Екатерина Науменкова

Власть и общество: избирательные реформы и их восприятие в Великобритании в последней трети XIX века

Светлой памяти моего отца Олега Александровича Науменкова ПОСВЯЩАЕТСЯ

Pax Britannica

Редколлегия серии «Pax Britannica»:

М. В. Винокурова, О. В. Дмитриева, Т. Л. Лабутина, М. В. Муха, Л. П. Репина, Л. П. Сергеева, С. Е. Федоров, А. А. Чамеев

Рецензенты:

кандидат исторических наук, доцент М. В. Жолудов

(Рязанский государственный университет имени С. А. Есенина)

доктор исторических наук, профессор Т.Л. Лабутина

(Институт всеобщей истории Российской академии наук)

Введение

Развитие парламентаризма в Европе насчитывает не одно столетие и даже не тысячелетие. Первым парламентом в истории считается Альтинг в Исландии (около 930 г.) – ежегодное национальное собрание свободных людей. Основной функцией Альтинга было собрание законодательного или судебного совета, называемого Легретта, или Лагретта. С тех пор развитие парламентаризма продолжилось, сложились разные виды парламентов: одни в рамках республик, другие в рамках конституционной монархии. Примером последнего является парламент в Великобритании.

В XVII в., когда в других европейских странах господствовала абсолютистская монархия, в Англии в результате двух революций парламент конституировался как законодательный и представительный орган власти, но представительная функция парламента не претерпевала каких-либо существенных изменений. Правом избирательного голоса или франшизой (термин, используемый в британской историографии, обозначающий право избирательного голоса. – Е.Н.) пользовалась лишь малая часть привилегированного населения, обладавшая высоким имущественным цензом.

Спустя два столетия облик Соединенного Королевства претерпевает значительные изменения. Из сельскохозяйственной страны Англия превращается в индустриальную. Не зря современники называли ее «мастерской мира». Происходили изменения в демографической обстановке: рост населения и переход его из сельских районов в города. В этих условиях избирательная система все больше и больше становилась историческим анахронизмом, требующим реорганизации.

В течение XIX в. в Великобритании было проведено три парламентских реформы, которые постепенно приближали страну к всеобщему избирательному праву. Огромное значение для страны имела первая парламентская реформа 1832 г. Была уничтожена часть так называемых «карманных», или «гнилых», местечек, давно потерявших свое былое значение, но продолжавших направлять в парламент одного или даже двух депутатов. Произошло перераспределение парламентских мест и расширение избирательного права. Вместо аристократическо-олигархического государственного строя в стране стал постепенно устанавливаться буржуазный государственный строй, и к власти стала приходить промышленная буржуазия. Реформа 1832 г. стала шагом вперед на пути формирования британской государственности, сломав установившиеся представления о неизменности английской конституции.

Спустя почти 30 лет назрела необходимость в проведении дальнейших преобразований, поскольку, невзирая на закон 1832 г., парламентские выборы и в 60-е годы кое-где немногим отличались от пресловутых итенсуилльских выборов, описанных Ч. Диккенсом в «Посмертных записках Пиквикского клуба». В 1867 г. была проведена вторая парламентская реформа, предоставившая избирательные права верхушке рабочего класса.

Завершающей эволюционный процесс явилась третья реформа 1884 г. До настоящего времени в российской историографии нет трудов, которые раскрывали бы комплексно межпартийную борьбу по третьей парламентской реформе. В отечественной историографии отсутствует подробный анализ под углом зрения стратегии и тактики консервативной и либеральной партий. Поэтому представляется целесообразным достаточно подробно рассмотреть все этапы борьбы партий, показать как межпартийные, так и внутрипартийные расхождения. Поскольку реформу провело либеральное правительство, то, соответственно, стратегии и тактики последних будет уделяться главное внимание. Мы задались также целью прояснить деятельность левого крыла либеральной партии, оценить степень влияния монархии (в лице царствующей королевы Виктории) на урегулирование конфликта между палатами и ее роль в принятии билля о расширении избирательных прав. Поскольку в 1870-1880-е гг. происходит зарождение и развитие суфражистского движения, участницы которого выступали за предоставление женщинам избирательных прав, представляется необходимым уделить внимание данной проблеме.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1867–1868 гг., когда была проведена вторая парламентская реформа, по 1886 г., когда состоялись парламентские выборы уже по новой избирательной системе с учетом перераспределения избирательных округов.

Обращаясь к источниковедческой базе необходимо подчеркнуть ее многочисленность и разнообразность. Огромную ценность представляют «Парламентские дебаты» (стенографические отчеты заседаний обеих палат английского парламента. – Е.Н.), так называемые «Синие книги» (сборники документов, предназначенные для депутатов британского парламента. – Е. Н.), «Статутные книги», в которых приведены тексты биллей о расширении избирательных прав и перераспределении мест[1].

Большую помощь оказали произведения современников – речи, статьи, заявления политических деятелей, их дневники и воспоминания[2].

Важное место среди источников занимают также периодические издания. Их, как правило, основывала какая-либо политическая партия, и поэтому освещаемые в них события приобретали ярко выраженную политическую окраску. К примеру, журналы «Контемпорари Ревю», «Найнтин сенчури», «Сатердей Ревю», «Фортнайтли Ревю» отражали взгляды либеральной партии[3]. Консервативным рупором служил ежемесячный журнал «Квотерли Ревю»[4]. Консервативно настроенную газета «Таймс» не только ежедневно информировала читателей о происходивших в парламенте событиях, о развертывавшихся там баталиях, но и служила рупором, через который британские политики регулярно обращались к народу[5]. Журналом ирландской фракции, отражавшим взгляды партийных лидеров «Братского острова», был «Фримэне Журнал»[6].

В какой мере изученная тема нашла свое освещение в исторической литературе? Некоторые аспекты реформы были освещены российскими и зарубежными исследователями. Для начала следует остановиться на российской историографии. Так, «русская историческая школа» (конца XIX-начала XX вв.) большое внимание уделяла жизнеописаниям видных британских политиков, а третья парламентская реформа рассматривалась довольно фрагментарно. Наибольший интерес, на наш взгляд, представляют работы П. Г. Мижуева, В. Ф. Дерюжинского, Н. И. Кареева, Р. Ю. Виппера. Почти все авторы отмечают участие королевы Виктории в разрешении конфликта вокруг третьей парламентской реформы. В то же время дореволюционные историки расходятся во мнениях относительно результата реформы[7].

Часть исследователей (Р. Ю. Виппер, В. Ф. Дерюжинский) преувеличивали значение реформы, говоря, что билль 1884 г. завершил процесс демократизации британской политической системы.

Другие (П. Г. Мижуев и Н. И. Кареев) напротив, считали, что, хотя реформа 1884 г. и являлась одной из важнейших реформ, проведенных министерством Гладстона, она еще не вводила всеобщего избирательного права.

Особый интерес представляют труды М. Острогорского, крупнейшего историка, политолога, социолога[8]. По мнению автора, хотя реформа 1884 г. была величайшей в стране, не были ликвидированы недостатки избирательной системы, в частности запутанная система регистрации и право одного избирателя иметь несколько голосов.

Постепенно в 1930-1950-х гг. в исторической науке утвердился догматизм. Основное внимание уделялось рабочему и социалистическому движению, а реформирование избирательной системы в Великобритании не встречало интереса исследователей. В советской историографии послевоенного периода следует выделить работы: Н. А. Ерофеева «Очерки по истории Англии» и Г. Р. Левина «Очерки истории Англии»[9].

С конца 1980-х гг. благодаря снятию идеологического прессинга стала значительно расширяться тематика российских исследований. Выходили в свет работы по колониальной имперской политике британского правительства. Наибольший интерес среди отечественной историографии для нас представляют монографии и публикации крупнейших современных исследователей, изучавших партийно-политическую историю Великобритании – С. А. Колмакова, О. А. Науменкова, Т. Н. Геллы, И. М. Узнародова, С. Ю. Тороповой, М. В. Жолудова, М. П. Айзенштат[10].

Вполне естественно, что в британской историографии вопросы реформирования избирательной системы нашли более подробное освещение. Среди многообразия литературы выделим наиболее близкие к указанной проблематике исследования Г. Мардоча, Ч. Сеймура, А. Джонса, У. Хейза[11]. Основные разногласия среди ученых вызывают причины поворота либеральной партии к вопросу реформирования избирательной системы. Одни проводят мысль, что поворот кабинета к биллю о правах в октябре 1883 г. был ожидаемым и не был случайным. Он был вызван тем, что либеральное правительство потерпело ряд неудач во внешней политике, не было способно решить трудности в Ирландии и не пользовалось успехом у населения. Поэтому с помощью избирательной системы либеральное правительство рассчитывало повысить свой авторитет среди избирателей. Другие исследователи полагали, что основными инициаторами, подталкивающими либеральную партию к реформе, были либерал-радикалы во главе с Чемберденом и Дилком, стремящимся усилить свое положение в палате общин и отвлечь внимание от проблем в Ирландии. Кроме того, неоднозначно оцениваются результаты реформы: приблизилась ли Великобритания к всеобщему избирательному праву или же билль о правах лишь создавал иллюзию демократии для рабочего класса[12]?

Из работ политико-биографического жанра представляют интерес монографии, посвященные видным политическим деятелям как либеральной, так и консервативной партии. В этом ряду следует выделить работы, персонажами которых были ведущие представители либеральной партии: Хартингтон (П. Джексон), Смит (Г. Поклингтон, В. Чилстон), Розбери (И. Раймонда), Гошен (Э. Эллиота, Т. Спиннера), Лабушер (Э. Торольда), Меннарс (Ч. Виблей), Чемберлен (Д. Джадд, Р. Джэй П. Марш, И. Кэмерон), Солбсери (Г. Сесил)[13]. Вполне естественно, что значительное количество монографий посвящено лидеру либералов У. Гладстону. В этом ряду следует упомянуть работы И. МакДоналда, Ф. Гансалуса, Г. Хопкинса, Д. Келсей, Т.Хэндфорда, Р. Дикона, И. Колли, И. Фечтвангера, Т. Кросби, Т. Дженкинса, Д. Беббингтона, Р. Дженкинса, Г. Меттью, М. Патриджа, Р. Кука и других авторов[14]. Итак, перечисленные работы историков оказались в полной мере востребованными автором при написании монографии.

В заключение выражаю искреннюю благодарность, прежде всего моей мамочке – Науменковой Марии Григорьевне, за ее бесконечную поддержку, оптимизм и веру в мои силы.

Спасибо моим учителям, ставшими теперь моими коллегами и друзьями, – Татьяне Леонидовне Лабутиной и Михаилу Валентиновичу Жолудову. Коллеги неустанно отвечали на мои вопросы, делились своей мудростью, а их отзывы и критические замечания помогли придать книге наилучший вид.

Глава I

Британское общество и политические партии между парламентскими реформами (1868−1884 гг.)

1.1. Британская избирательная система после проведения реформ

В 1832 г. была проведена первая парламентская реформа. Суть реформы свелась к следующему. Во-первых, право избирательного голоса предоставлялось всем домохозяевам, платившим десять фунтов стерлингов в год. Во-вторых, были уничтожены 56 «гнилых» местечек, где население составляло менее двух тысяч человек. Это освободило 111 мест в парламенте. Тридцати двум городам, где население составляло от двух до четырех тысяч, было оставлено по одному представителю. Освободившиеся таким образом 144 места были распределены следующим образом: 62 были предоставлены графствам и 63 городам. Такие крупные города, как Манчестер, Бирмингем, Лидс и другие, получили по одному месту. Оставшиеся 18 были предоставлены Шотландии и Ирландии. Кроме того, было создано 22 новых избирательных округа, 14 из них – в индустриальных районах на севере Англии[15].

В 1867 г. была проведена вторая парламентская реформа. Избирателями становились все квартиросъемщики в городах, уплачивающие 10 фунтов стерлингов в год, тем самым право избирательного голоса получила привилегированная часть рабочих. Так, количество избирателей в Англии увеличилось вдвое, в Шотландии втрое. Была ликвидирована множественность голосов для лиц, уплачивающих прямые налоги, имевших вклады в банках, держателей государственных облигаций. Произошло и незначительное снижение имущественного ценза в графствах с 15 до 12 фунтов стерлингов. Кроме того, в 1868 г. было проведено перераспределение мест. Соответствующий закон предусматривал расширение границ графств и боро[16] (58 английских боро).

Согласно новому закону, 46 «гнилых» местечек лишались своего представительства в парламенте. Крупные города, такие как Ливерпуль, Манчестер и Лидс, напротив, получили право на третьего депутата. Было увеличено и число представителей от Лондона. Таким образом, реформа 1867 г. почти удвоила электорат: к прежним 1 057 000 добавились 960 000 человек. Кроме того, взяв либеральный билль и сделав его более радикальным, консерваторы, таким образом, приобрели на длительное время симпатии рабочих[17].

Однако правом избирательного голоса владело далеко не все мужское население страны, не говоря уже о представительницах «слабого пола». Поскольку потенциальный избиратель обязан был уплачивать определенную сумму налогов, а также проживать на одном месте в течение двенадцати месяцев с момента регистрации (смена места работы заставляла рабочего менять место проживания), эти ограничения «выбрасывали за борт» целый ряд избирателей. В подтверждение можно привести ситуацию в таких областях, как Южный Ланарк, Западный Ридинг, Северный Ланарк и Эссекс, где лишение избирательных прав обострилось из-за промышленной миграции[18].

Например, в окрестностях Патрика проживало 94 000 человек, большинство из которых были квалифицированными рабочими. Их них только 3 426 человек имели право голоса в политических вопросах страны. Это было обусловлено сменным характером их работы, поскольку крупные хозяйства переезжали на более дешевые земли[19]. В одном из местечек, где население составляло 21 500 человек, не имелось парламентского представительства, хотя оно находилось в ½ мили от границы Ньюкасла[20].

По подсчетам исследователей, лишь 25 % всего взрослого мужского населения Великобритании имело право участия в выборах. Из них даже в городских округах рабочие составляли менее трети избирателей. Кроме того, как справедливо пишет О. А. Науменков, «отсутствие опыта создания самостоятельных политических организаций, процветавшая среди рабочих лидеров коррупция означали, что не может быть и речи о “наводнении” парламента независимыми рабочими депутатами»[21].

Таким образом, закон 1867 г. фактически исключал из числа избирателей средне– и низкооплачиваемые категории рабочих (т. е. низкоквалифицированных) и безработных. Из общего числа городского электората на 1883 г. в 1,6 миллиона человек лишь 20 тысяч подходили под категорию «квартиросъемщиков»[22]. Стоит отметить наличие настолько запутанной системы регистрации избирателей, что рядовой избиратель не мог самостоятельно разобраться в правилах без помощи партийных и профсоюзных агентов.

Существовала так называемая множественная подача голосов для представителей зажиточных слоев: владельцы нескольких домов и имений имели несколько голосов, сообразно с числом представляемых ими цензов. Например, один землевладелец имел 43 голоса. Таким образом, из числа юридических избирателей вычеркивался целый ряд рабочих и искусственно прибавлялись голоса домовладельцев и землевладельцев[23].

На каждых выборах наблюдалось метание обеспеченных горожан и землевладельцев по «сельской» местности, чтобы «собрать» свой пакет голосов. Это зрелище вызывало как хвалу консерваторов, так и гнев отдельных радикалов. Обе партии стремились использовать положение, разрешающее отдельным лицам иметь свыше одного, а иногда десяток и более цензов. Так, ведущие политики имели цензы множественного голосования, например, либерал-радикалы Дилк, Чемберлен – шесть голосов, Кларк – три голоса, Шо-Лефевр – пять голосов. Чемпионом того времени был некий господин, имевший 23 голоса. Один экс-член парламента, имел аж 37 голосов и только два из них были легальными[24]!

Положение в сельских округах было еще хуже, чем в городских. В сельской местности и в 80-е годы XIX столетия продолжали сохраняться так называемые «гнилые местечки». В них примерно 80 депутатских мест было заранее обеспечено представителям местной знати, из них 30 – вигам[25]. По переписи 1881 г., численность населения в них составляла 13,5 миллионов человек, из них в выборах могли участвовать только 960 тысяч человек[26].

Продолжало сохраняться прежнее засилье земельных интересов ввиду отсутствия принципиальной перестройки выборных органов. Действительно, хотя примерно три четверти новых избирателей проживали в городах, из затронутых перераспределением 45 мест (для сравнения: в 1832 г. – 143 места) они получили только 20, а графства – 25. В итоге в промышленных центрах соотношение между количеством мест в палате общин и числом избирателей изменилось в худшую сторону. Серьезным недостатком существовавшей избирательной системы являлось различие в размерах избирательных округов, поэтому существовала возможность, что результат в одном крупном округе мог исказить общую картину[27].

Как пишет О. А. Науменков, «в Бирмингеме число избирателей возросло с 10 823 до 63 909 человек, а представительство – с двух до трех; в Шеффилде избирателей стало в пять раз больше – соответственно 8 369 и 42 402 человек, но город – по-прежнему направлял только двух депутатов. Еще в 1864 г. 11 тысяч человек в 15 местечках Корнуэлла, Девона и Уилта избирали 18 депутатов, а 2,1 миллионов человек в Бирмингеме, Лидсе, Ливерпуле, Манчестере, Шеффилде и Уоверхемптоне имели только 16 представителей. Поскольку в то время города были оплотом либералов, а графства – консерваторов, после 1867 г. либералам и радикалам приходилось манипулировать гораздо большим количеством избирателей для завоевания чуть большего количества мест, между тем тори обеспечили себе два десятка «бронированных» мест»[28].

Число избирателей было очень малым: в 1877 г. в графствах проживало 11, 5 миллионов человек, однако в списках числилось только 785,343 человека. Хотя в городах соотношение было выше, всего один избиратель приходился на восемь человек. Сельская Англия выбирала огромное большинство членов в парламент, хотя к 1885 г. страна была преимущественно индустриальной. Обширные новые пригороды Лондона были представлены недостаточно, как и промышленный север[29].

Кроме того, для землевладельцев была возможность путем временной номинальной передачи собственности лицу, лишенному права голоса на основе имущественного ценза, создавать фиктивные голоса. Это являлось одним из главных условий для процветания коррупции во время выборов в сельской местности. Но поскольку именно графства были оплотом консервативной партии, подобное положение вещей вполне устраивало тори[30].

Сохранялась принципиальная разница в численности избирателей в университетских округах, сельских районов графств и городских округах. До 1884 г. еще были округа с численностью от четырех до девяти тысяч избирателей, посылавшие в парламент двух депутатов, наравне с промышленными центрами с населением более 100 тысяч человек[31].

Для наглядности представляется уместным привести следующие статистические данные.

Соотношение избирателей к населению[32]

Эти данные четко представляют ограниченный характер избирательных прав в графствах. В Англии 13,5 % населения городов имели право избирательного голоса, а в графствах – лишь 7 %. В Шотландии несоответствия еще более заметные: 12 % жителей городов обладали избирательными правами, а в графствах – только 4 %. В Ирландии система избирательных прав была еще более ограниченна. Очень заметно соотношение избирателей к общему числу населения: только 3,9 % в графствах и 6,3 % в городах[33].

Переходя от характера системы избирательных прав к распределению мест, мы наблюдаем еще большие аномалии. Так, «Экономист» отмечал, что в соотношении к населению Англия представлена сверхмеры, Шотландия, напротив, посылала представителей меньше, чем следовало[34]. Городские избирательные округа также различались: крупные города (Манчестер, Ливерпуль, Глазго), огромные сельские районы, которые приравнивались к городским округам (Эйлсбери, Шорэм), средние промышленные города (Рочдейл, Олдхэм), города без промышленности (Уэстбери, Уэймаут), цепочка маленьких городов, не имеющих независимости и подчинявшихся крупным землевладельцам (их даже можно было продать по решению местного поверенного)[35].

Таблица 2

Соотношение количества депутатов к населению в городах [36]

Таблица 3

Соотношение количества депутатов к населению в графствах[37]

Из списков по городам видно, что 72 небольших города с общим населением в 500 000 человек имеют почти столько же депутатов, сколько 38 крупнейших городов, население которых составляет 9 279 человек. Другими словами, маленькие города имели один мандат на 7 000 человек, а крупные города одного депутата на 122 000 человек. Малые населенные пункты, если вести расчет на основе количества населения, имели примерно в 17 раз больше представителей, чем крупные. Итак, можно сделать вывод, что из 360 членов, положенных городам, половину получали населенные пункты, общее население которых не превышало 1 800 000 человек, а населенные пункты с общим населением свыше 13 000 000 человек вынуждены были согласиться на другую половину[38].

Таким образом, налицо все недостатки избирательной системы и необходимость ее дельнейшего реформирования. При расширении избирательной системы авторы билля 1867 г. продолжали открыто признавать принцип ограничения избирательного права, представленного не как естественное право гражданина, а как привилегию, заслуженную доказанной правоспособностью.

1.2. Отклики в обществе на реформирование избирательной системы в 1870–1880 гг.

Сразу после принятия второго билля о реформе последовал период спада. Общественность почти не выражала интереса к данной теме, а большинство парламентариев испытывали антипатию к вопросу и не желали продвигать его. Некоторые опасались развития демократии, а многие попросту не хотели снова начинать обсуждение непростой темы пересмотра конституции. Основными инициаторами проведения новой избирательной реформы стали члены либерал-радикальной фракции, стремящиеся за счет продвижения билля о правах усилить свое влияние в парламенте. Поэтому уже в начале 1870-х гг. все аргументы радикалов были сфокусированы на недостатках существующей избирательной системы, на непропорциональной системе представительства[39].

Не были удовлетворены биллем и некоторые активные группы, к примеру Лига реформы (организация, образованная в 1865 г. и выступавшая за расширение избирательных прав. – Е.Н.) пыталась продолжить работу при низком интересе общественности и отсутствии финансовой поддержки. Ее истинную цель раскрыл президент Эдмунд Билз: «необходимо взять в руки политическую власть, а через эту власть способствовать материальному благосостоянию народа. Реформа представительства только средство для достижения нашей цели, а цель – материальное благосостояние широких народных масс»[40]. Иными словами, рабочие выступали за дальнейшее реформирование избирательной системы, чтобы получить справедливое представительство в парламенте и использовать его для решения экономических и социальных проблем. Таким образом, реформа рассматривалась средством для достижения целей, а представительство в парламенте являлось не только вопросом социального статуса.

После билля 1867–1868 гг. большинство лидеров рабочего движения мало верили в действительность народного представительства даже с правом голоса на руках, поскольку попытки защитить парламент от проникновения в него рабочих стали предприниматься сразу после проведения реформы в 1867 г.[41] Всеобщие выборы 1868 г. стали первым серьезным испытанием. Поскольку у рабочих отсутствовал опыт создания самостоятельных политических организаций, Лиге реформы и вождям рабочего движения пришлось объединиться с либералами[42]. Лига реформы принимала деятельное участие в регистрации избирателей, агитационной работе и подборе наиболее подходящих кандидатов в члены парламента для либералов. В качестве ответной благодарности либералы обещали предоставить Лиге необходимую финансовую помощь для выставления собственных кандидатов в избирательных округах. Однако, как показали дальнейшие события, сотрудничество с официальной либеральной партией, особенно с ее преобладающей вигской группой, было непростым.

Прежде всего Лига реформы получила от либералов сумму, недостаточную, чтобы поддержать собственных кандидатов. Получение этой «поддержки» либеральные политики сопровождали условием, согласно которому она не могла использоваться в борьбе против либеральных кандидатов. Данное условие резко ограничивало избирательные возможности Лиги и ставило ее кандидатов в невыгодные условия. Однако рабочие лидеры упорно создавали либералам режим наибольшего благоприятствования. К примеру, вице-президент Лиги Дж. Гедалла называл Гладстона вождем рабочих и всячески предостерегал от нанесения либеральным кандидатам хотя бы малейшего ущерба[43].

В результате Лига реформы выставила шесть кандидатов, причем трое из них сняли свои кандидатуры еще до выборов, чтобы не раскалывать сторонников либеральной партии, остальные кандидаты Лиги не смогли набрать достаточное количество голосов, чтобы одержать победу. Таким образом, все преимущества находились у либералов, рабочие ничего не приобретали от такого партнерства. Отрезвление наступило сразу после объявления результатов выборов. Один из членов Лиги реформы Джордж Одгер на совещании с горестью констатировал «о полном провале попытки представить палате общин более лояльных представителей… проводя в нее депутатов, связанных с рабочим классом»[44].

Хотя рабочие помогли либералам одержать сокрушительную победу на выборах 1868 г., их интересы не были удовлетворены. Последующие попытки вести дела с министерством Гладстона приводили к еще большему разочарованию. Так, в 1871 г. правительство Гладстона приняло ряд рабочих законов. Они давали тред-юнионам легальный статус и возможность регистрации, но предусматривали строгие меры наказания за борьбу против штрейкбрехеров (штрейкбрехер – рабочий, который вопреки общему решению рабочих начать забастовку выходит на работу и занимает сторону администрации) в любой форме, а также не защищали от угрозы применения против союзов антинародного закона о подрывной деятельности.

Современник событий К. Маркс дал этому законодательству «друга народа» следующую уничтожающую характеристику: «Наконец, 29 июля 1871 г., был издан парламентский акт, претендовавший на то, что он якобы уничтожает последние следы этого классового законодательства, так как он даровал юридическое признание тред-юнионам. Но другой парламентский акт, изданный в тот же день (акт, принятый во изменение уголовного закона о мерах наказания, угрозы и посягательство), фактически восстановил прежнее положение в новой форме. При помощи такого парламентского фокуса все средства, которыми могли бы воспользоваться рабочие во время стачки или локаута были изъяты из общего права и подчинены исключительному уголовному закону, истолкование которого всецело зависело от мировых судей, то есть от фабрикантов»[45]. Не приходится удивляться, что подобное развитие событий вызвало глубокое неудовольствие трудящихся и немедленно возбудило острые трения между либеральной партией и организованным рабочим движением.

Между 1867 и 1871 гг. реформаторы из рабочей среды продолжали выступать за дальнейшее расширение электората. Так, Лига реформы в качестве своей конечной цели сохранила всеобщее избирательное право для мужчин. После роспуска самой организации в марте 1869 г. было решено создать Лигу свободного представительства, чьей основной целью стало избрание рабочих депутатов в парламент. Признавая, что еще не пришло время для наступления по всему фронту, реформаторы сосредотачивались на улучшении регистрации избирателей, а также выдвижении и выборах в парламент кандидатов из числа рабочих. Тайное голосование вкупе с антикоррупционными средствами рассматривалось как способ сделать избирателя из низших классов более независимым[46]. Однако подобные усилия давали мало результата.

В 1870-е гг. происходят значительные изменения в социальной системе. Увеличилось число преуспевающих лавочников, постоянный доход которых позволял им приобретать жилье. Многие из них не отличались от мелких торговцев, так как они работали сами в небольших лавках. Другие же составляли «трудовую аристократию» в крупных фирмах. Эти социальные группы стремились быть нонконформистами в религии[47] и радикалами в политике. По словам британского историка Г. Хэнхема, «ради стабильности конституции им следовало предоставить избирательные права»[48].

Гораздо более существенным явлением на политической сцене стало возникновение и рост движения сельскохозяйственных рабочих, так называемый «бунт полей», которые, помимо прямых политических целей, считали необходимым пересмотреть систему избирательного права.

Весьма спонтанное вначале проявление народных масс вскоре превратилось в довольно организованное движение, стремящееся оказывать давление на парламент. С каждым годом они становились все более политически активными, а в начале 1870-х гг. профсоюзное движение стало распространяться на сельскохозяйственных рабочих. Со времени аграрных беспорядков 30-х годов они были одним из наиболее отсталых и забитых отрядов трудящихся. Их инертность и пассивность стали привычными для правящих классов и долгое время воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Так было по крайней мере до конца 60-х годов, когда в условиях острого дефицита рабочей силы они начали бастовать и организовываться.

Движение батраков было порождено столь очевидными трудностями их жизни, что даже консерваторы, как бы это им не нравилось, редко могли себе позволить его безоговорочное осуждение. Некоторые из них, как и представители духовенства, даже выражали словесно свои симпатии. Пример подал лидер консервативной партии Дизраэли, в апреле 1872 г. публично признавший, что батраки имеют такие же права, как и другие рабочие. В то же время он предупреждал, что фермеры-де просто не в состоянии уплачивать более высокое жалованье. Другой консерватор, Пэкингстон, пошел еще дальше. В одной из речей он изложил целую программу переустройства в сельской местности. Землевладельцы должны были пойти на уступки фермерам, добровольно отказаться от еще оставшихся полуфеодальных привилегий и превратиться в простых получателей земельной ренты. Со своей стороны фермерам следует серьезно улучшить положение своих работников. В итоге произошло бы сплочение сельского населения на консервативной платформе, и можно было бы без риска пойти на предоставление права голоса сельскохозяйственным рабочим. Эти идеи при всей их утопичности либеральная печать зло окрестила «путаным полусо-циализмом Джона Пэкингстона»[49].

Но большинство консерваторов высказывали совсем иные взгляды. Многие, подобно герцогу Марльборо, рассматривали движение в качестве простого следствия подрывной деятельности «агитаторов» и «демагогов» среди массы простаков. Виконт Бэррингтон доказывал своим рабочим, что «крепостных из них делают не хозяева земли, но хозяева союзов». В Тьюксбери во время праздника урожая некий мистер Даудсуэлл поздравил своих работников с процветанием, уточнив при этом, что мясо является роскошью, а отнюдь не продуктом первой необходимости[50]. Такие видные деятели партии, как Кэрнарвон и Норткот, строили планы противодействия «агитаторам», а будущий лидер консервативной партии маркиз Солсбери активно поддерживал фермеров Хертфордшира, носившихся с идеей создания своего союза для борьбы против батраков, и рекомендовал конкретные меры (черные списки, задержки жалованья) для сохранения над нами эффективного контроля.

Для консервативно настроенных элементов достаточно печальным был сам факт возникновения союзов батраков – тред-юнионизм как бы ворвался в сельские бастионы. Дополнительным поводом для беспокойства было явное преобладание в руководстве новых организаций воинствующих нонконформистских элементов. Радикалы предприняли энергичные усилия взорвать политическую апатию сельского населения и иногда выдвигали далеко идущие (вплоть до экспроприации и раздела земель) социальные, политические и антирелигиозные лозунги. Они угрожали не просто прибылям помещиков и фермеров, но всей социальной структуре сельского захолустья с ее «врожденным» консерватизмом, основанным на господстве сквайра и приходского священника[51].

В это же время в начале 70-х годов начал формироваться новый тип парламентского радикализма среднего класса – так называемые «демократические» радикалы. Долгое время либеральная партия являлась довольно шатким объединением различных интересов вигов, умеренных и радикалов, связанных политической необходимостью, а не общими интересами. Поэтому внутренние трения и соперничество группировок не стали для партии чем-то новым. Даже внутри фракций присутствовали различные мнения, а радикалы не представляли собой сильного объединения. На рубеже 1860-х гг. радикалы были аморфной группой, не имеющей ни программы, ни организации, ни даже признанного лидера. Формально радикальное крыло партии в парламенте представлял Джон Брайт, но постепенно его перестали воспринимать как лидера радикальной фракции.

К «демократическим» радикалам, радикалам нового типа можно отнести таких незаурядных личностей, как Дилк, Чемберлен, Тревельян, Джеймс, Харткот, Манделла и Лаусон[52]. Они появились в парламенте после 1867 г., и их политическая карьера начиналась с большим трудом. По принципиальным и политическим вопросам они расходились не только с партийным большинством, но и с большинством традиционных радикалов. С. Гвинн и Г. Таквелл подчеркивали, именно Дилк и Тревельян играли ведущие роли в республиканских настроениях того периода и проводили жесткую антимонархическую линию в парламенте[53].

Основными пунктами их программы стали требования борьбы с классовыми привилегиями, улучшение государственного управления с устранением ограничений тех или иных классов или религиозных групп, просвещение рабочих, обязательное, бесплатное и светское образование, реформа избирательного права на основе домовладения.

Передовые радикалы не принимали в расчет необходимость соблюдения партийной дисциплины ни внутри, ни вне парламента. Их самые жесткие споры с официальным либерализмом сконцентрировались на законе «Об образовании» 1870 г., подготовленном либералом У. Форстером (вице-президент комитета по образованию. – Е. Н.). Закон вводил обязательное начальное обучение и учреждал светские школы. Религиозные школы не только сохранялись, они получали право на субсидии за счет собираемого с граждан школьного налога. С резкой критикой поддержки церковных школ за счет государственных средств выступил Джозеф Чемберлен (возглавлявший Национальную лигу образования и не входивший в палату общин) – нонконформист, бирмингемский предприниматель, не без основания считавшийся самым удачливым бизнесменом Британии.

У Джозефа бели резкие, но довольно приятные черты лица, ничего не выдававшие глаза и тщательно приглаженные короткие волосы. Его гладко выбритое лицо было маской, украшенной моноклем на черной ленте; его костюмы были безупречны и изысканны, с неизменной свежей орхидеей в петлице. Неизменный монокль и орхидея стали теми деталями, которые постоянно обыгрывались карикатуристами. Сделав значительное состояние в качестве фабриканта винтов и шурупов в Бирмингеме, он в 38 лет отошел от дел и стал мэром города.

Его отличали широта мышления и динамизм. Бившая из него неиссякаемая энергия часто превращалась в неудержимый порыв идущего напролом борца. Своими выступлениями он зажигал сердца слушателей и вел их за собой. Историографы единодушно утверждают, что он открыто симпатизировал простым людям, будучи весьма богатым человеком.

Чемберлен выделялся своей неповторимостью и противоречивым характером. Начиная карьеру ярым радикалом, пройдя путь умеренного либерала, во второй половине своей жизни «пробивной Джо» кардинально изменит свои взгляды и превратится в заядлого консерватора, используя все свое незаурядное красноречие для беспощадных атак на бывших товарищей. Как-то в ходе дебатов престарелый лидер либеральной партии Уильям Гладстон не выдержал и, низко склонив седовласую голову, горько прошептал: «За нас он так не выступал». Впереди его будет ждать и место в палате общин от Бирмингема, министерские посты как в либеральном правительстве Гладстона, так и в консервативном правительстве Солсбери, взлеты и неудачи. Все это произойдет, но пока Чемберелен, возглавляя Национальную лигу образования, весной и летом 1870 г. проводил кампанию протеста против билля Форстера.

Punch. 1883. Oct. 20.

Видную роль играл председатель лондонского отделения Лиги 27-летний радикал Чарльз Дилк. Он сразу нашел общий язык с Чемберленом, а вскоре между ними сложились дружеские отношения, сохранившиеся на много лет. По происхождению, образованию, связям Чарльз Дилк принадлежал к политической и интеллектуальной элите, но был совершенно свободен от свойственного этой среде снобизма. Отличаясь независимостью суждений и находясь в оппозиции к партийному руководству, Дилк открыто высказывал республиканские взгляды, шокируя респектабельную публику и вызывая тревогу при дворе. Такой бунтарский дух импонировал Чемберлену. По мнению отечественного историка Л. Е. Кертмана, Джозеф также ценил постоянную готовность друга уступать ему первые роли[54].

В своих выступлениях радикалы доказывали необходимость бесплатного образования. Чемберлен, к примеру, даже потребовал принятия мер, открывающих высшую школу для одаренных детей бедняков, настаивал на открытии в воскресные дни музеев и публичных библиотек. Молодой бирмингемец обрушился с критикой на Гладстона и министра образования Форстера, между прочим, старейшего радикала! Оратор полагал, что они обманули нонконформистов, поддерживавших либеральную партию. Горячась, даже угрожал разрывом нонконформистов с либералами, что никак не входило в его компетенцию.

Эта и подобные речи передовой группы вызвали стойкую вражду между ними и старейшим радикалом Форстером. Произошла и неизбежная ссора либерал-радикалов с доминировавшими в министерстве Гладстона вигами. К 1873 г. передовые радикалы оказались по-настоящему оторванными от старой либеральной коалиции, представленной как в парламентской партии, так и в правительстве. Им приходилось вести борьбу с вигизмом (теорией и практикой вигов. – Е.Н.) и его влиянием на партию. Основы для компромисса не существовало и либерал-радикалы стали оппозиционерами.

Этот открытый разрыв между крайним левым крылом и либеральной партией в середине 1870-х гг. имел важное значение для билля о правах. Будучи незначительным меньшинством внутри партийных рядов, передовые радикалы стремились укрепить свои позиции, ведя борьбу открыто. По словам Чемберлена (член палаты общин с 1876 г.), их намерением было бросить вызов либеральной партии, чтобы «добиться единства взглядов с народом и принять поистине прогрессивную линию вместо ее нынешней совершенной бездеятельности». Чемберлен в статье «Фортнайтли Ревю» писал: «это проблема, которую непримиримые оппозиционеры пытаются решить следуя программе и вынуждая либеральных праздных мечтателей отказаться от эгоистической лености. Они должны быть готовы принять обвинения в фанатизме и непримиримости, которые сначала будут выдвинуты против них. Они должны набраться решимости, так как на какое-то время они могут оказаться в изоляции. Но если они будут непоколебимы, им не понадобятся союзники и последователи, и их решимость вызовет поддержку и вдохновит на подражание»[55]. Чемберлен предостерегал, что если либералам не удастся создать приемлемую прогрессивную программу до следующих выборов, то радикалы отвернутся от партии. Там же он предложил свою программу, которая, по его мнению, могла стать объединяющим фактором для партийных фракций и привлечь голоса новых избирателей. Она состояла из четырех требований: свободной церкви, свободной школы, свободной земли и свободного труда.

Требование свободной церкви означало ее отделение от государства в Англии и Уэльсе, требование свободной школы – отмену платы в начальных учебных заведениях, содержащихся за счет местных муниципальных налогов, требование свободной земли – устранение юридических препятствий к отчуждению земельных участков, требование свободного труда – аннулирование законов, закреплявших неравноправные отношения между рабочими и предпринимателями, а также запрещавших забастовки и пикетирование.

Появившаяся статья не привлекла внимание руководителей либеральной партии, однако ее высоко оценили радикалы. Как упоминаюсь выше, они не имели единой организации, были разобщены, и данная программа могла послужить основой объединения всех радикальных групп. Донося программу до народа, передовое крыло надеялось заручиться поддержкой народных масс, которая позволит им повлиять на позицию партии и нанести удар по их врагам-вигам. Тема реформирования избирательной системы давала широкие возможности для того, чтобы создать союз с рабочим движением. Однако тщательно разработанного радикалами плана обратиться к народу с предложением выступить против либерального большинства или поднять билль о правах не существовало. Как отметил исследователь В. Хейз это была «осторожная линия атаки, выбранная группой неопределенно связанных либерал-радикалов, которые страдали от разочарования в политике»[56].

Волнения по вопросу реформы начались стихийно. Чарльз Дилк в течение 1871 г., выступая на периферии, начал независимо от других поднимать проблему неравного представительства и доказывал необходимость дальнейшего перераспределения. Вскоре его усилия встретили отклик среди общественности, так же как проект Тревельяна – билль о расширении избирательных прав, который он впервые выдвинул в апреле 1872 г. Последний писал Чемберлену: «Франшиза (право избирательного голоса. – Е.Н.) графств, скорее, потерпит неудачу в палате общин, но в стране она наделает шуму. Реформа принесет огромные перемены, но лишь для тех близоруких политиков, которые выступают против нее, помогая тори»[57].

Постепенно кампания набирала силу и последовательность. Передовые радикалы справедливо полагали, что борьба за реформу усилит их политическое влияния. Осенью 1872 г. началась очередная кампания за расширение избирательных прав. Была образована Ассоциация реформы избирательной системы, ставшая организатором конференции и митинга в Стейт Джеймс Холле в Лондоне 12 ноября. По этому случаю интересы радикалов, городского рабочего класса и, что самое примечательное, сельскохозяйственных рабочих были впервые объединены[58]. Предводители батраков лично присутствовали на встречах в Стейт Джеймс Холле. Предполагалось, что участие примут 39 радикальных обществ и 52 трейд-юниона со всех концов страны, включая Шотландию.

Председателем конференции был избран Чемберлен. Подготовка мероприятия была тщательной и продуманной. Организаторы выбрали довольно осторожный подход к реформе. Наблюдалось явное намерение объединить широкий диапазон отдельных интересов и добиться согласия по основным вопросам. Прежде всего акцент был сделан на неравенстве представительства. Расчет основывался на том, что вопрос о правах можно вносить в зависимости от настроения собрания[59]. В результате взгляды присутствующих оказались более продвинутыми, чем ожидали организаторы. Проблема реформирования избирательной системы стала центром внимания, а на самой конференции периодически раздавались агрессивные возгласы в проведении новой агитационной кампании. Как прокомментировал Бихайв: «Предложение о распространении избирательных прав на графства было принято с энтузиазмом. Вскоре мы станем свидетелями вывода сельских работников из состояния политической и социальной деградации»[60].

Встреча в Стейт Джеймс Холле была отмечена как «бесспорный успех» в объединении разномастной группы реформаторов. Эта конференция послужила толчком к движению за реформу 1870-х гг. Стоит обратить внимание, что народные митинги конца 1872 г. были успешными во многом благодаря участию в них сельскохозяйственных рабочих, чье движение на данном этапе начало приобретать четкий политический смысл. В первые годы объединения вся энергия направлялась на расширение количества участников движения и достижение основных экономических целей. Политические средства рассматривались как способ достижения материальных целей. Лидер сельскохозяйственных рабочих Джозеф Арч прокомментировал этот период следующими словами: «мы (сельскохозяйственные рабочие. – Е.Н.) еще не сделали требования билля о правах значимым пунктом платформы нашего союза, еще не пришло время». Тем не менее движение батраков оказывало влияние на реформу[61].

Однако уже в 1874 г. реформа избирательной системы была включена в официальную программу объединения. Будучи принятой, программа, выполнялась с огромным рвением, порой доходящим до воинственности, временами даже пугала союзников движения – средний класс. В течение последующего десятилетия батраки становились все более политизированными.

Отчасти справедливым представляется мнение В. Хейза, что сельскохозяйственные рабочие вернулись к прямой политической деятельности от отчаяния. Арч писал: «Я придерживаюсь мнения, что сельскохозяйственные рабочие в нашей стране не оказались бы в таком униженном положении, если бы их лучшим представителям были предоставлены избирательные права. Мы сейчас возрождаемся к осознанию нашей силы и полны решимости получить их»[62]. Надежда на окончательное решение всех социальных и экономических вопросов через получения права голоса была наивной. К политическому представительству стремились как к панацее, после того как стандартные технологии трейд-юнионизма начали обманывать ожидания.

Движение батраков быстро смогло установить контакт с городским рабочим классом и с либерал-радикалами, оказывавшими как консультативную, так и финансовую поддержку. Ряд городских «попечителей» из объединения осуществляли личный контакт между рабочими и авторитетными радикалами[63]. Последние старались использовать сельскохозяйственных рабочих для подготовки организационного аппарата, для сбора подписей под массовыми петициями или мобилизации масс для митингов. Хотя уличные демонстрации в поддержку реформы стали обычным явлением в 1870-х гг., как либеральная партия в целом, так и ее радикальное крыло не очень охотно привлекали для участия сельских жителей.

Среди домовладельцев в графствах, лишенных избирательных прав вследствие билля 1867 г., определенную часть составляли горняки. Кроме того, их часто исключали из участия в голосовании в городах, поскольку они не оплачивали свои жилища. В ответ на эту несправедливость горняки в 1870-х годах становились все более политически ориентированными. Вскоре Союз горняков начал активную агитацию, продвигая требование билля о правах через Ассоциацию горняков за реформу, созданную в 1872[64]. Ассоциация имела значительный успех, особенно на северо-востоке страны, где наблюдался все возрастающий интерес.

Вскоре все различные силы, заинтересованные в улучшении избирательной системы, образовали коалицию, которая начала успешно развиваться и привлекать все большее внимание общественности. Реформаторы стремились оказывать максимум давления на парламент. Однако сделать это было довольно сложно, поскольку эффективная координация различных интересов, связанных реформой, была невозможна на начальном этапе. Ни одна организация не предлагала общего руководства народным движением, как это делала Лига реформы до 1867 г. Однако в целом избранные методы были успешными, и развитие движения шло непрерывно.

Возникали новые организации за проведение реформы, возрождались старые на местном уровне; собирались подписи под петициями, проводились митинги и демонстрации, что отражает возрождающийся интерес общественности к данной проблеме. Таким образом, использовались все традиционные и испытанные на практике методы, чтобы убедить парламент серьезно рассмотреть вопрос расширения электората. Временами сотрудничать было трудно. Тактические требования передовых либералов не всегда совпадали с намерениями реформаторов из рабочего класса. Тем не менее общие цели движения были достигнуты. Была продемонстрирована широкая народная поддержка, и она дала желаемый эффект.

В течение 1872 и 1873 гг. были заложены основы общественной кампании, но активные наступательные действия начались лишь в 1874 г. Поскольку министерство Гладстона находилось в фазе заката, появилась отдаленная возможность немедленного проведения реформы или по крайней мере ее продвижения, поэтому атмосфера оставалась относительно мирной. Некоторые реформаторы из рабочей среды были склонны надеяться, что билль о правах вскоре будет принят. Однако к концу 1873 г. такие иллюзии исчезли, и появились признаки более агрессивной позиции[65].

На Лондонской ноябрьской конференции по реформе в 1873 г., был создан комитет для более эффективной координации движения. Джордж Оджер, лидер объединения рабочих, заявил: он верит, «что лучшим способом для решения поставленных на конференции вопросов было бы сразу правдиво и бесхитростно перейти к вопросу избирательного права для мужчин»[66]. Противоположного мнения придерживался Дилк, выступавший в первую очередь за справедливое перераспределение избирательных округов. Так, стали очевидны противоречия между рабочим классом и парламентскими реформаторами. В следующие два года разрыв стал шире. Более передовые лидеры рабочих часто проявляли нетерпение по поводу относительно осторожной тактики, проводимой левым крылом либералов. Им не хватало уверенности в готовности радикалов решить вопрос о реформе. Эти стратегические разногласия внутри альянса реформаторов происходили из желания рабочих видеть практические результаты.

Всеобщие выборы 1874 г. и вступление во власть консервативного правительства Дизраэли усилили чувство разочарования и безвыходности в рядах реформаторов. «Бихайв» прокомментировал это так: «Вопрос о реформе избирательной системы один из самых значительных. Бесполезно ожидать разумных мер в развитии законодательства, пока палата общин не будет работать в согласии с народом»[67].

С одной стороны, усилился темп движения за реформу. Как было указано выше, возрос интерес среди сельскохозяйственных рабочих и горняков. На севере Англии вновь начал действовать Национальный союз реформы, добившийся значительного успеха.

В Лондоне усилила свою деятельность реорганизованная Ассоциация по реформированию избирательной системы[68]. Эти мероприятия способствовали успеху дела, поскольку повышали уровень активности и привлекали возросшее внимание общественности к вопросу реформы.

В течение первых двух лет пребывания у власти министерства Дизраэли реформаторы стремились сплотить все силы, выступающие в защиту реформы. Однако, с другой стороны, неудовлетворенность и разочарование приводили к тому, что лидеры рабочих становились все более нетерпеливыми и не раз предупреждали о возможности избрания независимого и агрессивного подхода. Председатель сельскохозяйственных рабочих Джордж Митчелл предупреждал, что «следующее правительство должно включать справедливое число политиков из рабочих, иначе появится другой вид правительства, название которого будет резать слух для принцев и лордов. Но я не хочу другой революции, кроме конституционной и политической…»[69].

В марте 1874 г. на митинге в Манчестере, рабочие из различных регионов откровенно поддерживали всеобщее избирательное право для мужчин. Спустя полгода, в ноябре 1874 г., проходило заседание ежегодной конференции Ассоциации реформы избирательной системы в Лондоне. Внезапно заседание вышло из-под контроля радикалов. Организаторы намеревались сделать ударение на перераспределении парламентских округов. Неожиданно одним из ораторов была внесена поправка: «…признание права любого здравомыслящего человека на равную долю избирательной власти»[70].

Эта резолюция воплощала в себе доказательство естественного права и не только означала избирательное право для мужчин на основе «один человек – один голос», но также подразумевала избирательное право для женщин. Правда, комитет впоследствии дезавуировал ее, заявив, что он не «признает право конференции уничтожить программу Ассоциации реформы избирательной системы и заменять ее иной программой» [71].

Радикалы во главе с Дилком опасались прямо выступать против идеи всеобщего избирательного права перед лицом явно сильных настроений в его пользу. Этот разрыв единства в рядах реформистов, который произошел в конце 1874 г., хорошо иллюстрирует щекотливое положение передовых либералов. Контролировать реформистские порывы рабочего класса было не просто. Радикалы не могли манипулировать давлением народных масс на парламент по своему усмотрению. Рабочие желали быть уверенными в действенности курса, выбранного передовой группой. Однако он оказался слишком медленным и не имеющим никаких гарантий на успех.

Выступившие против официального курса называли себя «Лигой избирательного права взрослых граждан и равного представительства». Ее основными деятелями являлись в основном лидеры движения сельскохозяйственных рабочих Джозеф Арч и Джозеф Митчелл. Свое мнение они выразили следующим образом: «Единственный способ получить более прогрессивную палату общин – создать национальную партию с простыми и ясными принципами, поставленными перед страной, чтобы преодолеть ретроградную тенденцию либеральной партии, и объединить в один орган убежденных радикалов в Великобритании и провести настоящую реформу нашего представительства только для того, чтобы оказаться в числе взрослых избирателей и иметь равные возможности для голосования»[72]. Эта независимая акция была чисто символической, поскольку цели Лиги, а именно независимая партия рабочих и всеобщее избирательное право, были неосуществимы на данном этапе.

В течение последующих месяцев разногласия внутри движения радикалов были частично преодолены, и постепенно был восстановлен единый фронт. Этому послужили два тесно связанных события. Радикальное крыло чувствовало себя все более уверенно внутри либеральной партии, что вызывало рост доверия среди рабочих. Более того, в это время радикалы избрали агрессивный подход к вопросу о реформе на общественном поприще. Первый шаг в этом направлении был сделан Джоном Морли. На встрече Национального союза реформы в Манчестере он ясно выразился о намерении радикалов бросить прямой вызов вигам во главе с Хартингтоном по вопросу о дальнейшем расширении электората[73]. Это наступление соответствовало требованиям лидеров рабочего движения. После воссоединения общая кампания продвигалась быстрее, и к началу 1877 г. реформа стала одним из первостепенных вопросов общественности. «Индастриал Ревю» (приемник «Бихайва») заявила, что реформа избирательной системы вкупе со справедливым перераспределением округов достигла статуса «решенного вопроса»[74].

Важный шаг вперед был сделан в июне 1876 г. в Лондоне, когда была проведена конференция, сопровождавшаяся массовой демонстрацией в поддержку билля Тревельяна в парламенте. За это нес ответственность «Парламентский комитет реформы», временный орган, выполнявший только координационную роль. На конференции были представлены интересы самых различных групп, включая батраков. В итоге «Парламентский комитет реформы» смог без трений объединить широкий диапазон мнений. Передовые либералы поняли, что любая попытка навязать жесткую программу через официальную организацию, такую как «Ассоциация реформы избирательной системы», неизменно приведет к губительным разногласиям внутри движения.

На следующий год вновь началась подготовка к еще более масштабной конференции. Ее цель состояла в расширении количества участников и, что самое важное, в вовлечении всего радикального крыла либеральной партии. Предварительное извещение участников указывало на широкую сплоченность, к которой стремились организаторы. Принять участие в конференции были приглашены все либеральные ассоциации и все промышленные организации[75].

Организационный комитет блестяще справился со своей работой. Конференцию в Экзетер Холле 16 мая 1877 г. можно считать кульминацией кампании за реформу в 1870-х гг. В ней приняли участие вся радикальная группа в полном составе, а также свыше 20 либералов – членов парламента. Присутствие последних значительно повысило престиж встречи. Число делегатов впечатляло: 26 000, 1 200 из них – сельскохозяйственные рабочие, прибывшие из разных уголков Великобритании. Во вступительном слове Брайт высокопарно произнес: «Вы (собравшиеся. – Е.Н.) являете собой армию, идущую на великое завоевание, армию, которую, я в этом совершенно уверен, будет твердо идти к скорой и уверенной победе»[76].

На этой конференции передовые радикалы смогли перехватить инициативу и вынудить либеральную партию сдвинуться заметно влево. Дилк и Чемберлен убедили свою партию в необходимости принятия пункта о реформе. Компромисс был достигнут. Либеральная партия согласилась включить билль о правах в предвыборную программу, а представителям рабочего движения пришлось умерить свои запросы[77].

Хотя либералы обещали заняться реформой при первой же возможности, лидеры рабочего движения не обольщались. В 1879 г. Джордж Митчелл жаловался Брайту на партнерство с либеральной партией: «Я не верю, будто бы аристократы-виги или капиталисты-либералы будут больше беспокоиться о рабочих, когда получат политическую власть, чем землевладельцы-тори или консерваторы-банкиры. Вы великие люди, одним миром мазаны в своем желании не пустить представителей от рабочих в парламент».

Таким образом, в течение 1870-х гг. движение за дальнейшее расширение электората вновь стало набирать силу. В то же время преувеличенным представляется мнение историка В. Хейза, утверждавшего, что включение билля о правах в предвыборную программу партии происходило исключительно из-за широкого общественного движения как городских рабочих, так и батраков. На наш взгляд, основная заслуга в продвижении дела реформы принадлежала радикальному крылу партии, стремящемуся к усилению позиции внутри либеральной партии. О том, как продвигался билль о правах в палате общин в 1870-х гг., читатель узнает из следующего раздела.

