Артур Конан Дойл

Приключения биржевого клерка

Вскоре после женитьбы я купил врачебную практику в Паддингтоне. Некогда дела у старика, доктора Фаркуэра, который мне ее продал, шли прекрасно, но потом возраст и болезнь – он страдал чем-то вроде пляски святого Витта – привели к тому, что пациентов заметно поубавилось. Люди, и это естественно, исходят из принципа, что сам лекарь болеть не должен, и с подозрением относятся к целительным способностям того, кто не может прописать себе нужное лекарство. И чем хуже становилось здоровье моего предшественника, тем в больший упадок приходила его практика, поэтому, когда я ее приобрел, она приносила немногим более трехсот фунтов в год вместо прежних тысячи двухсот. Но я твердо верил в свою молодость и энергию и не сомневался, что буквально через пару лет пациентов заметно прибавится.[1]

В первые три месяца жизни в Паддингтоне я с головой ушел в работу и совсем уж редко виделся с моим другом Шерлоком Холмсом. Зайти к нему на Бейкер-стрит у меня не получалось, а сам он если и выходил из дому, то исключительно по делу. Поэтому я очень обрадовался, когда одним июньским утром, читая после завтрака «Британский медицинский журнал», услышал звонок, а вслед за тем и немного резкий голос моего старого друга.

– Ах, мой дорогой Уотсон, – он уже входил в комнату, – я так рад вас видеть! Надеюсь, миссис Уотсон уже оправилась после тех мелких потрясений, связанных с нашими приключениями в деле «Знак четырех»?

– Благодарю вас, мы оба чувствуем себя превосходно, – ответил я, горячо пожимая ему руку.

– Надеюсь также, – продолжал Шерлок Холмс, усаживаясь в кресло-качалку, – что увлеченность врачебной практикой еще не полностью изничтожила интерес, который вы питали к нашим маленьким дедуктивным загадкам?

– Напротив, – ответил я. – Не далее как вчера вечером я разбирал мои старые заметки и систематизировал некоторые прошлые результаты.

– Уместно ли будет предположить, что вы не считаете свою коллекцию завершенной?

– Отнюдь! Нет у меня большего желания, чем отправиться в новое подобное приключение.

– Скажем, сегодня?

– Пусть и сегодня, если вам угодно.

– Даже если придется ехать в Бирмингем?

– Конечно, раз уж возникла такая необходимость.

– А практика?

– Я подменяю соседа, когда он уезжает. Он всегда готов вернуть должок.

– Ха! Лучше не бывает. – Шерлок Холмс откинулся на спинку кресла-качалки и пристально посмотрел на меня из-под полуопущенных век. – Как я понимаю, вам недавно нездоровилось. Летние простуды всегда такие неприятные.

– На той неделе я три дня просидел дома из-за сильной простуды. Но мне казалось, что от болезни теперь уже не осталось и следа.

– Это верно, вы выглядите совершенно здоровым.

– Как же тогда вы узнали о моей болезни?

– Мой дорогой друг, вы же знаете мои методы.

– Дедукция?

– Безусловно.

– И от чего вы оттолкнулись?

– От ваших домашних туфель.

Я взглянул на мои новые кожаные домашние туфли.

– Каким образом… – начал я, но Холмс ответил на вопрос прежде, чем я успел его завершить.

– Домашние туфли у вас новые. Вы их носите не дольше нескольких недель, а подошвы, которые вы сейчас выставили напоказ, слегка покоробились от жара. Вначале я подумал, что вы их промочили, а затем, когда сушили, поставили слишком близко к огню. Но у самых каблуков есть маленькие круглые бумажные ярлычки с фирменным значком обувщика. Намокнув, они наверняка бы отлетели. Следовательно, вы сидели у камина, вытянув ноги к самому огню, чего человек в полном здравии делать бы не стал даже в столь сырой июнь, каким он выдался в этом году.

Как всегда, после объяснений Шерлока Холмса все оказывалось очень просто. Холмс прочитал эту мысль на моем лице и улыбнулся с легким налетом горечи.

– Боюсь, объяснениями я только выдаю себя, – заметил он. – Результат без объяснения причин производит более сильное впечатление. Так вы готовы отправиться со мной в Бирмингем?

– Конечно. А что за дело?

– Все узнаете в поезде. Мой клиент ждет внизу, в кебе. Вы можете уехать тотчас же?

– Буду готов через минуту. – Я черканул записку соседу, поспешил наверх к жене, чтобы объяснить ситуацию, и присоединился к Холмсу на крыльце.

– Ваш сосед – доктор. – Он кивнул на медную табличку.

– Да, он купил практику, как и я.

– Прежний врач практиковал достаточно давно?

– Столько же, что и мой предшественник. С тех пор, как построили эти дома.

– Ага! Так вам досталась лучшая из этих двух практик.

– И я того же мнения. Но как вы об этом узнали?

– По ступенькам, мой мальчик. Ваши стерты на три дюйма глубже, чем его. Этот джентльмен в кебе – мой клиент. Мистер Холл Пикрофт. Позвольте мне представить вас ему. Эй, извозчик, подстегните-ка лошадей, мы едва успеваем на поезд.

