Александр Лазаревич Полещук

Звездный человек

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Все началась весной, в памятные всем жителям Подмосковья неистовые грозовые дни. Набегали неожиданно тучи, так же неожиданно проносился буйный дождь, и снова все успокаивалось, правда, ненадолго.

Коля готовился к экзамену по математике. Перед ним лежали часы, и он изредка на них поглядывал, вздыхая о том, что время идет слишком быстро.

Раскаты грома, доносившиеся издалека, не отвлекали Колю от занятий. Но вдруг что-то вспыхнуло, зашумел дождь, и все вокруг осветилось. Капли сплошным потоком заскользили по стеклу. Коля, став на стул, закрыл форточку, с сожалением взглянув на мокнущего под дождем Джека.

Снова ударила молния, и вслед за нею сразу же грянул гром. «А ведь сейчас очень точно можно определить, куда ударила молния»,- подумал Коля. Во время следующей вспышки он заметил, что секундная стрелка как раз проходила верхнюю черточку циферблата. Пять секунд спустя раздался оглушительный удар грома. «Пять секунд!» - удивился Коля. Он умножил скорость звука в воздухе - триста сорок метров в секунду - на пять, и то, что получилось, заставило его вскочить со стула: «Всего полтора километра!»

На расстоянии радиусом в полтора километра Коля знал все и всех.

- Ну и гроза!- сказала Анфиса Тимофеевна, мачеха Коли, быстро входя в комнату. Она тяжело дышала от быстрой ходьбы.- А страшно-то как! Все небо в огне.

- Пойду посмотрю,- сказал Коля.- Я скоро вернусь, только гляну, куда молния ударила…

Коля вышел во двор как раз в то время, когда снова ударила молния где-то совсем недалеко, за пригорком. Он успел заметить время. «Снова пять секунд! Опять в то же место ударила! Может быть, там громоотвод стоит? Все равно интересно, сбегаю туда»,- решил Коля.

Он быстро пошел по шоссе - главной улице поселка. Улица была безлюдна. Даже для ребятишек дождь был слишком сильным, чтобы можно было не обращать на него внимания.

Сразу же за поселком начинался лес. Снова три раза подряд ударила молния. Она била в одно и то же место в лесу. Коля пробрался сквозь чащу молоденьких сосенок. Новая молния выросла перед Колей невероятно высоким, уходящим в небо деревом.

Эта молния была последней. Гроза кончилась. Коля вышел на поляну. Перед ним открылся широкий коридор из поваленных деревьев. Вырванные с корнем березки, осинки, как косой срезанные, едва-едва шевелили свежими, только что распустившимися листочками, а над головой громко шумели мокрые ветви уцелевших деревьев.

Коля прошел еще немного, и перед ним открылась широкая, не меньше метра в диаметре воронка. Со дна ее поднималась тонкая струйка пара.

Коля наклонился над воронкой, глина подалась под его ногами, и он соскользнул вниз.

Лежа на спине, он ощупал влажную, холодную глину вокруг себя. Было похоже, что воронка создана одним ударом огромной силы. Коля попытался выбраться наружу, но тотчас же снова соскользнул вниз. Он повторил попытку и опять съехал вниз. Затаив дыхание, он прислушался: вдали рокотал гром… «Здесь что-то есть, что-то привлекает молнию,- подумал Коля.- Нужно поскорее выбраться отсюда!» И он снова изо всех сил стал карабкаться по глинистой стенке воронки.

С большим трудом дотянулся он наконец до темно-ствольной березки, наклонившейся над воронкой. Коля отогрел дыханием руки и, наломав веток, стал копать в глине ямки-ступеньки. Он поторопился, неловко ступил на первую ступеньку и очутился еще ниже, чем раньше. Что-то больно ударило его в ногу. Ударило и обожгло. Коля ощупал то место, на котором он стоял, и сноп искр впился в его руку. Его рука наткнулась на какой-то твердый предмет. Он раскопал его и с огромным трудом вытащил камень; поднял его на вытянутых руках и положил на одну из вырытых ступенек. Еще несколько усилий, и Коля неожиданно для самого себя перевалил камень через край воронки. Вслед за камнем выбрался и Коля.

Вокруг спокойно шумел дождь. Коля поднял камень, но, почувствовав сильную боль в руках,- снова ударили искры - выпустил камень из рук. Он побежал, углубился в лес. Позади ударила молния, ослепительный жгут змеей метнулся к нему, судорогой пробежал по его телу, и Коля упал…

Запах мокрой весенней земли - первое, что ощутил Коля, придя в себя. Солнце стояло низко над горизонтом. Стрелка часов стояла на цифре три. Когда .Коля поднес их к уху, то не услышал знакомого тиканья. «Намагнитились»,- подумал он. Он поднял найденный им камень и стал рассматривать его. Подсохшая на солнце глина местами осыпалась и обнажила темно-красную, сверкающую золотистыми точками поверхность камня.

Неподалеку послышались чьи-то шаги. Кто-то шел через осинник, шурша прошлогодней листвой.

- Ты ждешь, Лизавета, от друга привета…»- задумчиво напевал мужской голос.

Коля поспешно бросил камень в кусты и прикрыл его плащом.

- Что ты здесь делаешь, юноша?- услышал он негромкий голос. Перед ним стоял высокий худощавый человек, кепка была надвинута на его глаза.- Где это ты так вымазался?

- Это - мое дело,- не глядя на незнакомца, ответил Коля.

- Конечно, конечно, что ты!- заторопился незнакомец.- Я, видишь ли…

Они помолчали.

- Ты здесь живешь?- спросил незнакомец.- Конечно, я имею в виду не лес, а вообще… близко?

- Не так уж близко, возле станции.

- Жаль… А ты ничего интересного не обнаружил сегодня в лесу?

- А что я мог обнаружить здесь?- с интересом спросил Коля. И этот интерес не остался незамеченным.

- В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое, в два часа ночи. И именно в этом лесу… Ну, вот что, Михаил…

- Я Коля.

- Ах, Николай?

- Николай Ростиков.- неохотно сказал Коля.

- Очень приятно с тобой познакомиться, Николай Ростиков. Так вот что… Если что-нибудь узнаешь от местных жителей или, скажем, увидишь какое-нибудь необычное углубление в почве. позвони вот по этому телефону.- Незнакомец протянул Коле листок с напечатанным на нем номером телефона.

- Дмитрий Дмитриевич Михантьев,- прочел Коля вслух.

- Я хотел бы только предупредить тебя… Видишь ли, в нашей стране все упавшие на землю метеориты - небесные тела - объявлены государственной собственностью; каждый, кто нашел метеорит, обязан отнести его в Комитет по метеоритам Академии наук.

- Если я что-нибудь найду, тогда…- спохватился Коля.

- Да, да, конечно… Ну, я еще поброжу, Николай Ростиков, пока!

«И как он догадался? - думал Коля.-Неужели я не имею права хоть па кусочек? Так я и отдам ему! Сначала сам исследую!»

- Николай!- крикнул Михантьев.- Ты мне сегодня позвони, ладно?

- Так я же сказал, если…

- Я понимаю, а все-таки лучше сегодня…

- Ничего я не нашел!- громко сказал Коля, но Михантьев уже повернулся к нему спиной и, подтянув быстрым движением руки голенище сапога, скрылся в кустах.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Коля завернул камень в плащ, обвязал сверток поясом и побрел домой.

Дома он налил в таз воды и вымыл камень. Искры больше не жалили Колю, а отмытый камень разочаровал его: он был похож на обыкновенный гранит.

«Интересно,- думал Коля,- этот ли камень ищет Михантьев? Видимо, придется его отдать. Нужно только распилить. Половину возьму себе, а половину отдам Академии наук».

Достал пилу-ножовку, легко пропилил до половины камня, а опилок все не было. «Как интересно! Стану физиком, выясню, почему нет опилок».

Опилки появились тогда, когда ножовка вошла в сиденье табуретки, на которой лежал камень. Камень был распилен, но не распался. Коля стукнул им о край табуретки - безрезультатно. Камень пропустил сквозь себя пилку и снова сросся. Только желтоватая полоска на его поверхности указывала на то, что он был распилен.

«Да это же открытие! Вещество, которое само себя восстанавливает!» Коля достал чернильный карандаш, сделал на камне надпись: «Откр. № 1» - и положил камень под кровать.

Сегодня в школе была консультация, и Коля, быстро переодевшись, схватил тетрадку и замок, чтобы запереть дверь, как вдруг увидел Анфису Тимофеевну, возвращающуюся с работы.

- Ты где это пропадаешь? В самую грозу сбежал куда-то!

- Не сердитесь, тетя Фиса. Там, в кладовке, мои брюки. Вы их не трогайте. Я сам…

«Что он сделал с ними?- подумала Анфиса Тимофеевна. Она осторожно развернула Колины брюки.- Где же это он? И туда же - я сам! Сам! Попробуй, отчисти их!» Анфиса Тимофеевна вынесла брюки во двор, ножом соскребла подсохшую местами глину, потом растопила печь и повесила брюки на вьюшку. Сделав еще несколько неотложных дел, Анфиса Тимофеевна принялась за бочку.

Прошлую зиму Анфисе Тимофеевне пришлось обходиться без своей кислой капусты: не было подходящей бочки. Зимой один знакомый, работавший на рыбокомбинате, достал там бочку. Бочка, сделанная из светлой дубовой, точно пригнанной клепки, с толстыми железными ободьями, очень понравилась Анфисе Тимофеевне; только один недостаток был у нее: она пахла рыбой.

«Ну что ж,- сказала Анфиса Тимофеевна,- вымоем!» И война была объявлена.

Анфиса Тимофеевна вымыла бочку холодной водой - и запах исчез. Однако вскоре он снова появился, и бочку пришлось вынести во двор, к ручью, только что сбросившему с себя зеленоватый ледок. Несколько дней подряд Анфиса Тимофеевна, надев резиновые сапоги, натирала бочку песком, уделяя этому занятию час, а иногда и больше. Через ручей был перекинут железобетонный мост, и знакомые Анфисы Тимофеевны, проходя по нему, спрашивали: .

- Тетя Фиса, которую по счету бочку ты моешь?

Анфиса Тимофеевна отвечала, что бочка-то одна, но с «чертовым» запахом. Некоторые, заинтересовавшись запахом, спускались по тропинке к ручью, нюхали и говорили:

- Да это же рыбий запах!

И, если особенно не спешили, давали какой-нибудь совет.

К концу недели Анфиса Тимофеевна располагала десятком советов и закаленным желанием уничтожить этот запах. Начала она с крапивы. Долго пришлось ей собирать перезимовавшие стебли крапивы. Она наломала их, сварила нечто вроде щей и залила ими бочку. После этой операции у бочки появился еще и новый, какой-то «дикий» запах. Тогда был применен другой способ. Правда, смородинового листа ранней весной невозможно найти, поэтому после некоторого колебания Анфиса Тимофеевна наломала веток, просунув руку через доски соседского забора.

- Тетя Фиса,- говорил Коля,- плюньте на нее, на бочку эту!

- Что ты, всякое дело до конца доводить нужно!- упрямо возражала Анфиса Тимофеевна.

Затем последовали чай, щелок… Бочка. была смазана подсолнечным маслом, выскоблена ножом, протерта железной сеткой.

Весь арсенал был брошен в последний бой. Лавровый лист и крапива, ветки смородины и черный -перец, недельный остаток заварки из чайника и хвойный экстракт.

- Не так делаешь!- сказал кто-то Анфисе Тимофеевне.- Взяла бы булыжник, разогрела бы его докрасна и бросила бы в бочку с водой. Вода прокипит, и залах как рукой снимет!

И тут возникло неожиданное затруднение: никак не могла она найти подходящий камень.

Какова же была радость, когда она нашла то, что так долго искала, под кроватью у Коли. Она внимательно осмотрела камень и, засыпав в печь побольше угля, положила его в печь.

Камень долго не раскалялся, но в конце концов раскалился и стал светиться голубоватым, дрожащим светом.

Анфиса Тимофеевна осторожно столкнула его га совок и, выскочив во двор, бросила в бочку. Над бочкой поднялся густой столб пара. Анфиса Тимофеевна зажмурилась и осторожно втянула в себя воздух. Все запахи, смешавшись, ударили ей в нос. Она отшатнулась от бочки и, сдерживая тошноту, поторопилась домой.

Отдышавшись и выпив ковшик Анфиса Тимофеевна снова вышла во двор; глянула на бочку и застыла от удивления: одной ногой в бочке стоял высокий человек, пар закрывал его лицо.

- Ты что это?- закричала Анфиса Тимофеевна.- Что это тебе, купальня?! В баню иди! В баню!

Человек, казалось, не слышал ее, он спокойно осматривался и, увидев Анфису Тимофеевну, шагнул к ней. Бочка опрокинулась, и человек упал к ногам Анфисы Тимофеевны, обдав ее неистребимым рыбным запахом.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Человек лежал на земле и внимательно снизу вверх, смотрел на Анфису Тимофеевну.

- Ну, чего лежишь?- спросила она.

Незнакомец медленно встал и легко прыгнул. Его лицо оказалось совсем близко от лица Анфисы Тимофеевны, и она перепугалась: более странного лица ей никогда не приходилось видеть. Зеленые, без зрачков глаза; белое, без следа румянца лицо, пересеченное узкой желтой полосой, напоминающей шрам. Костюм незнакомца был сшит из желтых и красных лоскутков самых разнообразных оттенков. От него исходил дурманящий запах всех специй, которые в разное время были налиты в бочку.

Вбежав в дом и захлопнув за собой дверь, Анфиса Тимофеевна прислонилась к косяку. Она испуганно задержала дыхание, когда почувствовала, что незнакомец ощупывает дверь. Потом она облегченно, вздохнула: незнакомец зашлепал по лужам, обходя вокруг дома.

Не выпуская из рук кованую скобу, Анфиса Тимофеевна выглянула на минутку во двор и увидела Колю, скользящего по раскисшей глинистой дорожке.

Сорвавшийся с цепи и обезумевший от ощущения весны и свободы Джек раньше Коли заметил человека и ринулся к нему, воинственно задрав хвост.

- Не трогай!- закричала Анфиса Тимофеевна.

Но Джек вел себя странно: он кинулся к незнакомцу с невиданным остервенением, потом как будто в раздумье остановился, обнюхал его и, приподняв ногу, сделал собачью отметку прямо на копытообразную обувь незнакомца.

- Ты кто?- спросил Коля, подойдя к незнакомцу.

Человек протянул руки к Коле, беззвучно открыл и закрыл рот.

Джек еще раз удивил Анфису Тимофеевну. Он бросился на грудь незнакомца, потянулся мордой к его лицу, тихо повизгивая. Незнакомец отступил от Джека, резко ударив его ногой. Джек отскочил в сторону, поскреб землю задними ногами и, подойдя к незнакомцу, потерся своей клочковатой шерстью о его колени.

- Уходите отсюда!- сказал Коля.- Что вам здесь нужно?

- Сбегай за милиционером,- сказала Анфиса Тимофеевна, всматриваясь в лицо неизвестного.

Тот снова открыл рот, будто пережевывая что-то, и Джек беспокойно задвигал ушами.

- Откуда он взялся?- спросил Коля.

- Я тут бочку парила,- рассказывала Анфиса Тимофеевна.- Скорее заходи, он идет за тобой!.. Ушла на минутку домой, выпила ковшик воды, выхожу снова во двор, глянула, а он залез в бочку и стоит в ней. Потом выскочил, бочку перевернул и стал ко мне цепляться. Хорошо, что ты подоспел!.

Она опять приоткрыла дверь. Джек не отходил от незнакомца.

- Ты только посмотри, Джек к нему, как к родному, ласкается.- сказала Анфиса Тимофеевна.- А ведь он чужих не любит. Коля, а может, он больной?

- Сумасшедший, наверно…

Анфиса Тимофеевна первая решилась выйти из дому, за ней вышел и Коля. Незнакомец не обращал на них никакого внимания. Не щурясь, он смотрел на диск заходящего солнца.

Потом он перевел взгляд с Анфисы Тимофеевны на Колю и, быстро повернувшись к Коле, провел руками по его лицу.

- Сумасшедший!- крикнула Анфиса Тимофеевна и забарабанила по твердой, как камень, спине незнакомца. Лицо незнакомца выразило удовлетворение. Он отпустил Колю. - Где вы живете?- спросила Анфиса Тимофеевна.- Мы отведем вас домой.

Человек задумчиво, как будто что-то припоминая, покачал головой и, делан руками причудливые, но не лишенные изящества жесты, низко поклонился. Потом, высоко подпрыгивая, прошелся вокруг Коли. Его походка, казалось, говорила: «Ну и молодец я, ах, какой я молодец!» Джек в восторге прыгал рядом с ним, не отрывая глаз от его губ.

- А он, видно, не злой,- прошептала Анфиса Тимофеевна.

Она потянула Колю за рукав, и они пошли в дом, но незнакомец, сразу успокоившись, тоже пошел за ними следом.

Коля зажег свет. Незнакомец прильнул к лампочке и нежно сжал ее в руке. Лампочка вспыхнула зеленым пламенем. С ее нитей брызнули веточки искр. Таким же образом исследовал человек и печь: он спокойно прикасался к горячей плите кончиками пальцев.

Дома Коля смог рассмотреть незнакомца внимательнее. Материя, из которой был сделан его костюм, напоминала лоскутное одеяло, но, присмотревшись, Коля увидел, что она состоит из маленьких ногтевидных чешуек. Ноги были обуты в округлую, твердо стоящую на полу обувь.

Внимание незнакомца привлек стол. Он оскалился и, схватив его за ножку, перевернул. Белая с цветочками чашка упала со стола и разбилась.

- Вот медведь!- сказала Анфиса Тимофеевна. с трудом водворяя стол на место.

Ужинать сели все вместе.

- «Картошечка варененька, с огурчиком солененьким, ап-чих-чих-чих, с переверточкой»,- пропел Коля детскую песенку, когда Анфиса Тимофеевна открыла крышку кастрюли.

Незнакомец с важным видом вытащил из кастрюли картофелину, резко шлепнув Анфису Тимофеевну по руке, когда она попыталась ему помочь. Потом он протянул дымящуюся картофелину Коле и, внимательно на него посмотрев, зашлепал губами. То же самое он проделал с солонкой, нечаянно просыпав ее содержимое на пол. Ему очень понравилась вилка. Он согнул ее пополам, выпрямил и снова согнул и, когда она мягко распалась на две части, протянул одну половинку Коле, другую Анфисе Тимофеевне и опять задвигал губами, вопросительно на них поглядывая.

- Вилка,- сказал Коля,- вилка!.. Он, наверно, хочет спросить, как она называется.- Коля соединил две половинки вилки и несколько раз громко сказал:- Вилка, вилка!

Он ожидал, что незнакомец подтвердит его догадку. но этого не произошло.

- И сам не говорит и нас не слышит,-сказала Анфиса Тимофеевна, накладывал на тарелку картофель.- Как звать-то его?

- Просто… ну, просто Человек.

- Ешьте, Человек,- обратилась Анфиса Тимофеевне К незнакомцу.

Коля и Анфиса Тимофеевна принялись за еду. Человек, копируя их движения, отправил в рот картофелину, быстро ее прожевал, скривился.

- Горячая! Зачем же вы ее так сразу, не остудили!- сказала Анфиса Тимофеевна.

- А он не боится горячего, он плиту раскаленную руками трогал,- задумчиво сказал Коля.

- Сам не говорит, нас не слышит… Один, видно, Джек его понимает, оттого он к нему и ластится

- А может, и правда Джек ею слышит?- сказал Коля.- Что, если я попробую записать его на пленку через усилитель?

Коля достал свое прошлогоднее увлечение - магнитофон, смахнул с него пыль, подключил старую, полуразобранную телефонную трубку и обрывком провода привязал ее к спинке стула, на котором сидел Человек. Трубка служила Коле микрофоном. Человек, видимо, не понимал, что от него хочет Коля; по-рыбьи заглатывая воздух, он следил за каждым его движением.

При прослушивании сначала не было ничего слышно. Потом в тихое жужжание магнитофона вплелись чьи-то шаги, короткий гудок паровоза… Трудно было определить, откуда он пришел: был ли записан или прозвучал только сейчас.

«Вдребезги разбил, и не склеишь»,-раздался голос Анфисы Тимофеевны. Это она сказала во время записи, значит, магнитофон работал. «Конечно,- подумал притихший Коля,- раз я не слышу, так что же может записать магнитофон?»

Он перевел рычаг на ускоренную перемотку и встал. Человек, протянув руку к магнитофону, неслышно открывал и закрывал рот, а потом оттолкнул Колю и схватил усилитель.

- Осторожно! Током, током ударит! - только успел крикнуть Коля, но было уже поздно.

Всей пятерней незнакомец залез в монтаж усилителя. Быстро, будто играя, пробежал пальцами по деталям. Он безбоязненно притрагивался к оголенным концам сопротивлений, конденсаторов, оловянным слезкам пайки. Презрительно оттопырив губы, вырвал сопротивление, что-то внутри усилителя щелкнуло, электрическая лампочка мигнула и погасла.

- Замыкание! - с досадой сказал Коля.

- Черт проклятый! - отозвалась Анфиса Тимофеевна.

Коля на ощупь отключил магнитофон, потом вышел в переднюю, покопался я пробках. Свет зажегся, и Коля зло сказал:

- Уходи, уходи, откуда пришел!

- Завтра и уйдет,-неожиданно сказала Анфиса Тимофеевна.- Куда сейчас, на ночь глядя? Пусть уж…

- Я работал, работал! - сказал сердито Коля.- Знаешь, как трудно собрать все детали магнитофона? А наладить! Ты что, с Луны свалился?..- Коля взглянул на Человека.- С Луны свалился,- повторил он, будто пробуя на зуб эту мысль.

Человек успокоился. Притрагиваясь к окружавшим его вещам, он неторопливо расхаживал по комнате.

- Спать его нужно уложить,- сказала Анфиса Тимофеевна.- Пьяный он. вот что. Отец твой, когда с нами жил, тоже иногда штуки выкидывал.

Она постелила Человеку на раскладушке и, потушив свет, улеглась. Коля вынес Джеку остатки щей и тоже лег.

- Коля, посмотри, у него глаза светятся,- неожиданно сказала Анфиса Тимофеевна,- зеленые, зеленые!.. Коля, а он не… шпион?

Коля замотал в темноте головой:

- Что вы, тетя Фиса, он не наш, совсем не наш.

- И я тоже говорю: не наш! И зачем это я, дура этакая, привела его в дом? Пускай бы шел своей дорогой.

Они наблюдали за Человеком, пока незаметно не заснули.

Когда Анфиса Тимофеевна проснулась, первая ее мысль была о том, что вчера произошло что-то необычное. Напрягая зрение (было еще темно), она всматривалась в тот угол, где стояла раскладушка.

- Коля, Коля,- позвала она,- проснись скорее! Наш гость ушел. Выйди в переднюю, посмотри, висит ли пальто, не стянул ли он чего.

Коля, звеня пряжкой пояса, оделся.

- Все цело,- донесся голос Коли из передней.- Вы спите, тетя Фиса, я пойду поищу его.

Коля вышел во двор. Густой утренний туман лежал в овраге. Непрерывно гудя, прошла московская электричка. «Боится,- подумал Коля о машинисте,- туман…» Коля подошел ближе к насыпи и увидел вчерашнего незнакомца. «Он! Сидит на рельсе!» Коля забрался па насыпь и быстро пошел по шпалам, но Человек поднялся и стал удаляться от него неутомимой, ровной походкой.

- Эй, товарищ!.. Как вас? Человек! - крикнул Коля.

Сзади раздался низкий вой: сверля туман прожектором, приближалась электричка.

Теперь Коля уже не шел - бежал, скользя на мокрых шпалах, спотыкаясь, а впереди скользил по рельсу Человек. Как будто задумавшись о чем-то важном, он не замечал опасности.

«Ужжж-а-а-а!» - рявкнула совсем близко сирена. Коля едва успел отпрянуть в сторону. Он закричал от ужаса, от сознания своей вины перед этим непонятным человеком. Удар, ослепительная вспышка света - и поезд остановился. Коля бросился вперед, споткнулся о шпалу и упал. Из первого вагона выскочили люди, бережно подняли Человека В вагон.

- По вагонам! - донеслось спереди.

Поезд медленно стал набирать скорость, Коля едва успел схватиться за поручни последнего вагона. Дверь оказалась запертой. На платформе следующей станции Коля спрыгнул на ходу и, обгоняя движущийся поезд, перебежал в тамбур следующего вагона. С трудом проталкиваясь в тесно набитом людьми вагоне, он пробирался вперед. Однако переход между вагонами был занят каким-то шкафиком, а дальше электричка пошла без остановок.

Москва… Коля рванулся вперед, но Сразу же попал в поток спешащих на работу людей. Впереди мелькнули носилки, тесное кольцо любопытных преградило путь. Коля успел только увидеть серо-голубую машину с красным крестом, которая медленно выехала через широко раскрытые ворота вокзала, увозя незнакомца.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Наконец подошло долгожданное число, двадцатое июня- день последнего экзамена. С утра хорошее настроение Коли было омрачено.

-  Тетя Фиса,- спросил он, проснувшись,- а где все-таки мой камень, что под кроватью лежал?

- Какой? - ответила, гремя умывальником Анфиса Тимофеевка.- Тот, красный?

- Ну да, красный.

- Вставай скорее, поздно уж! Ишь, разоспался! По воду сходил бы, а то все я да я.

- Вы его взяли, да?

- Ну взяла, подумаешь! Будто твой камень денег стоит! Я тебе другой такой найду.

- Я из-за него, может, жизнью рисковал. Честное слово!

- Да разве я нарочно? Понимаешь, Коля, я им бочку парила…

-  Бочку?

- Ну да, чтобы рыбий запах перебить. Раскалила и бросила в воду. Потом, когда ты стал его искать, посмотрела я туда-сюда, а камня и след простыл. Наверное, рассыпался или тот, зеленоглазый, забросил его куда-нибудь.

- Тетя Фиса, тетя Фиса, что вы наделали!

- Что я сейчас могу сделать?.. Я Не думала..

Так и окончился ничем этот разговор, который

Коле пришлось вспомнить при самых невероятных обстоятельствах.

Коля экзаменовался во второй подгруппе, с двенадцати часов дня. Экзамен был по химии, предмету, который в классе любили и знали. Все тревоги и опасения были связаны с ассистенткой, преподавательницей химии из другого класса. молодой, энергичной и решительной. Вопросы, которые она задавала, не были сложными, но в накаленной атмосфере экзамена они звучали, как выстрелы в пустой комнате.

Вторая подгруппа, которой стало известно, что «молодая химичка режет», долго рассаживалась за сдвинутыми в угол лабораторными столами.

- Ну, кто первый? - спросила «страшная» ассистентка.- Кто самый смелый?

- Можно мне? -тихо спросил Коля.

Он подошел к столу, на котором были разложены маленькие квадратики. Билеты последнего экзамена…

- Пустых билетов нет,-оказал второй ассистент, преподаватель физики, повторяя древнюю, как мир, остроту.