1.3. Политические партии о парламентской реформе

1872–1880 гг.

В 1870-х гг. обе партии открыто говорили, что реформу расширения электората следует рассматривать как внепартийный вопрос. Однако она все же занимала важное место. Несомненно, парламентарии задумывались, выиграют они или проиграют после реформирования парламентской системы. Хотя либерал-радикалы также заявляли о внепартийном подходе, в их интересах было превратить реформу в один из основных вопросов либеральной партии. Поскольку в течение десятилетий большинство парламентариев сходились в своей неприязни к реформе, основной задачей сторонников демократии было преодоление атмосферы равнодушия внутри парламента и принуждение депутатов к серьезному рассмотрению вопроса о реформе. Однако уже к середине 1870-х гг. предложение о реформе встречало лишь незначительное противодействие. Категорично настроенных высокопоставленных членов тори поддерживали лишь несколько вигов, среди них Лове и Гошен. Их позиция была настолько изолированной, что большинство парламентариев называли ее «причудой».

Сторонникам расширения избирательных прав пришлось представить доказательства необходимости дальнейшей демократизации. Ими служили как требования радикалов – представителей парламента, так и требования лидеров рабочего движения. Радикалы стремились убедить своих соратников включить билль о правах в программу партии. Была избрана следующая тактика: как можно чаще поднимать вопрос о реформе в парламенте, приводить доводы и аргументы, привлекать внимание коммонеров и общественности, устраивать митинги и демонстрации и, конечно же, привлечь на свою сторону умеренный центр партии во главе с Гладстоном, поскольку шансы билля во многом зависели от его позиции. Данная тактика полностью оправдала себя. Впоследствии представитель правого крыла либеральной партии лорд Хартингтон, отвечая на обвинения тори об уступчивости по вопросу реформы, признался, что, когда обнаружил, что за реформирование избирательной системы выступает большинство избирательных округов в графствах и небольших городов, он почувствовал необходимость принять ответственное решение[78].

Реформаторы, принимая во внимание опыт 1867 г., понимали, что Дизраэли в период нахождения во власти может внести вопрос о реформировании избирательной системы на рассмотрение парламента. Поскольку это не соответствовало интересам радикалов, главные усилия направлялись на то, чтобы убедить или, в крайнем случае, вынудить либеральную партию включить билль о правах в программу партии. Во многом благодаря упорной борьбе радикалов как внутри, так и за стенами парламента большинство вигов было вынуждено смириться с дальнейшим расширением электората. Однако пересмотр взглядов на реформу не проходил быстро и легко, потребовались значительные усилия со стороны передовых радикалов.

Что касается позиции консервативной партии, то, хотя находились депутаты, выступавшие за скорейшее проведение реформы, (поскольку они видели для себя преимущество в перераспределении избирательных округов. – Е.Н.) [79], в целом партия во главе с Дизраэли выступала против билля и преследовала политику спокойного, но непреклонного сопротивления. Причины подобной позиции тори заключались в следующем. Перераспределение избирательных округов 1867–1868 гг. давало консерваторам существенные преимущества, поскольку в графствах интересы землевладельцев по новому перераспределению не были затронуты[80]. Британский историк Ч. Сеймур утверждал, «любое преобразование неизбежно уничтожило бы это преимущество, а также ослабило бы позиции консерваторов и усилило – радикал-либералов[81]». Именно по этой причине Дизраэли не желал расширения избирательных прав для сельскохозяйственных работников. Немного можно было выиграть, но многое проиграть. Существовало опасение, что реформа вызовет раздражение землевладельцев тори и фермеров.

Помимо вышеуказанных соображений, существовала общая тревога консерваторов по поводу излишней, как им казалось, установившейся в политической жизни демократической тенденции. В рядах тори реакционное направление распространялось приблизительно с 1867 г. В основе его лежали твердо укоренившиеся опасения, что сельскохозяйственные рабочие если дать им власть, попытаются использовать ее для преследования собственных социальных и экономических интересов, и в конце концов это разрушит установившуюся социальную структуру[82].

Хотя официальное единство либеральной партии было достигнуто в конце 1870-х гг., оно мало помогло для примирения различных фракций внутри партии. Хартингтон, как лидер правого крыла, формально поддерживал расширение избирательных прав с 1877 г. Хотя подчиненные были вынуждены последовать за шефом, отдельные виги не скрывали свою неприязнь к биллю о правах. Как верно подметил один из консерваторов во время дебатов в 1877 г., «своим воплем достопочтенный джентльмен (Тревельян. – Е.Н.), несомненно, пытается выдвигать авангард продвинутых членов либеральной партии, с которой он связан, во власть в более или менее отдаленный период. Но он должен знать, что обсуждение данного вопроса неприятно в настоящее время для многих членов либеральной партии» [83].

Данное заявление было прекрасно обосновано. Виги понимали, что принятие билля о реформе представляет прямую угрозу их избирательным интересам и прочности их позиции внутри либеральной партии. Любое серьезное перераспределение означало исчезновение небольших городков, на которые они полагались. Была вероятность исчезновения округов с двумя членами, где виги могли управлять вместе с радикалами или умеренным крылом. Более того, виги были солидарны с тори, что реформа сделает парламент слишком демократитичным[84]. Однако виги не могли открыто сопротивляться расширению электората, и хотя, их враждебность была очевидной, большая часть из них предпочитала воздерживаться от обсуждения вопроса.

На позициях правого крыла стояли и часть умеренных либералов. Гладстон занимал промежуточное положение и испытывал значительные трудности, маневрируя между вигами и радикалами. С самого начала он склонялся к радикалам, однако открыто не поддерживал билль. Джон Мор ли вспоминал слова Гладстона: «Нам следует серьезно опасаться раскола либеральной партии по вопросах экономики, по религиозным вопросам, по биллю о правах. Но я полностью на стороне тех, кого можно назвать передовой партией»[85].

Такой внутренний разлад парализовал правительство Гладстона, неоднократно откладывалось принятие решений по многим важным вопросам. Соответственно, и развитие вопроса о реформе застопорилось. Пока у умеренных либералов не было интереса к реформе, виги удерживали контроль, но, когда вопрос начал серьезно рассматриваться, правое крыло было вынуждено последовать общему направлению партии. В середине 1870-х гг. баланс сил начал сдвигался в пользу радикалов. Однако последним пришлось вновь и вновь доказывать всю необходимость реформы. Либералов пришлось убеждать, что пункт о реформа можно включить в предвыборную программу, и тогда партия сможет добиться успеха на выборах. Поэтому демонстрация общественных требований за стенами парламента имела огромное значение. Важными были и последовательные усилия Тревельяна, Дилка и других радикалов, которые продвигали тему реформы. В итоге из года в год возрастало количество сторонников билля о правах. Постепенно умеренное большинство либералов стало выступать за реформирование избирательной системы, что усилило само движение.

Продвижение билля о правах внутри парламента начиналось неуверенно и бессистемно. На ранней стадии кампания выражала главным образом нетерпимость отдельных радикалов. Между 1871–1874 гг. реформаторам не хватало сторонников и последовательности действий, чтобы начать полноценное наступление за билль. Хотя они не скрывали свою оппозицию политике правительства Гластона во многих вопросах, радикалы боялись бросать открытый вызов, поскольку им приходилось задумываться о политическом будущем, и полностью порвать с либеральной партией они не могли. Поэтому на первых порах реформаторы вели себя достаточно осторожно.

Первая робкая попытка внесения билля о правах была сделана Тревельяном в 1872 г. Предлогом поднять вопрос послужил отчет королевской комиссии, в котором освещались условия сельскохозяйственных рабочих. Тревельян раскрыл насущные потребности батраков и необходимость включить их в избирательный корпус. Оратор утверждал: «Только сельское население было проигнорировано в социальном законодательстве, и связь между пренебрежением со стороны парламента и отсутствием политических прав вполне очевидна». Хотя премьер-министр Гладстон выразил личную симпатию и фактически одобрил аргументы, он в резкой форме отклонил предложение, назвав данный принцип «преждевременным и слишком сложным». Он не видел преимуществ в «абстрактных заявлениях без надежды, что они дадут положительный результат»[86].

В консервативной партии не хотели и слышать о предоставлении права голоса малоимущим слоям сельского населения. Когда либерал Тревельян начал кампанию с этой целью, Дизраэли попытался даже в целях противодействия ей создать специальную организацию. Либеральная партия почти целиком также выступила против билля, и предложение потерпело неудачу, набрав лишь 70 голосов. Однако обратим внимание, что большинство из либеральной партии более не ставили под сомнение сам принцип расширения избирательных прав[87].

В то время как Тревельян поднимал билль о правах, Дикл ежегодно с 1872 по 1875 гг. поднимал другую половину реформы – вопрос о перераспределении мест. Проект не был официально соединен с планом Тревельяна. Хотя аргументы в целом были схожими, перераспределение само по себе не вызывало особого интереса. Центром внимания был вопрос о реформе, поэтому радикалы стремились вначале продвинуть его, и только в 1876 г. две части билля (расширение избирательных прав и перераспределение мест. – Е.Н.) впервые были соединены.

Несмотря ни на что, билль о правах не был внесен в программу правительства на 1873 г. Премьер-министр поделился своими мыслями с Джоном Брайтом, написав: «Я помню, Вы разумно говорили, что нам следует стремиться к усредненному мнению партии. Я не считаю, что этого можно добиться через билль о правах. Однако, если придется, будем ли мы в этом участвовать? Скорее да, чем нет»[88]. Можно предположить, что Гладстон со своими коллегами по кабинету понимали, что на данном этапе возможности для проведения реформы были незначительными: общественность не проявляла особого интереса к реформе избирательной системы, а большинство в разделенной партии в лучшем случае было индифферентно. Однако, по мнению В. Хейза, истинная причина заключалась в «полном бессилии уставшего и загнивающего министерства»[89]. Правительству недоставало силы, чтобы осуществить такой обширный законодательный проект, поэтому Гладстон лишь поощрял Тревельяна в его независимой деятельности[90].

В том же 1872 г. либеральное правительство без особого труда завершило борьбу за введение тайного голосования при выборах в парламент. Данный вопрос обсуждался на предыдущей сессии, однако министры действовали в палате общин настолько неуверенно и откровенно примирительно, что ободренные этим проявлением слабости консервативные лорды летом 1871 г. отвергли их законопроект под предлогом его позднего поступления на их рассмотрение[91].

В начале парламентской сессии 1872 г. данный вопрос был поднят вновь. Верхушка консервативной партии во главе с Дизраэли немедленно объявила о готовности оказать этому самое упорное сопротивление[92]. Но в решающий момент и он, и другие консерваторы в палате общин практически уклонились от борьбы, дебаты свелись к стычкам малоизвестных заднескамеечников. Парламентарии обеих партий проявили удивительное безразличие при обсуждении этого важнейшего общественно-политического вопроса. Как свидетельствует пресса, однажды в зале присутствовало три депутата, не без труда был обеспечен необходимый кворум во время второго чтения билля.

В определенной степени это объяснялось общепризнанной неизбежностью и необходимостью данного нововведения, хотя в торийской печати постоянно звучали скептические голоса. В чисто британской манере корреспондент «Сатердей ревю» отметил, что с равным основанием можно поставить под сомнение целесообразность знаменитых скачек типа Дерби. Консерваторы пришли к пониманию того, что в городах новый порядок выборов даст им существенный выигрыш, ибо либерально настроенная буржуазия до этого держала рабочих избирателей под неусыпным и жестким контролем. Кстати, многие либералы не скрывали, что считают себя жертвами прогрессистской политики Гладстона, что тайное голосование для них равнозначно быстрому уходу в частную жизнь. За время парламентских «каникул» 1871–1872 гг. тори победили на нескольких дополнительных выборах, причем ни один из преуспевших кандидатов не агитировал против тайного голосования[93].

Правда, в палате общин Ричмонд, предоставив правительству возможность без борьбы провести второе чтение билля, на комитетской стадии его обсуждения внес важную поправку, согласно которой обязательность секретности голосования заменялась добровольным выбором каждого избирателя. Но эта попытка серьезно видоизменить законопроект быстро потерпела фиаско[94]. Помимо всего прочего, важнейшие соображения межпартийной борьбы не позволяли консервативной партии серьезно действовать в плане отклонения билля. Неизбежным следствием этого был бы либо уход правительства в отставку и формирование в «пожарном порядке» консервативной администрации, либо роспуск парламента и внеочередные выборы. Оба эти варианта в равной степени представлялись крайне нежелательными для партийного руководства, ибо время работало на оппозицию[95].

В течение последних месяцев нахождения во власти правительство Гладстона стало больше симпатизировать биллю о правах, но официально министры не одобряли проект, поскольку считали невозможным включение его в программу партии. Как объяснял Гладстон после принятия решения о досрочном роспуске, «правительство уже решило не предлагать билль о правах, поскольку найдутся интриганы и эгоисты, которые не дадут его провести»[96].

В начале 1874 г. Гладстон распустил парламент и назначил новые выборы. На них консерваторы одержали блестящую победу и впервые за треть столетия завоевали прочное большинство в палате общин. Реформаторская деятельность либералов оттолкнула от них влиятельные деловые круги – предприниматели, финансисты, фабриканты стали все более активно переходить в ряды тори. Они были пресыщены реформами и жаждали теперь только стабильности и спокойствия. А в качестве гаранта существующего правопорядка консервативная партия представлялась гораздо более предпочтительной[97]. Видный либерал лорд Галифакс говорил Гладстону: «Насколько я понимаю, люди напуганы: хозяева боятся своих руководителей, предприниматели боятся забастовок, церковники боятся нонконформистов, многие боятся происходящего во Франции и Испании, и в этом абсурднейшем страхе все искали спасения в консерватизме»[98]. Несомненно, опасения современников вызывала и демагогическая программа Дж. Чемберлена «Свободная церковь, свободная земля, свободные школы и свободный труд».

Определенное значение на результаты выборов оказало введение тайного голосования в 1872 г. Многие рабочие активно использовали его, чтобы бросить вызов своим предпринимателям. Ф. Энгельс подчеркивал, что «тайное голосование дало возможность множеству рабочих, прежде политически индифферентных, безнаказанно голосовать против эксплуататоров и против партии, в которой они справедливо видят партию промышленных магнатов, – против либеральной партии». Впрочем, в Ирландии это позволило фермерам во многих районах бросить вызов консервативно настроенным лендлордам. В то же время продолжало сильно проявляться низкопоклонство низших слоев перед богатством и респектабельностью. Настроенный пролиберально рабочий лидер из Уигана (где заправляли торийские фамилии) мрачно заметил: «Мы были покорены их величием. Мы бедны, они богаты; мы рабочие, они хозяева; мы зависимы, они всемогущи»[99].

Сильно повлияло на исход выборов и разочарование рабочих политикой либерального правительства. Газета «Рейнольдс ньюс» писала: «Рабочий класс сделал очень много для мистера Гладстона во время выборов 1868 г. А как его вознаградили? Людьми воспользовались, их обманули, предали; интересы рабочих никого никогда не интересовали, кроме разве случая, когда мистер Лоу придумывал над тем, как бы не слишком смягчить современно несправедливый приговор, вынесенный рабочим газового производства. Мистер Гладстон использовал свое огромное парламентское большинство для увеличения прибылей буржуазии и сохранения привилегий высших классов»[100].

Кроме того, либералы потеряли ряд мест из-за раздробления своих сил между большим количеством кандидатов. Особенно показательны в этом плане выборы в столице. В Челси и Саутуорке единственный торийский кандидат успешно пробивал брешь в шеренге из трех либералов и завоевывал одно из двух мест в палате общин. В Тауэр Хэмлетсе консерватор возглавил список кандидатов, в его фарватере шли сразу четыре либерала. Сходные события произошли и в провинции. В Ноттингеме два консерватора с 10 058 голосами уверенно «забронировали» оба места, так как либеральные 11 106 голосов были раздроблены между четырьмя кандидатами. В Нортхэмптоне либералы отделялись чуть легче: из четырех один все же занял второе место после ведущего торийского кандидата Фиппса. В Лидсе консерваторы из трех мест получили два, предоставив трио либералов делить последнее. Аналогично или весьма сходно прошли выборы также в Криклейде, Стоук-он-Тренте, Скарборо и Уигане. Всего, по оценкам современников, либеральная партия за счет этой фракционности, элементарной недисциплинированности и неорганизованности потеряла 13 мест, что равнозначно 26 – при партийном голосовании.

Одним из следствий разгрома либеральной партии было заметное снижение общего интеллектуального уровня палаты общин, поскольку из рядов ее фракции выбыл ряд наиболее видных ораторов и мыслителей. Точную оценку социальной композиции парламента того времени дал Ф. Энгельс: «Уже прежний парламент по своему общему интеллектуальному уровню был более чем посредственным. Он состоял главным образом из провинциальных дворян и сыновей крупных землевладельцев, с одной стороны, из банкиров, директоров железнодорожных кампаний, пивоваров, фабрикантов и прочих разбогатевших выскочек – с другой; среди них было и несколько политических деятелей, юристов, профессоров. Значительная часть этих “представителей интеллекта” на сей раз провалилась, так что новый парламент еще в большей степени, чем предыдущий, является исключительно представительством крупного землевладения и денежного мешка». Сходные оценки давала и леворадикальная печать: «Дело не только в том, что палата общин одновременно слишком богата и слишком стара; интересы ее членов не только не являются интересами народа, но прямо противоположны им»[101].

Поражение сильно задело Гладстона, надеявшегося на чувство признательности со стороны британцев, поэтому бывший глава правительства подал в отставку с поста лидера партии и отправился к себе в замок Хоарден, где и проводил все время, лишь изредка посещая заседания палаты общин.

Там он изучал своего любимого Гомера, писал богословские трактаты, статьи по искусству и музыке, переводил Горация. В это нелегкое для него время в полном объеме проявилось удивительное разнообразие его интересов и богатство души. В то же время добровольный изгнанник ради удовольствия и для поддержания здоровья рубил деревья в своем парке. С этим хобби связано множество занятных историй. Например, один провинциал, видит в парке какого-то старика, в одной фланелевой рубашке, со спущенными подтяжками, который с энтузиазмом работает топором, и спрашивает у него, где можно увидеть сегодня Гладстона, и лесник (а это и есть сам хозяин) направляет посетителя в наиболее удобное место. Или: какой-нибудь, кучер с возом железа просит «старину» подсобить ему поднять воз на гору и потом, когда дело сделано общими усилиями, предлагает ему поехать в ближайший кабачок выпить по кружке пива. Тот, кончено, отказывается, а когда кучер узнает в кабачке, кто был его помощником, приходит извиняться, Гладстон его успокаивает, говоря, что никаких извинений не требуется. Посетителям либерального клуба в Лондоне до сих пор с удовольствием показывают топор Гладстона, который хранится в специальной витрине под стеклом[102].

У. Гладстон на отдыхе

Пока Гладстон проводил время в своем замке, новым лидером либеральной партии стал лорд Хартингтон – видный представитель вигской аристократии, сын и наследник герцога Девонширского (Спенсер Комптом Кавендиш, 8-й герцог Девонширский).

В 1874 г. лорду Хартингтону был 41 год. Ему принадлежали колоссальнейшие земельные владения, разбросанные по территории одиннадцати графств. Хотя лорд всю жизнь «кокетничал» своей утомленностью от политических и житейских забот, он собрал большую «коллекцию» министерских постов, чем любой современный ему политик.

Спенсер Комптом Кавендиш, 8-й герцог Девонширский лорд Хартингтон

В течение многих лет прохожие могли видеть, как Хартингтон уезжал домой из Уайтхолла в легком фаэтоне, небрежно держа поводья, с большой сигарой в зубах, а на сиденье рядом с ним восседала шотландская овчарка.

Единственной подлинной страстью герцога были скачки и его образцовая конюшня скаковых лошадей, хотя он также в течение 30 лет поддерживал любовную связь с герцогиней Манчестер, которая во время их знакомства считалась одной из красивейших женщин Европы. Муж герцогини, верный традициям своей касты, был вынужден воздерживаться от каких-либо неприятных публичных демаршей или светских скандалов. В итоге его супруга и Хартингтон спокойно наслаждались друг другом и неприступным моральным и социальным положением. После смерти Манчерстера его вдова вышла замуж за Девоншира и была известна в обществе как «двойная герцогиня».

Предок Хартингтона был главным судьей во время подавления восстания Уота Тайлера в 1381 г. Именно его сын Джон убил Уота, за что король Ричард II тут же возвел его в рыцарское достоинство. В то же время в другом месте толпа схватила его отца и в отместку обезглавила.

Джорджиана, герцогиня Девонширская. Портрет Т. Гейнсборо

После этого Кавендиши в течение столетий помогали монархам управлять страной, хотя, может быть, и без особого усердия. Четвертый герцог был недолгое время премьер-министром, пока Питт Старший и Ньюкасл выясняли отношения, а его брат Джон Кавендиш дважды становился канцлером казначейства. Эдмунд Берк (государственный деятель, оратор, политический мыслитель. – Е.Н.) хвалил его абсолютное личное бескорыстие, но при этом выражал пожелание, чтобы министр занимался делами с хотя бы минимальной регулярностью, а его увлечение охотой на лис было бы введено в разумные рамки. Пятый герцог завоевал себе известность, женившись на очаровательной Джорджиане, которую Гейсборо изобразил в ореоле слабого сияния на фоне грозовых туч, а Рейнолдс – весело смеющейся, с ребенком на коленях. Герцогиня прославилась не только красотой и неотразимостью, но и гигантскими карточными долгами, составившими круглую сумму в 1 млн ф. ст. К счастью, Кавендиши были одной из двух или трех самых богатых фамилий Великобритании.

Выступая перед публикой, Хартингтон тренировался методом, которым однажды поделился с молодым У. Черчиллем. «Вы нервничаете, Уинстон? – спросил он и, получив утвердительный ответ, сказал: «раньше я тоже, но теперь, когда бы я ни поднимался на трибуну, я всматриваюсь и говорю себе: “Я еще никогда в жизни не видел столько круглых идиотов”, – после чего чувствую себя гораздо лучше»[103].

Как отмечали современники, при желании он мог быть прекрасным компаньоном, но при одном важном предварительном условии – при наличии хорошего стола. Однажды он приехал на партийный обед либералов после долгого парламентского заседания усталым и голодным. Он сидел, погруженный в мрачное молчание, пока подавались первые блюда – изысканные, но недостаточно существенные творения французской кухни. Только при появлении жареной говядины он с энтузиазмом воскликнул: «Ура! Наконец-то что-то съедобное!» – и после этого активно подключился к общему разговору. Спустя почти 20 лет один из гостей, писатель Уорд, вновь встретил герцога в английском посольстве в Риме. Поскольку Девоншир сначала не узнал его, он напомнил об их прежней встрече. Герцог эмоционально воскликнул: «Конечно, я помню! Нам нечего было есть!» Неадекватные для истинно британского желудка французские блюда, как отметил Уорд, «помнились ему почти двадцать лет».

Хартингтон исполнял свои многочисленные политические и общественные обязанности, постоянно утверждая, что подлинно счастливым он себя чувствует только в мире скачек. Однажды на скачках он встретил У. Смита и проговорил с ним о политике примерно в течение получаса, сказав на прощание: «Приятно было в таком месте проделать определенную работу».

* * *

Поражение на выборах заставило либералов задуматься над улучшением системы представительства, и у радикального крыла появилось больше возможностей объединить партию по биллю о правах. Их тактика заключалась в том, чтобы как можно чаще поднимать вопрос о реформе и непрерывно обсуждать его, пока не будет достигнуто полное согласие либеральной партии. Таким образом, передовые радикалы упорно добивались расширения избирательных прав и перераспределения, и их уверенность в победе росла, по мере того как кампания набирала силу внутри парламента.

Очень скоро Тревельян вступил в прямую конфронтацию с новым правительством тори. В 1874 г. он выступил с законопроектом, предлагавшим ассимилировать избирательные права для жителей сельской местности и небольших городов. Дизраэли в принципе признавал обоснованность расширения избирательных прав, но отказывался рассматривать вопрос о реформе из практических соображений[104].

Признавая полезность предоставления сельским жителям избирательных прав, Дизраэли категорически заявил, что «распределение политической власти – это вопрос обычая, а не абстрактного и морального права»[105]. Более того, по его мнению, нельзя часто изменять конституцию. Вопрос о реформе следует тщательно проработать, и его необходимо представить вкупе с перераспределением избирательных округов. Большинство аргументов Дизраэли фактически сводились к проблемам перераспределения, так как избирательные округа стали более крупными. В итоге Тревельян обвинил премьер-министра в запугивании палаты общин, когда Дизраэли предпринял попытку повернуть доводы реформаторов против них самих: «Реальные интересы трудящихся сводятся к социальному регулированию. Сейчас наиболее благоприятные возможности для рассмотрения социальных потребностей основной массы народа. И я считаю совершенно неразумным стремится к переменам и таким образом привязать парламент к вопросу реформы на непомерно длительный период». Таким образом, Дизраэли не бросил прямой вызов самому принципу расширения электората[106].

Со своей стороны, радикалы требовали, чтобы вопрос о реформе больше не откладывался. Форстер писал: «Причина, почему мы действуем в своей стране путем реформы, а не революции в том, что, когда новые социальные силы показали свою мощь, мы включили их в конституцию. Разве мы сейчас не в таком же положении?» Внесенный с этими доводами билль в 1874 г. получил поддержку 173 депутатов. Голосование вновь показало раскол либеральной партии. Из либеральных переднескамеечников лишь Стансфельд и Чилдерс открыто поддержали законопроект. Большая часть либералов проявили равнодушие и просто воздерживались и от выступления и от голосования[107].

«Таймс» указывая на разногласия либералов и критикуя сдержанность руководства, сетовала: «Хотя лидеры либеральной партии еще не связали себя обязательствами с биллем Тревельяна, очень легко соскользнуть в такое положение, откуда нет возврата. Желательно, чтобы они попытались предвидеть значение и последствия такого действия»[108]. Действительно, радикалы и не скрывали свое стремление подтолкнуть партию к включения билля в предвыборную программу.

Несмотря на то что Тревельян и его товарищи чувствовали полное удовлетворение от дебатов 1874 г. и возросшего внимания к реформе, первые два года министерства Дизраэли были безрезультатными, поскольку казалось, что упорное сопротивление тори в палате общин не удастся преодолеть. Лишь несколько передовых депутатов продолжали самостоятельно работать над продвижением билля.

В 1875 г. борьба за реформирование избирательной системы продолжилась. В начале парламентской сессии Дилк предложил создать комиссию для рассмотрения вопроса о перераспределении избирательных округов. Однако предложение не встретило поддержки парламентариев, так же как и очередной билль Тревельяна. Не возымела действия и петиция, представленная парламенту Дж. Брайтом, собравшая 60 000 подписей от сельскохозяйственных рабочих[109]. Можно предположить, что одна из причин неудач 1875 г. заключалась в отсутствии единства в лагере радикалов. К примеру, Тревельян выступал за более умеренный вариант реформы, нежели его коллега Дилк. Радикалам понадобилось время, чтобы разрешить споры, добиться единства и сплоченности.

Бенджамин Дизраэли

На следующий год на первый план вышли вопросы внешней политики. Примерно в середине 1876 г., когда появилась вызвавшая огромный общественный резонанс брошюра «рядового члена парламента» Гладстона «Болгарские ужасы», начинается период все более активной вовлеченности Великобритании в перипетии восточного кризиса. Все домашние дела отошли на второй план, и в первую очередь билль о правах. Вскоре последовали колониальные авантюры в Афганистане и в Южной Африке. Крен в сторону внешнеполитических и имперских проблем был как раз желателен для правительства, которое в предшествующие годы в значительной степени исчерпало свой потенциал в области реформирования.

Несомненно, это было весьма кстати для графа Биконсфилда, каковым стал Дизраэли в августе 1876 г., когда пошатнувшееся здоровье вынудило его перебраться из беспокойной палаты общин в тихую гавань верхней палаты. Для дряхлеющего семидесятидвухлетнего государственного деятеля высокие материи дипломатии и империи обладали несравненно большей притягательной силой, чем сугубо прозаические проблемы жизни и быта английского народа. Его приемник на посту лидера партии Солсбери, писал позднее королеве Виктории: «Честь короны и честь страны для него были неразделимы; и по сравнению с ними вопросы внутренней политики занимали второстепенное место». Сам Дизраэли любил говаривать:

«Помните! Мы сенат, а не ризница!». Умеренный интерес к социальным сюжетам, который он время от время обнаруживал в первые годы пребывания у власти, после 1876 г. испаряется почти полностью.

Джозеф Чемберлен

В том же году, летом 1876 г., место в парламенте получил Чемберлен, прошедший через дополнительные выборы от Бирмингема. Кандидатура Чемберлена оказалась единственной: никто не пожелала соперничать с ним в этом избирательной округе. Впоследствии ему не приходилось заботиться о своем месте в Вестминстере, мандат от Бирмингема фактически стал пожизненным. Роль рядового заднескамеечника не устраивала Джо, поэтом он тут же предпринял попытки организовать радикалов в единую группу и самому возглавить ее. В итоге значительно укрепилось руководство и мощь радикального крыла, однако полностью преодолеть разногласия по ключевым вопросам так и не удалось.

Тогда внимание Чемберлена переключилось на создание массовой организации за пределами парламента. В мае 1877 г. в Бирмингеме была открыта Национальная Либеральная федерации, а Чемберлен стал ее первым председателем. Предполагалась, что она станет независимой от партийного руководства и станет выражать мнение партии, а точнее, ее радикального крыла. Последние постепенно пришли к пониманию необходимости объединения билля о правах с перераспределением избирательных мест. Впервые они были представлены в форме общей резолюции[110]. Однако ее принятие проходило непросто. Тревельян предпочитал выступать лишь за билль о правах и не затрагивать тему перераспределения. Дилк, напротив, понимая всю необходимость данной меры, не раз уговаривал Тревельяна пойти на уступки. В итоге объединение двух элементов значительно улучшило стратегическое положение сторонников реформы[111].

Одним из показателем того, что в 1876 г. реформа стала рассматриваться более серьезным образом, стало участие в дебатах Роберта Лове, который вовлек в них в качестве оппонента своего давнего антагониста Дж. Брайта. Лове, выступая против дальнейшего расширения избирательных прав, утверждал, что традиционная идея права голоса как привилегии, предоставляемой избранным, заменялась принципом естественного права[112]. «Они (депутаты. – Е.Н.), – заявлял он, – вступают на путь необузданной демократии по американской модели, на путь всеобщего избирательно права. Мы сделали из равенства маленькое божество. Мы установили его, как идола, и должны отвечать за последствия»[113]. Брайт ответил утверждением, что конституция представляет все население страны, поэтому самое широкое избирательное право является предпочтительным. «Нынешнее расширение сделает электорат более пропорциональным и полным»[114].

Позиция консервативного правительства, занятого внешнеполитическими проблемами, оставалась неизменной. Огромный резонанс вызвала речь Дизраэли, в которой премьер-министр полагался на свой старый довод, касающийся «полной меры». Он говорил, что новый подход к вопросу реформы ничего не изменил, поскольку, чтобы показать честные намерения, нужен конкретный план перераспределения, а не просто общая резолюция по вопросу. Дизраэли продолжил нападки на Брайта, заявив: «защищая избирательное право для мужчин, оратор даже не упомянул о необходимости справедливого распределения мест». Истинную цель радикалов, премьер-министр видел в полностью измененной в их пользу системе представительства через предвыборные махинации. Несомненно, Дизраэли пытался запугать вигов стремлением радикалов уничтожить сбалансированность британской конституции.

Всеобщий интерес к вопросу реформы проявился во время парламентской сессии 1877–1878 гг. В эти годы цель радикалов включить реформу в предвыборную программу либеральной партии подошла к конечной реализации. Большую роль сыграла неизбежная в скором времени отставка правительства Дизраэли, а благодаря упорной работе радикалов за стенами парламента реформа становилась все более популярной. Как оказалось, реформа явила собой дополнительный необходимый компонент для успеха либералов – вопрос, по которому партия сумела объединиться, который она донесла до народа и использовала против правительства.

Во время дебатов в июне 1877 г. торийскому министерству пришлось больше защищаться в отношении реформы, чем в предшествующий год. Тори почти не отрицали доводов инициаторов реформы, лишь продолжали упрямо твердить, что время для дальнейших изменений еще не пришло[115]. Позиция правительства была поддержана крупнейшим представителем земельной аристократии, вигом Гошеном. Он, как и Лове на предыдущей сессии, выразил свое несогласие с биллем о правах. По его мнению, «сельскохозяйственные рабочие должны быть лишены права голоса из-за своего невежества и низкого социального развития. Если дать им политическую власть, они неизбежно попытаются нарушить законы политической экономии в ущерб страны». «Демократическая тенденция в конституции», продолжал Гошен, «уже принесла огромный урон через вмешательство правительства в естественный процесс экономической жизни»[116]. В другой речи Гошен вообще подверг резкой критике тенденцию правительства и парламента огульно уступать всем требованиям низших слоев населения. Он утверждал, что «политическая экономия была свергнута в этой палате, а филантропии было позволено занять ее место».

Выступление другого вига, лидера либеральной партии Хартингтона, вызвало неподдельное изумление парламентариев. Он открыто признал, что время для реформы уже пришло, поскольку налицо народная поддержка и (про себя отметил оратор) предстоящий роспуск правительства Дизраэли. По сути, Хартингтон перешел на сторону радикалов. В итоге виги были вынуждены последовать за своим лидером, и при разделении меньшинство в пользу реформы возросло до 220 голосов[117]. «Эннюэл реджистер» окрестил событие «самым значительным разделением сессии», объяснив: «выраженность дебатов заключалась в официальном принятии меры либералами». В результате план Тревельяна был возведен в ранг будущей правительственной меры, и произошло объединение либеральной партии на широкой основе [118].

Вступление Гладстона в общую дискуссию осенью 1877 г. еще более укрепило настрой либералов на реформирование избирательной системы. В конце 1876 г. произошел спор в печати между бывшим премьер-министром и Лове, опубликовавшим в конце 1876 г. статью, направленною против билля о правах. В ответ Гладстон призывал верить в волю народа, его справедливое суждение, в его природный консерватизм. «Основа для дальнейшего расширения избирательных прав уже заложена, – заявил он. – Я не рекомендую прыжки в темноту, но я согласен, что света уже достаточно»[119].

Благословление «великого старца» имело огромную важность, особенно с общественной точки зрения, поскольку приверженность либералов реформе не могла считаться полной без его участия. В личном письме Гладстону Лове заметил, что либеральная партия идет на поводу радикалов, а принимает реформу взвешенно: «Я не могу смириться с тем, что билль будет предпринят без обдумывания, без обоснования причин». Пожалуй, можно согласиться с данным утверждением, поскольку не было серьезного обсуждения реформы, ее влияние на политическую и социальную структуру общества, не были глубоко изучены ее достоинства и недостатки. Тем не менее начиная с 1877 г. требование расширения избирательных прав поддерживало все либеральное руководство[120].

Несмотря на успех, тактика радикалов оставалась прежней: постоянно поддерживать интерес общественности и приверженность либералов биллю о правах. Радикалы намеревались на последующих выборах выставить вопрос о реформе одним из ключевых пунктов предвыборной программы. Однако куда большее внимание парламента и общественности привлекали положение в экономике, вопросы внешней и имперской политики. Огромное влияние на внутреннюю политику оказала экономическая депрессия конца 70-х годов. Именно она в значительной степени заставила консерваторов поставить под сомнение все сделанное для трудящихся после 1867 г. По крайней мере частично трудности промышленности и сельского хозяйства пытались объяснить как следствие социального законодательства, нарушившего традиционное положение и условия найма рабочей силы, а также подрывавшего среди рабочих традиции старания и самопомощи. Консерваторы начали проявлять по отношению к рабочим все возрастающую нервозность и враждебность. Их внимание посвящалось не удовлетворению его новых требований, но ограничению его активности. В этом плане был симптоматичным отказ правительства пойти (за исключением Лондона) на требования либералов удлинить часы голосования в городах, поскольку при существующей системе многие рабочие просто не успевали прийти на избирательные участки. Аналогичным образом вплоть до 1880 г. тори противились биллю радикала Манделлы о ликвидации имущественного ценза при выборах в городские советы и другие местные органы[121].

Резко негативно консерваторы выступили против очередного предложения Тревельяна в 1878 г. расширить электорат за счет сельского населения. Консервативные ораторы, признавая убедительность аргументации Тревельяна, упорно твердили, что предлагаемые изменения явно «несвоевременны»[122]. Правда, некоторые тори чувствовали, что расширение избирательного права в графствах неизбежно. Один или двое поддержали Тревельяна. Представитель Сэлфорда Чарли даже заявил, что рабочие избиратели «более способны подняться до изучения и поддержки великих принципов, чем класс, стоящий непосредственно над ними»[123].

Подавляющее же большинство занимало противоположные позиции. Невозможно было предсказать как будут голосовать сельскохозяйственные рабочие, поэтому имелись серьезные опасения, что под руководством своих лидеров они используют право голоса для борьбы за более высокую зарплату или даже аграрное переустройство. Кроме того, произойдет существенная демократизация органов местного самоуправления, а следствием этого стал бы рост налогов на школы и в пользу бедных[124]. Наконец, тори не забывали и о том, что многие промышленные рабочие, находившиеся под влиянием тред-юнионов, проживали в пределах графств.

Представитель Глостершира Планкетт выразил общее мнение, когда предупреждал, что «в этом вопросе сельскохозяйственный рабочий является только ширмой для тред-юниониста». Результаты законодательства, дающие трудящимся «неожиданное изобилие политической власти», будет отправка их «актом парламента в худшую погоню за высокими заработками, чем их когда-либо вели тред-юнионы». В этом вопросе между заднескамеечниками и руководством партии царило полное единство. Дизраэли пока не имел ни малейшего желания провести новый тур игры в «демократию». Его личный секретарь писал в конце 1877 г., что «мероприятие не будет осуществлено в течение десяти лет, а по их истечении оно будет безвредным» [125].

Консерваторы, доказывая опасность слишком стремительных конституционных изменений, опирались на вызывающее чувство враждебности зарубежные примеры. Почти все дискуссии вращались вокруг недостатков и достоинств демократии в Америке и на континенте. В итоге Билль Тревельяна оказался проигрышным с небольшим преимуществом – в 52 голоса[126].

На следующий год Дилк и Тревельян вновь выдвинули резолюцию о реформе, приведшую к крупнейшему разделению по данному вопросу за десятилетие. Однако во время дебатов консерваторам удалось избежать явно реакционной позиции. Лорд Гамильтон от имени руководства внес тактичные контрпредложения: «Консервативная палата придерживается мнения, что нецелесообразно открывать вопрос о парламентской реформе в настоящее время»[127]. В итоге правительство последовало плану Дизраэли выступать против реформы, но не осуждая ее в принципе.

Полномасштабную атаку на передовых либералов повел лишь лорд Солсбери: «Посмотрите, где нам приходится проявлять волю, чтобы конституция нашей страны не пострадала от сравнения. Посмотрите, где вы увидите проводимые в политике эксперименты… крайняя демократия в одном направлении, самое ужасное самодержавие в другом. Но среди них наша страна проходит своей устойчивый и спокойный путь, часто похожий на другие, но всегда недосягаемый»[128].

Хотя резолюция была отклонена, консерваторы к концу 1870-х гг. были вынуждены смириться с необходимостью дальнейшего расширения электората. Часть из них была убеждена, что снижение в графствах имущественного ценза принесет успех их партии на выборах и что консерваторы в целом выиграют от перестройки существующей системы избирательных прав [129]. К 4 марта 1880 г. правительством был практически подготовлен план о частичном распределении мест при выборах в парламент. В планах было предоставление третьего места городам Брэдфорду, Бристалю, Ньюкаслу, Шеффилду, ирландским городам Дублину и Кингзтауну, а также графству Корк. Согласно закону 1867 г., ни одна партия не имела права занимать в подобных округах более двух мест – третье резервировалось за меньшинством. Эти города были известны как оплоты либеральной партии, так что очевидна односторонняя выгода подобной перетасовки для тори. Консерваторы предполагали создать административный округ Аккрингтон, что означало изъятие из Северо-Восточного Ланкашира района, на который либералы возлагали особые надежды[130].

Однако 8 марта Дизраэли неожиданно заявил о решении распустить парламент и объявить новые выборы. Козырными картами правительства стали поддержка алкогольного бизнеса, землевладельцев и англиканской церкви. Если торийские кандидаты сами по себе не были богаче противников, то, бесспорно, их поддерживали более имущие слои населения. Считалось, что внешняя политика кабинета оставалась достаточно популярной. Определенные круги населения опасались поддержки либералами борьбы за ирландскую автономию. Продолжался обозначившийся в 1874 г. процесс перехода влиятельных представителей еврейской общины в лагерь тори. Правительство, хотя и чисто символически сумело сократить расходы на военно-морской флот.

В свою очередь, либералов активно поддерживали практически все направления сектантства, радикалы всех оттенков, основная часть интеллигенции и значительная часть прессы. Не оправдались надежды тори на обозначившуюся в 1874 г. тенденцию отхода от либеральной партии землевладельцев – вигов. В октябре 1879 г. «Куотерли ревю» опубликовал программную статью «Принципы в опасности», в которой вигам предлагалось определиться в поддержке либо консервативной, либо радикальной политики. Ортодоксально-либеральный журнал «Эдинбург ревю» не замедлил ответить статьей «Простые вигские принципы», в которой многословно обосновывалась непоколебимая верность вигов либерализму. До последнего момента оставалась неясной позиция такой многочисленной и влиятельной части электората, как фермеры[131].

Вопрос о реформе прошел почти незамеченным в избирательных манифестах, представленных лидерами партий. Дизраэли попытался отвлечь внимание на «чудовищный ирландский национализм», и лишь Норткот с правительственной стороны затронул вопрос реформы. Он закончил свое обращение к избирательным округам в Северном Девоне, связав обещанием партию тори

сохранить здравые консервативные идеалы, заявив, «она (консервативная партия. – Е.Н.) находится на страже против опасности трансформирования наших старинных институтов в соответствие с теоретическими идеями непригодными для национального характера»[132].

Внезапный роспуск парламента оставил оппозиции мало времени для разработки собственной программы, поэтому представляется естественным, что либералам было легче объединиться для обвинения тори, нежели представить свой собственный политический курс. Вскоре либералы нацелили все свое внимание на вопросы, больше всего интересующие общественность. Так, они обрушились с резкой критикой на внешнюю политику правительства и его провалившуюся попытку ослабить торговый кризис. Одним из основных лозунгов предвыборной кампании либералы выдвинули проведение третьей парламентской реформы, которая бы еще больше расширила избирательные права населения. Об этой мере упоминали в своих предвыборных обещаниях 153 либерала. Таким образом, благодаря активным действиям либерал-радикалам билль о правах стал составной частью предвыборной программы партии и важной частью либеральной политики.

1.4. На старт, внимание, марш!

Предвыборная гонка 1880 г. и итоги парламентских выборов

Характерные черты развернувшейся весной 1880 г. борьбы удачно были схвачены в «Панче», поместившем еще в 1879 г. изображение Гладстона в виде «колосса слов». Одной ногой он стоит на набережной Мира, другой – на набережной Экономии, а корабль «Реформа» плывет между ними в безопасную гавань. В одной руке маяк «Финансы», в другой – маяк «Иностранная политика»[133].

Действительно, либералы прежде всего усилиями Гладстона (решившего вернуться в большую политику)[134] сорвали попытку Дизраэли провести выборы под знаком обсуждения перспектив внешней политики и ирландской «опасности». Атака лидера тори по ирландской проблеме оказалась неэффективной. Накануне выборов там наступило относительное затишье. В самой же Англии мало кто верил, что либеральная партия поддерживает идею гомруля. Ее руководство вело тонкую игру. С одной стороны, когда во время дополнительных выборов в Ливерпуле либеральный кандидат лорд Рамсей в погоне за голосами ирландской общины пообещал поддерживать гомруль, Хартингтон отказался исключить его из партии. Но, с другой – сам он особо подчеркнул, что в качестве лидера партии не приемлет каких-либо изменений в конституционных связях Англии и Ирландии. Аналогичную позицию заняли ведущие органы оппозиционной печати[135].

Гладстон заявил, что подлинная угроза унии исходит от консерваторов, навязавших народу Ирландии чуждую церковь и чуждую земельную систему. Он особо подчеркнул, что по вине тори из избирателей в Ирландии сохранялся более высокий имущественный ценз, чем в Великобритании, хотя последняя несравненно богаче. Действительно, один Манчестер с населением 379 374 человек имел на 10 000 избирателей больше, чем все города Ирландии вместе взятые. В Лидсе с населением 259 212 человек было 43 805 избирателей, а в Дублине с населением 267 717 человек – только 12 764. В графстве Лимерик с населением 49 853 человека было только 2225 избирателей, а в Гейтсхэде с населением 48 627 человек -9191 избиратель и т. д[136]. Таким образом, либералы могли довольно легко демонстрировать свои якобы проирланские симпатии и без каких-либо обязательств по архиделикатной проблеме гомруля.

В плане внешнеполитических проблем либералы, как уже отмечалось, добились стратегического успеха, навязав стране обсуждение не того, что предстоит сделать, а того, что было сделано консервативным кабинетом. Это меньше всего устраивало тори. Характерно, что даже знаменитую фразу Дизраэли «Мир с честью!» они использовали на диво редко.

Выбор Геркулеса[137]

На страницах «Таймс» развернулась активная предвыборная борьба. Внешнеполитическую деятельность правительства либералы критиковали по нескольким параметрам: это была циничная политика силы, которая не сумела предотвратить Русско-турецкую войну, вернула христиан под турецкое господство и разрушила единство действий европейских держав. Хартингтон, полемизируя с ура-патриотами, напомнил, что их кумир Пальмерстон в свое время передал находящиеся под английской оккупацией Ионические острова Греции[138].

Отвергая эти обвинения, консерваторы не переставая утверждали, что они предотвратили захват Константинополя Россией, не допустили вовлечения Англии в европейскую страну и тем не менее подняли ее престиж до наивысшей отметки со времен смерти Пальмерстона. Они уверяли избирателей, что вся Европа (кроме, естественно, России) надеется на победу тори. Единственное, в чем сходятся все жители континента, – это желание сохранить мир, а лучшей его гарантией является твердое и решительное британское правительство.

Как это ни покажется парадоксальным шовинистически настроенным элементам в равной степени импонировали исключающие друг друга утверждения Дизраэли: о том, что только консервативное правительство может спасти Европу от войн, и тезис его верного товарища Норткота, что консерваторы уже спасли несчастный континент[139].

Либералы же проводили мысль, что завоевание популярности на континенте не самое главное для британских политиков. Отметив, что, согласно сообщениям печати, император Австро-Венгрии надеется на успех тори, Гладстон задал слушателям риторический вопрос: можно ли найти на карте место, про которое есть основание сказать, что «здесь Австрия сделала добро»? Изрядно огорчив дипломатов, он очень удачно направил против той партии, победы которой ждали в Вене, комбинацию британского патриотизма и британских моральных ценностей. В другой раз Гладстон процитировал хорошо памятное современникам высказывание лорда Рассела о том, что Пальмерстон «не был министром иностранных дел Австрии, России или любого другого государства, он был министром иностранных дел Англии». Не пытаясь конкурировать с консерваторами в игре на патриотических эмоциях, либералы в то же время сравнительно легко доводили до аудитории, что во всяком случае абсурдно их считать изменниками и что их политика более честная и моральная [140].

Оккупация Трансваля во время выборов вызвала мало интереса, но зато притчей во языцах были сенсационные поражения английского экспедиционного корпуса на первом этапе войны с зулусами. Хвастаться консерваторам во всей этой истории было абсолютно нечем, но и попытки либералов обыграть эти столь неприятные для их противников моменты могли быть восприняты избирателями как злорадство по поводу неудач британского оружия.

Поэтому руководство партии сочло более благоразумным сконцентрировать внимание общественности на политике правительства в Афганистане[141].

Зверские акции английских карателей в Афганистане, уничтожение целых деревень и – в качестве неизбежного следствия – множества женщин, стариков и детей, оставшихся без крова в условиях суровой многоснежной зимы, – все это предоставило Гладстону неповторимую возможность воззвать к чувствам гуманизма и человеколюбия своих слушателей[142].

Другие либералы эффективно обыграли неуклюжие дипломатические действия правительства, спровоцировавшие войну. К тому же командующий английскими войсками генерал Робертс восстановил против себя прессу грубым и бесцеремонным обращением с корреспондентами, которая распространила свою антипатию и на вице-короля Литтона, просто тиранившего местную индийскую печать. Единственный контрдовод тори, что первоисточник всех бед – отказ либерального правительства в начале 70-х гг. подписать с Афганистаном союзный договор, избиратели дружно проигнорровали[143].

На горьком опыте консерваторам пришлось убедиться, что агрессивная внешняя и колониальная политика популярна только до тех пор, пока она успешна. Первые же неудачи, а особенно финансовые траты, действуют на ура-патриотические элементы подобно отрезвляющему холодному душу. После начала военных действий в Афганистане Дизраэли писал: «Насколько я могу судить, в стране существует сильное растущее чувство по отношению к этому афганскому делу. До тех пор пока население считает, что оно получит “мир с честью”, действия правительства Ее Величества будут популярны, но если страна обнаружит, что нет мира, то она не замедлит заключить, что нет и чести». В письме к сыну Гладстон вскрыл эту особенность мышления обывателей предельно четко: «Как ни печально, но в этих преступных войнах именно необходимость платить оказывается самым эффективным способом пробуждения совести» [144].

Так называемая критика «скачущих проконсулов» (как выразился Харкорт) помогала либералам умерять и без того падающий интерес общественности к внешней и колониальной политики. Довольно точно определила ситуацию в момент выборов «Таймс»: «Большие внешнеполитические вопросы, по которым партии расходились в течение последних трех лет, насколько речь идет о парламентских дискуссиях, на какое-то время закрыты. Мы вступаем в новую фазу колониальной и внешней политики, и промежуток должен быть по необходимости спокойным»[145]. Совершенно верно, стране предстояла невиданная ранее вспышка колониальной лихорадки, но до этого должен был пройти не один год.

Возможно, ввиду того что консерваторы почти все надежды возлагали на популярность своей внешней политики, они не сделали ставку на пропаганду социального законодательства правительства. Конечно, консервативные журналисты и ораторы не обходили этот вопрос полным молчанием. Однако современникам не могло не броситься в глаза, что ни сам Дизраэли, ни министр внутренних дел Кросс, который занимался социальными проблемами больше, чем кто-либо другой в правительстве, в предвыборном обращении ограничились лишь беглым упоминанием о них и не давали никаких обещаний на будущее в этом направлении[146].

Не сумели тори и использовать в максимальной степени к своей выгоде немало нашумевшее высказывание рабочего депутата парламента А. Макдоналда о том, что консерваторы «сделали для рабочих за пять лет больше, чем либералы за 50»[147]. О реформах в интересах рабочего класса говорили только радикалы вроде Чемберлена и Брэдло, но и они не сформулировали четкую программу.

Консерваторы явно не расценили реформы 1874–1879 гг. как фундамент союза тори с народом. Они вновь проявили свою традиционную антипатию к «демократии» и массовому электорату и нежелание серьезно искать с ним взаимопонимания. Часто их действия выглядели вялыми и инертными. Так, Кеббел отметил «неудачу городских парламентариев в поддержании добрых отношений со своими избирателями и их самодовольную уверенность в том, что достаточно вновь показать себя, чтобы опять удостоиться приветствий, после того как шесть лет прошли в пренебрежении самыми обычными правилами вежливости… Два месяца тому назад депутат за депутатом отправлялись друг за другом в избирательные округа, которые их избрали с энтузиазмом шесть лет назад и которые они в интервале едва ли посетили хоть один раз, чтобы обнаружить, что за время отсутствия чужак занял их место в симпатиях избирателей…»[148].

Определенную помощь вигам оказали газеты либеральной направленности. Из 1376 провинциальных ежедневных и еженедельных изданий только 330 изданий занимали проторийские позиции, 482 открыто поддерживали либералов, а из оставшихся 567 подавляющее большинство, по мнению современников, также склонялись на их сторону. В Лондоне положение было отнюдь не лучше: из семи вновь избранных в парламент журналистов четверо были связаны со столичными газетами либерального направления [149].

При рассмотрении социальных проблем либералы обычно занимали наступательные позиции, вынуждая тори объяснить свои ошибки и упущения или оправдать статус кво. Некоторые уверяли, что партия провела бы больше социальных законов, если бы не обструкция ирландцев. Однако никто даже не намекнул, о каких конкретно мероприятиях идет речь. Тори приходилось волей-неволей выступать в роли защитников международного престижа страны, ее имперской миссии, конституции и социального порядка, хотя бы последним никто и не угрожал. Так, Норткот с презрением отнесся к готовности многих избирателей Восточного Девона голосовать за либеральных кандидатов из-за их обещания поддержать пересмотр законов, запрещающих арендатору уничтожать дичь на своих полях даже в период уборки урожая. Он заявил, что выборы, проводимые по таким местным (на самом деле было совсем не так) вопросам, отнюдь не доказывают, что народ Британии одобряет внешнюю политику России[150].

Либералы активно использовали в своих целях резкое ухудшение экономического положения страны, беззастенчиво приписывая всю вину за «трудные времена» своим оппонентам, вызывавших это, как утверждалось, дорогостоящей внешней и имперской политикой. Многие рабочие в такой обстановке приходили к выводу, что правительство в какой-то степени несет ответственность за экономические трудности населения. В одной из тогдашних песенок, в частности, говорилось:

Тори вверху, а зарплаты внизу,

Вот о чем говорят в городах:

Государство гниет снизу доверху,

Потому что тори вверху, а зарплата внизу.

