к эволюции божественного сознания и божественного существования. Ибо именно персонифицированная душа, психическое существо, настаивает – и намного сильнее, чем ум или жизнь, которые могут быть обращены как к добру, так и ко злу, – на подобном различении, хотя и понимаемом в более широком смысле, чем просто соблюдение моральных принципов. Именно душа в нас всегда обращается к Истине, Добру и Красоте, поскольку именно благодаря им она растет и развивается; всё остальное – их противоположности, – даже являясь необходимой частью опыта, должно быть в процессе духовного роста преодолено и оставлено позади. Основополагающая психическая сущность в нас наслаждается жизнью и всем переживаемым в ней, воспринимая ее как часть прогрессивного проявления духа, но сущностный принцип ее наслаждения жизнью заключается в обнаружении в каждом контакте и событии их тайного божественного смысла и сути, божественного промысла и намерения с тем, чтобы ум и жизнь смогли понять, как им превзойти Бессознательность и устремиться к духовному сознанию, превзойти разделение Неведения и устремиться к объединяющему сознанию и знанию. Именно для этого она пребывает в нас и от жизни к жизни следует своему всевозрастающему и настойчивому стремлению к Высшему; вместе с ростом души мы поднимаемся из тьмы в свет, из лжи в истину, из страдания – в ее собственную высшую и универсальную Ананду. Восприятие добра и зла душой может не совпадать с искусственными стандартами ума, но она обладает более глубокой проницательностью и точно распознаёт, что ведет к более высокому Свету, а что уводит от него. Да, действительно, как низший свет ниже добра и зла, так высший выше их; но это должно означать не бесстрастное согласие со всем или безразличное подчинение как добрым, так и злым побуждениям, а возможность проявления более высокого закона бытия, в котором эти понятия добра и зла становятся неуместны и теряют всякий смысл. Существует фундаментальный закон высшей Истины, превосходящий любые стандарты; существует высшее и универсальное Добро, исконное, неотъемлемое, самосущее, осведомленное о сокровенном «я», движимое им и внимающее ему, бесконечно пластичное в силу обладания совершенной пластичностью озаренного сознания высшего Бесконечного.

Тогда, если зло и ложь являются естественными продуктами Бессознательного, спонтанными результатами развития из него жизни и ума в условиях Неведения, мы должны выяснить, как они возникают, от чего зависит их существование и как от них можно избавиться. В поверхностном развитии ментального и витального сознания из Бессознательного нужно обнаружить процесс, благодаря которому возникают эти феномены. И здесь можно выделить два главных фактора, которые в первую очередь и обусловливают одновременное появление лжи и зла. Во-первых, есть всё ещё скрытые и не проявленные сознание и сила исконного знания, лежащие в основании, а над ними – слой того, что может быть названо недетерминированной или же не полностью оформленной субстанцией витального и физического сознания; развивающемуся уму приходится прокладывать свой путь через этот темный и неподатливый слой и пытаться утвердить в нем свою власть, пользуясь уже не исконным, а опосредованным знанием, поскольку эта субстанция всё ещё полна неведения и в значительной степени отягощена и окутана бессознательностью Материи. Во-вторых, это развитие происходит в изолированной форме жизни, которой приходится самоутверждаться, противостоя принципу неодушевленной материальной инерции и ее постоянному тяготению к дезинтеграции и распаду, а также повторному погружению в неодушевленную изначальную Бессознательность. К тому же эта изолированная витальная форма, опирающаяся только на ограниченный принцип взаимодействия и взаимосвязи, вынуждена также самоутверждаться, противостоя внешнему миру, который, если и не враждебен ее существованию, то полон опасностей и в котором она, чтобы выжить, должна найти свою нишу, отвоевать жизненное пространство, распространять свое влияние и размножаться. Появление в этих условиях сознания приводит к формированию самоутверждающейся витальной и физической личности, формации, сконструированной Природой из жизни и материи и скрывающей за собой истинную психическую или духовную личность, для которой Природа и создает эти внешние средства выражения. С развитием ума эта витальная и материальная личность приобретает более развитую форму постоянно самоутверждающегося ментального, витального и физического эго. Нынешний характер нашего поверхностного сознания и типа существования, нашей внешней природы сформировался под воздействием этих двух изначальных и фундаментальных факторов эволюционного проявления.

Первое появление сознания кажется чудом, способностью, чуждой Материи – которая необъяснимо возникает в мире бессознательной Природы и медленно и с трудом развивается. Знание приобретается, если так можно выразиться, из ничего, усваивается, растет, накапливается преходящим невежественным созданием, в котором при рождении оно полностью отсутствует или же присутствует, но не в виде знания, а лишь как унаследованная способность познавать, зависящая от стадии развития этого медленно обучающегося невежества. Можно было бы предположить, что сознание просто является изначальной Бессознательностью, механически записывающей факты существования на поверхности мозговых клеток, которые, рефлекторно реагируя или откликаясь на внешние воздействия, спонтанно считывают запись и диктуют ответ; запись и рефлекторное реагирование вместе и составляют то, что напоминает сознание. Но это, конечно, не вся истина, ибо данный механизм может объяснить восприятие и механическую деятельность, хотя непонятно, как бессознательная запись и бессознательный отклик могут превратиться в сознательное восприятие и сознательное ощущение мира и себя, – но он фактически никак не объясняет формирование идей, воображение, концептуальное мышление, свободное обращение интеллекта с рассматриваемыми фактами. Развитие сознания и знания невозможно объяснить, если не предположить, что в вещах присутствует скрытое сознание со своими изначально присущими и постепенно проявляющимися способностями. Более того, феномены животной жизни и деятельность возникшего в жизни ума вынуждают нас прийти к выводу, что в этом скрытом сознании присутствует глубинное Знание или познавательная способность, которая, в силу неизбежного витального взаимодействия со средой, начинает обнаруживаться и становится всё более и более выраженной.

Индивидуальное живое существо в своих первых сознательных попытках к самоутверждению вынуждено опираться на два источника знания. Поскольку оно невежественно и беспомощно и представляет собой маленькую частицу невежественного поверхностного сознания, находящуюся в незнакомом ей мире, тайное Сознание-Сила наделяет эту поверхностную частицу тем минимумом интуиции, который необходим ей, чтобы поддержать свое существование и выполнить необходимый комплекс операций, обеспечивающих жизнь и выживание. Не животное владеет этой интуицией, а интуиция владеет и движет животным; это нечто, что само собой рождается в глубинах витального и физического сознания под давлением нужд и потребностей и когда того требует ситуация. Но в то же время происходит запоминание внешних действий, обусловленных этой интуицией, и превращение их в автоматически действующий инстинкт, определяющий поведение животного при повторении аналогичной ситуации; этот инстинкт принадлежит роду и наследуется каждым его представителем. Интуиция, при своем первичном или повторном проявлении, безошибочна; инстинкт, как правило, спонтанно верен, но может и обмануть, ибо он подводит и сбивает с толку при вмешательстве внешнего сознания или незрелого интеллекта или же продолжая автоматически действовать в новой обстановке, где, в силу произошедших изменений, уже отсутствуют прежние нужды или обстоятельства. Второй источник знания – внешний контакт индивидуального природного существа с окружающим его миром; именно этот контакт порождает сначала сознательное ощущение и чувственное восприятие, а затем интеллект. Если бы глубинное сознание отсутствовало, контакт не приводил бы к ощущению и не вызывал бы никакой реакции; именно потому, что контакт побуждает сублиминальную часть существа (которое уже оживлено подсознательным витальным принципом и своими первыми нуждами и поисками) воспринимать и внешне реагировать, начинает формироваться и развивается внешнее сознание. По сути, возникновение внешнего сознания под воздействием жизненных контактов обусловлено тем, что как в субъекте, так и в объекте сознание-сила уже присутствует, но в скрытом или в непроявленном состоянии. Когда витальный принцип уже развит и достаточно отзывчив в субъекте, взаимодействующем с объектом, это сублиминальное сознание выходит вперед в ответ на внешние стимулы, начинающие формировать витальный или жизненный ум, ум животного, а затем, в процессе эволюции, и мыслящий интеллект. Скрытое сознание превращается во внешнее ощущение и восприятие, тайная сила – во внешний импульс.