Я сел напротив Пикрофта, высокого, хорошо сложенного молодого человека с открытым, добродушным лицом и светлыми завитыми усиками, в очень блестящем цилиндре и хорошо сшитом строгом черном костюме, отчего выглядел он щеголеватым клерком из Сити, где, собственно, и работал, и принадлежал он к тому сорту людей, которых у нас принято называть кокни[2], но они, как известно, составляют основу наших самых боеспособных добровольческих полков, а отличных спортсменов среди них больше, чем среди любой общности мужчин на этих островах. Чуть опущенные уголки губ, указывающие на свалившуюся на него беду, выглядели в некотором смысле комично на его круглом, румяном, веселом от природы лице. О том, что с ним случилось, я узнал лишь, когда мы уселись в вагон первого класса и поезд тронулся.

– Весь путь занимает семьдесят минут. – Холмс заговорил первым. – Мистер Пикрофт, я хочу, чтобы вы рассказали моему другу о вашем интересном приключении в точности, как рассказывали мне, или, если получится, еще подробнее. И мне будет полезно еще раз проследить последовательность событий. Такое дело, Уотсон, может оказаться как стоящим, так и пустяковым, но в нем по крайней мере есть необычные и outre[3] нюансы, которые дороги вам в той же мере, что и мне. Пожалуйста, мистер Пикрофт, более я вас прерывать не буду.

Наш спутник посмотрел на меня, и глаза его весело блеснули.

– В этой истории я выгляжу полнейшим дураком, – начал он, – и это, пожалуй, самое неприятное. Разумеется, все еще, возможно, и образуется, но, признаться, я сомневаюсь, что мог бы повести себя иначе. А если я лишусь работы и ничего не получу взамен, выглядеть это будет так, будто второго такого простофили на свете нет. Рассказывать я не мастер, доктор Уотсон, но произошло со мной следующее.

Я работал в «Коксон и Вудхаус» в Дрейперс-Гарденс[4], но в начале весны этого года фирма обанкротилась после истории с венесуэльским займом, – вы, конечно, о нем слышали, – который с треском лопнул. Я проработал у них пять лет, и старик Коксон, когда грянул гром, дал мне прекрасные рекомендации, но, разумеется, всех служащих, двадцать семь человек, бросили на произвол судьбы. Я сунулся туда, сюда, но множество других парней оказались в таком же положении, поэтому я долгое время оставался на мели. У Коксона я получал три фунта в неделю и за пять лет накопил семьдесят фунтов, но достаточно скоро эти деньги подошли к концу. Я так поистратился, что едва мог купить марки, чтобы отвечать на объявления, и конверты, на которые они наклеивались. Я сбил каблуки всех моих туфель, обивая пороги различных фирм, но ни на йоту не приблизился к цели.

Наконец я увидел объявление о вакантной должности в «Моусон и Уильямс» – известной брокерской фирме на Ломбард-стрит. Смею предположить, что вы мало знакомы с торговлей акциями, но, можете мне поверить, это едва ли не самый богатый брокерский дом Лондона. Отвечать на объявление предлагалось только письмом. Я отправил им заявление вместе с рекомендациями без всякой надежды на успех. И вдруг получаю ответ, что могу приступить к исполнению своих новых обязанностей в ближайший понедельник, если приду в подобающем виде. Как такое случается, объяснить не может никто. Некоторые утверждают, что в подобных случаях управляющий просто сует руку в кучу заявлений и вытаскивает первое попавшееся. Так или иначе, на этот раз повезло мне, и я никогда в жизни так не радовался.

Жалованье мне положили на один фунт больше, а обязанности мало чем отличались от тех, что я исполнял у «Коксона».

Теперь я подхожу к самой странной части этой истории. Я снимаю жилье рядом с Хемпстедом, на Поттерс-террас, 17. После того как мне принесли это письмо с предложением выходить на работу, в тот самый вечер я сидел и курил, когда вошла хозяйка с визитной карточкой, на которой я прочитал: «Артур Пиннер, финансовый агент». Никогда прежде я не слышал этого имени и знать не знал, зачем я ему понадобился, но, разумеется, попросил хозяйку пригласить его наверх. Он вошел, среднего роста, темноглазый брюнет с темной бородой. Резкость манер и отрывистость речи указывали, что он привык дорожить своим временем.

– Мистер Холл Пикрофт, если не ошибаюсь? – спросил он.

– Да, сэр, – ответил я, пододвигая к нему стул.

– Раньше работали в «Коксон и Вудхаус»?

– Да, сэр.

– А сейчас вас взяли на работу в «Моусон»?

– Совершенно верно.

– Видите ли, – продолжил он, – я слышал, вы обладаете незаурядными деловыми способностями. Вы помните Паркера, бывшего управляющего у «Коксона»? Он просто не мог остановиться, расхваливая вас.

Мне, разумеется, его слова очень понравились. Я всегда хорошо справлялся со своими обязанностями, но и представить себе не мог, что в Сити идут обо мне такие разговоры.