Все заулыбались, в Коля, взглянув на билет с круглой школьной печатью, радостно сказал:

- Двадцать второй!

Этот билет Коля повторил последним и хорошо помнил его. Он вышел к доске и стал рисовать точки-ядра с бегущими вокруг них такими же точками - электронами. Он бойко ответил и на все другие вопросы, краем уха услышал: «Можно поставить четыре -и вышел. Это сказала его учительница по химии, у которой Коля был четверочником, правде, твердым, но четверочником.

«Ну, четыре так четыре»,-подумал Коля.

О медали не могло быть и речи: подводили другие предметы, в основном за девятый класс.

Коля разыскал Виталия и вместе с ним вышел из школы. Под баскетбольным кольцом, раз за разом забрасывая мяч в кольцо, прыгал Борис Рыбаков, комсорг их класса. Они присоединились к игре, и не прошло двадцати минут, как экзамен стал далеким, кровь стучала в висках, все трое тяжело дышали.

Кто-то позвал Бориса, и он, схватив мяч, убежал. И тогда Коля, наклонившись к Виталию, сказал:

- Виталий, дело есть… Пойдем ко мне.

Они спустились в овраг, подошли к дому. Анфиса Тимофеевна в этот день не работала, возилась у плиты, которую в свое время собрал Коля из обрезков железа, старой чугунной плиты и водосточных труб. Плита была похожа на катер с длинной трубой, из которой валил дым.

- Наверно, четыре,- ответил Коля на вопрос Анфисы Тимофеевны.

- Почему же четыре?

- А я у нее никогда пятерок не получал. Как будто все ответил…

- Ну, а ты, Виталий? Слыхала я, медаль получишь?

- Нет, не получу, да она мне и не нужна,- ответил Виталий.- Я все равно в любой институт сдам.

Сдаст,- подтвердил Коля, и в его голосе, может быть, только любящая Анфиса Тимофеевна смогла: уловить маленькую, совсем маленькую зависть.

- Виталий сдаст,- продолжал Коля,- он умеет отвечать. Я тоже иногда как будто и знаю, а ответить не сумею. Виталька напористый…

Ребята вошли в дом, а Анфиса Тимофеевна тяжело опустилась на скамейку у плиты. Все, о чем-, она^ мечтала, свершилось. Она, малограмотная женщина, поставила на ноги хорошего парня.. и вот он, взрослый, о чем-то своем толкует с Виталием, которого она тоже знала мальчишкой. Она видела, что мешает им, но не обижалась на них; на сердце было как-то. по-особенному спокойно. На мгновение мелькнуло: «А кто ты ему?.. Мать!»- уверенно ответила она сама себе.

С Виталием Коля делился всем и всегда, а Виталий, несмотря на самые убедительные доказательства, говорил только, «может быть»…

И это его неверие удерживало Колю от рассказа .о Человеке. Может быть. Коля так и не открыл бы Виталию свою тайну, если бы тот не предложил ему принести на выпускной вечер свой магнитофон.

- Мы здорово поем всем классом, вот ты и запишешь, на память.

Коля принес магнитофон, поставил его на стол, и они, поминутно отнимая друг у друга отвертку, стали его просматривать. Коля впаял вырванное человеком сопротивление, поправил свернутую набок головку записи воспроизведения и включил магнитофон. Динамик спокойно гудел, лента перематывалась, но записи не было слышно. Потом раздался уже знакомый Коле гудок паровоза.

- Работает,- сказал Коля, протянув руку, чтобы выключить магнитофон.

И вдруг в динамике возник какой-то странный звук. Коля насторожился. Из динамика понеслись то гневные, то радостные звуки. Кто-то говорил на незнакомом языке. Эта гортанная, свистящая речь ничем не напоминала русскую. Вскоре она оборвалась.

Коля подождал, пока кончится пленка, потом перемотал ее и, заложив кусочком бумаги то место, с которого начиналась удивительная речь, поменял бобины местами. И снова раздались непонятные звуки.

- Ну, я пойду - сказал Виталий.- Понимаю, секрет…

Коля догнал Виталия у шоссе.

- Ты пойми, Виталий, тут такое дело… В общем. был у нас один человек. Очень странный, такой странный, может быть, он из другого мира…

- Может быть,- сказал Виталий, и Коля, огорченно махнув рукой, побрел домой.

- Тетя Фиса,- сказал он.-Человек-то наш говорил! Я его записал!

- Да ведь ничего слышно не было!

- А вот послушай.-Коля включил магнитофон и прогнал пленку справа налево и слева направо.

И тетя Фиса, наморщив лоб, уверенно сказала:

- Он… Такому так и говорить!

ГЛАВА ПЯТАЯ

В палате было трое больных. У стены, повернувшись к ней лицом, лежал привезенный из тайги охотник. На средней койке, головой к большому окну беспокойно ворочался старик с резкими складками-морщинами возле носа и маленькими светлыми глазами. Третьим был Человек, неожиданно потерянный Колей.

И старик и охотник лежали уже не один день и вели нескончаемую беседу. Правда, говорил только старик. Лежащий у стены охотник с забинтованной головой совсем не мог говорить, он только шевелил изредка левой рукой. Правая его рука была короче левой почти на кисть.

- Отходился ты, отходился,- вздохнул старик.-Теперь тебе только в городе жить. Можно сказать, сама судьба предупредила Это она оторвала тебе руку и сказала: «Больше не суйся!..»

В коридоре раздался шум, и в сопровождении сестры в палату вошел обритый наголо человек лет сорока. Поздоровавшись со стариком, он подошел к охотнику, темными от йода пальцами тронул его за плечо.

- На меня не обижайся,- сказал он охотнику.-Что делать?.. Не смог сохранить руку, никак не смог. Да и никто не сохранил бы. А мы сейчас повернемся, повернемся.- Он осторожно, но, видимо, сильно обхватил больного и повернул его к себе.

- Не унывай, брат! У нас с тобой еще не все дела сделаны!

- А я ему- что говорю? - вмешался старик.- То же самое! Только зря вы на него время тратите. Лежит, себе, и пускай лежит. Обидно даже за вас! Тяжелый он человек. Излагаю ему, что к чему, а он пальцы в кулачишку сожмет, аж посинеет кулачишка-то. Разве от него дождешься благодарности?

- Ничего, Серафим Яковлевич, скоро мы ему повязочку снимем, он. вам все объяснит… Ну, а как ваши дела? На поправку дело идет?

- Какое там! Болит… Болит, и все.

Сестра сняла повязку. Борис Федорович наклонился над Серафимом Яковлевичем, внимательно осмотрел швы.

- Как он лежит, сестра? - спросил он.

- Крутится,- вздохнула сестра, избегая взгляда Серафима Яковлевича.

- Книжку ему нужно дать, сестрица.

- Хоть бы книжку! Перемолвиться словом не с кем. Слева немой, справа - и того хуже.

- Именно, хуже,-сказал Борис Федорович и подошел к третьей кровати.

- Вот, вот,- продолжал Серафим Яковлевич,- мало того, что носом свистит, так еще по ночам светится. Подумать только! Будто у него в брюхе электросваркой кто занимается. Чудеса! Какой уж тут покой! Опять-таки медицина…

- Все медициной недовольны. Ваше счастье, что пенициллин открыли.

- Это вы оставьте, насчет пенициллина. Все говорят, у вас рука искуснейшая, а как взглянете, кровь сразу останавливается.

Борис Федорович сделал такой жест, будто отогнал назойливую муху, и присел на табурет возле третьей койки.

- Как температура?

- Возьмите, Борис Федорович.-Сестра протянула температурный листок.

Борис Федорович встал:

- Пятьдесят градусов?! Непостижимо! Чем же вы мерили?

- Брала у биохимиков в лаборатории. На триста градусов термометр. Уж как они допытывались, зачем мне нужен такой термометр! -улыбнулась сестра.

Борис Федорович ощупал тело больного, отдернул пальцы.

- Тяжелый шок, до сих пор не пришел в себя. Да у него, я вижу, и анатомические расхождения. Вот эта мышца… бицепс… А вот эту, на груди, вы знаете, сестра? И я не знаю! Три года работал ассистентом на кафедре анатомии - и не знаю!

- Отклонение от нормы? - робко спросила сестра.

- Какие там отклонения! Новые, совершенно новые мышцы! Следовательно, и кость должна быть другой! А почему вы, сестра, не раздели его, почему не сняли этот шутовской балахон?

- Снимали, разрезали, а он сразу восстановился. Мы еще раз разрезали, а он опять…

- А почему я ничего не знаю об этом?

- Вы. Борис Федорович, не поверили бы, накричали бы.

- Вот что, попросите-ка сюда рентгенолога. Пусть поднимется…- Борис Федорович глубоко задумался.

- Григорий Матвеевич пришел,- сказала минут через пять сестра. Она тяжело дышала: рентгеновский кабинет был на несколько этажей ниже.

- Григорий Матвеевич,- обратился Борис Федорович к рентгенологу,- посмотрите-ка. Обратите внимание на общую «архитектуру» организма… И откуда он, неизвестно. Пришел ли он со дна моря, сошел ли с каких-нибудь неизведанных ледников, но ясно одно: эволюция пошла по другому пути, это совсем другое решение.

- Возьмем его вниз,- предложил Григорий Матвеевич.- Что вас интересует?

- Череп, в первую очередь череп, потом попробуйте спять таз… Сестра, вызовите санитаров. Больного в рентгеновский кабинет.

- Человека нужно от смерти спасать -тихо сказал Серафим Яковлевич.- А не обсуждать божественные решения.

- Так то человека,- откликнулся Борис Федорович, и в палате наступила тишина.

Серафим Яковлевич замолчал, замер у стены охотник.

- Как?! Так что же вы его здесь держите? Как это можно людей с нечеловеком в одну палату класть!

* * *

В рентгеновском кабинете был сумрак. Пораженные необычно малым весом больного, санитары положили Человека на твердый, покрытый линолеумом стол.

- Начнем,- сказал Григорий Матвеевич и щелкнул выключателем на пульте рентгеновского аппарата.

Светящаяся в темноте стрелка поползла вверх, и сразу же вокруг одного из концов горизонтальной рентгеновской трубки появился свет. Григорий Матвеевич увеличил напряжение, по пластмассовому цилиндру трубки с треском поползли синие искры. Григорий Матвеевич выключил установку и зажег свет.

- Что-нибудь не в порядке? - спросил Борис Федорович.

- Нет, нет, дело не в аппарате! - ответил Григорий Матвеевич.-Миша, протрите, пожалуйста, спиртом трубку. Не жалейте, не жалейте, Борис Федорович еще нам выпишет! - сказал он лаборанту.

Трубка сохла минут пятнадцать. Борис Федорович подсел к столу и стал рассматривать рентгенограммы, накладывая их на ярко освещенное матовое стекло.

- Вот он, охотник,- сказал Борис Федорович.- Вы как раз ушли в отпуск, когда к нам его на самолете доставили.

- Медведь, говорят? - спросил Григорий Матвеевич.

- Да… Ружье осечку дало, медведь на него и навалился. Снял скальп, а потом руку правую стал жевать. Пока жевал, наш-то вынул левой рукой нож и вспорол мишке брюхо снизу вверх. Убить убил, а вылезть из-под него не смог: сил не хватило… Двое суток пролежал один в тайге, пока не нашли.

- Рука как?

- Кисть отняли. И челюсть дьявол мохнатый прихватил. Вот рентгенограмма, видите?

- Отохотился… Ну, теперь можно приступить.

Григорий Матвеевич снова включил аппарат, и снова корона искр окружила трубку.

- Миша.- сказал после раздумья Григорий Матвеевич,- отнесем-ка больного в сторону.

Аппарат сразу стал работать нормально.

- Есть,- сказал Григорий Матвеевич.- Работает. Кладите больного.

Миша и Борис Федорович поставили столик с Человеком па место. Григорий Матвеевич включил аппарат, и сразу же раздались частые хлопки искр.

- Рентгенограмму этого больного получить нельзя! - уверенно сказал Григорий Матвеевич, вытаскивая из-под головы Человека кассету.- Может быть, дело в его странной одежде, а может быть…- Он не договорил. Человек медленно открыл глаза. В полутемном кабинете они светились двумя яркими зелеными огнями, далекими и загадочными.- Э, нет, это в нем самом дело!

- Но что же происходит с ним? - спросил Борис Федорович.

- Воздух становится электропроводящим, ионизируется, что ли,- в раздумье проговорил Григорий Матвеевич.

Борис Федорович резко повернулся и пошел к двери.

- А как же спирт? - спросил Григорий Матвеевич.

Борис Федорович не ответил.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Коля набрал номер телефона, который ему дал Михантьев. Трубку тотчас же сняли.

- Этот номер мне дал Михантьев! - крикнул Коля в трубку.- Я его в лесу встретил, и он мне сказал…

- Михантьев дает этот номер всем! Лучше всего приезжайте. Наш адрес: улица Восьмого марта, семьдесят,- ответил женский голос, и трубку повесили.

Мысли Коли были в беспорядке. Исчезнувший камень, незнакомец, его страшная гибель, звуки чьей-то удивительной речи, которые он записал,- все это свивало с толку, и Анфиса Тимофеевна, исподтишка наблюдавшая за Колей, сама предложила ему надеть сегодня новый полотняный костюм, который она хотела преподнести ему к выпускному вечеру.

- Сходи куда-нибудь,-сказала она.

И вот он в институте.

- Вы к Дмитрию Дмитриевичу? - спросила Наталья Степановна, секретарь-машинистка.

- Да,- сказал Коля.

Она подняла трубку внутреннего телефона и сказала номер.

- Дмитрий Дмитриевич? Вот здесь у меня сидит один юноша. Говорит, что встретил удивительного человека, горячего… Нет, он не сумасшедший… Нет, я с ним беседовала… Да, симпатичный… Нет, не влюбилась: он еще маленький… Все в порядке, сейчас придет,-сказала Наталья Степановна и. выдвинув ящик стола, погрузилась в чтение какой-то книги.

Дверь широко распахнулась. Вошел Дмитрий Дмитриевич. Тогда, в лесу, Коля не смог его рассмотреть и. пожалуй, не узнал бы. встретившись с ним на улице. Худой, носатый, стремительный, он сразу понравился Коле.

- А, Николай Ростиков? Отмечай пропуск, и пойдем потолкуем.

Они пришли в такую же, как и у Натальи Степановны, узенькую комнату. Сбоку была дверь в лабораторию: через узкую щель Коля успел заметить какой-то причудливо изогнутый прибор, выкрашенный серо-голубой краской. Донеслось жужжание, запахло обгоревшим металлом.

- Показывай метеорит,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Откуда вы знаете? Я потерял его…

Вначале путаясь в ворохе происшествий, потом все более четко, Коля рассказал все.

- Не верить не хочу. Мне приятно верить… Действительно, тебе меня обманывать незачем. Ведь так? - после долгого молчания сказал Дмитрий Дмитриевич.- Но мне кажется, сейчас нужно отделить твою находку тогда, в лесу, от встречи с этим твоим Человеком. Камень, пропавший камень… Где он, что с ним? Исчез, растворился в бочке, рассыпался? Его-то я и искал… Нужно будет осмотреть с величайшей тщательностью воронку.

- А разве Человек вам не интересен?

- С Человеком сложнее… Я не биофизик и, сказать по правде, не очень… А, Коля?

- Не верите?

- Ты говоришь, что он горячий? А температуру измерял?

- Нет, но стоит только прикоснуться к нему…

- Этого мало! Если ты настаиваешь, я его, конечно, поищу, но найти его, пожалуй, трудновато: не говорит, не слышит и вдобавок горячий…

- Он говорит. Я записал на пленку.

- Записал? Но ты же сам говорил!..

- И все ж таки записал! Только не пойму, как это получилось. Я записывал его, и ничего не было слышно, а потом, через несколько дней, включил, а там оказалась запись. Я и пленку принес.- Коля поставил магнитофон на стол, включил его, и, когда грохочущая речь незнакомца наполнила комнату, Дмитрий Дмитриевич сказал:

- Задом наперед записал! Ну-ка, дай мне! - Дмитрий Дмитриевич отключил мотор и стал проворачивать бобину от руки в одну и другую сторону, но речь была по-прежнему неразборчива.

- Только в одном случае возможен этот эффект… Скажи, Коля, при перемотке могла быть включена кнопка записи?

- Она у меня все время включена.

- Знаешь, что ты записал? Ты записал ультразвук! У тебя скорость движения пленки сантиметров двадцать в секунду. Так… А скорость перемотки значительно больше.

- Два метра в секунду,- подсказал Коля.

- Погоди! - Дмитрий Дмитриевич быстро что-то подсчитал на листке бумаги.- При обычной скорости записи ультразвук не запишется, он записался при перемотке, когда скорость возросла в десять раз. Когда ты воспроизвел, то получил уже звук, а не ультразвук. Не понимаешь? Ведь когда тормозишь патефонную пластинку, все звуки становятся ниже.

- Да, да, я знаю! Поет певица, а если затормозить, то получается мужской голос…

- Правильно… Твой Человек говорит, только говорит он ультразвуками, как это ни странно, если только это все не фокус. А, Коля?..

- Что вы? Разве я обманщик? Я сам не понимал, почему записалась его речь. Но кто же он? Кто этот Человек?

* * *

Дмитрий Дмитриевич сделал отметку в Колином пропуске, расписался в большой затрепанной тетради и сказал, что идет в библиотеку. Наталья Степановна при этом загадочно улыбнулась.

- А как же мальчик? Он мне говорил про какого-то горячего человека. Все чепуха, конечно?

- Еще трудно сказать,- ответил Дмитрий Дмитриевич.

В вагоне метро Дмитрий Дмитриевич спросил Колю:

- Тебе от отца не влетит, если к обеду опоздаешь?

- У меня нет отца…

- А с кем же ты живешь?

- У меня мачеха. Она хорошо, очень хорошо ко мне относится. Вот, костюм сшила… И вообще любит меня. Отец пропал во время войны.

Они подошли к огромному, занимающему пол квартала дому, поднялись на третий этаж. Дмитрий Дмитриевич открыл дверь и пропустил вперед Колю.

В кабинете Дмитрия Дмитриевича был беспорядок. На столе, возле телефона, лежал на боку осциллограф. Снятый с него корпус стоял в стороне и уже успел наполниться книгами, мотками проводов. Дмитрий Дмитриевич отыскал телефонную книгу и стал набирать номер за номером.

- К вам не привозили больного, чрезвычайно горячего, с копытообразной обувью?

- Как фамилия? Кем приходитесь больному? - слышал Дмитрий Дмитриевич в ответ.

Он не мог ответить на эти вопросы, и в трубке слышались торопливые сигналы отбоя. Наконец, когда список клиник почти истощился, ему ответили:

- Да, у нас.

- Нужно иметь нормальных родственников. а не печку! - сказал подошедший к телефону хирург.- Плохо, очень плохо с ним, сильный шок. Приезжайте!-Трубку повесили.

- Человек ваш жив,- сказал Дмитрий Дмитриевич,- да и вообще существует на свете. Мы поедем к нему завтра же.

Сидя в электричке. Коля думал о Человеке и не жалел о том, что раскрыл свою тайну.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В воскресенье Борис Федорович отправился со своим сыном Виктором в Политехнический музей для выполнения важной операции. Виктор заболел «атомной» болезнью. Он приставал с вопросами к отцу, замучил своего школьного преподавателя физики, уже несколько раз побывал в музее, где его особенно привлек макет атомной электростанции. Виктор решил его скопировать. Однако ему не позволили зарисовать макет: для этого нужно было какое-то разрешение. Тогда Виктор обратился за помощью к отцу.

- Ты постоишь возле меня, а когда покажется кто-нибудь из служащих, ты крикнешь: «Атас!»

- Атас?.. Странное слово.

- Да, папа, в твое время кричали: «Шухер!»

Борис Федорович сердито сдвинул брови, но все же дал согласие.

Они поднялись на третий этаж музея, и Виктор принялся зарисовывать макет атомной станции, а Борис Федорович рассматривал другие экспонаты, выставленные в зале. Его внимание привлекла модель паровоза. Экскурсия оттеснила Бориса Федоровича, но он успел рассмотреть, что экскурсовод поворачивал какой-то кран за паровозом и паровоз начинал резво вращать колесами и свистеть в лихой милицейский свисток.

Когда экскурсия прошла, Борис Федорович тоже открыл краник, но тут из своего уголка выбежал консультант и сказал, что «это возмутительно».

- Простите, но пар…

- Здесь нет никакого пара! Здесь сжатый воздух! - И консультант, полузакрыв глаза, немедленно влез в такие технические дебри, что Борис Федорович с опаской отошел от него и поискал глазами Виктора.

Сына нигде не было…

- Вы не видели мальчика? - спросил он консультанта.

- Того, что рисовал макет? - обиженно сказал консультант.- Я все видел… Ваш мальчик там! - Он указал на черный занавес, закрывавший вход, к которому вела широкая деревянная лестница.

Борис Федорович поднялся по лестнице и хотел было отдернуть занавес, но консультант его не пустил.

- Туда нельзя! Там лекция! - сказал он.- Лекция по ультразвуку!

- По ультразвуку? - заинтересовался Борис Федорович.- А кто читает?

- Профессор Кучерявый Евгений Леонович! Вы. по-видимому, не следите за нашими - афишами…

Лекция окончилась. Первым из-за занавеса появился Виктор и, сбежав с лестницы, бросился к отцу.

- Понимаешь, папа, он говорил, что можно с помощью ультразвука паять алюминий!. Как это для меня важно! Ультразвук разбивает тончайшую пленочку окисла, которая мешает спайке, и можно медную проволочку припаять прямо к алюминиевому шасси.

Они отошли в сторону, пропуская поток слушателей. Последним появился лектор, низенький человек с лысой, похожей на аккуратный кубик головой. Он сошел вниз в окружении двух старичков и одного мальчика лет двенадцати. Как понял Борис Федорович, все трое были изобретателями.

- Изложите письменно,- говорил им Евгений Леонович.- Изобретения требуют внимания…

- Какие там изобретения! - заскромничали старички, а щеки мальчика вспыхнули.

«Специалист по ультразвуку,- подумал Борис Федорович.-Это находка! Не о нем ли мне говорил профессор Стужин?..»

- Евгений Леонович,-обратился он к профессору.-Я к вам.

- Да? С кем имею честь? - спросил Евгений Леонович.

- Мне много рассказывал о вас Герман Павлович, мы отдыхали с ним в Заречье. Я вот с сыном…

- Это ваш отрок? Очень приятно. Чем могу быть полезным?

- Я, видите ли, профессор, хирург. И вот у меня в отделении произошел удивительный случай. К нам был доставлен больной с травмой, полученной на железной дороге. Глухонемой. Родных и близких никого, кроме двух очень странных субъектов, которые настаивают на том, что человек этот говорит, но говорит ультразвуками. Вот мне и хотелось…

- Шарлатанство,- рассмеялся Евгений Леонович,-типичное шарлатанство! Гоните их в шею! Послушайте меня, опытного в таких делах человека… Известно несколько случаев, когда живые существа продуцируют ультразвуки. Некоторые виды кузнечиков и, конечно, летучая мышь, гвоздь популярных лекций, которая действительно имеет нечто, напоминающее ультразвуковой локатор. Но человек?.. А кто они, эти «специалисты»?

- Один из них представился кандидатом физико-математических наук, другой - мальчик, скорее всего лаборант. Они очень заинтересованы этим случаем.

- А как фамилия этого кандидата? Ах, Михантьев? Дмитрий Дмитриевич? Это…-Евгений Леонович мгновение колебался.- Он кандидат, совершенно верно, но он не котируется. Вечно у него некрасивая переписка с рецензентами!.. Да, вы сказали, что Дмитрий Дмитриевич, то есть этот Михантьев, что-то записал?

- Не знаю подробностей, но он так утверждает.

- Прекрасно! А другие странности?

- Я провел несколько консилиумов, но безрезультатно. Одежду снять нельзя. Пульс невероятный, кожа подверглась ороговению, игла шприца сломалась при попытке сделать укол…

- Я с удовольствием займусь этим,-сказал Евгений Леонович.- Тем более я еще не в отпуску. Будьте добры, ваш адресок.

Борис Федорович вырвал листок из своей записной книжки, написал адрес клиники и протянул Евгению Леоновичу.

- Можете приступить завтра с утра,- сказал он.

- Да, да. Предупредите, что я приеду с помощником, двумя осциллографами и ста-би-ли-за-то-ром напряжения,- значительно проговорил Евгений Леонович.- Рад познакомиться… Милый у вас мальчик, очень милый! Физикой интересуется? Да, юношество принадлежит нам. нам, физикам. Как тебя зовут? Виктор? Мы еще обязательно побеседуем, обязательно…

На следующее утро Евгений Леонович появился в клинике в сопровождении трех помощников, которые несли оборудование и провода.

Они поднялись наверх. Обстановка клиники подействовала на Евгения Леоновича удручающе. Борце Федорович встретил их у дверей палаты и несколько приободрил Евгения Леоновича.

- Я вам мешать не намерен, но только помните, что больной еще слаб. Пока только проверьте, правду ли говорил Михантьев. А что это за приборы у вас? Я обязан знать во избежание разных нареканий.

- Вот катодный осциллограф, а это шлейфовый. Катодный осциллограф позволит только просмотреть на экране форму колебаний, а в шлейфовом мы заставляем колебаться маленькие зеркальца - их здесь восемь. Зеркальца отклоняют световые лучи на фотопленку.

- Ах, так он сродни кардиографу!

- Да. тог же принцип. В остальных ящиках вспомогательное оборудование.

* * *

- Как будем записывать? - спросил Евгений Леонович у своего помощника, Семена Константиновича, когда тот обрел дар речи: Человек произвел на всех громадное впечатление.

- Сначала просмотрим на экране катодного осциллографа, потом…

- А потом записывайте, сейчас же записывайте!

Евгений Леонович разволновался. Слишком откровенное стяжательство, популярные брошюрки, многочисленные лекции на темы, в которых он не был специалистом, бросали на него нежелательную тень. Однажды он случайно услышал такой разговор: «Очень уж Евгений Леонович увлекается денежными делами! Его последняя брошюрка ни по методу изложения, ни по содержанию не нова…»

И вот сейчас «мелочи», лежащие на его пути в академию, могли быть побеждены, отвергнуты. Перед ним было настоящее, большое открытие. «Михантьев не дурак, нюх у него собачий!» - думал Евгений Леонович.

- Напишем в «Журнал экспериментальной и теоретической физики», в «Журнал физиологической акустики», в «Акустический журнал», в журнал «Биофизика»,- шепотом перечислял он, потирая руки.

- Ну как? - спросил неожиданно вошедший Борис Федорович.- Есть что-нибудь?