Если бы этому глубинному сублиминальному сознанию удалось полностью выйти на поверхность, тогда сознание субъекта могло бы непосредственно соприкоснуться с внутренним содержанием объекта и результатом стало бы непосредственное знание; но подобное невозможно, во-первых, из-за нежелания или сопротивления Бессознательного, а во-вторых, в силу эволюционного намерения, которое предполагает медленное развитие через несовершенное, но растущее внешнее осознание. По этой причине скрытое сознание-сила вынуждено ограничиваться несовершенной поддержкой поверхностных витальных и ментальных вибраций и действий и сталкивается с необходимостью (из-за отсутствия, недоступности или недостаточности непосредственного осознания) развивать органы и инстинкты, позволяющие познавать опосредованно. Формирование внешнего знания и интеллекта происходит в заранее подготовленной недетерминированной сознательной структуре, являющейся самой ранней поверхностной формацией. Поначалу эта структура представляет собой только едва сформированное сознание, обладающее смутным чувственным восприятием и способностью к ответным реакциям; но, по мере появления более организованных форм жизни, это сознание превращается в жизненный ум и витальный рассудок, которые поначалу в значительной мере механистичны и автоматичны и не интересуются ничем, кроме практических потребностей, желаний и побуждений. Вся их активность в основе своей интуитивна и инстинктивна; работа скрытого сознания на самом внешнем уровне выражается в форме автоматических действий сознательной субстанции жизни и тела: ментальные движения поначалу бывают вовлечены в эти автоматические действия и представляют собой второстепенную систему ментальных знаков, действующую в рамках преобладающей витальной системы чувственных знаков. Но мало-помалу ум начинает освобождаться; он по-прежнему обслуживает жизненные инстинкты, жизненные нужды, жизненные желания, но проявляет присущие ему качества – наблюдение, изобретательность, способность строить замыслы, намерение, осуществление задуманного, – в то время как ощущение и побуждение, обогащаясь эмоциональностью, наделяют примитивную витальную реакцию более тонким и более высоким эмоциональным стремлением и смыслом. Ум всё ещё во многом погружен в жизнь, и его высшие, чисто ментальные функции еще не проявлены; он приемлет в качестве поддержки широкую основу инстинктивной и витальной интуиции, а развившийся интеллект, хотя и неизменно растущий с переходом существа на более высокие ступени витальной иерархии, по-прежнему остается своего рода надстройкой.

Когда человеческий интеллект добавляется к животной основе, эта основа, даже оставаясь активно присутствующей, во многом меняется, очищается и облагораживается сознательной волей и намерением; механическая жизнь, подчиненная инстинкту и витальной интуиции, утрачивает былую значимость и не может, как прежде, доминировать над пробужденным ментальным интеллектом. Интуиция становится не такой чистой и спонтанной: даже если витальная интуиция всё ещё сильна, ментализация скрывает ее витальный характер, а ментальная интуиция чаще всего не отличается чистотой и представляет собой некую смесь, ибо, чтобы сделать ее ментально полезной и доступной, в нее, как правило, включаются различные добавки. В животном внешнее сознание тоже может блокировать или видоизменять интуицию, но, поскольку возможности этого сознания ограничены, оно меньше вмешивается в автоматическую, механическую или инстинктивную деятельность Природы. Когда же интуиция поднимается на поверхность в ментально развитом человеке, она, еще не достигнув ее, быстро перехватывается и переводится в интеллектуальные понятия, дополненные внешним или ментальным толкованием, скрывающим источник знания. Попытки рационализировать и ментализировать инстинкт тоже лишают его интуитивного характера, и он становится менее безошибочным, хотя и в большей степени начинает опираться (а то и полностью замещается) на присущую интеллекту способность искусственно приспосабливаться и приспосабливать одно к другому. Благодаря появлению ума в жизни широта охвата и возможности развивающегося сознания-силы неимоверно возрастают; но также неимоверно возрастают масштаб и возможность ошибки. Ибо развивающемуся уму постоянно сопутствует тень возможного заблуждения или ошибки, и, по мере роста его сознательности и знания, эта тень также увеличивается.

Если бы в процессе эволюции внешнее сознание было всегда открыто интуиции, ошибок бы не возникало. Ибо, поскольку интуиция – это луч света, пробивающийся из тайного Сверхразума, результатом стало бы проявление пусть и ограниченного, но безошибочно действующего истинного Сознания. Инстинкт, если бы его пришлось формировать, был бы восприимчив к интуиции и свободно адаптировался бы к эволюционным изменениям и к изменяющимся внутренним или внешним обстоятельствам. Интеллект, если бы его формирование было также необходимо, подчинялся бы интуиции и был бы ее точным ментальным выражением; его сверкание, возможно, было бы не столь ярким, а его деятельность занимала бы не столь большое место и служила решению не главных задач (как сейчас), а второстепенных, но при этом он бы не отклонялся в сторону и не погружался бы, из-за влияния своих темных частей, в ложь и заблуждение. Но такой вариант невозможен, поскольку контроль Бессознательного над материей, внешней субстанцией, в которой ум и жизнь должны выражать себя, делает поверхностное сознание омраченным и невосприимчивым к внутреннему свету; более того, поскольку быстрое развитие истинного сознания не входит в цели Природы, поверхностное сознание вынуждено сохранять и усиливать свою темноту и невосприимчивость и всё более и более замещать непонятные внутренние наития своими собственными неполноценными, но более привычными и легко улавливаемыми озарениями. Ибо Природа предпочитает медленную и трудную эволюцию Бессознательного, превращающегося в Неведение, а затем Неведения, превращающегося в смешанное, относительное и частичное, знание, прежде чем оно может стать готовым к трансформации в более высокое истинное сознание и истинное знание. Наше несовершенное ментальное сознание является промежуточной ступенью, на которую необходимо взойти для того, чтобы осуществление этой более высокой трансформации стало возможным.

Фактически эволюционный процесс протекает между двух полюсов – внешней несознательности, которая должна постепенно превратиться в знание, и тайным Сознанием-Силой, в котором содержатся все познавательные способности и которое должно постепенно проявиться в несознательности. Внешняя несознательность, полная темноты и непонимания, может превратиться в знание, потому что сознание скрыто присутствует в ней; если бы она изначально была лишена сознания, подобное превращение стало бы невозможным: однако пока она действует как бессознательность, пытающаяся стать сознательной; поначалу это просто несознательность, которую потребности и внешние воздействия вынуждают чувствовать и реагировать, затем – неведение, стремящееся познать. В качестве средства познания используется контакт с миром и его силами и объектами, в процессе которого, как при ударе кремня о кресало, высекается искра сознания; этой яркой искрой становится внутренний отклик. Но внешняя несознательность, воспринимая отклик, идущий от внутреннего сознания, ослабляет его и превращает в нечто смутное и недостаточно определенное; интуитивное знание, возникающее вследствие контакта, улавливается несовершенно или искаженно: хотя, благодаря этому процессу, начинает формироваться реагирующее сознание, накапливаться запечатленное или привычное инстинктивное знание, затем, на основании этого, возникает сначала примитивная, а затем развитая способность чувственного осознания, понимание, активное реагирование, умение действовать дальновидно, то есть появляется некое наполовину знающее, наполовину невежественное растущее сознание. Всё неизвестное воспринимается на основе известного; но, поскольку сознание, обладающее этим знанием, несовершенно, в силу несовершенного восприятия им внешних контактов и несовершенного отклика на них, может быть неверная интерпретация нового контакта, как и неверная интерпретация или искажение интуитивного отклика – и то и другое становится потенциальным источником заблуждения и ошибки.

Очевидно, что в этих условиях Заблуждение является необходимым элементом, почти необходимым условием и средством, обязательным этапом или ступенью медленной эволюции сознания, которое, приближаясь к знанию, рождается из несознательности и действует в среде тотальной несознательности. Эволюционирующему сознанию приходится обретать знание с помощью опосредованных средств, которые не гарантируют даже относительную надежность; ибо поначалу воспринимается только внешний облик или образ объекта, его форма или физическая вибрация, вызванная контактом с ним, а также возникающее в результате витальное ощущение, которое должно быть интерпретировано умом, осмыслено и превращено в соответствующую ментальную идею или представление. Воспринятые и ментально познанные таким образом вещи должны быть соотнесены и связаны друг с другом; неизвестные феномены должны быть подвергнуты наблюдению и изучению и интегрированы в систему уже пережитого и познанного. На каждом этапе предстают различные возможности фактов, понимания и истолкования смысла, формирования суждений, отношений; одни должны быть проверены и отвергнуты, другие – подтверждены и приняты: невозможно избежать ошибки, не сужая сферы познания. Наблюдение – первый инструмент ума, но оно само является сложным процессом, к которому в любой момент может примешаться ошибка наблюдающего невежественного сознания; неверное восприятие того или иного явления органами чувств и чувственным умом, непринятие во внимание или неверное объединение тех или иных фактов, непроизвольные добавления, вызванные субъективным впечатлением или субъективной реакцией, создают ложную или несовершенную мозаичную картину; к этим ошибкам добавляется неверная оценка, истолкование, осмысление фактов интеллектом: а когда сами исходные данные не отличаются достоверностью или точностью, выводы, сделанные на их основании, тоже неизбежно будут ненадежными и сомнительными.