– У вас хорошая память? – спросил Пиннер.

– Не жалуюсь, – скромно ответил я.

– Вы следили за рынком, пока не работали?

– Да. Каждое утро читаю лист фондовой биржи[5].

– Рвение, достойное подражания! – воскликнул он. – Это и есть путь к процветанию! Не будете возражать, если я вас немного поэкзаменую? Значит, так… Скажите, как идут «Эрширы»?

– Сто шесть с четвертью и сто пять и семь восьмых.

– «Нью-Зиленд консолидейтед»?

– Сто четыре.

– «Бритиш броукен хиллс»?

– От семи до семи и шести десятых.

– Великолепно! – вскричал он, вскидывая руки. – Просто замечательно. Целиком и полностью совпадает с тем, что я о вас слышал. Мальчик мой, мальчик мой, вы созданы для большего, чем работать простым клерком у «Моусона»!

Его восторг, как вы понимаете, меня несколько смутил.

– Может, и так, мистер Пиннер, – ответил я, – но другие люди, в отличие от вас, не ценят меня столь высоко. Мне пришлось попотеть, чтобы найти эту работу, и я очень рад, что теперь она моя.

– Фи, молодой человек, вам ли о ней скорбеть! Это же не ваш истинный уровень. А теперь послушайте, каким он мне представляется. Конечно, и мое предложение далеко не в полной мере соответствует вашим способностям, но, если сравнивать с местом клерка у «Моусона», это небо и земля. Когда вы начинаете работать у «Моусона»?

– В понедельник.

– Ха-ха! Рискну предположить, что вы туда не пойдете.

– Не пойду в «Моусон»?

– Именно так, сэр. К этому дню вы уже будете работать управляющим делами Франко-Мидлендской компании скобяных изделий, имеющей сто тридцать четыре отделения в различных городах и селах Франции, а также по одному в Брюсселе и Сан-Ремо.

У меня даже дыхание перехватило.

– Но я никогда не слышал об этой компании, – пробормотал я.

– Очень может быть. Компания особо себя не афишировала, подписка на акции проводилась в закрытом порядке – дело это слишком выгодное, чтобы посвящать в него всех подряд. Мой брат Гарри Пиннер – учредитель компании и войдет в состав совета директоров как исполнительный директор после распределения акций. Узнав, что я еду в Лондон, он попросил меня подыскать хорошего специалиста, который не попросит больших денег, молодого и напористого, многое умеющего и с хорошими рекомендациями. Паркер рассказал мне о вас, и вот я здесь. Для начала мы можем предложить вам жалкие пятьсот фунтов в год, но в дальнейшем…

– Пятьсот фунтов в год?! – вскричал я.

– Только для начала. Кроме того, вы будете получать один процент комиссионных с каждого нового контракта, заключенного вашими агентами, и, можете мне поверить, ваше жалованье более чем удвоится.

– Но я ничего не смыслю в скобяных изделиях.

– Да перестаньте, мой мальчик, вы смыслите в цифрах.

Голова у меня пошла кругом, я едва мог усидеть на месте. Но внезапно меня обдало холодным ветерком сомнения.

– Буду откровенен с вами, сэр, – сказал я. – У Моусона мне положили двести фунтов в год, но «Моусон» – это верняк. А о вас я ровным счетом ничего…

– Умница, умница! – в безмерном восторге вскричал мой гость. – Именно такой человек нам и нужен. Одними разговорами вас не проймешь, и это очень хорошо. Вот вам расписка на сто фунтов, и если вы думаете, что мы умеем вести дела, смело кладите ее в карман, как полученный аванс в счет своего жалованья.

– С вами приятно иметь дело, – кивнул я. – Когда мне приступить к исполнению новых обязанностей?

– Завтра в час дня будьте в Бирмингеме, – ответил он. – У меня при себе письмо, которое вы отвезете моему брату. Вы найдете его в доме 126б по Корпорейшн-стрит, где расположен временный офис нашей компании. Разумеется, он должен утвердить ваше назначение, но, между нами говоря, это дело решенное.

– Не знаю, как и благодарить вас, мистер Пиннер.

– Пустое, мой мальчик. Вы должны благодарить только самого себя. А теперь еще пара мелочей, – так, чистая формальность, – но без этого не обойтись. Бумага у вас есть? Будьте любезны, возьмите чистый лист и напишите на нем: «Согласен поступить на должность управляющего делами Франко-Мидлендской компании скобяных изделий с годовым жалованьем 500 фунтов».

Я выполнил его просьбу, и он сунул сложенный лист в карман.

– И еще один момент. – Он посмотрел на меня. – Как вы намерены поступить с «Моусоном»?

На радостях я совсем забыл, что принят туда.

– Напишу им об отказе от места, – ответил я.

– Именно этого мне бы и не хотелось. Я заходил к ним и поссорился из-за вас с управляющим. Начал задавать вопросы о вас, и он сразу повел себя крайне агрессивно. Обвинил меня, что я сманиваю его сотрудников, и все такое. И в конце концов, я вышел из себя. «Если вам нужны хорошие работники, платите им достойное жалованье», – в сердцах бросил я.