- Пока ничего особенного,- грустно сказал Евгений Леонович, искоса наблюдая частокол ультразвуковых частот на экране осциллографа.- Надеемся, надеемся…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В то время, как Евгений Леонович нетерпеливо просматривал в своей фотолаборатории еще мокрую пленку с заснятыми кривыми, Дмитрий Дмитриевич и Коля стояли в вестибюле клиники с магнитофоном, усилитель которого был специально выверен и опробован. Их лица вытянулись от огорчения, когда, санитарка сказала:

- Зря ходите. Насчет научных работ семнадцатая палата уже обеспечена. Приказано больше никого не пускать.

- Как? Борис Федорович говорил…- растерянно пробормотал Дмитрий Дмитриевич.

- Там уже были. С большими такими чемоданами, черными ящиками. Один очень на телевизор похож.

- А экран, с какой стороны экран?

- Экран? Это окошечко, что ли?

- Да, да, допустим, окошечко! Где оно в этом ящике?

- Вот тут.- Санитарка показала на Колином магнитофоне, где помещался экран.

- С торца! - воскликнул Дмитрий Дмитриевич и сжал кулаки. Он даже зажмурился, его лицо покрылось лучиками морщинок.- Это осциллограф!

- Так что, товарищи, идите… А ты куда, мальчик? - загородила путь Коло санитарка.- Ишь, какой шустрый, прямо так и лезет! Нехорошо так! Больной очень слаб, и Борис Федорович твердо накапал: никого к нему не пропускай.

Санитарка ушла.

- Н-да,- протянул Дмитрий Дмитриевич.- Ну, что ж, придется отложить, пока больному станет лучше. А теперь жаль, но ничего не поделаешь, пойдем домой!

- Идите, я еще побуду…

- А что здесь делать?.. Ну, я пойду. Прощай, Коля.

- Не хочу прощаться. Я его хочу видеть и увижу! Я хочу научиться говорить, на его языке, расспросить его хочу…

Когда Дмитрий Дмитриевич ушел, Коля поставил магнитофон на пол и сел на него, положив голову на руки. В вестибюле было прохладно. Он не спал, но все звуки, казалось, приходили из бесконечной глубины.

- Вы, голубушка, из какой палаты? - услышал Коля.

- Я? Из семнадцатой. Спасибо вам за халат.

Коля встрепенулся. Высокая девушка протягивала халат санитарке. Его внимание привлекли брошь в виде большой черной коровы. «Девушка с коровой, ну и придумала! - подумал Коля.-

Да она и сама чем-то корову напоминает. Огромная. лобастая…» Коля подумал, что у этой девушки нет вкуса, что девушка гораздо крупнее его, Коли. Но какое-то, пока еще неосознанное чувство заставило его окончательно очнуться от дремоты. «Семнадцатая палата! Там лежит Человек! Санитарка сказала: семнадцатая палата научной работой обеспечена…»

Коля был уже на ногах. Девушка приводила в порядок сумку с банками и свертками.

- Я помогу вам,- сказал Коля, дотрагиваясь до ее сумки.

- Спасибо,-ответила девушка,-пожалуйста.

Коля схватил сумку за ручки. Девушка, мельком взглянув на него, собрала с подоконника посуду и свертки, сверху поставила кастрюлю и, поблагодарив, пошла к выходу.

- Послушайте! - крикнул Коля. Он подхватил магнитофон, бросился за девушкой.- Послушайте, вы мне нужны!

Они вышли из клиники вместе.

- Я вам нужна? - улыбнулась девушка.

Коля замялся, а потом неожиданно для самого себя, глупо подмигнув, сказал:

- Вы мне того, нравитесь…

Девушка повернулась, внимательно посмотрела на Колю. Коля уставился на ее брошь: он неожиданно обнаружил, что у черной коровы была белая морда.

- Ах, нравлюсь!..- немного подумав, сказала девушка.- Тогда… несите сумку.

Коля покорно взял сумку, и некоторое время они шли молча.

- У вас кто болен, отец, да?

- Дед, мой любимый старый дед.

- А что с ним?

- Несчастный случай при встрече с одним животным. Так ему и надо!- добавила девушка, и Коля не понял, что было в ее словах: грусть или злорадство.

- А сейчас как он себя чувствует?

- Тоскует… Вообще хорошо себя чувствует, только скучно ему, поговорить не с ком.

Коля остановился, переложил магнитофон в правую руку, а сумку в левую и вытер пот со лба, наклонив голову к плечу. Девушка насмешливо посмотрела на него, но сумку не взяла.

- Так почему он не разговаривает? - пошел напролом Коля.- Он что, один лежит?

- Нет, там трое… Одного медведь порвал, все лицо забинтовано, а второй вообще…

- Что вообще?

- Дед говорит: «Чудо чудное, по ночам светится, носом свистит, а говорить не говорит».

- Вот бы посмотреть..,- сказал Коля. Все шло как нельзя лучше.

- Том приходят, изучают его. Дед говорит: «Все кривые уже с него сняли».- Девушка неожиданно остановилась, пропустив Колю вперед.

- А что у тебя в ящичке? - вдруг спросила она.-Ты тоже к нему? К «чуду-юду»?

- Да,- сказал Коля,-Я открыл этого Человека.

- И поэтому я тебе понравилась?

- Да, то есть нет!..

- Понимаю… Какая я несчастная, обманутая, осталась у разбитого корыта! - Девушка говорила серьезно, но Коля понял, что она шутит.- Ну что ж, я не стану мстить! Не стану! Иди в палату к моему деду. Скажи, что племянник. А деда зовут Серафим Яковлевич, Несветаев по фамилии.

Коля торопливо поставил свой чемоданчик, на него сумку с посудой и, прижимая ее коленом к стене дома, достал тетрадку. «Несветаев Серафим Яковлевич»,- записал он.

- А как вас зовут? - спросил он.

- Меня зовут Лена, но этого записывать нельзя…

- Почему?

- Имена тех, кто нравится, нужно помнить!

Коля проводил Лену до станции метро и решительно остановился.

- До свидания,- сказала Лена, не замечая сумки, которую протягивал ей Коля.- Прощай! Вам, мужчинам, все можно. Это несправедливо! - Лена крепко схватила Колю за плечи, громко чмокнула его в лоб и, отобрав сумку, вошла в станцию метро.

Коля, опешив, смотрел ей вслед.

- Вытрите лоб. вас мама ругать будет,-сказала мороженщица, которая все видела.

Коля вытер лоб платком. Платок покрылся красными пятнами.

«Еще губы накрасила! Вот черт! Придется платок самому стирать…» - думал он, шагая по улице.

Он долго блуждал по городу, пока неожиданно для самого себя не оказался перед домом, в котором жил Дмитрий Дмитриевич.

Коля постоял в нерешительности перед дверью, потом позвонил и тотчас же пожалел об этом.

Дверь открыл сам Дмитрий Дмитриевич. Он удивленно посмотрел на Колю и пропустил его вперед. В комнате он, сбросив пиджак, лог на диван.

- Вот смотрю журналы, ищу,-сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Так вы тоже считаете, что нужно продолжать? Нельзя сдаваться, не нужно! Вот если бы придумать такую штуку, чтобы она ультразвук в обычный звук превратила!

Дмитрий Дмитриевич отбросил журнал в сторону.

- Постой! - сказал он.- Постой… Я с подобным случаем имел дело… Есть нужный способ! Я сам до всего докапывался.

- И докопались?

- Да. Это было в сорок пятом году в Маньчжурии.

- И мы услышим этого человека? И без всяких больших ящиков?

- Ящики не нужны, никакие ящики не нужны…

- Так я вас проведу прямо в палату, и мы все проверим! - восторженно закричал Коля.

- Что ж,, попробуем! - сказал Дмитрий Дмитриевич.- Попробуем без черных ящиков.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Дмитрий Дмитриевич выдвинул на середину кухни стол, на стол поставил табурет и, взобравшись на него, заглянул на антресоли. Когда-то здесь ютились купеческие приживалки и прислуга.

Сейчас на антресолях было собрано все, что накопилось за десятки лет множеством непрестанно сменявшихся жильцов. Дмитрий Дмитриевич вытащил порванную перину, которая немедленно наполнила кухню пухом, помятый велосипед с одним колесом и туго надутую автомобильную камеру.

Он осторожно встал на угрожающе скрипящий настил антресолей, как вдруг резкая боль пронизала пальцы его ноги. Он быстро выпрямился и с размаху стукнулся головой о потолок. В его пальцы, смяв комнатную туфлю; впилась мышеловка дореволюционного образца.

В передней резко зазвонил звонок. Дмитрий Дмитриевич скатился с антресолей и, потирая ушибленную макушку, прыгая на одной ноге, бросился к двери.

- Черт возьми! - зарычал Дмитрий Дмитриевич в ответ на вежливое Колино приветствие.

Попрыгав еще некоторое время, Дмитрий Дмитриевич подставил ногу под кран и сказал:

- Какая великолепная пружина у этой мышеловки! Сколько лет сохраняет внутреннее напряжение, чудесная закалка! Надень халат, Коля, поможешь мне.

Дмитрий Дмитриевич снова забрался на антресоли и стал подавать Коле вещь за вещью. Наконец он показался с громадным зеленовато-серым чемоданом.

- Держи осторожней, тяжелый,-предупредил Дмитрий Дмитриевич.

Он спрыгнул вниз и открыл замок.

У Коли зарябило в глазах. Красные, голубые, сиреневые сопротивления, серебристые конденсаторы, пачки цветных монтажных проводов… Тут было целое богатство!

- После войны осталось,- объяснил Дмитрий Дмитриевич.- Сопротивления японские, есть и немецкие и наши, конечно, немного американских.

Он разгреб «мелочь» руками. Засверкали колбы генераторных ламп, алюминиевые корпуса немецких пентодов. Коля лишился дара слова, он брал то одну, то другую деталь, а Дмитрий Дмитриевич объяснял, для чего эта деталь служит, где он ее нашел, что с ней связано.

- Вот здесь, в одном из старых конденсаторов, должна быть занятная вещичка. Выбирай все конденсаторы такого типа и откладывай на стол.

Дмитрий Дмитриевич разглядывал конденсатор за конденсатором.

- Ага, кажется, здесь! - Он подергал пальцами верхнюю пластмассовую панельку и вытащил ее.- Здесь!

Дмитрий Дмитриевич вытряхнул содержимое конденсатора в раковину умывальника. Потом стал намыливать деталь за деталью. Вот изогнутая трубочка. Дмитрий Дмитриевич плотно прижал ее к крану, и из нее ударила тонкая струйка воды. Коля увидел, что щель в трубочке кольцевая.

Дмитрий Дмитриевич собрал все детали и понес их в комнату. Коля расстелил чистый лист бумаги на столе, и Дмитрий Дмитриевич быстро собрал детали в одно целое. Получился прибор, напоминающий большой, сложный микрометр. На выступающий патрубок с редкой резьбой он насадил толстостенную каучуковую трубку, которую разыскал в ящике письменного стола.

- Вот и все,- сказал Дмитрий Дмитриевич и сильно подул в трубку.

Внутри собранного прибора забулькала вода, и мелкие брызги застучали по бумаге. Дмитрий

Дмитриевич все дул и дул, пока в комнате не раздался тонкий свист. Он покрутил пальцем какое-то колесико, и свист стал похож «а соловьиную трель: остатки воды придавали ему характерную переливчатость. Вот свист стал, более ровным. Дмитрий Дмитриевич, поворачивая колесико, сделал его чуть слышным. Еще поворот, еще -.и свист совсем исчез. Коля открыл было рот, чтобы спросить, что все это значит, но Дмитрий Дмитриевич сделал глубокий вдох и, зажав зубами резиновый шланг, притянул Колю к себе. Катя неожиданно почувствовал в том ухе, которое было ближе к изогнутой трубочке, слабое давление. Будто кто-то вставил ему в ухо тонкий, гибкий мизинец и давит, давит…

- Что это? -спросил Коля.

- О чем это ты? - ответил вопросом Дмитрий Дмитриевич.

- Когда вы поднесли к уху эту штуку, то что-то стало давить на него.

- Это и был ультразвук,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Ультразвук? - удивился Коля. В голосе его звучало разочарование. Он столько слышал об удивительных свойствах ультразвука, что ему казалось невероятным вот так, просто подуть и получить ультразвук.

- Вот здесь, смотри,-Дмитрий Дмитриевич сделал несколько поворотов колесиком.- Прямо против кольцевой щели находится цилиндрическая выемка.

- Как маленький стаканчик?

- Да, дно этого цилиндрика я могу поднимать и опускать винтом, а ты, вероятно, знаешь, что собственная частота резонатора зависит от высоты столба воздуха. Бели ты бывал в большом зале консерватории, то видел орган, составленный из многих длинных и коротких трубок.

- Я в кино видел его,-сказал Коля.

- Возможно. Так вот, чем больше частота, чем звук выше, тем нужно брать более короткий цилиндр, а для ультразвука нужен совсем маленький цилиндрик, высотой в два миллиметра и даже меньше.

- Значит, когда вы поднимаете дно цилиндрика, частота звука растет и свист становится тоньше?

- Ас некоторой частоты будет уже не звук, а ультразвук. Вся эта штука называется газоструйным генератором ультразвука. Он не весь здесь. У него был еще рефлектор, наподобие автомобильной фары, специальный рожок, ну, да мы обойдемся без них… Я вчера вечером, когда ты ушел, все продумал. Мы с тобой услышим Человека.

- А для чего этот генератор?

- Это старая история. Во время войны с Японией я был в танковых частях. И вот мне предложили, как физику, заняться одной задачей, правда, не сухопутного характера.

Захватывая японские бронекатера, наши моряки обратили внимание на то, что на всех командирских мостиках разрушено одно устройство: либо прострелено, либо разбито, но так или иначе уничтожено. Видно, командиры катеров были предупреждены, что нельзя. сдавать его победителям.

Вот мне и говорят: «Займись этим устройством, посмотри, что за штука. Может быть, что-нибудь новенькое».

Стал я собирать все, что уцелело. На одном катере рефлектор нашел, на другом - согнутые тру-бочки. Поднялся я на третий катер, а на нем совсем ничего не осталось.

У японцев, которые под присмотром наших моряков снимали вооружение, я и спрашиваю через переводчика: «Что здесь стояло?» «Фонарь»,- отвечают. Это было похоже на правду, рефлекторы мы находили. Да и электрическая подводка шла к стойке с рефлектором.

Я проследил эту линию и понял: нет, здесь не прожектор стоял. Вспомнил, что у японцев перед войной были интересные работы по ультразвуку, подсчитал, прикинул и докладываю начальству: по-моему, это сигнализация, только не световая, а ультразвуковая. Через несколько дней сдался один катер, и на нем вот эту штуку нашли. Показываю ее военным морякам, а мне говорят: «Да это же вчерашний день, мы еще до войны такие сигнализаторы опробовали. Зря японцы их засекречивали, можешь взять этот свисток себе на память»…- Дмитрий Дмитриевич кивнул на стол.- Понятно?

- Ничего не понятно! - сказал Коля.- Как же японцы передавали сигналы и как они их слушали? И как мы приспособим все это, чтобы услышать Человека?

- Это уж. совсем просто. Мы в больницу не опоздаем?

- Нет, нет! - сказал Коля.

- Понимаешь, если в воздухе одновременно распространяются два колебания, то при некоторых условиях можно обнаружить суммарную и разностную частоты. Ну, например, есть два звуковых явления. Одно частотой в тысячу колебаний в секунду, другое - в сто. Следовательно, мы сможем обнаружить суммарную частоту в тысячу сто колебаний в секунду…

- И разностную в девятьсот колебаний в секунду!- сказал Коля.- Я знаю, это используется в приемнике.

- Правильно, но в приемнике изменяется ток или напряжение, а не давление, как при звуковых явлениях. Вот японцы и использовали это свойство двух колебаний. На одном катере командир дивизиона отдает команду в специальный рожок, направляющий звуки прямо к тому месту, где образуется ультразвук. Слышимые звуки речи складываются с ультразвуковыми колебаниями, и получается ультразвук, только еще большей, суммарной частоты. Такой ультразвук распространяется направленным пучком и попадает на другой катер.

- А дальше? Как же теперь услышат слова команды?

- На другом катере работает такой же генератор ультразвука, настроенный на ту же частоту, что и на катере командира…

- Теперь все ясно! Из пришедших ультразвуковых колебаний вычтутся колебания звуковой частоты, и второй катер услышит команду.

- Верно. Вот и мы поднесем ко рту Человека генератор ультразвука и будем слышать его голос. Мы услышим разностную частоту, а она будет уже низкой, будет слышимым звуком. Не ручаюсь только, что мы поймем его речь.

- Это не так важно! Мы будем показывать ему разные предметы и называть их… Да, но он-то не услышит нас…

- Может быть, он сам будет называть?

- И мы поймем его речь и узнаем, кто он и откуда!

- Дмитрий Дмитриевич, скорее, мы можем опоздать! Я проведу, ручаюсь! Вот это да, и без всяких ящиков!

Дмитрий Дмитриевич переоделся, вытащил из своего старенького велосипеда насос.

- Это дуть? - спросил Коля.-Да я ртом!.. А у японцев был специальный баллон?

- И у нас будет,-успокоил его Дмитрий Дмитриевич.- Сейчас зайдем в магазин и купим.

По дороге в больницу они купили камеру для баскетбольного мяча.

- Дмитрий Дмитриевич, а как же соединить все вместе - насос, камеру и генератор? - спросил Коля.

- Для соединения я взял вот что.- Дмитрий Дмитриевич вынул из кармана тройник.

Возле клиники Коля оставил Дмитрия Дмитриевича и отправился на разведку. Вскоре он вернулся и сказал, что все в порядке.

- Только не сдаваться, Дмитрий Дмитриевич! Ладно?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В клинике были часы «пик». Множество людей толпилось в вестибюле.

- Вы к одному больному? - спросила гардеробщица, когда подошла их очередь.

- Да,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Тогда я дам вам один халат на двоих. Сначала один пройдет, а потом другой.

- Мы к разным,- быстро сказал Коля.

- Да, да,- подтвердил Дмитрий Дмитриевич,- мы к разным больным.

Гардеробщица подозрительно на них посмотрела, но дала каждому по халату.

Они быстро поднялись по лестнице и, разыскав семнадцатую палату, отворили дверь.

- Вот он,- тихо сказал Коля,- смотрите…

Весь жизненный опыт Дмитрия Дмитриевича приготовил его к тому, что Колин Человек окажется выдумкой. Глаза говорили другое…

Коля бросился было к Человеку, но, вспомнив свой «план», подошел к средней кровати.

- Серафим Яковлевич, я к вам,- сказал он.

- Ко мне? - удивился Серафим Яковлевич.

- Я вчера говорил с Леной. С вашей внучкой.

- А в пиджаке у тебя что? - подозрительно взглянув на Колю, сказал Серафим Яковлевич.

- Это насос, просто насос, велосипедный.

- Что ты мне голову морочишь? И еще Ленку припутал, нужен ты ей очень!

- Ничего,- ответил Коля,- да она меня вчера как поцелует! Сама… Все лицо измазала помадой.

- Быстро же у вас дела делаются!-огорченно и недоверчиво сказал Серафим Яковлевич.- Э, да ты парень не ко мне пришел! Ты что, думаешь меня своим насосом надуть? Меня не надуешь! Знаешь, какая у нас палата? Специальная палата! Иди отсюда, не то санитаров позову.

- Як нему,- признался Коля, показывая на Человека.

- И второй к нему? К нему уже ходят. Профессор Кучерявый с лаборантом! Такой важный профессор… А ты кто? Не знаю… Уж не знаю…- в раздумье проговорил Серафим Яковлевич.- Разрешить вам или не разрешить?.. Разрешаю! - твердо сказал он.- У вас тоже разные ящики?

- Нет,- сказал Коля,- у нас дело похитрее, но попроще.

- Вытаскивай, вытаскивай! Ишь что придумали! - Серафим Яковлевич с интересом стал наблюдать за Дмитрием Дмитриевичем и Колей.

Дмитрий Дмитриевич собрал прибор, и Коля с остервенением стал накачивать камеру.

Камера раздулась, и палата наполнилась тонким свистом. Человек лежал с закрытыми, глазами и никак не реагировал на возню возле него.

Коля и Дмитрий Дмитриевич переговаривались шепотом, часто поглядывая на дверь, однако первым Бориса Федоровича заметил Серафим Яковлевич. Он кашлянул, но было уже поздно. Дмитрий Дмитриевич быстро выпрямился. Коля продолжал держать свисток возле рта Человека.

- Что? - сказал Борис Федорович, медленно приближаясь к Коле и с интересом рассматривая приспособление, которое он держал возле рта Человека.- Что ты тут делаешь, крокодил?! - Борис Федорович хотел еще что-то добавить, но в этот момент в комнате прозвучал голос такого необыкновенного тембра, что все вздрогнули.

- ЕШЬ, КРОКОДИЛ, ЕШЬ, КРОКОДИЛ…- дважды повторил голос и замолк. В руках у Коли была пустая камера.

- Заговорил! - закричал Борис Федорович. - Он, это он заговорил! Как это вы сделали? Но позвольте, вы, кажется, сами не ожидали?

- Ждать ждали, да не того,-сказал Дмитрий Дмитриевич.- Получилось большее, гораздо большее… Мы думали услышать его голос, а он, по-видимому, знает русский язык. Не могу понять…

- Ну, это как раз понятно,- сказал Борис Федорович.- Раз он знает наш язык, то мы имеем дело не с пришельцем из другого мира,- признайтесь, ведь и у вас мелькала подобная мысль,- а с человеком земным, нашим, но почему-то не похожим на других людей.,

- Были ли звуки? - в раздумье спросил Дмитрий Дмитриевич.- Нет, три человека не могут ошибиться.

- Почему три? - обиженно сказал Серафим Яковлевич.

- Да, четыре! Тем более…-откликнулся Дмитрий Дмитриевич.- А вы заметили, что Борис Федорович сказал: «Что ты тут делаешь, крокодил?» А он…

- Так он просто повторил! - восторженно глядя на Дмитрия Дмитриевича, воскликнул Коля.

- Значит, не только мы его, а он нас услышал…- сказал Дмитрий Дмитриевич, и по его улыбке Коля понял, что все стало на свое место.

- С ним нужно начать общаться,- проговорил Борис Федорович.- Он, правда, еще слаб…

- Слаб! - вмешался Серафим Яковлевич.- Он слаб! Вон видите, на спинке кровати краска сошла. Это он под утро силу пробовал. Согнул спинку, а я головой покачал: что ты делаешь, мол? А он понял и назад выправил, только вот краска сошла… А молодцы, что и говорить, молодцы! - Последнюю фразу Серафим Яковлевич сказал так вызывающе, что все обернулись: на пороге палаты стоял Евгений Леонович.

Евгений Леонович взглядом окинул всю комнату и вначале ничего не понял, потом понял и рассердился, потом очень рассердился.

- Дмитрий Дмитриевич?! - кипя от злости, сказал Евгений Леонович.- Я рад, очень рад…

- Я тоже,- ответил Дмитрий Дмитриевич.

- Так вам уже разрешено здесь работать?

- Нет, пока нет…

- Ах, вы «диким» образом! А какое у вас оригинальное приспособление… Да я вижу, у вас свисток браконьера! Прекрасная мысль! Вы. хотели, чтобы он вас услышал? Услышал свисток? Но, вероятно, безрезультатно?

- Какой свисток браконьера? - удивленно спросил Коля.

- Да ультразвуковой свисток, уважаемый юноша. И не делайте такого удивленного лица. Кстати, о вас я, кажется, слышал? - Евгений Леонович сделал полупоклон в сторону Бориса Федоровича, но все-таки не поздоровался с ним.- А вашей, Борис Федорович, беспечности я поражаюсь! Вы доверяете такую важную работу мальчишке. Дмитрий Дмитриевич не в счет.- Голос его стал срываться.- Не в счет! Он, надеюсь, достаточно щепетильный человек. Я первый был приглашен, и у меня успех, полный успех! Я все решил! Все!

- То «надеемся, надеемся», а то уж все решил? - неожиданно сказал Серафим Яковлевич.

- Вы больной! - взорвался Евгений Леонович.- В таких условиях нельзя заниматься наукой! Какие-то дети, какие-то старики применяют на сложнейшем объекте допотопные приспособления, отпускают замечания! Свисток браконьера, да это же пятнадцатый век!

- Пойдем, Коля,- спокойно сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Эй, зятек! - окликнул Колю Серафим Яковлевич.- Подойди сюда. Ты правду скажи, Ленка что? Как она там? Я выпишусь, задам ей!

- Задайте ей, задайте! - сказал Коля, вспомнив свое дурацкое состояние возле станции метро, и бросился вслед за Дмитрием Дмитриевичем.

А в это время Борис Федорович, полузакрыв глаза, слушал медоточивое журчание Евгения Леоновича.

- Нами решена основная задача,- говорил Евгений Леонович, разворачивая и сворачивая фотопленку с заснятыми кривыми.- Обратите внимание на эту кривую. Совершенно ясно, что мы имеем дело с почти периодическими звуковыми явлениями ультразвуковой частоты. Вот почему работа, которую я направил в журнал, будет озаглавлена «Биологический источник почти периодических акустических колебаний», или «К вопросу о верхнем пределе частот, произносимых человеком». Другую статью можно будет направить в «Архив хирургии»…

- А это будет тоже ваша статья или моя?- насмешливо спросил Борис Федорович.

Но Евгений Леонович не заметил насмешки.

- Нет, нет, что вы, ведь вы будете оперировать моими данными, моими осциллограммами, ведь физики - слишком большая ценность!.. Ну, в крайнем случае мы сможем подписать ее вдвоем. С этим еще можно будет согласиться. И, кстати, эти разговоры об авторстве просто смешны. Истинным автором всего, что мы изучаем, является природа…

Борис Федорович просмотрел кривые и, возвращая пленку, не глядя на Евгения Леоновича, задумчиво сказал:

- Этих кривых можно снять миллион. К ним можно подобрать ключ, но через тысячу лет… Нужна новая методика…

* * *

- Ну, объясните, почему мы его услышали? - нетерпеливо спросил Коля, как только они пришли домой к Дмитрию Дмитриевичу.

- Все дело в страхе… Мы ведь говорили шепотом, все время боялись, что кто-то войдет. А Борис Федорович вошел и рявкнул, да еще над свистком наклонился. Человек и услышал. Услышал и повторил.

- Но ведь сказал-то Человек ультразвуком!

- А перед его ртом был свисток…

- И мы услышали разностную частоту! Так нам совсем не нужно будет расшифровывать его речь, мы его научим говорить по-русски!.. А что тот, в беретике, про какой-то свисток браконьера говорил? Он тоже все понял?

- Вряд ли…

- А кто этот браконьер? Это же тот, кто дичь ворует.

- Да, профессия малопочтенная, но в средние века ею многие занимались. А за охоту, скажем, на королевских оленей рубили руку или голову, забирали имущество, так что браконьер шел на большой риск. Так вот, пошлет браконьер собаку за убитой дичью, а назад подозвать не может…

- Нужно свистнуть…

- Свистнуть, а лесник? Вот кто-то из браконьеров и придумал свисток, который собака слышит, а человек не слышит.