Сознание, обретая знание, движется от известного к неизвестному; из накопленного опыта, воспоминаний, впечатлений, суждений им создается некая структура, мозаичный ментальный план реальности, сохраняющий постоянство, несмотря на все сдвиги и постоянные преобразования. Новое, приходящее, знание оценивается на основании старого и вписывается в уже имеющуюся ментальную структуру; если оно не может четко вписаться, его либо как-то подгоняют к этой структуре, либо отвергают. Однако существующее знание и его структуры или стандарты могут быть неприменимы к новом объекту или новой сфере знания, подгонка может оказаться насильственной и искусственной, а отвержение ошибочным. К неверной оценке и интерпретации фактов добавляется неверное использование знания, неверное комбинирование, неверное формулирование и неверное изложение – сложная механика ментального заблуждения. Всё это просветленное невежество наших ментальных частей поддерживается работой тайной интуиции, поиском истины, исправляющим или заставляющим интеллект исправлять то, что ошибочно, стремиться к постижению истинной картины мира и подлинного интерпретирующего знания. Однако в человеческом уме интуиция ограничивается ментальной трактовкой ее прозрений и не способна действовать в полную силу; ибо любая интуиция – физическая, витальная или ментальная – вынуждена, чтобы быть воспринятой, представать не в своем изначальном и истинном виде, а прикрытой ментальным покрывалом или полностью облаченной в пышное ментальное одеяние. Из-за этого облачения ее подлинная природа не распознается, не удается понять, как интуиция связана с умом и его функциями, а присущий ей способ действия игнорируется полусознательным и вечно спешащим человеческим интеллектом. Интуитивные проблески могут указывать на реальные факты, на возможности и на определяющую истину позади вещей, но ум ошибочно принимает одно за другое. Для человеческого знания характерна величайшая запутанность плохо понятых фактов и создание на их основе эмпирических теорий, устойчивое и вместе с тем хаотичное, наполовину оформленное и упорядоченное, а наполовину смешанное, наполовину истинное, а наполовину ложное, но всегда несовершенное представление или ментальное построение образа «я» и вещей.

Впрочем, ошибка, сама по себе, не равносильна лжи; она может означать лишь несовершенное знание истины, попытку, стремление испробовать ту или иную возможность: ибо когда мы не знаем, нужно допустить наличие неизвестных и не опробованных возможностей, и даже если в результате будет создана несовершенная или не соответствующая действительности мысленная конструкция, она тем не менее может оказаться полезной, неожиданным образом открыв нас свежему знанию, и либо разрушение и переделка этой конструкции, либо обнаружение некой скрытой за ней истины может расширить наше понимание или обогатить наш опыт. Несмотря на созданное смешение истины и заблуждения, рост сознания, интеллекта и рассудка мог бы через это несовершенное знание привести к более ясному и подлинному познанию себя и мира. Сопротивление изначальной и окутывающей несознательности уменьшилось бы, а растущее ментальное сознание достигло бы ясности и цельности, которые позволили бы проявиться скрытым способностям непосредственного познания и интуитивному процессу, а также дали бы возможность использовать эти подготовленные и просветленные инструменты, превратив ментальный интеллект в их истинного проводника и зодчего истины, ваяющего эволюционный фасад.

Но здесь мы сталкиваемся со вторым условием или фактором эволюции; ибо этот поиск знания не является безличным ментальным процессом, которому не мешает ничего, кроме общих ограничений мыслящего ума: формируется эго, физическое эго, витальное эго, нацеленное не на самопознание и обнаружение истины вещей и истины жизни, а на витальное самоутверждение; затем возникает ментальное эго, тоже нацеленное на индивидуальное самоутверждение и во многом захваченное и используемое витальным стремлением, сосредоточенным на целях и желаниях жизни. Ибо, по мере развития ума, развивается также и ментальная личность, имеющая индивидуальные умственные наклонности, ментальный темперамент и собственный склад ума. Эта внешняя ментальная личность эгоцентрична; она смотрит на мир, вещи и события со своей собственной точки зрения и воспринимает их не такими, какие они есть, а исходя из того, какое воздействие они на нее оказывают; наблюдая, она придает вещам характеристики в соответствии со своими собственными наклонностями и темпераментом, выбирает или отвергает, видоизменяет истину, руководствуясь своими собственными ментальными предпочтениями и привычками; наблюдение, оценка, суждение – всё обусловливается этой ментальной личностью или подвергается ее влиянию и приспосабливается к нуждам личности и эго. Даже когда ум изо всех сил стремится к исключительно чистому безличному познанию и суждению, абсолютно безличное состояние остается для него недоступным; даже наиболее подготовленному, строгому и бдительному интеллекту не удается заметить те искажения и отклонения от истины, которые он допускает при восприятии фактов и идей, а также при создании своих собственных ментальных конструкций. Здесь мы сталкиваемся практически с неистощимым источником искажений истины, причиной фальсификации, несознательным или полусознательным нежеланием правды, восприятием идей или фактов не на основании ясного различения истинного и ложного, а на основании предпочтения, личной симпатии, субъективного выбора, предвзятости. Так возникает плодородная почва для лжи или врата или множество врат, через которые ложь может проникнуть либо тайком, либо применив узурпированную силу, но действуя тем не менее с согласия человека. Истина тоже может проникнуть и обосноваться, но не потому, что это Истина, а потому, что так захотелось уму.

Согласно психологии Санкхья, можно выделить три типа ментальной личности: тамасическую, подчиненную принципу темноты и инерции и рожденную первой из Бессознательного; раджасическую или деятельную, подчиненную силе страсти и активности; наконец, ту, что сформирована саттвическим принципом света, гармонии и равновесия. Тамасический интеллект берет свое начало в физическом уме: он глух к идеям, – за исключением тех, которые исходят от признанного источника или авторитета и сразу бездумно и безоговорочно принимаются им, – с трудом их воспринимает, не склонен к расширению, отвечает упрямым сопротивлением на новые стимулы, консервативен и инертен; он придерживается воспринятого и структурированного им знания и способен лишь повторять то, что уже известно и имеет отношение к практической стороне жизни, но эта способность ограничивается рамками привычного, очевидного, установившегося, знакомого и уже безопасного; всё, что ново и может потревожить его, он отвергает. Раджасический интеллект берет свое начало в витальном уме и бывает двух типов: первый тип склонен неистово и яростно защищать себя, отстаивать свою ментальную индивидуальность и всё, что согласуется с ней, всё, что отвечает его желаниям и предпочтениям, что соответствует его точке зрения, но нетерпим ко всему, что противоречит ментальной структуре его эго или не вписывается в систему его представлений; второй тип с энтузиазмом бросается навстречу новому, он пылок, настойчив, порывист, часто бывает чрезмерно активен, непостоянен, всегда беспокоен и действует, руководствуясь не истиной и светом, а любовью к интеллектуальным баталиям, поискам и приключениям. Саттвический интеллект страстно стремится к знанию, максимально открыт ему, тщательно рассматривает, проверяет и сравнивает, приспосабливает и применяет к своим взглядам любое утверждение, представляющееся истинным, воспринимает всё, что он может усвоить, искусен в выражении истины в гармоничной интеллектуальной форме; но, поскольку его свет ограничен, как и любой другой ментальный свет, он не способен расшириться настолько, чтобы одинаково хорошо воспринимать любую истину и любое знание; он обладает ментальным эго и в своих наблюдениях, суждениях, оценках, ментальном выборе и предпочтениях зависит от него. В большинстве людей доминирует какое-то одно из этих качеств, но также могут сочетаться и все три; один и тот же ум в одном своем аспекте может быть открытым, гибким и гармоничным, в другом – энергичным и витальным, вспыльчивым, предвзятым и неуравновешенным, а в третьем – темным, тамасичным и невосприимчивым. Эти границы личности, эти защитные личностные барьеры и отказ воспринимать то, что кажется неприемлемым, необходимы индивидуальному существу, потому что на каждом этапе индивидуальной эволюции ему свойственен определенный способ самовыражения, определенный тип восприятия и использования воспринятого, неизбежно влияющий если не на всю природу, то, по крайней мере, на жизнь и ум; это на данном временном отрезке становится законом его бытия, его дхармой. Это ограничение ментального сознания рамками личности, а истины – ментальным темпераментом и ментальными предпочтениями должно оставаться нормой нашей природы до тех пор, пока личность не достигнет универсальности и не будет готова к восхождению за пределы ума. Но очевидно, что подобное состояние неизбежно является источником заблуждения и в любой момент может стать причиной искажения знания, несознательного или полусознательного самообмана, отказа принимать подлинное знание, готовности утверждать желаемое ложное знание в качестве истинного.