Беда пришла в страну; и у углекопов, работающих

В опасной шахте, и у фермеров, чья земля

Не вознаграждает их труд, есть причины хмуриться,

Потому что тори вверху, а зарплата внизу.

В другой песне, не менее траурной, но более воинственной ставился вопрос:

Кто ради «научной границы»

Втянул нас в бессмысленную войну?

Заставил деньги быстро вылетать на ветер,

Сеет недоверие вблизи и вдали?

Хор исполняет припев:

Потому что до сих пор мы имели тори,

Гладстона теперь, и Англии слава!

Долой Биконсфилда, и изберем

Гладстона, друга народа.

И снова град вопросов:

Кто виноват в ежедневном падении торговли?

Кто изгнал коммерцию из страны?

Унизил славу старой Англии?

Правил себялюбивой рукой?

И вновь хор исполняет бравурный припев[151].

Правительство могло сказать в ответ очень немногое.

Парламентский комитет тред-юнионов разработал специальный перечень вопросов для кандидатов по наиболее животрепещущим для рабочего класса проблемам. Он включал ответственность предпринимателей за несчастные случаи на производстве, распространение рабочего законодательства на моряков торгового флота, расширение прав и полномочий фабричной инспекции, а также предоставление права голоса новым категориям сельского населения. Профсоюз железнодорожников требовал принятия закона о компенсации за несчастные случаи. Консерваторы и здесь уклонялись от четного ответа, чем существенно ухудшили свои шансы. В Лондоне дополнительный ущерб тори принесла проблема водоснабжения, хотя излюбленная либералами острота, что консерваторы «пришли на пиве (в 1874 г. – Е.Н.) и ушли на воде» была большим преувеличением по обоим пунктам[152].

На сторону либералов перешла часть пивоваров, рестораторов и винокуров, церковные круги и ультрарелигиозные слои населения. Поддержка бизнеса не была столь монолитной и эффективной, как в 1874 г. Одна из причин заключалась в том, что церковь встала на сторону трезвенного движения. Супруга лорда Мэннерса писала, что «многие прекрасные люди считают почти всех тори пьяницами»[153].

Консерваторы активно пытались обыгрывать в ходе предвыборных баталий распри в либеральном лагере. Они не только подчеркивали, что беспокойный союз либералов и радикалов долго не просуществует, но и запугивали респектабельные слои населения, что радикальный хвост будет вертеть либеральной собакой. Электорату внушали, что если он проголосует за либералов, то это даст власть не Хартингтону, но Гладстону, за спиной которого стоит Чемберлен, а за последним – Парнелл с его шайкой изменников-гомру-леров. На деле же, как отмечалось в «Сатердей ревю», «сторонники Гласдтона энергично его поддерживали, а «не доверявшие ему либералы всецело полагались на лорда Хартингтона…»[154].

Кроме того, тори проводили мысль, что либералы не могут даже надеяться на такое большинство, которое сделало бы их «независимыми» от ирландской фракции. При этом было совершенно непонятно, почему сторонники правительства исключали возможность повторения выборов 1868 г., когда либералы, избранные только в Великобритании, превышали по количеству всю консервативную фракцию парламента. Но в любом случае после первых дней голосования споры по этому вопросу прекратились, так как либералы получили основания считать, что единственный способ избежать создания зависимого от гомрулеров государства – это сделать их свободу подавляющей[155].

Жаркие дебаты разгорелись по финансовым проблемам. Либералы аккуратно суммировали весь дефицит своих противников на уровне 8 млн ф. ст. Кроме того, при консерваторах подоходный налог вырос с 2 до 5 пенсов с 1 ф. ст. В ответ тори утверждали, что их противники в свое время тоже отдали должное налогообложению и что при правительстве Гладстона общий уровень налога составлял 1 шиллинг 10 пенсов, а при Дизраэли – 1 шиллинг 10 пенсов. Очевидно, были энтузиасты, всерьез воспринимавшие эти выкладки, но подавляющее большинство прекрасно понимало, что налогообложение уменьшалось при либералах и возрастало при консерваторах; невзирая на это Норткот так и не сумел ликвидировать дефицит[156].

Либералы обещали стране более дешевое правительство, отмечая, что рост административных расходов во многом был обусловлен тем, что консервативная партия имела гораздо меньший опыт руководства государственной машиной. В течение предшествующих 30 лет у власти находилось только три кратковременных правительства меньшинства, а в администрацию в 1874 г. входило большое количество пэров и землевладельцев, не обладающих необходимыми навыками. Отсюда делался вывод, что большие суммы расходовались неэффективно[157]. Ввиду депрессии английские налогоплательщики (и без того весьма экономные) были отнюдь не в настроении глядеть на это сквозь пальцы.

В условиях кризиса умеренная антилендлордистская кампания либералов получила большую против обычного популярность и поддержку. Правительство Дизраэли так мало сделало для своих традиционных сторонников – фермеров, что либеральные призывы попадали на благодатную почву. В частности, прекрасной мишенью служили реакционные законы по охране дичи, запрещавшие фермерам-арендаторам убивать диких животных на своих полях, даже если последние наносили ущерб урожаю[158].

На сторону либералов встали и фермеры, поскольку либералы говорили о планах создания выборных палат графств. Удручающе подействовал на фермеров и предложенный правительством перед самым роспуском парламента законопроект о налоге с наследства, который подвергал их определенной дискриминации по сравнению с лендлордами [159].

Враждебную позицию заняли тори по отношению к возникшему летом 1879 г. Союзу фермеров, который не замедлили прибрать к рукам либералы. В итоге из 63 кандидатов – членов Союза 60 были либералами и 40 из них были избраны. А в ходе предвыборных баталий большинство консервативных кандидатов дружно последовали примеру своего лидера, который не счел нужным в своем манифесте уделить бедственному положению верных союзников партии хотя бы одно ободряющее слово.

Вследствие этого значительная часть фермеров впервые проголосовала за либералов. Так, например, полный разгром постиг консерваторов в графствах Уэльса. Повсеместно либералы побеждали подавляющим большинством голосов, в ряде мест тори потеряли места, которые монопольно принадлежали одной семье на протяжении многих десятилетий, если не веков. Либералом досталось 28 из 30 мест из Уэльса, причем в одном округе они не выставили кандидата, а в другом единственный либерал опередил получившего второе место тори на 1 071 голос. Все это вызвало обостренную реакцию торийской прессы[160].

В собственно Англии консерваторы сохранили свои позиции в южных и юго-западных графствах, а также прилегающих к Лондону районах. Но в Центральной и Северной Англии повышенная активность либералов была вознаграждена. Под их контроль перешли Бедфордшир, Восточный Дербишир, Хантингдоншир, Южный Лестершир, Ноттингемшир, Северный и Южный Стаффордшир и Южный Уорвикшир. В Южном Норфолке всего один голос лишил места в палате общин Рида, в течение 15 лет бывшего одним из активнейших аграриев в стенах Вестминстера.

Конечно, разговор нельзя сводить только к перемене фронта фермерами. В том же Уэльсе существенную роль сыграла повышенная активность нонконформистов. Они единодушно расценили правительственное законодательство о правилах захоронения сектантов как грубейшее оскорбление своих религиозных чувств, а также и посягательство на материальные интересы. В северных же графствах и в меньшей степени в Стаффордшире и Дербишире решающую роль в ходе голосования вполне могли сыграть проживающие в пределах сельских округов горожане. Но все эти оговорки не могли скрыть неприятной для консервативной партии истины – ее аграрные твердыни были серьезно размыты[161].

По мнению генерального атторнея, выборы 1880 г. были самыми дорогостоящими в истории страны. В собственно Великобритании без Ирландии 480 консервативных кандидатов истратили 951 000 ф. ст., а 488 либералов – 771 540 ф. ст. В среднем каждое выигранное место стоило тори 1 884 ф. ст., а проигранные выборы -2 062 ф. ст. У либералов эти цифры соответственно составляли 1 545 и 1 663 ф. ст. Особое преимущество консерваторы имели в графствах собственно Англии и Уэльса, где они истратили 455 015 ф. ст., а их противники – только 303 736 ф. ст.[162]

Политическая жизнь, и особенно выборы, в определенной степени ассоциируются в представлении населения с театральными спектаклями и спортивными соревнованиями[163]. К 1880 г. чемпионат по крикету разыгрывался 12 раз, первый международный матч состоялся в 1882 г., профессиональный футбол получил признание в 1885 г. Газеты уделяли политике большое внимание, а политики рассматривались как участники спортивных состязаний зачастую в полном смысле этого слова. Предвыборные плакаты воодушевляли «своего» кандидата, показывая его победителем в аллегорической конской скачке, гонках на велосипеде, беге или в соревновании ослов ради лакомой морковки.

Тот факт, что политика превращалась в ходе умелых манипуляций в некое подобие игры, позволял поставить на первое место чувство партийной лояльности, оставляя на заднем плане анализ принципов и действий партийного руководства. Хорошее выступление лидера партии рассматривалось как самоцель, изолированно от его предшествовавшей деятельности. Серия плакатов под заголовком «Боксерский матч» показывал, как Дизраэли и Гладстон осыпают друг друга ударами, но не было сделано даже попытки привязать каждый раунд схватки к событиям предшествовавших лет. Памфлет «Великие национальные скачки с препятствиями» рекомендовал в качестве фаворита Азиатскую Тайну с жокеем мистером Беном против Лесоруба с жокеем мистером Эвартом[164]. Уместно добавить, что либералы ввиду лучшей интеллектуальной «обеспеченности убедительно выиграли “войну памфлетов”: был опубликован целый ряд полных злобного сарказма брошюр, посвященных персонально Дизраэли[165]».

Данный элемент соревновательности не позволял кандидатам опускаться ниже определенного уровня ораторского мастерства или эрудированности. Так, несладко пришлось консервативному кандидату в Западном Абердиншире У. Форсбу, уличенному как в незнании того, какие территориальные изменения были оговорены соглашением Шувалова с Солсбери накануне Берлинского конгресса, так и в дремучем невежестве в отношении Бессарабии[166].

Хотя подобное происходило сравнительно редко, этот пример отнюдь не уникален. Несколько ранее в рядах тори «блистал» лорд Ярмут. Дизраэли назвал его «самым тупым малым, который когда-либо существовал, – единственный человек, выдвигавшийся на двух выборах и ни разу не открывший рта»[167].

В ходе выборов, как и ранее, противники довольно широко пускали в ход либо откровенный подкуп избирателей, либо различные формы бесплатного угощения, что было его слегка завуалированной формой. В одном районе было подкуплено 600 человек, а еще большее число получило угощение. В Сэндвиче из 2 000 избирателей в голосовании участвовало 1 850, из них 1 005 были подкуплены консервативным кандидатом [168].

Выборы принесли полную победу либералам, завоевавшим больше мест в палате общин, чем консерваторы и гомрулеры вместе взятые. Партия не только вновь сокрушила тори в «кельтском поясе» (Ирландия, Шотландия, Уэльс), где ее позиции были традиционно сильны, но и добилась внушительного преимущества в собственно Англии.[169]

Самые тяжелые потери тори понесли в крупнейших городских центрах, основных районах концентрации рабочего класса. Из 114 мест в городах с населением (по данным 1871 г.) более 50 тыс. чел. они завоевали только 24 против 44 в 1874 г. и 25 в 1868 г. [170]

В избирательных округах Большого Лондона либералы завоевали позиции в Челси и Мэрилебоун и оба места в Саутуорке. Целую серию внушительных побед либералы одержали в промышленно развитых городах севера и центра: Аштон, Болтон, Брэдфорд, Лидс, Ньюкасл, Ноттингэм (2 места), Олдхэм, Сэлфорд (2 места), Сьейл-бридж, Стоук, Уэйжфилд, Уоррингтон – всего 14 вновь завоеванных мест в районах, которые обеспечили консерваторам 9 новых мест в 1874 г. В 1880 г. единственные приобретения тори в крупных городах были зафиксированы в Гринвиче и Шеффилде – весьма слабое утешение, хотя Дизраэли выжал из этого все, что было возможно. Присовокупив к ним успехи своей партии в Сити и Вестминстере, он поспешил сделать вывод, что «просвещенные массы с нами»[171].

Хотя в определенной степени консерваторы были отброшены в свои сельские твердыни, впервые тори победили в Шеффилде, либералы потеряли другой свой оплот – Таунтон, и без боя сдали Ливерпуль.

Потерпели поражение либералы в пределах Большого Лондона. В Вестминстере вновь победили У. Смит и его напарник. Между тем одним из их противников был блестящий публицист и литератор, кумир столичной интеллектуальной молодежи Дж. Морли. Современники, признав переход ведущих коммерсантов к тори, вместе с тем подчеркивали, что явное большинство избирателей составили рабочие и многие из них проголосовали за консерваторов. В Миддлсексе сокрушительное поражение потерпел сын Гладстона Герберт. От этого его не спасли ни колоссальная популярность отца, ни проявленные им, по единодушной оценке современников, необычные для начинающего политика энергия и красноречие. В целом в столичном регионе предпочтение было отдано консерваторам.

У. Бейджхот заметил, что «одной из самых удивительных особенностей выборов стал молчаливый отказ округов проявлять интерес к вопросам, которые лидеры обеих партий предложили им в качестве основных политических проблем. Сомнительно, что хотя бы полдюжины мест было выиграно или проиграно из-за одобрения или неодобрения избирателями восточной, или индийской, политики. Существенное увеличение числа полученных консерваторами голосов доказывает, что их сторонники не подпали под воздействие страстных и ядовитых речей Гладстона. Значительно большее количество избирателей, которое нанесло им поражение, ничего не знает и совсем не интересуется внешней политикой»[172].

Сходным образом оценивали ситуацию иностранные наблюдатели. Первоначально А.Б. Лобанов-Ростовский просто затруднился сформулировать причины совершенно для него неожиданного триумфа либералов: «Никакие вопросы внешней и внутренней политики не волнуют в этот момент общественное мнение; ничто не указывает, что страна требует каких-либо радикальных реформ…». Но двумя неделями позже он подчеркнул, что «вызванное результатами последних выборов удивление мало-помалу сменяется чувством всеобщего облегчения»: последние годы слишком много внимания уделялось внешней политике в ущерб внутриполитическим вопросам[173].

В основном либеральные победы пришлись на четыре категории округов: средние города, графства Центра и Севера Англии, Уэльс, Шотландия. Здесь повсюду избиратели обнаруживали сходные чувства; склонность рассматривать борьбу как личный поединок между Гладстоном и Дизраэли (причем зачастую в виде противоборства противоположностей – добра и зла, света и тьмы, принципиальности и беспринципности), растущая приверженность умеренно-центристскому курсу, олицетворяющемуся Хартингтоном и либералами его круга, а также неопределенные, но широко распространенные надежды, что либералы сократят налогообложение. Различие между политическими настроениями центра и периферии настолько бросались в глаза современникам, что появился термин «новый провинциализм»[174].

Учтем и еще одно обстоятельство. В 1878 г. минимальный уровень подлежащих налогообложению доходов был поднят со 100 до 150 ф. ст. в год. От этого выгадало значительное число представителей имущих классов. Для сравнения можно отметить, что в 1911 г. в стране было больше людей с доходами между 100 и 150 ф. ст., чем имеющих более 150 ф. ст. Однако депрессия свела к минимуму реальный эффект и тем самым не дала консерваторам пожать дивиденды, на которые они рассчитывали.

Хорошо проявила себя партийная машина либералов. Ее функционеры и активисты не только обеспечили необыкновенно высокую активность избирателей, но и полностью сорвали расчеты противника на традиционные внутренние распри в лагере оппозиции. Если в 1874 г. эта грызня повлияла на выборы в 22 округах, причем 12 мест в итоге были потеряны, то в 1880 г. – только в 4 округах, вследствие чего было потеряно лишь одно место. В то же время, по оценке современников, тори из-за внутрипартийных неурядиц потеряли примерно 20 мест[175].

Анализ парламентских выборов 1880 г. представляет интерес по нескольким направлениям. Избиратели продемонстрировали определенный иммунитет против шовинизма и национализма. Они отказались поддержать консерваторов, поскольку их дальнейшее пребывание у власти означало бы, как это сформулировал «Экономист», что страна «осталась бы в сфере публичных триумфов и секретных капитуляций, даваемых в речах и опровергаемых в депешах гарантий, начинаемых без подготовки войн… побед, на которых настаивают вопреки очевиднейшим фактам, и прикрываемых просто упрямыми повторениями поражений…»[176].

Сходным образом А. Б. Лобанов-Ростовский отметил, что исход выборов выразил «протест против авантюристической политики кабинета Биконсфилда… страна жаждет мира и спокойствия». Заслуживает упоминания и мнение русского дипломата, что в первый раз население графств и городов продемонстрировало определенную степень высвобождения от почти тотального контроля высших сословий [177].

Глава II

Дискуссии в парламенте и обществе о расширении избирательных прав в парламенте (1880 – июнь 1884 гг.)

2.1. Положение Либеральной партии

Выборы принесли либералам ошеломляющую победу. Королева предложила сформировать правительство сначала лорду Хартингтону, затем лорду Гренвиллю, но оба отказались, заявив, что возглавить его непременно должен Гладстон – главный «виновник» победы.

Триумф[178]

Королева не любила Гладстона. Говорят, что однажды она сказала о нем: «Это единственный министр, который никогда не обращался со мной ни как с женщиной, ни как с королевой». В письмах к дочери Виктория называла его «очень опасным министром» и «удивительно несимпатичным». Королева просто возненавидела Гладстона, когда во время своего первого премьерства тот предложил ей передать свои полномочия принцу и принцессе Уэльским, объявив нации о невозможности выполнять их по состоянию здоровья. Этого она не простила Гладстону до конца его дней[179].

4 апреля 1880 г. в письме к своему секретарю Г. Понсонби королева решительно указывала, что «скорее отречется», чем поручит формирование кабинета Гладстону. Эта угроза, видимо, неслучайно «просочилась» и стала достоянием правящей элиты, а позже и общественности. Через несколько дней Хартингтону и Гренвиллю официально передали, что государыня «не желает иметь дело с Гладстоном». Но все лихорадочные усилия Виктории оказались напрасными. «Народный Уильям» вновь стал премьер-министром, а об отречении королева предпочла не вспоминать.

Гладстон поспешил сформировать правительство. Несмотря на то что в состав кабинета были введены два радикала – Чемберлен и Дилк, состав правительства успокоил самых реакционных представителей господствующего класса. Ведущие позиции на ключевых постах заняли лидеры правых, так лордом-канцлером был назначен граф Селборн, министром по делам Индии – Хартингтон, генерал-губернатором Ирландии – лорд Купер, первым лордом Адмиралтейства – лорд Нортбрук, министром внутренних дел – Харткорт, секретарем по делам Ирландии – Форстер. Кроме самого премьера и Форстера, примкнувшего к вигам, лишь Дж. Брайт, Чемберлен и Дилк не принадлежали к земельной аристократии. Из них реальный политический вес имели лишь два последних. Как верно подметил С. Колмаков, Брайт, с именем которого связывали самые радикальные проекты еще 10 лет назад, все больше отходил от активной политической деятельности и был «лишь тенью великого человека» [180].

Придя к власти, либеральное правительство тут же столкнулось с рядом социально-экономических сложностей, неспокойной ситуацией в Ирландии, а также обострившимися противоречиями внутри самого парламента. Однако одной из основных проблем стала внутренняя разобщенность либеральной партии. По словам Герберта Гладстона (сын У. Гладстона), «министерство представляло собой легкую форму коалиции»[181]. Гладстону пришлось руководить значительно большим количеством парламентариев, традиционно не склонных к дисциплинированности. Эта неуправляемость происходила из-за уверенности депутатов, что ввиду огромного превосходства сил их подчинение партийной дисциплине при голосовании по конкретным вопросам не подвергнет позиции правительства опасности. Даже незначительные вопросы становились причинами раздора. Поэтому в большинстве случаев проблемы в министерстве возникали из-за внутреннего соперничества. В результате из-за обструкции многие проекты, которые могли принести министерству кредит доверия среди населения, неоднократно откладывались.

Поскольку билль о правах входил в предвыборную программу, либеральная партия обязана была выполнить свое обещание и принять его. Основным спорным моментом стал вопрос о времени проведения реформы. Сразу после выборов 1880 г. среди передового крыла партии стали раздаваться все более громкие голоса в пользу осуществления главного, на их взгляд, предвыборного обещания. По мнению радикалов, билль должен был с одной стороны, поднять престиж партии, с другой – нанести удар по противникам-вигам. Радикалы были полны уверенности в своих силах весной 1880 г. и желали перейти в наступление. Известный юрист Фредерик Гаррисон в письме к Дилку настаивал на немедленном решении вопроса о реформе: «До сих пор никогда не было такой благоприятной возможности для новой партии прогресса и такого шанса для смелого человека нанести удар (вигам. – Е.Н.), какой выпал для вас»[182]. Схожего мнения придерживался и сам Дилк: «Я убежден, что билль о правах нужно претворять в жизнь немедленно». Однако радикалы оказались неспособны надавить на правительство, и их надеждам на немедленное рассмотрения билля о правах не суждено было осуществиться.

Партийная верхушка во главе с Гладстоном прекрасно понимала, что, как только билль будет принят, появится неизбежное требование как внутри парламента, так и за его стенами о необходимости роспуска правительства и проведения новых выборов. Было неизвестно, получат ли либералы вотум доверия или к власти вновь придут консерваторы. Именно поэтому было решено не поднимать вопрос о реформе во время первых сессий. Данный довод был идеален для отсрочки. Радикальному крылу ничего не осталось, как смириться с положением дел в 1880 и 1881 гг. Таким образом, Либеральная партия решила держать вопрос о реформе про запас и достать его на поверхность лишь к концу срока деятельности министерства, сделав билль логичным завершением работы правительства.

В области внутреннего законодательства в период между 1880 и 1883 гг. почти ничего не было сделано в связи с необходимостью нормализации ситуации в Ирландии[183]. Действительно, либеральная и радикальная печать требовали от министров незамедлительных действий[184].

С середины 1870-х гг. ирландское сельское хозяйство страдало от аграрного кризиса. Цены на сельскохозяйственную продукцию падали в результате роста иностранной, в первую очередь американской, конкуренции. Мелкому арендатору все труднее становилось сводить концы с концами и выплачивать ренту, а это влекло за собой насильственное выселение. При этом пропадали даром средства и силы, затраченные на мелиорацию, улучшение почвы, строительство амбаров. Несколько неурожайных лет еще больше усугубили ситуацию. В некоторых графствах начинается голод. Лендлорды выселяют семьи, не имеющие возможности уплачивать ренту. В этих условиях Земельная Лига, созданная в 1879 г. и возглавляемая Майклом Дэвиттом, руководила борьбой крестьян-арендаторов, используя внепарламентские методы – отказ от уплаты ренты и долгов, защиту арендаторов от выселения. Лига пыталась оказать давление на ирландскую фракцию парламента, требуя борьбы за законодательство, облегчающей положение сельских жителей.

Социальная напряженность в Ирландии к началу 1881 г. резко возросла – под руководством Земельной Лиги борьба ирландского народа достигает нового размаха. Именно тогда была проведена великолепно организованная кампания остракизма управляющего одного из лендлордов – капитана Бойкота. У него бросили работу все арендаторы и батраки, его оставила вся прислуга – кухарка, горничные, конюхи. Бойкоту и членам его семьи не продавал продукты ни один местный лавочник. После отчаянного письма капитана в английские газеты Ольстера был сформирован отряд из 50 добровольцев-оранжистов, который под охраной полицейских формирований убрал урожай и эвакуировал семью управляющего. Вскоре кампания бойкотирования развернулась по всему Зеленому острову, а сам термин прочно вошел в английский, а затем и другие языки.

Лидер консерваторов маркиз Солсбери надеялся, что лендлорды примут брошенный им вызов и проведут широкомасштабные выселения не уплачивающих ренту фермеров. Солсбери объяснял, что это «приведет к столкновению и вынудит правительство либо действовать, либо признать свою неспособность». Но землевладельцы пошли на уступки, резонно считая, что лучше получать уменьшенную плату, чем вообще ничего.

Расчеты оппозиции опрокинули и достаточно тонкие действия Гладстона. Когда парламент начал свою работу в январе 1881 г., правительство объявило о намерении снести сразу два билля, касавшихся Ирландии, – законопроект: о земельной реформе, имевший целью разрешение аграрного вопроса путем достаточно весомых уступок арендаторам, но одновременно и второй – о пресечении аграрных преступлений и посягательств на частную собственность. Власти в Ирландии получали для этого такие широкие полномочия, что этим были удовлетворены даже самые ярые консерваторы. Ф. Энгельс заметил, что ирландцы «вынудили Гладстона отречься от всех своих фраз и держаться более по-торийски, чем даже самые ярые тори»[185].

На проект земельной реформы Гладстона Солсбери отреагировал пространной статьей в «Куотерли ревю». Он объявил его мерой, нацеленной на конфискацию части собственности лендлордов и на разжигание постоянного антогонизма между ними и их арендаторами. Но маркиз предлагает не просто его отвергнуть. Он выдвигает идею добиться системы справедливой компенсации арендаторов и эффективного механизма для обеспечения своевременной уплаты ренты.

Билль об охране собственности вызвал, естественно, крайнее раздражение и негодование в рядах фракции ирландских националистов (60 парламентариев) в палате общин. Еще более обострил ситуацию закон, принятый 2 марта 1881 г., вводивший в Ирландии на неопределенный срок военное положение. Естественно, что данная программа встретила сопротивление ирландцев. Под искусным руководством своего лидера Парнелла, которому, между прочим, принадлежала и идея бойкотирования в ее крайних формах, ирландцы стали активно использовать в ходе дебатов с целью их максимального затягивания тактику обструкции, для чего тогдашний регламент работы парламента давал самые широкие возможности. Однажды устав от бесконечных речей Парнелла, парламент принял не лишенное английского юмора решение: разделиться на 17 групп, с тем чтобы одна группа слушала Парнелла, а остальные спали.

В итоге на обсуждение этого билля палате общин потребовалось целых два месяца – работа по всем другим проблемам была практически парализована. Однажды палата заседала 22 часа подряд, однако вскоре этот рекорд был перекрыт – заседание продолжалось без перерыва почти трое суток (71 час!). Ирландская фракция действовала как единый механизм – заранее было определено, кто и когда может покинуть зал заседаний для отдыха и приема пищи. Это трехдневное заседание спикер прервал, получил на это предварительное согласие лидеров либеральной и консервативной фракций. Тем самым был создан важный прецедент и нарушен принцип безусловной свободы прений, который неукоснительно соблюдался в парламенте несколько сотен лет.

После того как билль прошел в палате общин, Солсбери и Норткот решили не мешать второму чтению и в верхней палате при условии внесений в дальнейшем ряда важных поправок. Гладстон отнесся к поправкам лордов с подчеркнутой корректностью, категорически отклонив лишь немногие из них. Норткот, на которого это произвело самое благоприятное впечатление, настойчиво советовал своему партнеру отреагировать новыми предложениями, снял прежние поправки. Но Солсбери упрямо стоял на своем, и лишь под давлением большинства партийного руководства он согласился на поиск компромисса с правительством. Всю полноту ответственности за конфронтационный подход Солсбери был готов взять на себя. В узком кругу он заметил, что, «поскольку нам приходится иметь дело в лице Гладстона с сумасшедшим, необходимо иметь такого и с другой стороны, и он предложил себя в этом качестве». Следствием всего этого стало принятие половинчатого неэффективного закона, породившего то положение вещей, которое было иронически названо системой «двойного владения»[186].

Если на обсуждение билля о защите собственности потребовалось 22 заседания палаты общин, то на законопроект о земельной реформе – 53 заседания. Ранее только обсуждение проекта первой парламентской реформы 1832 г. отняло у парламента больше времени. Этот билль стал законом только в августе 1881 г. – тем самым завершилась многотрудная сессия этого года. Она продолжалась 154 дня, или около 1 400 часов, в среднем каждое заседание продолжалось более девяти часов.

Билль содержал существенные уступки ирландским арендаторам. Отныне ренту должен был устанавливать специальный земельный суд, а не лендлорд. Арендная плата должна была исчисляться по стоимости участка без учета его подорожания вследствие проведенных арендатором работ. Иначе говоря, арендатор отныне мог повышать урожайность, не опасаясь, что его трудовые и денежные затраты принесут дополнительные доходы лендлорду, а ему самому – лишь увеличение арендной платы. Земля, однако, оставалась собственностью лендлорда, и никаких шансов на ее выкуп билль не давал. Несмотря на принятый билль, добиться спада национальной борьбы в Ирландии не удалось. Тогда Гладстон арестовал лидера националистов Парнелла как виновного в осуществлении практики парламентской обструкции и подстрекательстве к насильственным действиям.

Чарльз Парнелл

Однако, как утверждал отечественный историк Л. Е. Кертман, у Парнелла были и личные мотивы на время исчезнуть с политической арены. У кумира миллионов ирландцев была взаимная любовь с женой своего соратника по партии капитана О’Ши, занимавшего положение в партии лишь благодаря своей близости в лидеру. Но викторианская Англия с ее пуританскими ханжескими взглядами и католическая Ирландия были не лучшим местом для неосвященной церковью любви. Стоило информации об этой связи попасть в прессу, и с политической карьерой Парнеллу пришлось бы навсегда распрощаться. И вот как раз осенью 1881 г. возникла угроза скандала: через несколько месяцев у «миссис О’Ши» должен был появиться на свет ребенок от Парнелла. Оставить женщину без поддержки в такой нелегкой ситуации далеко не самый порядочный поступок, но чтобы избежать разоблачения, краха политических надежд, грязных сплетен на страницах газет, стоило отсидеть некоторое время в тюрьме[187].

Но уже через несколько месяцев правительству пришлось выпустить Парнелла и его соратников на свободу, поскольку только Парнелл мог призвать ирландцев прекратить аграрную войну и регулярно платить ренту. Уже 10 апреля Парнеллу было разрешено временно покинуть тюрьму и отправиться в Париж на похороны своего племянника. Разумеется, Парнелл не мог не встретиться с Кэтрин О’Ши. Встреча носила сугубо личный характер и была довольно трагичной, поскольку ребенок был при смерти.

Артур Бальфур

Вскоре с «некоронованным королем Ирландии» был заключен «договор», по которому ирландцы должны были прекратить кампанию против вновь созданных специальных трибуналов по рентным платежам, а правительство обязалось представить специальный законопроект относительно урегулирования проблемы неплатежей.

Артур Бальфур и Джозеф Чемберлен

Эта договоренность вызвала обостренно негативную реакцию значительной части английского мнения. Именно в этой связи 35-летний Артур Бальфур произнес свою первую, действительно важную, парламентскую речь. Пожалуй, стоит сказать пару слов об этом британском политическом деятеле, будущем пятидесятом премьер-министре Великобритании. Как и подобает представителю аристократической верхушки, Артур получил образование в Итоне и Кембридже. Вскоре был избран депутатом палаты общин от консервативной партии. Бальфур пользовался уважением обеих сторон палаты общин – он был единственным консерватором, к которому Гладстон в ходе дебатов обращался так же, как обычно только к своим коллегам по партии, – «мой уважаемый друг»[188].

Бальфур был племянником маркиза Солсбери и обладателем фантастического состояния в 4 млн ф. ст. Его основу заложил в конце XVIII века дед Артура – один из крупнейших дельцов Ост-Индской компании. Он приобрел поместье в Шотландии на берегу залива Ферт-оф-Форт, а заодно лес с оленями, речку с лососем, охотничий домик и место в парламенте, а в качестве жены – дочь восьмого графа Лодердейла. Его младший брат Эсташ женился на леди Френсис Кемпбелл, дочери герцога Аргайла, внучке герцога Сатерленда, племяннице герцога Вестминстерского и свояченице принцессы Луизы, дочери королевы.

Отец Артура умер в возрасте 35 лет, когда мальчику было всего 7 лет, оставив сестру Солсбери, леди Бланш, управляться с семейством из пяти сыновей и трех дочерей. Она научила сына любить столь почитаемых ее братом Джейн Остин и «Графа Монте-Кристо» и, что гораздо более важнее, передала ему столь свойственное Сесилам чувство долга и ответственности.

Бальфур всю жизнь очень старался беречь свою энергию. В парламенте он никогда не сидел прямо, но старался принять положение, максимально приближенное к горизонтальному. Многое он предпочитал делать, находясь в постели, и редко вставал до обеда. Зато он беспрестанно читал: научный трактат лежал открытым на каминной доске, пока он одевался; детектив прочно обосновывался на столике у изголовья кровати; тома по философии и теологии теснились на полках кабинета, грудами оккупировали софу; журналы загромождали стол и стулья, а губка в ванной служила подставкой для очередного французского романа. Правда, было одно существенное ограничение, неукоснительно соблюдавшееся Бальфуром: он никогда не читал газет.

Из всех видов спорта Бальфур отдавал предпочтение гольфу и играл на уровне высшего мастерства. Как известно, эта игра состоит в том, чтобы точными, тщательно выверенными ударами специальной клюшкой с железным наконечником загнать резиновый мячик в маленькую лунку. Чтобы не промахнуться, требуется предельная сосредоточенность. А это помогает игроку на время отрешиться от повседневных дел и забот, дает человеку умственного труда столь необходимую психическую и физическую разрядку. Позднее Бальфур стал первым английским премьер-министром, прочно оседлавшим автомобиль. Лондонские полицейские дважды оштрафовывали его за превышение скорости[189]!

В начале мая 1882 г. Форстера отправили в отставку, и новым министром по делам Ирландии стал лорд Кавендиш. 4 мая он принял назначение, 5 – выехал в Дублин, а 6 мая 1882 года в дублинском Феникс-парке на него и его помощника Борка было совершено покушение, и оба были убиты террористами. Между тем лорд Кавендиш был популярным парламентарием, сторонником компромиссной линии Гладстона, младшим братом лидера вигов маркиза Солсбери и неродным племянником миссис Гладстон. Сестра же вдовы Кавендиша была единственной подлинной любовью Бальфура на протяжении всей его долгой жизни. Новым министром по делам Ирландии был назначен Ч. Тревельян.

Понятно, что билль правительства о неплатежах, предусматривавший определенную материальную помощь арендаторам со стороны государства, возбудил массу страстей и в парламенте, и в стране в целом. Возникла реальная перспектива свержения либерального кабинета. Консерваторы единодушно выступили против билля, и их сплоченность возрастала по мере его рассмотрения в палате общин. Напротив, в рядах либералов царили сомнения и разногласия – в целой серии голосований министры получали лишь минимальное преимущество. В случае проведения новых выборов шансы либералов представлялись достаточно проблематичными.

Консерваторами было решено имитировать тактику 1881 г.: дать законопроекту пройти второе чтение в палате лордов, а затем внести поправки принципиального характера. Возможно, это было ошибочное решение. Принятие билля вторым чтением означало согласие лордов с его принципами. Между тем принятие поправок на практике привело бы к их грубейшим нарушениям. Кроме того, процесс обсуждения поправок и контрпоправок позволял министрам затянуть дебаты.

Однако консервативные пэры были вынуждены согласиться на второе чтение билля, и 10 августа 1882 г. большинство лордов и землевладельцев Ольстера, зная о готовности либералов апеллировать к электорату под хлестким лозунгом «Пэры против народа», решили капитулировать. Это мнение разделяло большинство в обеих фракциях партии, на том же настаивала королева. Принятие билля, как отметил современник, заставило торийских пэров выглядеть и чувствовать себя «подобно своре выпоротых гончих»[190]. Таким образом, настойчивые попытки разыграть против правительства ирландскую карту обернулись для торийской партии тяжким поражением. «Золотая возможность уничтожить диктатуру Гладстона» так и не была реализована.

Гладстон: «Муниципальная реформа? Отлично! Мы повесим ее, если найдем комнату»[191]

Тем временем внимание общественности переключилось на внешнюю политику в связи с оккупацией английскими войсками Египта летом 1882 г. Чтобы должным образом прояснить вопрос, вернемся несколько назад. В 1876 г. консервативное правительство Дизраэли скупило у египетского хедива акции Суэцкого канала. В итоге был установлен англо-французский контроль над египетскими финансами (поскольку часть акций Суэцкого канала по-прежнему принадлежало французам). Постепенно судьбой Египта стали распоряжаться европейские советники.

В 1881 г. в Египте началось серьезное национальное движение против засилья иностранцев, в котором приняла участие и армия во главе с полковником Араби-пашой. Осенью 1881 г. они заставили хедива принять конституцию и собрать палату нотаблей. Несмотря на это, движение постепенно возрастало, и в июне 1882 г. началось восстание в Александрии, сопровождавшееся массовыми убийствами европейцев. В Лондоне начали обсуждать вопрос о вооруженной интервенции. Гладстон под нажимом вигов и части радикалов во главе с Чемберленом был вынужден согласиться на интервенцию в Египет. Одиннадцатого июля началась бомбардировка Александрии, затем последовала высадка английских войск, отряды Араби-паши были разбиты, и к середине сентября англичане завершили полную оккупацию Египта. Эта акция значительно изменила отношение общественности в пользу правительства.

Однако из-за ирландского и египетского вопросов все другие законопроекты были положены под сукно, что вызывало недовольство либералов как внутри, так и за пределами кабинета. На протяжении нескольких сессий правительство делало попытки обсудить вопросы представительства Лондона, представительства графств и методы борьбы с коррупционной практикой на выборах (проект стал биллем в 1883 г.). Их обсуждение раз за разом откладывали, поскольку возникала необходимость заниматься более важными вопросами, а список незаконченных проектов все возрастал.

Помимо законотворческой и административной проблемы, с которыми правительство столкнулось в первые годы нахождения у власти, оно было вынуждено противостоять разногласиям внутри парламента: необходимость принимать во внимание позицию и тактику ирландских националистов, обструкцию консервативной оппозиции. Отдельной проблемой стали обострившиеся разногласия между правоверными гладстонианцами и радикалами, с одной стороны, и землевладельцами-вигами – с другой. Торийская печать не замедлила возобновить свои страстные призывы к вигам и умеренным либералам по созданию единого фронта противостояния опасности «коммунизма» и «радикальной республики»[192].

Однако и сама консервативная партии не представляла собой единого лагеря. После смерти Дизраэли, лидера консерваторов в 1881 г., руководство тори в палате общин возглавил Норткот, невзирая на хроническую болезнь сердца и вопиющую «неэффективность» (позднее Бальфур вспоминал, что Норткот мог быть «соперником Гладстону не в большей степени, чем деревянный трехпалубный корабль – дредноуту»)[193]. Норткот обладал высокой репутацией политического деятеля, был хорошим полемистом, но вел себя пассивно и излишне деликатно по отношению к правительству, что, естественно, не могло не вызывать разочарования и критических настроений у его коллег. Поскольку палату лордов возглавил маркиз Солсбери, на время воцарилось своеобразное двоевластие, а консерваторы разделились на сторонников того или другого лидера.

Рендольф Черчилль

Отдельные члены торийской партии зачастую стремились нарушить партийную дисциплину, выступая против умеренно-респектабельного руководства консерваторов нижней палаты и занимая крайнюю позицию. Так называемую подрывную деятельность проводили в основном лорд Рендольф Черчилль (отец знаменитого политика XX в) и его беспокойные союзники.

Получив место в палате общин, Черчилль первое время не проявлял совершенно никакого интереса к политике. Рендольф любил читать, отдавая предпочтение французским романам, увлеченно играл в шахматы и интересовался спортом. Он обладал отменным вкусом в одежде и винах. Однако с детства страдал недостаточно крепким здоровьем и временами был подвержен приступам острой депрессии. Наверняка, он бы провел всю жизнь рядовым заднескамеечником, всецело предаваясь развлечениям высшего света, если бы не оказался вовлеченным в крупный скандал, вызванный любовной историей своего старшего брата.

Дело заключалось вот в чем. Старший брат Рендольфа Блэндфорд, наследник титула и владений герцога Марльборо, будучи женатым и имея детей, воспылал страстью к графине Эдит Эйлисфорд и начал активно за ней ухаживать. Казалось бы, заурядный случай, но дело осложнялось тем, что наследник английского престола принц Уэльский (будущий король Эдуард VII) также решил приударить за молодой обаятельной графиней. Пока принц Уэльский наслаждался красотами Индии во время своего официального визита, Блэндфорд значительно преуспел в своих отношениях с графиней. По возвращении принца в Лондон разразился скандал. Принц потребовал развода Блэндфорда с женой и последующей женитьбы на графине, которой тоже предстояло пройти через бракоразводный процесс.

Высшее общество раскололось: часть симпатизировала Блэндфорду, другие были на стороне наследника престола. Рендольф Черчилль безоговорочно принял сторону брата и в борьбе за его интересы допустил большую несдержанность и опрометчивость. Он попытался запугать принца, пригрозив, что если дело дойдет до суда, то свет увидят любовные письма наследника престола к Эдит Эйлисфорд. Эта дерзость со стороны Рендольфа привела принца в бешенство. Последовал разрыв отношений Черчилля с принцем Уэльским. Наследник престола объявил о своем нежелании посещать те дома, где будут приняты лорд Рендольф с супругой. В результате молодая чета оказалась в изоляции. Именно после этих событий Черчилль решил всерьез обратиться к политике, желая взять реванш и доказать свое превосходство. В мечтах амбициозный политик видел себя не просто лидером палаты общин, это было слишком мелко для него, а премьер-министром и главой консервативной партии.

Вскоре дом Рендольфа, по-прежнему игнорировавшийся высшим лондонским светом, превратился в штаб-квартиру «четвертой партии». Происхождение названия Черчилль объяснял следующим образом. Однажды во время заседания кто-то из парламентариев подчеркнул факт существования в стране двух великих партий, на что Парнелл заметил, что существует еще и третья партия, имея в виду сторонников ирландской автономии. В тот момент Рендольф обратил внимание на существование четвертой партии, желая подчеркнуть особую позицию своей группы.

Казалось бы, многочисленные неудачи и провалы правительства предоставляли поистине неограниченные возможности для его критики. Но переднескамеечники во главе с Норткотом явно были неспособны использовать эти возможности. Между тем Рендольф Черчилль, Генри Драммонд Волф, Джон Горст, а также примкнувший к ним по совету Солсбери Артур Бальфур в своих атаках на министров использовали выражения, в корне отличавшиеся от традиционно предельно корректных и скучнейших речей Норткота и его коллег.

«Четвертая партия». Vanity Fair. 1880

Члены «четвертой партии» избрали главным оружием обструкцию, стремясь максимально затруднить прохождение любого законопроекта. При этом их главным помощником, сам того не желая, выступал Гладстон, которого было совсем нетрудно втянуть в дискуссию.

С. Норткот

Атаки «четвертой партии» отмечались как «веселые, дерзкие, жестокие, безответственные и блестящие»[194].

Норткот не понимал подобной тактики и вскоре «четвертая партия» оказались в открытой конфронтации со своим лидером, которого ее члены именовали «великой старухой» или еще более «деликатно» – «козлом». Первое прозвище было связано с неспособностью Стаффорда отвечать на колкие выпады Гладстона – «великого старца», а второе связано с формой бороды, которой он выделялся среди коллег.

Во время второго министерства Гладстона «возмутители спокойствия» доставляли либералам массу хлопот. Спасение от острого языка лорда Рендолфа не находил никто. Словесные дуэли становились все острей. В качестве примера можно привести обмен репликами с Харткортом, который назвал Черчилля «маленьким ослом» и получил сдачу в виде «чертого дурака», произнесенного с большим чувством[195].

Рендольф Черчилль: «Настанет день и они поставят мне памятник»[196]

Солсбери и Бальфур еще в начале 1881 г. осознали, насколько ценно и выгодно иметь в лице Черчилля парламентского фрондера, способного своими выходками и демонстрациями запугать и дезориентировать и Гладстона, и либеральную партию в целом. Необходимо использовать любые средства для скорейшего свержения правительства! С конца 1882 г. Черчилль в своих публичных выступлениях постоянно поддерживал на плаву концепцию «торийской демократии» (основоположником которой был Дизраэли). Торийская демократия редко определялась в таких доступных понятиях, как это делал Черчилль, адресуясь на митингах к многотысячным толпам слушателей. По его словам, бастионами демократических свобод становились наследственная монархия, палата лордов и англиканская церковь, традиционный союзник консерваторов.

Первый кролик испуганно: «Что это такое? Лорды?» «Возможно, это фермеры», – трясущимся голосом ответил второй кролик[197]

Палата лордов, где тори имели значительное большинство, также проявляла обструкционистские тенденции к правительству либералов. Соратниками консерваторов в палате лордов выступили виги и независимые пэры, вступившие в оппозицию при решении большинства проблем касающихся Ирландии. Как считают некоторые британские исследователи, сказывалось и личное отношение маркиза к Гладстону. Солсбери испытывал пренебрежения и даже презрения к премьер-министру и всему тому, что он представлял в политике. Такое отношение разделяли многие пэры, такие как герцог Ричмондский, который в частных беседах называл лидера либералов «сумасшедшим». Но вскоре воинственная политика Солсбери начала беспокоить даже его коллег тори. Ричмонд однажды заметил лорду Кейрнсу: «Меня беспокоит опрометчивость Солсбери. Мне кажется, он не понимает, что в отдельных случаях нужно идти на компромисс» [198].

В результате законопроекты, которые правительству удалось провести через палату общин за первые три сессии, либо задерживались, либо искажались палатой лордов. Так, палата лордов отвергла билль правительства о компенсации арендаторам за непродление срока аренды лендлордами, буквально изуродованы были другие законопроекты министров. Вместе с тем аристократические «спортсмены» были вынуждены смириться с принятием закона об охоте на дичь 1880 г. Этот закон устанавливал правило, согласно которому в договор об аренде земли включалось право фермера убивать дичь на арендованной им земле без компенсации землевладельцу[199].

Законотворческая блокада становилась настолько невыносимой, что летом 1882 г. Гладстон, по утверждению Дилка, решил немедленно внести на рассмотрение проект билля о правах «как насущный вопрос, по которому следует вести борьбу с палатой лордов»[200]. Неудачи в области законодательства, борьба с оппозицией усугублялись отсутствием единства в самой либеральной партии, что также ослабляло правительство. Внутренняя борьба радикалов против вигов не затухала. Молодая «поросль» радикалов пришла в правительство с уверенностью в собственных силах и повышенными амбициями. Радикалы позволяли себе резкие высказывания, даже критику кабинета министров. В итоге они смогли обеспечить себе значительную поддержку среди электората. Однако по причине численного превосходства виги по-прежнему сохраняли контроль над позицией партии.

Положение Гладстона как лидера партии было непростым. Ему приходилось решать сложнейшую задачу – удерживать либеральную партию от распада. Не вызывает сомнения, что ни при одном другом руководителе невозможно было бы объединить в одну партию и правительство столь разные и непримиримые интересы. В то же время неопределенность его позиции не способствовала стабилизации шаткого альянса либералов и примирению основных противоречий. Можно отметить двойственность премьер-министра. С одной стороны, он явно отдавал предпочтение вигам, с другой – выступал за радикальные меры. Данная позиция подразумевала некий паралич, что противоречило потребностям партии[201].

Гладстон не раз говорил об усталости и желании освободиться от своего бремени. Данное обстоятельство вызывало беспокойство вигов. Лорд Хартингтон писал премьер-министру: «Я думаю, что руководство палатой общин в ее нынешнем состоянии невозможно для кого-либо, кроме Вас. Я не сомневаюсь, что ваша отставка приведет к скорому, если не немедленному, роспуску правительства». На это премьер-министр отвечал: «Нет никакого серьезного вопроса ни сейчас, ни в будущем, по которому виги и радикалы не смогли бы договориться»[202]. Однако на деле ситуация была совершенно иной.

Отсутствие конкретных достижений у либерального правительства между 1881–1883 гг. объясняется наличием его внутренних проблем. В атмосфере раскола и противостояний в кабинете было почти невозможно принимать политические решения. Неизбежной тенденцией стала следующая: лучше не принимать никаких решений, чем те, которые могут еще больше расколоть партию. Характер этой проблемы лучше всего иллюстрируют попытки кабинета в 1880 и 1882 гг. разработать законодательную программу для следующей сессии. В обоих случаях проводились многочисленные заседания, однако они показывали неэффективность правительства, поскольку ничего не было представлено. В итоге чувство разочарования выросло не только среди радикалов, но и среди умеренного большинства либералов. И те, и другие понимали потребность перемен: либо министерство начнет двигаться вперед, либо распадется.

Хотя само министерство почти не затрагивало тему реформирование избирательной системы до 1883 г., вопрос не оставался полностью «повисшим в воздухе». Сразу после выборов 1880 г. представители рабочего движения проявляли желание подтолкнуть тему к обсуждению. Им вторили и батраки, ставившие все более четкие политические цели. Одна из петиций начала 1880-х гг. выражает отчаяние рабочих: «Они (сельскохозяйственные рабочие. – Е.Н.) чувствуют, что с ними обращаются, как с изгоями, в их отечестве, и они вынуждены искать в других странах те конституционные права, в которых им отказано на родине»[203]. Недовольство правительством постепенно усиливалось и влияло на парламентариев радикалов. Для сохранения народной поддержки необходимы были решительные действия[204].

Мощь левого крыла внутри либерального правительства значительно возросла в конце 1882 г., когда либерал-радикал Дилк занял пост министра по делам местного самоуправления. С огромной трудностью Гладстону удалось преодолеть возражение королевы и добился его назначения[205]. Премьер-министр доказывал поспешность принятия еще одного радикала в кабинет необходимостью поддержания равновесия между левыми и правыми. Фактически эта перестановка сдвинула равновесие явно влево, поскольку Дилк имел более передовые взгляды по большинству вопросов. Хотя радикальное крыло все еще оставалось в численном меньшинстве в правительстве, оно постепенно набирало силу, чтобы бросить вызов вигам. В результате в законодательной сфере за 1883 г. было достигнуто немного, но лидеры радикалов оказались способны перехватить инициативу и, более того, подготовить почву для билля о правах в следующем году.

Готовясь к сессии 1883 г., правительство находилось в нерешительности. Смятение особенно остро чувствовалось в январе-феврале из-за состояния руководителя партии. Зимой 1883 г. Гладстон отправился на юг Франции восстановить здоровье, до того как было принято какое-либо решение по новой программе, и, по словам Дилка, «предполагали, что он уже не вернется в большую политику». Королева поспешила предложить Гладстону принять звание пэра и уйти в отставку[206]. Хотя Гладстон серьезно не рассматривал такой ход событий, он не стал рассеивать слухи о его грядущей отставке и поделился своими сомнениями по поводу будущего с Гренвиллем, которому он поручил руководство партией. «Великий старец» предупреждал, что не может взять на себя ответственность за такой важный законодательный проект, как расширение избирательных прав и объяснил: «Лично я очень хочу, чтобы он (билль. – Е.Н.)прошел, но я не чувствую в себе необходимой энергии, позволяющей мне охватить в моем нынешнем состоянии такую широкую и сложную тему. Прежде чем кабинет приступит к рассмотрению, мне необходимо, вероятно, уйти в отставку»[207].

В итоге кабинет оказался парализованным в отсутствие руководителя, а недоверие между вигами и радикалами усилилось из-за неопределенности. С точки зрения радикалов, вакуум в руководстве давал им возможность энергично двигаться вперед. Во время январских заседаний кабинета Чемберлен и Дилк в очередной раз стали настаивать на немедленном внесении билля о реформе, а вопрос о перераспределении предлагали отложить на будущий год. Радикалы подробно обсудили этот вопрос с коллегами. Дилк так описывает результаты переговоров в своих мемуарах: «Чемберлен и я посоветовались с кабинетом, однако большинство было против нас. Хартингтон, лорды Спенсер и Селборн настаивали на совместном рассмотрении билля о правах и перераспределении парламентских округов. Лорд Гренилль считал, что вносить законопроект избирательной реформы означало бы преждевременный конец работы парламента. Лорд Дерби и Кимберли открыто искали повода не затрагивать опасную тему». В итоге кабинет наложил вето на немедленное внесение билля[208].

В итоге на 1883 г. была принята довольно скромная программа. Основными мерами стали: законопроект о представительстве Лондона и, «если позволит время», билль о реформировании местного управления и законодательства о коррупции. Последовательность вопросов совершенно не соответствовала желаниям левого крыла. Однако они были счастливы, что наметился хоть какой-то прогресс[209].

Воинственность радикалов на время вышла за пределы кабинета. Чемберлен открыто заявлял общественности о расхождении взглядов с официальным политическим курсом. Более того, в частных компаниях лидер радикалов гарантировал на следующий год абсолютное первенство избирательной реформе. Основными действиями радикалов за стенами парламента в 1883 г. стало проведение агитации, основной целью которой было, с одной стороны, навязать кабинету свою программу, с другой, – заручиться общественной поддержкой. Вскоре радикалы убедились, что смогут одержать победу и взять вверх.

Возвращение Гладстона к активному руководству в начале весны означало надежду на проведение реформы. Премьер-министр пребывал в отличной форме, абсолютно отбросив все мысли об отставке! Его секретарь Эдвард Гамильтон писал в середине мая: «Я с удивлением обнаружил, что, комментируя будущее правительства, он не считал следующую сессию последней. Даже если билль о реформе будет внесен в будущем году, парламент постарается протянуть еще одну сессию, чтобы рассмотреть вопрос о парламентской реформе в Шотландии и Ирландии». После личной беседы с премьер-министром, Дилк заявил Чемберлену: «Гладстон говорил о билле с интересом и отбросил мысли об отставке». Смена настроения премьер-министра имела важное значение. Было бы невозможно навязать билль о правах кабинету, не говоря уже о том, чтобы провести билль через палату общин без активного участия Гладстона.