- Мой Джек тоже Человека слышал! Выходит, что эти браконьеры были большими учеными? Для своего времени, конечно.

- Нет, просто нужда заставила… Видимо, кто-нибудь из них сделал себе свисток очень высокого тона и случайно обратил внимание на то, что плохой, им забракованный свисток он не слышит, а собака слышит, поднимает уши, подбегает… Ну, уж это моя фантазия…

Зазвонил телефон. Дмитрий Дмитриевич и Коля бросились в кабинет.

- Да? - сказал Дмитрий Дмитриевич.- Хорошо… хорошо. Приступим в девять часов утра… До свидания, Борис Федорович.

Дмитрий Дмитриевич положил трубку и, посмотрев на Колю, добавил:

- Вот и еще двух браконьеров свисток выручил!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Коля уже не мог больше объяснять, сегодня он говорил до хрипоты. Коробки с диапозитивами, которые удалось достать в магазине наглядных пособий, были раскрыты, диапозитивы просмотрены, и на больничной простыне, служившей экраном, двойные звезды сменялись берегами Франции, леса Африки - реками Урала, Людовик Пятнадцатый и разбитые полчища гитлеровцев чередовались с формулами алгебры и физики. Проекционный аппарат нагрелся, обжигал ладони, страницы книг желтели от тепла и света…

Там, где всходило солнце, сверкала на уже поголубевшем небе яркая звезда. Коля открыл окно и, вдыхая прохладный воздух, смотрел на нее, а Человек встал с кровати, смелым движением выдернул вилку проекционного фонаря и, подкачав в камеру воздух, подошел к Коле.

- Это? - спросил он, показав на звезду.

- Венера, утренняя звезда,- ответил Коля.

- Не звезда, сам говорил. Венера - планета.

- Да, Венера - планета… Вот видите, она не мерцает. Звезды то погаснут, то вспыхнут, а Венера видна все время ясной и блестящей точкой. Там, наверху, во внешних слоях атмосферы, непрерывные потоки воздушных масс разной плотности, поэтому далекая от нас светящаяся точка - звезда мерцает… А Венера намного ближе к нам и видна как маленький диск, как маленький кружочек.

- Венера - диск? Она сейчас, как месяц! - Человек согнул свои костлявые пальцы, чтобы показать, какой он видит Венеру.

- Вы что, простым глазом видите фазы Венеры? - удивился Коля.- Вот не думал!

- Есть много ошибок в твоих рассуждениях. Цифры не точны все… Из двенадцати теорий, гипотез, предположений, догадок, рассказанных тобой сегодня, одиннадцать неверных… Рассказываешь хорошо. Коля-хороший, мне нужный…

- Что я? Вот вы… Вы все помните, все! Все имена и названия, все формулы и события… Только этот противный свисток, как он мне надоел! - Коля устало подкачивал насосом воздух в камеру.

- Этого Борис Федорович не должен знать,- сказал Человек, низко наклонившись к свистку.

- Что? Что не должен знать? - встревоженно спросил Коля.

Человек отсоединил свисток от камеры и насоса и, открыв рот, быстро проглотил его. Все было сделано так внезапно, так неожиданно, что Коля вскрикнул:

- Зачем вы? Подавитесь! Сейчас же выплюньте!

- Не подавлюсь…- ответил Человек, его голос стал громче, резче.- Мои, как вы их называете, «легкие» не слабее твоего насоса!..- Из его рта шел сильный и ровный поток горячего воздуха.- Ты принес мне одежду? Где она?

- У вас в головах.- Коля вытащил заветный сверток, в котором была старая отцовская гимнастерка, брюки Дмитрия Дмитриевича и пояс. Человек с помощью Коли торопливо оделся.

- А сейчас пойдем, Коля,- сказал он.- От тебя я узнал много. Пойдем, я покажу тебе мир, о котором ты мне столько рассказывал и о котором так мало знаешь.

- Куда вы? - испуганно спросила сестра, когда они спустились вниз.- Куда вы? Борис Федорович все будет знать, сейчас же возвращайтесь в палату!

- Нам разрешил Борис Федорович немного выходить на улицу.

- Я никуда вас не пущу, никуда! Сейчас же позову санитаров! - Она бросилась вверх по лестнице. Человек схватил Колю за рукав и потащил его к двери.

- Иди с большой скоростью, Коля!-сказал он.

Они выбежали на улицу.

- Нужно выйти за город,- бросил на ходу Человек.- Оттуда ближе к звездам.

- Каким звездам? - спросил Коля, но Человек не ответил.

Бегом они пересекли площадь и уже шагом прошли бульварами к метро. Было очень рано, и на них не обращали внимания. Только какая-то женщина, сойдя с тротуара, сказала:

- Пьяные какие-то!..

И действительно, Коля с помятым от бессонной ночи лицом, Человек в своей необыкновенной обуви и расстегнутой гимнастерке выглядели довольно странно.

Метро было еще закрыто, и Коля повел Человека к трамвайной остановке. Они сели в переполненный вагон и ехали долго, а потом, когда городские дома сменились небольшими, одноэтажными домиками, Человек заволновался и стал пробираться к выходу. За окнами трамвая показался широкий, с низкими берегами пруд, потом потянулись деревья парка, трамвай остановился, и они соскочили на землю.

В парке никого не было, и Человек остановился на одной из лужаек, внимательно огляделся, потом вошел в кусты и, отвернувшись от Коли, разорвал гимнастерку на груди. Руки его были растопырены, и Коле показалось, что Человек что-то достает из самого себя: складывает, свинчивает, присоединяет.

Потом Человек обернулся и протянул Коле какое-то странное сооружение. Оно было похоже на рыцарский шлем с надвинутым забралом и тонким сверкающим шпилем наверху. По бокам шлема на толстых гибких шнурах висели покрытые чешуйками перчатки; ниже, на еще более толстых шнурах болтались сандалим какой-то необыкновенной формы.

- Надевай! - повелительно сказал Человек.

Коля надел сандалии, они легко растянулись; надел перчатки. Шлем повис у пояса, но Человек не дал его рассмотреть. Он взял его за шпиль и нахлобучил на голову Коли. Несколько мгновений перед Колиными глазами светился какой-то темно-зеленый экран, потом он погас. Роща, Человек, солнечный, ясный, земной день - все это исчезло. Наступила необыкновенная тишина, и все, что произошло потом, показалось Коле нелепым, фантастическим сном.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

У Коли было такое ощущение, что он стиснут, сжат, заполнил своим телом сосуд неправильной формы. Нос уткнулся в сгиб руки, ноги подвернулись. Ныло колено, в него упирался подбородок.

Коля попытался выпрямиться, но это ему не удалось. В тот же момент ему показалось, что он растет, растет,, несмотря на то, что силы, сжимающие его, тоже увеличиваются. Это продолжалось долго, очень долго… Потом так же внезапно он почувствовал, что может шевельнуть рукой, развернуть плечи. Ноги его выпрямились, но он еще не мог шевелить ими. Сквозь закрытые веки Коля уловил слабый свет. Он открыл глаза, и необыкновенная, волшебно яркая картина раскрылась перед ним.

Он стоял во весь рост, по грудь в земле, с прижатыми к бокам руками. Высокий ноздреватый камень опирался на его плечо… Коля посмотрел вверх, на небо.

Неба не было.

То, что он увидел, было похоже скорее на горы, перевернутые вершинами вниз, с сумрачными иссиня-черными вершинами, постепенно переходящими в белоснежные основания.

Коля согнул руку в локте и толкнул ноздреватый камень. Он не почувствовал толчка, камень не сдвинулся. Только через несколько минут появилось напряжение в мышцах руки, и он увидел, что камень катится вниз по склону. Руки выполняли его желания. С задержкой, но выполняли. Он вылез наружу, и комки влажной, прелой листвы посыпались с шумом вниз. Коля поднес руки к глазам. Он понимал, что сейчас увидит свои руки, руки Коли Ростикова, он чувствовал, что это его руки, что каждый палец повинуется ему, но вот они появились перед глазами… Это были чужие руки, руки с длинными, тонкими пальцами, с синими шишками суставов, с короткими, словно металлическими ногтями. «Да это же руки Человека!» - пришла в голову мысль.

Коля стоял на склоне холма, возвышающегося над серо-зеленой равниной, по которой пробегали какие-то волны. Горы над его головой изменили свои очертания. Это облака! Какие-то чужие облака!.. Это не Земля!..

- Удивляешься? - услышал он голос Человека, но в этот момент сильный ветер повалил Колю на землю. Он, лежа, приподнял голову и не узнал долины. По ней ходили волны, казалось, что это тысячи рук, изломанных, изуродованных рук…

- Это лес! - крикнул Коля.-Это ветви деревьев!

Он встал и подошел ближе, было больно смотреть на огромные стволы, так безжалостно скомканные и скрученные какой-то неведомой силой.

- Где мы? - спросил Коля. -Где вы? Я вас не вижу. Это не Земля…

- Нет разницы,- сказал Человек. Он отвечал, как и обычно, повременив, но его не было рядом с Колей.- Здесь есть небо, есть земля, лес и солнце, вода и ветер… Я покажу тебе и другие миры. Миры, где Солнце греет меньше, чем ваша Луна.

Завеса облаков разорвалась, и над Колей вспыхнуло непривычно большое светило. Долина ожила. Колина нога соскользнула вниз, и он оказался сидящим верхом на изогнутой ветви одного из деревьев, ствол которого разворачивался по спирали и нес его вверх, к окну в облаках, сквозь которое лился солнечный свет. Свернутые в трубочку листья на глазах раскрывались.

Деревья походили на голодных животных, нетерпеливо отталкивающих друг друга, но вот порыв ветра сомкнул тучи, и деревья стали медленно опадать, нехотя, будто ожидали, что вот-вот еще раз распахнется просвет в облаках.

- Этого нет на Земле,- заметил Человек.

- Есть,- ответил Коля, стараясь высвободить ногу из сжавших ее ветвей.- Есть… У нас есть растения, которые могут ловить мух.

- Ты обиделся за свою Землю? Она не лучшая из планет Вселенной.

Дождь, полумрак, вся эта непривычная, жуткая картина наполнила Колино сердце грустью. Коля посмотрел вдаль и невольно вскрикнул: прямо на него шел грязно-желтый столб, верх которого упирался в облака.

- Смерч идет! - испуганно сказал Коля.

И в тот же миг он был оторван от ветвей, втянут в колючий вихрь и поднят высоко над лесом.

Последнее, что он успел увидеть, было какое-то бурое животное, которое, оттолкнувшись от скалистой вершины холма и раскинув широкие крылья, рванулось навстречу вихрю. И когда смерч поглотил Колю, это животное схватило его за руку длинными, цепкими пальцами. Сквозь пелену песка и листьев Коля увидел узкий человеческий глаз.

Что было потом, Коля ясно не помнил. Он очнулся у входа в глубокую пещеру. Открыл глаза и тотчас же зажмурился: яркий свет костра ослепил его. Языки пламени поднимались высоко вверх И терялись в широкой расселине.

Кто-то бросил в костер сухую ветку, огонь вспыхнул ярче, осветив всю пещеру, и Коля увидел глаза, десятки, сотни глаз.

- Люди, люди вокруг! - прошептал Коля.- Целое племя! Но что они сейчас делают? Греются, спят, ждут? Если ждут, то чего?..

Над костром висели туши. Языки пламени иногда достигали их, и тогда острый, пряный запах щекотал ноздри, капли жира падали на горящие ветви и ярко вспыхивали. Коля встал на ноги, и сразу же его схватили, закружили вокруг костра, его рука погрузилась в теплую шерсть, замелькали причудливо сморщенные ушные раковины, приплюснутые носы.

Его окружали люди, в этом теперь не было сомнения, но люди особенные. У них были крылья, вернее, тонкие перепонки, натянутые между необыкновенно длинными кистями рук и ступнями ног. Иногда такое крыло заслоняло свет костра, и Коля видел тонкую сеть кровеносных сосудов, пронизывающих полупрозрачную, поросшую рыжей шерстью перепонку. Буйный ветер их планеты позволял им летать, планируя, и, как уже знал Коля, летать далеко и быстро.

Чья-то рука сунула Коле кусок волокнистого мяса. Он незаметно выбросил «угощение» и попробовал пробраться к выходу из пещеры, но вновь раздался крик, и его оттащили к костру. Он вздрогнул, подумав: «Прокоптят и слопают, не иначе!».

Но тут кто-то грузный с криком упал перед костром и, тяжело дыша, поднялся. Шерсть на его крыльях поседела, перепонки потеряли эластичность и вялыми складками свисали по бокам. Внимательно и недружелюбно смотрели глубоко запавшие, совсем человеческие глаза.

- Все примитивно! Низкая ступень развития!.. Вы, люди Земли, лучше…- услышал Коля голос Человека.

Голос звучал где-то совсем рядом, но Человека поблизости не было. Коля повернулся сначала в одну сторону, потом в другую и вдруг потерял контроль над своими движениями. Руки перестали ему повиноваться. Он ясно видел, чувствовал, что в его руках появилась свернутая змеей блестящая металлическая трубка, что он, Коля, ввинчивает в нее рифленую рукоять. Он попытался сделать шаг в сторону, но остался на месте. Против своей воли он поднял оказавшийся у него в руках необычайный пистолет вверх, к потолку пещеры.

Тонкий сияющий луч выскользнул из хоботка - дула,- и сверху с треском посыпались камни.

С криком ужаса бросилось племя летающих людей к выходу. Старик повелительно закричал им что-то, и все остановились, прислушались к его словам, но сверху обрушился огромный камень, с грохотом разбился на десятки кусков, и бурая масса крыльев, испуганно повернутых голов, широко раскрытых глаз забилась у входа в пещеру.

Вождь шагнул вперед. Аппарат в руках Коли наклонился, синий луч вонзился в мохнатую грудь старика. Что-то щелкнуло над Колиной головой, и вновь наступила темнота.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Коле казалось, что жизнь оставила его: так тихо и темно было вокруг. Но вот ощущение необыкновенной легкости наполнило его.

Коля открыл глаза. Все было погружено в темноту.- Он не мог сказать, сколько прошло времени. Двадцать, тридцать, сорок минут, как вдруг его глаза наполнил свет тысяч звезд, сиявших на фоне необыкновенно черного, бездонного неба.

Небо было похоже на черный ковер, расшитый нигде не повторяющимся узором звезд. Звезды плавно неслись над его головой, непрерывно, спокойно, торжественно. Млечный путь казался неподвижным, сверкающим поясом, разделившим на две равные части всю Вселенную. Вот показалось Солнце, совсем маленькое, в несколько раз меньше, чем над Землей, оно на глазах взошло и скрылось где-то под ногами у Коли, и вновь взошло, и вновь скрылось.

Коля посмотрел вниз. Он ясно ощущал, что голова выполнила его волю, что она наклонена, но опять прошло около часа, пока он увидел то, что находилось у его ног.

Горизонта не было. Под ногами у Коли был причудливый осколок скалы, излом казался свежим. Широким потоком выбегали из-под его ног звезды.

Коля поднял голову. Когда лента Млечного пути вновь вспыхнула над ним, мелькнула догадка: «Камень вращается! Камень, на котором я стою, вращается!».

Теперь его внимание привлекли плывущие впереди такие же камни, как и тот, на котором он стоял.

Вот впереди камень-гигант совершенно неправильной формы, еще дальше - почти шаровой, рядом - вытянутый и заостренный, с неровными краями. Осколки поворачивались, подставляя сверкающие грани блестящей горошинке - Солнцу.

Теперь Коля обратил внимание на тонкий, узкий серп Меркурия, он был похож на медную запятую. Венера сияла полным светом. Вот проплыл Земной шар, маленький зеленоватый комочек.

- Где мы были? - спросил Коля. - Где мы сейчас?

- Ты не догадываешься? Были на Венере, а сейчас… Ты сам, Коля, мне рассказывал об астероидах, малых планетах, что несутся потоком в пространстве между Марсом и Юпитером.

- На астероиде? Но чем же я дышу? Здесь же нет воздуха! И где вы? Почему я вас не вижу? - В этот момент звезды резко рванулись все вместе в сторону, потом вернулись назад и опять спокойно понеслись вокруг Коли.- Это что? А… это я мотнул головой.

- Смотри, слушай, думай! - заговорил Человек.- Вся ваша Солнечная система как на ладони… Я ведь специально сюда, на астероид, забросил один из моих…- Человек надолго замолчал, потом добавил: - Тебя, Коля, да, тебя… Смотри, Юпитер, как детский мяч, а вокруг - сейчас они почти на одной линии - видны его спутники.

- Вот и верь цифрам,- задумчиво сказал Коля; то, что он пережил на Венере, всплыло в его памяти с необыкновенной ясностью.- Вот и верь!.. А у нас называют Венеру молодой Землей.

- При чем здесь цифры? - спросил Человек.

- А как же: ведь масса, и объем, и плотность у Венеры почти такие же, как и у Земли.

- В цифрах таится многое,- ответил Человек,- в цифрах разгадка тайн Солнечной системы…

- Но мы так мало знаем! - сказал Коля.- Так мало! Вон Меркурий… Нам только известно, что он всегда повернут к Солнцу одной и той же стороной.

- Как и Луна по отношению к Земле.

- Нам трудно его рассмотреть… Иногда Солнце заслоняет Меркурий, иногда он черной точкой проходит по диску Солнца. Стой стороны, что обращена к Солнцу, он горяч, с другой стороны холоден. Это очень интересная планета.

- Меркурий не планета,- заметил Человек.

- Как же, мы учили, не может этого быть…

- Что у вас, на Земле, думают о происхождении планет?

- Нам в школе ничего не говорили… Но мне кажется, что это такие, такие… Ведь на Солнце не всегда было все спокойно.

- Спокойно? На Солнце?!. Если я когда-нибудь покажу тебе его вблизи, ты сожмешься в комок от страха!.. Солнце также имеет свою историю…

Ядерные реакции, идущие в его недрах, меняют свой характер. Солнце каждый день другое, немного, но другое. С каждым мгновением рождаются тонны новых элементов - побочных продуктов реакции… Этих продуктов становится столько, что они нарушают ход основной реакции… Наступает кризис в жизни Солнца… Не все звезды способны пережить такой кризис. Одни срывают с себя внешние оболочки, раздуваются, увеличиваются в объеме в тысячи раз, а потом сжимаются и умирают. Другие истекают потоками газов, но звезды, подобные Солнцу, ведут себя по-другому, они самые живучие. Для них эти периоды изменения основной реакции в их недрах разрешаются небольшой катастрофой… Ты не догадываешься, какой именно?

- Нет, не догадываюсь…

- Рождаются планеты! - громко крикнул Человек.- Вся история вашей системы навеки заключена в ваших планетах. Их массы и плотность, наклон осей вращения, форма орбит - письмена этой истории.

- Так, по-вашему, каждая из планет - это ступень в жизни Солнца?

- Нет, не каждая… Каждая пара планет. Неужели ты не обратил внимание на то, что есть планеты-двойники? О Земле и Венере ты мне сам говорил, а дальше: Сатурн и Юпитер, Уран и Нептун.

- А как же тогда Меркурий, а как же Плутон?

- Меркурий не планета,-настойчиво сказал Человек,- Меркурий рожден Венерой, но, выбросив его из своих недр, Венера тотчас же его потеряла… Он не сделал и одного оборота вокруг Венеры, как был отобран Солнцем и возведен в ранг планеты.

- Так вот почему у Меркурия такая вытянутая орбита! Орбита Венеры - почти точный круг, а у Меркурия вытянутый эллипс. Но как же с Плутоном? Постойте! Но ведь и у Марса нет пары!

- Плутон также не планета, он бывший спутник Нептуна… А планета, вместе с которой возник Марс, выбросила несколько спутников, а потом распалась и сама… Вот и несутся между Марсом и Юпитером тысячи малых планет - спутники и осколки исчезнувшей подруги Марса. Ты их сейчас видел.

- Но почему планеты рождаются парами?

- Стоит засориться такой гигантской топке Вселенной, как Солнце, немедленно возникает в его глубине полость, стенки которой вращаются. Объем этой вихревой трубки растет со скоростью взрыва. С двух противоположных концов этой трубки, ствола огромного орудия, солнечное вещество уплотняется. Ядра водорода и гелия, лития и бора сливаются вместе, превращаясь в более тяжелые ядра железа и кремния, урана и золота, свинца и ртути. Эти-то уплотнения и есть зародыши планет. Они выбрасываются с разных сторон Солнца с такой скоростью, что не могут вернуться обратно. как протуберанцы. Вихрь, возникший в стенках трубки, придает планетам вращение вокруг их осей… Долгое время не могут прекратиться ядерные превращения в глубинах рожденных планет, и теперь уже сами пленены выбрасывают спутников. Юпитер или Сатурн были рождены раньше Земли или Марса. Солнце в момент их появления было молодо, горячо, торопливо, вот почему Юпитер и Сатурн так велики, вот почему у них столько спутников, вот почему их плотность близка к плотности воды.

- Но как же с солнечными пятнами? Их сотни, так, значит, и планет было сотни?

- Да, но большинство более ранних планет распалось, Солнце как бы училось создавать планеты…

- Но пятна иногда исчезают?

- Они никогда не исчезают совсем. Слишком велики разрушения структуры Солнца. Они иногда закрываются, но на время…

Коля почувствовал, как что-то щелкнуло в его шлеме, и знакомый туман закрыл от него сверкающую Вселенную.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Знакомое ощущение охватило Колю. Он снова был сжат, стиснут… Но только сейчас силы, сжимающие его, были настолько велики, что все тело казалось сделанным из свинца. Не видя и не слыша ничего, он чувствовал, что растет; вот освободились руки, ноги больше не сжаты. Коля раскрыл глаза. Вокруг было темно. Струи какой-то жидкости непрерывно касались его лица, кистей рук, ступней ног. Он почувствовал, что всплывает, всплывает из глубины необыкновенно глубокого моря, что он несется вверх все быстрее и быстрее… Много часов длился этот подъем, прежде чем слабый свет заиграл на многочисленных пузырьках каких-то газов, несущихся вместе с ним вверх. Но вот пузырьки вспыхнули красными огоньками, еще мгновение, еще- и он всплыл на поверхность какого-то моря. Прямо перед ним, окруженная пеной, была скала. Коля вскарабкался на скалу, с треском ломая остроконечные блестящие кристаллы, и оглянулся…

Прошло не менее пятидесяти минут, прежде чем перед глазами Коли появилась невероятная, фантастическая картина.

Он находился внутри огромного шара, поверхность которого, казалось, начинается на уровне его глаз и вначале медленно, потом все круче и круче изгибается вверх. Верх шара, внутри которого стоял Коля, был срезан и . как бы стянут удивительным небом. Коля никогда и не сказал бы, что это небо, если бы россыпь звезд и несколько лун, на глазах менявших очертания, не проглянули сквозь тучи.

Самая яркая из этих лун передвигалась наиболее медленно, и ее отражение в волнах тяжело плещущегося моря взбиралось по внутренней поверхности сферы.

Коля сделал несколько шагов но, к его удивлению, картина была все такой же. И он понял, что он вовсе не находится внутри какой-то полости, а видит необычайные просторы, что смутная граница между небом и стенками шара и есть линия горизонта, поднятая вверх согласно непривычным законам чужого мира.

Прямо перед ним пульсировали огнедышащие кратеры вулканов, они располагались поясом, за ними шли цепью еще более далекие огнедышащие горы, их становилось все больше, сверкающим ожерельем они взбирались все выше и выше. Вулканы были видны сверху, была видна бурлившая в них лава, темные ленты дымных облаков поднимались с их вершин, соединяясь в почти параллельные между собой черные гряды туч, деливших небо на части. Сверкали молнии, освещая все вокруг мерцающим оранжевым светом. Черные тучи были такими же необычными, как и все, что окружало Колю. Они тянулись от края неба до края, сходясь у границ неба в темные узлы.

Грохот, рожденный молниями, сливался в один сплошной рев. Это не был обычный гром, это было неистовство, бешенство. Молнии не исчезали мгновенно, как на Земле, они бесконечно ветвились, крупные молнии соединялись боковыми ветвями в одну сеть, в ячейках которой возникали зеленые пятна шаровых разрядов.

Самая яркая из лун, привлекая внимание Коли, успела переместиться в зенит, и Коля, не отрываясь, следил за ней.

- Солнце! - громко сказал Человек.- Это - Солнце!

- Какое оно маленькое, оно совсем не греет!

- Здесь и так слишком много своего тепла. Слишком много… Юпитер - старик…

- Я на Юпитере?.. Но где мы? На вершине высокой горы?

- Нет, но здесь очень большая плотность атмосферы, и эта плотность быстро убывает с высотой. На моей родной планете этот эффект также наблюдается. В такой атмосфере очень сильно изгибаются лучи света… Ты сейчас смотришь на вулкан, он кажется тебе расположенным на боку,- Человек будто следил за положением Колиных глаз,- но он гораздо ниже твоих глаз, просто ты привык продолжать все линии по прямым, и все смещается «верх… Отсюда видно на сотни тысяч километров, видно то, что находится на другом полушарии планеты.

- Значит, если бы над Землей была такая же плотность атмосферы, я из Москвы видел бы огонь над домнами Украины?

- А в зимние ночи берега Антарктиды…

- Но астрономам было бы трудно изучать небо, оно здесь такое маленькое.

- Зато ты здесь сразу видишь все звезды, все, которые только видны с Юпитера. Они никогда не заходят, как никогда не заходит над этой планетой Солнце. Оно только прикоснется к горизонту и тотчас же появится с другой стороны.

Раздался страшный удар, он заглушил и гудение вулканов и треск молний. Столб кроваво-красной жидкости вырос перед Колей, в его основании бурлила пена, кругами разбежались тяжелые, маслянистые волны, а через мгновение раздался еще удар, какое-то раскаленное тело упало на тот утес, на котором стоял Коля, и рассыпалось на тысячи сверкающих осколков.

- Так рождаются здесь кометы,- сказал Человек.- Посмотри, над жерлом любого вулкана черные точки: это выброшенные им глыбы, мешавшие выходить лаве и раскаленным газам. Вулканы Юпитера не так покладисты, как на Земле, они забрасывают эти каменные бомбы очень далеко, так, что некоторые из них уходят в дальнюю дорогу вокруг Солнца. За ними иногда тянется хвост газов и пыли, и тогда они видны с Земли как кометы. Самые маленькие блуждают по просторам Вселенной и, попадая в атмосферу Земли, сгорают…

- Метеориты?

- Да… Я и сам немного им сродни… Много еще сил у Юпитера, его огромная масса не дала угаснуть огненной буре в его недрах. Он выбросил два десятка спутников - двенадцать из них вы увидели с Земли,- наполнил кометами всю Солнечную систему и бурлит, вечно молодой, вечно могучий… Вырвавшись из глубин Солнца, он унес с собой часть его атмосферы. Азот и водород соединились в аммиак, углерод и водород- в метан. Это - море, море нефти, над которой газовый океан из аммиака и метана. Был бы в атмосфере Юпитера кислород, все море вспыхнуло бы, подожженное молниями…

- Вы ученый? - спросил Коля.- Вы великий ученый?