До сих пор мы касались сферы познания, но тот же самый закон применим к воле и действию. В силу неведения формируется ложное сознание, которое при контактах с людьми, вещами и событиями неверно реагирует на них; у внешнего сознания вырабатывается привычка игнорировать, неправильно понимать или отвергать указания, которые приходят от скрытого глубоко внутри сознания, психической сущности, и побуждают к тому или иному действию или удерживают от него; вместо этого оно прислушивается к невежественным ментальным и витальным указаниям или действует в соответствии с требованиями и побуждениями витального эго. Здесь второе из двух основных условий эволюции – закон отдельного витального существа, утверждающего себя в чуждом для себя мире – становится доминирующим и чрезвычайно значимым. Именно на этой стадии внешняя витальная личность или витальное «я» утверждает свое превосходство, и это доминирование невежественного витального существа становится основным источником дисгармонии и острых конфликтов, причиной внутренних и внешних жизненных потрясений, силой, толкающей человека на неправедные и злые поступки. Природному витальному элементу в нас до тех пор, пока он остается необузданным, недисциплинированным или сохраняет свой дикий нрав, нет никакого дела до истины, правильного понимания или правильного поведения; его интересует самоутверждение, витальный рост, обладание, удовлетворение побуждений, удовлетворение всевозможных желаний. Для витального «я», кажется, нет ничего важнее этих основных нужд и требований; оно готово удовлетворять их, не обращая внимания на истину, правду, добро или какие-либо другие нравственные ценности. Но, поскольку у человека есть ум со своим пониманием, а также душа со своим душевным восприятием, витальное «я» пытается подчинить ум и заставить его одобрить и поддержать свое стремление к самоутверждению, одобрить вердиктом истины, правды и добра свои собственные притязания, побуждения и желания; ему необходимы доводы для самооправдания, чтобы иметь возможность свободно утверждать себя. Если же ему удается заручиться поддержкой ума, он готов игнорировать все ментальные принципы, замещая их одним единственным, который допускает всё, что способствует удовлетворению, росту, силе и величию витального эго. Витальный индивид нуждается в ареале обитания, расширении, обладании своим миром, доминировании и контроле над объектами и существами; он нуждается в жизненном пространстве, месте под солнцем, самоутверждении, выживании. Он нуждается во всём этом для себя и для тех, с кем в данный момент связан, для своего собственного и коллективного эго; этого требуют от него его идеи, убеждения, идеалы, интересы, фантазии: ибо ему необходимо утвердить эти формы своего «я» и своего окружения и навязать их окружающему миру или, если он недостаточно силен для этого, ему, по крайней мере, нужно, используя всю свою силу и умения, сохранять и защищать их от других. Он может попытаться делать это, применяя методы, которые он считает или склонен считать или представлять правильными; он может попытаться сделать это, прибегая к откровенному насилию, обману, лжи, разрушительной агрессии, уничтожению других живых форм: какие бы ни были средства или нравственная позиция, принцип всегда остается тем же самым. И не только в сферу интересов, но и в идейную и религиозную сферу витальное существо человека привносит этот дух и позицию самоутверждения и борьбы, использование силы, притеснение и подавление, нетерпимость, агрессию; оно утвердило принцип витального эгоизма в области интеллектуальной истины и во владениях духа. Отстаивающая свои притязания жизнь придает его самоутверждению оттенок ненависти и неприязни ко всему, что мешает его экспансии или ранит его эго; оно в качестве средства, страсти или реакции витальной природы порождает жестокость, коварство и всевозможные формы зла; удовлетворяя свои желания и побуждения, оно руководствуется не понятиями добра и зла, а лишь полнотой удовлетворения конкретного желания или побуждения. Ради этого удовлетворения оно готово оказаться перед лицом гибели и реального страдания; ибо цель, к которой оно подталкивается Природой, это не только самосохранение, но и утверждение и удовлетворение жизни, индивидуальное развитие жизненной силы и жизненного существа.

Однако из вышесказанного не следует, что витальной личности изначально присуще только это или что оно по самой своей природе является воплощением зла. Поначалу оно не интересуется истиной и добром, но оно может полюбить истину и добро так же, как оно, более непосредственно, любит радость и красоту. Всё творимое жизненной силой сопровождается тайным наслаждением, которое человек испытывает в каком-то уголке своего существа, – это может быть наслаждением добром и наслаждением злом, наслаждением истиной и наслаждением ложью, наслаждением жизнью и влечением к смерти, наслаждением приятным и наслаждением мучительным, наслаждением своим собственным страданием и страданием других, но также своей собственной радостью и счастьем и радостью и счастьем других. Ибо сила самоутверждения равно утверждает как добро, так и зло: она побуждает помогать и объединяться, проявлять щедрость и великодушие, любовь, преданность и самоотдачу; она занимает как альтруистическую, так и эгоистическую позицию, жертвует собой и уничтожает других; и в каждом ее действии присутствует то же страстное стремление к жизнеутверждению, та же движущая сила, побуждающая к деятельности и реализации. Этот характер витального существа и тенденции, свойственные его существованию – в котором то, что мы называем добром и злом, являются составляющими элементами, но не главными побудительными силами, – отчетливо проявлены в дочеловеческих формах жизни; в человеческом существе, поскольку в нем развито ментальное, моральное и психическое различение, эта сила самоутверждения контролируется или остается скрытой, но своего характера не меняет. Пока энергия души и духовной силы, Атмашакти, не действует явно и открыто, витальное существо и его сила и их стремление к самоутверждению являются основным средством, с помощью которого Природа достигает своих целей, и без поддержки витального существа ни ум, ни тело не могут ни реализовать свои возможности, ни осуществить задачи своего земного существования. И только если внутреннее или подлинное витальное существо заменит внешнюю витальную личность, тенденции, свойственные витальному эго, могут быть полностью преодолены и жизненная сила станет слугой души и могущественным посредником, реализующим замыслы нашего истинного духовного существа.

Таким образом, нам становится ясна причина и природа заблуждения, лжи, извращения и зла, которые омрачают сознание и волю индивидуума; ограниченное сознание, развивающееся из несознательности, является источником заблуждения, индивидуальная привязанность к ограничению и порожденному им заблуждению является источником лжи, а искаженное сознание, направляемое витальным эго, – источником зла. Но очевидно, что их относительное существование только феномен, который породила космическая Сила, стремясь проявить сокровенное «я», и именно из этого мы должны исходить, пытаясь понять смысл этого феномена. Ибо, как мы уже знаем, космическая Природа формирует витальное эго для того, чтобы утвердить индивидуальность, выделить ее из аморфной массы подсознательной субстанции, взрастить на почве, подготовленной Бессознательным, сознательное существо; принцип жизнеутверждения, присущий эго, становится неизбежным следствием этого. Индивидуальное эго можно назвать выдумкой, позволяющей эффективно решать практические задачи, образом тайного «я», преломленным в призме внешнего сознания, или же субъективным заменителем истинного «я» на уровне внешней жизни: оно отделяется неведением от существ и объектов, а также от внутреннего Божества, но при этом тайно подталкивается к эволюционному единству в многообразии; даже будучи конечным, оно, подчиняясь глубинному импульсу, влечется к бесконечному. Но на уровне невежественного сознания это побуждение превращается в волю эго к расширению своих границ, в стремление стать безграничным конечным, сделать всё, что только можно, частью себя, проникнуть во всё и обладать всем и даже позволить обладать собой, если, благодаря этому, удастся почувствовать удовлетворение и свой рост в других и через других. Или, благодаря подчинению, эго может включить в себя бытие и силу других или получить за счет этого помощь или импульс, способствующий его жизнеутверждению, его жизненному восторгу, обогащению его ментального, витального или физического существования.