– Он предпочтет наше маленькое вашему большому, – ответил он мне.

– Ставлю пять фунтов, – сказал я, – что после того, как он примет мое предложение, вы о нем больше не услышите.

– По рукам! – воскликнул он.

«Мы его, можно сказать, подобрали в канаве, и он так просто от нас не уйдет!» – его точные слова.

– Какой наглый прохвост! – возмутился я. – Я его и в глаза не видел! Почему я вообще должен учитывать его интересы? Конечно же, я не буду ему писать, раз уж вы этого не хотите!

– Хорошо. Договорились. – Он поднялся со стула. – Я рад, что нашел брату хорошего помощника. Вот вам сто фунтов в качестве аванса и письмо. Запомните адрес: Корпорейшн-стрит, 126б, и не забудьте, завтра вас ждут в час дня. Спокойной ночи, и пусть удача всегда сопутствует вам, как вы того заслуживаете.

Вот такой, насколько я помню, у нас произошел разговор. Можете себе представить, доктор Уотсон, как я обрадовался этому экстраординарному подарку судьбы. Полночи не спал, занятый мыслями о своем будущем, и на следующий день выехал в Бирмингем ранним поездом, чтобы наверняка не опоздать на встречу. Приехав, снял номер в отеле на Нью-стрит и отправился по указанному адресу.

До назначенного срока оставалось около четверти часа, но я подумал, что это не важно. Номером 126б оказался проход между двумя большими магазинами. Он приводил к спиральной каменной лестнице, на которую выходили двери офисов различных компаний и специалистов. Внизу на стене висела доска с указанием арендаторов, но Франко-Мидлендской компании скобяных изделий я среди них не нашел. С упавшим сердцем несколько минут я простоял у этой доски, гадая, тщательно ли это продуманный обман или нет, как вдруг ко мне подошел мужчина, очень уж похожий на моего вчерашнего посетителя, только чисто выбритый и с более светлыми волосами.

– Мистер Пикрофт? – спросил он меня.

– Да, – ответил я.

– Ох! Я ждал вас, но вы пришли немного раньше. Этим утром я получил письмо от моего брата. Он превозносит вас до небес.

– Я искал на доске название фирмы, когда вы подошли.

– Мы еще не успели его написать, потому что только на прошлой неделе сняли это помещение под временный офис. Пойдемте со мной наверх, там все и обговорим.

Мы поднялись на самый верх по очень высокой лестнице, и там, под самой крышей, оказались две пустые и грязные комнатки, без ковра на полу и без портьер, куда он меня и завел. Я-то рассчитывал увидеть большой офис с полированными столами и множеством сотрудников, к чему привык, поэтому, должен признаться, был ошарашен, глядя на два деревянных стула и маленький стол, которые вместе с гроссбухом и мусорной корзиной составляли всю обстановку.

– Мистер Пикрофт, пусть вас не смущает наше скромное помещение, – подбодрил меня новый знакомый, заметив мое вытянувшееся лицо. – Рим не сразу строился, денег на наших счетах достаточно, пусть мы пока и не вкладываем их в обстановку офиса. Пожалуйста, присядьте и дайте ваше письмо.

Я протянул ему письмо, которое он внимательно прочитал.

– Да, вы произвели сильное впечатление на моего брата Артура, а он человек проницательный. Правда, он оценивает людей по лондонской мерке, знаете ли, а я – по своей, бирмингемской. Но на этот раз я последую его совету. Считайте себя принятым на работу.

– Каковы будут мои обязанности? – спросил я.

– Скоро вы будете заведовать большим базовым складом нашей компании в Париже, с которого английская посуда пойдет в магазины ста тридцати четырех агентов во Франции. Через неделю документы на покупку склада будут окончательно оформлены, а пока вы останетесь в Бирмингеме и будете делать свое дело здесь.

– Что именно? – спросил я.

Вместо ответа он достал из ящика стола большую книгу в красном переплете.

– Это справочник Парижа, – пояснил он, – с указанием рода занятий его жителей. Возьмите его домой и выпишите фамилии и адреса всех торговцев скобяными изделиями. Это нам крайне необходимо.

– Но ведь, наверное, есть специальные справочники по профессиям, – указал я.

– Они ненадежны. Французская система отличается от нашей. Короче, берите этот справочник и принесите мне готовый список в следующий понедельник к двенадцати часам. До свидания, мистер Пикрофт. Если вы и впредь будете усердны и сообразительны, то найдете, что наша компания – хороший работодатель.

Я вернулся в отель со справочником под мышкой, обуреваемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, меня окончательно приняли на работу и в моем кармане лежали сто фунтов; с другой, вид офиса, отсутствие названия фирмы в списке арендаторов и прочие мелочи, сразу бросающиеся в глаза человеку, опытному в конторских делах, характеризовали моих новых работодателей не с лучшей стороны. Но при любом раскладе аванс-то я получил, поэтому принялся за работу. Все воскресенье я усердно трудился, и тем не менее к понедельнику добрался только до буквы «Н». Я отправился к новому работодателю и застал его в той же обшарпанной комнате; получил указание продолжать начатое до среды и прийти с готовой работой. Но и к среде я не сумел довести дело до конца. Корпел над списком вплоть до пятницы, то есть до вчерашнего дня. Потом принес его мистеру Пиннеру.