В целом парламентская сессия 1883 г. оказалась такой же непродуманной, как и предшествующие. Программа правительства особых успехов не снискала. Был принят лишь билль о коррупции, но объявленная мера об управлении графствами так и не была внесена на рассмотрение. В мае чуть было не сняли с обсуждения основной вопрос на сессии – билль о представительстве Лондона. В ответ Чемберлен выразил протест Гладстону: «Отказ от лондонского билля на этой сессии означает откладывание его до греческих коменд (навсегда). Следующая сессия, надеюсь, будет посвящена биллю о расширении избирательных прав! Может пройти десяток лет, прежде чем появится возможность затронуть этот вопрос. Если его нужно оставить, я горько сожалею о такой необходимости, это станет потерей не только для графств, но и серьезным ударом по доверию правительства». В итоге на майском заседании было достигнуто соглашение, что в 1884 г. на рассмотрение парламента будет внесен билль о правах. Никаких других мер парламент на этой сессии так и не принял. Чемберлен с прискорбием констатировал: «Я уже не жду ничего хорошего от нынешней палаты общин. В следующем году мы должны внести билль об избирательных правах и распуститься»[210].

Хотя радикалы по-прежнему оставались изолированными внутри министерства, они обладали большей свободой в парламенте, чем их соперники – виги. Они более свободно отстаивали свою позицию, открыто выражали свои взгляды и меньше следовали официальной линии, чем виги. Чемберлен с Дилком были полны решимости до конца отстаивать билль о правах и даже выйти из правительства, если законопроект не будет внесен на рассмотрении в палату общин[211].

В июне в Бирмингеме было проведено массовое чествование Джона Брайта. Отдавая должное радикализму старого типа, Чемберлен заявил, что следует двигаться дальше. Он во всеуслышание выразил мнение передовой группы, заявив не только об обязательстве правительства решить вопросы о расширении избирательных прав и перераспределении избирательных округов. Чемберлен пошел дальше! Он провозгласил принцип «один человек – один голос» и оплату членов парламента. «Избирательные округа, – уверял оратор, – более радикальны, чем палата общин. Палата общин является выразителем народной воли из-за изменений ее состава. Измените выборный орган, и вы измените избранный! Расширение электората будет означать перераспределение политической власти на основе равных избирательных округов. Его речь незамедлительно стала центром внимания нации»[212].

Чемберлен не обошел вниманием и палату лордов. Его нападки на аристократическое правительство относились в одинаковой степени и к вигам, и к тори. Он в очередной раз предупредил пэров, что существование и жизнедеятельность верхней палаты зависит от конституционной и политической целесообразности, не базирующейся на абсолютном праве. А в завершение речи, совершенно не подбирая выражения, Чемберлен выразил удивление отсутствием поздравления от королевы Виктории Джону Брайту, ведь последний столько сделал для развития демократии и процветания страны[213].

Речь вызвала незамедлительный ответ королевы. Она отметила опасный и вульгарный язык министра-радикала и подразумеваемую им критику монархии[214]. Со своей стороны, обеспокоенный Гладстон доказывал необходимость солидарности кабинета и предсказывал неизбежные трудности, если члены партии станут публично выражать различные точки зрения. Хотя «мятежному министру» пришлось принести извинения и заявить, что был неверно понят, в целом Чемберлен сохранил агрессивную позицию, настаивая, что «в интересах любого правительства должны быть депутаты, полностью не потерявшие свою индивидуальность, а сохранившие свой характер». Несмотря на то что Чемберлен в конечном счете был вынужден фактически отказаться от своих слов, он достиг главной тактической цели – вызванный фурор помог привлечь общественное внимание.

Менее месяца спустя основные идеи Чемберлена нашли выражение на страницах еженедельного издания «Фортнайтли Ревю»: «Законодательство в соответствии с желаниями и нуждами большинства, которое не получает выгод от монополий и привилегий, должно создать фундамент для перемен через реформирование представительских институтов. Включение в избирательную систему сельских жителей станет лишь промежуточным шагом. Необходимо всеобщее избирательное право для мужчин, равные избирательные округа, каждый из этих пунктов является жизненно необходимым»[215]. Естественно, подобные высказывания, как и речи, направленные против верхней палаты, задевали за живое не только консерваторов, но и представителей либеральной партии. Промышленник, не получивший образования ни в Кембридже, ни в Оксфорде, даже не член англиканской церкви смеет произносить речи против древних и влиятельных родов Великобритании! К таким как раз и принадлежал маркиз Солсбери, бывший для Чемберлена воплощением всех ненавистных ему черт торизма: снобизма, высокомерия, презрения к нуждам и чаяниям простого народа. Тогда никто не мог представить, что пройдет чуть более 10 лет, и Чемберлен займет пост министра колоний в составе третьей администрации Солсбери.

А пока Солсбери, будучи лидером оппозиционной партии, естественно, стремился подорвать престиж «мятежного» министра, а заодно сыграть на противоречиях в кабинете. Выступая в Бирмингеме, родном городе противника, перед местными консерваторами он рассказывал о голландских часах, в которых при хорошем прогнозе погоды появляется старик, а при плохой – старуха. «Мы можем с уверенностью сказать, что механизм политической системы таков: когда предвидится хорошая погода, появляется лорд Хартингтон, а когда появляется мистер Джозеф Чемберлен, можно ожидать бури». На этот аристократический укол тонким кончиком рапиры Чемберлен ответил через два дня здесь же, в Бирмингеме, ударом грубой дубины. «Лорд Солсбери выступает как представитель класса – класса, к которому он сам принадлежит, класса людей, которые не сеют и не жнут, чьи состояния, как и его лично, ведут происхождение от подарков, которые в былые времена короли делали придворным за их услуги и которые с тех пор росли и увеличивались, пока они спали, в результате взимания растущей доли от всего, что другие люди создавали тяжким трудом, чтобы внести свой вклад в богатство и процветание своей страны»1. Удар был нанесен не только по Солсбери, но и по всей земельной аристократии, как тори, так и вигам. Нетрудно представить себе, с каким чувством зачитывали эту речь в торийских и вигских салонах.

Пока Чемберлен и Солсбери продолжали соперничать в ораторском искусстве и осыпать друг друга колкостями, кампания за реформу под руководством радикальных лидеров все больше набирала силу. Еще в мае в Лондоне, радикалы запустили мощную агитацию в пользу проведения избирательной реформы 1884 г.[216], кульминацией которой должна была стать конференция либеральных организаций осенью 1883 г. в Лидсе. Чемберлен направил все усилия на агитацию, как только парламент собрался в конце августа[217]. В сентябре начались митинги. Самый крупный из них был проведен на северо-востоке Ньюкасла численностью более 50 000 человек. Морли, как ведущий оратор выразил свое убеждение, что тактика правительства заключается в том, чтобы заняться биллем о правах и отложить вопрос о перераспределении. В случае если палата лордов отклонит законопроект, правительство должно назначить перерыв в работе парламента, но не распускать его. Затем созвать очередную сессию и безотлагательно внести на рассмотрение тот же билль[218].

Беспрецедентным и чрезвычайным событием стала конференция в Лидсе 17 октября 1883 г. На делегацию прибыли 2 500 делегатов, представлявших около 500 либеральных объединений в Великобритании и Ирландии[219]. По словам современников, данное событие представляло собой «собрание из собраний, четкий триумф Бирмингемской организации»[220].

Конференция ставила следующие задачи: сплотить партию по вопросу о реформе, привлечь внимание общественности и прессы, а также услышать мнение консерваторов. Однако главной целью было заставить кабинет заняться реформой. Как метко указал «Ежегодный журнал», конференция была созвана, чтобы «определить программу либералов для предстоящей сессии»[221]. Однако давление либерал-радикалов на кабинет министров с помощью конференции вызвало дополнительное негодование противников реформы. Герберт Гладстон писал Брайту: «Все вопросы необходимо решать внутри кабинета, а не давить на него извне».

Конференция прошла под жестким контролем Морли. Организаторы тщательно все продумали: от выбора делегатов до списка резолюций. Повестка дня, разработанная для собрания делегатов, была хорошо продумана и проста. В резолюциях говорилось, что, во-первых, необходимо настаивать на принятии билля о правах в 1884 г. Во-вторых, после проведения реформы должно последовать справедливое перераспределение избирательных округов, которое придаст по возможности равную ценность любому голосу. В-третьих, нельзя допустить существования множественного голосовании. Во время дискуссии обсуждались другие вопросы, включая довольно смелое предложение о предоставлении избирательных прав женщинам[222].

Хотя предложение о франшизе было встречено всеобщей поддержкой, возникли определенные споры по вопросу очередности проведения реформ. Лондонский либеральный союз настаивал на первоочередном рассмотрении лондонского билля. Но предложение было легко отвергнуто большинством делегатов[223]. Полным потрясением для вигов стало предложение включить Ирландию в билль. Хартингтон и Гошен открыто выражали свое негодование. Резкое возражение вызвало решение Гладстона представить билль о расширении избирательных прав без перераспределения мест. Хартингтон с 1875 г. не раз предупреждал, что сельскохозяйственные рабочие, получив голоса, отдадут их тори[224].

Хотя многие выдающиеся либералы принимали участие в конференции, главное место в ней заняли выступления Морли и Джона Брайта. Морли убедительно говорил о будущем либерализма. Он заявил о необходимости единства партии и радикального крыла. «Настоящая конференция, – сказал он, – является доказательством все более возрастающего в среде радикальной партии убеждения, что ей недостаточно довольствоваться ролью беспомощного глашатая прекрасных идей, но что она должна стремиться к организации, объединению и кооперации. Ее исходящая точка – необходимость реформы»[225]. Он стремился добиться полного единогласия партии по вопросу о реформе. «Здесь нет места для образования “каверны”» – заключил оратор.

Итоги конференции подвел Джон Брайт 18 октября. В очередной раз призывая участников объединиться, он обратил внимание и на возможное противостояние верхней палаты. Брайт строго предупредил пэров не выступать против реформы, выразив собственное мнение о статусе палаты лордов. Он фактически угрожал и требовал реформирования верхней палаты. Брайт заявил: «Законодательная палата, наследственная и безответственная, не может быть постоянным институтом в свободной стране. Если обеим палатам суждено будет продолжать совместное существование, им следует помириться»[226]. Далее Брайт предложил реформу верхней палаты: «Если верхняя палата отклонит законопроект, то палате общин следует повторно принять билль и вновь послать пэрам. Лорды будут обязаны принять билль, он получит королевское согласие и станет законом». По мнению Брайта, данный момент был наиболее подходящим для перемен[227]. Впоследствии конференции не раз использовались в качестве оружия в наступлении на палату лордов. Они вновь и вновь оказывались полезными для усиления радикального давления за стенами правительства.

Подводя итог, можно констатировать, что конференция в Лидсе оказала огромное влияние на общественность и на политику правительства в будущем. Как Эдвард Гамильтон писал в своем дневнике, «крупная конференция либералов в Лидсе подавляющим числом голосов приняла резолюции в пользу билля о франшизе для графств на следующую сессию. Боюсь, что законодательная программа на предстоящий год будет состоять только из билля о правах[228]. После окончания Брайт писал Гластону: «Конференция в Лидсе удалась, мелкие недоразумения не в счет. Партия уверена в Вас, как в любое другое время».

После конференции агитация радикалов за реформирование избирательной системы продолжилась. Осенью 1883 г. постоянно проводились собрания в защиту расширения электората. Так, в Ньюкасле Чемберелен выступил организатором митинга, в котором участвовало примерно пять тысяч человек. В начале будущего года депутаты от всех тред-юнионов Соединенного Королевства побуждали Гладстона как можно скорее внести билль. В марте также были проведены митинги, на которых принцип расширения избирательных прав занимал основное место[229]. Таким образом, представляется уместным процитировать британского историка Сеймура: «При таком давлении и с такими реформаторами, как Чемберлен, Дилк и Тревельян, правительство едва ли могло отказаться поднять вопрос, даже если бы противостояние реформе со стороны старых вигов было всеобщим»[230].

2.2. Парламентские дебаты вокруг билля о правах

29 девятого февраля 1884 г. Гладстон представил парламенту билль о расширении избирательных прав. Обосновывая причины внесения билля, Гладстон особо выделил, что «предоставление избирательных прав дееспособным гражданам послужит усилению мощи государства, так как его сила заключается в системе представительства». Затем он обратил внимание на аномальные условия существующей избирательной системы, по которой гражданмогли проголосовать только в одном определенном месте, и, переходя границу своего округа в поисках или для продолжения работы, они теряли свою привилегию[231].

План правительства предлагал предоставить избирательные права населению графств на равных основаниях с городами. Основными избирателями в графствах станут сельскохозяйственные рабочие, ремесленники, шахтеры, мелкие торговцы. Гладстон не сомневался, что эти «избиратели окажутся дееспособными гражданами и умело воспользуются правом голоса», поскольку данное обстоятельство было «подтверждено выборами 1832 и 1867 г., проводившихся после реформы в местностях, которые классифицировались как маленькие города, но фактически являлись сельскими районами»[232]. Пожалуй, излишне критично расценивали билль некоторые британские исследователи. По их мнению, законопроект не расширял избирательные права. Он ставил своей целью лишь изменить формулировку закона, что служащий или работник, который занимает жилье своего хозяина для лучшего исполнения своих обязанностей, не должен считаться съемщиком[233].

По проекту либералов, предполагалось оставить нетронутым положение билля о правах 1867 г. для домовладельцев и съемщиков жилья; избирательное право для имеющих годовой доход в 10 фунтов предполагалось распространить на землю без жилых домов и построек. Далее предлагалось ввести новую, так называемую «служебную» или «эксплуатационную», франшизу, для проживающих в доме, но не являющихся ни домовладельцами, ни съемщиками. Правда, рабочие должны занимать целый дом или отдельную его часть. По мнению Гладстона, служебная франшиза станет включать тех, кто работает в услужении и не является ни владельцами, ни квартиросъемщиками жилья[234]. Таким образом, Гладстон озвучил существование четырех видов избирательных прав: 1) с цензом в десять фунтов; 2) для съемщиков жилья; 3) для прислуги, проживающей отдельно от хозяев, и 4) франшиза для домовладельцев по закону от 1867 г. В сельской местности ценз понижался с 12 до 10 фунтов. Действие билля распространялось не только на Англию, Уэльс, Шотландию, но даже на неспокойную Ирландию. Таким образом, предполагалось, что любой гражданин Соединенного Королевства, проживающий в отдельном доме, станет избирателем[235].

Принятие билля должно было добавить к английским избирательным округам 1 300 000 человек, к шотландским – 200 000 человек, а к ирландским – свыше 400 000 человек. В целом избирательные округа Соединенного Королевства, где на 1880 г. насчитывалось три миллиона человек, будут составлять пять млн Это почти вдвое больше, чем с 1867 г., и в четыре раза больше, чем в 1832 г. Гладстон выразил надежду, что билль избежит критики по мелким вопросам, преференций и предубеждений. Он подчеркнул, что предоставление избирательных прав – благородное дело и необходимо доверять простому народу[236].

Предвидя возражения оппозиции по вопросу о перераспределении избирательных мест, Гладстон заявил, что до сих пор полная реформа (билль об избирательном праве и билль о перераспределении парламентских мест) никогда не вносилась, и «ни один министр или парламент в здравом уме не сделает этого. «Эффект от объединения перераспределения с избирательным правом до сих пор заключался в том, что перераспределение всегда носило “пустячный” характер: оно будоражило местную оппозицию и, судя по опыту предыдущих биллей, затягивало дискуссию и приводило к сложностям», – подытожил оратор. Иными словами, перераспределение мест предлагалось отложить до следующей парламентской сессии[237].

Речь Гладстона, продолжавшуюся почти два часа, переполненная палата общин встретила бурными аплодисментами и одобрительными высказываниями. Парламентарии прекрасно понимали всю важность дальнейшего расширения электората, поэтому споров о необходимости данного шага не возникало[238]. Высказали свое мнение и крупные периодические издания. Они выразили единодушную поддержку биллю и либеральной партии. По мнению «Экономиста», «билль оказался полным и добротным, и он добавит в список избирателей почти два миллиона голосов. Сопротивляться голосованию домовладельцев станет невозможно, и это главное преимущество демократической системы»[239].

Однако правительство столкнулось с рядом проблем. Основная заключалась в отсутствии единства в рядах либеральной партии. Депутаты разделились на два враждебных лагеря: Чемберлен считал билль лишь этапом на пути к демократии, отстаивая более низкий избирательный ценз; часть вигов под предводительством Гошена, напротив, опасались, что, получив избирательные права, электорат начнет требовать изменения социального законодательства, поэтому стремились уменьшить демократическое влияние билля[240].

Так, 3 марта во время дебатов Гошен заявил, что расширение избирательных прав на невежественное население не ограничивается одной Ирландией, что сельскохозяйственные рабочие не станут подготовленными для политических действий путем осуществления ими общественных обязанностей через систему местного управления. Необходимо заняться образованием рабочих, прежде чем допускать их к голосованию[241]. Оратор подчеркнул необходимость обеспечения права сельского «меньшинства» (имеется в виду лендлорды. – Е.Н.) в избирательных округах, прежде чем расширять число избирателей. Виги опасались, что значительное число городских обывателей, живущих в окрестностях городов, окажется в сельских округах, следствием чего станет полное перемещение политической власти от земельного класса к городскому[242]. Это опасение подкреплялось отчетом комитета о границах, в котором говорилось о невозможности провести грань между представителями городских и сельскохозяйственных избирательных округов[243].

Схожих взглядов придерживались некоторые консерваторы. Уильям Смит вместе с «четвертой партией» настойчиво предупредили об опасности, которая может возникнуть при «предоставлении права избирательного голоса массе народа, погрязшей в бедности, невежестве и ведомой лидерами – нечестными и анархистами по своей сути». Утверждалось, что «ходж» (сельский работник. – Е.Н.) не созрел для избирательного права и не будет даже знать, что делать с ним[244]. «Вы привели лучший аргумент в пользу необходимости расширения избирательного права, – ответил тогда Гладстон, – если действительно в Англии есть люди настолько невежественные, что не в состоянии оценить значение политических прав, то необходимо скорее дать эти права, дабы превратить темных рабов в свободных граждан»[245].

Несмотря на возражения отдельных коммонеров, биллю не грозила опасность со стороны консерваторов, но сопротивление последних возникало из-за нежелания правительства представить билль о перераспределении мест. Данная реформа не рассматривалась консерваторами как самостоятельная, ее всегда рассматривали вкупе с так называемым законодательным «братом» – перераспределением избирательных округов[246]. Как справедливо заметил «Экономист», «необходимость расширения избирательных прав осознавали как либералы, так и консерваторы, и если билль может потерпеть неудачу, то только вследствие несогласия по вопросам перераспределения»[247].

Испытывая непрестанное давление со стороны оппозиции, Гладстон скороговоркой изложил свои мысли о предполагаемом перераспределении мест: «Это должен быть полный билль, основанный на старых наработках, но не включающий равные избирательные округа». Другими словами, многие небольшие городки лишатся своего представителя в парламенте, а их места отдадут крупным городам и графствам, которые не имеют представительства или представлены непропорционально[248]. После выступления Гладстона билль о расширении избирательных прав сразу же прошел первое чтение[249].

Разделение биллей нашло отражение в прессе. Хотя «Таймс» назвал билль о правах «простым по структуре, всеобъемлющим по действию и консервативным по духу», он резко осудил разделение вопросов об избирательных правах и перераспределении мест. С газетой был солидарен «Экономист», прямо заявивший, что у оппозиции есть полное право требовать от правительства определенных гарантий. Журнал подчеркнул абсурдность роспуска палаты общин на основе нового списка избирателей без проведения перераспределения мест[250].

Чарльз Джордж Гордон

Несмотря на недовольство разделением биллей, в первое время тори старались воздерживаться от дебатов, поскольку начиная с марта и вплоть до июня консерваторы во главе с Солсбери не оставляли попыток добиться новых выборов прежде всего из-за тяжелого положения в Ирландии и неудач английских войск в Судане, где полыхало национально-освободительное восстание[251]. Дело в том, что египетскому хедиву номинально принадлежал обширная область к югу от Египта – Судан. В 1883 г. там вспыхнуло мусульманское религиозное восстание, направленное против европейцев. Когда в Англию пришли известия о том, что мятежные войска под руководством Махди успели занять несколько важных пунктов по течению Нила, положение правительства Гладстона оказалось весьма затруднительным. Посылать войска, тратить деньги, силы, чтобы вести борьбу с фанатичными войсками Махди, казалось слишком безрассудным. С другой стороны, нельзя было относиться безразлично к действиям восставших, так как движение могло распространиться и охватить весь северо-африканский мусульманский мир.

Няня: «Мистер Джонни, не переживайте из-за египетских проблем, посмотрите какой милый подарок я вам принесла»[252].

Было решено направить в Судан экспедиционный корпус под руководством генерала Гордона, снискавшего славу опытного и храброго военачальника и искусного администратора.

Его называли Китайский Гордон, Гордон Хартумским, и даже Гордон-паша.

Генерал участвовал в Крымской войне (1853–1856), получил ранение при обороне Севастополя. В 1860 году принимал участие в англо-французских войнах против Китая, затем руководил войсками во время подавления восстания тайпинов в Поднебесной.

В итоге в январе 1884 г. Гордон отправился в экспедицию в Хартум, чтобы вывести оттуда все еще остававшихся там официальных лиц, солдат, египетских колонистов и купцов. Однако по прибытии генерал понял, что миссия обречена на провал, единственное, что он мог сделать – организовать оборону Хартума.

На внешнеполитические трудности «Панч» ответил острой карикатурой, на которой изображен народ в виде маленького мальчика, взволнованный проблемами в Египте и Гладстон в виде няни, пытающийся переключить его внимание на новую игрушку – билль о правах!

Итак, Солсбери надеялся, что обострение тамошней ситуации приведет к падению правительства. Но, невзирая на изощренную тактику проволочек, билль уверенно двигался в палате общин.

Роберт Артур Талбот Гаскойн-Сесил, 3-й маркиз Солсбери

Поэтому вскоре основное внимание Солбсери сконцентрировал на проблеме перераспределения мест. Отчасти он исходил из чисто тактических соображений, но главным образом ввиду того что это действительно беспокоило его больше всего. В течение ряда месяцев все анализировавшиеся, связанные с перераспределением моменты: одномандатные округа, разделение городского и сельского электората, а внутри городов – отделение рабочих районов от элитарных, пропорциональное представительство, множественность голосов – сводились к одному знаменателю: обеспечение гарантии для имущего меньшинства[253]. Солсбери опасался, что если билль о правах станет законом, то неизбежным результатом станет передача вопроса о перераспределении парламенту, избранному по новому закону, но действующему в старых и переформированных избирательных округах. И неизвестно, когда парламент захочет приступить к вопросу о перераспределении. Как заявил один из консерваторов, «…следует любой ценой сохранить права нынешних привилегированных избирателей, находящихся под угрозой»[254].

В то же время стало понятно, что, каким бы ни оказался путь билля об избирательных правах в палате общин, лорды не испытывали к нему ни малейшей симпатии. Можно предположить, пэры прекрасно понимали, что билль, будучи принятым, в значительной степени изменит их политическое влияние и их привилегии как землевладельцев[255].

План, разработанный Солсбери, предусматривал при втором чтении билля в палате лордов увязать его принятие с перераспределением мест. Это было изобретение умудренного тактика! Просто отклонить билль означало спровоцировать серьезнейшие трудности в нижней палате и возбудить против оппозиции общественное мнение – мало кто ставил под сомнение справедливость дальнейшего расширения электората. Формулирование же ряда поправок после второго чтения привело бы к печальным последствиям, как это случалось ранее. Проблема перераспределения между тем представлялась населению вопросом принципиальной значимости, который правительство пыталось обойти[256].

Помимо этого, консерваторов волновал вопрос и о распространении права избирательного голоса на неспокойную Ирландию. Еще в конце 1883 г. руководство консерваторов отметило следующее: «Если они (либеральные министры. – Е.Н.) расширят избирательные права ирландцев, последние будут использовать его для того, чтобы подчеркнуть требования гомруля и отделения. Если откажут, ирландцы будут проводить революционную агитацию под предлогом, что нарушают их права, и тем самым вызовут конфликт». По мнению тори, меньшим злом было не распространять избирательные права на жителей «Изумрудного» острова. Однако Гладстон расстроил расчеты тори, включив Ирландию в свой план и не предложив особых условий для лояльного Севера. Этот курс открывал путь не только для нападок тори или вигов, но и для недовольства шотландцев. По словам Хартингтона, «когда щедрость к одной части страны наносит или угрожает нанести несправедливость другой части, ее представители не могут спокойно спать»[257].

Даже либеральный журнал «Контемпорари Ревю», был солидарен с консерваторами: «Данное обстоятельство (включения Ирландии в билль. – Е.Н.) приведет к тому, что в будущем придется считаться с ирландскими ремесленниками и рабочими. Кроме того, после проведения выборов, ирландская фракция вернется более укрепленной. Популярность Парнелла ослабнет, и в парламент будут избраны кандидаты с крайними радикальными взглядами. В итоге отношения между Ирландией и Англией станут еще более напряженными»[258].

Подогревали обстановку и смелые высказывания горячих ирландских энтузиастов уверявших, что ирландская парламентская партия, увеличив число депутатов в палате общин, сможет вершить судьбу империи: «Через пять лет у нас будет гомруль!»; «Ирландский крестьянин станет хозяином своей земли!»; «Ирландские рабочие смогут получать достойную заработную плату и иметь приличное жилье!»; «Начнется расцвет промышленности и торговли! Наступит эра Ирландии» [259]. В итоге противниками включения ирландцев в избирательный корпус выступили не только консерваторы и часть правых вигов, но даже некоторые либерал-радикалы, что в очередной раз доказывало разобщенность «великой партии»[260].

Ирландский вопрос вызывал жаркие споры на всех последующих стадиях чтениях билля. Третьего апреля консерваторы со всей яростью обрушились на предложение Гладстона включить «Братский» остров в билль. Тори вновь и вновь повторяли избитые фразы, что «нельзя давать представительство невежественному, полному предрассудков и легко теряющему равновесие классу»[261]. Поскольку ничего нового предложено не было, лорд Хартингтон предложил завершить дискуссию, однако, не встретив поддержки со стороны оппозиции, в последующие вечера правительству пришлось вести формальные и скучные прения[262].

В заключительный вечер дебатов, 7 апреля в половине второго ночи, произошло голосование по поправке, предложенной консерватором Мэннерсом. Поправка состояла в объединении билля

0 правах и перераспределении мест, чтобы роспуск по новой франшизе и старое распределение мест стало невозможным. За поправку проголосовали 210, среди них солидное число голосов принадлежало сторонникам гомруля, за билль о расширении избирательных прав – 340. На этот раз кабинет встретил поддержку и со стороны парнеллитов[263]. Таким образом, билль без особых трудностей прошел второе чтение, и либералы полагали, что он будет принят, поскольку третье чтение, как правило, всегда превращалось в формальность.

Печатные органы всех партий отметили решительность хода дебатов. «Дейли Ньюс» удивленно констатировала: «количество проголосовавших за билль почти вдвое больше, чем предполагало правительство». «Данное обстоятельство, – предсказывала газета, – может переубедить маркиза Солсбери, и он пересмотрит свое решение отвергнуть билль в палате лордов»[264]. «Таймс», отличавшаяся на редкость консервативными взглядами, писала: «результат отмечен в стране с большим удовлетворением. Ей никогда больше не предложат более умеренного и осторожного плана»[265]. «Не должно быть никаких сомнений у любого здравомыслящего человека, что огромное большинство в палате общин точно отразило баланс мнений в стране, и, если в палате лордов появится искушение отклонить билль по предложению маркиза Солсбери, ей стоит подумать, стоит ли задерживать изменения в законе, поставив себя в противоборство подлинно народному требованию»[266], – предупреждало издание.

Несмотря на победу во втором чтении, дальнейшие перспективы вселяли лишь осторожный оптимизм. По мнению Гладстона, билль слишком медленно проходил через палату общин. Он стремился как можно скорее протолкнуть законопроект. Черчилль назвал Гладстона «стариком, который торопился». Действительно, существовали определенные причины для нервозности Гладстона. Прежде всего оппозиция не переставала критиковать министерство в связи с неудачами в Судане и надеялась вынудить правительство уйти в отставку. Другая опасность крылась внутри собственного лагеря. Как это ни парадоксально, по мере того как нападки официальной оппозиции ослабли из-за затруднений внутри консервативной партии, появилась основная угроза биллю о франшизе от отсутствия единства либералов. Не было секретом, что часть радикалов желала видеть палату общин кардинально измененной, и Дилк не раз предупреждал премьер-министра, что члены фракции вынуждают его выступить с поправкой о предоставлении избирательных прав женщинам.

Нельзя было надеяться и на парнеллитов. Хотя ирландцы отдали правительству больше голосов, чем ожидалось, были основания полагать, что они могут предать, если представится случай. По воспоминаниям современников, лидер ирландской фракции не был в особом восторге от плана Гладстона. Без расширения избирательных прав у ирландцев было 75 мест, а по новому биллю – 90. Парнелл был убежден, что депутаты от Ирландии в любом случае (включат Ирландию в билль или нет) смогут проводить самостоятельную политику[267]. Однако они не могли выражать протест против программы реформы открыто. Даже больше, чем тори, они считали затруднительным прямо выступать против правительственной меры, особенно учитывая позицию Гладстона по соблюдению полной справедливости в отношении Ирландии.

К середине апреля 1884 г. даже некоторые члены либеральной партии полагали, что кабинету придется уйти в отставку. По словам Чемберлена, правительству нужен лишь «легкий пинок». Хартингтон прискорбно заявлял о почти неизбежном к концу мая поражении правительства по египетскому вопросу. Повсюду ходили слухи о скором роспуске парламента[268].

Вскоре был объявлен перерыв в работе парламента, и обе партии воспользовались передышкой, чтобы изложить перед общественностью свои взгляды. Хорошо подготовившись к борьбе, депутаты отправились в провинцию. Как писал лорд Гамильтон[269], разразился «огромный бал речей»[270]. Главный кнут[271] консерваторов – Хикс-Бич – предположил: «скорее всего, либеральное большинство, несмотря на разногласия, объединится, пока какое-либо непредвиденное событие, например, вызванное провалом политики, проводимой в Египте, либо действия палаты лордов не вынудят обратиться к народу»[272].

Оппозиция стремилась направить внимание общественности на слабые места политики правительства, в частности на неудачи министерства во внешней политике. Солсбери почти не поднимал вопрос о реформе, лишь однажды он обронил, что палата лордов будет выступать против реформы в ее нынешней форме, поскольку «представленный либеральной партией билль о правах был подготовлен для разжигания борьбы, а не для блага страны»[273]. В целом он не возражал против предоставления избирательных прав сельскому населению, но при условии, что билль о перераспределении будет представлен вместе с биллем о правах. Правда, однажды маркиз смело заявил, что нет надобности включать в электорат батраков, так как они не выражали ни малейшего желания иметь избирательные права[274].

28 апреля вновь собравшаяся палата общин приступила к обсуждению билля о правах. Важно подчеркнуть, что депутаты из обеих партий опасались роста политического влияния населения в связи с распространением на него избирательных прав. Кто-то отстаивал немецкую систему множественного голосования, что давало два и более голосов – в соответствии с уплаченным налогом. Раздавались голоса в защиту привилегированных «меньшинств» и пропорционального представительства[275].

В конце апреля консерваторами Рейксом и Томлинсоном вновь был поднят вопрос о перераспределении мест. Рейке предложил дать комитету полномочия составить основные пункты для перераспределения мест. Премьер-министр ответил, что этот шаг «не что иное, как повторение поправки Мэннерса, которая была всесторонне обсуждена и поэтому является совершенно обструкционной». В итоге речь Рейкса не встретила какой-либо поддержки со стороны палаты общин[276]. До окончания вечера оппозиция внесла еще четыре инструкции, все они были нацелены на расширение полномочий комитета. Две из них затрагивали вопрос о перераспределении, две другие касались регистрации и изменения границ округов. В конечном итоге все они были отвергнуты после раздражительных дебатов[277].

Временами казалось, что консерваторы решили не считаться ни с общественным, ни с парламентским мнением и заняли чисто подрывной подход. Даже до начала дебатов «Таймс» критиковала их стратегию как лицемерную и затратную по времени: «Мы отказываемся понять, на каких основаниях консерваторы могут оправдывать подобное предложение (предложение Рейкса. – Е. ЯД, если они искренне не заявят о своем желании потопить билль путем перегрузки». Однако стоит обратить внимание, что во время последующих обсуждений торийские лидеры неоднократно открыто заявляли о признании их партией необходимости расширения избирательных прав и выражали готовность обсудить билль о перераспределении мест[278]. Консерваторами вносились как прямые, так и косвенные предложения в надежде вынудить Гладстона представить или по крайней мере обрисовать в общих чертах план перераспределения. Однако встречных шагов со стороны правительства сделано не было. Либералы проигнорировали предложение консерваторов[279].

Стремясь затянуть прохождения билля в палате общин, консерваторы в очередной раз решили поднять тему исключения

Ирландии из билля. Задача была возложена на Г. Чаплина, известного под прозвищем Сквайр. Сам он не имел титула, но его шурином был герцог, зятем – маркиз, а предком – лорд-мэр Лондона в царствование Карла II. Чаплин, с величественной осанкой, большой красивой головой, сильным подбородком, бакенбардами и моноклем, был яркой и оригинальной личностью, символом провинциального джентри.

За свою жизнь Чаплин провел в палате общин 27 лет и за столь долгий срок приобрел привычку смело браться за самые различные и самые запутанные проблемы. Однажды после двухчасового выступления по проблеме биметаллизма он устало вытер лоб и наклонился к сидевшему рядом Бальфуру:

«– Как я выступил, Артур?

– Великолепно, Гарри, великолепно.

– Ты меня понял, Артур?

– Ни слова, Гарри, ни слова[280]».

Чаплин очень серьезно относился к своей роли представителя аграрного интереса в палате общин, но, пожалуй, не менее серьезно он воспринимал и свою функцию главного распорядителя охот в Блэкни. Во время парламентских дебатов или заседаний кабинета он, бывало, разрисовывал маленькими фигурками лошадей официальные документы. Когда требовалось его присутствие в палате на вечернем заседании для ответа на вопросы, специальный поезд был наготове, чтобы доставить его на место назначенной на следующий день охоты. Где-нибудь между станциями поезд останавливался, и Чаплин выскакивал из него уже в полной «боевой готовности» – в белых бриджах и алой куртке, вскарабкивался на насыпь к ожидающим его слуге и лошади. Имея вес около 250 фунтов, он находился в постоянном поиске достаточно больших и выносливых лошадей и, бывало, за один день доводил до полного изнеможения несколько из них.

Охотничья страсть Чаплина была настолько всепоглощающей, что одно время он содержал две своры собак, конюшню скаковых лошадей, владел лесом с оленями в Шотландии и к тому же регулярно развлекал такого дорогостоящего друга, как принц Уэльский.

Впрочем, в нем всегда присутствовало и чувство долга. Когда Сквайру было уже за 70 лет, во время одной из его последних охот его сбросила лошадь. В итоге было сломано два ребра и проколото легкое. Но до отправки домой он настоял на остановке в ближайшей деревне, чтобы отправить телеграмму консервативному кнуту о том, что он не сможет принять участие в запланированном на данный вечер голосовании.

Поправка Чаплина воскрешала еще одну тему, которую, как утверждал Гладстон, парламент рассмотрел на более ранней стадии и, про себя добавил оратор, не один раз. Стремление тори сделать ставку на включение Ирландии в билль столкнулось с совершенно неожиданной трудностью. Горст от имени «четвертой партии» отклонил предложение Чаплина, и к концу вечера консерваторы оказались втянутыми в разборки внутри своей партии, о предложении Чаплина забыли и в конце концов с легкостью отклонили.

6 мая началось обсуждение деталей законопроекта. Гладстон просил свою партию не терять времени на дебаты по поправкам. Впрочем, страстные призывы премьер-министра палата общин проигнорировала[281]. Была предпринята попытка установить систему множественного голосования. Однако предложение Экройда, что любой избиратель может проголосовать один раз как владелец и один раз как проживающий, получило незначительную поддержку [282]. Более существенными были поправки, внесенные в надежде уничтожить поддельное голосования (право голоса, создаваемое путем передачи имущества лицу, не имеющему этого права. – Е.Н.) Оно стало объектом самой яростной критики. Либералы не уставали перечислять те выборы, когда данная проблема была особенно заметна[283].

Решительные нападки на множественное голосование приняли форму требования, чтобы городские жители были лишены права голосовать в графствах и чтобы было отменено голосование в университетах. Против этого оплота власти плутократов, которая была на руку вигам, радикалы объединились с частью тори. Те и другие стремились с особым рвением обосновать принцип «один человек – один голос». Однако либералы смогли помешать всяким переменам[284]. Соглашаясь с принципом «один человек – один голос», они считали, что время еще не пришло и этот вопрос следует отложить до лучших времен.

Не прекращались дебаты в отношении Ирландии. Консерватор Бродвик внес поправку об исключении Зеленого острова из билля о правах[285]. Неожиданно поправка вызвала разногласия в стане самой оппозиции. Так, Черчилль от лица «четвертой партии» выступил против поправки, он заявил, что гораздо меньшая разница существует между хибарой ирландца и жильем сельскохозяйственного работника в Англии, чем между его собственным «скромным» домом и домом члена Вестминстера, к примеру Уильяма Смита (очень богатого коммерсанта. – Е.Н.) «Экономист» заключил: «партия, один из лидеров которой голосует против нее при архиважном вопросе, не имеет благоприятной позиции для воззвания к народу»[286]. Выступление Черчилля стало одним из свидетельств внутреннего раскола консерваторов, который вышел за пределы палаты общин и касался не только реформы.

Последующие дебаты превратились в пререкания в рядах оппозиции. Одни сокрушалась по поводу положения консервативной партии, назвав Норткота ее экс-организатором. Вторые не переставали осуждать распространение билля на Ирландию. Третьи предложили отложить расширение избирательных прав до тех пор, пока к этому не будет готова Ирландия. В итоге после разделения поправка Бродвика была отклонена 332 голосами против 137[287].

Бурное обсуждение коммонеров вызвало предложение консерватора Стэнли, заключавшееся в том, что билль о расширении избирательных прав не должен вступить в силу, пока не будет принят билль о перераспределении. По его подсчетам, если произойдет роспуск между принятием двух биллей, избирательные округа графств окажутся в неуправляемом положении. В поддержку своего аргумента Стэнли привел следующие цифры: электорат в Мид-Чешире вырастет с 10 до 23 тысяч человек, в Вест-Чешире – с 13 до 27 тысяч, в Северном Ланкашире – с 18 до 42 тысяч, в Северо-Восточном Ланкашире – с 13 до 42 тысяч, в Юго-Западном Ланкашире с 28 до 73 тысяч, в Юго-Восточном Ланкашире – с 28 до 90 тысяч человек[288].

Вновь против основной линии партии выступил «маленький лорд», заявивший о своей оппозиции поправке. Его действия вызвали со стороны коллег обвинение в сговоре с правительством и поддержке либеральной партии. Со стороны правительства Гладстон яростно обрушился на эту поправку. По его мнению, она давала возможность палате лордов путем отклонения билля о перераспределении мест свести к нулю всю работу палаты общин по биллю о расширении избирательных прав и бесконечно откладывать весь вопрос о реформе[289]. В итоге после жарких дебатов предложение полковника Стенли было отклонено 276 голосами против 182[290].

Как только было покончено с поправкой Стэнли, правительство стали осаждать радикалы – «друзья реформы». Предложения были направлены на расширение масштабов билля. Большинство поправок затрагивали выборные привилегии, которые оставались нетронутыми и существующий имущественный ценз. Была отклонена поправка Лейтона об образовательном цензе – способность избирателя написать имя кандидата, за которого он отдает свой голос. Радикал Камерон предложил дать избирателю столько голосов, сколько избирается кандидатов. Премьер-министр был вынужден просить Чемберлена оказать давление на депутата, но шотландский либерал далеко не сразу согласился уступить. Поскольку многие либералы из крупных городов были заинтересованы в поправке, правительство не могло отклонить ее. Гладстон, как и в других подобных ситуациях, утверждал, что в принципе он согласен, однако в настоящий момент для данного предложения нет места[291]. В конечном счете поправка была добровольно отозвана. Не была принята поправка консерватора Бартеллота, предлагавшего сделать выплату налогов необходимым цензом[292]. Та же участь постигла предложение Брайта снизить ценз на проживание избирателя с 12 до 6 месяцев[293].

Большой резонанс вызвала революционная поправка консерваторов Стэнли Лейтона и МакЛарена, предлагающая, чтобы человек, имеющий возможность голосовать в разных избирательных округах, выбирал только один и в нем голосовал. То есть предлагался принцип «один человек – один голос». В случае принятия поправки множественное голосование в Англии было бы ликвидировано. Предложение вызвало негодование вигов, выступавших против того, чтобы лишить состоятельных избирателей дополнительного права голоса. Даже генеральный прокурор Джеймс, выступавший в 1882 г. с резкой критикой на множественное голосование, заявил, что его взгляды не изменились, однако член либеральной партии должен отстаивать политику правительства. В итоге после долгой дискуссии 16 мая поправку МакЛарена отклонили 235 голосами против 43[294].

Гладстон выбрал именно этот случай, чтобы подчеркнуть позицию правительства: «Путь, который мы избрали для рассмотрения поправки, никак не соотносится с ее ценностью. Мы не предлагаем идеальную систему избирательных прав – это вне предела досягаемости. Мы искренне просим комитет и особенно тех членов, которые обеспокоены принятием билля, вносить лишь те предложения, которые не помешают его принятию». Перед лицом такой непоколебимой позиции министерства деятельность большинства радикалов стала в основном символичной[295].

Затем началось интересное обсуждение по предложению депутата Эдварда Уоткина дать определение понятию «жилой дом». По его мнению, избирателем мог быть мужчина, обладающий или снимающий жилье не менее чем с двумя комнатами для проживания. Уоткин доказывал, что мужчина из-за бедности, алкоголизма или низкого происхождения проживающий в одной комнате с женой и детьми разного пола, не может считаться избирателем[296]. Гладстон сразу отклонил это предложение. Премьер привел в пример Глазго, в котором проживало 110 000 человек. Из них 39 000 семей избирателей ютились в комнатах, рассчитанных на одного человека. Обращая внимание на проблему бедняков, проживающих в одной комнате, радикал Дилк заметил, что большинство из них были нормальными, адекватными гражданами. Жильцы платили десять фунтов в год за свое арендованное жилище, и их никоим образом нельзя причислить к пауперам. В итоге поправка была отклонена большинством голосов[297].

Хотя правительству пришлось работать с огромным количеством незначительных поправок, дебаты в палате общин в целом были спокойными. Лидеры консерваторов решили нанести основной удар по биллю в верхней палате, поэтому общее присутствие тори в палате общин стало низким, участие в дебатах спорадическим. Во время парламентских каникул в конце мая Хикс-Бич и Солсбери, выступая в провинциях, прямо говорили, что палата лордов отклонит меру в ее нынешнем виде[298]. Гамильтон так отразил эти события в своем дневнике: «В газетах появились письма маркиза Солсбери и Норткота, в которых выражается твердая решимость сделать все возможное, чтобы обеспечить воззвания к стране»[299]. Консерваторы полагали, что для них настал наиболее благоприятный период. Проблемы во внешней политике можно было выгодно использовать как «лозунг» на выборах. Вызвать немедленное обращение к избирательным округам стало насущным вопросом в палате лордов под предводительством маркиза Солсбери[300].

В ответ Генеральный прокурор Джеймс осудил консервативных пэров. «Осознают ли они, – спрашивал он, – какие силы против них? Разве существует вопрос более важный, чем вопрос, кто должен преобладать – палата лордов или представители народа?» Спустя несколько дней маркиз Солсбери, отвечая на эти угрозы, открыто заявил, что, хотя и сомневается в реальности требования расширить избирательное право, он не возражает, чтобы по биллю было достигнуто согласие. В его глазах камнем преткновения был вопрос о перераспределении мест. Поскольку маркиз требовал предоставления «компенсации» лендлордам за утерю былых привилегий, то способ он видел только в перераспределении избирательных округов. В этой речи Солсбери выдвинул теорию «народного волеизъявления», которую он активно станет использовать в последующем. Так, в задачу палаты лордов входило следить, чтобы палата общин не фальсифицировала волю народа, то есть палата лордов не должна допускать значительных изменений в институтах страны без осведомленности и согласия народа. Поэтому лорды вольны отменить билль и дать министрам выбор: обратиться к народу или не рассматривать закон в существующем парламенте[301].

10 июня, начались дальнейшие обсуждения новых предложений по биллю. Экройдом была внесена поправка о предоставлении избирательных прав арендаторам земли, аренда которых была рассчитана на срок не менее 40 лет и имевших годовую плату в четыре фунта и выше. Палата отклонила данное предложение 168 голосами против 76[302].

Еще один пункт билля, вызвавший споры, касался даты его вступления в силу. Радикалы выступали против каких-либо ограничений вступления билля в силу, поскольку, с одной стороны, они не хотели идти на уступки оппозиции, с другой – рисковать тем, чтобы следующие выборы прошли по существующему избирательному закону. 13 июня либерал Грей предложил отсрочить вступление билля в силу до 1 января 1887 г. Поправка вызвала недовольство Гладстона, так как фактически это означало приостановку закона. В итоге, несмотря на сопротивление передовой группы, Фаулер по указанию Гладстона внес поправку, определяющую дату вступления билля в силу с 1 января 1885 г.[303].

Незамедлительно последовали инструкции консервативной оппозиции в палате общин от Солсбери: «Вы (консерваторы. – Е. Н.) должны выступить против билля, поскольку нет гарантий для принятия перераспределения, прежде чем билль о правах вступит в силу». Однако «четвертая партия» во главе с Черчиллем вновь выступила на стороне правительства, объявив о своем намерении поддержать билль. После напряженного противостояния со стороны тори предложение Фаулера было принято 256 голосами против 130 голосов[304].

В последующие дни правительство смогло довольно быстро отклонить огромное количество поправок, среди них предложение лорда Пэрси предоставить право избирательного голоса всем мужчинам, уплачивавшим подоходный налог. Предложение было встречено в штыки генеральным прокурором Джеймсом, резонно заметившим, что «правительство не согласится отдать голос этому призрачному описанию собственности»[305]. Гамильтон прокомментировал этот день следующим словами: «Триумф в палате общин был практически полный. Содержание билля изменено не было. Либеральная партия показала непоколебимость цели. Не было отклоняющихся фракций или критического разделения. Все фантазии исчезли!»[306].

В последние вечера в палате общин консерваторы хотели затормозить продвижение билля, не выступая против самой реформы. Солсбери видел положение вещей следующим образом: «Правительство усердно проталкивает билль о реформе и откладывает рассмотрение египетского вопроса. Возможно, оно предвидит поражение и хочет отклонения билля о правах в палате лордов, чтобы избежать роспуска при рассмотрении египетской темы. Я уверен, что лучше не позволять им обсуждение франшизы на этой неделе»[307]. Однако тори не могли представить эффективную оппозицию. Пристрастная консервативная «Стандарт» критиковала консерваторов за то, что принятие билля о реформе было слишком легким[308]. Накануне третьего чтения, 26 июня, Солсбери страстно призывал тори не забыть нанести биллю о реформе прощальный удар в третьем чтении[309].

Когда последняя стадия прохождения билля была достигнута, Гладстон произнес заключительную речь. По его словам, предоставление избирательных прав сельскохозяйственным работникам было рассчитано на удовлетворение интересов тори, так как сельские жители традиционно считались консервативно настроенными. По воспоминаниям депутатов, премьер-министр произносил фразы «более громкие, нежели разумные», против предстоящего отклонения билля пэрами и предупреждал о «самых печальных последствиях», если угроза осуществится[310]. Ответ последовал со стороны Бальфура: «премьер-министр никогда еще не произносил более неконституционной речи»[311]. Выступление было встречено бурной овацией со стороны заднескамеечников. Тори отстаивали права палаты лордов и обвиняли правительство в диктаторской тактике. По словам Норткота, «у оппозиции есть все причины не доверять правительству. Поэтому палата лордов справедливо требует, чтобы ей представили полные тексты обоих биллей, так как все доказательства того, что страна жаждет расширения избирательных прав, можно было найти лишь в небольшом количестве петиций, а те, кто отрицает право палаты лордов свободно рассматривать билль, наносят удар по конституции»[312].

Выражая мнение правых вигов, Гошен заметил, что консервативная партия приняла основные принципы билля. В случае роспуска парламента и прихода к власти тори сами внесут подобный законопроект, как это произошло в 1867 г. Вскоре из стана консерваторов стали раздаваться уверения, что следующая палата общин будет рассматривать билль о расширении избирательных прав более независимо и так, как это подобает парламенту, и запугивать либералов, что билль уже обречен в верхней палате[313].

Однако это не помешало принятию билля под громкие возгласы одобрения с первых скамеек (традиционно там сидели члены правительства. – Е.Н.) Оппозиция проигнорировала голосование, и Гладстон ухватился за момент, чтобы записать в отчет, что билль прошел свою конечную стадию единогласно. Бормотание инакомыслящих депутатов не дошло до слуха спикера. Даже либералы назвали речь Гладстона «быстрым прощанием». Гамильтон громогласно провозгласил: «…и против нет» всегда будет ассоциироваться с третьим чтением билля о правах в 1884 г. Замечательный триумф для мистера Гладстона!»[314].

Таким образом, подводя итоги повторим, билль, внесенный в палату общин, не был экстраординарным. Как либеральная, так и консервативная партия считали, что расширение избирательных прав послужит во благо их партии. Ситуация была предсказуемой, позиции партий были очевидны. Разногласия вызвали вопросы о включении в билль Изумрудного острова, представлении плана о перераспределении мест. Кроме того, консерваторы выступали за включение пунктов, защищающих лендлордов и крупных арендаторов. После того как правительство отказалось от каких-либо компромиссов, консерваторы объявили, что сопротивление должно исходить от палаты лордов, и проигнорировали голосование. Впрочем, несмотря на это, билль о расширении избирательных прав был принят большинством членов палаты общин.

2.3. Вопрос о предоставлении права голоса женщинам

Представляется интересным заметить, что уже с 1832 г. периодически появлялись требования включить женскую часть населения Великобритании в избирательную систему. Однако ни консервативная, ни либеральная партия не воспринимали данную проблему всерьез, да и не существовало специального женского движения, требующего политического равноправия полов.

Движение за женские права началось со второй половине XIX в. В середине 60-х гг. был поднят вопрос о дальнейшем расширении электората, и настал удобный момент, для того чтобы поднять вопрос об избирательных правах слабого пола. Данная проблема тесно связана с именем Джона Стюарта Милля, автора известного сочинения «О подчинении женщины». Эта работа была названа «Библией феминизма» и служила теоретической базой для всех последующих поколений феминисток.

В начале 60-х гг. XIX в. Милль благодаря своей падчерице Хелен Тейлор вступил в Кенсингтонсоке общество, ставшее первой женской политической организацией. Летом 1865 г. на обсуждение в этом обществе был поставлен вопрос о расширении избирательной системы в пользу женщин, а вскоре, в июне этого года, Милль был избран в парламент. Одним из основных пунктов его предвыборной программы было требование права голоса для женщин. И «тот факт, – писал Милль, – что я был избран, после того как предложил его, положило начало движению в поддержку предоставления женщинам избирательных прав…»[315].

9 мая 1866 г. одна из ведущих представительниц женского движения, Барбара Бодишон, направила письмо Хелен Тейлор, в котором содержалась просьба к ее отчиму, подать в палату общин петицию с требованием избирательных прав для женщин. Через год после избрания Милля в парламент, 7 июня 1866 г., эта петиция, содержавшая 1499 подписей, была представлена в нижнюю палату парламента. 17 июля того же года Милль обращается с речью к палате общин и высказывает свой протест против исключения женщин из избирательной системы на основании принадлежности к другому полу, предлагая наделить их правом голоса.

В тщательно продуманной речи Милль доказывал, что женщины более не являются домашней прислугой мужчин с крайне ограниченным кругозором и ничтожным образованием. Они стали «сотоварищами» мужчин, разделяют их взгляды на общественную жизнь и их интересы. Если рабочие должны иметь право голоса, для того чтобы защищать свои специфические интересы, то таковые есть и у женщин. Женщины кровно заинтересованы в пересмотре закона о собственности, семейно-брачного законодательства, правил поступления в университеты и выбора профессий. Эта страстна я убедительная речь вызвала бурный восторг леди, находившейся на галерее для публики[316].

Однако, сообразно национальному характеру англичан, вопрос был с самого начала поставлен на легально-практическую почву: требование предоставления женщинам избирательного права было сформулировано не как отвлеченное, естественное право, принадлежащее женщинам, а как действительное право, принадлежащее тем женщинам, которые одинаково с мужчинами удовлетворяют требуемым законом условиям, то есть обладают необходимым имущественным цензом, выступают домовладельцем или землевладельцем[317].