- Ученый?.. Да, великий… Но ты посмотри на небо, на звезды… Миллионы звезд принадлежат к тому же типу, что и ваше Солнце, и в моих руках ключ к ним! Быть звездой, подобной Солнцу, и не иметь планет нельзя, невозможно! Когда-нибудь я расскажу о себе…

- Расскажете, как бы не так! Вы даже имени своего мне не сказали! Я вас так и зову-«Человек»… А здесь мне не нравится. Камни, как бомбы, вот опять всплеск! Ого! Целая гора плюхнулась в море! Нет, даже на Венере было спокойней. Даже там был воздух, была жизнь…

Говоря это, Коля нагнулся и, протянув свои невидимые руки, поднял блестящий осколок кристалла. Он поднес его к лицу и ждал. Прошло обычное время задержки, потом появились руки, протянувшиеся за осколком, вот осколок перед лицом, и Коля воскликнул:

- Что вы сделали? Что вы со мной сделали?. Я вижу свое отражение! Это не я… Это вы, это - ваше лицо!

Тяжелая рука легла на Колину голову, раздался знакомый щелчок, и земной свет солнца залил глаза. Коля стоял на лужайке парка, а перед ним стоял Человек и торопливо прятал на. странно распахнутой груди сверкающий шлем.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Над Колей было родное и близкое, земное небо. Он стоял на той же поляне, где Человек надел на него шлем, шагах в тридцати от прежнего места. Прохлада сырой земли охватила его. Коля выбрался из кустарника, разыскал глазами Человека.

Они спустились в ложбину и шли долго, пока высокий каменный забор не встал на пути. Стройные липы стояли вдоль забора и, казалось, о чем-то думали, наклонив кудрявые головы навстречу заходящему солнцу.

Человек первый пробрался через пролом в стене, а когда Коля уже занес ногу, чтобы последовать за ним, в листве кустарника мелькнул выкрашенный синей краской крест, потом еще один и еще.

- Да это же кладбище!- воскликнул Коля.- Куда вы?

Человек не обернулся и продолжал идти вперед.

Коля с любопытством смотрел по сторонам. Он здесь никогда не был. Тропинка, по которой они шли, посветлела, было видно, что ее не так уж давно посыпали песком. Деревянные кресты сменили чугунные ограды вокруг однообразных колонн с полустертыми надписями. Человек взял Колю за руку и шел рядом с ним.. На него также подействовали спокойствие и, тишина, царившие здесь. Они пересекли широкую аллею и углубились в сторону. Коля опустился на пенек, к которому, когда-то была прибита скамейка, а Человек лег на траву, вытянулся во весь рост и смотрел вверх, на медленно проплывающие облака.

- Что такое кладбище? - спросил он.

- Место, где хоронят людей. Закапывают их в землю.

- Зачем?.

- Зачем? Ну как же? Человек умирает, нужно его куда-нибудь деть. Его и закапывают.

Человек вскочил на ноги.

- Осторожно,- сказал Коля,- не стойте так на могиле. Там покойник! Человек, который не живет.

- Человек… не живет? Что же с ним произошло? Несчастный случай? Падение метеорита? Выстрел?

- Да мало ли что? Просто в кровати умирают-и все. От старости…

- От старости? И все умирают? И ты и Дмитрий Дмитриевич?

- Конечно… Есть люди, которые долго живут, некоторые доживают до ста пятидесяти лет. Подумать только, они сто пятьдесят раз обошли вокруг Солнца!

- Только сто пятьдесят? Так вы… вы не вечны? Могу допустить применение оружия, взрывы, войны… Но ведь вы так много знаете! Ведь вы уже открыли тайну атома! И так просто, дома, от какой-то там старости?..

- Зачем вы так говорите? Будто вы сами…

- Нет, я не могу умереть. Я…- Он пошевелил губами, подыскивая нужное сочетание слогов.- Я бессмертен!..

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

После торопливого, бессвязного рассказа Коли о его путешествии по Солнечной системе и о том странном разговоре, который произошел на кладбище, Дмитрий Дмитриевич задумался.

- Это надо описать,-сказал Коля,- и пусть напечатают.

- Ваше путешествие вряд ли кого заинтересует,- ответил Дмитрий Дмитриевич.- Тут какой-то фокус… За несколько часов побывать на Венере, астероиде и Юпитере невозможно! Да,- повторил он твердо,- невозможно! Во всей этой истории явное нарушение реальности. Науки здесь нет ни на грош.

- Вот это и есть вся ваша наука? - спросил Человек и почтительно указал на полки с книгами.

- Нет, это только капля в море.- Людьми написаны сотни миллионов книг, мы построили тысячи колоссальных зданий, где они хранятся.

- Тысячи зданий!.- воскликнул Человек.- И это все для ваших книг?

- Не следует смеяться над тем, в чем вы не разбираетесь! - резко сказал Дмитрий Дмитриевич.- Без книги нет современного человека, в книгах знание, наше прошлое и будущее, радость и кровь поколений борцов.

- Я не против книг,- сказал Человек.- Меня удивляет ваша жизнь. У вас есть очень глубокие проблески, интересные и верные мысли, но вам мешает спесь, чванство. Пока вам гордиться нечем.

- Нечем?!

- Да.- Вы склонны к чувствительности, к грустным размышлениям и в то же время легкомысленны..

- Вы подразумеваете то, что мы смертны?

- Да, к чему жить? К чему искать, думать, бороться? Разве покойнику не безразлично?

Коля, который, раскрыв рот, слушал этот разговор, неожиданно вмешался:

- И я об этом думаю. Иногда, конечно, но думаю… Ведь мне будет все равно, когда я умру.

- Ты, кажется, комсомолец,- сказал Дмитрий Дмитриевич,- а комсомолец…

- Это я знаю, но как можно не думать, когда думается? И чем больше не хочешь об этом думать, тем чаще думается! Да, да! И я… и мне совсем не хочется умирать… Ведь так интересно жить! И все, наверно, будет интересней и интересней. Только научишься чему-нибудь, окончишь школу, потом, может быть, институт, двадцать - тридцать лет поработаешь и все?!

- Я не об этом,- поморщился Дмитрий Дмитриевич,- совсем не об этом… Разве прожитыми годами измеряется жизнь? Что отдашь ты человечеству, отдашь ли ты свой труд, сердце, разум, всю свою жизнь без остатка - вот чем измеряется жизнь… Твой вопрос о жизни и смерти… Вопрос важный, конечно, но это просто один из вопросов, который человечество решит, решит обязательно, как оно не могло не открыть огонь или сталь.

- Тут есть над чем подумать,- сказал Коля.

- Думай, сделай милость, а пока иди домой, наверно, мать голову потеряла.

Но как только Коля ушел, Дмитрий Дмитриевич достал лист чистой бумаги и сказал Человеку:

- Давайте потолкуем насчет бессмертия. Может быть, действительно что-нибудь интересное.

Они проговорили всю ночь. Долгое время Человек не мог отыскать понятное и простое для Дмитрия Дмитриевича выражение сути дела. Они были вынуждены составить длинный список понятий, для выражения которых у них не было нужных слов.

- Я почти убежден,- сказал в заключение Дмитрий Дмитриевич,- что вы правы… Теперь второй вопрос: как, каким путем идти?.. Журнальная статья? Вряд ли выйдет. Скажут: «Ерунда, фантастика». Заявка… Одну минутку… Давайте напишем авторскую заявку, как на изобретение…

- Вы лучше меня знаете дороги в этом мире,- сказал Человек,- в бессмертии людей я тоже заинтересован.

- Так начнем?-спросил Дмитрий Дмитриевич и пододвинул к себе пишущую машинку.

К девяти часам утра заявка была готова. Вот она:

ЗАЯВКА ОТ ЧЕЛОВЕКА, Д. Д. МИХАНТЬЕВА И Н. П. РОСТИКОВА.

Настоящим мы, нижеподписавшиеся, Человек, Д. Д. Михантьев и И. П. Ростиков, просим выдать на наше имя авторское свидетельство на предполагаемое, сделанное нами самостоятельно и нигде не заимствованное изобретение под условным названием: «Способ создания физического бессмертия человека».

ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ

Общеизвестно, что каждый представитель человеческого рода умирает. Авторы сразу же оговариваются, что речь идет о создании бессмертия, исключая случаи насильственной смерти, самоубийства и т. п., то есть речь идет об устранении естественной смерти, смерти от старости.

Известно также, что смерти предшествует перерождение тканей человеческого организма.

Настоящая заявка ставит своей целью устранение всех проявлений старости.

Авторы основываются на том, что жизнедеятельность организма сопровождается непрерывным процессом обмена веществ. Питательные вещества, попадающие в организм, впитываются стенками желудка и кишечника и разносятся кровью, которая осуществляет и газовый обмен в организме. Открытие метода меченых атомов позволило установить, что элементы, входящие в состав тканей организма, непрерывно обновляются за счет элементов, попадающих в организм во время питания. Однако при рассмотрении процессов обмена обращалось внимание только на химические превращения, то есть превращения, при которых затрагивались только электронные оболочки атомов. Процессы, происходящие в ядрах атомов, не рассматривались. Авторы считают, что изменениями, происходящими в электронных оболочках, нельзя объяснить явлений старения организма.

Известно, что на протяжении многих десятков лет не удавалось вызвать изменения в ядре атома никакими методами воздействия. Ни нагревание, ни пропускание электрического тока, ни химические реакции не могли ни ускорить, ни задержать процессы атомного распада. Однако в настоящее время цепь направленных химических и механических воздействий дает возможность получать так называемое атомное горючее, а сама атомная энергия освобождается после механического соединения двух объемов атомного горючего в один, превышающий некоторую определенную величину (так называемый критический объем). Известно также, что пропускание через пары некоторых веществ токов значительной силы способно развязать термоядерную реакцию.

Долгое время считалось, что два атома, имеющие в ядре одинаковое количество нейтронов и одинаковое количество протонов, являются совершенно одинаковыми. В последнее время было найдено, что в некоторых химических реакциях наблюдается отличие в поведении даже таких, построенных из одинакового числа частиц ядрах. Это различие связано с различием во взаиморасположении нейтронов и протонов в ядре.

Мы считаем, что выводимый из организма атом какого-либо элемента обладает - за счет перегруппировки частиц в ядре - энергией меньшей, чем атом, входящий в состав молекулы питательного вещества, то есть является его ядерным изомером. Чисто химическим путем этот атом не может стать вновь активным. Дополнительную энергию он получает в зеленом листе при облучении его светом солнца или каким-нибудь другим источником лучистой энергии.

Этим объясняется, в частности, почему облучение продуктов питания ультрафиолетовым светом приводит к образованию витаминов, почему все основные питательные вещества так или иначе связаны с лучистой энергией солнца.

На основании вышеизложенного мы объясняем появление признаков старости накоплением в тканях человеческого организма инертных атомов, которые обладают неблагоприятным расположением частиц в ядре. Однако введение в организм ряда веществ, приготовление которых подробно поясняется приложением к заявке, может обеспечить удаление этих атомов из организма и тем самым предохранение его от старости и естественной смерти…

Дмитрий Дмитриевич вставил от руки формулы в приложение к заявке, подписал все три экземпляра. Человек поставил против своей фамилии какую-то закорючку, очень замысловатую и мелкую.

- Завтра подпишет Коля и пошлем,- сказал Дмитрий Дмитриевич.- Пора спать.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

На столе Дмитрия Дмитриевича лежал аккуратно отпечатанный отказ в выдаче авторского свидетельства. Листок отказа был пересечен широкой синей полосой. При согласии на выдачу авторского свидетельства полоса была бы красной. Дмитрий Дмитриевич получил за свою жизнь достаточное количество листков как с синими, так и с красными полосами и был сейчас чуть сильнее сосредоточен, чем обычно, и только. Человек был задет сильнее, крепко сжатый рот выдавал его.

- Они не понимают! - сказал Человек.

- Не переживайте,- ответил Дмитрий Дмитриевич.-Ну-ка, прочтем еще раз, теперь совсем спокойно.

«…рассмотрев заявку «Способ создания физического бессмертия человека» и все к ней относящиеся материалы, отдел изобретательства установил…»- читал Дмитрий Дмитриевич.- Ну, здесь они просто пересказывают смысл нашего предложения, а вот начинаются и возражения: «Отдел изобретательства и рационализации считает, что авторы проявили физическую и философскую, биофизическую и биохимическую неграмотность.

Процессы и реакции, содержащиеся в «приложении» под номерами 1, 3, 7, 9, сомнительны, под номерами 2, 8, 10 основаны на неверных физических представлениях.

На основании изложенного отдел изобретательства и рационализации решил отказать Человеку, Д. Д. Миханьтеву и Н. П. Ростикову в выдаче авторского свидетельства на «Способ создания физического бессмертия человека».

Человек взял из рук Дмитрия Дмитриевича листки отказа и внимательно всмотрелся в маленькие буковки, напечатанные по краю листка. . .

- А здесь,- сказал Дмитрий Дмитриевич - он очень хорошо знал эту утешительную для всех изобретателей надпись,- здесь надежда: в месячный срок мы можем протестовать… Давайте воспользуемся этой надписью.

- Цель?

- Пошлют на вторичную экспертизу, может быть, другим специалистам…

- «Ознакомившись,- застучал Дмитрий Дмитриевич согнутым указательным пальцем,- с решением Отдела по изобретениям и рационализации, выражаем свое несогласие с ним по следующим причинам…»

Письмо было написано и отослано в тот же день, а через три недели на адрес Дмитрия Дмитриевича пришло краткое извещение. Изобретателям предлагалось явиться в институт, в котором работал Дмитрий Дмитриевич, и принять участие в заседании ученого совета, на котором будет рассмотрено их предложение.

- Это великолепно?-спросил Человек, прочитав извещение.

- Трудно сказать… Может быть, что-нибудь и получится, но у нас такой директор…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В институте, в котором работал Дмитрий Дмитриевич, сложилось очень трудное положение. Фактически вся полнота власти попала в руки Павла Александровича Пшеничного, исполняющего обязанности директора, человека, загадочного даже для тех, кто проработал с ним не один год.

С первого дня своего пребывания в институте Павел Александрович начал «осваивать» физику. Он вызвал к себе в кабинет библиотекаршу с ящичком каталога книг по физике, отобрал наугад ряд книг и велел никого не принимать. Вначале он попытался проникнуть в смысл формул и даже стал переписывать их на маленькие листочки блокнота шестидневки. После этого он перешел непосредственно к тексту и… все понял! Это открытие привело его в восторг. Действительно, он разбирал все, фразу за фразой: «Формула выведена в предположении, что…», «отсюда следует… где…», «после сложения получим…», «автор пользуется приятным долгом поблагодарить академика И. Е. Тугта за дискуссию результатов и постоянное внимание к работе». Все было понятно! Физика была ясна, как пареная репа… А формулы?! «Я не уверен, что формулы нужны, во всяком случае, так уж обязательны»,- сказал Пшеничный самому себе.

Настоящий директор института, заслуженный ученый, академик, глубокий старик, неоднократно пытался избавиться от Пшеничного. Но со временем директор примирился с его пребыванием в институте и, махнув рукой на его «научную продукцию», стал загружать его многочисленными поручениями, не требовавшими каких-либо особенных знаний. Пшеничный переписывал и составлял требования на оборудование, замещал начальника отдела кадров, когда тот уходил в отпуск, что-то согласовывал, что-то проталкивал, куда-то ездил и постепенно стал человеком незаменимым.

Шли годы, директор отпраздновал свое девяностолетие и все же не ушел на покой, он продолжал оставаться руководителем. Исполняющим обязанности директора был назначен Пшеничный.

Вот уже скоро год директор института безвыездно проживал на даче, а Павел Александрович Пшеничный, оберегая его покой, являлся к нему не чаще одного раза в месяц. «Старик», как называли в институте директора, подписывал годовые отчеты института, рассказывал Павлу Александровичу о своей поездке по Швейцарии в 1896 году и погружался в дремоту, из которой Павел Александрович не считал тактичным его выводить.

Однако когда возникала необходимость принять рискованное решение, Павел Александрович говорил, что его нужно согласовать с директором института, академиком Коршуновым.

Такова была обстановка в институте, когда был созван Ученый совет для разбора заявки на «Способ создания физического бессмертия человека».

По издавна выработавшейся привычке Пшеничный разослал сообщения о заседании Ученого совета всем, кому надлежало об этом знать, в том числе и «Старику»…

Вначале все шло, как обычно. Одиннадцать часов утра… Сотрудники толпятся в коридоре, курят, разговаривают о своих делах, о возможных вариантах решения совета. Еще пятнадцать минут, и, мягко ступая на носки, появится заместитель директора по научной работе и, тяжело усевшись за стол президиума, пошлет секретаря в коридор.

- Просят заходить,-скажет Наталья Степановна,- уже пора…

Пора! Пора! Сотрудники, перекидываясь друг с другом приветствиями, рассаживаются, и наконец наступает молчание… Проходит несколько минут, и появляется Павел Александрович… Как, человек военного склада опаздывает? Нет, это не опоздание, это расчет, тактический расчет! Он уже давно топтался у дверей своего кабинета, поглаживая всегда защелкнутый английский замок, посматривая на свои по-военному точные часы. Внутренним оком своим он видел зал заседаний, почувствовал эту минуту молчания и вот теперь вышел из кабинета и, ни на кого не глядя, проходит к своему креслу за столом президиума.

Он внимательно, придерживая рукой очки, просматривает повестку, которую знает на память, так как составлял ее сам, и все сотрудники также посмотрели на свои повестки. Потом он поднялся, широким жестом отнял от глаз очки и сурово заговорил:

- Сегодня мы собрались здесь для проведения очень важных мероприятий. В открытом заседании Ученого совета будет разбираться авторская заявка… Мне не хотелось бы уточнять, но наш план научных работ настолько перегружен, что еще одна тема… Вы должны понять… Тем более, речь идет о физическом «бессмертии» человека… Авторы подняли шум, но нам нужно быть твердыми… Авторов трое: первый автор - Человек. Это, вероятно, псевдоним. Второй - Д. Д. Михантьев… Михантьев?! - Пшеничный, не веря своим глазам надел очки; по многолетней привычке он обратил внимание только на фамилию первого автора…

- Наш Дмитрий Дмитриевич? - донеслось с клеенчатого дивана.

- Наталья Степановна, позовите авторов, они, вероятно, ждут,- сказал Пшеничный.

Когда вошел Человек, на него не обратили внимания. Но вот появился Дмитрий Дмитриевич, и вое встали со своих мест, а Пшеничный закричал:

- Товарищи, не отвлекайтесь!

Авторов усадили в первом ряду. Коля с благоговением, Человек с интересом разглядывали развешанные по стенам зала графики и фотографии, приготовленные для следующего вопроса повестки дня. Дмитрий Дмитриевич смотрел прямо перед собой в просвет между пиджаком Пшеничного и зеленой шторой за ним. Внешне Дмитрий Дмитриевич был спокоен. Но если бы прислушаться к его сердцу! Сердце сокращалось в ритме старого марша… Да, если бы вы прислушались, то ясно услышали бы: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор…» А с этим маршем нельзя не победить,- это проверено историей.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

- Сейчас,- сказал Пшеничный,-мы ознакомимся с содержанием авторской заявки.

Дмитрий Дмитриевич быстро встал и направился к кафедре, но Пшеничный остановил его властным движением руки.

- Я думаю,- сказал он,- что вам излагать что-либо не придется. Официальных материалов, которыми располагает институт, вполне достаточно.

- Но я хочу дополнить, разъяснить…

- Дополнить, разъяснить? Всякое дополнение и разъяснение есть уже новое изобретение, а мы рассматриваем ваше старое изобретение, то, по которому идет переписка и по которому мы должны дать обстоятельный ответ. И потом, к чему это, товарищ Михантьев, ваше «я хочу»? Я хочу, мы хотим, они хотят… Если потребуется, вы будете обязаны дополнять и разъяснять…

Пшеничный прочел Ученому совету вводную часть заявки.

- Вот, собственно, и все,- сказал он,- а «наукообразное» приложение к заявке вряд ли заслуживает внимания совета. Я сам созвонился с весьма крупными специалистами, и они о большинстве реакций даже не слыхивали. Итак, я призываю совет к максимальной активности. Прошу помнить, что нужно говорить не о мело-чах, а о главном, чтобы суть дела но утонула в каких-нибудь там формулах.

Первым выступал заместитель директора по научной части.

- Это на два часа,- шепнул Дмитрий Дмитриевич Коле,- не меньше.

- Уважаемые члены Ученого совета! Когда я еще в 1928 году присутствовал на Ученом совете, посвященном новому вечному двигателю, я сказал себе: «Нет, это не пойдет». Кроме ученой степени, каждый ученый должен обладать интуицией, должен чувствовать, пойдет или не пойдет. Сегодня, когда Павел Александрович вручил мне повестку Ученого совета, я взглянул на него… то есть на нее, и сразу почувствовал: это не пойдет! Не пойдет, товарищи, хоть меня убейте! Это все, товарищи, как говаривал мой отец, «ярмарка на небе». Да, ядерная физика помогла нам установить очень интересные факты. Мы узнали, что человек может усвоить углерод, находящийся в воздухе; мы знаем, как быстро сосредоточиваются атомы йода в щитовидной железе, но не нужно торопиться. Не нужно быть, Дмитрий Дмитриевич, беспочвенным фантазером, астрологом и алхимиком. Ты думаешь о бессмертии - это трусость, Дмитрий Дмитриевич! Не в традициях нашего народа думать о смерти. «И пусть у гробового входа младая будет жизнь играть…» Вот это мужество, вот чему нужно учиться!..

Заместитель директора по научной части закончил свое выступление в час дня.

- Я прошу слова,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

Пшеничный внимательно взглянул на свои часы и, захлопнув серебряную крышечку, сказал:

- Уже обед, товарищи. Можете отдыхать.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Дмитрий Дмитриевич вошел в столовую, оставив Колю и Человека у входа. Все столики были заняты.

- Дмитрий Дмитриевич, идите к нам,-донеслось с одного из дальних столиков, за которым расположилось человек шесть сотрудников институт Для Дмитрия Дмитриевича, Коли и Человека достали стулья; между первым и вторым блюдами завязался разговор.

- Всего мы ожидали, Дмитрий Дмитриевич! Мы были уверены, что ты что-нибудь изобретешь, напишешь какую-нибудь теоретическую работу, но что ты предлагаешь? - сказал Андрей Петрович Рябцев, заведующий «одной из лабораторий, вытирая усы.- Не обижайся на нас, но ты предлагаешь какую-то беспомощную вещь, берешь в соавторы мальчика…

- Что тебе нужно? - спросил Дмитрия Дмитриевича другой сотрудник, из категории буйно-принципиальных.- Слава глупая, что ты первый сформулировал условия бессмертия? Ты бы уж нам на совете поподробнее все рассказал, а то наш Пшеничный нам ни формул, ни выкладок не покажет.

- Все гораздо интереснее, чем вы думаете,- сказал Дмитрий Дмитриевич,- мысль о бессмертии-не моя мысль…

- Не твоя?! Ты же был сама щепетильность! - возбужденно сказал Андрей Петрович.- И ты воспользовался чужой мыслью?!

- Вы не так поняли… Это действительно но-вое, новое на Земле, в этом буква закона удовлетворена полностью, но это не у нас открыто.-Вот наш первый автор, Человек.

- Псевдоним?

- Нет, мы просто не знаем его имени. Он житель не нашей планеты…

- Откуда же он? - засмеялись за столом.- Откуда он прилетел? С Марса или, может быть, с Венеры?

- Нет,- сказал Коля,- нет, на Венере люди с крыльями.

За столом переглянулись, покачали головами.

- Слушай, Дмитрий Дмитриевич,- сказал Андрей Петрович,- не сбежали ли твои авторы с какой-нибудь Канатчиковой дачи? Все это пахнет добротным безумием…

- Да, даже вам трудно объяснить… Человек летел к нам века и не долетел бы, если бы не был бессмертным. Он принес нам многое из того, что нам все равно пришлось бы открывать. Можем ли мы отказаться от нового и нужного? Пока вопрос о бессмертии, потом еще что-нибудь…

- А сам метод вами подготовлен?

- Да, Человек сделал несколько таблеток…

Человек осторожно поставил на пустую тарелочку из-под хлеба шесть небольших зеленых конусов, каждый из них мог поместиться в чайной ложке.

- А что с ними делать? - спросил Андрей Петрович.- Чи до борщу, чи на ничь?

Человек удивленно прислушался.

- Это по-украински,- пояснил Дмитрий Дмитриевич.- Когда, спрашивает он, их глотать можно? С едой или перед сном?

- Безразлично,-ответил Человек.

- Так нужно проверить,- сказали за столом.- А что после такой таблетки произойдет?

- Одной таблетки достаточно, чтобы в молодом организме были прекращены всякие изменения… Старик превратится в человека средних лет… Ребенок останется навсегда ребенком…

- Простите, Дмитрий Дмитриевич, а сами вы уже бессмертны?

- Знаете что? - сказал неожиданно Коля.- Знаете что? Возьмите меня для опыта! Да, меня… Я это съем.- Он указал на зеленые таблетки.- А через год, если я не буду меняться, вы все убедитесь…

- А это идея…- сказал кто-то.- Но только опасно…

- Нет, нет,- торопливо заговорил Коля.- Я очень быстро меняюсь. Вы только подумайте, прошлый год я был на четыре сантиметра ниже…

- Год ждать,- проговорил Дмитрий Дмитриевич.- И потом, ты же хотел, кажется, еще вырасти?

- Не нужно мне больше расти,- сказал Коля,- если не нужно расти, то я и не буду расти…- Он протянул руку, взял одну из таблеток и, прежде чем кому-нибудь в голову пришло его остановить, отправил ее в рот. У него мгновенно закружилась голова, зеленая пена выступила на губах…

- Воды! Скорее воды! - закричали за столом.

Дмитрий Дмитриевич ринулся на кухню, где ему набрали прямо из крана стакан теплой воды, и он побежал назад. Коля лежал на сдвинутых стульях, зрачки в его глазах дрожали у переносицы. Все стояли притихшие, испуганные…

- Что там? Что там случилось? - раздавалось за соседними столиками.

- От духоты, наверно?

Коля медленно стал приходить в себя. Его запястья крепко стиснул Человек, и по его сосредоточенному лицу было видно, что он считает пульс…

Через несколько минут Коля поднялся. Сотрудники заторопились на Ученый совет. Колин поступок произвел на них впечатление. Все притихли, каждый углубился в свои мысли. Коля собрал оставшиеся зеленые конусы с тарелочки, задумчиво на них посмотрел и сунул в карман куртки…

Совет еще не начался. Пшеничный торопливо отдавал какие-то приказания. Наталья Степановна подвинула к столу президиума кресло.

- Что произошло? - спросил Андрей Петрович.- Что случилось?

- Ах, Андрей Петрович,-бросилась к нему Наталья Степановна,- вы уж оставьте ваши колкости, резкости, только на сегодня оставьте! Ужас какой, какой ужас!