Но, поскольку эго совершает всё это, как отдельная личность, ради своей собственной выгоды, не опираясь на сознательный взаимообмен, обоюдность и единство, возникают жизненные противоречия, конфликты и разногласия, и именно эти противоречия и разногласия порождают то, что мы называем злом и грехом. Природа приемлет их, поскольку они являются факторами эволюции, которые необходимы для развития отдельного существа; это результаты неведения, поддерживаемые невежественным сознанием, опирающимся на разделение, невежественной волей, действующей через разделение, невежественным восторгом существования, позволяющим наслаждаться разделением. Эволюция достигает своих целей как через зло, так и через добро; она использует и то и другое, потому что если бы она ограничивалась пределами относительного добра, то это замедлило бы эволюционное развитие или сделало бы его замкнутым в тесных границах; используется любой доступный материал, который подвергается всесторонней переработке. Именно поэтому мы видим, как то, что мы называем добром, порождает зло, а то, что мы называем злом, – добро; и, даже если мы видим, что то, что считалось злом, оборачивается добром, а то, что считалось добром, оборачивается злом, то это потому, что наши критерии добра и зла ограничены и изменчивы и еще только формируются. Эволюционирующая Природа, земная космическая Сила, кажется, поначалу не отдает предпочтения ни добру, ни злу и равно использует и то и другое для достижения своих целей. Но, тем не менее, та же самая Природа, та же самая Сила наделяет человека нравственным чувством и настаивает на его значимости: поэтому, очевидно, это чувство тоже служит эволюционному замыслу; оно тоже должно быть необходимо, должно возникнуть, чтобы человек смог оставить позади некоторые вещи и начать двигаться к другим, не останавливаясь до тех пор, пока не превзойдет как добро, так и зло и не достигнет некоего вечного и бесконечного Блага.

Но какое могущество, средство, побуждение, какой принцип и процесс отбора и согласования позволяют осуществить это эволюционное намерение Природы? Метод, издавна применяемый человеческим умом, неизменно сводился к выбору хорошего и отвержению плохого, что принимало форму религиозных заповедей, этических идеалов, социальных или моральных норм поведения. Но это эмпирическое средство не затрагивает корня проблемы, ибо причины или истоки болезни, которую с его помощью пытаются излечить, остаются скрытыми; лечатся симптомы, но лечатся поверхностно, без понимания, каким целям Природы они служат и что в уме и жизни поддерживает их и не позволяет им уйти из существования. Более того, человеческие понятия добра и зла относительны, а этические стандарты изменчивы, ненадежны и тоже относительны: то, что запрещается той или иной религией, то, что общественное мнение считает добром или злом, то, что провозглашается полезным или вредным для общества, то, что временный человеческий закон разрешает или запрещает, то, что является или считается человеком полезным или вредным для себя или для других, то, что согласуется с тем или иным идеалом, то, к чему нас побуждает или от чего нас отвращает инстинкт, называемый нами совестью, – все эти точки зрения в сочетании формируют определяющую комплексную идею морали и составляют сложную основу нравственности. В каждом из этих подходов всегда присутствует смесь истины, полуистины и заблуждения, которая характерна для всех форм активности нашего ограниченного ментального Знания-Неведения. Нам, как ментальным существам, необходим ментальный контроль над нашими витальными и физическими желаниями и инстинктами, над нашей личной и общественной деятельностью, над нашими поступками по отношению к другим, благодаря понятию нравственности создаются нормы поведения, которыми мы можем руководствоваться и сделать наш самоконтроль привычным; но этот контроль всегда несовершенен и является скорее вспомогательным средством, а не подлинным решением: человек остается тем же, чем был всегда, смесью добра и зла, греха и добродетели, ментальным эго, плохо управляющим своей ментальной, витальной и физической природой.

Индивидуальная попытка отобрать, сохранить в нашем сознании и нашей деятельности всё, что кажется нам добром, и отвергнуть всё, что кажется злом, и таким образом преобразовать наше существо, перестроить себя по образу и подобию некоего идеала, является более глубоким этическим мотивом, так как это ближе подводит нас к подлинному решению проблемы; эта попытка основывается на здравой идее о том, что наша жизнь является становлением и что существует нечто, чем мы должны стать и быть. Но идеалы, созданные человеческим умом, односторонни и относительны; переделывание своей природы в строгом соответствии с ними означает ограничение себя и создание жесткой конструкции там, где должен происходить рост сознания и обретение человеком более широкого бытия. Наше истинное призвание – стремиться к Высшему и Бесконечному; самоутверждение и самоотречение, навязанные нам Природой, ведут к этому, и мы как раз должны отыскать правильный способ самоутверждения и самоотрицания, без предпочтения чего-то одного, который мог бы заменить неправильный (поскольку невежественный) способ эго, а также положить конец конфликту между противоположностями Природы. Если мы не отыщем его, то либо напор жизни будет слишком силен для нашего узкого идеала совершенства и его практическое воплощение не выдержит и сломается, и он так и не будет претворен в жизнь или не будет долговечен, либо, в лучшем случае, мы достигнем половинчатого результата, или же уход от жизни покажется нам единственным решением, единственным средством, позволяющим освободиться от железной хватки Неведения. Именно этот путь обычно предлагается религией; одной из спасительных мер, путеводной звездой, дорогой, выводящей из дольних сумерек в горний свет, становится предписанная свыше нравственность, приверженность благочестию, праведность и добропорядочность, жизнь по заповедям, соблюдение Божьего закона, установленного вдохновенным человеческим умом. Но подобные меры не решают самой проблемы; это всего лишь способ, позволяющий индивидуальному существу ускользнуть из космического существования, оставив позади все его трудности и противоречия. Духовные мыслители древней Индии ясно осознавали всю сложность и запутанность ситуации; правдивость, добродетельность, правильные намерения и правильные поступки считались необходимым условием достижения духовной реализации, но в процессе самой реализации существо поднималось в более высокое сознание Вечного и Бесконечного и освобождалось от оков греха и добродетели, являющихся атрибутами Неведения и сферы относительного. В основе этой более широкой и истинной концепции лежало интуитивное понимание того, что относительное добро является подготовкой, навязанной нам Мировой Природой, без прохождения которой нам не приблизиться к подлинному и абсолютному Добру. Дилемма добра и зла, греха и добродетели принадлежит уму и невежественной жизни и перестает существовать для нас за пределами ума; как в бесконечном Сознании-Истине отсутствует двойственность истины и заблуждения, так и при достижении бесконечного Добра происходит освобождение от двойственности добра и зла, ее превосхождение.

От этой проблемы, постоянно волнующей человечество и так и не нашедшей удовлетворительного решения, невозможно избавиться с помощью искусственных средств. Древо познания добра и зла с его горькими и сладкими плодами тайно коренится в самой природе Бессознательного, из которого возникло наше существо и которое всё ещё служит ему опорой, образуя почву и нижнюю основу нашего физического существования; это древо зримо разрослось на поверхности, раскинув многочисленные ветви Неведения, которое всё ещё сильно омрачает и отягчает наше сознание в его нелегкой эволюции к высшему сознанию и интегральному знанию. И пока есть эта почва со скрытыми в ней корнями и этот питающий воздух и благоприятный климат Неведения, древо будет расти, зеленеть, цвести своими двойственными цветами и давать свои горькие и сладкие плоды. Из этого следует, что мы не сможем найти окончательного решения проблемы до тех пор, пока не превратим свою бессознательность в более великое сознание, не сделаем истину «я» и духа основой нашей жизни и не трансформируем свое неведение в более высокое знание. Все остальные рациональные решения могут быть только паллиативными, временными и тупиковыми; единственный подлинный выход заключается в радикальной трансформации всей нашей природы. Именно потому, что Бессознательное омрачает своей изначальной тьмой наше восприятие себя и вещей, а Неведение делает наше воспринимающее сознание несовершенным и разделенным, и потому, что мы живем в этой тьме и этом разделении, искаженное знание и искаженное намерение становятся возможны; без искаженного знания не было бы заблуждения и лжи, без заблуждения и лжи, присутствующих в наших динамических частях, в нас не возникло бы ложного намерения; без ложного намерения не было бы греховных или злых поступков; пока эти причины сохраняются, наша деятельность и наша природа будут нести бремя последствий. Ментальный контроль может быть только контролем, а не кардинальным решением проблемы; ментальное учение, правила, нормы могут лишь навязать искусственные ограничения, в пределах которых автоматически или с трудом будет протекать наша деятельность и которые стеснят движения нашей природы и не позволят ей свободно развиваться. Тотальное изменение сознания, радикальное преобразование природы является единственным выходом и подлинным решением.