Выдвигая подобные требования, Милль исходил из одной из основных доктрин либерализма, в соответствии с которой налогообложение, не подкрепленное представительством в парламенте, рассматривалось как проявление тирании. Ограниченность в требованиях Милля объясняется еще и тем обстоятельством, что в середине XIX в. в Великобритании имущественный ценз существовал и для мужской части населения. Кроме того, подобная позиция вытекала из конституционных взглядов Милля. Хотя, по его мнению, имущество не может служить основанием для обладания правом голоса, тем не менее, «пока у нас еще не имеется лучшего критерия образования, было бы неблагоразумно отбросить в сторону имущественный ценз, как бы он ни был несовершенен»[318].

В целом представленная поправка не имела сколько-нибудь существенного значения, кроме самого факта ее подачи на рассмотрение английского парламента и того, что она вызвала бурный интерес и привлекла на свою сторону неожиданно большое количество парламентариев – 73. Этот факт вызвал удивление даже у самого Милля. Однако 196 тори и либералов голосовали против поправки. Как признал один из них, Лэйрд, «хотя они, может быть, не смогут выдвинуть ни одного аргумента в пользу своего мнения, они поддержат их инстинкты против логики почтенного члена». Право голоса для женщин станет общественной опасностью, ибо только честолюбивые и агрессивные женщины захотят им воспользоваться. «Кто, – вопрошал Лэйрд, – в наибольшей степени подходит… для роли избирателя… Корделия, или Гонерилья, или Регана?». Дав женщинам право голоса, палата лишит источника их морального влияния, «их доброты… любви… и семейственности»[319].

Хотя после 1870-х гг. вопрос о предоставлении женщинам права избирательного голоса ежегодно поднимался в палате общин Брайтом, предложение вызывало довольно ограниченный интерес[320]. В 1878 г. роль парламентского проводника интересов суфражисток переходит к другому либералу – Леонарду Кортни. Он был искренне настроен на то, чтобы распространить право избирательного голоса на женщин, и в 1879 г. сделал попытку приблизиться к этой цели. Однако либералы по-прежнему отказывались рассматривать данную проблему, поскольку, во-первых, большинство парламентариев разделяли мужские предрассудки викторианской Англии относительно способностей женщин и их роли и места в обществе, во-вторых, считали женщин более консервативными, чем мужчин, и опасались возможного влияния священнослужителей на женские голоса, вследствие чего женщины отдадут свои голоса тори[321].

Когда в середине 1880-х гг. правительство стало менять избирательное законодательство, волна женской агитации поднялась вновь. Женское избирательное право проповедовалось специальными суфражистскими обществами, во главе которых стояли известные писательницы и жены политических деятелей. Среди меньшинства боровшихся за предоставление женщинам избирательных прав были такие видные либералы, как Фосетт и Дилк[322].

Представляется любопытным чисто английский метод ведения пропаганды в виде отказа женщин уплачивать налоги. Вследствие того что в Англии уплата налогов неразрывно связывалась с правом представительства, те, кто вносили прямые налоги, те и пользовались избирательными правами. Поэтому суфражистки полагали, что так как они не обладают избирательными правами, то имеют полное право не уплачивать налоги. Каждый такой случай отказа влек за собой арест движимого имущества, соответствующего сумме требуемого взноса. Хозяйка обычно доводила дело до принудительной продажи арестованных вещей, чтобы факт сохранил за собой чистый характер насилия. Церемония ареста и продажи происходила обыкновенно в присутствии значительного числа лиц, особенно дам, созываемых заранее для участия в демонстрации. Такие случаи часто описывались и обсуждались в передовых статьях «Таймс»[323].

Дамы, не уплачивающие налоги с целью протеста против несправедливых законов, приобретали значительную популярность. Таким образом, они приобретали дополнительных сподвижниц. Суфражистки надеялись, что подобные методы – отказ уплаты налогов – могут подействовать на правительство и дать фактическую поддержку делу реформы. Российский журнал «Вестник Европы» приводит один интересный пример. Так, некая мисс Миллер каждый год торжественно отказывала сборщикам в платежах, после чего столь же торжественно арестовывалась, и из дома выносилась какая-либо мебель[324].

Таким образом, вопрос о женских избирательных правах представлялся актуальным для того времени. На 1884 г. приходился подъем суфражистского движения. Женщинам позволили сдавать экзамены на степень в Оксфорде. Однако достижения парламента в данной области были незначительными. В марте «Дейли Ньюс» писала, что тори могли бы ради собственной выгоды поднять вопрос об избирательном праве для женщин, в большинстве своем консервативно настроенных. Это послужило бы противовесом расширению электората[325].

По этой проблеме высказывались различные точки зрения. Хотя в нескольких случаях консерваторы вносили предложения о признании прав женщин в парламенте, в последние годы этот вопрос поднимали либерал-радикалы. По словам современников, прежде Гладстон хоть и не был энтузиастом в вопросе предоставления избирательных прав женщинам, он никогда не выражал сильного неодобрения, поэтому существовала надежда, что даже если он открыто не поддержит предложение, то не будет выступать против. Гладстон еще в 1867 г. заявлял, что ответственность за предоставление женщинам избирательных прав ложится на тех, кто считает женщин неспособными воспользоваться избирательным правом[326].

Конференция либералов в Лидсе в октябре 1883 г. показала, что включение женщин в избирательный корпус желают многие. Была принята резолюция в пользу женских избирательных прав. Однако речь шла не о частном законопроекте, а о билле, выдвинутом самим правительством, то есть имевшем все шансы на успех. Весной 1884 г. либерал Гросвенор составил список из 250 известных «друзей» равенства, а Вудалл собрал 76 подписей либералов под петицией, требующей поднять вопрос об избирательных правах женщин в палате общин, как это было в 1867 г.[327]

Сторонникам предоставления женщинам избирательного права казалось, что наступил подходящий момент. И в начале июня 1884 г. депутат Вудалл внес предложение распространить билль о правах на женщин, обладающих необходимым для этого цензом и занимающих в обществе самостоятельное положение, то есть незамужних и вдов. Скорее всего, Вудалл признавал, что его поправка носит лишь символический характер и нацелена лишь на то, чтобы продемонстрировать поддержку самого принципа политического равноправия[328].

Выдвигая свое предложение, 10 июня Вудалл заявил, что этот вопрос уже поднимался и декларация, подписанная 110 членами в начале предыдущей сессии (ни один билль об избирательных правах не будет считаться адекватным, если не будет ставиться вопрос об избирательных правах для женщин. – Е.Н.), станет напоминанием правительству о широком интересе общественности к данной проблеме. Резолюция была отклонена незначительным большинством в 16 голосов. Это служило доказательством тому, что при сравнении с большинством в 116 голосов, которое отклонило тот же вопрос на предыдущей сессии, вопрос о женских избирательных правах все больше интересовал общественность[329].

Вудалл высмеял довод, что женщины являются политически неграмотными, на том основании, что они не укрепляют силы армии и флота, поскольку в этом случае следует лишить избирательного права огромное число членов палаты общин и представителей духовенства. Оратор подчеркивал, какой вклад внесли в социальную деятельность такие известные суфражистки, как Октавия Хилл, Флоренс Найтингейл, Мэри Карпентер[330] и др., кроме того, все большее число женщин играют важную роль в просвещении народа и занимаются предпринимательством. Двадцать тысяч англичанок были фермерами-арендаторами и предоставляли значительное количество рабочих мест. Вудалл стремился донести до коммонеров, что женщины работают в условиях серьезных законодательных и административных нарушений, искоренить которые можно только адекватным их представительством в парламенте. Прекрасный пол, напомнил оратор коммонерам, «наша плоть и кровь», и либералы не имеют права спрашивать, как они будут использовать свои избирательные права, если депутаты однажды поймут, что несправедливо отказывать им в этом[331].

Палата общин разделилась. Сторонники равноправия, либералы Фоссет и Кортни, проявляли наибольшую активность в попытке достичь справедливости. Самым сильным аргументом в пользу поправки было положение 30 тысяч женщин-арендаторов, которые сами обрабатывали землю. Так, работники, которых они нанимали, по новому закону должны были получить право голоса, а хозяйки земли исключались[332]. Гамильтон отмечал: «Дамы становятся очень активными в отношении избирательных прав. Их предложение приобретает почву, учитывая значительную поддержку тори, включая Норткота. Поправка о включении женщин билль о правах находится в опасности быть принятой».

Столкнувшись с этой угрозой, Гладстон поспешил распространить следующий меморандум среди членов кабинета: «Я сам не против предложения, но думаю, если оно будет включено в билль, это даст повод палате лордов отклонить его, что приведет к отставке правительства». Он не хотел оспаривать достоинства и полностью признавал силу некоторых аргументов Вудалла. Однако Гладстон предлагал не смешивать билль об избирательных правах с решением, которое, по его мнению, следует принять по социальной проблеме. Он вообще отрицал, что одно и то же: принимать помощь женщин в благотворительных организациях, в просвещении, в работных домах (по закону о бедных. – Е.Н.) и приглашать их на поле политических сражений, где их до сих пор не было. Поэтому вопрос не следовало смешивать с судьбой билля, который становился объектом большой политической битвы[333].

Таким образом, членам либеральной партии прямо было дано указание выступить против поправки Вудалла. Но и в этом вопросе либеральная партия не достигла единства. Часть мятежных радикалов открыто заявляли о своем намерении поддержать Вудалла и голосовать так, как пожелают, а не подчиняться требованиям партийной дисциплины. Некоторые депутаты даже угрожали уйти со своих постов (Кортни (министр финансов) и Фосетт (министр почт)), если потребуется пойти на сделку с совестью[334].

Поэтому впереди суфражисток ожидало большое разочарование. Призывая реально оценить положение вещей, о возможной неудаче руководство суфражистского движения предупреждал и радикал Чарльз Дилк, убежденный суфражист и давний проводник идей политического равноправия полов в парламенте. Он обратился к лидеру суфражистского движения Милисент Фосетт (жена политика Г. Фосетта. – Е.Н.): «Подавляющее большинство как в парламенте, так и в стране против этой перемены, и вы не можете навязать ее им». Гладстон, отвечая на письмо У. Вудалла, недвусмысленно дал понять, что «полная ответственность за избирательный билль лежит на правительстве и не может быть передана какой-либо группе в палате общин. Правительство внесло в законопроект ровно столько, сколько он может вместить. Добавление же того, чего он не сможет в безопасности для себя провести, ставит под угрозу закон, которого желает вся страна. Поэтому подобное добавление будет несоблюдением наших обязательств перед самим законопроектом и нацией»[335].

«Ангел в палате общин». Результат предоставления женщинам избирательных прав[336]

Своем мнение выразили и ведущие крупные британские издания. «Таймс» предсказывала неминуемое отклонение поправки: «У либералов больше нет иллюзии по поводу последствий, которые вызовет поправка Вудалла, будь она принята. Принятие поправки будет трактоваться правительством и страной как решение, губительное для билля о расширении избирательных прав»[337]. «Дейли Ньюс» с уверенностью писала, что «в будущем сторонники политического равноправия неизбежно победят… а предоставление женщинам избирательных прав судьбой предназначено для министерства консерваторов»[338].

12 июня 1884 г. возобновились дебаты по поводу поправки. Часть вигов объединилась с тори в борьбе за политическое равно-правке. Правый либерал Гошен высмеял предложение включить в электорат лишь вдов и старых дев (правда, не разъяснив, с какого возраста женщину можно причислять к этой категории) и исключить замужних женщин. Речь Гошена неожиданно была поддержана Норткотом, выступившим с требованием права голоса для обеспеченных женщин, обладающих собственностью, что существенно прибавит голоса консерватором на выборах. Искренне ли верили торийские лидеры, что включение женщин в избирательный корпус даст преимущество их партии на выборах? Сомнительно, скорее всего, они поддерживали поправку, чтобы затем использовать ее для свержения правительства. Но и итоге аргументы Норткота получили незначительную поддержку у тори, лишь Черчилль и Маннерс выступили за предложение Вудаллом[339].

Депутаты приводили самые разнообразные доводы, аргументируя свое нежелание голосовать за поправку: одни полагали, что положение женщин всегда было и останется ниже положения мужчин. Вторые заявляли о необходимости проведении мощной агитации и политическом воспитании прекрасного пола, прежде чем женщины-домовладельцы, а затем и замужние дамы получат политические права и обязанности. А третьи открыто признавали, что косвенное влияние, которое уже имеет слабый пол, сильнее, нежели любое другое прямое воздействие на государство. Да и вообще, обладание избирательными правами лишит дам тех прелестей, которые принадлежит их женскому «сословию» [340].

В итоге парламентские прения по поправке Вудалла завершились отклонением 273 голосами против 137[341]. Резолюция встретила сильное сопротивление со стороны либеральной партии. Одни заявили, что либералы охотно подали бы свои голоса за поправку, однако опасаются, что женщины станут их врагами, так как они по природе своей более консервативны[342]. Другие нашли идеологическую базу для отклонения поправки. По их мнению, предоставление женщинам избирательных прав задержит переход к принципу «один человек – один голос»[343]. И все же основной причиной было не это. Будучи опытным политиком, Гладстон понимал, что с введением поправки в билль нельзя было бы даже надеяться на его принятие палатой лордов, следствием чего станет неизбежная отставка правительства.

Следует отметить, что одним из результатов внесения поправки стал раскол не только в рядах либеральной партии, но и в самом руководстве. Три члена правительства (Генри Фоссет, Леонард Кортни и Чарльз Дилк примыкали к радикальному крылу либеральной партии. – Е.Н.) воздержались от голосования, продемонстрировав тем самым отсутствие единства. Это привело к кратковременному, но весьма опасному правительственному кризису[344].

Таким образом, мы можем резюмировать, что парламентские реформы XIX века, с которыми суфражистки связывали свои надежды на получение избирательных прав, не оправдали их надежд. Если до 1884 г. основным препятствием для получения избирательных прав служили пол и собственность, то после принятия билля о расширении избирательных прав камнем преткновения стал пол избирателя. К сожалению, надежды англичанок пополнить электорат не увенчались успехом. Лишь после Первой мировой войны, в 1918 г., женщины получили соответствующие права.

Глава III

Обсуждение билля о расширении избирательных прав в парламенте и реакция общества (июль − 22 октября 1884 г.)

3.1. Позиция палаты лордов

27 июня билль о правах был внесен в палату лордов, и, хотя дебаты по первому чтению прошли в спокойной обстановке, «Таймс», которую Гладстон назвал «газетой, выступающей против реформы», предсказывала отклонение билля верхней палатой, а пресса парнеллитов, не скрывая радости, писала, что «соседний дом находится в огне»[345]. Действительно, Солсбери был полон решимости отвергнуть меру правительства в палате лордов. Лидер консерваторов опасался, что после принятия пэрами билля правительство поставит лордов перед выбором: принять любой план перераспределения мест, который пройдет через палату общин, и роспуском по новому избирательному закону, но при переформированных округах. Возможно, «Экономист» был прав, предупреждая тори о возможном изменении границ избирательных округов либеральными министрами в своих интересах. «Когда лорды отклонят билль и потребуют роспуска, воззвание к стране окажется воззванием к неравномерно распределенному электорату и приведет к непредсказуемым последствиям»[346].

В итоге еще в мае тори в обеих палатах почти единодушно решили отклонить билль о реформе. «Что касается палаты лордов и билля о правах, – писал Смит во второй половине июня, – существует единое мнение на нашей скамье (консерваторов. – Е. Н.), и лорды должны отклонить билль». Открытым оставался вопрос о том, в какой форме это следует сделать. Вскоре состоялась встреча, на которой лидеры партии обсуждали детали. Сразу же после переговоров Бальфур направил консервативным пэрам подробные инструкции, которым должна последовать палата лордов. В них говорилось: палате лордов следует рассмотреть билль во втором чтении.

Лорд Солсбери, охраняющий вход в палату лордов: «Кто там?» Билль о правах: «Друзья!»[347]

Пэры не должны предлагать пустое сопротивление законопроекту, которое можно принять за сопротивление расширению электората, поэтому резолюция должна содержать заявление, что палата лордов благоприятно относится к расширению избирательного корпуса, однако она не пропустит законопроект без билля о перераспределении мест[348].

Либеральные органы считали, что пэры, провоцируя конфликт, действовали как неумно, так и неконституционно. Радикалы признавали право верхней палаты внести пункт, дававший гарантию, что выборы по новому закону не будут проведены до введения билля о перераспределении мест, но решительно отказывались распустить парламент, вслед за отклонением билля пэрами, и заявили, что, если такое произойдет, «реформа верхней палаты займет ведущее место в их программе»[349]. «Экономист» написал о результатах политической обструкции следующее: «пэры выбрали не тот случай и не то время для утверждения своего авторитета. Палата лордов даст в руки оппонентов самый мощный лозунг из всех. Они дают возможность министерству пренебречь спорами о Египте, не реагировать на внешнюю политику, оставить без внимания все предложения и задать избирателям единственный вопрос: какого управления они хотят – палатой лордов или их выбранными представителями? На этот вопрос в Англии есть и будет один ответ»[350]. Даже консервативно настроенная «Таймс» не удержалась: «страна решила принять предлагаемую реформу в ее нынешнем виде, а те, кто выступает против нее, не могут никакой изобретательной маскировкой скрыть тот факт, что они стоят между страной и исполнением ее желаний»[351].

Либералы питали иллюзии, что позиция Солсбери не получит достаточной поддержки среди пэров и он будет вынужден пойти на соглашение с правительством. В воздухе витала надежда, что билль о реформе пройдет второе чтение и появится возможность достичь компромисса[352]. Однако ожидания вскоре были омрачены. Первого июля на заседании торийских пэров было решено, что лорд Кейрнс внесет поправку, по которой приостанавливалось рассмотрение билля о правах до того момента, пока не будет представлен билль о перераспределении мест[353]. Гамильтон писал: «палата лордов собралась с мужеством и объявила о поправке, которая если будет принята должна быть равносильна отклонению билля»[354].

Консервативно настроенные пэры открыто бросили вызов и палате общин, и общественному мнению. Некоторые лорды пытались предлагать более мягкий курс, открытый для компромисса, но Солсбери выступил резко против, показав себя хозяином положения. Вполне очевидно, Солсбери удалось повлиять на пэров, когда он предложил весомые доводы против реформы, а не стал требовать отстаивания прав верхней палаты. Гладстона возвели в ранг общего врага после его воинственной речи во время третьего чтения в палате общин. Гамильтон озабоченно заметил: «Боюсь, что эта речь будет способствовать раздражению гордых пэров». Консервативная «Стандарт» предположила: «теперь палата лордов вынуждена отклонить билль о реформе, для того чтобы отстоять свои прерогативы против угроз “великого старца”»[355].

Давление радикалов также породило ответную реакцию среди пэров. Солсбери писал Кейрнсу: «Я искренне надеюсь, что не появится поправка, по которой перераспределение будет осуществляться нынешним парламентом. Для партии очень важно, чтобы проблема такой значимости была передана на рассмотрение более беспристрастному органу правосудия»[356]. Очевидно, Солсбери рассчитывал на скорый роспуск правительства. Для достижения цели он был готов лично провоцировать конфронтацию между двумя палатами парламента.

Таким образом, верхняя палата предпочла не просто отстаивать свои прерогативы, она заняла агрессивную линию, поскольку косвенно она пыталась продиктовать время роспуска парламента[357]. В итоге решение отклонить билль привело к тому, что конституционный статус верхней палаты попал в центр политической борьбы за реформу. Многие пэры хорошо это осознавали и чувствовали дискомфорт, поскольку проблема играла на руку их противникам. Радикальная «Дейли Кроник» зло писала: «Враги палаты лордов будут сегодня радоваться… Не секрет, что более продвинутая часть радикальной фракции надеется, что пэры отклонят билль о реформе»[358]. Действительно реакция левого крыла была незамедлительной. Радикалы немедленно начали провоцировать народные волнения сразу после объявление предложения Кейрнса. Враждебно были настроены и пресса, и общественность.

1 июля, узнав о поправке Кейрнса, Гладстон и либеральное министерство восприняли проблему сдержанно, но очень жестко и практично. Премьер-министр немедленно начал подготовку к полемике в верхней палате, методично вербуя сторонников среди тех пэров, которые больше всего поддавались убеждению. Учитывая огромное преимущество тори в верхней палате, надежды добиться разделения при голосовании почти не существовало. Гладстон обратился к епископам, которые в предыдущие годы поддерживали оппозицию и тех пэров, которые считались «независимыми». Он разослал им свою оценку сложившейся ситуации вместе с личными пометками. По словам премьер-министра, билль был «довольно пространный, но чрезмерно умеренный. Избирательное право будет предоставлено тем классам в графствах, которые уже имеют его в городах». Однако вопрос о перераспределении мест не упоминался вообще[359].

Гладстон не стал объяснять епископам выгоды, которые они получат от перехода «на сторону народа». Одни «духовные отцы» и так признавали, что церкви стоит пойти на альянс с населением. Другие опасались выступлений палаты лордов против «меры, которой требовал не только народ, но и ситуация». Третьи, признавали получение значительной суммы на нужды соборов. Многие «духовные лорды» обещали поддержать правительство, даже при «существенных неудобствах». С другой стороны, лордов из нейтральной группы пришлось долго упрашивать, прежде чем они изменили свое мнение. В целом лидер партии был удовлетворен результатами собственных усилий. Когда пошли благоприятные отклики, секретарь премьер-министра вспоминал, что «никогда не видел Гладстона более довольным»[360].

6 июля обсуждение билля о реформе продолжилось. В переполненной палате лордов Кимберли заявил, что правительство намерено внести билль о перераспределении на следующий год, если до того времени останется у власти, однако билль, который сейчас в палате лордов, не вступит в силу до 1 января 1886 г.[361] В ответ лорд Кейрнс, выдвигая поправку заметил, что он искренне верит в обещание Гладстона внести билль о перераспределении в следующем году, однако обстоятельства могут помешать его намерениям[362]. Хотя большая часть пэров поддержала поправку Кейрнса, не обошлось и без отщепенцев. Так, одни (лорд Джерси) считали, что пэрам не следует напрасно настраивать рабочий класс против палаты. Другие (лорд Фитцджеральд) ссылались на народные волнения, которые последовали за обструкцией акту о реформе от 1832 г. Третьи (лорд Купер) придерживались мнения, что если резолюцию примут, то создастся впечатление, будто бы пэры хотят вызвать роспуск правительства. Однако официальная позиция тори оставалась непреклонной. Обязанность палаты лордов, заявил Кейрнс, отклонить билль о правах, представленный без билля о перераспределении мест, поскольку «невозможно верить обещаниям, данным правительством»[363]._

Несмотря на эту малообещающую атмосферу, Гладстон не терял надежды примириться с торийскими лидерами, поэтому Грэнвиллю было поручено внести предложение о компромиссе до голосования по биллю. Грэнвилл пытался оказать влияние на Кейрнса перед решающими дебатами и пообещал, что, если палата лордов согласится пропустить билль о реформе, правительство внесет совместную резолюцию в обеих палатах, обрекая себя на внесение билля о перераспределении на следующей сессии. Когда Кейрнс передал это Солсбери, лидер тори резонно ответил: «Кажется, это не дает большой гарантии»[364]. Далее либералы пытались договориться с Дерби. Они просили не голосовать против второго чтения, если можно прийти к соглашению на основе поправки Альберта Грея (которая заключалась в том, что билль о расширении избирательных прав должен вступить в силу с первого января 1887 г.). Однако время компромисса уже прошло[365]. Последняя возможность урегулирования ни к чему не привела..

Прения вечером 8 июля, когда все шансы на компромисс исчезли, стали платформой для двух непримиримых точек зрения. Дебаты открылись тщательно подготовленной речью лорда Карнарвона, который с деликатной иронией напомнил еще раз о результатах двух важных актов о реформе, которые «уничтожили» малые города, «колыбель способнейших государственных деятелей»[366].

Архиепископ Кентерберийский в короткой речи выразил свое сердечное согласие с темой билля, заявив, что церковь полностью доверяет простому народу и что нет лучших прихожан, чем рабочие. В ответ маркиз Солсбери в речи, изобилующей сатирой, отрицал, что епископальная скамья оказывает какое-либо воздействие на рабочих и желание внести свой вклад в конституцию. Солсбери закрыл дискуссию со стороны тори, заявив о своем сопротивлении внешнему давлению и требуя немедленного роспуска: «Я считаю, что мы обязаны, как гаранты интересов народа, призвать правительство обратиться к электорату, и по результатам этого воззвания мы будет действовать»[367]. Либералы огрызнулись в ответ обвинив тори в попытке узурпировать право роспуска парламента.

При конечном голосовании правительство потерпело неудачу. Поправка лорда Кейрнса была принята 205 голосами против 146, в основном консервативными пэрами. Гладстон был особенно удовлетворен результатами своей работы среди епископов, которые проголосовали за принятие билля. Как выразился один из вигов, «это было очень необычное преобладание, данное церковью либеральной партии». Такой исход, совершенно неожиданный для Солсбери, был особенно раздражающим в свете его инструкции членам партии: «всеми силами удерживать епископов». «Контемпорари Ревю» назвал поступок епископов шагом вперед по сравнению с действиями их предшественников в 1831 г. Однако журнал не смог удержаться от того, чтобы не напомнить «святым отцам», что если они хотят сохранить свои голоса, то должны голосовать регулярно[368]. Ряд умеренных пэров, а именно герцог Марльборо, лорд Джерси и лорд Шафтсбери, также примкнули к меньшинству. Гамильтон на следующий день прокомментировал: «Палата лордов совершила прыжок в темноту, чего и следовало ожидать под руководством Солсбери. Этим голосованием палата лордов отдала себя в наши руки»[369].

Хотя принятие поправки лорда Кейрнса (напомним, она заключалась в том, что палата лордов не пропустит билль о расширении избирательных прав, пока он не будет представлен вместе с планом о перераспределении мест) необязательно подразумевало официальное снятие билля об избирательных правах, оно было воспринято обеими сторонами как «провал». Навязываемое условие было таким, которое правительство сразу же отказалась принять.

10 июля Гладстон вновь предложил тори пойти на компромисс путем принятия в обеих палатах резолюции Грэнвилла, по которой обе палаты примут законопроект, полагаясь на обещание правительства внести билль о перераспределении на следующей сессии. Однако Солсбери с негодованием отклонил предложение обсуждать билль о перераспределении «с петлей на шее». В итоге либералами было решено внести билль о правах на осенней сессии парламента и не рассматривать другие вопросы, пока не будет решен этот[370].

Упрямство Солсбери, его нежелание идти на компромисс нашло отражение на страницах «Панча», изобразившего лидера оппозиции в виде вожака бараньей стаи, за которым послушно следует его стадо [371].

Неожиданная поддержка либералам пришла от консервативного пэра графа Уэмисса, проголосовавшего против резолюции Кейрнса. Он внес поправку, предлагавшую продолжить рассмотрение билля о правах и принять его на нынешней сессии, затем направить прошение королеве Виктории, разрешить собрать заседание парламента в октябре с целью рассмотрения билля о перераспределении, который министры начнут продвигать, как только билль о реформе получит королевское согласие[372]. Уэмисс выразил сомнение: пойдет ли роспуск после отклонения билля о франшизе на пользу консервативной партии? Однако было ясно, что Солсбери занял непримиримую позицию. По его мнению, палата лордов останется без каких-либо гарантий, если билль о перераспределении будет принят до обращения к укрупненным избирательным округам. После нескольких замечаний произошло голосование, и резолюция лорда Уэмисса была отклонена 182 голосами против 123[373].

Более удачная участь постигла поправку Кадогана. Ее суть заключалась в том, чтобы парламент собрался в начале осени для рассмотрения билля о правах, уже внесенного в парламент, вместе с биллем о перераспределении, который министры представят парламенту. Поправка лорда Кадогона была принята большинством голосов как дополнительное предложение. На этом вопрос о билле, расширяющем избирательные права на данной сессии в парламенте был закрыт[374].

Таким образом, мы можем подытожить: несмотря на все усилия со стороны либералов (включая «подслащивание» иерархов англиканской церкви), палате лордов удалось отклонить билль о франшизе, представленный без перераспределения округов. В то же время каждая из сторон заявляла, что думает только о благе народа и одновременно громко обвиняла противников в провоцировании кризиса.

3.2. Межпартийная борьба за пределами Вестминстера

8 июля палата лордов приняла резолюцию, которая фактически отклоняла билль о расширении избирательных прав. Журнал «Контемпорари Ревю» резонно отметил: «страна вступила в политическую борьбу, которая обещает быть упорной по характеру и серьезной по результатам»[375]. Представляет интерес тот факт, как две противоборствующие стороны описывали позицию друг друга.

В начале конфликта либералы утверждали, что большинство консерваторов в палате лордов намерены противостоять предоставлению избирательных прав батракам в графствах. Тори ответили, что либеральное правительство вынуждает их принять несправедливый план перераспределения мест. Однако ни одно из этих обвинений не было правдивым. Конечно, никто не сомневался, что консервативные пэры испытывали восторг от предоставление избирательных прав сельскохозяйственным рабочим, однако они не пытались противостоять этому. Аргумент маркиза Солсбери был бесспорным: если бы лорды действительно желали и считали возможным сопротивляться расширению электората, они бы отклонили билль во втором чтении.

Вместе с этим, по мнению либералов, консерваторы выдвинули несправедливое и даже абсурдное утверждение, будто бы правительство замышляет манипулирование с английским электоратом, что оно планирует преобразовать избирательные округа таким образом, чтобы уменьшить политическое влияние своих противников до минимума по всей стране. По словам правительства, это «не только бездоказательное, но и невероятное обвинение»[376].

На следующий день после отклонения билля премьер-министр написал королеве Виктории письмо с просьбой как можно скорее закрыть эту сессию и начать осеннюю. Гладстон, не скрывая радости, заявил, что отказ лордов принять билль неизбежно вызовет волнения по всей стране[377]. В ответном письме Виктория дала согласие на предложение об осенней сессии, но выступила на стороне тори, поддержав их требование распустить парламент: «Мнение людей, конституционно выраженное на избирательных участках, намного ценнее, чем волнение, вызванное шумными демагогами»[378]. Несомненно, сказывалась и личная неприязнь королевы к Гладстону, ее стремление избавиться от ненавистного премьера и желание видеть у власти консерваторов во главе с Солсбери.

С другой стороны, королеву беспокоили яростные выступления либерал-радикалов, осбенно Дилка и Чемберлена, направленные против палаты лордов. Виктория припомнила Гладстону высказывания касающиеся законодательных действий пэров с 1832 г. По словам Виктории, чем больше радикалы будут обвинять и нападать на палату лордов, тем более решительными станут пэры. Более того, этот антагонизм может перерасти в самую опасную борьбу классов, и премьер-министр обязан напомнить об этом своим коллегам. Она предупреждала Гладстона, что если он хочет в ближайшее время добиться примирения с верхней палатой, угрозы и брань не должны исходить от членов правительства[379]. Избегая открытой конфронтации с королевой Гладстон смог добиться от либерал-радикалов заверений, что члены партии будут воздерживаться от внесения предложений о реформировании палаты лордов. Однако данные обещания вскоре были нарушены[380].

Радикалы начали массовую кампанию в поддержку реформы и за ограничение привилегий лордов, являвшихся, по их мнению, бастионом консерватизма. Требование утвердить законопроект сопровождалось обвинениями в адрес верхней палаты парламента. Вся кампания проходила под лозунгом «пэры против народа». По мнению радикалов, ни при каких условиях палату лордов нельзя было оправдывать в том, что она перечеркнула законное решение палаты общин. Данная точка зрения основывалась на возражении против наследственной палаты лордов. В ответ, как заметил один из пэров, они (пэры. – Е.Н.) «не могут не быть» наследственными законодателями, потому что по конституции это их право. И если доказывать, что они не имеют права отклонять решения палаты общин, значит, доказывать, что они не должны вообще действовать как вторая палата[381]. Вместе с тем, как справедливо отмечал Норткот, заявления против верхней палаты вредили консерваторам[382].

Представляется справедливым отметить особую роль лидера либерал-радикалов Дж. Чемберлена. По воспоминаниям современников, никогда еще его речи не были столь агрессивными и провокационными, как в летние и осенние месяцы 1884 г., и никогда раньше его влияние в кабинете не было так велико. По словам отечественного историка Л. Е. Кертмана, «как будто всколыхнулась и выплыла на поверхность вся его долго сдерживаемая ненависть к знати и заставила забыть о своей собственной принадлежности к элите». Это была тактика как Чемберлена, так на этот раз и Гладстона. Лидер либералов неоднократно призывал к регулярным политическим демонстрациям, как это происходило во время первого билля о реформе 1832 г.[383]

По подсчетам редактора газеты «Пэл Мэл Гэзетт» Стеда, до осеней сессии парламента либералами в Англии было проведено 1 277 демонстраций, в Шотландии – примерно 250. Общее число участников оценивалось в четыре с половиной миллиона человек. До населения доводилась одна простая истина: на пути реформы стоят консервативная партия и палата лордов[384]. Все, что можно было сказать о билле и действиях палаты лордов, было сказано в первые несколько дней. Была проиграна любая вариация, любое модное выражение повторялась для притягательности из колонки в колонку ежедневной прессы. В самом начале было достаточно новизны, чтобы привлечь внимание англичан, переросшее в сочувствие сотням тысяч, проживающих в графствах. Рабочие пожертвовали однодневной зарплатой, чтобы пройти через Лондон 21 июля. В митинге участвовало, по разным данным, более 30 тысяч человек[385].

Утро было холодным и пасмурным. В три часа дня все было готово, и шествие тронулось в путь мимо здания парламента. Методичные во всем англичане манифестировали не иначе как по строго определенной программе. Процессия состояла из восьми корпораций ремесленников, каждая в своих знаменах и значках. Кроме того, участвовали и представители бесчисленного множества политических и рабочих организаций, клубов и ассоциаций со своими знаменами и оркестрами музыки. На знаменах красовались надписи: «Мы требуем билля!», «Избирательных прав для всех рабочих!», «Неужели лорды отнимут у народа его право голоса?»[386].

На балконе сидели лорды, равнодушно покуривая сигары и презрительно глядя на тысячную процессию. Ее участники, проходя мимо клуба, давали лордам «кошачий концерт» – с бранью, свистками, оркестры играли похоронный марш. Улицы были переполнены зрителями. У входа в Гайд-парк толпы народа не были задержаны, как это случилось в 1867 г., и они беспрепятственно вошли в парк. Пройдя в парк, каждая колонна занимала место, обозначенное заранее. Наконец, по сигналу, со всех трибун одновременно была провозглашена и всеми принята резолюция, в которой представители не имеющие избирательных прав (процессия состояла исключительно из них), выражали порицание палате лордов и одобряли действие премьер-министра[387].

Помощник редактора «Пэл Мэл Газетт» Милнер, наблюдавший из окна клуба «Реформ», заметил, что все было замечательно организовано и проведено. Толпа пребывала в добром здравии и хорошем настроении. Кроме всего прочего, демонстранты вели себя очень аккуратно, боясь затоптать цветы или клумбы. «Таймс» вдохновлено писала, что «это была демонстрация, произведенная народом и за народ». В конце митинганекоторые участники предложили провести демонстрацию, направленную против палаты лордов перед домами консервативных пэров, однако либеральное руководство благоразумно предотвратило эти поползновения[388].

Следует отметить, что именно на этом митинге впервые был поднят вопрос о необходимости существования палаты лордов. Демонстрантам было зачитано письмо либерал-радикала Брайта, в котором говорилось, что наиболее существенным вопросом на данный момент является следующий: имеет ли право палата лордов действовать вопреки правительству, являющемуся представителем королевской власти, и вопреки палате общин, представляющей собой нацию[389]? По мнению оратора, ответ мог быть только один. В целом либералы сделали послание довольно-таки интересным для народа. Лоусон пытался острить. Еще дальше пошел либерал-радикал Торольд Роджерс. Он не без ехидства сравнивал верхнюю палату с «Содомом и Гоморрой». Правда, вскоре за подобные высказывания получил жесткий отпор от консерватора Стенхопа[390].

По воспоминаниям современников, жителям Глазго повезло больше, чем кому-либо. Проводившаяся там демонстрация была зрелищем, которое стоило посмотреть не столько из-за количества участвующих, хотя людей было много, сколько из-за зрелищности и оригинальности всего мероприятия и его большой редкости. Марш скорее походил на карнавал. Разукрашенные животные: лошади, ослы, даже свиньи, люди в масках, в доспехах, чучела, марионетки, знамена, картины. А в дополнение ко всему шутки – немного хороших шуток и очень много плохих. Как свидетельствовал один из очевидцев, «на улицах стояла толпа, и пока шло шествие, люди были трезвые. Даже в самых бедных домах из окон были вывешены кусочки шали или красные носовые платки». Кроме того, как отмечает британский историк М.Партридж, митинги были более организованными, без криков и суматохи, как это происходило в 1831–1832 гг. и 1866–1867 гг[391].

Гладстон, давно не выступавший за пределами Вестминстера, теперь, как писала «Таймс», «получил шанс для возобновления своей ораторской деятельности, которая так хорошо послужила его партии в 1880 г.». Митинги стали обычным явлением особенно на юге Англии в течение лета и осени 1884 г.

После митинга в Гайд-парке изменилось и отношение тори к демонстрациям. Первоначально Солсбери считал, что либеральная кампания не изменит принципиально ситуацию. По его словам, «либералы попробуют лишь напугать пэров»[392]. Первоначально тори старшего поколения были согласны приравнять демонстрацию в Гайд-парке к фиаско чартистов в 1848 г. В первые дни выступлений либералов консерваторы пребывали в приподнятом настроении. Они полагали, что правительство ничего не добьется «выходом на улицу» и попыткой «легализовать пикник». Однако вскоре настроение консервативной элиты поменялось. Торийские лидеры поняли всю важность проведения митингов.

Накануне партийной конференции Карнарвон предложил Солсбери разработать план кампании по нейтрализации волнений в крупных городских центрах. Однако маркиз отказался даже рассматривать данное предложение. Он решил поступить иначе. Тори решили сбить волну общественного недовольства своими контрдемонстрациями. Консерватор Уинн вместе с кнутами срочно вызвали членов партии из ближайших графств, чтобы организовать в Лондоне демонстрацию, схожую с либеральным выступлением в Гайд-парке. По словам Уинна, «это можно сделать так же легко, как в Манчестере, Шеффилде и других городах, если хорошенько потрудиться»[393].

И уже 22 июля состоялась большая демонстрация, организованная консервативной партией, ставшая неожиданностью для либералов. Выступая с трибуны, Солсбери настаивал на том, что ввиду несогласия между обеими палатами правительство должно распустить парламент и апеллировать к стране. Он активно использовал теорию «народного волеизъявления»: консерваторы доказывали, что власть и так уже принадлежит народу, а либеральная партия требует проведения билля, на который народ свое согласие не давал. Поэтому обязанностью пэров является бросаться в прорыв всякий раз, когда палата общин действует, не имея «мандата нации» [394].

Солсбери недоумевал: «Как может правительство, терпевшее поражение пять или шесть раз в палате общин, процветать? Чемберлен переделывает нашу конституцию, он изменяет догмы, которые мы воспринимали годами и поколениями, и мы покорно наблюдаем за этим процессом». Таким образом, лидер консерваторов, выдвигая обвинения против либеральной администрации, снова и снова призывал к роспуску парламента[395]. По мнению С. Вестона, речи, произнесенные Солсбери на публичных митингах, были не менее искусными, чем речи Гладстона и Чемберлена. Солсбери использовал разнообразные уловки и приемы завоевания симпатий слушателей в условиях существующей демократизации политической жизни. В итоге на крупных митингах тори удалось привлечь не меньшее число участников, чем было у либералов[396].

Яростно защищая «митинги негодования», центральное руководство консервативной партии преследовало несколько целей: во-первых, консерваторы выражали протест против политики, проводимой либеральным правительством в Египте; во-вторых, стремились поддержать палату лордов; в-третьих, настаивали на роспуске либерального кабинета и проведении досрочных парламентских выборов[397]. Однако ни Гладстон, ни Чемберлен не желали роспуска парламента до принятия парламентской реформы. Лидеры либеральной партии полагали, что выборы неизбежны, но лучше проводить их, имея пять миллионов новых избирателей[398].

Забегая вперед, следует отметить, что по тем данным, которые приводит О. А. Науменков, консерваторам удалось организовать лишь 180 митингов, в которых участвовало около 300 тысяч человек. Становится очевидным, как большинство населения отнеслось бы к повторному отклонению билля. В то же время определенный уровень массовой поддержки тори сумели себе обеспечить – наиболее крупные митинги не уступали либеральным по количеству человек, а их участники проявляли куда больше энтузиазма, чем ожидали приверженцы правительства. В итоге тори удалось сорвать главный замысел противников – обеспечить материальное обоснование лозунга «пэры против народа»[399].

23 июля было ознаменовано яркой речью Чемберлена на банкете либеральной элиты. Ссылаясь на насмешки маркиза Солсбери и лорда Черчилля, он обратил внимание присутствующих на то, что палата лордов подстрекает к насилию, и призвал коммонеров выступить против пэров, устранить препятствия, которые мешают населению пользоваться политическими правами, которые им принадлежат[400].

В целом либерал-радикалы основной упор сделали на лозунге «пэры против народа» и всячески возбуждали недовольство населения верхней палатой. В ответ «старая гвардия» консерваторов изыскивала свои методы воздействия на массовое сознание. Патерналистская традиция, которую усиленно возрождал Дизраэли, широко использовалась в торийской пропаганде. Идеи филантропии, «человеческие отношения с простонародьем», клубы для рабочих, массовые развлечения с даровым пивом – все было пущено в ход. Как утверждает Л. Е. Кертман, «в эту деятельность впервые был внесен элемент сознательного, направляемого из единого центра одурманивания масс и запугивания их призраком анархии, хаоса, всеобщего уравнения, которые, по мнению тори, заложены в идеях социализма»[401].

Несмотря на то что борьба становилась все более горячей и решительной, обе партии использовали схожую тактику, у обеих был один и тот же «боевой дух». Призыв либерала Купера: «пусть идет борьба… Билль окажется в опасности, если на нашей стороне будут хоть какие-либо колебания», был почти слово в слово повторен консерватором Черчиллем. Последний считал, что в политическом споре партия, которая идет на уступки, не достигнет своей цели. Схожего мнения придерживались и другие коммонеры, в частности, консерватор Меннерс был убежден в том, что партия, выглядящая более уверенно, имеет больше шансов на успех[402]. Представляет интерес мнение британского исследователя Г. Трэйла полагавшего, что борьба между двумя партиями велась не о предоставлении населению избирательных прав и даже не о принципе перераспределения мест. Борьба проводилась за привилегию вести работу по перераспределению. Либералы, находясь у власти, естественно, требовали этого права для себя. Консерваторы, чтобы «не оставаться в тени», также боролись за него[403].

Несмотря на то что парламентская сессия еще не была закрыта, партийные лидеры продолжали устраивать митинги в различных частях страны. 26 июля в Манчестере состоялись два крупных митинга либералов, на которых Брайт и Хартингтон выступили в защиту билля о правах. Примечательно, что последний особенно резко отозвался о палате лордов. В ответ 28 июля в Лондоне консервативной партией был организован митинг, на котором ведущая речь принадлежала Солсбери. Вот как прокомментировал ее английский историк Г. Джефсон: «она (речь. – Е.Н.) открыто демонстрировала видение Солсбери насущных политических вопросов, это было бы невозможно со стороны какого-либо из его предшественников, за исключением Пиля и Каннинга[404].

Однако наибольшее впечатление на современников производили речи Чемберлена. Уже более года он с энтузиазмом говорил и писал о прямой конфронтации с верхней палатой. 4 августа, выступая на митинге в Бирмингеме, он напомнил, что накануне парламентской реформы 1832 г. планировался поход 100 тысяч человек из Бирмингема в Лондон, в Гайд-парк. На этот раз такая мера может потребоваться, чтобы свергнуть власть палаты лордов, которая «защищает каждое злоупотребление и покрывает каждую привилегию, отвергает справедливость и задерживает реформы». К своему восторгу, Чемберлен обнаружил, что народ в Бирмингеме буквально «жаждет крови палаты лордов». Митингующие выкрикивали: «Вы уж слишком мягки с ними (пэрами. – Е. Н.)» [405]

Однако, обращаясь к вопросу о денонсации верхней палаты как института, либеральная партия загоняла себя в тупик, из которого не было выхода. Мог ли Гладстон продвигаться вперед, к отмене палаты лордов? По мнению Генри Фоулера, если бы премьер-министр выдвинул лозунг об отмене верхней палаты в ходе предвыборной кампании, это привело бы к расколу всей либеральной партии[406].

Усилия Чемберлена инициировать беспорядки были губительными и для него самого, и для оппозиции. Чемберлена стали обвинять в аморальном поведении и насилии. По свидетельству современников, большая часть населения была озабочена простыми вопросами торговли, сопротивлением вакцинации животных и другими, находящимися в ведомстве Чемберлена (бывшего министром торговли. – Е.Н.), тогда как его волновала только организация митингов[407].

К началу августа Гладстон осознал, что, несмотря на регулярно проводившиеся демонстрации и всеобщее волнение англичан, он не сможет настолько испугать пэров, чтобы они пересмотрели свое решение. В итоге 14 августа премьер-министр объявил о закрытии сессии парламента и о ее созыве в октябре 1884 г.

Одним из кульминационных моментов во время парламентских каникул стала консервативная демонстрация в Ностел-Прайори, состоявшая 23 августа. В ней участвовало огромное количество человек, по приблизительным подсчетам, равное числу участников митинга в Гайд-парке или парке Помона в Манчестере. И это в сельской местности! Новая серия атак последовала осенью 1884 г. С одной стороны, с интервалом в несколько дней Солсбери выступил в Келсо, Глазго, Демфризе. Синхронно с ним в другой части страны Норткот призывал либералов распустить парламент. С другой стороны, пресса пестрила разнообразными планами о реформировании палаты лордов. Мнения изданий разделились. «Контемпорари Ревю» не переставал напоминать, что страна все еще не настолько готова к переменам и будет очень трудно убедить народ согласиться на реформирование верхней палаты. Противоположного мнения придерживался радикальный «Найнтин Сенчури», неоднократно подчеркивающий, что реформирование верхней палаты давно является насущной проблемой [408].

Данный вопрос вызвал разделение среди либеральной партии. Наряду с вигами противниками движения за реформирование палаты лордов, выступили центристы и даже некоторые радикалы, возглавляемые Морли. В тоже время желание большей части правительства пойти на компромисс с консерваторами встретило противодействие со стороны своих же членов партии и кабинета (в форме борьбы с палатой лордов. – Е. Н.)[409]. Неудивительно, что большая часть рядовых либералов смутно представляла, какую цель они преследуют, организуя митинги: выступают ли они в поддержку расширения избирательных прав или против верхней палаты? В итоге, как метко заметил современник, «послушно тащились вперед, сами не зная куда».

Свой отказ рассматривать одновременно билль о перераспределении и билль о правах либералы стали оправдывать боязнью потерпеть крах из-за обширности законопроектов. Сэльборн недоумевал: «Как же могли люди, которые действовали по этому принципу, доказывать обратное, усложняя обе или каждую из этих мер третьей (вопросом о палате лордов. – Е. Н.), гораздо более опасной и трудной, в то время когда противоположный курс обеспечил бы принятие билля о расширении избирательных прав»[410]. Однако веры в предстоящий успех на будущей сессии не было. Обе партии придерживались мнения, что лорды отклонят билль о правах в ноябре. Желание палаты лордов «бороться не на жизнь, а на смерть» поставило правительство перед выбором: роспуск парламента, чего страстно желал Солсбери, внесение билля о перераспределении мест, чего опять же добивался Солсбери, или повторное внесение либеральным правительством билля о расширении избирательных прав, «которое будет выглядеть бледно и казаться непростительным для всей новой сессии». Консерваторы искренне верили, что неудачи либерального правительства во внешней политике, особенно в Египте, непрекращающиеся проблемы с Ирландией приведут к победе тори на выборах и консерваторы сами смогут провести билль о правах и заняться вопросом о перераспределении мест[411]. Определенный резон в роспуске парламента видело левое крыло либеральной партии, надеявшееся получить преимущество на выборах[412].

Итак, можно резюмировать: реформа избирательной системы вышла за пределы парламента. Обе партии вступили в яростную борьбу за симпатии населения. Примечательно, что именно в это время торийские лидеры осознали всю важность привлечения народа на свою сторону и проведения митингов. В ответ на лозунг либералов «пэры против народа», консерваторы выдвинули «теорию народного референдума». В течение лета и в начале осени борьба партий приобрела решительный характер, поскольку предполагался скорый роспуск палаты общин. Правительство Гладстона было поставлено перед выбором: роспуск правительства или необходимость представить билль о перераспределении избирательных округов на осенней сессии. В итоге к концу лета правительство Гладстона оказалось в политическом тупике.

3.3. Дискуссии в палате общин

Понимая сложность создавшейся ситуации, Гладстон решился пойти на уступку консерваторам. Еще 14 июля он поднял вопрос о перераспределении мест. Месяц спустя никто не возражал против общих положений. В результате Гладстон стал надеяться, что консерваторы согласятся с предложенным либералами проектом[413].

Большой резонанс вызвала статья в «Таймс» публициста Купера: «с внесением осенью билля о перераспределении будет изменено все положение вещей. В тот момент, когда билль о перераспределении будет озвучен, исчезнет сопротивление биллю о правах со стороны палаты лордов»[414]. Статья была по-разному интерпретирована партийными лидерами. Солсбери назвал предположение Купера глупым. Гладстон напротив, надеялся, что палата лордов пропустит билль о расширении избирательных прав, когда правительство внесет законопроект о перераспределении мест. Проблема заключалась в опасении либералов, что билль о перераспределении будет подвергнут консерваторами резкой критике и его буквально «разнесут на куски». Чемберелен прокомментировал эту ситуацию Дилку следующими словами: «Рассматривать два вопроса, это было бы абсурдное предложение, над которым следовало бы задуматься чертовым ослам»[415].

25 августа Гладстон отправил королеве меморандум, в котором с лицемерным сочувствием предсказывал насущную потребность в реформировании палаты лордов, если пэры вновь отклонят билль о правах во время осенней сессии парламента. Гладстон предупреждал, что статьи, касающиеся реформирования верхней палаты, будут включены в программу либеральной партии. Обеспокоенная возможной угрозой короне, если позиция палаты лордов будет серьезно ослаблена, Виктория в конце августа решила предпринять некоторые шаги по урегулированию конфликта. С одной стороны, она захотела выяснить мнение лидеров оппозиции и попытаться повлиять на них. С другой стороны, она интересовалась у Гладстона: «пойдет ли правительство на какие-либо уступки, и если да, то в чем они будут заключаться»[416]?

Виктория поспешила установить отношения с двумя пэрами-консерваторами, живущими в Шотландии, – герцогом Ричмондом и лордом Кейрнсом. Оба бывших лидера палаты лордов наблюдали за деятельностью Солсбери с глубокой озабоченностью. Еще в ноябре 1883 г. Ричмонд писал Кейрнсу, что Солсбери «слишком опрометчив, с горячей головой и, кажется, не знает значения слова “компромисс”»[417]. Именно Кейрнс, как говорилось выше, был автором июльской поправки. Она точно отражала взгляды Ричмонда и Кейрнса, считавших, что Солсбери станет использует резолюцию как отправную точку в переговорах с либералами. Однако, убедившись, что цель Солсбери несовместима с компромиссом, их отношения с королевой приобрели новую значимость[418].

Стараясь добиться скорейшего урегулирования конфликта, королева Виктория пригласила Ричмонда в Бэлмор 13 сентября. Желание прозондировать мнение консервативной партии приветствовали лидеры либералов, желавшие достичь компромисса. Опыт подсказывал, что Ричмонд и Кейрнс более сговорчивые, чем их лидеры. В беседе с королевой Ричмонд подчеркнул, что, если парламентские выборы состоятся по новому закону об избирательных правах без перераспределения мест, консервативная партия будет уничтожена. Соответственно, если билль о правах будет вновь представлен без перераспределения мест, то последует второе отклонение законопроекта. Таким образом, для правительства существовало две альтернативы: либо роспуск парламента и новые выборы, либо принятие поправки Стэнли, отклоненной ранее либералами из палаты общин, по которой билль об избирательных правах будет введен в действие в день, названный в билле о перераспределении мест[419].

В письмах королеве Виктории Гладстон сообщал о готовности правительства как можно скорее внести билль о перераспределении мест. Он информировал Викторию и о том, что старается не допускать резких высказываний радикалов, относящихся к палате лордов. Правда, «народный Уильям» не удержался и с радостно сообщил, что «в стране возрастает недовольство пэрами, и лорды сильно пожалеют, если вторично отклонят билль об избирательных правах» [420].

Стараясь успокоить королеву, Ричмонд высказал предположение, что не считает сложившееся положение серьезным. Митинги проходят «в рамках порядка». Но вместе с тем он опасался, что выступления радикалов могут взволновать «умы общественности». Ричмонд предложил свое решение проблемы, нельзя ли в билль о правах вставить пункт, по которому он вступит в силу одновременно с биллем о перераспределении мест? В противном случае пэры снова отклонят законопроект, за которым неизменно последует роспуск правительства и воззвание к стране. Это предложение встретило яростное негодование со стороны премьер-министра, назвавшего предложение ультиматумом, «по которому правительство должно отказаться от всего того, к чему стремилось»[421].

Переговоры в Бэлморе означали начало конфиденциальных отношений между королевой и двумя пэрами-консерваторами. Определенную роль в переговорах сыграли секретарь королевы Понсонби и либерал Чарльз Леннон Пил, клерк в Тайном совете и кузен Ричмонда. Пил выражал беспокойство, что оппозиции в действительности не нужен компромисс, так как она хочет роспуска правительства[422].