- Но все-таки, в чем дело?

- «Старик» едет! Наш… академик Коршунов. Вот что! Нам сейчас позвонили, что он никаких врачей слушать не хочет, ему подали машину, и он к нам едет… Он, оказывается, прочел повестку, а там про это бессмертие. Он прочел и заволновался, говорит: «Что бы там ни говорили, а этого я пропустить не могу: я, кажется, у них все-таки директор»… Вы уж, голубчик, без своих острот, осторожненько…

Пшеничный вошел в зал, быстро прошел к своему столу.

- Рассаживайтесь, товарищи, скорее рассаживайтесь, нам нужно срочно, совершенно срочно принять выработанную нами резолюцию…

- Как так? - тихо сказал Андрей Петрович и смутился.

- Продолжайте,- потребовал Пшеничный, устремив на Андрея Петровича пронизывающий взгляд.

- И скажу.- В голове Андрея Петровича, где-то под лобной костью, разлилась боль, заныл глаз. Эта боль посещала его в минуты волнения с детства, и сейчас он ей обрадовался и еще больше испугался.- И скажу! Все скажу!

- Потом, потом! - замахал руками Пшеничный.

В зал мелкими медленными шагами входил маленький высохший старичок. Его белая, как лунь, голова непрерывно кивала. «Старика» подвели к креслу и усадили.

- Наталья Степановна,- вполголоса сказал Пшеничный,- вот вам ключ, там у меня в столе коробочка с его леденцами лежит…

- Не беспокойтесь,- дребезжащим голосом сказал «Старик»,-не нужно беспокоиться.

Леденцы были принесены на голубом стеклянном подносе от графина с водой.

- Прошу вас, продолжайте совет,- сказал «Старик».

- Я прошу слова,- сказал Андрей Петрович и поднялся.

- Совет принял следующее решение,- не обращая внимания на Андрея Петровича, сказал Пшеничный.- Мы отвергаем предложение группы авторов. Нам, товарищи, не нужно это бессмертие, которое…

- У вас же просят слова…- едва слышно сказал «Старик», и Пшеничный, не окончив фразу, нервно пододвинул «Старику» поднос с горкой леденцов и, запинаясь, сказал:

- Кушайте, пожалуйста, кушайте…

- Я,- сказал «Старик»,- очень заинтересовался первым вопросом повестки дня… Наконец-то, наконец-то в поле зрения нашего института попадают действительно большие, можно сказать, грандиозные вопросы…- «Старик» замолчал, пососал леденец и твердо указал на Андрея Петровича сморщенной рукой.- Даю вам слово, уважаемый, даю.

- Нам принесли интересную мысль, и все не так просто, как изображает здесь Павел Александрович. Давайте разберем эту мысль по существу… Пусть она неверна, но за одну только необычность ее нельзя отклонять! Я уверен, что если бы принести проект охотничьего ружья пещерным людям, они подняли бы его на смех…

- Согласен, хе-хе-хе,- засмеялся «Старик», отправляя в рот очередной леденец.- Пещерные люди ужасно смеялись бы, ужасно…

- Мы не должны отвлекаться, не должны.- Пшеничный звонко постукивал карандашом по подносу.- Не должны… Почему вы,- обратился он к Коле,- тянете руку вверх? Вы просите слова?

- Да,-сказал Коля,-прошу.

- Дайте ему слово, дайте, мы хотим выслушать авторов! - зашумели сотрудники.

- Говорите,- выдавил из себя Пшеничный.

- Мы ничего плохого не хотим, мы просто хотим, чтобы все люди были бессмертными, всегда сильными, всегда молодыми. Так много нужно сделать… Мы хотим, чтобы весь мир стал другим, лучшим… Вот эти таблетки,- Коля раскрыл ладонь, на ней лежали полурастаявшие от человеческого тепла зеленые конусы,- вот они. Человек говорит, что одной таблетки хватит на всю жизнь, навсегда… Вот…- Коля подошел к столу президиума и положил на поднос один из конусов.

- Мы благодарим вас за ваше содержательное выступление,- едва приметно улыбнулся Пшеничный,- для вашего возраста очень, очень дельно… Мы объективные люди и. во избежание кривотолков попросим выступить первого автора,- директор посмотрел в повестку,- Человека… Здесь, простите, не опечатка? Может быть, Человекова?

Человек вскочил на ноги и заговорил, заговорил негромко, опустив голову. Все повернулись к нему с любопытством. Его голос, нарастая в силе, казалось, шел со всех сторон,- было похоже, что заговорили столы и стулья, тонко зазвенело, запело стекло в окне. Сотрудники переглянулись, в шуме столовой они не обратили внимания на его голос.

- В мире, откуда я, в моем мире такие заседания, записанные в ампулах, хранятся в специальных музеях, их изучают, показывают детям, как вы изучаете наконечники каменных стрел.- Человек расстегнул ворот гимнастерки; теперь его голос гремел, как могучий поток, как лавина огромных камней.- Я хочу, чтобы вы жили вечно! Мне говорил Коля, что вы стараетесь не думать о смерти, что здесь ничем не поможешь, что всегда так было и так будет… Но разве вы всегда умели стрелять и печатать книги, строить дома и рыть шахты? Что было бы с вами, если бы все люди говорили так, как вы? Не было, но будет! Потому что вы сами этого хотите, потому что этого хочу и я, мне это нужно, а вам я сокращу на пять веков путь исканий, потерь и заблуждений, каждому из вас и всем вместе…

- Вы сказали, что в мире, откуда вы? - Павел Александрович поискал глазами начальника отдела кадров, и тот, выбравшись из дальнего угла и спотыкаясь о ноги сидящих на клеенчатом диване, остановился в дверях.- Да, да, я не ослышался! Вы сказали о мире, откуда вы пришли! А откуда вы явились? Кто вы? Иностранец? И потом, раз вы из другого мира, может быть, там разбираемое изобретение давно уже известно? Прекратите, Дмитрий Дмитриевич, жестикуляцию.

- Да, в моем мире это всем известно. У нас все бессмертны.

- Так вы не являетесь истинным автором изобретения?! Ваш паспорт! - резко сказал Пшеничный.

- У него…- начал было Дмитрий Дмитриевич, но директор отмахнулся.

- Не с вами, не с вами разговаривают! Как его пропустили в институт?

- Его вписали в мой пропуск,- сказал Коля.- У него нет паспорта.

- Вообще нет паспорта? Это очень интересно…-Директор кивнул начальнику отдела кадров, и тот быстро выбежал в коридор.- Вы забыли, Дмитрий Дмитриевич, забыли, что авторские свидетельства выдаются только гражданам Советского Союза, что иностранцу выдается патент, а патенты мы не обсуждаем.

- Не вижу разницы,- сказал Дмитрий Дмитриевич,- не вижу!

- Нет, это ужасно,- сказал Пшеничный,- ужасно! Мы делились своими высококвалифицированными заключениями черт знает с кем! Это моя оплошность, моя вина, я объявляю выговор начальнику отдела кадров. Вам, товарищ Михантьев, тоже выговорок. Я должен быть требовательным к себе, должен! Совет окончен! Решения мы не примем!

В наступившей тишине явственно раздался голос заместителя директора по научной части:

- Но, Павел Александрович, мы, мы сами могли бы стать бессмертными… - Заместитель директора остановился, глаза его уставились на дверь: там стоял смущенный милиционер в полной форме; из-за его плеча выглядывал начальник отдела кадров.

- Вот этот гражданин, - начальник отдела кадров пальцем указал на Человека, - совсем без паспорта.

Милиционер удивленно спросил Человека:

- У вас действительно совсем нет паспорта?

Дмитрий Дмитриевич и Коля стали наперебой объяснять милиционеру сложившуюся ситуацию, и они втроем вышли в коридор. Милиционер сказал: «Пройдемте» - и вышел из института первым, авторы поплелись за ним. Сотрудники, прильнув к стеклам, наблюдали их бесславный уход.

- Да ведь мы сами, сами могли бы стать бессмертными! Как это нам в голову не пришло?

- Мы? - сказал Пшеничный и в задумчивости так сильно укусил оправу очков, что лязгнули зубы.

- Хе-хе-хе,- вдруг рассмеялся «Старик».- Круты вы, батенька, не помню вашу фамилию…

- Пшеничный,-подсказал Павел Александрович.

- Вот, вот, Пшеничный, круты вы… Ученый совет нужно проводить без милиционера… Да, да… Получается несозвучие, диссонанс, диссонанс получается… между возможностями института и тем направлением, которое придаст Ученому совету товарищ… не помню вашу фамилию…

- Пшеничный! - в один голос сказали сотрудники.

- Да, да, Пшеничный… Это напоминает одну рыбу, забыл, как ее название… а, рыбу слон…

Зал задрожал от смеха, даже Пшеничный сдержанно засмеялся негромким, сухим смешком.

У «Старика» в уголке глаза сверкнула маленькая слезка.

- Я оговорился,- сказал он,- только оговорился… Я хотел сказать: рыба… рыба сом… Да и вы все похожи на этого сома. У него могучие мускулы, а плавников нет, и лежит он себе в тине всю свою жизнь…

«Старик» протянул руку к подносу с леденцами, нащупал зеленый конус, который положил Коля, и поднес его к глазам.

- Мне,- сказал он,- хе-хе, уже терять нечего… слабеет память, я его съем, съем его…- И с этими словами «Старик» отправил в рот конус Человека…

Зал застыл, все с любопытством следили за тем, как «Старик» старательно разжевывает пилюлю.

- Очень приятное ощущение,-сказал «Старик»,- вы можете мне позавидовать… И если бы разобрались в сути дела, то все, все могли бы получить по такому угощению, хе-хе-хе…

И здесь произошло совершенно неожиданное. Смех старика, слабый, еле слышный, постепенно креп, голос его становился все звучнее, насыщеннее, громче. И через секунду «Старик» хохотал здоровым смехом…

- Что с ним? - закричали сотрудники.- Смотрите! Что с ним?

Густой румянец прилил к щекам «Старика», казалось, что его морщины разгладились, а когда по его белоснежной бороде побежала от корней волос черная полоса, сомнения исчезли: конус был не выдумкой, «Старик» на глазах становился молодым! Вот он стал на ноги и осторожно стал их выпрямлять… И ноги выпрямились. Старик уставился на свои руки, на которых вместо ссохшейся, сморщенной кожи теперь была молодая, чуть розовая кожа… А лицо! Вздох пронесся по залу. Это было не его лицо, это было лицо молодого человека; ему можно было дать не больше тридцати лет, если бы его не старила густая борода, теперь уже почти целиком черная, только на самом конце клинышка бородки белел островок седины.

- Зеркало! - громко и властно сказал «Старик», и только сейчас сотрудники вспомнили, что он не «Старик», а академик Коршунов, смелый

ученый и энергичный организатор, веселый и напористый человек.

Наталья Степановна вытащила из своей сумочки маленькое зеркальце и протянула его «Старику».

- Я молод! - закричал он.- Молод! Слышите?! Друзья! Я не могу прийти в себя от счастья… Это драгоценные листики,- сказал он, отбирая у Пшеничного заявку Человека,- драгоценные… И наш институт непременно займется этим вопросом.

- Но мне кажется, что…-начал было Пшеничный, но академик Коршунов его прервал:

- А мне кажется, товарищ Пшеничный, что в этом институте все-таки я директор. И с сегодняшнего дня считайте, что я вернулся из отпуска…

- Э, нет! - воскликнул Пшеничный.- Нет, нет, еще нужно все доказать… Вам нужно уйти на покой… По старости, по старости…

- Но я молод… Черт возьми, я ужасно, ужасно хочу есть, не просто есть, а ужасно… Я молод, великолепно себя чувствую. Мы еще поработаем, товарищи…

- А ваши документы!- Теперь Павел Александрович уже кричал.- А ваши документы, ведь вам за девяносто, за девяносто! За девяносто!..

- Да, моим документам за девяносто, а мне, мне двадцать пять! - под аплодисменты всего Ученого совета закончил Коршунов.

Разгневанный Пшеничный выбежал из зала заседания.

Долго еще шумели сотрудники, а; потом допоздна горел свет в зале заседания, и Наталья Степановна все носила и носила папки с делами и отчетами за прошлые годы… Академик Коршунов время от времени хватался за голову и говорил:

- Вот проходимец, вот проходимец этот Пшеничный!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

- Сюда,- сказал милиционер и указал на высокую дверь.

За дверью оказалась еще одна комната, в глубине которой была дверь поменьше. Милиционер распахнул эту последнюю дверь и пропустил их вперед.

- Садитесь, товарищи,- сказал начальник милиции.- Вы извините меня, но мне звонили на института, и я не мог не вмешаться… Так кто у вас без паспорта?

- Вот он. Человек, а мы с ним…

- Но почему вы не хлопочете, чтобы вам выдали другой взамен утерянного?

- Он не терял паспорт,-сказал Коля.

- Не терял? Значит, украли?

- Он не знает, что такое паспорт.

- Я не понимаю… Я никого не хочу рассматривать как преступника, но я вам, простите, не верю. На вид этому гражданину,- он кивнул в сторону Человека,- лет тридцать пять, сорок…

Все заулыбались.

- Я на много ошибся?

- Во много раз,- улыбнулся Дмитрий Дмитриевич.

- Допустим… Хотя… Как вы сказали? Во много раз?.. Ну хорошо, во всяком случае, больше шестнадцати, а в нашем государстве паспорт получают с шестнадцати лет.

- Вы ему покажите и объясните, что такое паспорт,- сказал Коля.- Он поймет, он понятливый.

- Покажите, я пойму,- сказал Человек.

- А почему у вас такой голос? - спросил начальник милиции.

- Мой голос - это изобретение Дмитрия Дмитриевича. Я не говорю в вашем диапазоне частот.

- Диапазоне, диапазоне!!! Сложнейшие вещи вы говорите, а что такое паспорт, не знаете! Вот, полюбуйтесь.- Начальник милиции взял из рук Дмитрия Дмитриевича паспорт и протянул его Человеку.- Каждый, каждый имеет это при себе,-сказал он.- Но и выглядите вы как-то странно…

- Он не с нашей планеты,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

Наступило долгое молчание.

- Понимаю, - сказал Человек, - понимаю… Они у нас были. Это было давно,когда еще были книги.

- А потом, разве потом исчезли писатели? - недоверчиво спросил начальник милиции.- Разве отпала необходимость в писании, ну, скажем…

- Протоколов,- подсказал Дмитрий Дмитриевич, и начальник милиции рассмеялся. По-видимому. теперь он твердо решил, что его разыгрывают.

- Мы отказались от печатного слова, написанного слова, но не от слова вообще,- не обращая внимания на смех, ответил Человек.- И ничто из созданного не было упущено.

- Но ведь книга,- сказал Коля,- это так удобно. Взял под мышку и пошел.

- В ваших библиотеках уже хранятся миллионы томов. Попробуй их взять.

- Но что же может заменить книгу?

- Вот это.- Человек вытащил из своих пугающе бездонных карманов плоскую, похожую на удлиненную коробочку вещицу и поставил ее на стол. Поверх коробочки вырос дрожащий, студенистый кубик, совсем прозрачный. Только внутри переливались какие-то фигурки, треугольники и квадраты, переплетались какие-то значки, по-видимому, математические. Комок знаний далекого мира дрожал внутри кубика и сверкал неожиданными сочетаниями цветов.

Начальник милиции нагнулся, всматриваясь. Коля и Дмитрий Дмитриевич тоже почувствовали. что не могут оторваться от хаотической жизни внутри кубика.

- В нем,- Человек указал на кубик,- все, что мы знаем. Все, что знаю я. Все, что было высечено, нарисовано, написано до меня, все, что было на моей памяти.

- Здесь ничего нельзя разобрать,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Это не читается глазами.

- А жаль,-заметил Дмитрий Дмитриевич.- Жаль. Пропадают схемы, таблицы.

- Здесь есть и проекционная часть. Она гораздо легче ваших проекционных фонарей.» Вообще вы больше всего отстали в оптике. Правда, вы идете более трудным путем… На моей планете атомная энергия была доступнее, чем у вас уголь, это сказалось и на нашей истории…

- Доступнее, чем уголь? - удивился начальник милиции.

- Да, гораздо доступнее, и все заключалось вот в этом растении…

Человек прикоснулся к основанию кубика. В центре кубика вспыхнула ослепительная звездочка. Человек отнял руку, и над столом появились ветви какого-то растения, желтый цветок протянулся к Колиному лицу. Кабинет начальника словно исчез: широкая равнина, обрамленная горами, расстилалась вокруг. Всюду, куда только мог попасть взгляд, были заросли таких же деревьев, как и то, чьи ветви нависли над столом.

- Все в этих деревьях,- сказал Человек.- Как видите, они невысокие, у вас на Земле есть и повыше и красивее. Но в них таилась загадка, которую мы смогли разгадать сравнительно недавно… Неглубоко под землей моей планеты залегали радиоактивные руды. В их состав входили элементы, еще не открытые вами. Вы присвоите им номера от сто двадцать первого до сто двадцать пятого. Как ни странно, они довольно устойчивы и обладают гораздо менее ярко выраженной радиоактивностью, чем уран или радий. Может быть, и мы поздно занялись бы их свойствами, если бы не эти заросли. То, что вы проделываете на Земле с урановыми рудами, стараясь при помощи сложных установок обогатить один изотоп урана за счет другого,- в этом весь смысл приготовления ядерного горючего,- у нас происходило естественным путем. Соли радиоактивных элементов поднимались по стволам этих деревьев, но деревья оказались способными произвести отбор солей, и соли одних изотопов продвигались быстрее других. Радиоактивные элементы накапливались в плодах, вон, видите, красные шары на ветвях. Наше ядерное горючее не нуждалось в заводах. Мы срывали эти плоды, сушили их при свете нашего солнца и, сложив их на полу пещеры, грелись возле них, пока безумец, имени которого не сохранил народ, не научился взрывать золой от этих плодов скалы… Но пусть картинки, вы, кажется, их лучше понимаете, доскажут остальное…

Красный луч протянулся через всю комнату. Все посмотрели туда, куда попал этот луч. Неровный красноватый блик медленно округлился- теперь это было Солнце! Темно-красное, сильно сплющенное с боков, необычно большое, повисло оно над горизонтом. Над ним раскинулось нежно-зеленое небо. Горы, плавно меняя очертания, ушли куда-то вдаль, а вместо деревьев заволновалась степь. Какие-то тени заплясали вокруг, обретая объем и цвет; появились древние, причудливо изогнутые мечи на длинных рукоятках, почти земные копья с сияющими наконечниками… Вокруг шел бой. И перед глазами поплыли десятки лиц, искаженных ненавистью, болью, страданием. Но вот сменились костюмы, и на шлемах воинов появились хвосты каких-то неизвестных животных, вот промчалась конница, но не кони под всадниками, скорее это молодые слоны, худые, подвижные, с тонкой золотистой кожей, под которой играли литые мышцы…

- Это обрывки, куски,- медленно заговорил

Человек.- Обрывки нашей истории… Вон видите маленького, низкорослого человека верхом на слоне? На левой руке у него стальная перчатка, и он мнет ухо слону…

Как будто повинуясь желанию тех, кто сидел в комнате, слон повернул к ним. Теперь всадник стал виден яснее. Он что-то кричал и комкал, рвал потемневшее от крови треугольное ухо своего слона: было видно, что человек этот нетерпелив и зол.

Вдали катилась армия.

Все, кто сидел в комнате, почувствовали, что и их захватило это движение и они также несутся вперед, туда, куда показывал маленький полководец…

Река преградила путь, и сразу же - в этом была видна уверенная рука вождя - в воду посыпались раздутые шкуры животных со скрученными лапами и шеей… Облепленные людьми, поплыли слоны, а у другого берега по пояс в воде стояли зеленоволосые люди. Они стояли ряд за рядом, над ними застыли копья тех, кто стоял на берету. Зеленоволосые ныряли в прозрачную воду и наносили удары слонам снизу. Закипела покрасневшая вода, но вот уже несколько слоновых туш, облепленных ранеными, прибило к берегу, а по ним, сметая все, взбирались воины.

Человек провел рукой над кубиком, и прорвалась плотина звуков. Вой и рев озверевших слонов, стоны раненых, свист копий наполнили все вокруг…

Вперед и вперед шло войско, пока высокая крепость надолго не преградила путь. Но вот во всю ширину комнаты выросло лицо рыжего полководца, его негромкий резкий голос произнес несколько слов, и к крепости побежали воины в меховых серебрящихся куртках. И при темно-вишневом свете заходящего чужого солнца было видно, как они, цепко хватаясь за неровности кладки, поднимаются вверх…

Потом появился осажденный город. Заброшенная базарная площадь, усеянная обрывками разноцветного тряпья, ломтями каких-то изумрудных овощей. Забытый кем-то слоненок рвался на привязи, стараясь освободиться. Вот узкая расселина между домами. На корточках сидит уже знакомый нам воин, его блестящая куртка снята и лежит рядом, а перед ним, похожая на желтую скорлупку, стоит чаша. Синий огонек пляшет на ее дне. Но вот откуда-то сверху спускается еще один воин, в складках его одежды спрятана точно такая же чаша. Он наклонился и ссыпал на дно стоящей на полу чаши горсть своего пламени. Потом показался третий воин, четвертый, они проделали то же самое, что и второй… Теперь на дне чаши бушевало пламя, освещая лица воинов трепещущим светом.

- Лица! Посмотрите! - закричал Коля.

Лица воинов, что принесли синие огни в чашах, были страшными. Они вначале показались выкрашенными, татуированными, глубокие полосы избороздили их, но когда привыкли глаза, стали видны страшные язвы, рубцы, следы уже заживших язв…

В расселину вбежал пятый воин, он тяжело дышал, за ним бежало несколько зеленоволосых, вооруженных копьями. Все воины встали, выпрямились во весь рост, а тот. что пришел последним, накрыл своей чашей синее пламя, и все заволоклось ослепительным светом. Звука не было слышно, было только такое ощущение, что кто-то схватил за уши и медленно выкручивает, вырывает их… Желтый свет перешел в малиновый и погас, а перед глазами открылась картина развалин, только вдали виднелись остатки стен. И без конца лились войска, огибая разрушенной город.

- Да,- сказал начальник милиции,-где уж тут с копьем против атомной бомбы!

Человек протянул руку, и как бы нехотя растворились очертания моря и береговых скал, уступив место нехитрой обстановке кабинета начальника милиции.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Начальник милиции достал из сейфа бланк временного удостоверения.

- Ну вот,- сказал он,- сейчас заполним этот бланк, фотокарточку кто-нибудь из вас принесет завтра.- Дмитрий Дмитриевич кивнул.- Все будет действительно на один месяц.- Начальник милиции аккуратно обмакнул перо в высокую бутылочку с черными чернилами, посмотрел на Человека в упор и спросил:

- Фамилия? Ваша фамилия, имя, отчество?

- У меня нет имени,- резко сказал Человек.

- Так, а, простите, у вашего отца также не было имени?

- У него было имя, но оно не произносится вашими звуками.

- А все-таки предположим, что вы увидели своих знакомых, родных, как бы вы обратились…

- Их здесь нет! - со злостью сказал Человек.

- Странная логика,- пожал плечами начальник милиции.- Были бы вы нашим, земным человеком, я назвал бы это запирательством… Но вы нам здесь такое диво показали, что и сейчас в глазах рябит.

- Мы называем его Человек,- сказал Коля,- и он откликается.

- Так и запишем.- Начальник милиции четко написал на бланке: «Человек».- Когда вы родились? - задал он следующий вопрос.

- Это невозможно определить,-ответил Человек.

- Непонятно… Укажите год своего рождения.

- У нас совсем другой принцип летоисчисления. Мы считаем время с того дня, как мы изменили наклон оси вращения своей планеты. Наша естественная ось была почти перпендикулярной к плоскости орбиты. Слишком резкими были различия в климате между различными зонами, мы не знали, что такое времена года… Меня изгнали…

- Вас изгнали? - спросил начальник милиции.

- Изгнали… Послали в полет… к вам. Ваша речь имеет слишком много оттенков.

- Так в каком году произошло это ваше… то есть когда вы вылетели?

- Мне лучше написать…- Человек взял карандаш и написал на обложке желтой брошюрки, лежащей на письменном столе: «27875». Он выписывал цифру за цифрой, не торопясь, что-то обдумывая.- У нас в основе лежит не десять, а ваше шестьдесят, мне пришлось переводить… Но в нашем году 561 день…

- А летели вы сколько времени?

- Не знаю… Вначале я видел вблизи вашего Солнца только Юпитер, потом появился Сатурн. Сравнительно недавно, тысяч восемь оборотов вашей Земли вокруг Солнца, я смог рассмотреть Землю. Засверкали взрывы атомных бомб, и я понял, что вы на пороге открытий, которые уже перевернули нашу жизнь, сделали ее такой могучей и такой сложной, и я стал спешить, иначе, иначе я вам был бы не нужен. Мое место здесь, с вами. Я ушел от своего мира, я принесу вам знание, которого у вас еще нет…

- А что вы ищете у нас? - спросил начальник милиции.

- Дом,- ответил Человек.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Когда Коля, Дмитрий Дмитриевич и Человек, выйдя из отделения милиции, шли по улице, им навстречу бросился человек с ружьем за плечами. Коля с любопытством на него оглянулся.

- Вот это да! - сказал человек с ружьем.- Вот так встреча!

- Это же Серафим Яковлевич! - обрадованно закричал Коля, всмотревшись в человека с ружьем.- Ну как, вы не помните? Он с Человеком в одной палате лежал.

- Узнаю,-сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Ко мне, сейчас же ко мне! - решительно заговорил Серафим Яковлевич.-Я ведь тут неподалеку живу. Это дело отметить нужно, а как же,-с выздоровлением! И охотник обещал зайти попрощаться. Охотника-то помнишь, а, Человечина? - Серафим Яковлевич хлопнул Человека по плечу.

Совсем стемнело. Они перешли на другую сторону улицы.

- А Борис Федорович ругался, ужас, как ругался,- говорил Серафим Яковлевич.- Больного из самой главной палаты утащили!

- Борис Федорович меня ругал? - Дмитрий Дмитриевич остановился.- Как я раньше не подумал, это ужасно! Нужно к нему немедленно сходить…

- Идемте, идемте,-сказал Серафим Яковлевич.- Подумаешь, дело великое! Да он потом и вовсе успокоился. Я один раз ему напомнил, так он как закричит: «Не напоминайте мне про дурацкие фокусы Дмитрия Дмитриевича!» Я и стал помалкивать.

- Как неприятно, ужасно! - сказал Дмитрий Дмитриевич.- Нужно позвонить, нет, зайти, только зайти и объяснить, что все это вышло и для нас неожиданно. Коля, приведешь Человека ко мне, я уже, наверно, буду дома…

Всю дорогу Дмитрий Дмитриевич мысленно оправдывался перед Борисом Федоровичем. Он механически сделал пересадку, механически извинялся, толкаясь и наступая на ноги, и пришел в себя только в клинике.