Но поскольку в основе проблемы лежит разделение, ограниченное и изолированное существование, изменение должно заключаться в интеграции, объединении разделенного сознания нашего существа, а поскольку это разделение комплексно и многосторонне, никакое одностороннее или частичное изменение не может стать достаточно эффективной заменой интегральной трансформации. Первое разделение создается с помощью эго и, прежде всего, наиболее сильно и явно витальным эго, которое вынуждает нас смотреть на других существ как на отличных от себя, связывает нас путами эгоцентризма и законом эгоистического самоутверждения. Именно на почве заблуждений, порожденных этим самоутверждением, впервые прорастают побеги лжи и зла: ложное сознание порождает ложное намерение в различных частях природы – в мыслящем уме, в сердце, в витальном уме и чувственном существе, в самом телесном сознании; ложное намерение приводит к ложной деятельности всех этих инструментов, лишает чувства и ощущения, мысли и желания прямоты и искренности, вынуждает нас ошибаться и заблуждаться. Мы не сможем правильно взаимодействовать с другими, пока они для нас «другие» – незнакомые существа, о внутреннем сознании, душевных, умственных, сердечных, жизненных, телесных потребностях которых мы ничего или почти ничего не знаем. Истинная деятельность требует чего-то большего, нежели малая толика несовершенного сострадания, знания и доброй воли, определяемая правилами, потребностями и привычками совместной жизни. Более широкий ум, более широкое сердце, более могучая и благородная витальная сила могут как-то помочь нам или другим избежать прямого противостояния, но этого тоже недостаточно, так как не избавляет от множества конфликтов, столкновений, трений между «благом», предпочитаемым нами, и «благом» других. В силу самой природы нашего эго и неведения, мы всегда эгоистически и невежественно самоутверждаемся – даже когда считаем себя в высшей степени бескорыстными, знающими и понимающими. Альтруизм, превращенный в правило жизни, не приведет к освобождению; это мощное средство расширения себя и исправления недостатков более узкого эго, но эго при этом не устраняется и не трансформируется в подлинное «я», единое со всеми; эго альтруиста столь же сильно и всепоглощающе, как и эго себялюбца, и часто оно, в силу своего самодовольства и ощущения собственного величия, даже сильнее и упрямее. Еще меньше будет пользы, если мы навредим своей душе, своему уму, жизни или телу, стараясь подчинить себя другим. Истинный принцип заключается в правильном утверждении собственной индивидуальности, позволяющем достичь единства со всеми, а не в том, чтобы калечить или приносить ее в жертву. Иногда, в исключительных случаях, ради общего дела, когда в сердце возникает возвышенный порыв, или ради достижения справедливой или высокой цели самопожертвование может быть необходимым, но его нельзя делать правилом или принципом жизни; ибо, став таким правилом, оно будет подпитывать и возвеличивать эго других или превозносить коллективное эго, а не вести нас или человечество к обнаружению и утверждению нашего или его истинного «я». Да, принцип жертвенности и самоотдачи действительно истинен и духовно необходим, ибо без жертвы или без самоотдачи чему-то большему, чем наше эго, нам не удастся правильно утвердить собственную индивидуальность; но это тоже должно делаться с правильным сознанием, не подверженным никаким искажениям, и волей, основанной на истинном знании. Будучи ограничены рамками ментальных представлений, самое большее, что мы можем сделать, это развить саттвическую часть своей природы, которой присущ свет, понимание, уравновешенность, гармония, симпатия, добрая воля, благожелательность, сочувствие, самообладание и четко упорядоченная и согласованная деятельность, – но это только стадия, а не цель развития нашего существа. Всё это является промежуточными, паллиативными решениями, средствами, необходимыми для частичного примирения фундаментальных противоречий, смягчения остроты стоящей перед нами проблемы, предварительными стандартами и приемами, призванными временно помочь и указать верное направление, поскольку подлинное решение лежит пока что за пределами наших нынешних возможностей и может стать реальностью только тогда, когда мы достаточно разовьемся, чтобы понять, в чем оно заключается, и сделать его главной целью наших усилий.

Подлинное решение проблемы может прийти только тогда, когда, благодаря своему духовному росту, мы сможем стать едиными со всеми существами, воспринимать их как часть себя, взаимодействовать с ними, как со своими другими «я»; ибо тогда разделение исчезает, а закон самоутверждения, вынуждающий нас утверждаться вопреки другим или за счет других, расширяет свои границы и дает более великую свободу, дополняясь законом самоутверждения ради других и обнаружения себя в их самообнаружении и самореализации. Согласно религиозным этическим предписаниям, человек должен действовать в духе универсального сострадания, любить ближнего, как самого себя, поступать с другими так, как он хотел бы, чтобы поступали с ним, чувствовать радость и горе других, как свои собственные; но никто, живущий в своем эго, не может по-настоящему и в полной мере всё это выполнить, он может только согласиться с этими предписаниями как с требованием своего ума, стремлением своего сердца, внутренним намерением жить в соответствии с высшими принципами и прилагать искренние усилия для преобразования своей неразвитой эгоистической природы. И только когда человек воспринимает и ощущает других как самого себя, этот идеал может стать естественным и спонтанным законом жизни и быть не только принят, но и практически реализован. Но даже единства с другими, как такового, не достаточно, если это единство с их невежественной природой; ибо тогда закон неведения будет продолжать действовать, а ошибочные и неверные действия сохранятся, даже если утратят прежнюю силу и будут проявляться в меньшем масштабе и в более слабой форме. Наше единство с другими должно быть фундаментальным, не просто единством с их умами, сердцами, витальными «я» и эго – хотя всё это тоже будет включено в наше универсализированное сознание, – а единством в душе и духе, которого можно достичь только благодаря освобождению, даруемому познанием своей души и своего сокровенного «я». Нам прежде всего необходимо освободиться от эго и осознать свое истинное «я»; а всё остальное может стать сияющим итогом, неизбежным результатом этого. Это одна из причин, по которой духовный зов должен приниматься в качестве главной внутренней потребности и доминировать над всеми прочими устремлениями – интеллектуальными, этическими, социальными, – принадлежащими сфере Неведения. Ибо ментальный закон добра не выходит за рамки этой сферы и способен только смягчать или в какой-то мере улучшать условия ее существования; ничто не может быть настоящей заменой духовного преображения, которое позволяет осознать истинное и интегральное добро, потому что через дух мы возвращаемся к тому, на чем зиждется деятельность и существование.

В духовном постижении себя существует три этапа, которые одновременно являются тремя аспектами единого знания. Первый этап – это обнаружение души, не внешней души мыслей, эмоций и желаний, а тайной психической сущности, внутреннего божественного элемента. Когда психическое начинает преобладать над природой, когда мы чувствуем себя душой, а ум, жизнь и тело занимают свое подлинное место, становясь ее инструментами, мы осознаём внутреннего наставника, который знает истину, благо, подлинный восторг и красоту существования, подчиняет сердце и интеллект своему просветленному закону и направляет нашу жизнь и бытие к духовному совершенству. Тогда, даже среди сумрачных процессов Неведения, мы обладаем свидетелем, который различает, светом, который озаряет, волей, которая не поддается ни на какие уловки и отделяет истины ума от его заблуждений, сокровенные вибрации сердца от его откликов на ложный зов и ложное требование, подлинную пылкость и широту жизненного движения от витальной страсти и хитроумных подлогов нашей витальной природы, ее себялюбивых наклонностей и нездорового своекорыстия. Первый этап самореализации заключается в низложении эго и возведении на престол души, божественной психической личности, следующий – в осознании своего вечного нерожденного «я», единого с «я» всех существ. Эта самореализация освобождает и универсализирует; наша деятельность, даже если она всё ещё подчиняется силам Неведения, уже не связывает и не сбивает с пути, так как наше внутреннее существо пребывает в свете самопознания. Третий этап заключается в познании Всевышнего, одновременно представляющего собой наше высшее трансцендентное «Я», Космическое Бытие, основу нашей универсальности, и внутреннюю Божественность, частицей, искрой, пламенем которой является наше психическое существо, подлинная личность, развивающаяся в нашей природе. Это пламя тянется к вечному Пламени, от которого оно было зажжено и о котором оно всё время помнит в нас, будучи сознательным инструментом его света, силы, радости и красоты. Осознавая Божественное как Владыку своего существа и деятельности, мы можем стать проводниками его Шакти, Божественной Силы, и действовать, подчиняясь ее указаниям или ее закону света и силы внутри нас. Тогда наши поступки уже не будут направляться и определяться витальными побуждениями и ментальными принципами, ибо Шакти действует согласно неизменной, но тем не менее пластичной истине вещей – не той, что конструируется умом, а более высокой, глубокой и сокровенной истине каждого события и обстоятельства, – видя в ней замысел высшего сознания и требование высшей воли во вселенной. Свобода воли приходит вслед за освобождением, даруемым знанием, становясь его динамическим результатом; знание очищает, а истина освобождает: зло, будучи следствием духовного неведения, исчезнет только с ростом духовного сознания и света духовного знания. Наше бытие станет единым с бытием других только благодаря слиянию нашей природы с сокровенной внутренней реальностью, устранению покрова между нашим становлением и нашим самосущим бытием, исчезновению пропасти между нашей индивидуальностью в Природе и Всевышним, являющимся вездесущей Реальностью в Природе и над Природой.