– Премного вам благодарен, – услышал я от него. – Боюсь, я недооценил трудности поставленной задачи. Этот список мне будет очень полезен.

– Да, времени на него ушло немало, – заметил я.

– А теперь, – продолжил он, – попрошу вас составить список мебельных магазинов, потому что они тоже занимаются продажей посуды.

– Хорошо.

– Приходите в контору завтра вечером, к семи часам, чтобы я знал, как идут дела. Но не переутомляйтесь. Думаю, если этим вечером после ваших трудов вы проведете пару часов в «Мюзик-холле Дэя»[6], вам это не повредит».

Произнеся эти слова, он рассмеялся, и я, к своему ужасу, вдруг заметил на его нижнем, втором слева, зубе плохо поставленную золотую пломбу.

Шерлок Холмс даже руки потер от удовольствия, я же в полном недоумении уставился на нашего клиента.

– Ваше недоумение понятно, доктор Уотсон, – кивнул Пикрофт. – Вы просто не знаете всех обстоятельств дела. Помните, в Лондоне я разговаривал с братом моего работодателя? Так вот, у него во рту была точно такая же золотая пломба. Я обратил на нее внимание, когда он рассмеялся, рассказывая мне о своем разговоре с управляющим Моусона. Блеск золота в обоих случаях привлек мое внимание. Конечно же, теперь я подумал о том, что голоса и фигуры у обоих братьев абсолютно одинаковы, а отличались они только тем, что легко менялось с помощью бритвы или же парика. Сомнений не осталось: я видел перед собой того самого человека, который приходил ко мне в Лондоне. Конечно, бывает, что два брата похожи друг на друга, как две капли воды, но чтобы им одинаково неудачно поставили пломбу в один и тот же зуб – такого быть не могло. Мой работодатель с поклоном проводил меня до двери, и я очутился на улице, не очень-то понимая, на каком я свете. Вернулся в отель, сунул голову в таз с холодной водой и попытался все обдумать. Почему он послал меня из Лондона в Бирмингем? Почему приехал раньше меня? Зачем написал письмо от себя себе? Как я ни ломал голову, ответа на эти вопросы не находил. И тут меня осенило: непостижимое для меня может оказаться очень даже понятным Шерлоку Холмсу. Я едва успел выехать в Лондон вечерним поездом, чтобы утром увидеться с Шерлоком Холмсом и отвезти вас обоих в Бирмингем.

После того как биржевой клерк закончил рассказ об этом удивительном происшествии, в купе повисла тишина.

Потом Холмс многозначительно взглянул на меня и откинулся на спинку сиденья. Выражением лица, довольным и вместе с тем критическим, он напоминал гурмана, только что отведавшего кометного вина[7].

– Ловко придумано, Уотсон, не правда ли? – заметил он. – Есть тут нюансы, которые доставили мне истинное удовольствие. Полагаю, вы согласитесь со мной, что беседа с Гарри – Артуром Пиннером во временном офисе Франко-Мидлендской компании скобяных изделий наверняка обогатит нас новыми впечатлениями.

– Да, но как это сделать? – спросил я.

– Очень просто, – вмешался в разговор Холл Пикрофт. – Вы оба – мои друзья, ищете работу, и я, естественно, решил рекомендовать вас моему исполнительному директору.

– Хорошо, так и сделаем, – кивнул Холмс. – Хочется мне повидать этого господина и, если удастся, выяснить, какую игру он затеял. Что особенного он в вас нашел, мой друг, отчего так высоко оценил ваши услуги? Или дело в том… – Он принялся грызть ногти, уставившись отсутствующим взглядом в окно, и нам удалось вытянуть из него разве что слово, пока мы не добрались до Нью-стрит.

В семь вечера того же дня мы втроем шагали по Корпорейшн-стрит, направляясь в офис Франко-Мидлендской компании.

– Приходить раньше надобности нет, – заметил наш клиент. – Он, по-видимому, бывает там только для того, чтобы повидаться со мной, и до назначенного часа офис пустует.

– Это наводит на размышления, – заметил Холмс.

– Клянусь Богом, что я вам говорил! – воскликнул клерк. – Вон он идет впереди нас.

И указал на невысокого, темноволосого, хорошо одетого мужчину, торопливо идущего по другой стороне улицы. Пока мы его разглядывали, Пиннер, заметив на нашей стороне мальчишку-разносчика, торгующего свежими номерами вечерней газеты, кинулся к нему через улицу, огибая кебы и омнибусы, и купил одну. Затем с газетой в руках скрылся в проходе между домами.

– Он уже поднимается в офис. – Холл Пикрофт прибавил шаг. – Идемте со мной, я сейчас все устрою в лучшем виде.