Королева Виктория также испытывала беспокойство, с одной стороны, по поводу урегулирования конфликта, с другой – ее тревожило, что премьер-министр продолжал вызывать волнение своими речами. Так, 17 сентября Гладстон, совершавший поездку по Шотландии, выступил на нескольких митингах [423]. Вслед за ним в «твердыни либерализма» прибыл Солсбери. Следуя примеру Гладстона, лидер консерваторов во время путешествия несколько раз выступал на железнодорожных станциях. Солсбери, намеренно провоцируя Чемберлена, предупреждал, что если последний возглавит поход на Лондон, то «его голова будет разбита». В ответ Чемберлен уверенно заявил, что выйдет из конфликта в наилучшем виде[424].

Гладстон: «Поднимем огненный факел!»[425]

Волна народного движения не спадала. 6 октября Национальная либеральная ассоциация собралась на ежегодное собрание в Стоке. По данным современников, в митинге участвовало порядка 30 000 человек. Несмотря на настойчивые просьбы королевы Виктории прекратить нападки со стороны либералов на палату лордов, Чемберлен заявил: «Наша отчизна должна быть управляема народом или пэрами? На первом месте должны стоять права народа или произвольная власть и привилегии?»[426]. Либералы не уставали подчеркивать, что за последние тридцать лет палата лордов показала себя совершенно бесполезной. Она не мешала принятию бездарных законов и ни одного не улучшила. Она откладывала меры, которые нужно было немедленно претворять в жизнь. Лорды полностью пренебрегают функцией критики и поправок в работе палаты общин, допуская, чтобы проходили так называемые «ляпсусы». По мнению радикалов, атмосфера верхней палаты деморализует даже способных политиков, превращая их в обструкционистов[427]. Спустя пару дней Виктория с горечью написала герцогу Аргайлу, что «народные волнения возросли, так как народу постоянно рассказывают, и они верят тому, насколько неблагоразумно ведет себя палата лордов»[428].

Как отмечал Морли, в это время демонстрации против палаты лордов разгорались по всей стране. На одном из митингов консервативный оратор произнес пламенную тираду, в которой уверял, что народ вовсе не сердится на палату лордов, поскольку в противном случае дело дошло бы до драки. Ввиду этого либеральные жители Бирмингема решили доказать обратное на банкете в честь Черчилля и Норткота. Готовясь к митингу, местные тори выпустили билеты и распространили их среди своих сторонников. Поскольку всем желающим либералам билетов не досталось, то они напечатали фальшивые. Либералы были готовы во что бы то ни стало помешать тори и толпами с музыкой и знаменами двинулись к месту сходки. Ради осторожности консерваторы стали отказывать в доступе лицам, даже имевшим билеты. Тогда толпа, достигшая нескольких тысяч человек, разбила каменную стену и ворвалась в зал. Следует отметить, что предприниматели – радикалы в этот день закрыли свои фабрики, чтобы рабочие могли провести «контрдемонстрацию». По воспоминаниям очевидцев, в ход пошли кулаки, палки, стулья, столы и прочее. Все было разнесено в клочья. Ни от одного оконного стекла, рамы, двери не осталось и следа. При таких обстоятельствах «сходка» уже не могла состояться, и консервативные ораторы поспешили удалиться в одну из ближайших гостиниц, сопровождаемые выкриками и свистом. Консерватор Лоутер иронично назвал это «перераспределением мест»[429].

4 октября в Ротенстолле Хартингтон открыто заговорил о компромиссе между палатами. Его идея заключалась в предложении билля о перераспределении мест, который «будет основан на справедливых принципах, обеспечит честное представительство независимо от партии как для городского, так и для сельского населения». Хартингтон призывал палату лордов пропустить билль о франшизе и присоединиться к либералам для выработки деталей перераспределения мест[430].

На другом политическом фланге консерваторы верили, что их партия выиграет от расширения электората, если оно будет сопровождаться хорошим планом перераспределения. В противном случае тори многое потеряют. В октябре в «Найшнэл Ревю» была опубликована статья Солсбери «Цена перераспределения». В ней маркиз выразил мнение, что консерваторам не нужно бояться билля о правах, если он будет в паре с биллем о справедливом перераспределении мест. Солсбери противопоставлял результаты выборов 1880 г. в Великобритании с результатами, которые были бы получены с учетом новых голосов. По его подсчетам, вместо большинства в 128 голосов либералы получили бы в лучшем случае 93. Завершалась статья заверением что представительство интересов землевладельцев и демаркационная линия между городом и сельской местностью – это именно то, за что надо бороться консервативной партии[431].

Статья Солсбери четко демонстрировала убежденность консерваторов в том, что аномалии в системе представительства, которую они так долго отстаивали, неблагоприятны для их партийных интересов. Поскольку просматривалось согласие по основным пунктам между Солсбери и Гладстоном, «Экономист» уверенно провозгласил: «перераспределение не будет бесконечно “лежать на полке”»[432].

10 октября Кейрнс и Солсбери известили королеву Викторию, что они не против компромисса на основе речи Хартингтона. Однако выражали опасение, что компромисс будет невозможным из-за выступлений либералов. Солбсери неоднократно отмечал, Виктории очень нравилось играть роль конспиратора в битве за конституцию. Маркиз даже делал вид, что приветствует конфиденциальную дискуссию между лидерами партии[433]. Спустя пару дней Виктория написала премьер-министру письмо с предложением решить конфликт между палатами. Хотя министрами используются довольно сильные выражения в адрес палаты лордов, она настаивает на попытке получить от лидеров оппозиции согласие к переговорам, основанной на речи Хартингтона в Хенли. Так, последний, по мнению королевы, мог вступить в переговоры с маркизом Солсбери, если Гладстон не будет против[434].

В итоге благодаря активному участию королевы Виктории было положено начало зыбкому налаживаю отношений между противоборствующими партиями, а ориентиры межпартийного компромисса были обозначены. Роспуск парламента и отставка либерального правительства, на что так надеялись консерваторы, не состоялись.

Глава IV

Итоги парламентских выборов 1885 и 1886 гг.

4.1. Как принимался закон о расширении избирательных прав

Осенняя сессия парламента открылась 23 октября 1884 г. В тронной речи королевы прозвучало решение правительства о проведении билля о расширении избирательных прав и перераспределении округов[435]. Один из влиятельных либералов, лорд Лоренс, попросил присутствующих лордов пропустить билль о правах, который будет немедленно внесен на рассмотрение парламента. Солсбери ответил, что его партия понимает всю важность вопроса и консерваторы не будут чинить искусственные преграды[436]. Гладстон, со своей стороны, обещал сделать все возможное, чтобы уменьшить споры между партиями. Затем он призвал лидеров оппозиции обсудить наравне с парламентской реформой гораздо более серьезный вопрос – вопрос о постепенном реформировании палаты лордов, зная, что одна только мысль о возможном ограничении прав верхней палаты приведет консерваторов, и прежде всего маркиза Солсбери, в бешенство[437].

На следующий день Гладстон вновь внес билль о правах на рассмотрение в палату общин. Он ясно дал понять оппозиции, что правительство готово немедленно сообщить основные пункты предполагаемых изменений в распределении избирательных округов. Этот шаг открывал путь для компромисса с верхней палатой. Можно согласиться с мнением исследователя Э. Джонса, «ни у кого в парламенте не возникало сомнений, что о разногласиях по перераспределению, разделяющих с одной стороны Солсбери, Норткота, с другой стороны – Дилка, Гладстона, можно договориться». Билль прошел первое чтение без обсуждения, в его пользу подали голоса и парнеллиты, поскольку накануне премьер-министр обещал оказать помощь беднейшим ирландцам[438].

Открытие осенней сессии парламента[439]

Обе партии понимали, что ни одна из них в одиночку без проявления гибкости не сможет протолкнуть свой билль о перераспределении через палату общин[440]. Переговоры между консерваторами и либералами продолжились. На первых же заседаниях обеих палат либералы Гладстон и Грэнвилл и консерваторы Норткот и Солсбери обменялись замечаниями относительно избирательной реформы[441].

Свою лепту продолжала вносить и королева Виктория. В последний день октября она написала премьер-министру письмо, в котором предлагала лидерам противоположных партий в приватной беседе обменяться мнениями. Кроме того, она полагала, что члены парламента, не связанные с правительством и оппозицией, такие, например, как либерал-радикал Дилк и правый виг Аргайлл, могли бы договориться о встрече руководителей противоположных партий с целью обсудить основные проблемы, связанные с перераспределением. Королева выразила надежду, что либералы при решении вопроса учтут интересы консервативной партии[442]. Схожее письмо было адресовано и лидеру оппозиции маркизу Солсбери. Виктория полагала, что любое умеренное предложение билля о перераспределении мест будет принято правительством, если гарантировать принятие билля об избирательных правах. Виктория громогласно заявляла, что долгом обеих партий является отказ от всяческих личных и партийных настроений ради одной великой цели: не допустить нанесения вреда стране или конституции[443].

6 ноября при посредничестве королевы состоялись неформальные переговоры Норткота с премьер-министром. Основной задачей Норткота было оказать давление на Гладстона, с темчтобы тот внес официальный текст билля о перераспределении. Гладстон заверил лидеров оппозиции, что вышеуказанный билль очень объемен и требует тщательного обдумывания[444]. Однако во время второго чтения билля о правах полного согласия достигнуто не было. Выступление Черчилля показало, что даже микроскопическая «четвертая партия» не существовала без фракций и деления. «Маленький лорд» полностью отделился от недавнего соратника Горста и, выступая с резкими нападками на бывшего товарища, призывал правительство внести в парламент билль о перераспределении, основанный на принципе населенности и приблизительного уравнивания избирательных округов. Представленный совместный план Бича-Черчилля подразумевал полностью отделить городскую и сельскую местность друг от друга[445]. Правда, всерьез данное предложение не рассматривалось [446].

На том же заседании консерватор Стенли внес свою прежнюю поправку. Она состояла в том, что билль о расширении избирательных прав следует рассматривать лишь вкупе с вопросом о перераспределении избирательных мест. По воспоминаниям современников, особого восторга у парламентариев она не встретила. Так, консерватор Роуз, к удивлению не только своей партии, но и либералов, выступил против поправки. Он заявил, что гарантий для принятия билля о перераспределении достаточно, и потребовал, чтобы его друзья-консерваторы поспешили провести билль[447].

В целом речи были слабые и по сути являлись повторением того, что ораторы произносили во время конфликта с уличных трибун. 7 ноября в ходе голосования 372 депутата высказались за проведение третьего чтения билля в палате общин 11 ноября, а 232 – против[448]. Подводя итоги дебатов, Дилк пытался убедить рядовых заднескамеечников «поступиться своим мнением ввиду того огромного преимущества, которое они получат от расширения избирательных прав». План либералов, основывающийся на уступках по перераспределению, чтобы провести билль о правах, стал важнейшим курсом либеральной партии на ноябрь 1884 г. Либералы извлекли урок из ситуации 1866 г. По их мнению, было бы абсурдным подвергать «кораблекрушению» весь план избирательной реформы, чтобы позволить тори провести более радикальный билль[449]. Надежда на компромисс нашла отражения и в прессе. «Экономист» заключил, что «тон дебатов в палате общин был довольно мирным и соглашательским»[450].

К сожалению, достигнутое соглашение между партиями вновь оказалось на грани срыва. Поводом к нему послужили дополнительные выборы в одном из избирательных округов, в котором кандидаты от либералов набрали на 600 голосов меньше, чем в 1880 г., а консерваторы увеличили свои голоса на 400. Результаты выборов стали заметны в изменившемся тоне дебатов. Началась новая фаза напряженности[451]. 10 ноября в комиссии по биллю консерватор Лоутер заявил: «если оппозиция воздержалась от размещения поправок, то это не потому, что они были склонны принять билль». Ссылаясь на слухи о взаимопонимании между лидерами партий, он заявил, что консерваторы требуют не закулисную интригу, не завуалированную резолюцию, не схему билля, а четкий план, который предоставит гарантии, что билли о франшизе и перераспределении будут рассматриваться вместе[452].

По словам Норткота, тори полны решимости в очередной раз выдвигать свои требования[453]. Консерваторы предупреждали, никакие переговоры, публичные или частные, невозможны с правительством, поскольку либералы разделяли билли об избирательных правах и перераспределении мест. Гладстон интерпретировал эти речи как намек, что компромисс невозможен. Таким образом, ряд речей консерваторов 10 и 11 ноября и последующее отклонение поправки Стэнли усилили напряженность именно тогда, когда Ричмонд и Кейрнс считали, что она спадает[454].

11 ноября во время третьего чтения билля о правах дебаты разгорелись с новой силой. Часть депутатов выражали сожаление, что исчезло дружественное настроение, царившее во время второго чтения. По словам Гошена, «в интересах страны было бы лучше, чтобы вопрос о перераспределении решался соглашением двух сторон, нежели обе партии будут колесить по стране, опережая друг друга, с целью заручиться демократической поддержкой на выборах»[455]. Другие либералы, напротив, открыто заявляли, что «не следует вести переговоры с врагом». Гладстон лишь меланхолично заметил: «Если я не смог достичь мира, то во всяком случае я его желал»[456].

Не было согласия и в стане противников. Для одних требование либералов, чтобы консерваторы озвучили свои взгляды, казалось абсурдным, и, поскольку правительство предпочло отделить билль о правах от билля о перераспределении, стало невозможным поддерживать какую-либо связь с правительством [457]. Однако большая часть рядовых заднескамеечников высказались за примирение между партиями. В итоге билль прошел третье чтение без особого сопротивления[458], а Хартингтон и Хикс-Бич поспешили заверить королеву Викторию, что третье чтение прошло без эксцессов[459].

Однако диалог Хартингтона и Хикс-Бича, казавшиеся столь многообещающими и Гладстону, и королеве, завершились ничем. Дилк – признанный специалист по вопросу перераспределения мест – должен был участвовать в переговорах с Хикс-Бичем, и последний был должен назвать дополнительного члена от консервативной партии, которым, как ожидали либералы, станет Солсбери, Норткот или Кейрнс, однако тори отказались озвучить имя еще одного участника диалога. Гладстон поспешил заверить королеву, что, хотя основа для дальнейших переговоров с Солсбери исчезла, он готов провести переговоры с любым лидером консерваторов, которого предложит Виктория. В ответ королева обратила свою энергию на организацию встречи между двумя лидерами, которую так страстно желал Гладстон[460].

Вскоре Гладстон узнал, что тори планируют провести второе чтение билля о правах в верхней палате, а затем отложить работу комитета до весны. Этот маневр был равнозначен второму отклонению, что, как предвидел Солсбери, поставит «мат» правительству и вызовет кризис[461]. На совещании 12 ноября Солсбери вновь при поддержке Мэннерса и Уинна выступил за скорейший роспуск парламента. Однако на этот раз лидер партии оказался в меньшинстве. Карнарвон, Норткот, Смит, Кросс (к которому наверняка присоединились бы Кэйрн и Ричмонд, если бы их поезд прибыл раньше из Шотландии) выступили резко против предложения. Позднее леди Гвендолен Сесил (дочь маркиза Солсбери. – Е.Н.) отметила, что продолжение сопротивления расширению избирательных прав привело бы к падению престижа торийской партии[462].

И хотя 13 ноября билль без задержки прошел первое чтение в палате лордов[463], Солсбери ответил, что пэры не расстанутся с контролем над биллем о правах, пока не получат билль о перераспределении мест[464]. Гладстон не раз пытался урегулировать ситуацию вступив в переговоры с Солсбери. Он даже передал через Норткота письмо, с предложением совместно решить основные пункты перераспределения[465]. Однако торийский лидер не желал идти на переговоры. В течение недели он отклонил два предложения либералов. Его цель заключалась том, чтобы проведении второе чтение билля о правах в палате лордов, а затем отложить работу до весны[466].

Нам видится следующая расстановка политических сил. Рядовые консерваторы требовали у палаты лордов равного голоса в обсуждении деталей перераспределения, а это, по их мнению, будет невозможным, если билли о правах и перераспределении будут рассматриваться вместе. Одновременно с этим либеральное правительство готовилось дать гарантии, что палата общин не будет вносить никаких изменений в основные пункты билля. Несмотря на это, лидеры консерваторов опасались, что такая договоренность не гарантировала проведения всеобщих выборов по новому избирательному закону в нереформированных округах. В этом случае шансы консерваторов сохранить даже нынешнее число в палате общин становились более чем сомнительными.

Однако переговоры по достижению взаимопонимания продолжались. 14 ноября состоялась неформальная встреча премьер-министра и Норткота. Этими переговорами Гладстон и Норткот сделали значительный шаг вперед по достижению договоренностей о принципах перераспределения. Однако вскоре пришло сообщение от маркиза Солсбери, в котором говорилось, что палата лордов не пропустит билль о расширении избирательных прав до тех пор, пока билль о перераспределении мест не пройдет через палату общин[467].

Гладстон 17 ноября направил в обе палаты обращение, в котором призывал к компромиссу[468]. Это возымело эффект. Либералы выступили с обещаниями сделать все возможное, чтобы как можно скорее подготовить билль о перераспределении, который палата общин сможет принять в ближайшее время. По заявлению, зачитанному в обеих палатах, обе партии должны были выработать основные статьи билля о перераспределении мест до его внесения в палату общин[469].

Очень точно процесс достижения взаимопонимания между партийными лидерами был описан «Таймс». Газета отмечала, что лидеры консерваторов еще до второго чтения билля о правах выразили желание обсудить билль о перераспределении с правительством. В то же время тори предложили Гладстону гарантию, что билль о правах будет принят в палате лордов, как только билль о перераспределении будет обсужден обеими партиями[470]. Было решено, что, когда гарантии принятия билля о правах будут даны, правительство не только внесет билль о перераспределении мест, но и передаст на второе чтение. В ответ оппозиция заявила, что одновременно с утверждениями принципов билля о перераспределении палатой общин они превратят билль о правах в закон[471].

17 ноября состоялась неформальная встреча консерватора герцога Ричмонда с либералом Грэнвиллем. Последний настаивал на личном общении партийных лидеров, чтобы они смогли обсудить билль о перераспределении. По предложению Ричмонда переговоры должны были проводиться между четырьмя консерваторами и четырьмя либералами, и он особо подчеркнул, что встреча должна быть конфиденциальной[472]. Лидер либералов в палате лордов Гренвилл сделал заявление, что правительство приложит все усилия, чтобы провести билль о перераспределении через парламент в начале следующего года, и он не сомневается, что при помощи консервативной партии им это удастся[473].

Напряженность фактически спала. Солсбери и Норткот публично приняли предложение Гладстона о компромиссе 18 ноября[474]. Любопытно отметить, что вне парламента лидеры партий и их активисты стремились показать, что они «сохранили лицо» и что каждая партия добилась существенного преимущества над оппонентами. Например, Манделла, открывая клуб либералов в Элсви-ке 19 ноября, сказал, что получил заверение, будто бы тори пошли на уступки. Он также заявил, что либеральная программа еще не исчерпана, и если вигам придется бороться, то лучше это делать с пятью миллионами избирателей, чем с тремя. Манделла отметил, что, если маркиз Солсбери не одобрит их билль о перераспределении, правительству не станет хуже, и страна увидит, что это не их вина, если ее ввергнут в очередное волнение. По мнению Джона Морли, если бы не демонстрации, проводимые в защиту реформы, то палата лордов продолжала бы придерживаться своих первоначальных требований. Кроме того, митинги привели палату лордов к такому шоку, от которого она никогда не оправится[475]. Консерваторы по-своему интерпретировали последние события и их вероятные результаты. Маркиз Солсбери в ответ на обращения консерваторов Эссекса заявил, что так называемый кризис прошел и что правительство уступило при договоренности настолько, насколько от него ожидали[476].

19 ноября диалог продолжился. Состоялась встреча между Гренвиллем, Гладстоном с одной стороны и Солсбери и Норткотом – с другой. Во время встречи лидеры обеих партий в дружественной обстановке обсудили перераспределения избирательных округов. Основные пункты, предложенные правительством, были поддержаны Солсбери и Норткотом. По воспоминаниям Морли, премьер-министр был очень доволен переговорами. Позднее он сказал, что был поражен теплотой торийского лидера и отметил, что «было очень приятно иметь дело с таким умным человеком, как маркиз Солсбери». Последний, в свою очередь, был заинтересован новой процедурой тайных переговоров[477].

Следующее совещание для обсуждения вопроса о перераспределении мест было назначено на вечер 22 ноября. На переговоры были приглашены Хартингтон, Гренвилл и Дилк. По воспоминаниям современников, они были непревзойденными мастерами в «деликатных вопросах». Однако Гренвилл после предварительного совещания был отстранен Гладстоном как «обуреваемый эмоциями». В то же время, хотя ни Хартингтон, ни Норткот не выступали против принципиальных положений, на последующие заседания они не были приглашены[478]. Данное обстоятельство подтверждает точку зрения, что вопрос о перераспределении мест был решен тремя лидерами: консерватором маркизом Солсбери, премьер-министром Гладстоном и либерал-радикалом Дилком. Несостоятельным представляется мнение исследователей, полагавших, что именно благодаря Хартингтону и Норткоту были решены важные вопросы, разделяющие партии[479].

Участвуя в переговорах, маркиз Солсбери предложил оставить округа с тремя членами в Лидсе, Ливерпуле и Манчестере, снизить их в Бирмингеме и Глазго и разделить Лондон на округа с четырьмя депутатами, где каждый избиратель будет иметь только один голос.

Однако по ходу переговоров Солсбери был вынужден отказаться от первого и второго предложений. По вопросу о столице маркиза Солсбери поддержал Дилк, выступивший за создание в Лондоне нескольких административных округов с одним мандатом[480].

Вся эта так называемая операция проходила под ревностным взглядом радикалов. Пытаясь успокоить их фракцию, Гладстон в письме к Брайту давал заверения, что «в частных переговорах, которые сейчас ведутся, либеральные принципы будут сохранены и не подвергнутся опасности»[481]. В течение следующих двух недель процесс переговоров шел стабильно. Естественно, ходили слухи о непонимании, но со временем стало ясно, что основа компромисса уже достигнута. Было решено, что вначале оппозиция удостоверится, что билль о перераспределении будет составлен из одобряемых ими пунктов и лишь затем пэры пропустят билль о правах.

Радикалы тут же выразили протест, что правительство подверглось унижению, идя на условия по биллю о перераспределении до принятия билля о правах. Либерал Лоусон яростно негодовал в палате общин «об унизительной капитуляции, когда старик (Гладстон. – Е.Н.) ползает на коленях перед пэрами»[482]. Более ответственные либералы заявили, что их лидеры пошли лишь на незначительные уступки. Дилк, выступая на одном из заседаний парламента, произнес: «Мы должны поступиться нашим мнением в вопросе о перераспределении ввиду огромного преимущества от такого крупного мероприятия, как предоставление избирательных прав»[483].

«Билль – убийца»[484]

Маркиз Солсбери, выступая в палате общин и в партийной прессе, заявил, что «капитуляция премьер-министра» – это сильно режет слух и не годится для переговоров. «Уступки» – было бы лучше. В целом консерваторы были довольны результатами переговоров. На противоположном полюсе – у либералов – царило ярко выраженное чувство удовлетворения. По воспоминаниям современников, герцог Ричмонд пребывал в восторге, от того что все трудности преодолены. Морли, обращаясь 25 ноября к либералам Лидса (так называемые «600 из Лидса», количество либералов, проживающих в Лидсе), заявил, что он не видит унижения либералов, о которых, как он слышал, говорят и тори, и сами виги[485]. «Контемпорари Ревю» восторженно комментировал: «теперь, когда обе партии будут выступать в единстве, не возникнет никаких серьезных препятствий»[486].

24 ноября Норткот подготавливал своих сторонников в клубе Биконсфилд к грядущим переменам. Норткот предупреждал коллег, что, когда билль о перераспределении будет внесен в палату общин, многих испугают его положения. Однако тори должны заботиться прежде всего об интересах страны[487]. В это же время Солсбери проводил совещание со своими соратниками на Армингтон-стрит, чтобы обсудить билль о перераспределении. Представляется убедительной точка зрения английского историка Э. Джонса, полагавшего, что совещание проводилось слишком поздно и только из вежливости, чтобы не допустить каких-либо незначительных поправок[488].

26 ноября переговоры продолжились. Маркиз Солсбери выступил с предложением использовать места с одним членом не только в Лондоне, как он предлагал ранее, а повсеместно. Единственным исключением Солсбери назвал Лондон-Сити. Черчилль поддержал эту идею и предложил ввести принцип «один человек – один округ», который стал бы основой всего билля. Позднее один из рядовых тори назвал этот процесс «быстрым скатом к красной республике»[489]. Вместе с этим Солсбери вновь поднял вопрос о минимуме населения, необходимом для того, чтобы избежать слияния округов, и предложил цифру 20 000 человек. Однако его предложение не встретило широкой поддержки[490].

После недельного перерыва обе палаты снова собрались, и Гладстон в короткой речи представил палате общин результаты переговоров. Оказалось, что билль, представленный Гладстоном, был расширен под влиянием Солсбери[491]. Основные пункты билля были следующими:

– во-первых, по плану «А» было решено лишить избирательных прав все населенные пункты с населением до 15 000 человек. Некоторые, подобные Крикладу, Шохан, Сэндвич, Макклезфилд и другие должны будут влиться в соответствующие подразделения графства или округа;

– во-вторых, по плану «Б» все города с населением до 50 000 тысяч человек должны быть представлены не более чем одним депутатом палаты общин[492].

В результате было решено «уничтожить» 160 мест. Из всех имеющихся мест графства получат 96, из которых 64 – в Англии. Кроме существующих округов из графств будут созданы новые округа, которые получат восемь мест. По поводу перераспределения Гладстон объяснил, что семь будут добавлены столице, их частично возьмут из графств, и что общее число столичных членов достигнет 37, однако Лондон-Сити потеряет два места. Ливерпуль «получит» шесть дополнительных мандатов, Глазго – четыре, Бирмингем – четыре, Манчестер – три, Лидс – два, а Шеффилд – три. Графство Йоркшир будет иметь 16 дополнительных мандатов, Ланкашир – 15, Мидлэкс – пять, Корк – пять, Дурам и Ланакшир – по четыре. Что касается остальных городов, то Гладстон сказал, что правительство решило считать все избирательные округа в стране по тем же принципам. Графства будут рассматриваться по тем же принципам, что и города, и каждое графство, и каждый город в Англии будут приравнены к графствам и городам Шотландии и Ирландии. В результате Англия получит шесть дополнительных мест, а Шотландия – двенадцать. Никаких изменений не будет в Ирландии и Уэльсе[493].

Также премьер-министр затронул вопрос о разделении избирательных округов и заявил, что билль будет включать систему округов с одним депутатом, за несколькими исключениями, такими как Лондон-Сити и городов с населением от 50 000 до 165 000 тысяч, которые будут представлены двумя депутатами. Границы административных округов в ряде случаев планировалось расширить, как и было договорено с либерал-радикалом Дилком. В заключение Гладстон объявил, что комитет по вопросам границ уже назначен (он состоит из Ламберта, Пелама, Сэнфорда, Хэнли, полковника Джонса и майора Таллока), более того, он уже приступил к работе и через два месяца завершит ее[494]. С перераспределением мест и по новому биллю об избирательных правах, увеличению числа членов от крупных населенных пунктов и принятию в Соединенном Королевстве принципа о единомандатности округов все депутаты парламента оказались бы представленными от нового избирательного округа[495].

Далее право голоса должны были получить два миллиона домовладельцев в графствах. Свыше миллиона в слитых административных округах должны были стать избирателями графств, чуть больше (400 000 – по плану либерал-радикала Дилка о расширении границ административных округов, и примерно 800 000 – в результате создания новых административных округов) передавались из графств в административные округа. Также был утвержден принцип «один округ – один голос» (а не два, как планировалось ранее). Правда, Галифакс меланхолично заметил, что никогда не будет «такого высокообразованного класса коммонеров, каких посылали «гнилые местечки»[496].

Либеральный «рупор» – «Контемпорари Ревю» констатировал: принятие билля таким, какой он есть, означает подход к равным избирательным округам, который сможет удовлетворить самого практичного реформатора. В интересах каждой партии будет представлять всему электорату наилучший политический курс и выдвигать самых достойных людей. Другим итогом реформы станет то, что появится тенденция, когда политик, получающий место в парламенте из избирательного округа с одним членом, будет стараться постоянно сохранять его[497].

К этому моменту основной состав консервативной партии уже не видел будущего в активной оппозиции. И все же 27 ноября, несмотря на кажущееся завершение переговоров, Солсбери потребовал от Гладстона и Дилка, чтобы они не вносили спорных вопросов и не принимали изменений в палате общин без предварительного одобрения Норткота. Несмотря на это досадное обстоятельство, Гладстон проинформировал королеву, что деликатные и необычные переговоры между двумя лидерами счастливо завершились. Премьер-министр выразил благодарность королеве за активное участие, которое она принимала в предотвращении конституционного кризиса. В ответном письме королева написала, что была очень рада получить сообщение Гладстона и прибавила: «Я сейчас живу для того, чтобы помогать Вам». Это был один из тех редких случаев, когда Гладстон и Виктория остались довольны друг другом[498].

Окончание конфликта нашло свое отражение и в прессе. Мнения видных британских изданий разделились. «Таймс» писала, что «характерной чертой билля является принятие системы «один депутат от одного избирательного округа» и увеличение представителей в палате, однако, по мнению издания, и то, и другое вызывает сомнение. Увеличение представителей в палате было продиктовано стремлением избегать борьбы с партией парнеллитов. «Таймс» предупреждала тори, что им не следует углублять различие между городскими и сельскими интересами, так как положение сельского населения будет под угрозой[499]. «Дейли Ньюс», напротив, поддержала действия правительства. «Дейли Телеграф» соглашалась с широким рекламированием плана, где чаяния либералов и убеждения консерваторов чтились одинаково. «Было бы воистину зрелищным делом при насущности проблемы основывать план решения на любых, но не самых смелых подходах. Чем крупнее избирательные округа, тем больше шансов, что избранные члены будут представлять преобладающее большинство народа»[500].

Мистер Кокс (маркиз Солсбери): «Если наши друзья рады…».

Мистер Бокс (Гладстон): «Тогда мистер Кокс…»

Мистер Кокс: «Имистер Бокс…»

Одновременно: «Удовлетворены!»[501]

Из провинциальной либеральной прессы раздавались почти одинаковые выкрики против предложенного разделения крупных городов на округа с одним членом. Манчестер, Бирмингем, Лидс, Ливерпуль и Халл больше других протестовали против новшеств, которые приписывали маркизу Солсбери. На эти протесты столичная либеральная печать отвечала, что возникшие возражения скорее сантименты, а не практический политический курс. Консервативная пресса, с другой стороны, считала, что результатом применения принципа будет более широкое представительство классов и интересов, чем раньше, даже при самом тщательном разделении[502].

Тем временем 4 декабря в палате общин в относительно мирной и спокойной обстановке прошло чтения билля о перераспределении мест. В итоге после нескольких слабых протестов и робких попыток внести поправки билль остался без изменений[503]. На следующий день, 5 декабря, прошло третье чтение без дебатов, и билль стал законом. Так, билль о перераспределении, составленный лидерами обеих партий и внесенный Гладстоном, имел неожиданный успех. Как писал «Экономист»: «Тори приняли его без недовольства, либералы с радостью, а парнеллиты согласились на его условия. Можно заключить, что билль по своим основным принципам был принят всей страной». «Экономист» продолжал торжествовать: «Билль можно сравнивать с “мирной революцией”, вследствие того что он охватывает все личные интересы, чего прежде не делал ни один законопроект»[504]. Таким образом, «мирная революция», которая стала возможной в результате осенней агитации, завершилась короткой шестинедельной сессией, без особых выступлений оппозиции. Искреннее принятие маркизом Солсбери демократической программы значительно помогло решению вопроса[505].

Представляется уместным привести точку зрения историка Л. Е. Кертмана. Он полагал, что соглашение было достигнуто, благодаря тому что тори отступили от своего требования об одновременном прохождении двух биллей и либералы могли выдать их согласие на утверждение билля о реформе за свою победу. Представляет интерес и другой тезис Л. Е. Кертмана о том, что битва «пэры против народа» была выиграна главным образом консерваторами, поскольку главный их успех заключался в том, что либералы были вынуждены пойти на уступки тори, чтобы в сельской местности каждый избирательный округ избирал одного члена парламента. Консерваторы не без основания рассчитывали, что во многих таких округах местные землевладельцы смогут легко провести своего (консервативного) кандидата. Если же округ посылал бы двух членов парламента, вернее всего проходил бы один консерватор и один либерал[506].

Итак, разработка парламентской реформы завершилась без эксцессов и потрясений, которые сопровождали реформы 1832 и 1867 гг. Несколько преувеличенной представляется точка зрения И. С. Менгцикова. Автор сделал вывод, что «имущественный ценз был практически отменен», однако, на наш взгляд, произошло лишь уравнивание имущественного ценза для городов и графств[507]. И все же вследствие этой реформы почти две трети представителей мужского населения Англии и Уэльса, достигших совершеннолетия, получили право голоса. В Шотландии и Ирландии процент охвата избирательным правом являлся меньшим. Хотя, как отмечает С. Ю. Торопова, благодаря расширению представительства Ирландии в палате общин, парнеллиты стали участвовать в решении вопросов Соединенного Королевства в целом. Кроме того, произошло расширение электората с 250 до 750 тысяч человек, а реформа о перераспределении избирательных мест увеличила количество ирландских депутатов в Вестминстере до 103 человек. Можно сделать вывод, что британские консерваторы и либералы с середины 80-х гг. стали зависеть от голосов ирландских депутатов, получивших возможность направлять британское законодательство в нужное им русло, то есть на путь достижения полной независимости Ирландии[508]. В итоге зимняя сессия продемонстрировала, что худшие предсказания, которые высказывались в отношении нее не сбылись.

4.2. Парламентские выборы и их итоги

Первые парламентские выборы, проведенные после принятия билля о расширении избирательных прав, проходили в Соединенном Королевстве с 23 ноября по 19 декабря 1885 г. Гладстон сам подал в отставку, используя поражение кабинета по третьестепенному вопросу – повышению налога с пива и спиртных напитков. Хотя основными причинами были неудачи правительства во внешней политике: гибель генерала Гордона в Хартуме, победа махдистского восстания в Судане и до крайности напряженные отношения с Россией[509].

После принятия билля о правах и консерваторы, и либералы были уверены в том, что смогут завоевать общественную поддержку. Либералы верили в Гладстона и в благодарность новых избирателей[510]. Консерваторы ожидали, что внешняя и колониальная политика правительства перед всеобщими выборами не принесет победы их соперникам. Тори надеялись, что большую часть избирателей напугает излишне смелая политика радикалов. И, напротив, программа с прогрессивными и в то же время умеренными предложениями сможет дать демократический статус[511].

Таблица 4

Итоги парламентских выборов 1885 г.[512]

На выборах 1885 г. всего в Соединенном Королевстве, включая Ирландию, проголосовало 4 638 235 избирателей. Однако большого успеха либеральная партия не имела[513].

Впервые консерваторы завоевали поддержку почти во всех крупных городах. За них было подано 49, 5 % голосов. Ранее считавшиеся оплотом радикализма города дюжинами выбирали консерваторов. На сторону тори переходили все новые отряды крупной буржуазии, недовольные политикой либерального правительства. Чем богаче было население округа, тем более склонно оно было голосовать за консерваторов. Значительное число голосов тори получили в тех округах, где основу электората составляли лица, не проживающие там, но имевшие собственность или офис. Примером этого может служить Лондон-Сити. Поворотом в сторону консерваторов способствовало раздражение буржуазии демагогией радикалов, казавшейся крайне опасной в условиях роста социальных противоречий и обострения национального вопроса. Вместе с тем в сельских округах впервые получившие право голоса работники дружно отвергли сыновей землевладельцев (в равной мере тори и вигов). Сельскохозяйственные рабочие поверили радикалам[514]. Так, Чемберленом была выдвинута программа, получившая название «Неразрешенная программа», некоторые пункты которой были вставлены в официальную программу либералов[515].

Резко возросло значение 86 парнеллитов, в руках которых оказалось нестабильное равновесие парламентской политики. Ф.Энгельс был прав, когда в письме к Августу Бебелю вдохновлено писал, что «новое избирательное право опрокинет все прежнее соотношение партий»[516]. Выборы 1885 г. «сделали ирландцев господами Англии и Шотландии; ни одна из обеих партий не может управлять без них». Кроме того, в парламент было избрано примерно 10 рабочих[517].

Хуже складывались дела у вигов. Они лишились представительства в мелких городах, вошедших в состав больших избирательных округов. Виги-аристократы исчезли с политической сцены, что было отражением факта постепенной концентрации политических симпатий всех земельных собственников на стороне консервативной партии[518].

Спустя полгода, 8 апреля 1886 г., либеральным кабинетом Гладстона в парламент был внесен проект билля о гомруле, предполагавший создать в Ирландии двухпалатный парламент, правда, с достаточно ограниченными правами. Гладстон произнес пространную трехчасовую речь, получившую самые лестные оценки всех непредвзятых наблюдателей. В своем стремлении положить конец кризису министры пошли навстречу национальным чаяниям ирландского народа значительно далее, чем ожидало большинство современников. Законопроект фактически расколол Британию на два фронта.

Своего апогея кризис достиг седьмого июня 1886 г., когда было проведено второе чтение билля о гомруле. За билль проголосовало 313 депутатов, против – 343, из них 93 были либералами, которые проголосовали вместе с оппозицией. Когда результаты голосования были объявлены, скамьи оппозиции словно взорвались. Волны приветственных торжествующих криков накатывались одна на другую, депутаты дико размахивали шляпами, вскакивали со своих мест. Министры мрачно смотрели на радость своих противников. Когда шум начал стихать, ирландские депутаты по команде встали и прокричали троекратное «ура» в честь Гладстона[519].

Лидер либералов, стремясь получить мандат нации на проведение своего курса, поспешил назначить новые выборы на начало июля 1886 г. Началась новая избирательная кампания. Единственный вопрос, ставившейся перед избирателями, был вопрос о судьбе гомруля. Следует заметить, что общественное мнение Соединенного Королевства раскололось самым решительным образом. Обычные колкости между консерваторами и либералами, сопутствующие предвыборному периоду, сменились взаимными обвинениями либерал-юнионистов и гомрулеров. Основной упор Гладстон делал не на подробностях билля, отвергнутого палатой общин. Он предлагал решить вопрос в целом, то есть предоставлять ли ирландцам право самостоятельно управлять своей отчизной или же по-прежнему вести с ними несправедливую борьбу.

Консерваторы основной акцент сделали на разжигании националистических и шовинистических антиирландских настроений. Солсбери подчеркивал, что его партия будет отстаивать сохранение Унии с Ирландией практически любой ценой. Выступая перед Национальным союзом консервативных ассоциаций, Солсбери заявил, что свободные представительные институты не даются готтентотам или индусам, и отказал в доверии народу, который «приобрел привычку пускать в ход ножи и пули». Только англосаксы и тевтоны заслуживают самоуправления! Альтернативой гомрулю Солсбери провозгласил жесткое управление из Лондона, а вместо дорогостоящих земельных реформ, которые могут лечь на плечи британских налогоплательщиков, он предлагал ирландцам решать их проблемы массовой эмиграцией в канадскую провинцию Манитоба. Торийский лидер знал, что подобный вариант представляется идеальным некоторым либералам[520].

Таблица 5

Итоги парламентских выборов 1886 г. [521]

В попытке сплотить нацию и подыграть настроениям общественности (которые считались преимущественно антиирландскими) Солсбери неоднократно подчеркивал свою принципиальную враждебность самой идеи гомруля. В итоге такая целенаправленная и энергичная обработка населения дала впечатляющие дивиденды. Напротив, надежды Гладстона и его сторонников на чувство справедливости и благоразумие жителей Соединенного Королевства не сбылись.

Итак, на выборах противники гомруля одержали уверенную победу. В палату общин было избрано 317 консерваторов, 77 либерал-юнионистов (так называемые перебежчики из либерального лагеря), 191 либерал-гладстонианец, 85 ирландских националистов. Таким образом, тори не хватило 19 голосов для абсолютного большинства, и они могли уверенно контролировать ситуацию лишь при поддержке юнионистов[522].

Следует добавить, что результаты голосования отнюдь не адекватно отразили настроение электората. Если за гладстонианцев проголосовало 1 241 000 чел., то за тори – лишь 1 038 000 чел., а за либерал-юнионистов – 386 000 чел. По сравнению с предшествующими выборами за либералов было подано только на 56 606 голосов меньше, за консерваторов – на 20 130 голосов больше. Если считать, что все успехи консерваторов были обеспечены либеральными перебежчиками, то получается, они был достигнуты, благодаря тому что 3,7 % избирателей изменили по сравнению с 1885 г. свои политические симпатии, а еще 6,8 % воздержались от голосования. Но при этом необходимо учесть, что во многих округах консерваторы не имели противников. Победа была достигнута за счет собственно Англии и Уэльса. Отметим, что 14 мест было дополнительно получено в Лондоне, где тори до того контролировали две трети мандатов[523].

В то же время выборы наглядно показали, насколько изменился количественный и качественный состав избирателей. Более того, итоги выборов явились решающим фактором для окончательной расстановки политических сил. Всего в Соединенном Королевстве, включая Ирландию, проголосовало 5 708 000 человек. К примеру, в 1880 г. количество избирателей вместе с «Изумрудным островом» составляло по разным данным от 3 040 050 до 3 359 216 человек. Таким образом, количество избирателей увеличилось почти в 1,5 раза[524].

К сожалению, статистические данные избирателей, получивших избирательные права, значительно расходятся из-за дублирующих записей в избирательных списках и частично из-за недостатков в системе регистрации избирателей. Наиболее объективным представляется подсчет Джеймса Конфорда[525].

В Ирландии правом голоса воспользовались примерно 700 000 человек.

Как отмечает русский посол в Лондоне Е. Е. Сталь, итоги выборов превзошли самые смелые ожидания оппозиции. Налицо были существенные успехи консерваторов и их союзников в аграрных округах, где сельскохозяйственные работники на этот раз проявили откровенную пассивность. Это можно объяснить несколькими причинами: во-первых, неспособностью правительства Гладстона выполнить предвыборные обещания радикалов; во-вторых, широким распространением антиирландских настроений; в-третьих, совпадением выборов с сенокосом. Русский посол подчеркивает, что сельское население оказалось менее радикализированным и более подверженным традиционалистским воздействиям, чем считалось ранее. Приятной тенденцией для тори явилось то, что, как и на предыдущих выборах, крупные города выразили им поддержку. Особенно побрадовал Лондон. «Кто мог предположить, что найдет в Лондоне реальную базу торийским принципем?!» – недоуменно и радостно спрашивал Солсбери у лорда Кренбрука[526].

Значительную поддержку либералы-гладстонианцы получили в Шотландии и в Уэльсе, так как в этом регионе либеральная партия традиционно пользовалась особой популярностью и поддержкой избирателей. Заметим, что после выборов 1886 г. либерал-юнионисты окончательно потеряли поддержку в этом регионе. Огромную поддержку гладстонианцы встретили в мелких провинциальных городишках Англии, где даже в конце XIX в. продолжал существовать гнет крупных землевладельцев и англиканской церкви. Основной опорой либеральной партии становятся представители мелкой и средней буржуазии. В то же время политическое будущее как консервативной, так и либеральной партий все больше начинает зависеть от «человека с улицы», то есть избирателей-рабочих. Партиям приходится строить свои предвыборные программы с оглядкой на требования пролетариата[527].

Другая ветвь либеральной партии – либерал-юнионисты – встретили сочувствие в Девоне, Бирмингеме и Корнуолле. Большая часть избирателей Лондона выразила поддержку тори. В графствах юга и центра Англии также был очевиден успех консерваторов. Именно там сторонники Гладстона потеряли 35 мест в графствах и 28 в различных городских округах [528].

Значительная поддержка консерваторам была оказана аристократией, банковской и колониальной буржуазией, частью шовинистически настроенной мелкой буржуазии, преуспевающими чиновниками, юристами, врачами. Кроме того, на сторону тори перешла значительная часть как крупной торгово-промышленной буржуазии, так и мелкой, ранее поддерживающая либералов. Мелкие буржуа начинают опасаться рабочих и не хотят, чтобы их смешивали. Традиционно пролиберально настроенные городские рабочие, подобно сельскохозяйственным работникам, проявили откровенную пассивность (так, около полумиллиона городских рабочих, голосовавших в 1885 г., остались дома во время выборов 1886 г.). В крупных городах былая опора либеральной партии начинает колебаться в сторону тори, как это произошло, например, в Бирмингеме[529]. Итак, парламентские выборы 1886 г. полностью подтвердили правильность ставки консерваторов на антиирландские настроения, царившие в Соединенном Королевстве.

После билля о правах 1884 г. следы старой избирательной системы утратили свою силу на выборах. Электорат владельцев составлял 30 % и более от общего числа избирателей в 25 округах. Это были по большей части малонаселенные районы в непромышленных графствах: Аппли в Вестморленде, Уэллс в Сомерсете, Эск-дейл в Кумберленде, Тьюкесбери в Глочестере. В нескольких самых оживленных округах Йоркшира и Ланкашира соотношение владельцев собственности было высоким. В Пудси, в Западном Райдинге примерно ½ избирателей имела ценз собственников. В Шипли, Йоркшире соотношение избирателей, голосующих по цензу собственности, было почти таким же высоким, а в Стретфорде, Бутле и Ланкашире они составляли более чем ⅓ электората[530].

Значительно увеличилась численность избирателей в графствах. По сути, любой домовладелец или жилец, занимающий его дом в течение года, мог голосовать. Таким образом, живущим в сельской местности была предоставлена привилегия, которой пользовались проживающие в городах с 1867 г [531].

Городской электорат был увеличен примерно на 200 тысяч избирателей за счет расширения границ избирательных округов. Пропорционально общее увеличение электората в 1884 г. не было таким заметным, как в 1867 г., однако в действительности число новых избирателей увеличилось почти вдвое со времени прошлой реформы. Так, в 1832 г. процент увеличения избирателей составил 49 %, в 1867 г. – 88 %, а в 1884 г. – 67 %. В городах в 1867 г. процент увеличения избирателей составил 134 %, в то время как в графствах в 1884 г. – 162 %. Таким образом, реформа 1832 г. прибавила 217 000,1867 г. – 938 000, 1884 г. – 1 762 000 человек. После реформы 1884 г. электорат выглядел следующим образом: владельцы или наниматели собственности в городах 1 749 441 человек, в графствах -2 020 650 человека. По старым правилам в городах голосовали 35 065 человек, в графствах – 508 554 человека. Съемщики жилья в городах составляли 57 684 человек, в графствах – 8 9 3 7[532].

Избирательное право для проживающих в доме стало основным для большинства избирателей с 1884 г. Франшиза собственников насчитывала менее ⅕ голосов в графствах. Следует заметить, что этих избирателей резко критиковали из-за их антидемократических тенденций, так как в большинстве случаев они голосовали за консерваторов. Рассмотрев соотношение избирателей к населению, мы можем говорить о продолжающейся тенденции демократизации системы избирательных прав. Особая привилегия городских жителей, которая существовала до 1884 г., была уничтожена. Если в 1883 г. в городах голосовал один житель из семи, в графствах – один из четырнадцати, то после реформы условия настолько сравнялись, что в графствах соотношение избирателей к населению стало примерно один к шести или один к пяти. Естественно, что соотношение в различных частях и округах страны не было одинаковым. Однако в целом уровень охвата франшизой был почти одинаковым в промышленных и сельскохозяйственных регионах[533].

В то же время незначительная разница наблюдалась в соотношении избирателей в течение 15 лет после билля 1884 г. Так, в графствах избирателей стало больше, чем в городах. Например, в Мидланте один на пять жителей, в городах – один на шесть жителей. Самое низкое соотношение было в столичных округах – один к семи. В Тауэр-Гамлет только 10 % жителей было в избирательных списках. В Пуд си и в Западном Райдинге соотношение выросло почти на ⅓ от населения[534].

Одним из результатов реформы стало то, что «консервативные избиратели, ранее во многих округах как бы растворявшиеся среди пролиберально настроенного большинства, отныне образовывали безопасные гарантированные «острова» среди либеральных «морей». Например, разделение на округа таких городов, как Шеффилд, Брэдфорд, Бристоль и Гулль, должно было, по оценке партийных экспертов, привести к следующим результатам.

В Шеффилде либеральные парламентарии заявили, что скорее покинут город, но не будут вести заведомо безнадежную борьбу за центральный округ и пригороды Эклшелл и Хедлем. Их оплотом остались преимущественно рабочие районы. В Лидсе Северный округ с фешенебельным пригородом Хадингли и Центральный с деловым кварталом стали гарантированно торийскими. Сын Гладстона, Герберт, по совету местных либералов предпочел Западный округ с преимущественно рабочим электоратом – там он одержал победы на шести выборах подряд![535]

Таблица 6

После реформирования парламентских округов (на округа с одним членом) почти каждый избирательный округ становился искусственным, образованным специальным пограничным комитетом, целью которого было создание избирательных округов, примерно одинаковых по размеру. Следует заметить, что ранее избирательные округа в большинстве случаев совпадали с размером городов или графствами. Все еще существовала большая разница в размерах избирательных округов, но они были четко разделены. В результате партиям пришлось создавать новые ассоциации по подразделениям, назначать чиновников, находить новых кандидатов, помогать составлять новые списки. Самые большие изменения затронули Лондон, где были созданы десятки новых подразделений. Были открыты региональные партийные комитеты. А центральные парторганизации вскоре стали ответственными за партийные неудачи на дополнительных и местных выборах [536].

Произошли значительные изменения в социальном составе партий. Если до реформы палата общин состояла почти исключительно из землевладельцев, крупных фабрикантов и высокопоставленных представителей свободных профессий, то после 1885 г. происходят изменения в социальном составе парламента. Появляются писатели, журналисты, юристы, рабочие. К примеру, в 1880 г. адвокатов было 21, а в 1886 г. – 31, рабочих в 1880 г. – 2, 1886 г. – II[537].

С другой стороны, необходимо признать, что избирательная система в Великобритании оставалась ограниченной. Из числа избирателей исключались слуги, живущие вместе с хозяевами, и сыновья, живущие с родителями. Либералы опасались давать избирательные права слугам, так как они легко попадали под влияние своих хозяев и могли голосовать за их противников. Также либералы не хотели ослабить ограничения, позволяющие сыновьям, проживающим с родителями, голосовать. Не имели избирательных прав и солдаты, проживающие в бараках, так как их условия проживания не соответствовали требованиям избирательных прав. Но либералов не особенно заботило исключение этой группы, поскольку считалось, что солдаты отдадут свои голоса тори[538]. Исключались психически больные, преступники, иностранцы, лица, пойманные в коррупции во время выборов, пауперы, получавшие пособие по «закону о бедных», родители, не имеющие возможности оплачивать школьные завтраки своих детей. Лишались избирательных прав лица, задействованные в проведении выборов[539].

Не была изменена и прежняя регистрационная система. Так, билль обязывал избирателей (владельцев и съемщиков земли, жилья и офисов) иметь ценз оседлости в течение 12 месяцев. Кроме того, существовала шестимесячная отсрочка с момента составления списка в июле и до первого января[540]. Иными словами, для большинства избирателей 18 месяцев были минимальным периодом, необходимым, чтобы попасть в списки, а если избиратель менял место жительства за 12 месяцев до июля, ему приходилось ждать 30 месяцев, чтобы получить право голоса. Если же избиратель менял место жительства после июля, он мог голосовать только в следующие 18 месяцев, вернувшись в округ, где он был зарегистрирован, однако в следующий список его вообще не включали[541]. В итоге рабочие вынужденные переезжать с места на место в поисках работы или при смене работы, не включались в избирательные списки и не пользовались избирательным правом.

Еще в 1884 г. публицист Брайс утверждал, что избирательные права для съемщиков – это обман и необходимо создавать совершенно другой механизм для внесения съемщиков в список, чтобы сделать избирательные права реальностью. Хотя Гладстон назвал заявление «безответственным поступком», он не мог не согласиться с тем, что избирательные права для съемщиков неэффективны[542].

Далее: разделение графств на округа с одним членом в 1885 г. заметно расширило множественное голосование в самой отвратительной форме, что отмечали сами реформаторы[543]. Кроме того, избиратель мог проголосовать только один раз в городе независимо от того, сколько в городе было округов и какой ценз он имел в каждом округе. В графстве, напротив, избиратель мог проголосовать в нескольких округах, если обладал требуемым цензом[544]. Устоявшаяся точка зрения, что города являются частью графств, но графства не являются частью городов, порождала путаницу. Так, если избиратель имел собственность в городе и проживал в графстве, он имел право голосовать только в графстве, но если он имел недвижимость в графстве и проживал в городе, он имел голос и в городе, и в графстве. В итоге владельцы городской собственности, имеющие право голоса, были произвольно прикреплены к округам соседнего графства, в которых у них не было жилья или какой-либо собственности. Таким образом, из аргументов о нахождении собственности получался нонсенс. Обычно избиратели даже не ездили в округ в графстве, чтобы проголосовать, кабинки им предоставляли в центре города в день выборов в графстве[545].

Получалось, что лицо, проживающее в городе и имеющее недвижимость в графстве, в пяти избирательных участках в графстве или в нескольких графствах, может пользоваться правом избирательного голоса шесть раз, если он успеет во всех местах подать свой бюллетень. Это было вполне возможно, так как выборы проходили не в один и тот же день по всей стране[546].