- Борис Федорович сейчас на операции, его срочно вызвали,- сказала ему сестра.

- Когда он освободится, вы передайте ему, что его ждет Михантьев. По вопросу о Человеке.

- Хорошо. Подождите здесь. Как только окончится операция, я скажу ему.

Минут через двадцать появился Борис Федорович.

- А, Крокодилище! Здорово, здорово! - раздался его бодрый голос.-Я уже все знаю, все знаю…

Они прошли под сводчатым потолком к выкрашенной белой краской скамейке, стоявшей у открытого окна.

- Знаете. Борис Федорович, я, собственно, за-шел перед вами извиниться. Тот больной, который был у вас,- вы, конечно, имели из-за него кучу неприятностей…

- Больной! - В голосе Бориса Федоровича зазвучали непонятные нотки.- Я не хочу об этом говорить. Я врач, медик, мой удел-живое, будем говорить о живом.

- О живом?

- Ах вот как? Вы еще и прикидываетесь?

- Прикидываюсь?! Объяснитесь! Человек принес нам бессмертие…

- Бессмертие? - Борис Федорович рассмеялся.- Полно, Дмитрий Дмитриевич, не валяйте дурака! Бессмертие! Ваш «человек», конечно, бессмертен. Бессмертен, как камень! Как камень!

- Камень?!

Борис Федорович ушел, а Дмитрий Дмитриевич все еще растерянно стоял в коридоре. Какое-то чувство подсказывало ему, что в словах Бориса Федоровича была глубокая, пока скрытая от него правда.

Чьи-то шаги раздались в коридоре.

- Я рентгенолог,- сказал подошедший к нему человек.-Здравствуйте. Меня к вам прислал Борис Федорович… Вы, кажется, физик?

- Да, физик.

- Вот, не угодно ли рентгенограммку.- Григорий Матвеевич вынул из конверта темный продолговатый прямоугольник.

- Я ничего не понимаю,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Разве вы не в курсе дела?

- Я сказал Борису Федоровичу, что Человек…

- Ах, «человек»!.. Понимаете ли, Борис Федорович нашел у него целый ряд отклонений от нормы, какая-то игра природы, так нам всем вначале показалось… Стоял вопрос лишь о том, чем вызваны подобные изменения. Какое-либо заболевание, или мы имели дело с прирожденными аномалиями. Мы попытались сделать его снимок. Два раза подносили к трубке, но как только больной, ваш Человек, как вы его называете, приближался, начинался разряд, как в результате сильной ионизации. Мы вначале думали, что осталась поверхностная проводимость на цилиндре трубки. Протерли спиртом - опять та же картина… Кассету я ему подложил под голову, но могу гарантировать, что под лучом она не была ни секунды, потому что трубка не держала и тридцати киловольт. Про кассету я совсем забыл, но мой лаборант, человек очень внимательный, проявил и ту пленку, что была под его головой. Вот эта пленка, вы ее держите.

Дмитрий Дмитриевич наложил пленку на ярко освещенное матовое стекло и взял из рук рентгенолога лупу.

- Смотрите, смотрите, вы физик и сразу все поймете. Я, вообще говоря, думал, что вам все известно, а Борис Федорович и сейчас так думает. Подшутил надо мной Дмитрий Дмитриевич, говорит, а я еще консилиумы устраивал…

Дмитрий Дмитриевич всмотрелся в поверхность пленки. В трех ее местах были крупные черные звезды с белыми пятнышками посередине, а между ними сеть тонких темных линий с какими-то шарообразными узелками… Через лупу было видно, что от каждого такого узелка отходят все новые и новые, еще более тонкие нити.

- Фотография в его собственном излучении,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

- И излучении, обладающем большой проникающей способностью, что-нибудь вроде гамма-лучей.

- И поэтому он и вызывал ионизацию вокруг рентгеновской трубки… Но позвольте! - вскричал Дмитрий Дмитриевич.- Ведь это радиомонтаж!..

- Теперь вам понятна реакция Бориса Федоровича? Он лечит, ищет, волнуется, беспокоит очень занятых людей, а это не человек, это НЕЧЕЛОВЕК…

- Я не знал… Так это нечеловек!!! - Дмитрий Дмитриевич выбежал из кабинета, пробежал через вестибюль.

- Все ложь! - повторял он.- И нет бессмертия, и нет Человека! Есть кукла, манекен, робот!!!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

- Ну и ругался же Борис Федорович,-говорил Серафим Яковлевич,- ну и ругался же… Одно, говорит, спасение, что ни имени, ни фамилии, ни самой болезни не значится… Ну и задаст он Дмитрию Дмитриевичу…

Чем ближе они подходили к дому, тем больше отставал Коля от Человека и Серафима Яковлевича. Летом, когда Человек еще был в клинике, Коля очень часто видел Лену. Потом, когда Человек поселился у Дмитрия Дмитриевича, они стали видеться реже, и сейчас он и хотел и боялся встречи.

- Пришли,-сказал Серафим Яковлевич.- Вот он, мой дом.

Две большие сосны росли у калитки, сам дом был в глубине участка. Серафим Яковлевич перекинул через забор руку, сдернул щеколду и, не открывая калитки, громко крикнул:

- Лена! Леночка! Как Ласточка, привязана?

- Странное имя для собаки,- сказал Коля,- Ласточка…

- Собака…-усмехнулся Серафим Яковлевич.- Это у меня не собака, а универсальная тварь… Лена, как Ласточка? - снова закричал он.

- Ласточка привязана,-донесся из глубины участка голос Лены.- Иди, не бойся!

- Гости, гости какие у нас, Леночка! - говорил Серафим Яковлевич, осторожно пробираясь по посыпанной золой дорожке.-Да ты привязала ее, Леночка? .

На террасе зажегся свет, и Коля с замирающим сердцем поднялся по ступенькам и, протягивая руку, сказал:

- Здравствуй, Лена. Ты меня не забыла?

- Что ты? Как я могла забыть будущее светило науки?!

- Ленка! Перестань валять дурака,-строго сказал Серафим Яковлевич. Он явно осмелел, когда очутился на террасе.- Чаю давай нам, готовь нам чай…

- Сейчас,-ответила Лена и ушла на кухню.

Коля увязался за ней. Когда они вернулись,

Серафима Яковлевича на террасе не было.

- Входи, входи, уважаемый,- донеслось из сада. По ступеням террасы поднялся человек со страшными шрамами на лице. За ним поднимался Серафим Яковлевич.

- Вот он, охотничек-то,-говорил Серафим Яковлевич,-все и собрались, вся палата, и все живы и здоровы.

Охотник поправил своей единственной рукой пиджак, сползавший с правого плеча.

- Так ты, значит, охотничек, к своим возвращаешься? И чем же заниматься надумал?

Охотник молча положил к себе на колени ружье, с которым пришел Серафим Яковлевич, и, упираясь в ствол локтем, а в приклад культей, спрятанной в рукаве пиджака, переломил его.

- Дай патрон,- сказал он.

Лена вытащила из патронташа новенький с блестящей шляпкой патрон и протянула его охотнику. Тот тщательно вогнал его в ствол.

- Пойдем, посмотришь,- усмехнулся он.

Они все вышли во двор. Прозвенел трамвай, осветив две высоких сосны возле калитки. За линией трамвая домов не было. Сонная ворона сидела на сосне, она была хорошо видна на фоне освещенного городом неба. Охотник вскинул левую руку с ружьем и выстрелил. Коля бросился вперед, выскочил из калитки и поднял с трамвайного рельса убитую ворону.

- Вот так будешь стрелять - тебе внучка спасибо скажет: много дичи набьешь,- сказал охотник.

- Ах, чтоб тебя разорвало! - Серафим Яковлевич, смеясь, толкнул охотника в грудь.-Так вот для чего ты табуретку левой рукой по часу на весу держал! Так знаешь что? Так я тебе это самое ружьишко… подарю, вот что! Бери, вчера только купил.

- Правильно, дед,- сказала Лена,- и Ласточку не продавай, не нужно… Я после твоего несчастья прониклась большим уважением ко всем коровам вообще, а к нашей Ласточке в особенности.

- А мне на нее можно посмотреть? - сказал Коля.

Серафим Яковлевич и Лена переглянулись.

- Это опасно… у нее веревка старая,- ответила Лена.

- Ну так что? Это же корова?

- Нет, Коля, это всем коровам корова. Вначале была смирная, ничего себе, а потом, как дед раньше времени теленочка продал, ни один пастух не стал справляться. А дед был доволен. Теперь, говорит, во двор никто не полезет. А Ласточка тоже распустилась: как кто в калитку, так и бегом, никого и близко не подпускает.

- А ведь лезли к нам один раз, что, не помнишь?

- Да, ночью кто-то кричал, а наутро кусок штанины на заборе нашли. Я сколько раз говорила: «Дед, не отвязывай Ласточку, не балуй»,- а он же упрямый, разве меня послушается. Вот она как-то разыгралась и…

- Ладно, хватит! - крикнул Серафим Яковлевич.

- В общем, дед вчера ружье купил и говорит: «Продам Ласточку, а с ружьем похожу по улице, чтобы все знали про ружье».

- А что же, живем мы одиноко, старик да девчонка, я хоть ночью выпущу Ласточку, так сплю спокойно. Да ты вот что, охотничек, ты ружье смажь, смажь его обязательно… Ладно, не продам Ласточку, только ты, Леночка, может быть, ее немножко… ну, чтобы своих хоть знала…

Они вновь сели за стол. Лена принесла кипящий чайник.

- Поживем и с Ласточкой,-сказал Серафим Яковлевич.- Все равно конец света близок.

- Не будет, никогда не будет конца света,- замотал головой Коля.- Мы умрем, наши дети будут жить…

- Коля? - удивленно сказал Человек.- Ты что, забыл?

- Ах, правда, я сам-то не умру, да это к делу не относится.

- Не умрешь? - сказал Серафим Яковлевич.- Да как же так?

- Меня Человек ради науки сделал бессмертным.

- Уважаемый! А я как же? - обратился Серафим Яковлевич к Человеку.- Ты и меня бы, по дружбе, а?

Человек молчал, спокойно держа руку на чайнике с кипятком.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Дмитрий Дмитриевич не помнил, как добрался до двери своей квартиры, отпер дверь, прошел в свой кабинет. Ни Коли, ни Человека еще не было. «Может быть, в его мире природа пошла не по тому пути, что у нас? - думал он.- Но тогда, несомненно, и формы были бы другими… Откуда его человекообразность? Зачем ему руки, голова, рот? У нас - другое дело! За каждой клеточкой мозга, мышцы, легкого лежит эволюция, целая цель превращений… Спокойней, спокойней, следовательно, это настоящая кукла, механическая кукла, сделанная человеком, людьми какими-то где-то… Кукла, получившая возможность мыслить, говорить, действовать?.. А, припоминаю, что Человек частенько затягивал ответы, вечно что-то раздумывал… Раздумывал! Головой, где нет и на чайную ложку мозга! И почему он похож на человека, а не на кошку, собаку или попугая? Для чего?.. Для того, чтобы мы принимали этот манекен за живого человека, делились бы с ним, а он весь - от головы до ног - обман!.. Нужно посоветоваться, обязательно посоветоваться… Но с кем?.. Хорошо, что хоть я сейчас в отпуску, можно пойти, поговорить… А может быть, с Аркадием поговорить?.. В конце концов, не укажи он мне, куда упал метеорит, я не встретился бы с Колей, и ничего не было бы… Он первый из нашего выпуска стал доктором наук…»

Дмитрий Дмитриевич набрал номер, чей-то женский голос спросил:

- Вам кого?

- Мне Аркадия,-сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Аркадия Владимировича? - переспросил женский голос.

- Да, Владимировича.

- Я слушаю вас.- раздался голос Аркадия, по голосу чувствовалось, что он что-то жует.- Кто спрашивает?

- Это я, Дмитрий Михантьев.

- А-а-а! Димка! Здорово, здорово, чего же ты не заходишь? Ну, как тебе помогли мои результаты? Мне, вообще говоря, чуть не влетело из-за тебя. Я, понимаешь ли, думал, что по тем данным. что ты мне тогда сообщил, рассчитать место падения метеорита будет легко. Пришел на работу пораньше и вместо контроля пустил нашу машину с твоими данными. Смотрю, через час ответ, координаты и скорость. Прикидываю по карте. Везет, думаю, Димке, совсем возле Москвы упал, а как глянул на скорость, что, думаю, за чудеса, скорость-то необыкновенная, сто двадцать километров в секунду! Ну пусть уж пятьдесят километров в секунду, а то больше ста…

Теперь, уже в рабочее время, я еще раз запустил машину ка тех же данных, и опять то же самое. Ты что-нибудь нашел? Скорее всего, метеорит на такой скорости сгорел в полете…

- И нашел и не нашел… Но мне еще нужна будет твоя помощь…

- К сожалению, придется обождать. Та машина, на которой я вел расчеты, сейчас уже сдана, упакована и отослана на Урал, но через несколько дней будет пробный запуск второй машины, красавица машина, в ней целый ряд цепей выполнен с применением полупроводниковых элементов. Электронные лампочки выбрасываем понемногу…

- Что-то медленно у вас дело идет.

- Медленно? Ну, знаешь ли!.. Да мы за год всю электронику перевернули бы, если бы заводы смогли изготовлять совершенно одинаковые элементы. Ну, так что у тебя, Дмитрий?

- Ты как раз начал говорить о том, что меня интересует. Скажи, Аркадий, намного уменьшается вес счетной машины после замены радиоламп на полупроводниковые элементы?

- Раз в пять - шесть. Это уже сейчас. Есть некоторые перспективы уменьшить еще значительнее. Можно представить полупроводниковый элемент, выращенный химическим путем и имеющий размеры не с горошину или боб, как сейчас, а с булавочную головку, причем ожидается, что свойства таких элементов будут более стандартными. Но ты чем-то взволнован, Димка?

- Я тебя, кажется, оторвал от еды?

- Пустяки, я уже все проглотил. Так что у тебя? С диссертацией? Я ведь после твоей защиты тебя не видел, все по телефону и по телефону.

- Послушай, Аркадий, скажи мне… можно ли создать механизм, полностью подобный мыслящему существу?

- Хм, да твой вопрос я не один раз слышал, мне ведь иногда приходится читать популярные лекции. Это - детство, Димка, ты всегда увлекаешься.

- Нет, нет, Аркадий, нет! Для меня этот вопрос очень серьезен, пойми…

- Ну, ладно… Так тебя интересует, можно ли создать мыслящий агрегат? Так я тебя понял?

- Да, так.

- Можно. И если его нет сегодня, то он будет создан завтра. И он не может быть не создан. Действительно, те скорости, ускорения, силы, которые ворвались в современную технику, потребовали такой быстроты реакции, такой подвижности мозга, что человек остался далеко позади. Мы можем сконструировать машину для любых логических и математических операций, но только при одном условии: то, что должна делать машина, должно быть выработано человеком в форме инструкции, программы. А человек, как ты знаешь, может сам найти для себя программу. Машина всегда будет решать ту или иную задачу, пусть очень сложную, непосильную для армии вычислителей, но заданную ЧЕЛОВЕКОМ задачу.

- Аркадий, меня интересует другое… Можно ли создать такую машину, поведение которой было бы полностью подобно поведению человека? Пусть несколько странного, чудаковатого, но человека?

- Ах, так! Ну, в виде такой игрушки - это даже забавно… Видишь ли, если в средние века были созданы знаменитые андроиды - помнишь, швейцарскими часовщиками? - и эти автоматы могли красиво писать несколько слов, посыпать их песком и даже рисовать, то в наше время, когда вместо зубчатых колесиков и червячных передач мы можем применить электронику и электромагнитные приспособления, вполне мыслима такая машина, которая может заменить банк с его сотнями служащих или которая будет давать ответы на любые вопросы, справляясь с энциклопедией. Смотри, я даже увлекся… Да, это не так уж сложно. Правда, применений ее я не вижу, разве только в цирке… Хо-хо! Это был бы коронный номер! Выступает кандидат физико-математических наук Михантьев со своим механическим человеком Бом-Бом…

- Погоди, я не шучу. Чем же такой автомат будет отличаться от человека?

- Отличаться? Как сказать… Тем, что он не человек, что он автомат. Тем, что тот, кто ударит молотком по такому сооружению, разрушит механизм, совершит варварство по отношению к технике, но не совершит преступления, так как никого не убил, не убил живое существо… И потом все ведь будет у него искусственным. Ни одно решение, ни одно его действие не будет сопровождать грусть или радость. Все будет игра, не больше,- сложная, разнообразная, но игра.

- Но ведь и люди иной раз играют?

- Но они не всегда играют, и если ты с умом и сердцем, то всегда отличишь игру от…- а, вот в чем дело,-от переживания! Вот, вот, переживание! Его никогда, даже через миллионы лет не сделают доступным автомату. Пусть этот автомат будет улыбаться и гримасничать, но за этими гримасами никакого переживания не будет.

- И это можно увидеть?

- Это можно почувствовать. Как бы он ни был сделан искусно, ты почувствуешь, что в его проводах - жилах - поток электронов, а не живая кровь… Все-таки природа человеческая на ближайший миллион лет будет бесконечно сложнее и тоньше, глубже и многообразнее любой, даже сверх гениальной человеческой выдумки…

- Так ты говоришь, что переживание - это главное… И я должен был его почувствовать…

- Как?! Ты не пьян, Дмитрий?

- Нет, нет! Спасибо, Аркадий, ты дал мне ключ к одному очень сложному вопросу… Я случайно натолкнулся на еще более загадочное явление… Я решил тебя кое с кем познакомить… Ты завтра будешь в лаборатории?

- Завтра с одиннадцати, но с кем ты меня хочешь познакомить?

- Увидишь… Будь здоров, Аркадий.

Дмитрий Дмитриевич повесил трубку и сказал:

- Переживание… Я много говорил с Человеком, смотрел на него во все глаза… Он переживал, волновался, думал, смеялся, сердился, негодовал. Он человек, или я сам деревяшка!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

На следующее утро Дмитрий Дмитриевич проснулся от страшного хруста.

Первой его мыслью была мысль о том, что сегодня, в одиннадцать часов утра, его ждет Аркадий и что нужно уговорить Человека туда пойти.

Хруст не прекращался. Теперь он соединился со скрежетом, звенящим, металлическим. Дмитрий Дмитриевич, как был, босиком и в пижаме, бросился к своему кабинету. То, что он увидел, войдя в кабинет, так его поразило, что он не сразу пришел в себя. Человек сидел на корточках и грыз железную спинку Своей кровати. Дмитрий Дмитриевич окинул взглядом комнату.

Первое, что привлекло его внимание, была картина- единственное украшение его кабинета. Нарисованная каким-то австрийским художником, она изображала сценку из крестьянской жизни. Несколько женщин в ярко-красных, головных платках собирали и складывали на телегу копны сена. Сейчас разобрать ничего было нельзя. Вместо головных платков были дыры, торчали клочья холста. Нещадному разорению подвергся также осциллограф. Стеклянная трубка была без цоколя, и Дмитрий Дмитриевич тотчас же вспомнил, как ночью, когда он спал, ему послышался громкий хлопок; это, видимо, вошел воздух в разбитую трубку…

Человек даже не заметил вошедшего Дмитрия Дмитриевича. Он оторвался на мгновение от своего занятия. Потом прошел к письменному столу и, оторвав своими напоминающими клещи руками медные ручки от ящиков письменного стола, отправил их в рот.

- Хочу медь! Медь! - тихо сказал Человек.

- Что вы делаете? - закричал Дмитрий Дмитриевич.- Вы голодны?

- Да,- сказал Человек,- я голоден. Мне многого не хватает. . Мне не хватает десятка элементов: кадмия и ниобия, вольфрама и сурьмы, мне многого не хватает!

- Одевайтесь,- сказал Дмитрий Дмитриевич,- одевайтесь и идемте!

- Для чего? - спросил Человек, .одним движением надевая гимнастерку, которую принес ему Коля. Дмитрий Дмитриевич обратил внимание, что пуговиц на ней не было. По-видимому, они разделили судьбу медных ручек от ящиков письменного стола.

- Вы не думайте, что я этим питаюсь,- сказал Человек, поймав взгляд Дмитрия Дмитриевича, устремленный на пучки ниток в тех местах, где были пришиты пуговицы.- Мне это нужно…

- А я не думаю,- ответил Дмитрий Дмитриевич.- Мы с вами сейчас отправимся к одному моему приятелю. Это мне нужно.

- К нему домой?

- Нет, мы пойдем в его лабораторию.

- Интересно. Я смогу полечить там медь и вольфрам?

- Что угодно и сколько угодно, если только вы не начнете с того, что сожрете какой-нибудь важный прибор.

- Нет, нет, меня не интересуют приборы…

Теперь Дмитрий Дмитриевич уже не сомневался, что перед ним не человек.

Аркадий Владимирович их ждал. Он небрежно скользнул взглядом по Человеку, ничем не обнаружив, какое тот произвел на него впечатление. Пройдя по коридору, они оказались в галерее, которая шла на уровне второго этажа внутри огромного зала. На всем своем протяжении галерея была затянута сеткой. Посередине зала испытывался огромный, величиной с пятиэтажный дом, трансформатор. Между блестящими шарами - диаметром в несколько метров возникала искусственная молния, сопровождаемая могучими громовыми раскатами, похожими на выстрелы из орудия. Поведение Человека стало чрезвычайно странным. Его походка изменилась, он шел, чеканя шаг, с полузакрытыми глазами, каждый разряд сопровождался болезненным подергиванием его лица. Казалось, что его тело испытывает кратковременную, но сильную боль.

- Уйдем отсюда поскорее! - крикнул Человек.

- Ему нехорошо,- прошептал Аркадий Владимирович.

Галерея окончилась, и Человек стремительно бросился в открытую дверь.

- Куда вы? Нам налево! - крикнул Аркадий Владимирович.

- Я кое-что придумал,- успел шепнуть он Дмитрию Дмитриевичу на ухо, когда они задержались у двери в лабораторию.- Ты обратил внимание на его поведение в экранизированной галерее и его реакцию на электрические разряды?

Они вошли в лабораторию, где группа людей собирала макет какой-то очень сложной установки. На Человека никто не взглянул, никто даже не поднял головы.

- Посидите за этим столом,- сказал Аркадий Владимирович Человеку.- А мы побеседуем с Дмитрием Дмитриевичем.

- Не забудьте,-сказал Человек,- про медь и вольфрам.

- Нет, нет, я не забуду,- ответил Дмитрий Дмитриевич.

- О чем вы будете разговаривать? - вдруг забеспокоился Человек.

- Это касается семьи… семьи Аркадия Владимировича.

- Семья? Это комбинация из ближайших родственников?

- Да, да,- сказал Дмитрий Дмитриевич.

Аркадий Владимирович открыл двери своей рабочей комнаты и пристально поглядел на Человека

- Я удивляюсь тебе, Дмитрий! - сказал Аркадий Владимирович, когда они остались одни.- Удивляюсь! Ты что, с ума сошел?! Да как же можно такое событие держать в тайне? Я не хочу ему показать, насколько я заинтересован… Где ты его нашел?

Дмитрий Дмитриевич рассказал все, что знал о появлении Человека, и Аркадий Владимирович воскликнул:

- Это же посланец другого мира!

- Боюсь, что тут сложнее, Аркадий… У меня очень серьезное подозрение, что он вообще не человек, что это робот, автомат.

- У меня мелькнула такая же мысль, когда я увидел, как он реагирует на разряды. Но у него совершенно человеческая мимика! Как ты мог секретничать? И какие у тебя данные, что он не принадлежит к живой природе, что он создан искусственно?

Дмитрий Дмитриевич вынул из кармана пиджака рентгенограмму и рассказал ее историю.

- И кроме того,- сказал он,- сегодня утром он повел себя совсем странно. Учинил полный разгром в моей комнате, изгрыз спинку кровати, а сейчас требует меди… До сих пор он вел себя очень и очень покладисто. По-моему, рано еще менять к нему отношение, нужно было бы привлечь, теперь уже по-настоящему, медиков…

- Что ты говоришь! Какая там медицина? - заволновался Аркадий Владимирович.- Я немедленно созваниваюсь с самыми крупными специалистами в области автоматики, к завтрашнему утру мы составим такой «ансамбль» из шести - семи докторов наук, что мы из него все повытрясем! И это нужно делать немедленно! Он станет, может быть, помимо своей воли, источником громадных открытий.

- Все-таки я и сейчас сомневаюсь, человек это или робот…-сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Стой! У меня есть мысль! Мы сейчас окончательно сможем убедиться и рассеять все сомнения…

Если он выкинет какую-нибудь пакость…

- Почему ты подозреваешь какой-то злой умысел, ведь он принес нам чудесные вещи…

- Ты извини меня,

Дмитрий, но ты рассуждаешь, как ребенок… Одно то, что он автомат и скрывает это, говорит о многом… Но, может быть, ты не согласен с тем, что я предлагаю предпринять более решительные действия? Да еще привлекаю людей со стороны…

- Я давно хотел рассказать о нем всем, но нужно было все твердо установить. проверить, доказать… Я боялся, что меня подымут на смех. Скажут: «Что? Человек из другого мира? Сказки!»

- Да, это твоя ошибка, Дмитрий! Большая ошибка!

Они вышли в лабораторию и увидели, что вокруг Человека столпились все инженеры лаборатории и пытаются что-то отнять у него…

- Димка,- сказал торопливо Аркадий Владимирович,- иди в экранную камеру, я его туда приведу.

- А я там помещусь?

- Это комната. Под полом железный лист, стены из двойной латунной сетки. дверь тоже обита сеткой. Ни одна радиоволна не выйдет из этой камеры, мы там испытываем генераторы… Все тщательно пропаяно, шесть килограммов олова я ж нее ухлопал…

- Но для чего все это? Я не понимаю.

- Потом -поймешь… Что там у вас? - обратился Аркадий Владимирович к своим сотрудникам

- Ар-аркадий Владимирович,- сказал, заикаясь, пожилой инженер,- это ка-какой-то странный посетитель! Он вы-вытащил из моего па-яльника раскаленное жало и отправил его к себе в рот!

- Мне нужна медь! - сказал Человек.

- Вы получите медь! - сказал Аркадий Владимирович.- Вы все получите…- Он повернулся к Дмитрию Дмитриевичу и подтолкнул его к обитой дерматином узенькой двери экранной камеры.

В камере было прохладно, холод металлических листов, которыми Пыл устлан пол, не смягчался ни линолеумом, ни дорожкой. Окна экранной камеры были затянуты двойной яично-желтой сеткой. Дмитрий Дмитриевич сел на табуретку перед узеньким столом,. у спаленным приборами.

Аркадий Владимирович, осторожно держа Человека за локоть, прохаживался вместе с ним в проходе между столиками. Они о чем-то беседовал и, остальные сотрудники лаборатории расселись по своим рабочим столам и искоса за ними наблюдали. Шаг за шагом Аркадий Владимирович подводил Человека к экранной камере, из которой нетерпеливо выглядывал Дмитрий Дмитриевич. Первым вошел Аркадий Владимирович, Человек перешагнул за порог и сразу же сделал движение к выходу, но Аркадий Владимирович быстро захлопнул дверь. Человек, что-то говоривший в это время, остановился на полуслове и быстро спросил: «Что? Что? Что?..»