Вслед за ним мы поднялись на пятый этаж, пока не очутились перед полуоткрытой дверью. Наш клиент постучал. Мужской голос предложил войти, что мы и сделали, попав в пустую, практически лишенную мебели комнату, вид которой полностью совпадал с описанием, данным Пикрофтом. За единственным столом сидел мужчина, только что виденный нами на улице. На столе лежала развернутая вечерняя газета, и когда он поднял голову, чтобы посмотреть на нас, у меня сложилось ощущение, что никогда прежде я не видел лица, до такой степени искаженного скорбью, даже не скорбью, а безысходным отчаянием, какое выпадает лишь на долю считанных людей. Лоб его блестел от пота, щеки смертельной бледностью напоминали рыбье брюхо, в широко раскрытых глазах стоял ужас. Он уставился на своего клерка, точно видел его впервые, и по изумлению, написанному на лице нашего провожатого, я понял, что таким Пикрофт видит своего работодателя впервые.

– Вы выглядите больным, мистер Пиннер! – воскликнул он.

– Да, мне что-то нездоровится, – с трудом выдавил из себя тот и облизнул губы, прежде чем продолжить: – Кто эти господа, которые пришли с вами?

– Это мистер Гаррис из Бермондси[8], а это мистер Прайс – он здешний, – словоохотливо ответил мистер Пикрофт. – Они мои друзья и хорошо знакомы с работой в офисе, но некоторое время не при делах, и я подумал, может, у вас найдется для них местечко в компании.

– Очень даже возможно! Очень даже возможно! – вскричал Пиннер с мрачной улыбкой. – Я даже уверен, что найдется. Вы по какой части, мистер Гаррис?

– Я бухгалтер, – ответил Холмс.

– Так-так, бухгалтеры нам понадобятся. А вы, мистер Прайс?

– Клерк, – ответил я.

– У меня есть все основания надеяться, что компании понадобятся и ваши услуги. Как только мы примем решение, я дам вам знать. А сейчас я попрошу вас уйти. Ради Бога, оставьте меня одного!

Последние слова просто вырвались у него, словно усилия, которые он прилагал, чтобы держать себя в руках, пошли прахом и он потерял контроль над собой. Мы с Холмсом переглянулись, а Пикрофт шагнул к столу.

– Мистер Пиннер, вы, наверное, забыли, что я пришел сюда за дальнейшими инструкциями.

– Да-да, конечно, мистер Пикрофт, – ответил Пиннер уже спокойнее. – Подождите меня здесь. Да и ваши друзья пусть подождут. Буду к вашим услугам через пять минут, если мне дозволено до такой степени злоупотребить вашим терпением.

Он встал, учтиво поклонился, вышел через дверь в дальнем конце комнаты и затворил ее за собой.

– Что там такое? – зашептал Холмс. – Он не ускользнет от нас?

– Нет! – уверенно ответил Пикрофт. – Эта дверь ведет только во вторую комнату.

– Выхода нет?

– Нет.

– Она обставлена?

– Вчера пустовала.

– Тогда зачем он туда пошел? Чего-то я в этом не улавливаю. Даже если он на три четверти свихнулся от ужаса. Что его могло так напугать?

– Он подозревает, что мы детективы, – предположил я.

– Именно так! – воскликнул Пикрофт.

Холмс покачал головой.

– Нет, он не побледнел. Уже сидел бледный как смерть, когда мы вошли, – напомнил он. – Разве только…

Его слова прервало резкое «тук-тук» из соседней комнаты.

– Какого черта он стучится в собственную дверь! – вскричал Пикрофт.

Вновь и гораздо громче донеслось: «тук-тук-тук». Мы все в ожидании уставились на закрытую дверь. Посмотрев на Холмса, я увидел, что лицо его стало жестким. Он наклонился вперед, определенно нервничая. Потом до нас неожиданно донесся низкий булькающий звук, словно кто-то полоскал горло, тут же чем-то забарабанили по деревянной стенке. Холмс метнулся через комнату к двери и толкнул ее. Мы с Пикрофтом последовали его примеру, и втроем навалились на запертую дверь. Не выдержала одна петля, потом вторая, и дверь с треском рухнула на пол. Мы ворвались внутрь и увидели, что комната пуста.

Наша растерянность длилась считанные мгновения. В одном углу, ближайшем к комнате, которую мы покинули, виднелась еще одна дверь. Холмс подскочил к ней и рывком отворил. За дверью на полу лежали пиджак и жилетка, а на крюке на собственных подтяжках, петлей накинутых на шею, висел исполнительный директор Франко-Мидлендской компании скобяных изделий. Колени его подогнулись, голова неестественно свесилась на грудь, каблуки, ударяя по двери, издавали тот самый непонятный стук, прервавший наш разговор. В мгновение ока я схватил его за талию и приподнял, тогда как Холмс и Пикрофт принялись развязывать резиновую петлю, которая почти исчезла под синюшными складками кожи. Затем мы перенесли Пиннера в другую комнату и положили на пол. Лицо у него посерело, а лиловые губы с каждым вдохом и выдохом выпячивались и опадали. Он являл собой жалкое подобие того здорового, цветущего человека, которого мы видели на улице всего получасом ранее.