Таким образом, в течение последующих 30 лет воля народа выражалась через запутанную сеть существующей избирательной системы. Универсальность избирательного права мужского населения скомпрометировала ограниченность избирательных прав, системы регистрации, а также сам механизм регистрации. Итак, несмотря на значительное увеличение электората, говорить о принципиальной демократизации избирательной системы нельзя.

Заключение

Итак, мы рассмотрели, в каких условиях и каким образом происходило расширение демократии в последней трети XIX в. в Великобритании, основное внимание уделив слабо изученной в отечественной историографии теме – парламентской реформе 1884 г. Не претендуя на полноту изученности указанной темы, надеемся, что данная работа в какой-то мере восполнит существующий в исторической науке пробел и в чем-то окажет помощь исследователям.

В заключение остановимся на выводах проделанного исследования. К 1880-м гг. и либеральная, и даже большинство членов консервативной партии пришли к пониманию необходимости дальнейшей демократизации избирательной системы. В это время происходит не только рост городского рабочего движения, на политической арене появляется новый класс – сельскохозяйственные рабочие. Даже наиболее одиозные представители консервативной партии стали ясно сознавать невозможность игнорирования требований рабочих, в том числе предоставления им избирательных прав и расширение своего круга избирателей. Однако в 1870-е гг. депутаты не выражали желания рассматривать сложный вопрос, часть из них испытывали откровенную неприязнь к биллю, другие не хотели поднимать сложный вопрос изменения конституции.

На наш взгляд, внесение билля было обусловлено большей частью не социально-экономическими предпосылками, а желанием либеральной партии, прежде всего ее радикально настроенной части, укрепить свое положение в парламенте и за его стенами, поскольку либерал-радикалы представляли на тот момент довольно шаткое объединение, а с 1870-х гг. вступили фактически в открытое противостояние с вигской аристократией.

Радикалам удалось убедить либеральную партию в необходимости внесения в избирательную программу 1880 г. Пункта о проведении третьей парламентской реформы, и, придя к власти, им было необходимо исполнить обещание. Кроме того, расширение избирательных прав помогло бы восстановить престиж либеральной партии, «подмоченный» неудачами во внешней политике. Будучи опытным политиком, У. Гладстон понимал, что проведение реформы в конце срока пребывания у власти увеличит популярность партии в глазах населения, а кроме того, надеялся, что новые избиратели в благодарность отдадут либералам свои голоса.

На первом этапе прохождения билля основные принципы не встретили бурного сопротивления в палате общин. Следует подчеркнуть, что принципиальных разногласий между партиями не существовало. Консерваторы понимали всю необходимость дальнейших преобразований избирательной системы. Недовольство как большинства тори, так и части вигов вызвало включение в билль неспокойной Ирландии. Другим «камнем преткновения» служил вопрос о перераспределении парламентских округов, который правительство решило не рассматривать на предстоящей сессии. Поэтому, с одной стороны, они выступали за внесение и дальнейшее принятие билля о справедливом перераспределении мест; с другой – торийская верхушка в связи с шатким положением либерального правительства, прежде всего неудачами во внешней политике, вынашивала планы о том, чтобы добиться роспуска правительства, а затем, придя к власти, самим провести билль о правах, как это было в 1867 г.

Обращаясь к предложению о распространении избирательных прав на женскую часть Соединенного Королевства, справедливым представляется следующее заключение: основное сопротивление было оказано либеральной партией. Данный факт можно объяснить тем, что с принятием поправки нельзя было бы даже лелеять надежды, что консервативная по своей сути палата лордов пропустит билль о расширении избирательных прав. Таким образом, мечты суфражисток на обретение избирательных прав не оправдались.

Последующее отклонение билля в палате лордов из-за нежелания либеральной партии рассматривать билль о перераспределении вызвало массовые демонстрации, организованные в большинстве случаев радикально настроенной частью либеральной партии. На митингах неоднократно поднимался вопрос о реформировании и даже отмене верхней палаты парламента. Выступления приняли столь угрожающие масштабы, что королева Виктория решила вмешаться в конфликт и попытаться урегулировать его. Анализ деятельности королевы Виктории позволяет констатировать: несмотря на то что соглашательские настроения были как с той, так и с другой стороны, именно ее участие привело к скорейшему разрешению конфликта. Обратим внимание, именно королева Виктория ввела в британскую политическую практику принцип ведения переговоров в неформальной обстановке. В итоге на нескольких конфиденциальных встречах партийных лидеров были решены основные вопросы по биллю о перераспределении мест, разделявшие партии. Также заметим, что проект, предложенный маркизом Солсбери, оказался куда более радикальным, чем план Гладстона. А последующие выборы в парламент, проведенные в 1885 и 1886 гг., наглядно показали, что система «один округ – один депутат», предложенная Солсбери, исправно работала на консерваторов.

Необходимо подчеркнуть, билль был принят сравнительно быстро благодаря позиции противостоящих партий, в основе которой лежали взаимные уступки и компромисс. Продвижение к реформе осуществлялось путем отказа сторон от крайних требований. Безусловно, учитывалась и такая влиятельная сила, как общественное мнение.

Верным представляется вывод, что увеличение количества мандатов (до 103), предоставленных Изумрудному острову, заметно укрепило позиции ирландской националистической фракции в парламенте. Именно с середины 1880-х гг. последние стали оказывать колоссальное влияние на итоги голосования по любому парламентскому вопросу.

После реформы 1884 г. произошли значительные изменения в социальном составе партий. Если до реформы палата общин состояла почти исключительно из землевладельцев, крупных фабрикантов и высокопоставленных представителей свободных профессий, то после 1885 г. происходит существенная демократизация состава парламента. Вместе с тем система избирательных прав оставалась довольно ограниченной: принцип «один человек – один голос», к сожалению, не был реализован. Определенные категории населения не имели избирательных прав. «За бортом», что называется, оказались представительницы прекрасного пола, а также мужчины, не проходившие по цензам. Кроме того, продолжала существовать запутанная система регистрации избирателей и принцип множественной подачи голосов. И лишь только в XX в. Соединенное Королевство достигло всеобщего избирательного права. Однако, несмотря на половинчатость и компромиссный характер данной реформы, мы склонны признать его прогрессивное значение.

Список использованных источников и литературы

I. Неопубликованные документы

1. Архив внешней политики Российской империи

1. Фонд Канцелярия. Опись 469. 1880. Д. № 106. Л. 66, 85; Д. № 108. Л. 56;. Опись № 469. 1886. Д. № 67. Л. 212–214 об.;

2. Фонд Посольство в Лондоне. Опись 520. 1880. Д. № 480. Л. 27., 34; 1880. Д. № 488. Л. 32–33; Опись 520. 1880. Д. № 482. Л. 34., 42. Опись 520. 1886. Д. № 568. Л. 111–113 об.

II. Опубликованные документы

1. Источники

1.1. Официальные публикации

1. Great Britain. The Annual Register: A Review of public events at home and abroad, for the year. 1877, 1879,1880, 1883–1886. L., 1880, 1881, 1884–1887.

2. Great Britain. Hansard’s Parliamentary Debates (House of Commons, House of Lords). 3-d ser. Vol. 283–296. 4-d ser. Vol. 157. L., & Son, 1883–1886, 1906.

3. Great Britain. Parliamentary Papers. 1880, 1883–1886. L., 1881, 1884–1887, 1902.

4. Great Britain. Public General Statutes. 48 &49 Viet. L., 1885–1886.

1.2. Произведения современников

1.2.1. Речи, статьи, памфлеты, заявления политических деятелей

1. Gladston W. Е. The Political Speeches in Scotland. Vol. II.

L.-Edinburgh, 1881.

2. Goschen G. I. Essays and Adresses. L., 1905.

3. Lord Salisbury on politics. A Selecter from his articles in the Quaterly Review, 1860–1883 / Ed. by P. Smith. Cambridge, 1972.

4. Speeches of the marquis of Salisbury / Ed. by H.W. Lucy. L., 1885.

5. Speeches of Lord Randolph Churchill, 1880–1888 / Ed. by

L. J. Jennings. Vol. 2. L., 1889.

6. The Radical Platform: Speeches by the Rigth Hon. J. Chamberlain. MP, Hull, Warrington, Glasgow, Autumn 1885. Edindurg, 1885.

1.2.2. Публицистика и памфлеты

1. Быкова А. Англия и англичане, их прошлое и настоящее. СПб., 1905.

2. Гейкинг А. Англия, ее государственный, общественный и экономический строй. Исследования и наблюдения на имперской российской консульской службе. СПб., 1909.

3. Дионео (Шкловский И. В.). Очерки современной Англии. СПб., 1903.

4. МиллъД. С. Представительное правление. СПб., 1907.

5. Никольский Н. Краткий очерк английской конституции. СПб., 1906.

6. Энгельс Ф. Англия в 1845 и 1885 годах И К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 198–205. М., 1961.

7. Он же. Отставка буржуазии // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 397–401. М., 1961.

8. Пименова Э. Политические вожди современной Англии и Ирландии. СПб., 1901.

9. Alderson В. Arthur James Balfaur. L., 1903.

10. Ashworth J. G. Imperial Ben. A Jew d’esprit. L., 1879.

11. Churchill W. S. Lord Randolph Churchill. Vol. 2. L., 1906.

12. Cole G. D. H. The Common People. L., 1961.

13. Cross V. A Political History. L., 1903.

14. Dress F. W. How Ben Behaved Himself. L., 1880;

15. Gorst H. E. The Fourth Party. L., 1906.

16. How F. D. The Marquis of Salisbury. L., 1902.

17. Lucy H. W. A Diary of the Gladstone Parliament 1880–1885. L., 1886.

18. Morley J. The Life of W. E. Gladstone. Vol. 2. L.,1906.

19. Nemesis Robing A. F. L. Five Years of Tory Rule. L., 1879.

20. O'Connor T. P. Gladstone’s House of Commons. L., 1885.

21. Pulling F. S. Life and Speeches of the Marquis of Salisbury. 2 Vols. L., 1885.

22. Rigg T. G. Political Partions: Their Present Position and Prospects. L., 1881.

1.2.3. Дневники, переписка, мемуары

1. Письма Энгельса за 1883–1886 годы // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд. Т. 36. М., 1964.

2. Arch /. The story of his life told by himself. L., 1898.

3. Chamberlain J. A Political Memoir, 1880–1892. L., 1953.

4. The Diaries of John Bright / Ed. by Walling R. A. J. L., 1930.

5. Fletcher J. S. Memoirs of a spectator. L., 1912.

6. Gladstone H. After thirty years. L., 2003.

7. Gladstone-Gordon Correstondence, 1851–1896. Selections from the Private Correstondence of a British Prime Minister and a Colonial Governor / P. Knaplund. Philadelphia. 1961.

8. Goshen G. I. Lord Goshen to His Friends. L., 1947.

9. Hirst F. W. Early Life & letters or Joph Morley. Vol. II. L., 1927.

10. Howell G. Minute book. L. 1869.

11. Morley J. The Life of William Ewart Gladstone. L., N. Y. 1905. Vol. 1.

12. Morley J. Recollections. Vols. 1–2. L., 1924.

13. The Letters of Queen Victoria / Ed. by G. E. Bucle. 2-nd ser. Vol. 3. L., 1928.

14. Political Correspondence of Mr. Gladstone and Lord Granville, 1876–1886. / Ed. by A. Ramm Vol. II. L., 1962.

15. A Political memoir 1880–1892 by J. Chamberlain / Ed. by С. H. D. Howard. L., 1953.

16. Public Speech and the Culture of Public Life in the Age of Gladstone / Ed. by. Meicel J. S. N. Y., 2001.

17. The Queen and Mr. Gladstone / Ed. by Ph. Guedalla. N. Y., 1934.

18. Queen Victoria in Her Letters and Journals / Ed. by C. Hibbirt. L., 1985.

1.3. Периодика

1. Вестник Европы, 1883–1886.

2. Гражданин, 1883–1886.

3. Исторический Вестник, 1883–1886.

4. Московские ведомости, 1883–1886.

5. Неделя, 1883–1886.

6. Русская мысль, 1883–1886.

7. Русский вестник, 1883–1886.

8. Beehive, 1872–1875.

9. The Contemporary Review, 1883–1886.

10. The Daily News, 1883–1886.

11. The Daily Telegraph, 1883–1886.

12. The Economist, 1871–1872, 1883–1886.

13. The Edinburg Review, 1880.

14. The Fortnightly Review, 1872–1873, 1876, 1880, 1883–1886.

15. Freeman’s Journal, 1883–1886.

16. Industrial Review, 1877.

17. Manchester Guardian, 1883–1886.

18. Morning star, 1868

19. National Review, 1883–1886.

20. Nineteenth Century, 1877–1878, 1880, 1883–1886.

21. Pall Mall Gazette, 1884.

22. Punch, 1872, 1879, 1880, 1883–1885.

23. The Quarterly Review, 1879–1880, 1883–1886.

24. The Pall Mall Gazette, 1883–1886.

25. The Saturday Review, 1872, 1883–1886.

26. The Times, 1872, 1874, 1877, 1880, 1883–1886.

1.4. Сборники исторических документов

1. British Electoral Facts, 1832–1980 / Ed. by F. W. S. Graig. L., 1981.

2. British Parliamentary Elections Results, 1832–1885 / Ed. by F. W. S. Graig. L., 1977.

3. British Parliamentary Elections Results, 1886–1918 / Ed. by F. W. S. Graig. L., 1974.

4. English Historical Documents. Vol. 12 (2). 1874–1914 / Ed. by W. D. Handcock. L., 1977.

5. The Nineteenth-Century constitution 1815–1914: Documents and Commentary/ Ed. by H. J. Hanhman. Cambridge, 1969.

2. Литература

2.1. Статьи

1. Айзенштат M. П. Западноевропейский парламентаризм XVIII–XIX вв.: этапы становления и развития. М., 2001.

2. Великобритания Нового времени: политическая история. М., 2002.

3. Она же. Британия нового времени. Политическая история. Учеб, пособие. М., 2007.

4. Британская империя XIX–XX веков: люди, события, идеи. Сб. науч. тр. / Под ред. А. Г. Чевтаева. Челябинск, 1997.

5. Вебб С., Уэбб Б. История рабочего движения в Англии. СПб., 1899.

6. Викторианцы: столпы британской политики XIX века / Отв. ред. И. М. Узнародов. Ростов н / Д, 1996.

7. Виппер Р. Ю. Новая история. 1500–1917. М., 1918.

8. В мире английской истории. Памяти академика В. Г. Трухановского. М., 2002.

9. Гелла Т. Н. Либеральная партия Великобритании и империя в конце XIX – начале XX веков. Орел, 1992.

10. Она же. Геополитические интересы Великобритании и английские политические партии в конце XIX – начале XX веков. – Орел, 2009.

11. Гиббинс Б., Сатурин Д. История современной Англии. СПб, 1901.

12. Голлан Д. Политическая система Великобритании. М., 1955.

13. Дерюжинский В. Ф. Выдающиеся английские деятели XIX века (характеристики Брайса. Лорд Биконсфилд-Гладстон-Парнелл-Грин-Фриман-Лорд Актон). СПб., 1904.

14. Он же. Из истории политической свободы в Англии и Франции. СПб., 1906.

15. Джефсон Г. Платформа, ее возникновение и развитие (история публичных митингов в Англии) / Пер. с англ. Т. 2. СПб., 1901.

16. Ерофеев Н. А. Очерки по истории Англии. М., 1959.

17. Жолудов М. В. Идеология и политика либеральной партии Великобритании в 30-е годы XIX века. Рязань, 1997.

18. Кареев Н. И. История Западной Европы в Новое время. Т. V–VI. СПб, 1908–1910.

19. Керженцев В. Англия и англичане. Очерки современной Англии. СПб., 1918.

20. Кертман 77. Е. Джозеф Чемберлен и сыновья. М., 1990.

21. Его же. География, история и культура Англии. М., 1979.

22. Колмаков С. А. Идеология и политика либеральной партии Великобритании в 80-е годы XIX века. М., 1985.

23. Левин. «Очерки истории Англии» М., 1959.

24. Лоуэлль А. Л. Государственный строй Англии / Пер. с англ.

М. Языкова. Т. 1. М., 1915.

25. Менщиков И. С. Британские премьер-министры XIX века. Курган, 2006.

26. Мижуев П. Г. Вильям Гладстон. СПб., 1893.

27. Он же. Политическая история Англии в XIX веке. СПб., 1908.

28. Монархи мира, дипломаты XIX – начала XX вв. Политические портреты, выполненные профессором Санкт-Петербургского университета К. Б. Виноградовым и его учениками. СПб., 2002.

29. Мортон А. 77., Тэйт Дж. История английского рабочего движения 1770–1920 гг. М., 1959.

30. Науменков О. А. Роберт Солсбери и его время: Викторианская Англия в лицах / Авт. вст. ст. Т. Лабутина. СПб., 2004.

31. Он же. Борьба партий и вторая парламентская реформа 1867 г. в Англии. Уфа, 1988.

32. Он же. Из истории внутренней политики консервативной партии Великобритании. Саратов, 1989.

33. Некрич А. М.у Поздеева 77. В. Государственный строй и политические партии Великобритании. М., 1958.

34. Остапенко Г. С. Британская монархия от королевы Виктории до Елизаветы II: концепция управления и личность суверена. М., 2006.

35. Острогорский М. Конституционная эволюция Англии в течении последнего полувека. Петроград, 1916.

36. Он же. Демократия и политические партии. М., 1997.

37. Очерки политической истории Великобритании (XIX–XX вв.) / Отв. ред. Н. А. Акимкина. Ростов н/Д, 1992.

38. Торопова С. Ю. Британские либералы в конце 1880-х – начале 1900-х годов: кризис и путь к возрождению партии. Ярославль, 2002.

39. Она же. Становление и эволюция двухпартийной системы Викторианской Англии. Ярославль, 1998.

40. Тревельян Дж. М. История Англии от Чосера до королевы Виктории / Пер. с англ. Смоленск, 2001.

41. УзнароЬов И. М. Политические партии Великобритании и рабочие избиратели (50 – нач. 80-х гг. XIX в.). Ростов н/Д, 1992.

42. Aldous R. The Lion and the Unicorn: Gladstone & Disraeli. N. Y., 2007.

43. Archer Th. Gladstone and His Contemporaries. 4 Vols. L.: Blackie & Son, 1885.

44. Ball A. R. British Political Parties. The Emergency of a Modern Party System. L., 1981.

45. Bagehot W. Historical Essays. L., 1965.

46. Bebbington D. W. The mind of Gladstone: religion, Homer, and politics. Oxford, 2004.

47. Bebbington D. W. William Ewart Gladstone: faith and politics in Victorian Britain. Michigan, 1993.

48. Bebbington D. W. Gladstone centenary essays. Liverpool, 2000.

49. Biagini E. F. Citizenship and Community: Liberals, Radicals and Collective Identities in the British Isles 1865–1931. Cambrdge, 1996.

50. Brand J. British Parliamentary parties. Policy and Power. Oxford, 1992.

51. Briggs A. Victorian people. L., 1965.

52. Buckle G. £., Monypenny W. T. Life of Benjamin Disraeli Earl of Beaconsfield. Vol. 1. L., 1910.

53. Cecil Gw. The Life of Robert Marquis of Salisbury. Vol. 3–4. L., 1931–1932.

54. Chilstone V. W. H. Smith. L., 1965.

55. Clapham J. An Economic History of Modern Britain. Vol. II. Cambridge, 1951.

56. Clayden P. W. England under Lord Beaconsfield. Richmond, 1971.

57. Cole G. D. H. The Common People. L.: Methuen ed, 1961.

58. Cole G. D. H. and Filson A.W. British working class movements.

N. Y., 1965.

59. Cook R. B. The Grand Old Man or The Life And Public Services of The Right Honorable William Ewart Gladstone Four Times Prime Minister of England. L., 2004.

60. Cooke A. B.y Vincent J. R. The governing passion. Cabinet government and Party politics in Britain 1885–1886. N. Y., 1974.

61. Deacon R. The Private Life of Gladstone. L., 1965.

62. Dugdale В. E. C. Arthur James Balfour. Vol. 1. L., 1936.

63. Elliot A. R. D. The Life of G.J.Goshen, First Viscount Goshen,

1831–1907. Vol. 2. L., 1911.

64. EnsorR. C. England, 1870–1914. Oxford, 1936.

65. Feuchtwanger E. /. Gladstone. L., 1975.

66. Foster R. E. Lord Randolph Churchill. L.; Oxford, 1988.

67. Fraser P. Joseph Chamberlain. L., 1966.

68. Gardiner A. G. The Life of Sir William Harcourt. Vols. 2. L., 1923.

69. Garvin J. L. The Live of Joseph Chamberlain. Vol. 1–2. L., 1933.

70. Gash H. Politics in the Age of Peel: A Study in the Technique of Parliamentary representation 1830–1850. L., 1953.

71. Gooch G. P. Life of Lord Courtney. L., 1920.

72. Gwynn S. The Life of The Rt. Honorable Sir Charles W. Dilke. Vol. 2. L., 2004..

73. Gwynn S. and Tuckwel G. M. Sir Charles Dilke. L., 1917.

74. Hamer D. A. Liberal Politics in the Age of Gladstone and Rosebery: a study in Leadership and Policy. Oxford: Clarendon, 1972.

75. Hanham H. J. Elections and party management. Politics in the time of Disraeli and Gladstone. L., 1959.

76. Hanham H. J. The reformed electoral system in Great Britain,

1832–1914. L., 1968.

77. Hardie F. The Political Influence of the British Monarchy. 1868–1952. L., 1970.

78. Harrison R. Before the socialists. L., 1965.

79. Hawkins A. British party politics, 1852–1886. L., 1998.

80. Hayes W. A. The Background and Passage of the Third Reform Act. L., 1982.

81. Hinton R. J. English Radical Leaders. L., 1875.

82. Hirst F. W. Early Life and Letters of John Morley. Vol. II. L., 1927.

83. Hirst F. W. Gladstone as Linancier and Economist. L., 1931.

84. Hothouse L. T. The Labour Movement. L., 1906.

85. Hoppen K. Th. The mid-Victorian generation, 1846–1886. Oxford, 1998.

86. Ingle Sh. The British Party System: an introduction. Oxford, 1987.

87. Jackson P. The Last of the Whigs: a political biography of Lord Hartington, Later Eighth Duke of Devonshire (1833–1908). L., Toronto, 1994.

88. James R. R. Lord Randolph Churchill. L., 1959.

89. James R. R. The British Revolution British Politics, 1880–1939. Vol. I.L., 1974.

90. Jay R. Joseph Chamberlain, a political study. Oxford: Clarendom press; N. Y., 1981.

91. Jenkins R. Gladstone: A Biography. N.Y., 1997.

92. Jenkins T. A. Gladstone, whiggery and liberal party 1874–1886. Oxford., 1988.

93. Jones A. The politics of reform 1884. Cambridge, 1972.

94. Joyce P. Work, Society and Politics: The Culture of the Lactory in Later Victorian England. New Brunswick, 1980.

95. Judd D. Radical Joe: a life of Joseph Chamberlain. L., 1977.

96. Leslie Sh. Henry Edward Manning: his Life and Labours. L., 1921.

97. Lloyd T. General Election of 1880. L., 1986.

98. Longford E. Victoria R. L., 1964.

99. Lynd H.M. England in the eighteen-eighties. Toward a social basis for freedom. L. 1945.

100. Lynch P. The Liberal Party in rural England 1885–1910. Radicalism and Community. Oxford, 2003.

101. Maccoby S. English radicalism, 1853–1886. L., 1938.

102. Mackintosh J. P. The British cabinet. L., 1977.

103. MacMillan A. H. British party politics, 1852–1886. L., 1998.

104. Marsh P. T. The Discipline of Popular Government: Lord Salisbury’s Domestic Statecraft. 1881–1902. Hassocks, 1978.

105. Marsh P.T. Joseph Chamberlain: entrepreneur in politics. New Hawen, 1994.

106. Marriot J. A. R. Modern England 1885–1945: A History of My Times. L., 1948.

107. Matthew H. C. G. Gladstone: 1809–1898. Oxford, 1997.

108. McCarthy J. H. England under Gladstone 1880–1885. L., 1885.

109. McCarthy J. H. The Story of Gladstone’s Life. L., 1907.

110. McWilliam R. H. Popular politics in 19 century England. L., & N.Y. 1998.

111. Mendelssohn P. The Age of Churchill: Heritage and Advantage. 1874–1911. L., 1961.

112. Murdoch J. A History of constitutional reform in Great Britain and Ireland with a full account of the three measures of 1832, 1867 and 1884. L.: Blackie & Son. 1885.

113. The nineteenth century: The British Isles, 1815–1901 / Ed. by Mattew C. Oxford ets., 2000.

114. Parry J. P. The rise and fale of Liberal government in Victorian Britain. L., 1993.

115. Partridge M. Gladstone. L., 2003.

116. Paterson D. Liberalism and conservatism, 1846–1905. Oxford, 2001.

117. Pease A. E. Elections and Recollections. L., 1932.

118. Pelling H. Popular Politics and Society in Late Victorian Britain. L., 1979.

119. Idem. Social Geography of British Election 1885–1910. N.Y., 1967.

120. Paul H. A history of modern England. L., 2012. Vol. IV.

121. Raymond E. T. The Life of Lord Rosebery. N.Y., 1923.

122. Reginald L. Lord Glenesk and the “Morning Post”. L., 1910.

123. Rover C. Women’s suffrage in Britain, 1866–1914. L., 1967.

124. Seymour Ch. Electoral Reform in England and Wales. The Development and Operation of the Parliamentary Franchise, 1832–1885. New Haven, 1915.

125. Shannon R. Gladstone. Vols 2. L., 1982.

126. Slesser H. A history of the liberal party the rigth. L., 1944.

127. Southgate D. The passing of the Whigs, 1832–1886. L., 1962.

128. Southgate D. The Consrevative Leadership 1832–1932. L., 1974.

129. Smith F.B. The making of the second reform Bill. Cambridge,

1966.

130. Smith P. Disraelian conservatism and social reform. L., 1967.

131. Spinner T. J. George Joachim Goshen. The Transformation of a Victorian Liberal. Cambridge. 1973.

132. Taylor R. Lord Salisbury. L., 1975.

133. Trevelyan G. M. British History in the Nineteenth Century and after, 1782–1901. L., 1937.

134. Vincent J. R. Pollbooks: Now Victorians^5 Voted. Cambridge.

1967.

135. Whibley Ch. Lord John Manners and his friends. Vol. II. Edinburgh. 1925.

136. Wilkinson W. J. Tory Democracy. L.; N.Y., 1925.

2.2. Статьи

1. Гелла T. H. Английские либералы в 80-90-х годах XIX века: течения, программы, лидеры // Историческая мысль в современную эпоху. Волгоград, 1997. С. 75–80.

2. Она же. Идеи демократии в идеологии и политике английских либералов в конце XIX века // Демократия и общественная мысль. Волгоград, 1998. С. 13–20.

3. Колмаков С. А. Политический кризис 1885–1886 гг. в Великобритании (к вопросу о расколе либеральной партии) // Проблемы Новой и Новейшей истории. М., 1982. С. 119–135.

4. Науменков О. А. Некоторые аспекты психологического воздействия на электорат накануне парламентских выборов 1886 г. в Великобритании // Викторианская Британия: события, люди, явления, процессы: Тезисы научной конференции. Уфа, 1995. С. 33–35.

5. Романова М. И. Парламентская реформа 1832 г. в Англии и ее последствия // Новая и новейшая история. 2005. № 4. С. 58–68.

6. Торопова С. Ю. Основные тенденции развития британской партийно-политической системы в поздневикторианский период и эпоху правления Эдуарда VII (1880-1890-е гг.) // Проблемы Новой и Новейшей истории. Ярославль, 2002. Вып. 4. С. 34–46.

7. Она же. Британские либералы и ирландская проблема (1880-1910-е годы) // Европейские сравнительно-исторические исследования. Вып. 2: география и политика. М., 2006. С. 112–144.

8. Она же. Новый либерализм и прогрессивное движение в Британии // Демократия и общественное движение в Новое и Новейшее время: история и общественная мысль. Волгоград, 1998. С. 63–71.

9. Узнародов И. М. Либеральная партия Великобритании и рабочие избиратели (конец 60-х – 70-е гг. XIX в.) // Очерки политической истории Великобритании (XIX-ХХ вв.). Ростов-на-Дону, 1992. С. 18–35.

10. Он же. Консерватизм и либерализм в английской политической традиции // Либеральный консерватизм: история и современность., 2001. С. 110–120.

11. Чевтаев А. Г. Эволюция оппозиции консерватизм-либерализм в политической истории Великобритании XIX века // Эволюция партийно-политических и государственных структур в странах Западной Европы и США в новое и новейшее время: Материалы межвузовской научной конференции историков России. Уфа, 1998. С. 55–57.

12. Школьников И. Политические партии Великобритании и проблема женских избирательных прав (1867–1918) // Европейский альманах. История, традиции, культура. М., 2004. С. 43–51.

13. Blewett N. The franchise in the United Kingdom 1885–1918 11 Past & Present. A Journal of Historical Studies. Dec. 1965. № 32. P. 27–56.

14. Cameron E.A. «А far cry to London»: Joseph Chamberlain in Invernes, September, 1885 // The Innes Review. 2006. Vol. 57. № 1. P. 36–53.

15. Chadwick M. The Role of Redistribution in the making of the Third Reform Act // Historical Journal. № 19. 1976. P. 665–683.

16. Clarke P. E. The Electoral Sociology of modern Britain // History. Febr. 1972. Vol. 57. № 189. P. 31–55.

17. Dunbabin J. P. D. Parliamentary Elections in Great Britain, 1868–1900: A Psephological Note // The English Historical Review. 1966. № 81. P. 82–99.

18. Dunbabin J. P. D. British elections in the nineteenth and twentieth centuries // The English Historical Review. Apr. 1980. Vol. 95. № 375. P. 241–276.

19. Dunbabin J. P. D. The Revolt of the Field: The Agricultural Laborers^5 Movement in the 1870s // Past and Present. 1963. № 26. P. 68–97.

20. Dunbabin J. P. D. The politics of the Establishment of County Councils // Historical Journal. 1963. Vol. VI. P. 230–234.

21. Herrick F. H. Lord Randolph Churchill and the popular reorganization of the Conservative Party // Pacific Historical Review. Vol. 15. № 2 (June 1946). P. 178–191.

22. Howard C. Lord Randolph Churchill // History. 1940. Vol. 25. № 2. P. 31–42.

23. Lloyd T. Uncontested seats in British general elections, 1852–1910 // The Historical Journal. 1965. Vol. 8. P. 260–265.

24. Marten С. H. K. The Marquis of Salisbury // The Political principles of Some Notable Prime Ministers of the Nineteenth Century / Ed. by F. J. C. Hearnshaw. L., 1926. P. 280–282.

25. Porritt E. Barriers against Democracy in the British Electoral System // Political Science Quarterly. L., 1911. Vol. 26. № 1. P. 1–31.

26. Seaton J. Political parties and elections 11 Information in politics and political science. L., 1984. P. 147–165.

27. Simon A. Church disestablishment as a factor in the general election of 1885 // The English Historical Journal. 1975. Vol. 8. № 4. P. 791–820.

28. Vallone L. Victoria // History Today. 2002. Vol. 56 (6). P. 46–53.

29. Weston С. C. The Royal Mediation // The English Historical Review. 1967. April. P. 296–322.

30. Weston С. C. Salisbury and the lords, 1868–1895 // The Historical Journal. 1982. Vol. 25 № 1. P. 103–129.

Приложения

Приложение 1

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ЗАКОНА О НАРОДЕ 6 ДЕКАБРЯ 1884 Г.

Предисловие

1. Этот закон можно цитировать как народный закон от 1884 г. Расширение избирательных прав для домовладельцев и квартиросъемщиков

2. Единые избирательные права для домовладельцев и съемщиков жилья должны быть установлены во всех графствах и городах (с представлением в парламенте) во всем Соединенном Королевстве, и каждый человек, обладающий цензом домовладельца или цензом квартиросъемщика, если недвижимость находится в графстве Англии или Шотландии, должен быть зарегистрирован как избиратель и, будучи зарегистрированным, проголосовать на выборах в этом графстве или городе в Ирландии быть зарегистрирован как избиратель, а, будучи зарегистрированным, проголосовать на выборах в этом графстве или городе.

3. Когда человек проживает в каком-либо жилом доме из-за нахождения в нем офиса, службы или работы и в этом жилом помещении не проживает человек, у которого тот работает в офисе или служит, он должен считаться по этому закону о представительстве народа обитателем этого помещения как съемщик жилья.

Запрет множественности голосов

4. Основными в данном законе для избирателей должны стать статьи, содержащие исключительную оговорку:

1. Человек не должен быть зарегистрирован в отношении собственности как владелец какой-либо арендной платы, за исключением собственности на всю церковную десятину дома приходского священника, дома священника, придела с алтарем или церковного прихода, на который сделано соответствующее разделение в отношении любой доли церковной десятины.

2. Если два или более человека являются собственниками поместья или совместно проживают в нем, только один из них, если его процент достаточен для ценза избирателя в отношении собственности такого поместья (в качестве собственника такого поместья), будет иметь право (в подобных случаях он считается единственным владельцем) зарегистрироваться как избиратель и проголосовать на выборах.

Если такие собственники приобрели процент как потомки, наследники после брака, по брачному договору или по завещанию, там где они занимают землю или арендуемое помещение и в качестве партнеров ведут торговлю или бизнес, каждый из владельцев, чей процент достаточен для ценза избирателя, должен быть (в этом случае он как бы единственный собственник) зарегистрирован как избиратель и проголосовать, а процент каждого владельца, если он не определен юридически по-другому, рассчитывается путем деления общей стоимости земли или помещения на всех собственников.

Выравнивание цензов проживающих

5. Каждый человек, проживающий на земле или в помещении графства или города в Соединенном Королевстве, при годовом доходе не менее 10 фунтов стерлингов должен быть зарегистрирован как избиратель и проголосовать в графстве или в городе.

6. По данному закону человек не может быть зарегистрирован и голосовать в графстве, если его недвижимость находится в городе.

7. (1) В данном законе выражение «ценз домовладельца» означает в Англии и Ирландии цензы, введенные законом о представительстве народа от 1867 г. и законодательными актами, вносящими поправки, и должны распространяться на графства в Англии и графства и города в Ирландии.

(2) В выше названных законодательных актах для Ирландии следует заменить следующие даты: 20 июля на 15 июля,

1 июля на 20 июля,

1 января на 5 января.

(3) Выражение «ценз квартиросъемщика» означает ценз, введенный в Англии четвертым разделом закона о представительстве народа от 1867 г. и законодательными актами в отношении Ирландии, четвертым законом о представительстве народа (Ирландия) от 1868 г. и законодательными актами, вносящими поправки; разделами 5, 6 и 22, 23 актов о регистрации в парламенте и муниципалитете от 1878 г., ссылкой на раздел 13 акта о регистрации в парламенте от 1843 г. должно относиться к составлению подписанию публикации списков избирателей, и следует заменить следующие даты:

20 июля на 31 июля,

14 июля на 25 июля,

а слово «наблюдатель» в графстве заменить на мировой судья, а в городе на городской судья.

(4) Что касается Шотландии, выражение «ценз оседлости землевладельца» означает ценз, введенный разделом 3 закона о представительстве народа (Шотландия) от 1868 г. и законодательными актами, вносящими поправки, а выражение «жилое помещение» в Шотландии означает любой дом или часть дома, занимаемую как отдельное жилище, и оно должно быть заменено на определение из раздела 59 закона о представительстве народа (Шотландии) от 1868 г.

(5) Выражение «ценз квартиросъемщика» в Шотландии означает ценз, введений разделом 4 закона о представительстве народа (Шотландии) от 1868 г.

(6) Выражение «франшиза жителя графства» означает: в Англии, франшизу, введенную разделом 6 закона о представительстве от 1867 г. В Шотландии – франшизу, введенную разделом 6 закона о представительстве (Шотландии) от 1867 г. В Ирландии – франшизу, введенную разделом 1 закона сессии 13-го и 14-го годов правления Ее Величества, гл. 69.

(7) Выражение «Франшиза жителя города» означает: в Англии – франшизу, введенную разделом 27 закона сессии 2 и 3 годов правления короля Уильяма 4, гл. 45. В Шотландии – франшизу, введенную разделом 11 закона сессии 2 и 3 годов првления короля Уильяма 4, гл. 67. В Ирландии – франшизу, введенную разделом 5 закона сессии 13 и 14 годов правления ее высочества, гл. 69, и разделом 3 закона о представительстве народа (Ирландия) от 1868 г.

8. (1) В данном билле выражение «законы о представительстве народа» означает законодательные акты, находящиеся в силе в Англии, Шотландии и Ирландии, относящиеся к представительству народа.

(2) Выражение «акты регистрации» означают законодательные акты, действующие в Англии, Шотландии и Ирландии, относящиеся к регистрации избирателей.

Выражение «законы о представительстве народа» и «акты регистрации» соответственно, используемые в этом законе, нужно отличать для использования в трех частях Соединенного Королевства.

Все законодательные акты законов о регистрации выборщиков в городах Англии по цензам домовладельцев или квартиросъемщиков, а в городах Ирландии по цензу квартиросъемщиков с необходимыми вариациями и изменениями распоряжений списков и других форм должны распространяться на графства и города.

Законодательные акты законов о регистрации, которые относятся в графствах и городах Ирландии к регистрации лиц для участия в голосовании по франшизам жителя, должны с необходимыми изменениями распоряжений, списков и т. д. распространяться на регистрацию лиц для голосования по цензу оседлости в графствах и городах Ирландии.

В Шотландии все законодательные акты законов о регистрации, которые относятся к регистрации граждан для голосования в городах с местным самоуправлением, включая пункты к датам, должны с необходимыми изменениями распространяться на все графства и города. Те же законодательные акты, которые не согласуются с законом, следует отменить, при условии, что в графствах судебные архивы, регистрационные книги и списки ведутся как прежде.

9. (1) В этом законе выражение «законы об обложении налогами» означает законодательные акты, действующие в Англии, Шотландии и Ирландии соответственно, и относятся к внесению имен проживающих в налоговую книгу.

(2) В любой части Соединенного Королевства в обязанность наблюдателей входит в апреле и мае проверить все имущество жилого дома, может ли любой человек, кроме владельца этого имущества, быть зарегистрированным как избиратель, проживающий в доме, и быть вписанным в налоговую книгу, и в какую колонку в книге.

(3) С целью выполнения этой обязанности наблюдатели могут служить у проживающих или у агента, который связан с управлением имуществом. Если надсмотрщики не справляются со своей обязанностью, его штрафуют на 40 шиллингов.

(4) Следует обратить внимание, что при неуплате налогов, когда речь идет о зарегистрированном или незарегистрированном юридическом лице, об этом извещают секретаря или агента такого органа (группы), а где где имущество, принадлежащее короне и какое-либо другое, не облагается налогом, местного чиновника, контролирующего имущество.

Great Britain. The Lion at Hone. A Documentary History of Domestic Policy. 1689–1973. Vol. III. P. 2402–2406. или Public General Statues. 48 & 49 Viet. c. 3.

Приложение 2

СОСТАВ ЛИБЕРАЛЬНОГО КАБИНЕТА

(1880–1885 гг.)

Приложение 3

ВИДНЫЕ ЧЛЕНЫ ЛИБЕРАЛЬНОЙ И КОНСЕРВАТИВНОЙ ПАРТИЙ

Аргайл, Джордж Джон Дуглас Кэмпбелл (1823–1900), маркиз Лорни, 8-ой герцог Аргайл. Шотландский пэр, либеральный политический деятель, автор ряда книг о науке, религии и политике XIX в. Член палаты лордов с 1847 г.

Лорд-хранитель печати, 1852–1855 гг., 1859–1866 гг. Выступал против поддержки Южных Штатов во время гражданской войны в США. Министр по делам Индии, 1868–1874 гг. В период консервативного министерства Биконсфилда (1874–1880) видный деятель оппозиции. Лорд-хранитель печати, 1880–1881 гг. Выступал решительным противником гомруля. Боролся против дарвинизма и в защиту библейских традиций.

Бальфур, Артур Джеймс (1848–1930), 1-й граф Бальфур. Образование получил в Итоне, Тринити-колледже (Кембридж). Секретарь по делам Шотландии, секретарь по делам Ирландии, 1886–1896 гг. Получил прозвище Кровавый Бальфур. Первый лорд Казначейства, 1891 г.; лорд-хранитель малой печати, 1902–1903 гг.; премьер-министр, 1902–1905 гг.; первый лорд Адмиралтейства, 1915–1916 гг.; министр иностранных дел, 1916–1919 гг.; лорд-президент Совета, 1919–1922 гг., 1925–1929 гг.; президент Британской академии, 1921–1928 гг.

Гамильтон, Джеймс (1838–1913), виконт Гамильтон до 1868 г.; маркиз Гамильтон, 1868–1885 гг.; 2-й герцог Аберкорн с 1885 г. Образование получил в Харроускул («Борона), Крайстчерч (Оксфорд). Консервативный член парламента от графства Донегал, 1860–1880 гг… Дипломатическая миссия в Данию, 1865 г… Председатель Британской южно-африканской компании. Был членом масонской ложи. Посол по особым поручения, 1901 г.

Гладстон, Вильям Юарт (1809–1898). Получил образование в Итоне; консервативный член парламента от Ньюарка, 1832–1845 гг.; либеральный консерватор (пилит) от Оксфорда, 1847–1865 гг.; либеральный парламентарий от Южного Ланкашира, 1865–1868 гг.; от Гринвича, 1868–1880 гг., от Мидлотиана, 1880–1895 гг.; министр торговли, 1843–1845 гг.; государственный секретарь во военным делам и колониальным вопросам, 1845–1846 гг.; канцлер казначейства, 1852–1855 гг., 1859–1866 гг.; премьер-министр, 1868–1874 гг., 1880–1885 гг., 1886 г., 1892–1894 гг.

Гошен, Джордж (1831–1907). С 1864 г. либеральный парламентарий. Министр в кабинетах Росселя и Гладстона, 1865–1866 гг., 1871–1874 гг.

С 1886 г один из вождей либералов унионистов; чрезвычайный посол в Константинополе, 1880–1881 гг.; канцлер казначейства 1887–1892 гг.; первый лорд адмиралтейства (морской министр) в кабинете Солсбери 1895–1900 гг. Его перу принадлежит сочинение “Теория вексельных курсов”. В 1900 г. возведен в должность виконта и перешел в палату лордов.

Грэнвилл, Джордж, второй герцог (1815–1891). Образование получил в Оксфордском университете. В 1837 г. избран членом палаты общин, парламентарий-виг. В 1840–1841 гг. был помощником министра иностранных дел. В 1846 г. перешел в палату лордов; в 1848 г. назначен вице-президентом министерства торговли; Занял пост министра иностранных дел, 1851 г. С 1852 по 1866 гг. состоял президентом тайного совета. 1868 г.; министр колоний с 1868 г.; министр иностранных дел, 1870–1874 гг.; министр иностранных дел, 1880–1885 гг.; министр колоний, 1886 г. Положение либерального лидера в палате лордов сохранял до конца жизни.

Дерби, Эдвард Генри Стэнли, 15 герцог (1826–1893). Получил образование в Рэгби и Тринити-коллежде (Кембридж); консерватор, член парламента в 1848–1869 гг.; министр колоний, 1858 г., 1882–1885 гг.; министр иностранных дел, 1866–1868 гг., 1874–1878 гг.; лидер либерал– юнионистов в палате лордов, 1886–1891 гг. Центрист.

Дизраэли, Бенджамин (1804–1881), 1-й граф Биконсфилд. В 1837 г. избирается членом парламента от консервативной партии. Канцлер казначейства, 1852 г., 1858–1859 гг., 1866–1868 гг. В 1867 г. внес в парламент билль о расширении избирательных прав. Премьер-министр, 1868 г. С 1869 г. глава консервативной партии. Премьер-министр, 1874–1880 гг.

Дилк, Чарльз Вентвос (1843–1911). Получил образование в Тринити-колледже (Кембридж); либеральный парламентарий с 1869 г., радикал; зам. министра иностранных дел, 1880–1882; министр по делам местного самоуправления с 1882–1885 гг.

Диллон, Джон (1851–1927). Ирландский националист, гомрулер, член парламента, 1880–1882 гг., 1885–1918 гг. Получил образование в католическом университете (Дублин).

Кемпбелл-Баннерман, Генри (1836–1908). Получил образование в ун-те Глазго и Тринити-коллежде (Кембридж); член парламента от избирательного округа Стирлинг, 1868–1908 гг.; финансовый секретарь в военном министерстве, 1871–1874 гг., 1880–1882 гг.; первый секретарь Адмиралтейства, 1882–1884 гг.; Главный секретарь по делам Ирландии, 1884–1885 гг.; военный министр, 1886 г., 1892–1895 гг.; лидер либералов в палате общин, 1897 г.; с 1899 г. – лидер либеральной оппозиции; премьер-министр, 1905–1908 гг.

Кимберли, Джон (1826–1902), 1-й граф Кимберли. Британский посол в Санкт-Петербурге, 1856–1858 гг., под именем лорда Вудгауза, в 1864–1866 гг. лорд-наместник Ирландии. Участвовал во всех кабинетах Гладстона, в званиях лорда-хранителя малой печати, министра колоний и министра по делам Индии; министр иностранных дел, 1894 г.

Кортни, Леонард (1832–1918), 1-й барон Кортни. Образование получил в колледже Святого Джона (Кембридж). Одно время был преподавателем политической экономии в университетском колледже в Лондоне, 1872–1875 гг. В 1876 г. был избран в парламент как депутат либеральной партии от округа Лискерд. Секретарь по делам колоний, 1881 г.; первый лорд Казначейства, 1882 г. Отказался поддержать самоуправление для Ирландии в 1885 г. Основал Либеральную Юнионистскую партию. Занимал пост председателя путей и сообщения, 1886–1893 гг.

Лабушер, Генри (1831–1912). Получил образование в Итоне, Тринити-колледже (Кембридж). Парламентарий-виг от Нью Виндзора, 1865 г.; Мидлсекса (1867–1868 гг.); либеральный радикал от Нотхэмптона, 1880–1905 гг.; министр торговли; секретарь по делам Ирландии; министр колоний; пэр, 1859 г. (барон Таунтон); журналист, публиковался в «Дэйли Ньюс».

Морли, Джон (1838–1923). Получил образование в Челтене и Линкольн-колледже (Оксфорд); либеральный парламентарий от Ньюкасла-на-Тайне, 1883–1895 гг.; Блэкборна, Монтроза, 1896–1908 гг.; министр по делам Ирландии, 1886 г., 1892–1895 гг.; государственный секретарь по делам Индии, 1905–1910 гг.; лорд-президент Совета, 1910–1914 гг.; журналист, публиковался в «Фортнайтли Ревью», «Пэлл Мэлл газетт», «Макмиллан мэгэзин»; автор биографий Р. Кобдена и В. Гладстона.

Норткот, Стаффорд Генри (1818–1887), 1-й граф Идденси. Получил образование в Оксфорде. С 1855 г. член парламента от консервативной партии. Секретарь казначейства, 1859 г.; министр торговли, 1866 г.; министр по делам Индии – 1868 г.; министр финансов, 1874–1876 гг.; спикер в палате общин, 1876–1880 гг.; руководитель консервативной оппозиции, 1880–1885 гг. В июне 1885 г., Норскот был возведен в звание первого лорда-казначея и пэра, под именем лорда Иддесли.

Нортбрук, Томас Джордж Бэринг (1826–1904), 2-й граф Нортбрук, виконт Беринг. Образование получил в Оксфорде. В 1857 г. был выбран в палату общин; лорд Адмиралтейства, 1857–1858 гг.; государственный секретарь по делами Индии 1859–1861 гг; военный министр, 1861–1866 гг.; вице-король Индии, 1872–1876 г. Первый лорд Адмиралтейства, 1880–1885 гг.

Парнелл, Чарльз Стюарт (1846–1891). Получил образование в Магдален-колледже (Кембридж), член Лиги гомруля с 1874 г.; член парламента с 1875 г., ирландский националист, лидер Ирландской парламентской партии.

Рипон, Джордж Фредерик Сэмюэль Робинсон, лорд (1827–1909).

Виконт Годерих, 1833–1859 гг.; 3-й герцог Грей и 2-й герцог Рипон, 1859 г.; 1-й маркиз Рипон, 1871 г.; частное образование; заместитель военного министра, 1859–1861 гг., 1861–1863 г.; заместитель секретаря по делам Индии, январь-июль 1861 г.; военный министр, 1863–1866 гг.;секретарь по делам Индии, 1866; лорд-президент Совета, 1868–1873 гг.; вице-король Индии, 1880–1884 гг.; первый лорд Адмиралтейства, 1886 г.; министр колоний, 1892–1895 гг.; лорд-хранитель печати, 1905–1908 гг.

Розбери, Арчибальд Филип Праймроуз, лорд (1847–1929), 5-й герцог Розбери, 1868 г. Получил образование в Итоне и Оксфорде; заместитель министра внутренних дел, 1881–1883 гг.; лорд-хранитель печати, 1885 г.; министр иностранных дел, 1886 г., 1892–1894 гг.; премьер-министр и лорд-президент Совета, 1894–1895 гг.

Селборн, Роунделл Палмер (1812–1895), 1-й барон Селборн, 1-й граф Селборн. Образование получил в Винчестерском колледже и Оксфорде. Карьеру начинал как консерватор, вступил в парламент в 1842 г.; лорд-канцлер, 1872–1874 гг., 1880–1885 гг. Практически в одиночку разработал проект комплексной судебной реформы – Судейский акт 1873 г.; был преуспевающим адвокатом.

Селборн, Уильям Уолдегрейв Палмер (1859–1942), 2-й граф Селборн. Получил образование в Оксфорде, либеральный парламентарий от Восточного Хемпшира. В 1886 г. примкнул к либерал-юнионистам. В 1895 г. он был назначен заместителем государственного секретаря по колониям; первый лорд адмиралтейства, 1900–1905 гг.; старший уполномоченный в Северной Африке, губернатор Трансваааля, 1905–1910 гг..

Солсбери Роберт Артур (1830–1903), маркиз. Обучался в Оксфорде. Министр по делам Индии 1866–1867 гг., 1874–1878 гг.; министр иностранных дел, 1878–1880 гг. Участвовал в Берлинском конгрессе 1878 г. Лидер консерваторов в палате лордов. С 1881 г. лидер Консервативной партии. Премьер-министр, 1885–1886 гг., 1886–1892 гг., 1895–1902 гг.; одновременно министр иностранных дел до 1900 г. Приверженец политики «блестящей изоляции». Один из организаторов колониальной экспансии в Азии и Африке. Выступал против предоставления автономии Ирландии.

Спенсер, Джон (1835–1910), герцог Алторп, 1847–1857 гг., 5-й герцог Спенсер, либеральный парламентарий от Нотгемптоншира, 1857 г. министр по делам Ирландии, 1868–1874 гг.; 1882–1885 гг.; лорд-президент Совета, 1880–1883 гг., 1886 г.; первый лорд Адмиралтейства, 1892–1895 гг.; лидер либералов в палате лордов, 1902–1905 гг..

Тревельян, Джордж Отто (1838–1928), 2-й баронет. Получил образование в Трините-колледже (Кембридж). Государственный служащий в Индии, 1862 г. Либеральный член в палате общин, 1865 г. Секретарь по делам Ирландии, 1882–1884 гг.; секретарь по делам Шотландии, вице-президент шотландского департамента образования, 1886 г. Регулярно вносил на рассмотрение в парламент проект билля о расширении избирательных прав. Выступал против гомруля. На всеобщих выборах 1886 г. потерял свое место от Ховика. В 1887 г. вновь вошел в палату общин от Глазго. Секретарь по делам Шотландии, вице-президент шотландского департамента образования 1892–1895 гг.

Чемберлен, Джозеф (1836–1914). Промышленник, мэр Бирмингема, 1873–1875 гг.; получил образование в университетском колледже (Лондон). Либеральный парламентарий от Бирмингема, 1876–1885 гг.; от Западного Бирмингема, 1885–1914 гг.; радикал; либерал-юнионист с 1886 г.; министр торговли, 1880–1885 гг.; министр по делам местного самоуправления, 1886 г.; министр колоний, 1895–1903 гг.

Черчилль, Рэндольф Генри Спенсер (1849–1895). Получил образование в Оксфорде. В 1874 г. избран в парламент как член от консервативной партии. Создал так называемую четвертую партию, к которой, кроме его самого, входили Горст, Драммонд Вольф и А. Бальфур. Министр по делам Индии, 1885–1886 гг.; канцлер казначейства и лидер палаты общин, 1886 г.

Чилдерс, Хью Каллинг Ир дли (1827–1896). Образование получил в Уэдхем колледже (Оксфорд) и Тринити колледж (Самбридж). Карьеру начал в Австралии, занимая пост инспектора школ, затем генерального ревизора с 1853 г. Либерал. В 1860 г. вошел в парламент от Понтэфракта. Секретарь казначейства, 1864 г.; первый лорд Адмиралтейства, 1868–1871 гг. Был ответственен за строительство Корабля Ее Величества «Капитан», который затонул в 1870 г. Ушел в отставку в 1871 г. Военный министр, 1880–1882 гг.; канцлер казначейства, 1882–1885 гг.; министр внутренних дел, 1886 г.