Однако остается еще один, последний разрыв, который нужно устранить, – разрыв между обычной Природой и Сверхприродой, являющейся исконной Силой Божественного Существования. Верховная Шакти или Сверхприрода может действовать через нас, а мы – осознавать ее работу даже тогда, когда динамическое Знание-Неведение всё ещё не преодолено и сохраняется в качестве неадекватного посредника духа; но в этом случае ей приходится ослаблять свой свет и силу, чтобы они могли быть восприняты и усвоены низшей ментальной, витальной и телесной природой. Это несоответствие должно быть устранено; необходимо добиться полного превращения того, что мы собой представляем, в аспект и могущество божественной Сверхприроды. Без этого преображения динамической активности наше существо не будет по-настоящему целостным; не достаточно некоторого озарения и изменения внутренних аспектов бытия, нужно возвысить и изменить весь облик и способ функционирования Природы. Вечная Истина-Сознание должна овладеть нами и поднять все природные функции на собственный уровень с присущим ему способом бытия, познания и деятельности; тогда спонтанное осознание истины, истинная воля, истинное восприятие, истинные чувства и побуждения, истинная деятельность смогут стать интегральным законом нашей природы.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ ВТОРОЙ КНИГИ

Глоссарий

Авидья – Неведение; сознание Множественности; относительное и частичное сознание.

Авидьяям антаре — в пределах Неведения.

Агни – «огонь» – ведическое божество огня; согласно Шри Ауробиндо, воплощение Тапаса, космической Энергии, Сознания Истины или божественной Воли в творении. Также – один из первоэлементов материальной вселенной.

Адвайта – «недуализм», «чистый монизм» – влиятельная школа Веданты. Главным ее представителем был Шанкара, создавший наиболее авторитетные комментарии к Упанишадам, Веданта-сутре и Бхагавадгите. Адвайта утверждает, что Абсолют, Брахман, – это единственная реальность. Атман есть Брахман. Проявленный мир иллюзорен (майя). Отсюда другое название Адвайта-веданты – Майявада (учение о майе).

Адхьякша — лицо или присутствие, осуществляющее руководство; тот, кто пребывает над всем в высшем эфире, взирает на все, наблюдает и управляет всем свыше.

Адхьяропа — придание значения иллюзии, ложное восприятие, например, ошибочное восприятие лежащей на земле веревки как живой змеи.

Адья Шакти – изначальная Сила; трансцендентная Мать.

Ананда – блаженство, восторг, духовный экстаз; Блаженство как состояние Божественного бытия, один из трех аспектов (наряду с Сат и Чит) абсолютного Духа.

Анирваканья — необъяснимое, невыразимое.

Аниша – не-хозяин, зависимый.

Анритасья бхурех — полный лжи.

Ануманта — дающий санкцию.

Асат – Не-Бытие, Не-Существование, Ничто.

Атман – высшее «Я», истинная сущность человека, индивидуальный дух, тождественный универсальному Духу (Брахману).

Атмашакти (Атма Шакти) – сила истинного «Я», энергия души.

Аханкара – чувство эго; идея-эго; [восприятие себя отдельной личностью]; субъективный принцип сознания, побуждающий Пурушу отождествлять себя с Пракрити и ее активностью.

Ачитти – Неведение; неосознанность.

Брахман – изначальная высшая Реальность, основа мироздания; Единый, Абсолют.

Бхагавадгита (или Гита) – букв. «Песнь Господа», входит в 6-ю книгу священной древнеиндийской эпической поэмы Махабхараты. Она звучит перед самым началом великой битвы на Курукшетре из уст Кришны (земного воплощения высшего Бога Вишну) и адресована Арджуне, одному из братьев Пандавов, которые ведут борьбу со своими двоюродными братьями Кауравами, хитростью отнявшими у них царство. В Бхагавадгите Кришна указывает на единство трех путей освобождения – пути знания (Джняна-йога), пути преданности Богу (Бхакти-йога) и пути действия (Карма-йога).

Бхакти – любовь к Божественному, преданность, служение Божественному.

Веда – «священное знание»; одна из четырех вед – древнейших книг индуизма.

Веды – название канонического свода древнейших священных текстов индуизма, в центре которого четыре книги: Ригведа — «веда гимнов», Яджурведа – «веда жертвенных формул», Самаведа — «веда напевов», Атхарваведа «веда атхарванов» (Атхарван – имя мифического жреца огня, от которого происходит род жрецов атхарванов).

Верховный Разум – план богов.

Видья – Знание; Знание в высшем духовном смысле; Знание Единого.

Видья-Авидья – Знание и Неведение, которые являются двумя состояниями сознания, двумя аспектами Майи; соответственно, сознание в состоянии изначального единства и сознание в состоянии проявленного множества.

Гуны – три основных качества Пракрити (Природы), определяющие свойства человеческого характера: саттва – ясность, гармония, уравновешенность, сознательность, раджас – энергия, движение, тамас – тьма, инертность, бессознательность.

Джива (Дживатман) – центральное существо; дух или вечное «Я» живого существа, поддерживающее его в процессе эволюции и переходящее от рождения к рождению; в европейской традиции именуется монадой.

Йога – единение, союз; единение души с Божественным; практика, ведущая к познанию Истины и духовному освобождению.

Ишвара – имя Бога, Творца и Владыки вселенной.

Карма – букв. «действие», работа, деятельность; в древнеиндийском учении – закон причинно-следственной связи; сила, являющаяся результатом поступков, совершенных человеком в прошлых жизнях, и определяющая его судьбу в настоящей жизни.

Лила – космическая игра; проявленный мир как игра Божественного.

Майя – первоначально (в Ведах) рассматривалась как творящая Сила и Мудрость; в индийской мифологии это способность богов, демонов, духов изменять свой облик (колдовские чары, наваждение); в Адвайта-веданте – сила иллюзии, благодаря которой мы воспринимаем материальный мир как абсолютную реальность и не способны увидеть за видимым многообразием вещей и явлений подлинную Реальность (единого, неизменного и вечного Брахмана).

Маномайя Пуруша – ментальная Личность, истинное ментальное существо.

Махешвара – Великий Владыка; см. Ишвара.

Мукти – свобода; духовное освобождение.

Нети, нети – «не то, не это» – отрицательный способ описания высшей реальности Брахмана.

Нирвана – букв. «угасание»; состояние невыразимого покоя и полной отрешенности от внешнего мира; состояние блаженства, в котором исчезает представление о собственном «я»; единство с Брахманом как Сатчитанандой.

Ниргуна – лишенный качеств; Безличный.

Ниргуна-Брахман – Безличное Божественное.

Пара Пракрити – высшая Природа.

Параматман – высшее «Я» или Дух, Абсолют.

Пракрити – Природа; движущая Сила эволюции или вечное начало, разворачивающееся в ходе эволюции в мир форм.

Прана – «дыхание», «жизнь»; тонкая энергия в теле, тесно связанная с дыханием; проводник универсальной жизненной силы, который привносит и распределяет ее в физической системе. Существует пять видов праны: Прана, Апана, Вьяна, Самана, Удана.

Пранамайя Пуруша – истинное витальное существо.

Пуруша – Душа, Дух; истинное Существо, Свидетель, присутствующий за всеми движениями Природы и санкционирующий их.

Раджас – одна из трех гун – динамическое свойство природы; гуна активного действия, качество усилия, борьбы, страстного желания.

Ритам – духовная Истина.

Риши – «провидец»; святые мудрецы, жрецы, поэты, создатели священных текстов Вед, полученных ими через откровение.

Сагуна – обладающий качествами; Личный.

Сагуна Брахман – Личное Божественное.

Садришья — быть подобным [Божественному].

Садхармья – достижение единства с Божественным в полном соответствии с Его законом бытия и деятельности.

Садхунам раджайям — правление святых.

Самадхи – внутренний транс; йогический транс.

Сансара – циклическое движение; мир; состояние мирской активности или мирское существование; обычная жизнь в Неведении.

Сат – бытие, истинно-сущее; Чистое Бытие; один из трех аспектов (наряду с Анандой и Чит), определяющих природу абсолютного Духа.

Саттва – одна из трех гун, свойств природы, проявляющаяся как ясность сознания, уравновешенность, покой.

Сатчитананда (Сат-Чит-Ананда) – Бытие-Сознание-Блаженство.

Сатьям – Истина; истина бытия.

Сатьям Ритам – Истина и Справедливость.

Свабхава – истинная природа.

Сварупа – истинная форма, сущностная форма или образ.

Сверхразум – то же самое, что и Супраментал, план Сознания-Истины.

Супраментал – то же самое, что Сверхразум, план Сознания-Истины, или Божественного Гнозиса.

Тамас – одна из трех гун – свойство инертности, темноты и бессознательности природы.