– Как он, Уотсон? – спросил Холмс.

Я наклонился над распростертым телом и начал осмотр. Пульс слабый и неустойчивый, но дыхание постепенно выравнивалось, веки слегка подрагивали, приоткрывая тонкую белую полоску глазных яблок.

– Чуть не отправился к праотцам, – заметил я, – но теперь будет жить. Откройте-ка окно и дайте сюда графин с водой. – Я расстегнул ему рубашку на груди, плеснул холодной водой на лицо и принялся поднимать и опускать его руки, пока он наконец не вздохнул полной грудью. – Все остальное – вопрос времени. – И я отошел от него.

Холмс стоял у стола, засунув руки в карманы брюк и прижав подбородок к груди.

– Полагаю, пора вызывать полицию, – изрек он, – но должен признаться, когда они придут, мне бы хотелось изложить все подробности этого дела.

– Для меня это по-прежнему полная загадка, – признался Пикрофт, почесывая затылок. – Почему они заставили меня приехать сюда, а потом…

– Фи! С этим как раз все ясно. – В голосе Холмса слышалось нетерпение. – Мне непонятен только этот неожиданный поворот.

– А во всем остальном вы разобрались?

– Думаю, тут все очевидно. Что скажете, Уотсон?

Я пожал плечами.

– Должен признать, ровным счетом ничего не понимаю.

– Если вы внимательно проследите ход событий, то придете к однозначному выводу.

– И как же вы толкуете эти события?

– Все строится на двух отправных моментах. Первый – заявление Пикрофта с просьбой принять его на работу в эту нелепую компанию. Надеюсь, вы догадываетесь, зачем понадобилось это заявление?

– Боюсь, что нет.

– Так почему они попросили его это сделать? Необходимости в этом не было никакой. Как правило, чтобы принять человека на службу, достаточно устного соглашения, и я не нахожу причин, по которым этот случай стал исключением из правила. Отсюда вывод: им до зарезу требовался образец почерка мистера Пикрофта, а по-другому добыть его они не могли.

– Но зачем?

– В самом деле, зачем? Ответив на этот вопрос, мы с вами продвинемся и в решении всей задачи. Зачем? Я вижу только одну логичную причину. Кому-то захотелось научиться подделывать ваш почерк, и без его образца тут никак не обойтись. И теперь, если мы перейдем ко второму моменту, вы увидите, что они взаимосвязаны. Помните, как у мистера Пикрофта взяли обещание не посылать к «Моусону» письменного отказа от места, а отсюда следует, что управляющий этой уважаемой брокерской фирмы и по сей день пребывает в уверенности, что в понедельник к нему на службу явился тот самый мистер Пикрофт, которого он никогда в глаза не видел.

– Боже мой! – вскричал бедняга Пикрофт. – Каким же я оказался идиотом!

– Теперь вы понимаете, зачем им понадобился образец вашего почерка. Если бы выяснилось, что почерк, которым написана ваша просьба о приеме на работу, не совпадет с почерком человека, проникшего под вашим именем к «Моусону», его бы тут же разоблачили. Научившись же имитировать ваш почерк, мошенник будет чувствовать себя в безопасности, ибо, насколько я понимаю, в «Моусоне» вас никто никогда не видел.

– Ни единая душа! – простонал Пикрофт.

– Прекрасно. Далее мошенники приняли все необходимые меры для того, чтобы вы не передумали или случайно не встретили человека, который мог бы вам сказать, что в «Моусоне» работает ваш двойник. Поэтому вам дали солидный аванс, увезли в Бирмингем и поручили работу, которая удерживала вас вдали от Лондона, где вы могли бы вывести их на чистую воду. Все достаточно просто.

– Да, но зачем ему понадобилось выдавать себя за собственного брата?

– И с этим все понятно. Их, очевидно, двое. Одному предстояло заменить вас в «Моусоне», второй предлагает вам другую работу, а потом понимает, что ему не найти для вас работодателя, не посвятив в свои планы третьего человека. Этого как раз им очень не хотелось. Поэтому второй, насколько мог, изменил внешность и выдал себя за собственного брата, чтобы даже разительное сходство не вызвало подозрений. И если бы не золотая пломба, вам бы и в голову не пришло, что ваш лондонский посетитель и исполнительный директор бирмингемской компании – один и тот же человек.

Холл Пикрофт затряс сжатыми кулаками.

– Боже мой! – вскричал он. – И чем же занимался мой двойник в «Моусоне», пока меня водили за нос? Что же теперь нам делать, мистер Холмс? Скажите мне, что делать?

– Во-первых, без промедления отбить телеграмму в «Моусон».

– По субботам они закрываются в двенадцать.

– Это не важно, там наверняка есть сторож или швейцар…

– Да, они держат постоянного сторожа, потому что хранящиеся у них ценные бумаги стоят больших денег. Я помню, как об этом говорили в Сити.