Харкорт, Вильям Джордж Грэнвилл Вернон (1827–1904). Получил образование в Тринити-колледже (Кембридж); либеральный парламентарий от Оксфорда, 1868–1880 гг.; от Дерби, 1880–1895 гг., от Монмусшира, 1895–1904 гг.; министр внутренних дел, 1880–1885 гг.; канцлер казначейства, 1886 г., 1892–1895 гг.; лидер либералов в палате общин, 1894–1898 гг.

Занимался журналистской деятельностью, сотрудничал с «Морнинг Кроникл», «Таймс», «Сэтэрди Ревью»; профессор международного права (Кембридж), 1869–1887.

Хартингтон, Спенсер Кавендиш, (1833–1908), маркиз, 8-й герцог Девоншира. Получил образование в Тринити-колледже (Кембридж); либеральный парламентарий от Ланкашира, 1857–1885 гг.; либерал-юнионист от Ланкашира, 1886–1891 гг.; зам. военного министра, 1863–1866 гг.; военный министр, 1866 г., 1882–1885 гг.; генерал почты, 1868–1871 гг.; министр по делам Ирландии, 1871–1874 гг.; секретарь по делам Индии, 1880–1882 гг.; лорд-президент Совета, 1895–1903 гг.; министр образования, 1900–1902 гг.

Хей, Джон (1827–1916), маркиз. Либеральный парламентарий от округа Вик Бергз в 1857 г.; от округа Рипон с 1866 г. Морской министр, 1886 г. Верховный главнокомандующий Королевского флота, 1887 г.

Хикс Бич, Майк (1837–1916), 1-й граф Сент-Алдвин. Образование получил в Итонском колледже и Крис Чеч (Оксфорд). В 1864 г. прошел в парламент как член консервативной партии от Глостершира. Его назвали «Черный Майкл».

Он занимал должности заместителя министра внутренних дел, 1868 г.; главный секретарь по делам Ирландии, 1874–1878 гг., 1886–1887 гг.; генеральный секретарь по делам колоний, 1878–1880 гг.; президент торгового совета 1888–1892 гг.; канцлер Казначейства, 1885–1886 гг., 1895–1902 гг. Главный кнут консерваторов.

Форстер, Вильям Эдуард (1818–1886). По профессии фабрикант. В 1861 г. либеральный кандидат от Брадфорта. Помощник статс-секретаря колоний, 1865 г. Выступал в защиту билля 1872 г., вводившего закрытую подачу голосов при выборах. Секретарь по делам Ирландии, 1880 г. В 1881 г. он принимал руководящее участие в дебатах по поводу ирландского билля. Строгое проведение мер против ирландской лиги навлекло на него ненависть тайных обществ, однако ему удалось избегнуть покушения на его жизнь. Поддерживал парламентскую реформу 1884 г., но противился планам ирландского гомруля.

Фоулер, Генри Хартли (1830–1911). Либеральный парламентарий от Вулверхэмптона, 1880–1908 гг.; министр по делам местного самоуправления, 1892–1894 гг.; секретарь по делам Индии, 1894–1895 гг.; канцлер герцогства Ланкастерского, 1905–1908 гг.

Шоу-Лефевр, Джордж Джон (1831–1928). Либеральный парламентарий от Ридинга, 1863–1865 гг.; Брэдфорда, 1886–1895 гг., генерал-почтмейстер, 1884–1885 гг.; министр по делам местного самоуправления, 1894–1895 гг.

Примечания

1

Great Britain. Hansard’s Parliamentary Debates (House of Commons, House of Lords). 3-d ser. Vol. 283–296. L., 1883–1886 (далее – HPD); Great Britain. Parliamentary Papers. 1883–1886. L., 1884–1887; Great Britain. Public General Statutes. 48 &49 Viet. L., 1885–1886.

2

The Radical Platform: Speeches by the Rigth Hon. J. Chamberlain. MP, Hull, Warrington, Glasgow, Autumn 1885. Edindurg, 1885; Goschen G. I. Essays and Adresses. L., 1905; Speeches of Lord Randolph Churchill, 1880–1888 / Ed. by L. J. Jennings. Vol. 2. L., 1889; Speeches of the marquis of Salisbury / Ed. by H. W. Lucy. L., 1885; Lord Salisbury on politics. A Selecter from his articles in the Quaterly Review, 1860–1883 / Ed. by P. Smith. Cambridge, 1972; Balfour A. J. Chapters of Autobiography / Ed. by E. Dugdale. L., 1930; Chamberlain /. A Political Memoir, 1880–1892. L., 1953; The Diaries of John Bright / Ed. by R. A. J. L. Walling: Cassell, 1930; The Diary of Gathorne Hardy, Later Lord Cranbrook, 1866–1892: political Selestions / Ed. by N. E. Johnson. Oxford, 1981; Fletcher J. S. Memoirs of a spectator. L., 1912; Gathorne-Hardy A. E. First Earl of Cranbrook: A Memoir with extracts from his diary and correstondence. Vol. 2. L., 1910; Gladstone H. After thirty years. L., 2003; Hirst F. W. Early Life & letters or Joph Morley. Vol. II. L., 1927; Morley J. Recollections. Vols. 1–2. L., 1924.

3

The Contemporary Review, 1883–1886; Nineteenth Century, 1883–1886; The Saturday Review, 1883–1886; The Fortnightly Review, 1883–1886.

4

The Quarterly Review, 1883–1886.

5

The Times, 1883–1886.

6

Freeman’s Journal, 1883–1886.

7

Мижуев П. Г. Вильям Гладстон. СПб., 1893; Дерюжинский В. Ф. Выдающиеся английские деятели XIX века (Характеристика Брайса. Лорд Биконсфилд – Гладстон – Парнелл – Грин – Фриман – Лорд Актон). СПб.,1904; Кареев Н. И. История Западной Европы в новое время. Т. V–VI. СПб., 1908–1910; Виппер Р. Ю. Новая история. 1500–1917. М., 1918.

8

Острогорский М. Конституционная эволюция Англии в течении последнего полувека. Петроград, 1916; Он же. Демократия и политические партии. М., 1997.

9

Ерофеев Н. А. Очерки по истории Англии. М., 1959; Левин Г. Р. Очерки истории Англии. М., 1959.

10

Колмаков С. А. Идеология и политика либеральной партии Великобритании в 80-е годы XIX века. М., 1985; Науменков О. А. Борьба партий и вторая парламентская реформа 1867 г. в Англии. Уфа, 1988; Становление и эволюция консервативной партии Великобритании в 1846–1886 годах: внутриполитический и идеологический аспекты. Автореф. дис. д-ра ист. наук. СПб., 1991; Он же. Роберт Солсбери и его время: Викторианская Англия в лицах / Авт. вст. ст. Т. Лабутина. СПб., 2004; Гелла Т. Н. Либеральная партия Великобритании и империя в конце XIX – начале XX веков. Орел, 1992; Узнародов И. М. Политические партии Великобритании и рабочие избиратели (50-нач. 80-х гг. XIX в.). Ростов н/Д., 1992; Торопова С. Ю. Британские либералы в конце 1880-х – начале 1900-х годов: кризис и путь к возрождению партии. Ярославль, 2002; Жолудов М. В. Идеология и политика либеральной партии Великобритании в 30-е годы XIX века. Рязань, 1997; Торопова С. Ю. Становление и эволюция двухпартийной системы Викторианской Англии. Ярославль, 1998; Айзешитат М. П. Британия нового времени. Политическая история. Учебное пособие. М. 2007; Гелла Т. Н. Геополитические интересы Великобритании и английские политические партии в конце XIX – начале XX веков. Орел, 2009.

11

Murdoch /. A History of constitutional reform in Great Britain and Ireland with a full account of the three measures of 1832,1867 and 1884. L., 1885; Seymour Ch. Electoral Reform in England and Wales. The Development and Operation of the Parliamentary Franchise, 1832–1885. New Haven, 1915; Jones A. The politics of reform 1884. Cambridge, 1972; Hayes W. A. The Background and Passage of the Third Reform Act. L., 1982.

12

Seymour Ch. Electoral Reform in England and Wales. The Development and Operation of the Parliamentary Franchise, 1832–1885. New Haven: Yale University Press, 1915; Pease A. E. Elections and Recollections. L., 1932; Hanham H. /. Elections and party management. Politics in the time of Disraeli and Gladstone. L., 1959; BlewettN. The franchise in the United Kingdom 1885–1918// Past & Present. A Journal of Historical Studies. Dec. 1965. № 32; Hanham H. J. The reformed electoral system in Great Britain, 1832–1914. L., 1968; Clarke P. E. The Electoral Sociology of modern Britain 11 History. Febr. 1972. Vol. 57. № 189; PellingH. Popular Politics and Society in Late Victorian Britain. L., 1979;

13

Jackson P. The Last of the Whigs: a political biography of Lord Hartington, Later Eighth Duke of Devonshire (1833–1908). L., Toronto, 1994; Pocklington G. R. The Story of W. H. Smith and Son. L., 1937; Chilstone V. W. H. Smith. L., 1965; Raymond E. T. The Life of Lord Rosebery. N. Y., 1923; Elliot A. R. D. The Life of G. J. Goshen, First Viscount Goshen, 1831–1907. Vol. 2. L., 1911; Spinner T. J. George Joachim Goshen. The Transformation of a Victorian Liberal. Cambridge, 1973; Thorold A. L. The Life of Henry Labouchere. N. Y., 1913; Whibley Ch. Lord John Manners and his friends. Vol. II. Edinburgh, 1925; Judd D. Radical Joe: a Life of Joseph Chamberlain. L., 1977; Jay R. Joseph Chamberlain, a political study. Oxford, N. Y, 1981; Marsh P. T. Joseph Chamber-lain: entrepreneur in politics. New Hawen, 1994; Cameron E. A. “A far cry to London”: Joseph Chamberlain in Inverness, September, 1885 // The Innes Review. 2006. Vol. 57 № 1; Cecil Gw. The Life of Robert Marquis of Salisbury. Vol. 3–4. L, 1931–1932;

14

MacDonald E. A. Mr. Gladsone: A Popular Biography. Edinburgh, L., 1891; Gunsau-lus F. W. William Ewart Gladstone a Biographical Study. L., 1893; Hobkins J. C. Life and Work of Mr. Gladstone. Toronto, 1895; Kelsey D. M. Life and Public Services of William E. Gladstone. Halifax, 1898; Handford T. W. William Ewart Gladstone: Life and Public Services. Chicago, 1898; Deacon R. The Private Life of Gladstone. L., 1965; Collieu E. G. Gladstone. L., 1968; Feuchtwanger E. J. Gladstone. L., 1975; Crosby T. L. The Two Mr. Gladstones: A study in Psychology and History. New Hawen and L., 1977; Jenkins T. A. Gladstone, whiggery and liberal party 1874–1886. Oxford, 1988; Bebbing-ton D. W. William Ewart Gladstone: faith and politics in Victorian Britain. Michigan, 1993.; Jenkins R. Gladstone: A Biography. N. Y.: Random House, 1997; Matthew H. C. G. Gladstone: 1809–1898. Oxford, 1997; Bebbington D. W. Gladstone centenary essays. Liverpool, 2000; Partridge M. Gladstone. L., 2003; Bebbington D. W. The mind of Gladstone: religion, Homer, and politics. Oxford, 2004; Cook R. B. The Grand Old Man or The Life And Public Services of The Right Honorable William Ewart Gladstone Four Times Prime Minister of England. L.,2004.

15

См. подробнее: Жолудов М. В. Указ. соч.

16

Боро – небольшая административная единица.

17

Некрич А. М., Поздеева Л. В. Государственный строй и политические партии Великобритании. М., 1958. С. 22–23; Ingle S. The British party system: an introduction. L., 2008. P. 33.

18

Seymour C. Op. cit. P. 293; Hansard Parliamentary Debates (далее – HPD). 3-d series. Vol. 286. C. 1552.

19

HPD, 3-d series. Vol. 286. Р. 1552.

20

Seymour Ch. Op. cit. P. 462.

21

Колмаков С. А. Указ. Соч. С. 20; Цит. по: Науменков О. А. Борьба партий… С. 37.

22

Колмаков С. А. Указ. соч. С. 89.

23

Никольский Я. Указ. соч. С. 9.

24

Blewett N. The Franchise in the United Kingdom 1885–1918// Past and present. 1965. № 35. P. 44.

25

Колмаков С. А. Указ. соч. С. 21.

26

The Times. 1884. Jan. 3.

27

Dunbabin J. P. D. Parliamentary Elections in Great Britain, 1868–1900: A Psephological Note // The English Historical Review. 1966. № 81. P. 90.

28

Цит. по: Науменков О. А. Борьба партий… С. 37.

29

Hanham H. J. Op. cit. Р. 24.

30

Там же. Р. 29.

31

Колмаков С. А. Указ. соч. С. 90.

32

The Economist. 1884. Jan. 12. Р. 35.

33

Ibid.

34

The Economist. 1884. Jan. 12. P. 36.

35

Hanham Н. J. Op. cit. Р. 15.

36

The Economist. 1884. Jan. 12. Р. 36.

37

Ibid.

38

Ibid.

39

Hayes W. Op. cit. P. 17.

40

Morning star. 1868. Aug. 3.

41

See Cole G. D. H. and Filson A. W. British working class movements. Pp. 583–589.

42

Harrison R. Before the socialism. Pp. 137–209.

43

Узнародов И. М. Указ. соч. С. 124.

44

См. подробнее: Howell G. Minute book. L., 1869.

45

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. М., 1964. С. 751.

46

Hayes W. Op. cit. Р. 19.

47

Нонконформистыте, кто не принадлежал к господствующей англиканской церкви и не признавал ее власть и порядки.

48

Hanham H. J. The Reformed Electoral System… P. 12.

49

Науменков О. А. Из истории внутренней политики консервативной партии Великобритании. Саратов, 1989. С. 112.

50

Saturday review. 1872. Sept. 14. Vol. 34. P. 329.

51

Науменков О. А. Из истории внутренней политики… С. 112.

52

See Gooch G. Р. Life of Lord Courtney. P. 109–110.

53

Gwynn S. and Tuckwel G. M. Sir Charles Dilke. P. 135–152.

54

Кертман Л. Е. Джозеф Чемберлен… С. 44.

55

Chamberlian J. “The Liberal Party and its Leaders” // Fortnightly Review. 1873. Vol. XIV. P.294.

56

Hayes W. Op. cit. Р. 23.

57

Ibid.

58

Beehive. 1872. Aug. 24.

59

Ibid.

60

Beehive. 1872. Nov. 16.

61

Arch /. The story of his life told by himself. P. 125.

62

Hinton R. /. English Radical Leaders. P. 301–302; Cm.: Arch /. Op. cit.; Hayes W. Op. cit. P. 21–22.

63

Cole G. D. H. The Common People. P. 401–402.

64

Cole G. D. Н. The Common People. Р. 401.

65

Beehive. 1873. Nov. 1. Р. 9.

66

Ibid. 1873. Nov. 23. Р. 8.

67

Beehive. 1875. Jan. 9. P. 1.

68

Beehive. 1875. Dec. 25. Р. 8.

69

Hayes W. Op. cit. P. 25.

70

Beehive. 1874. Nov. 21. P. 7.

71

Ibid. 1874. Dec. 5. P. 9.

72

Beehive. 1875. Feb. 20. Р. 6.

73

Ibid. 1875. Dec. 25. Р. 9.

74

Industrial Review. 1877. May. 26. P. 9.

75

Industrial Review. 1877. March. 31. P. 11.

76

The Times. 1877. May. 17. Р. 7.

77

Джефсон Г. Платформа, ее возникновение и развитие. С. 392.

78

Annual Register. 1879. Р. 38.

79

Smith Р. Disraelian conservatism and social reform. P. 270.

80

Науменков О. А. Борьба партий… С. 37.

81

Seymour Ch. Op. sit. P. 317.

82

HPD. 3-d series. Vol. 229. С. 468.

83

HPD. 3-d series. Vol. 235. C. 509.

84

Southgate D. The passing of the Whigs. P. 222.

85

Morley J. The Life of W.E. Gladstone. Vol. II. P. 465.

86

HPD. 3-d series. Vol. 210. С. 1884.

87

Ibid. С. 1918.

88

Hayes W. Op. sit. Р. 17.

89

Ibid.

90

Morley J. The Life of… Vol. II. P. 475.

91

The Economist. 1871. June. 24. P. 744; Aug. 12. P. 965.

92

HPD. 3-d series Vol. 209. C. 58.

93

Priests. Parliaments and Electors // Quarterly review. 1872. July. Vol. 133. № 265. P. 276–292; The Times. 1872. May. 31; Hanham H. /. The Reformed Electoral System in Great Britain 1832–1914// The Historical Association. L., 1968. № 69. P. 24.

94

The Economist. 1872. June. 15. P. 734.

95

Saturday review. 1872. June. 1. Vol. 33. P. 681.

96

Morley J. The Life of… Vol. II. P. 475.

97

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 92.

98

Morley J. Op. cit. II. P. 494.

99

Науменков О. А. Из истории консервативной партии… С. 133–134.

100

Там же. С. 129–130.

101

К. Маркс, Ф. Энгельс. Т. 18. С. 477; The National Reformer. 1875. July. 4. Vol. 26. P. 12.

102

Викторианцы. Столпы британской политики. С. 128.

103

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 248–249.

104

HPD. 3-d series. Vol. 219. С. 255.

105

Ibid.

106

Ibid.

107

Ibid. С. 260.

108

The Times. 1874. May. 15.

109

Hinton R. /. English Radical Leaders. P. 48.

110

HPD. 3-d series. Vol. 229. С. 1442.

111

Ibid. С. 1443.

112

Ibid. С. 1470–1473.

113

Ibid. С. 1472.

114

HPD. 3-d series. Vol. 229. C. 1481.

115

HPD. 3-d series. Vol. 229. С. 376.

116

Ibid. С. 361.

117

Ibid. С. 585.

118

Annual Register. 1877. Р. 62–66.

119

Nineteenth Century. 1877. № 9. Р. 539–541; Fortnightly Review. 1876. Oct.

120

См. подробнее: The laborers and the vote // Nineteenth Century. 1878. Jan. P. 48–70.

121

Smith P. Op. cit. P. 269.

122

HPD. 3-d series. Vol. 219. C. 250; Vol. 225. C. 1061–1069.

123

Idid. Vol 238. С. 201.

124

Smith Р. Op. cit. Р. 270.

125

HPD. 3-d series. Vol. 238. C. 191, 192.

126

HPD. 3-d series. Vol. 234. C. 219; Vol. 238. C. 240–247, 258.

127

HPD. 3-d series. Vol. 238. С. 158.

128

Annual Register. 1879. P. 36.

129

Ibid. P. 12.

130

Lloyd Т. General Election of 1880. L., 1968. P. 15.

131

Principles at stake 11 The Quarterly Review. 1879. Oct. Vol. 148. P. 603–606; Plain Whig Principles //The Edinburg Review. 1880. Jan. Vol. 151. P. 261–280.

132

Annual Register. 1880. Р. 54.

133

Punch. 1879. Dec. 13.

134

Гладстон выставил свою кандидатуру в Шотландии, где либералы традиционно имели сильные позиции.

135

The Times. 1880. Febr. 10; Mar. 19.

136

Dawson Ch. The Irish Franchise // Fortnightly Review. 1880. Jan. Vol. 27. P. 282–283.

137

Punch. 1880. March. 27.

138

The Times. 1880. Mar. 18,20; Apr. 2.

139

The Times. 1880. Mar. 26.

140

The Times. 1880. Mar. 28; Gladston W. E. The Political Speeches in Scotland. Vol. II. P. 14.

141

The Times. 1880. Mar. 25.

142

Gladstone W. E. Op. cit. Vol. I. P. 46–47.

143

The Times. 1880. Mar. 25, 30.

144

Lloyd T. Op. cit. P. 141; Hirst F. W. Gladstone as Financier and Economist. L., 1931. P. 312.

145

The Times. 1880. Mar. 26; Apr. 12.

146

The Times. 1880. Mar. 13.

147

Monypenny W. F. and Buckle G. E. Op. cit. Vol. VI. P. 369.

148

Kebbel Т. Е. The Conservative Party and the Late Elections: A Sequel // The Nineteenth Century. 1880. June. Vol. 7. № 40. P. 1060.

149

The Newspaper Press //Quarterly Review. Oct. 1880. Vol. 150. № 300. P. 536–537; The New Parliament // Edinburg Review. Apr. 1880. Vol. 151. № 310. P. 549; Kebbel T. E. The Conservative Party and the Late Elections: A Sequel // The Nineteenth Century. June 1880. Vol. 7. № 40. P. 1060.

150

The Times. 1880. Apr. 6.

151

Maccoby S. English Radicalism. 1853–1886. Р. 251.

152

The Times. 1880. Mar. 13.

153

Smith P. Op. cit. P. 313.

154

Saturday Review. 1880. Apr. 3. Vol. 49. P. 427.

155

The Times. 1880. Mar. 22.

156

The Times. 1880. Mar. 16, 26.

157

The Times. 1880. Mar. 25.

158

The Times. 1880. Mar. 24, 25.

159

The Economist. 1880. Mar. 13, 20. P. 296.

160

The Times. 1880. Apr. 15.

161

The New Parliament // Edinburg Review. Apr. 1880. Vol. 151. № 310. P. 550.

162

HPD. Vol. 279. С. 1697; The Annual Register for the Year 1880. P. 19–20; Parliamentary Papers 1880. LVII. I; Escott T. H. S. England: Its People, Polity and Pursuits. L., 1887. P. 561–562.

163

EnsorR. С. K. England 1870–1914. Oxford. 1936. P. 1.

164

Lloyd T. Op. cit. P. 90; Vincent J.R. Pollbooks: Now Victorians’ Voted. Cambridge. 1967. P. 47.

165

Ashworth J.G. Imperial Ben. A Jew d’esprit. L., 1879; Dress F.W. How Ben Behaved Himself. L., 1880; Nemesis Robing A. F. L. Five Years of Tory Rule. L., 1879.

166

The Times. 1880. Mar. 23.

167

Lloyd T. The General Election of 1880. Oxford. 1968. P. 112.

168

Op. cit. P. 130.

169

The Times. 1880. Apr. 29.

170

Hanham H. J. Op. cit. P. 92.

171

Monypenny W. F. and Buckle G. E. Op. cit. Vol. VI. P. 526.

172

Bagehot W. Historical Essays. L., 1965. P. 295; Freeman E A. The Election and the Eastern Question // Quarterly Review. 1880. June. Vol. 37. P. 967.

173

АВПРИ. Ф. Канцелярия. Опись. 469. 1880 г. Д. № 106. Л. 66, 85; Д. № 108. Л. 56; Ф. Посольство в Лондоне. Опись 520. 1880. Д. № 480. Л. 27., 34; 1880 г. Д. № 488. Л. 32–33.

174

Trevelyan G. М. British History in the Nineteenth Century. L., 1922. P. 381;

175

Rigg T. G. Political Partions: Their Present Position and Prospects. L., 1881. P. 107; Lloyd T. Op. sit. P. 146.

176

The Economist. 1880. Apr. 3. Р. 378.

177

АВПРИ. Ф. Посольство в Лондоне. Опись 520. Д. № 482. 1880 г. Л. 34, 42.

178

Punch. 1880. Apr. 24.

179

Викторианцы. Столпы британской политики. С. 37, 129–130.

180

Колмаков С. Указ. соч. С. 29.

181

Gladstone Н. After thirty years. Р. 196.

182

Hayes W. Op. cit. P. 58.

183

Paul Н. A history of modern England. Vol. IV. P. 255.

184

Report of the Royal Commission on Agriculture // Parliamentary Papers. 1882. XIV. P. 12–13; Clapham /. An Economic History of Modern Britain. Vol. II. P. 380.

185

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 164.

186

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 165.

187

Кертман Л. Е. Указ. соч. С. 111.

188

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 252.

189

Там же.

190

Там же. С. 168.

191

Punch. 1883. May. 5.

192

Raymond Е. Т. Op. cit. Р. 335.

193

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 150.

194

Викторианцы. Столпы британской политики. С. 158.

195

Там же.

196

Punch. 1883. Apr. 28.

197

Punch. 1880. Aug. 28.

198

Hayes W. Op. cit. Р. 59.

199

Колмаков С. Указ. соч. С. 83.

200

Hayes W. Op. cit. Р. 59.

201

Gladstone Н. Op. cit. Р. 195–196.

202

The Political Correspondence of Mr. Gladstone and Lord Granville. 1876–1886 / Ed. by A. Ramm. vol II. Oxford, 1962; P. 450–451.

203

Arch J. Op. cit. Р. 331.

204

Maccoby S. English Radicalism. P. 273–275.

205

The Letters of Queen Victoria. P. 378–380.

206

Ibid. P. 399–400.

207

The Political Correspondence of Mr. Gladstone and Lord Granville. Vol. II. P. 14.

208

Dunbabin J. P. D. The politics of the Establishment of County Councils 11 Historical Journal. 1963. Vol. VI. P. 230–234.

209

Maccoby S. Op. cit. P. 276.

210

Fraser Р. Joseph Chamberlain. L., 1966. Р. 44.

211

Dunbabin J. P. D. The politics of the Establishment of County Councils 11 Historical Journal. 1963. Vol. VI. P. 233.

212

The Times. 1883. June. 14. P. 9; Fortnightly Review. 1883. July.

213

Кертман Л. Е. Указ. соч. С. 137.

214

Guedalla Р. The Queen and Mr. Gladstone. P. 237.

215

Fortnightly Review. 1883. August. P. 297.

Цит. по: Кертман Л. Е. Указ. соч. С. 136.

216

Annual Register for 1883. Р. 110–111.

217

Ibid. Р. 165.

218

Annual Register for 1883. P. 165.

219

The Times. 1883. Oct. 18.

220

Daily News. 1883. Oct. 17.

221

Annual Register for 1883. P. 165.

222

The Times. 1883. Oct. 16. The Times. 1883. Oct. 16, 18.

223

The Times. 1883. Oct. 18.

224

The Times. 1883. Oct. 10; Annual Register for 1883. L., 1884. P. 177; Jackson P. Op. cit. P. 162.

225

Цит. по: Джефсон Г. Указ. соч. С. 528.

226

The Times. 1883. October. 19.

227

Ibid.

228

Hayes W. Op. cit. P. 75.

229

Seymour Ch. Op. cit. P. 460.

230

Ibid.

231

HPD. 3-d series. Vol. 285. C. 108.

232

Ibid.

233

Seymour Ch. Op. cit. P. 465.

234

Ibid. C. 112.

235

HPD. 3-d series. Vol. 285. C. 112–113.

236

HPD. 3-d series. Vol. 285. С. 114.

237

Ibid.

238

Seymour Ch. Op. cit. P. 461.

239

The Economist. 1884. Mar. 8. P. 286.

240

Seymour Ch. Op. cit. P. 463; Lynd H. M. English in the eighteen-eighties. Toward a social basis for freedom. L., 1945. P. 204.

241

Ibid. C. 416–430; Murdoch J. A. Op. cit. P. 286–288.

242

Вестник Европы. 1884. T. 3, Книга 5. С. 388.

243

HPD. 3-d series. Vol. 285. С. 403–411.

244

HPD. 3-d series. Vol. 286. C. 951; Annual Register for 1884. P. 93.

245

HPD. 3-d series. Vol. 285. С. 414–415; Русское богатство. 1909. № 1. С. 59.

246

Southgate D. Op. cit. Р. 380.

247

The Economist. 1884. Mar. 8. P. 286.

248

The Economist. 1884. Mar. 8. P. 286; См. подробнее: Shaw Lefevre G. The Representation of Minorities // The Contemporary Review. 1884. Vol. 45. P. 714–733;

249

HPD. 3-d series. Vol. 285. C. 464–465, 465.

250

The Times. 1884. Mar. 5; The Economist 1884. Mar. 8. P. 286.

251

James R. R. Lord Randolph Churchill. P. 323.

252

Punch. 1884. March. 8.

253

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 171.

254

Seymour Ch. Op. cit. P. 463.

255

Annual Register for 1884. Р. 99.

256

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 172.

257

HPD. 3-d series. Vol. 286. С. 711–712.

258

Stefhens /. Ireland and the franchise bill // The Contemporary Review. 1884. Vol. 45. P. 694.

259

Цит. no: Stefhens /. Ireland and the franchise bill // The Contemporary Review. 1884. Vol. 45. P. 688.

260

Ibid. C. 690.

261

HPD. 3-d series. Vol. 286. C. 1569–1587.

262

Ibid. C. 1592–1594.

263

The Letters of Queen Victoria. P. 493–494.

264

The Daily News. 1884. Apr. 8.

265

The Times. 1884. Apr. 8.

266

The Times. 1884. Apr. 8.

267

HPD. 3-d series. Vol. 285. С. 430–437.

268

Political Correspondence of Mr. Gladstone and Lord Granville, 1876–1886 // Ed. A. Ramm Vol. II. P. 201; Jones A. Op. cit. P. 120–121.

269

Лорд Гамильтон – сын герцога Аберкорна, фамильная резиденция которого была пожалована его предкам в 1315 году шотландским королем Робертом Брюсом.

270

Hayes W. Op. cit. Р. 138.

271

Кнут (Whip) – парламентский партийный организатор, следящий за партийной дисциплиной, обеспечивает присутствие членов партии на парламентских заседаниях и их участие в голосовании.

272

Annual Register for 1884. Р. 114.

273

The Times. 1884. Apr. 17.

274

Ibid; Annual Register for 1884. P. 115.

275

HPD. 3-d series. Vol. 287. C. 1540; Vol. 286. C. 1560. См. подробнее: Вестник Европы. 1884. T. 3. Книга 5. С. 388–389. См. подробнее: Seebohm F. Proportionate Representation // The Contemporary Review. 1883. Vol. 44. P. 905–915.

276

HPD. 3-d series. Vol. 287. С. 759–766, 789–793,823-824; The Economist. 1884. May. 3. P. 534.

277

HPD. 3-d series. Vol. 287. C. 800.

278

Annual Register for 1884. P. 104; HPD. 3-d series. Vol. 286. C. 935–938, 940–944.

279

Seymour Ch. Op. cit. P. 470.

280

Науменков О. А. Роберт Солсбери и его время… С. 250.

281

HPD. 3-d series. Vol. 288. С. 557; HPD. 3-d series. Vol. 287. C. 1080–1083.

282

Ibid. Vol. 288. C. 564, 1906, 1932.

283

Annual Register for 1884. P. 5; HPD. 3-d series. Vol. 251. C. 861.

284

Seymour Ch. Op. cit. P. 473; HPD. 3-d series. Vol. 286. C. 1552, 1559, 1825; Vol. 288. C.547–555.

285

HPD. 3-d series. Vol. 287. C. 828–829.

286

Annual Register for 1884. P. 123; The Economist. 1884. May. 24. P. 626.

287

HPD. 3-d series. Vol. 288. C. 853–861, 861–873, 905–911; Murdoch /. Op. cit. P. 350.

288

Ibid. С. 1210–1213; Annual Register for 1884. Р. 125.

289

Ibid. С. 1214–1215.

290

HPD. 3-d series. Vol. 288. C. 1245.

291

HPD. 3-d series. Vol. 288. C. 1328.

292

Murdoch J. Op. cit. Р. 350.

293

HPD. 3-d series. Vol. 288. C. 1407; 1935.

294

HPD. 3-d series. Vol. 285. C. 408; Vol. 288. C. 557, 561, 1402, 1407, 1546.

295

HPD. 3-d series. Vol. 288. C. 1407.

296

Ibid. Р. 351–352.

297

Annual Register for 1884. Р. 127.

298

Annual Register 1884. P. 114–115.

299

Hayes W. Op. cit. P. 144.

300

The Economist. 1884. May. 24. P. 626.

301

The Economist. 1884. June. 7. Р. 687.

302

HPD. 3-d series. Vol. 289. C. 279.

303

HPD. 3-d series. Vol. 289. C. 279, 635.

304

HPD. 3-d series. Vol. 289. С. 627, 629, 644, 655, 959–965.

305

HPD. 3-d series. Vol. 289. C. 886.

306

Hayes W. Op. cit. P. 150.

307

The Times. 1884. June 27.

308

Standard. 1884. June 20.

309

Hayes A. Op. cit. Р. 150.

310

HPD. 3-d series. Vol. 289. С. 1432–1438.

311

HPD. 3-d series. Vol. 289. C. 1444.

312

HPD. 3-d series. Vol. 289. C. 1448.

313

Ibid. C. 1444–1445, 1448; The Economist. 1884. June. 28. P. 774.

314

HPD. Vol. 289. С. 1448, 1455.

315

См. подробнее: Школьников И. Указ. соч.

316

Науменков О. А. Борьба партий… С. 29–30.

317

Русское богатство. 1894. № 5. С. 146.

318

Милль Д. С. Представительное правление. СПб., 1907. С. 170.

319

Науменков О. А. Борьба партий… С. 30.

320

HPD. 3-d series. Vol. 206. С. 68; Vol. 211. С. 1; Vol. 215. С. 1194; Vol. 228. С. 1658; Vol. 234. С. 1362; Vol. 240. С. 1800.

321

Annual Register for 1879. P. 53.

322

Annual Register for 1883. P. 136.

323

Вестник Европы 1884. Т. 4. Кн. 8. С. 803.

324

Там же. С. 804.

325

Daily News. 1884. Mar. 12; Rover C. Women’s Suffrage and Party Politics in Britain, 1866–1914. L., 1967. P. 58–59.

326

Annual Register for 1884. Р. 133.

327

Jones A. Op. cit. P. 129.

328

Школьников И. Указ. соч. С. 46.

329

Annual Register for 1884. Р. 133.

330

Октавия Хилл (1838–1912) – социальный реформатор, общественный деятель. Ее основной задачей было улучшить условия проживания беднейших горожан. Из-за финансовых неудач отца росла в стесненных обстоятельствах и с 14 лет начала работать. Именно она стала движущей силой развития социального жилья. Благодаря дружбе с Джоном Раскиным (ведущий искусствовед викторианской эпохи) Октавия получила возможность претворить свои проекты в жизнь. Она стала одним из основателей Национального фонда, созданного для сохранения памятников культурного и исторического значения. Принимала деятельное участие в организации благотворительных организаций.

Флоренс Найтингейл (1820–1910) – сестра милосердия и общественный деятель. В 1854 г. во время Крымской войны вместе с другими сестрами милосердия отправилась в полевой госпиталь, сначала в Турцию, потом в Крым. В 1856 году Флоренс на свои деньги поставила на высокой горе в Крыму над Балаклавой большой крест из белого мрамора в память о солдатах, погибших в Крымской войне. Крымская война сделала Флоренс национальной героиней. Вернувшиеся с фронта солдаты рассказывали о ней легенды, называя ее «леди со светильником», потому что по ночам с лампой в руках она сама обходила палаты с больными. Благодаря ей была реорганизована армейская медицинская служба больницы были оснащены системами вентиляции и канализации; больничный персонал в обязательном порядке проходил необходимую подготовку; в больницах велась строгая статистическая обработка всей информации. Была организована военно-медицинская школа, в армии велась разъяснительная работа о важности профилактики болезней. Написала несколько пособий о том, как следует ухаживать за больными. В 1860 г. открыла школу для сестер милосердия.

Мэри Карпентер (1807–1877) – социальный реформатор, общественный деятель. Основывала школы для бедных и исправительные заведения для преступников. Регулярно выступала на конференциях и митингах и стала одним из наиболее популярных ораторов своего времени. Принимала активное участие в движении за отмену рабства. Во время путешествия по Индии посещала школы и тюрьмы. Выступала за улучшение женского образования, условий содержания преступников, также за создание исправительных школ. В последние годы жизни поддерживала суфражистское движение и доступ женщин к высшему образованию.

331

HPD. 3-d series. Vol. 288. С. 1941–1957.

332

Seymour Ch. Op. cit. P. 477.

333

Annual register for 1884. Р. 133–134.

334

Ibid.

335

Цит. по: Школьников И. Указ. соч. С. 46.

336

Punch. 1884. Jun. 14.

337

The Times. 1884. June 11.

338

The Daily News. 11 June 1884. P. 7.

339

HPD. 3-d series. Vol. 289. С. 220.

340

The Economist 1884, June 14. P. 714; См. подробнее: Pfeiffer E. The suffage for women 11 The Contemporary Review. 1885. № 47. P. 419–435.

341

HPD. 3-d series. Vol. 289. P. 220.

342

The Economist. 1884. June. 21. P. 746.

343

Ibid; Pall Mall Gazette, 1884. June. 13; Manchester Guardian. 1884. June. 12.

344

Школьников И. Указ. соч. С. 47; Jones A. Op. cit.. Р. 123.

345

The Times. 1884. May. 19; Freeman’s Journal. 1884. June. 17.

346

The Economist. July. 19. P. 866.

347

Punch. 1884. Jun. 28.

348

Jones A. Op. cit. Р. 146.

349

Annual Register for 1884. Р. 138.

350

Цит. по: The Economist. 1884. July. 5. Р. 806.

351

The Times. 1884. July, 2.

352

The Times. 1884. June 25, 27.

353

HPD. Vol. 289. C. 1770.

354

Цит. no: Hayes W. Op. cit. P. 151.

355

Standart. 1884. June, 28.

356

Hayes W. Op. cit. P. 152.

357

The Annual Register for 1884. P. 138.

358

The Daily Chronicle. 1884. June. 2.

359

Jones A. Op. cit. P. 150.

360

Op. cit. Р. 151.

361

Ibid. Р. 146–148.

362

HPD. 3-d series. Vol. 290. С. 112–125.

363

См. подробнее: Annual Register for 1884.

364

Annual Register for 1884. Р. 147.

365

Jones A. Op. cit. P. 153.

366

HPD. 3-d series. Vol. 290. C. 95.

367

HPD. Vol. 290. C. 441–443, 455–469.

368

HPD. Vol. 290. С. 476–480; Leslie Sh. Henry Edward Manning: his Life and Labours. P. 80; Freeman E.A. Reform of the house of lords 11 The Contemporary Review. 1884. Vol. 45. P. 464–487.

369

HPD. Vol. 290. C. 476.

370

The Economist. 1884. July. 19. Р. 866; Annual Register for 1884. P. 152.

371

Punch. July. 27.

372

HPD. 3-d series. Vol. 290. C. 873.

373

Ibid. С. 876.

374

Ibid.

375

Reginald L. Lord Glenesk and the Morning Post. P. 303; Traill H. D. The political crisis 11 The Contemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 278; English Historical Documents. Vol. XII(2) 1874–1914. L., 1977. P. 34.

376

Traill Н. D. The political crisis// The Conpemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 278.

377

English Historical Documents. Op. cit. P. 34.

378

The Letters of Queen Victoria. P. 513.

379

Guedalla Ph. Queen and Mr. Gladston. P. 611.

380

The Letters of Queen Victoria. P. 612.

381

Traill H. D. The political crisis// The Conpemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 278.

382

A political memoir 1880–1892 by Joseph Chamberlain. P. 96.

383

Цит. по: Кертман Л. Е. Указ. соч. С. 152; Partridge М. Gladstone. Р. 177.

384

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 172.

385

The Times. 1884. Aug. 5.

386

Джефсон Г. Указ. соч. С. 531.

387

Джефсон Г. Указ. соч. С. 531.

388

The Pall Mall Gazett. 1884. July. 23; The Times. 1884. July. 22.

389

Неделя. 1884. Июль. 22. № 30. С. 995.

390

HPD. 3-d series. Vol. 289. С. 1164.

391

Partridge М. Gladstone. Р. 177.

392

The Times. 1884. July. 19; Jones A. Op. cit. P. 165.

393

Jones A. Op. cit. Р. 165.

394

Острогорский М. Конституционная эволюция Англии. С. 77; См. подробнее: Marsh Р. Т. The Discipline of Popular Government: Lord Salisbury’s Domestic Statecraft. 1881–1902.

395

См. подробнее: Macfie M. Party government 11 The Contemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 252–269.

396

Weston С.С. Salisbury and the Lords, 1868–1895 // The Historical Journal. 1982. Vol. 25 № l.P. 123.

397

The Times. 1884. July. 18.

398

Traill H. D. The political crisis // The Conpemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 287.

399

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 173.

400

A political memoir 1880–1892 by Joseph Chamberlain. P. 97.

401

Цит. по: Кертман Л. E. Указ. соч. С. 149.

402

HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 1249; Whibley Ch. Lord John Manners and his Friends. Vol. II. P. 227.

403

Traill H. D. The political crisis // The Conpemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 280.

404

Джефсон Г. Указ. соч. С. 537.

405

A political Memoir 1880–1892 by Joseph Chamberlain. P. 97.

406

Fowler E. H. The Life of Henry Harley Foeler. L., 1912. P. 161–163.

407

Jones A. Op. cit. Р. 169.

408

См. подробнее: Bryce J. Do we need a second chamber? 11 The Contemporary Review. 1884. Vol. 46; Romanes G. /. The House of Lords and the country 11 The Nineteenth Century. 1884. Aug. № 90.

409

Guedalla Ph. Queen and Mr. Gladston. P. 294.

410

Jones A. Op. cit. P. 171.

411

Traill H. D. The political crisis 11 The Conpemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 280.

412

Hirst F. W. Early Life and Letters or Jonh Morley. Vol. II. P. 199.

413

Traill Я. D. The political crisis // The Conpemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 281.

414

The Times. 1884. Aug. 18.

415

Jones A. Op. cit. Р. 175; См. подробнее: Garvin J. L. The Live of Joseph Chamberlain. Vol. 2.

416

The Letters of Queen Victoria. P. 535.

417

Weston С. C. The Royal Mediation. P. 298.

418

Ibid.

419

Ibid.; Political Correspondence of Mr. Gladstone and Lord Granville, 1876–1886. P. 238–239.

420

The Letters of Queen Victoria. P. 537.

421

Ibid.

422

Weston С. С. The Royal Mediation. Р. 299.

423

The Letters of Queen Victoria. P. 539; Джефсон Г. Указ. соч. С. 545–545; Matthew Я. С. G. Gladstone: 1809–1898. Oxford, 1997. Р. 430–431.

424

См. подробнее: Freeman Е. A. Reform of house of lords // The Contemporary Review. 1884. Vol. 45. P. 464–487. P. 474; Patridge G. Gladstone. P. 177.

425

Punch. 1884. Aug. 30.

426

См. подробнее: The Radical Platform: Speeches by the Rigth Hon. J. Chamberlain. MP, Hull, Warrington, Glasgow, Autumn 1885. Edindurg, 1885; См. подробнее: Mr. Cham-berlaines Speeches. Vol. 1.

427

Brace /. Do we need a second chamber? 11 The Contemporary Review. 1884. Vol. 46. P. 720.

428

The Letters of Queen Victoria. P. 548.

429

Hirst F. W. Early Life and Letters or Jonh Morley. Vol. II. P. 198; Неделя 1884. 16. Сент. С. 1391–1392.

430

Ibid.

431

The Value of Redistribution: A Note on Electoral Statistics // The National Review. 1884. Oct. Vol. 4. № 20. P. 145–162.

432

The Economist. 1884. Sept. 27. P. 1161–1162.

433

The Letters of Queen Victoria. P. 548; Jones A. Op. cit. P. 178.

434

Morley J. The Life of William Evart Gladston. Vol. II. L., 1906. P. 375.

435

HPD. 3-d series. Vol. 293. С. 5–6, 12.

436

Ibid. С. 13–14, 25–27; The Times. 1884. Oct. 24.

437

HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 27–33, 41–43, 235–237.

438

Jones A. Op. cit. Р. 196.

439

Punch. 1884. Oct. 25.

440

Morley J. The Live of W. E. Gladston. Vol. II. L., 1906; Гражданин. 1884. № 46. C. 5.

441

Неделя. 1884 г. 21,Окт № 43. С. 1426.

442

Morley J. Op. cit Р. 375.

443

The Letters of Queen Victoria. P. 562.

444

Annual Register for 1884. P. 242; HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 1121–1129.

445

Jones A. Op. cit. Р. 203.

446

Ibid. С. 1304–1305.

447

Pall Mall Gazette. 1884. Nov. 11; HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 1082–1083.

448

HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 1206–1207, 1208.

449

Ibid. C. 1240; Jones A. Op. cit. P. 201.

450

The Economist 1884. Nov. 15. P. 1383.

451

The Pall Mall Gazette 1884. Nov. 11.

452

Jones A. Op. cit. P. 201.

453

The Economist. 1884. Nov. 15. P. 1383.

454

The Letters of Queen Victoria. P. 569.

455

HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 1463–1468;

456

Morley J. Op. cit. Р. 376.

457

Annual Register for 1884. P. 246; HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 1476–1486.

458

HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 1486–1490, 1491–1497, 1499–1500, 1504.

459

The Letters of Queen Victoria. P. 569.

460

Guedalla Ph. The Queen and Mr. Gladstone. P. 629.

461

Weston С. C. The Royal Mediation. P. 309.

462

Cecil Gw. Life of Robert, Marquis of Salisbury. L., 1931. Vol. III. P. 121.

463

См. подробнее: HPD. 3-d series. Vol. 293.

464

The Letters of Queen Victoria. P. 571.

465

Цит. no: The Letters of Queen Victoria. P. 571.

466

Weston С. C. Royal Mediation. P. 310.

467

The Letters of Queen Victoria. P. 571.

468

Ibid. P. 572–574; The Queen and Mr. Gladstone. P. 630; HPD. 3-d series. Vol. 293. C. 1820–1822; Cecil G. Life of… Vol. III. P. 119–120.

469

The Letters of Queen Victoria. P. 574.

470

The Times. 1884. Nov. 18.

471

Annual Register 1884. P. 249.

472

The Letters of Queen Victoria. P. 576.

473

Annual Register for 1884. P. 250; Morley J. Op. cit. P. 377.

474

The Letters of Queen Victoria. P. 582; HPD. 3-d series. Vol. 294. C. 3–8; The Political Correspondence of Mr. Gladston and Lord Granville, 1876–1886/ Ed. Ramm A. Vol. II. P. 238–239.

475

См. подробнее: Gwynn S. The Life of The Rt. Honorable Sir Charles W. Dilke. Vol. 2. L., 2004.

476

См. подробнее: Marsh P. T. The Discipline of Popular Government: Lord Salisbury’s Domestic Statecraft. 1881–1902. Hassocks, 1978.

477

Кареев Н. И. История западной Европы в Новое время. Т. IV. Ч. II. СПб., 1910. С. 214; The Letters of Queen Victoria. P. 579; Morley J. Op. cit. P. 377.

478

Morley J. Op. cit. P. 378; MacMillan A. H. British party politics, 1852–1886. L.,1998. P. 235.

479

См. подробнее: Jones A. Op. cit.; MacMillan A. H. British party politics, 1852–1886. P. 235; McCarthy /. The story of Gladstone’s live. L., 1907. P. 319; The Times. 1884. Oct. 8.

480

Annual Register for 1884. Р. 253.

481

Morley J. Op. cit. P. 378.

482

Partridge M. Gladstone. L.,2003. P. 177.

483

Annual Register for 1884. P. 254; HPD. 3-d series. Vol. 294. P. 1240.

484

Punch. 1884. Nov. 22.

485

См. подробнее: Gwynn S. Op. cit.

486

Цит. по: Russell Е. R. The Electoral Future // The Contemporary Review. 1884. Vol. 47. P. 250.

487

English Historical Documents. 1874–1914. Vol. XII (2). L., 1977. P. 35.

488

Jones A. Op. cit. P. 198.

489

The Pall Mall Gazette. 1884. Nov. 27.

490

Annual Register for 1884. P. 253.

491

English Historical Documents. 1874–1914. P. 35.

492

Ibid.

493

The Letters of Queen Victoria. P. 583.

494

Annual Register for 1884. Р. 254.

495

The Economist 1884. Dec. 6. P. 1474.

496

Менщиков И. С. Британские премьер-министры XIX века. Курган, 2006. С. 177; Айзенштат М. П. Британия Нового времени. Политическая история. М., 2007. С. 152; Jones A. Op. cit. Р. 207.

497

Russell Е. R. The Electoral Future // The Contemporary Review. 1884. Vol. 47. P. 251.

498

Pall Mall Gazette. 1884. Nov. 27; Morley J. Op. cit. P. 378; Остапенко Г. С. Указ. соч. С. 94.

499

The Times. 1884. Nov. 24.

500

The Daily News. 1884. Nov. 25; The Daily Telegraph. 1884. Nov. 25.

501

Punch. 1884. Nov. 29.

502

Annual Register for 1884. Р. 256.

503

HPD. 3-d series. Vol. 294. C. 658.

504

The Economist. 1884. Dec. 6. P. 1474.

505

Annual Register for 1884. P. 257.

506

Кертман Л. Е. Указ. соч. С. 155.

507

Айзенгмтат М. П. Указ, соч.; Кертман Л. Е. Указ. соч. С. 155.; Менщиков И. С. Указ. соч. С. 177.

508

Торопова С. Ю. Британские либералы и ирландская проблема (1880–1910 гг.) // Европейские сравнительно исторические исследования. Вып. 2: География и политика. М., 2006. С. 113.

509

Науменков О. А. Очерки политической истории… С. 9–10.

510

Russell Е. R. The Electoral Future // The Contemporary Review. 1884. Vol. 47. P. 250; Simon A. Op. cit. P. 792.

511

Ibid.

512

Ibid.

513

British Electoral Facts 1832–1980. Р. 12–13.

514

Колмаков С. А. Указ. соч. С. 123; Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 189.

515

Simon A. Church disestablishment as a factor in the general election of 1885 11 The English Historical Journal. 1975. № 4. P. 791.

516

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 36. С. 298.

517

Там же. С. 337, 339.

518

Колмаков С. А. Указ. соч. С. 124.

519

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 194.

520

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 192–193; Он же. Некоторые аспекты психологического воздействия… С. 34.

521

British Parliamentary Elections Results, 1886–1918. P. 580.

522

Ibid.

523

Lloyd Т. Uncontested Seats in British General Elections. 1852–1910 11 Historical Journey. 1965. Mar. Vol. 8. № 1. P. 263.

524

British Parliamentary Elections Results, 1886–1918. P. 582.

525

Hanham H. J. Op. cit. P. 35; Линд Г. Приводит следующие цифры: после реформы 1884 г. количество избирателей стало 4 380 540 тысяч человек, то есть увеличилось на 67 %; Lynd Н. М. England in the eighteen eighties. Toward a social basis for freedom. L., 1945. P. 194; Сборник «Результаты британских выборов» приводит цифру 4 638 235.

526

Науменков О. А. Роберт Солсбери… С. 195.; АВПРИ. Ф. Канцелярия. Оп. 469. 1886 г. Д. № 67. Л. 211–213 об.; Ф. Посольство в Лондоне. Оп. 520. Д. № 568. 1886. Л. 111–113.

527

British Politics in the 19 century. P. 217.

528

Cooke A. B., Vincent J. R. The governing passion. P. 439.

529

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 38. С. 344.

530

Parliamentary Papers, 1886. No. 44.

531

Hanham H. /. Op. cit. P. 35.

532

Parliamentary Papers, 1886. No. 44.

533

Seymour Ch. Op. cit. P. 482.

534

Parliamentary Papers, 1902. No. 70.

535

Цит. по: Науменков О. А. Роберт Сосбери… С. 175.

536

Dunbabin]. Р. D. Parliamentary Elections in Great Britain, 1868–1900: A Psephological Note// The English Historical Review. 1966. № 81. P. 83.

537

Heyck Т. W. The Dimentions of British Radicalism. P. 245, 250.

538

Bebbington D. W. W. E. Gladstone: faith and politics in the Victorian Britain. P. 181; Blewett N. Op. cit. P. 32–33.

539

Ibid.

540

Blewett N. Op. cit. P. 35; Острогорский M. Конституционная эволюция Англии… С. 61.

541

HPD. 3-d series. Vol. 288. С. 1935–1936.

542

BlewettN. Op. cit. P. 40.

543

HPD. 4-d series. Vol. 157. C. 216.

544

BlewettN. Op. cit. P. 44.

545

Ibid. 45.

546

Острогорский М. Указ. соч. С. 61–62.

Content

Екатерина Науменкова
Власть и общество: избирательные реформы и их восприятие в Великобритании в последней трети XIX века

Введение

Глава I Британское общество и политические партии между парламентскими реформами (1868−1884 гг.)

1.1. Британская избирательная система после проведения реформ

1.2. Отклики в обществе на реформирование избирательной системы в 1870–1880 гг.

1.3. Политические партии о парламентской реформе 1872–1880 гг.

1.4. На старт, внимание, марш! Предвыборная гонка 1880 г. и итоги парламентских выборов

Глава II Дискуссии в парламенте и обществе о расширении избирательных прав в парламенте (1880 – июнь 1884 гг.)

2.1. Положение Либеральной партии

2.2. Парламентские дебаты вокруг билля о правах

2.3. Вопрос о предоставлении права голоса женщинам

Глава III Обсуждение билля о расширении избирательных прав в парламенте и реакция общества (июль − 22 октября 1884 г.)

3.1. Позиция палаты лордов

3.2. Межпартийная борьба за пределами Вестминстера

3.3. Дискуссии в палате общин

Глава IV Итоги парламентских выборов 1885 и 1886 гг.

4.1. Как принимался закон о расширении избирательных прав

4.2. Парламентские выборы и их итоги

Заключение

Список использованных источников и литературы

I. Неопубликованные документы

1. Архив внешней политики Российской империи

II. Опубликованные документы

1. Источники

1.1. Официальные публикации

1.2. Произведения современников

1.2.1. Речи, статьи, памфлеты, заявления политических деятелей

1.2.2. Публицистика и памфлеты

1.2.3. Дневники, переписка, мемуары

1.3. Периодика

1.4. Сборники исторических документов

2. Литература

2.1. Статьи

2.2. Статьи

Приложения

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3

Примечания