Тапас – букв. «пыл», «жар», сила; духовная энергия, накапливаемая в результате аскетической практики и позволяющая оказывать магическое воздействие на окружающий мир и обстоятельства.

Чит – сознание; свободное и всепорождающее самоосознание Абсолюта; один из трех аспектов (наряду с Анандой и Сат), определяющих природу абсолютного Духа.

Читти — Знание; внутреннее знание истины.

Шакти – сознательная Энергия, Сила Божественного, с помощью которой Оно выражает себя в действиях Природы; Божественная Мать.

Шунья – пустота; Ничто, которое есть Всё.

Символы Шри Ауробиндо и Матери

Символ Шри Ауробиндо

Треугольник, обращенный вершиной вниз, символизирует Сат-Чит-Ананду, обращенный вершиной вверх – отклик Материи в формах жизни, света и любви. Квадрат в центре на пересечении треугольников – символ совершенного Проявления. Цветок лотоса, расположенный в нем, – олицетворение Аватара Божественного; вода символизирует многообразие творения.

Символ Матери

Окружность в центре – Божественное Сознание. Четыре лепестка – четыре главные ипостаси Матери. Двенадцать лепестков представляют собой двенадцать ипостасей Матери, проявляющих себя в Ее работе.

Объединенный символ

Notes

1

Стих 7.

2

II. 29.

3

XII. 3, 4.

4

I. 3. 10, 11.

5

vāsudevaḥ sarvamiti, VII. 19.

6

XIII. 17.

7

II. 1.

8

XIII. 20.

9

IV. 10.

10

VI. 1, 7, 8, 11.

11

На санскрите слово «творение» означает высвобождение или проявление того, что уже скрыто присутствует в существе.

12

Имя, наименование, символ (лат.) – Прим. пер.

13

Суть или дух объекта (лат.) – Прим. пер.

14

Философы Санкхьи, подчеркивая этот личностный аспект, делают Пурушу множественным, а Природу универсальным началом; с их точки зрения, каждая душа является независимым существом, хотя все души воспринимают одну общую универсальную Природу.

15

Гита

16

Стих 16.

17

XV. 7, 10.

18

I. 164. 20, 21.

19

Стих 8.

20

IV. 10; XIV. 2.

21

I. 4.

22

II. 2. 12, 11.

23

XVIII. 61.

24

IX. 33.

25

IV. 3. 7, 9—12, 14.

26

IV. 5.

27

Стих 20.

28

IV. 9, 10.

29

III. 15.

30

VII. 19.

31

Праджна (prajñā). Яджнавалкья в Брихандараньяка Упанишаде совершенно определенно говорит, что есть два плана или состояния бытия, являющиеся двумя мирами, и что в состоянии сна можно видеть оба мира, так как оно является промежуточным и связывает их. Речь, вне всякого сомнения, идет о сублиминальном состоянии сознания, которое может служить связующим звеном между физическим и супрафизическим мирами. Под состоянием «сна без сновидений» может пониматься как глубокий сон, так и транс, в котором человек проникает в монолитное, не дифференцированное сознание, содержащее в себе все силы бытия, но в свернутом и сконцентрированном виде. Разворачиваются же и активизируются эти силы на уровне сознания, где «я» становится всем сущим; очевидно, что сон без сновидений это состояние, позволяющее нам проникать на более высокие духовные планы, которые в силу своей сверхсознательности обычно недоступны бодрствующему уму.

32

Динамис (греч. dynamis) – действующая сила (прим. пер.).

33

Хотя эта точка зрения и была поколеблена теорией относительности, ученые, при проведении экспериментов для подтверждения своих выводов продолжают исходить из нее.

34

IV. 2. 11.

35

V. 1.

36

I. 9.

37

X. 5. 3.

38

sadanam ṛtasya, sve dame ṛtasya, ṛtasya bṛhate, ṛtam satyam bṛhat.

39

Rig Veda VII.60.5.

40

apraketam salilam.

41

Будда отказывался от обсуждения метафизических вопросов; по его мнению, нужно было только понять, как конструируется наша призрачная личность и поддерживается существование мира страдания, а также то, как из него вырваться. Карма действительно существует и от нее никуда не деться; конструирование объектов и призрачной личности является причиной страдания: единственной целью должно стать избавление от Кармы, индивидуальности и страдания; избавляясь от всего этого, мы переходим туда, где нет Кармы, индивидуальности и страдания, попадаем в то, что вечно и реально: значение имело только освобождение.

42

acitti и citti.

43

apraketam salilam.

44

adevī māyā.

45

devānām adabdhā vratāni.

46

Гита

47

В Упанишадах о Видье и Авидье говорится как о вечных принципах верховного Брахмана; с этим можно согласиться, если видеть в первой сознание Единства, а во второй – сознание множественности, которые, сосуществуя на уровне верховного сверхсознания, становятся основой Проявления; там их можно рассматривать в качестве двух аспектов вечного самопознания.

48

VI. 1.

49

VI. 15.

50

X. 190. 1, 2.

51

VII. 13. 1, 2.

52

IV. 9.

53

avidyāyām antare vartamānāḥ… jaṇghanyamānāḥ pariyanti mūḍhāḥ andhenaiva niyamānāḥ yathāndhāḥ. «Живя и странствуя в Неведении,… эти введенные в заблуждение люди все ходят и ходят кругами, спотыкаясь и падая, словно слепцы, ведомые слепцом». – Мундака Упанишада, I. 2. 8.

54

para puruṣa, paramātman, parabrahman.

55

IV. 5.

56

V. 2.

57

X. 5. 1.

58

VI. 20.

59

IV. 5. 15, 7.

60

II. 1. 1.

61

IV. 3. 23—30.

62

маномайя пранашариранета (manomayaḥ prāṇaśarṣranetā). —Мундака Упанишада, 2. 2. 7.

63

I. 2. 6.

64

Голова – сверхсознательное, ноги – бессознательное.

65

IV. I. 7. 11

66

I. 4. 10.

67

Стихи 2—7.

68

II. 1. 12, 13.

69

Тапас.

70

I. 1. 8.

71

II. 6.

72

Тапас.

73

III. 2—5.

74

Тапас дословно означает «жар», «тепло», а также любую разновидность целенаправленного усилия, аскезу, предельное сосредоточение силы сознания, воздействующей на себя или избранный объект. Согласно древней легенде, мир был создан Тапасом в виде яйца, из которого, подобно птенцу, возник Пуруша, Душа в Природе, после того, как оно, опять же благодаря Тапасу – инкубационному нагреву, вызванному работой сознательной силы – было расколото. Следует добавить, что обычный перевод слова тапасья словом «епитимья», с которым мы сталкиваемся в английской литературе, совершенно неверен – индийские подвижники, предаваясь аскезе, редко руководствовались идеей покаяния. Умерщвление плоти также не было главной целью даже самых суровых и мучительных аскетических практик; скорее, предпринималась попытка превзойти ограничения, наложенные на сознание телесной природой, или придать сознанию и воле сверхъестественную мощь для достижения духовных или иных целей.

75

X. 190. 1.

76

V. 15.

77

VII. 10.

78

I. 2. 8.

79

II. 50.

80

II. 9.

81

VII. 60. 5.

82

Истина физической реальности и истина духовной и сверхсознательной реальности. В промежуточные субъективные и ментальные реалии, находящиеся между этими уровнями, может проникать ложь, однако, в качестве материала, из которого она строит себя, ложь берет либо истину свыше, либо истину снизу, и обе вынуждают ее превращать свои искаженные конструкции в правду жизни и правду духа.

83

V. 5. 1.

84

Катха Упанишада, II. 2. 9.

Content

Шри Ауробиндо
Жизнь Божественная II

Предисловие

Биографическая справка

Книга Вторая. Знание и Неведение – Духовная Эволюция Часть I. Бесконечное Сознание и Неведение

Глава I Неопределенность первоосновы, определенность форм космического существования и Неопределимое

Глава II Брахман, Пуруша, Ишвара – Майя, Пракрити, Шакти

Глава III Вечное и индивидуальное

Глава IV Божественное и Небожественное

Глава V Космическая иллюзия; ум, сны и галлюцинации

Глава VI Реальность и космическая иллюзия

Глава VII Знание и Неведение

Глава VIII Память, самосознание и неведение

Глава IX Память, эго и восприятие себя

Глава X Познание через отождествление и опосредованное познание

Глава XI Границы Неведения

Глава XII Истоки Неведения

Глава XIII Всепоглощающее сосредоточение Сознания-Силы и Неведение

Глава XIV Возникновение лжи, заблуждения, греха и зла и избавление от них

Глоссарий

Символы Шри Ауробиндо и Матери

Notes