– Прекрасно. Мы сейчас отправим телеграмму и узнаем, все ли там в порядке и работает ли клерк с вашей фамилией. В общем, с этим все ясно. Непонятно мне только одно: почему, увидев нас, один из мошенников тотчас ушел в другую комнату и повесился.

– Газета… – послышался хриплый голос позади нас. Мужчина уже сидел на полу, бледный и страшный, взгляд его стал осмысленным, руки нервно растирали широкую красную полосу, оставшуюся на шее.

– Газета! Ну конечно! – возбужденно вскричал Холмс. – Какой же я идиот! Целиком сосредоточился на нашем визите сюда и совершенно забыл про газету. Разгадка, безусловно, в ней. – Он склонился над развернутой на столе газетой, и крик торжества сорвался с губ. – Посмотрите, Уотсон! Это лондонская газета, ранний выпуск «Ивнинг стандард». И это то, что нам нужно. Взгляните на заголовки! «Преступление в Сити! Убийство в брокерском доме «Моусон и Уильямс»! Грандиозная попытка ограбления! Преступник пойман!» Вот здесь, Уотсон. Нам всем не терпится это услышать, не откажите в любезности зачитать вслух.

Судя по расположению статьи, редакция сочла, что это значимое для города событие, и вот что я прочитал:

«Дерзкая попытка ограбления, повлекшая за собой убийство одного человека и арест преступника, совершена сегодня в Сити. Некоторое время тому назад знаменитый брокерский дом «Моусон и Уильямс» принял на хранение ценные бумаги на сумму, значительно превышающую миллион фунтов стерлингов. Управляющий, осознавая ответственность, которая легла на его плечи, и понимая всю опасность хранения таких ценностей, установил в банке круглосуточное дежурство вооруженного сторожа, несмотря на то, что для хранения ценных бумаг использовались сейфы самой последней конструкции. Как выяснилось, с понедельника в «Моусон и Уильямс» начал работать новый клерк, по имени Холл Пикрофт, оказавшийся не кем иным, как знаменитым фальшивомонетчиком и взломщиком Беддингтоном, который со своим братом на днях вышел на свободу, отсидев пять лет в тюрьме. Каким-то образом, как именно, еще не установлено, Беддингтону удалось под ложным именем устроиться в «Моусон и Уильямс» клерком. Рабочее время он использовал для того, чтобы сделать слепки со всех замков и узнать, где находятся хранилище и сейфы.

По субботам служащие «Моусон и Уильямс» покидают банк ровно в двенадцать часов дня. Вот почему Тусон, сержант полиции Сити, несколько удивился, увидев какого-то господина, выходящего из брокерского дома в двадцать минут второго с большим саквояжем в руке. Заподозрив неладное, он последовал за неизвестным и с помощью подоспевшего констебля Поллока задержал его после отчаянного сопротивления. Сразу выяснилось, что совершено дерзкое и грандиозное ограбление. В саквояже лежали облигации американских железных дорог, а также горнодобывающих и других компаний на общую сумму, превышающую сто тысяч фунтов. При осмотре здания полиция обнаружила труп несчастного сторожа, засунутый в самый большой сейф, где он пролежал бы до понедельника, если бы не решительные действия сержанта Тусона. Череп бедняги размозжили ударом кочерги, нанесенным сзади. Очевидно, Беддингтон вернулся на работу под предлогом, будто что-то забыл. Убив сторожа и быстро очистив самый большой сейф, он попытался скрыться со своей добычей. Его брат, обычно работающий вместе с ним, на этот раз, если исходить из имеющейся на этот счет информации, в ограблении не участвовал. Однако полиция принимает энергичные меры, чтобы установить его местонахождение».

– Что ж, мы можем, пожалуй, избавить полицию от лишних хлопот. – Холмс бросил взгляд на поникшую фигуру, скорчившуюся у окна. – Человеческая натура – загадка природы, Уотсон. Этот человек так любит своего брата, убийцу и злодея, что решил наложить на себя руки, узнав, что тому грозит виселица. В создавшейся ситуации нам открыт только один путь. Мы с доктором побудем здесь, а вы, мистер Пикрофт, будьте любезны, сходите за полицией.

Сноски

1

© Перевод. В. Вебер, 2011.

2

Кокни – пренебрежительно-насмешливое прозвище выходца из низших слоев населения Лондона.

3

Outre – шокирующие (фр.).

4

Дрейперс-Гарденс – район лондонского Сити, пересечение Трогмортон– и Коптол-авеню.

5

Лист фондовой биржи – ежедневный официальный бюллетень с информацией о ценных бумагах, котируемых на Лондонской фондовой бирже.

6

В Бирмингеме Джеймсу Дэю принадлежал «Хрустальный дворец», в котором выступали артисты мюзик-холла.

7

Кометное вино – вино превосходного качества. По мнению многих виноделов, наиболее качественное вино получается в те годы, когда идеальные условия для созревания винограда создаются благодаря необъяснимым эффектам воздействия наиболее заметных комет. К примеру, 1811, 1826, 1839, 1845, 1852, 1858, 1861 гг.

8

Бермондси – район Лондона.

Content

Артур Конан Дойл
Приключения биржевого клерка

Сноски