Он раскинул руки и стал носиться по комнате, ощупывая сетку. Лицо его стало безвольным, тупым. Вся фигура выражала необыкновенную растерянность.

- Забегал! - торжествующе закричал Аркадий Владимирович.

- Что с ним происходит? - прошептал Дмитрий Дмитриевич.

- Это автомат, робот! - ответил Аркадий Владимирович, не отрывая взгляда от Человека.- У него есть хозяин! Он кем-то управляется! А сюда не проникают электромагнитные излучения… Скорее всего это радиоволны… Смотри, он раскинул руки, его руки - антенна!

- Не слышу, не слышу…- говорил Человек.

- Кого вы не слышите? - спросил Аркадий Владимирович.

- Почему нет сигналов? У меня все в порядке?..

- Что вы можете делать самостоятельно?

- Выполнять приказы, видеть, запоминать, двигаться…

- Что нужно для того, чтобы вы подчинились мне?

- Нужен шлем… Нельзя, нельзя подчиняться… Если связь прекратилась, нужно ее искать…

- Таким я его ни разу не видел,-сказал Дмитрий Дмитриевич.- Теперь я понимаю, почему он всегда молчал перед тем, как ответить. Иногда по нескольку минут молчал… Я думал, это оттого, что он недостаточно овладел нашим языком.

- Затягивал ответы? - переспросил Аркадий Владимирович.-А сейчас отвечает быстрее? Это говорит о многом… В паузах он ожидал приказаний… Да, да.

А Человек метался по камере, повторяя бесконечно, упорно: «Связь, связь, связь…»

- Он повторяет слова инструкции, которая в нем заложена,- сказал Аркадий Владимирович.

- Если связи нет, нужно пробиваться вверх,- сказал Человек.

В его руках сверкнул длинный оранжевый прут. Человек взмахнул им, и Дмитрий Дмитриевич едва успел отскочить в сторону. Чело-век проткнул своим прутом потолок камеры, кисть его руки вначале медленно, потом все быстрее и быстрее начала вращаться, камера наполнилась белой пылью.

- Это ловушка! - закричал Человек, когда прут углубился в потолок.- Это ловушка! - Его лицо снова стало осмысленным.- Сетка! Сетка!

- Нужно кончать,- сказал Аркадий Владимирович и быстро открыл дверь камеры.

Человек выдернул прут и выскочил первым. Его руки - это было ясно видно - дрожали крупной, частой, совсем по-человечески нервной дрожью.

- Я не ждал от вас, Дмитрий Дмитриевич,- сказал он,- не ждал. После того, как я вам столько принес…- Человек согнул прут в спираль и быстрым движением спрятал его в рукаве гимнастерки.- Идемте, Дмитрий Дмитриевич.- Человек вышел из лаборатории.

- Нехорошо получилось,- сказал Дмитрии Дмитриевич.- И все-таки опять нет полной уверенности в том, что он автомат.

- Я уверен в этом,- ответил Аркадий Владимирович.- Теперь мне ясно, почему он стал отвечать быстрее… Димка, его хозяин приближается к Земле! Понимаешь? Пока он был далеко, радиоволне или какому-то другому, близкому ей по природе излучению нужно было большее время. чтобы принести ответ или приказание… Завтра к вечеру мы все устроим. Но ты будь осторожен…

- Аркадий Владимирович,- раздался вдруг девичий голос.- Георгий Степанович на вас сердится. Что это вам вздумалось без предупреждения пол сверлить?

- Пол? - удивился Аркадий Владимирович.

- Да, пол. Мы сидим, ничего не подозреваем, и вдруг прямо посередине комнаты появляется эта штука. Я как закричу, а Георгий Степанович не растерялся и как стукнет молотком, еще немного, и нам прибор испортили бы…- С этими словами лаборантка протянула Аркадию Владимировичу оранжевую полоску металла, длиной сантиметров в двадцать.

- Да это же наконечник его шпаги,- сказал Дмитрий Дмитриевич,- шпаги, которой он потолок сверлил. Дайте его мне!

- Ну да, лаборатория, в которой работает эта девушка, как раз над экранной камерой…

- Вот теперь я точно установлю, откуда он взялся,- Дмитрий Дмитриевич выхватил из рук Аркадия Владимировича полоску и бросился догонять Человека.

А Человек уже был в проходной и молча старался открыть дверь, которую вахтерша заперла на задвижку.

- Пропустите их! - крикнул Аркадий Владимирович. Он сбежал вниз вслед за Дмитрием Дмитриевичем.- Вот их пропуска!

Человек выскочил на улицу и, взяв Дмитрия Дмитриевича за локоть, тем же движением, каким за полчаса до этого его придерживал Аркадий Владимирович, четко выговаривая слова, сказал:

- Вы хотите знать, кто я?.. Вы это узнаете, но только вы…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Колины экзамены подходили к концу. Все решала одна пятерка. Одна пятерка по физике - и он, Коля, в институте!

Ясное солнце заглядывало в аудиторию, освещая неизвестно почему попавший в институт совсем домашний графин. Все знали, что экзаменатор, молодой аспирант, любит мудреные вопросы о самых простых вещах и поставил предыдущую группу в тупик вопросом о том, какая папироса весит больше, зажженная или целая. Коля про себя отметил, что радужные блики на потолке и стенах аудитории могут пригодиться как пример разложения света в стекле графина.

Экзаменатор очинил карандаш и вызвал Колю, Виталия и еще двух ребят. Через минуту они с головой погрузились в вопросы. Коля еще обдумывал первый вопрос, а Виталий вышел к доске и, разделив ее на две части, стал готовиться к ответу.

Дверь заскрипела. Коля поднял голову и увидел человека небольшого роста в синем беретике. Он не поверил своим глазам. «Этого еще не хватало!» - пронеслось в голове. К столу экзаменатора подходил Евгений Леонович.

Экзаменатор вскочил и пошел ему навстречу.

- Здравствуйте, Евгений Леонович! - сказал он.- Вы что же, экзаменоваться?

Евгений Леонович рассмеялся.

- Прошло, прошло мое время! С удовольствием проэкзаменовался бы, с удовольствием. Разрешите послушать. Я очень интересуюсь сменой, очень.

Он присел к столу и стал перемешивать билеты. Он складывал из них домики, тасовал, и тс, кто еще не получил билета, не могли оторваться от его толстеньких ручек и удивительно изогнутого большого пальца.

- У кого вы сейчас работаете? - спросил Евгений Леонович аспиранта.

Они перешли на шепот, но Коля, помимо своей воли, услышал обрывок разговора: «Как фамилия вашего племянника?» - спросил аспирант. «Как и моя, - ответил Евгений Леонович. - Способнейший хлопец, но, знаете, всякое бывает… И я пришел предупредить…» Слово «предупредить» Евгений Леонович сказал очень жестко, и Коля, бросив быстрый взгляд на аспиранта, увидел, что у того загорелись уши.

- Вы, вероятно, забросили сейчас исследовательскую работу? - говорил между тем Евгений Леонович.

- Да… здесь очень трудно, - сказал аспирант. - Ребята устали, у каждого за плечами по четыре сложных экзамена, очень напряженная атмосфера. Она и мне передается… Я девятую группу пропускаю, и, знаете, очень трудно иногда выбирать…

- Ну, это не так уж сложно. Я могу вам помочь, могу…

- Но ведь вы не за этим пришли… - тихо сказал аспирант.

- Я?.. Нет, не только… Смена смене идет, не так ли? Вот что я вам посоветую. Переведите экзамен в несколько другую плоскость. Выведите опрос из плоскости формальных знаний. Смотрите на учащихся с точки зрения комплекса данных, данных будущего исследователя. Наблюдательность, осторожность в выводах, смелость в обобщениях и тому подобное. Это даст в ваши руки более обширные возможности… Вот, например, мальчик, - Евгений Леонович указал глазами на Виталия, - он совершенно не подходит, я нисколько не сомневаюсь. Обратите внимание, он решает задачу, но лоб его чист, никакая мысль его не волнует. Я вас понимаю, вы еще молодой экзаменатор, но такие детали говорят о многом, очень о многом…

Евгений Леонович налил себе стакан воды ил графина и отпил несколько глотков. Коле страшно захотелось пить. Может быть, если бы не было Евгения Леоновича, он подошел бы к столу и попросил разрешения напиться, но Евгений Леонович, вероятно, узнал бы его.

Виталий начал отвечать. Он рассказал о законах электролиза, об опыте, который доказывал существование свободных электронов в металле, начертил схему телескопа, показал решение своей задачи.

Во время ответа Виталий повернулся к доске, а Евгений Леонович, не отрывая от него взгляда, протянул руку, нащупал графин и повернул его на сто восемьдесят градусов.. Графин подставил другую свою сторону солнечному свету. Цветные блики, разбросанные его гранями, скользнули по Колиному лицу, и он подумал: «Зачем это он поворачивает графин и почему он не уходит?»

- Что ж,-сказал аспирант,- у меня нет больше вопросов…

- Позвольте, я применю свой метод, - предложил Евгений Леонович.

- Хорошо, - немного растерянно сказал аспирант.

- Прошу вас, подойдите к столу,- обратился Евгений Леонович к Виталию.- Вот посмотрите, пожалуйста, на графин. Предупреждаю, предупреждаю,- Евгений Леонович, забывшись, говорил теперь громко, - мой вопрос потребует у вас мобилизации всех ваших знаний: молекулярная физика, процессы лучепоглощения, все, все… Так вот, с точки зрения физики, какая сторона графина должна быть больше нагрета: та, которая обращена к Солнцу, или противоположная?

- Конечно, - ответил Виталий, не задумываясь,- конечно, та, что обращена к солнцу.

- Да?

- Мне кажется… ну, конечно же, та, что к Солнцу…

- Да?..

- А как же иначе? Стекло очень сильно поглощает тепловые, инфракрасные лучи, вода также…

- Проще всего проверить…

Виталий прикоснулся к освещенной солнцем стороне графина, второй рукой - к противоположной стороне.

- Та сторона теплее… - прошептал он, и графин, вздрагивая в его руках, зазвенел непритертой пробкой.

- Так как же? Эксперимент опровергает ваши теоретические выводы? Горячей оказалась другая сторона, про-ти-во-по-лож-ная!

- Я не ожидал… Но тогда дело в том, - неуверенно начал Виталий, - что лучи собирались на противоположной стороне и там…

Коля закрыл глаза. Он был готов вскочить и броситься с кулаками на Евгения Леоновича.

- О нет, нет… - сказал Евгений Леонович.- Вот так, - обратился он к аспиранту, - все гладко, но нет твердости, нет уверенности, которая создавала мучеников науки, Галилея и так далее… А нужно было сказать: «Не может быть, чтобы сторона, обращенная к солнцу, была холоднее». И все!

- Но как же это могло случиться? - недоумевал Виталий.

- Достаточно, идите,- сказал аспирант.- Ну. а вы, Ростиков, идите отвечать. Вам нужна доска?

Коля подошел к столу, мягко взял графин, повернул его. Виталий все понял и вскрикнул.

- Зачем вы так? - сказал Коля.

- Вышли отвечать? - спросил аспирант. - Так отвечайте.

- А мне отвечать не хочется…

- Тогда кладите билет.

- Как вы не понимаете? Мы приходим сюда, как… мне даже сравнить не с чем. Мы вам верим. А вы? Устроили такой подвох… Я говорю о графине.

- Не понимаю, - развел руками Евгений Леонович,- не понимаю, что творится… Вы знаете, молодой человек, что я профессор, доктор наук! Я пришел на экзамен, на экзамен к вам пришел, чтоб… ммм… чтобы посмотреть на смену, да, смену! Мы все идем в небытие, и хочется знать, что ждет впереди… Хочется знать, в чьи руки попадут те знания, которые мы добыли с таким трудом, с огромным трудом, смею вас уверить!.. Позвольте, я вас где-то видел!

- Ростиков,- сказал аспирант,- идите отвечать. Вы на экзамене в конце концов. Вы готовы?

- Э, нет, нет! - воскликнул Евгений Леонович. - Я задет, да, задет! Я позволю себе спросить уважаемого абитуриента (так в мое время называли поступающих в высшее учебное заведение), я хочу спросить у вас, товарищ…

- Ростиков, - подсказал аспирант.

- Ростиков?.. Не знаю, не знаю, не помню… Да. так как вы намерены сдавать экзамены? По программе? Этак всякий сможет сдать экзамены. Ну, ладно, спросим вас так, без «подвохов». Вы позволите? - обратился он к аспиранту.

Тот кивнул, но взгляд его, как показалось Коле, был ободряющим.

- Итак,- сказал Евгений Леонович,-итак, вопрос должен быть простым, как пареная репа, как шар, как Солнце… Ну, вот вам Солнце. Это понятно всем. Светит и греет… Ну, вот вы, как будущий физик, и расскажите нам, что оно собой представляет… Как у него задача? - спросил Евгений Леонович у аспиранта.

- Решена, - кивнул головой аспирант, просматривая Колины записи, -да и другие вопросы у него в порядке, во всяком случае, написано правильно.

- Ну, Солнце - большой шар… - начал Коля.- Очень большой и очень горячий… Там происходят термоядерные реакции, реакции, идущие при очень высокой температуре…

- А что за реакции идут на Солнце? - спросил Евгений Леонович. - Простите, вас пока не раздражают мои вопросы?

- Нет, не раздражают, - серьезно ответил Коля, - а реакции там примерно те же, что и в водородной бомбе. Четыре протона соединяются в ядро гелия, два из них теряют заряды и превращаются в нейтроны. Эта реакция идет с выделением огромных количеств энергии… Вот если бы вы были на Юпитере,- вызывающе сказал Коля. Надежда, что он сдаст экзамен, оставила его.

- А вы были? На Юпитере? - обрадованно сказал Евгений Леонович.

- Да, был. Там океаны аммиака и метана, веществ, состоящих из водорода, азота и углерода, тех самых элементов, которые находятся в атмосфере Солнца. А его моря… Кажется, что вы погружены в кипящий красный сок, а Солнце там видно совсем маленьким, не больше горошинки…

- Минуточку,-сказал аспирант,-не увлекайтесь!

- Нет, нет, не перебивайте! - сказал Евгений Леонович,- Я узнал вас! Вы тот самый, тогда в клинике проводили эксперименты с газоструйным генератором… Но почему другие планеты окружены другими газами?

- Они образовались в другое время, при других условиях. Но и в атмосфере Земли больше трех четвертей азота.

- При других условиях? При каких же?

- Планеты возникают, когда на Солнце происходит взрыв, взрыв в глубине Солнца.

- Итак, по-вашему, все планеты вырвались из Солнца? Вначале, по-видимому, Меркурий, потом…

- Нет, не Меркурий… Меркурий не планета.

- Ну, знаете ли, Меркурий не планета? Меркурий обращается вокруг Солнца, период его обращения равен… ммм…

- Восьмидесяти восьми суткам, я помню, - сказал Коля. - Меркурий был спутником Венеры, таким же, как сейчас Луна у Земли.

- Вот как?

- Да, Меркурий был выброшен Венерой, но вблизи было Солнце, и оно, обладая в сотни раз большей массой, чем Венера, отобрало у нее Меркурий…

- Вы базируетесь на том, что Меркурий так же отражает солнечный свет, как и наша Луна?- задумчиво проговорил Евгений Леонович. - Нет, здесь не просто фантазия! Видимо, мой приятель Михантьев напичкал его своими бреднями. Вы, вероятно, знаете Михантьева, - обратился он к аспиранту,- того самого, что сейчас работает по изотопическому составу метеоритов. Оригинал страшный…

- Я знаю его, - сказал аспирант.

- Вот, можете полюбоваться на его работу.- Евгений Леонович указал на Колю.- Мне совсем недавно звонил один очень уважаемый человек, руководитель одного института, и говорил, что группа авторов, которыми верховодит Михантьев, донимает его проектом бессмертия человека. Вы только подумайте, бессмертия! Просто этак пара ядерных реакций - и можно закрывать похоронные бюро! Вот его очередная жертва, этот бедный мальчик… Так вы утверждаете, что у Меркурия такое же происхождение, как и у Луны? И на нем, вероятно, также есть кратеры?

- Возможно…

- Ах, на Меркурии вы не были! Представьте, и я, и я там не был. Кстати, что касается кратеров на поверхности Луны, у вас, наверно, тоже своя точка зрения на их происхождение?

Коля задумался на мгновение, потом махнул рукой. «А, все равно!..»

- Видели вы, - сказал он, - как кипит манная каша, когда она загустевает? Точно такие же кольца, как лунные кратеры и цирки, образуются, и с выступом посередине.

Евгений Леонович улыбнулся, а аспирант оживился и сказал:

- Совершенно верно, и мне приходила эта мысль в голову. Образуются кольца и потом каша…

- Потом, потом каша начинает плеваться! - взорвался Евгений Леонович. - Все ясно, все ясно! Это известная теория, анекдотическая теория! Автор этой странной теории, конечно, не обладал, мягко выражаясь, эрудицией нашего абитуриента и нигде, нигде не писал, что речь идет о манной каше. Он просто говорил о том, что, по его мнению, Луна обладала тестообразной оболочкой и кипела. Давно-давно забытые бредни!!!

- Но почему, - спросил аспирант, - почему вы так решительно отвергаете? Уж очень похоже на модель…

- Ну, знаете ли, батенька, и вы туда же! Да как же можно проводить аналогию между кастрюлей с манной кашей и Луной! Масштабы не те, масштабы!

- А почему, - сказал Коля, - почему Солнце сравнивают с водородной бомбой длительного действия? А? То же соотношение в массах, что у Луны и кастрюли с кашей…

- Каша! У вас в голове каша! Ступайте! - крикнул Евгений Леонович неожиданно высоким голосом, и Коля вышел из аудитории, кляня свою несдержанность. «Не больше тройки, - говорил он себе, - а ведь нужно было пять, только пять…»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Выйдя из института, в котором работал Аркадий Владимирович, Дмитрий Дмитриевич и Человек всю дорогу молчали. Каждый думал о своем. Дмитрий Дмитриевич проводил Человека домой и, сказав, что его ждут в лаборатории, уехал.

Анализ изотопического состава материала, из которого был сделан оранжевый прут Человека, окончательно подтвердил его «звездное» происхождение. Прут был сделан из сложного сплава на литиевой основе, однако все элементы были представлены в ином изотопическом составе, чем тот состав, в котором они встречаются на Земле.

Вернувшись поздно вечером домой, Дмитрий Дмитриевич не сразу нашел Человека. Ни в кабинете, ни в комнате, служившей Дмитрию Дмитриевичу спальней, его не было. Человек оказался на кухне. Он сидел, скрестив на груди руки, и, казалось, о чем-то размышлял. Говорить было не о чем, и оба они обрадовались звонку.

Дмитрий Дмитриевич отворил дверь и впустил Колю.

- Дмитрий Дмитриевич, я пришел с Леной, ничего?

- Конечно, конечно, входите, Лена! - сказал -Дмитрий Дмитриевич.- А как у тебя экзамен? Ты же вчера сдавал.

- Труба, Дмитрий Дмитриевич, провалился…- грустно сказал Коля.

- Вы с ним поговорите, Дмитрий Дмитриевич, а то он совсем раскис-

Дмитрий Дмитриевич помог Лене снять плащ. Человек тоже вышел в переднюю.

- Ты огорчен, Коля. - сказал Человек, - что не можешь получить свое, земное знание, так я понял причину твоего плохого настроения… Я решил подарить тебе наше знание, все то, что знаю я…

Человек прошел в кабинет и что-то осторожно поставил на письменный стол.

- Это царский подарок, - заметил Дмитрий Дмитриевич, заглянув через его плечо.

На столе, среди бумаг, проводов и книг, стоял уже знакомый Коле и Дмитрию Дмитриевичу прозрачный кубик.

- Но это на чужом языке, на вашем языке? - спросил Коля.

- Я сделал перевод давно, когда еще лежал в больнице. Я узнал почти все ваши слова, во всяком случае, те, что были в том словаре русского языка, который мне принес Борис Федорович… И эти слова хранятся в кубике в виде электрических импульсов очень несложной формы…

- Что-нибудь в виде азбуки Морзе,- точка - тире? - спросил Дмитрий Дмитриевич.

- Да, немного сложнее, но смысл тот же. Ты, Коля, положишь руку вот сюда… Что, больно?

- Нет, щекотно…

- Ты должен потерпеть… Я потом научу тебя, как давать кубику задания… Каждое слово будет сопровождаться картинкой, цветной и объемной, и звуком вашей речи, потом картинки начнут чередоваться, иногда повторяясь, пока твоя рука не научится читать.

- Рука?

- Да, рука, ведь каждому слову будет соответствовать определенный набор импульсов тока… Ты прикоснешься к кубику, и польется мысль, нужные тебе сведения, а скорость…- Человек взмахнул рукой.- Не сразу, конечно, но ты сможешь довести ее до двух -трех тысяч слов в минуту.

- Немного странная система, - сказал Дмитрий Дмитриевич, - слова превращаются в импульсы…

- Вы всегда непоследовательны! - резко ответил Человек. - У вас на столе телефон, радиоприемник. Разве по проводу телефона или антенне приемника не идут слова, превращенные в импульсы электрического тока? Мой кубик - только дальнейшее развитие этих идей.

- А это верно, правда, Лена? Если мы можем чувствовать электрический ток, то почему это не использовать?

- Ну, Коля, садись, положи руку вот сюда. Не больно? Я еще уменьшу величину импульса…- Человек прикоснулся к контактам, и над столом засверкала буква «А», ее сменила буква «Б», потом снова «А»…

- Я ощущаю разницу! Не очень ясно, но чувствую! Когда «А» - щекотно и немного покалывает…

- Нам нужно о многом поговорить, - вдруг сказал Дмитрий Дмитриевич Человеку, - пойдемте…

Они ушли на кухню, тщательно прикрыв за собой дверь, а Лена спросила:

- Тебе еще не надоело?

- Ты все готова осмеять, - сказал Коля. - А ведь мы сейчас имеем дело с искусственным мозгом, и если Человек сказал правду, то в этом кубике хранятся сотни миллионов книг и картин.

- Но как отыскать нужное, этого он тебе не сказал…

- Ты видела, что Человек прикоснулся к этим контактам и кубик заработал?.. Знаешь что, я присоединю к ним батарею…

- Но ты можешь испортить что-нибудь.

- А я слабую подсоединю, здесь у Дмитрия Дмитриевича есть совсем севшие батареи.

Коля залез под стол и вытащил батарею сухих элементов. Он зачистил два проводника и соединил ее с рожками контактов кубика… Раздался монотонный громкий треск, и цветные тени заметались по стенам.

- Я все испортил, - упавшим голосом сказал Коля.

- А ну, дай мне!.. - Лена несколько раз прикоснулась проволочками батареи к кубику. Каждый раз картины менялись. Вот над кубиком вырос шар, и чей-то деревянный голос быстро затараторил: «Шар, шар, шар…»

- Все в порядке, - сказала Лена. - А действительно, кубик управляется током…

- Но откуда его берет Человек? Хотя есть же биотоки…

Коля пустился было в объяснения, но вдруг зазвонил телефон.

- Вам Дмитрия Дмитриевича? - спросил Коля.

Чей-то по-военному четкий голос сказал:

- Товарища Михантьева…

Коля выбежал в коридор и остановился: разговор в кухне шел о нем.

- Коля мне нравится,- говорил Человек,- я возлагаю на него большие надежды… Пять - шесть тысяч таких, как он, но только без излишнего любопытства, и я сделал бы многое…

- А что вы сделаете с остальными? - спросил Дмитрий Дмитриевич.

- Мне нужны люди, - уклончиво ответил Человек, - правда, не столько, сколько живет их на вашей планете.

- Дмитрий Дмитриевич, - приоткрыв дверь, сказал Коля, - там вас к телефону зовут.

- Спроси, что нужно, и не мешай нам, у нас занятный разговор…

- Что передать Михантьеву? - спросил Коля, снова взяв трубку.

- Примите телефонограмму, - ответил тот же голос.

- Лена, дай скорее бумагу и карандаш, я телефонограмму принимаю. Да брось ты кубик, потом займемся!

Лена отсоединила батарейку и протянула Коле лист бумаги.

- Я, кажется, начинаю понимать, как управлять этим кубиком, - сказала она.

- Говорите! - крикнул в трубку Коля.

- Сообщаю координаты нового метеорита, зарегистрированного сегодня в пять часов тридцать минут…

Коля старательно записал ряд непонятных ему цифр.

- Кто принял телефонограмму?

- Ростиков!- по-военному ответил Коля.

Он схватил листок с записью и бросился на кухню. Дмитрий Дмитриевич стоял перед Человеком и что-то быстро и резко ему говорил.

- Погоди, - сказал он Коле, машинально взяв из его рук листок, и снова обернулся к Человеку.- Не для того я неделями не вылезал из танка и хоронил погибших друзей от Волги до Эльбы, чтобы…

- Так вы уверены в нереальности моего замысла?- спросил насмешливо Человек.

- В конечном итоге -да… Что там, Коля?

- Телефонограмма.

- Какая телефонограмма? Что??! Еще один? А цифры-то знакомые! - Дмитрий Дмитриевич вынул из кармана пиджака записную книжку и, переводя глаза с ее раскрытых страниц на листок с Колиной записью, закричал: - Еще один прилетел! То-то, я смотрю, вы сегодня осмелели! Все совпадает - и высота и время!.. Это хозяин! Хозяин прилетел!

В кухню вошла Лена и дернула Колю за рукав.

- Идем в кабинет, быстро, - сказала она,- там сейчас такое делается…

Они вышли в коридор.

- Я без тебя несколько раз включала и выключала батарею, и вот… - быстро говорила Лена.

Коля уже хотел было переступить порог кабинета, да так и застыл с поднятой ногой: вместо привычной обстановки кабинета Дмитрия Дмитриевича перед его глазами была широкая площадь какого-то чужого, незнакомого города. Люди, одетые в пестрые одежды, спорили о чем-то, перебивая друг друга.

Вот появился огромный снаряд с длинным, похожим на меч острием. У основания снаряда была овальная площадка. К снаряду торопливо подошел Человек, и рука его быстро начертила на площадке какой-то знак. Он был похож не то на прописную букву «Д», не то на исковерканный скрипичный знак. Прошло мгновение, и овальное окно с треском раскрылось.

- Он бежал! - зазвучал чей-то голос.- Бежал! Он захватил несколько своих автоматов!..

Все неожиданно исчезло. Ни Коля, ни Лена не заметили, как в кабинет вошел Человек. Сейчас он держал погасший кубик в своих руках.

- Я забыл предупредить, - сказал он, - здесь хранятся сказки… Странные, страшные, не похожие на ваши… Их нельзя серьезно воспринимать… И потом там, на кухне, Дмитрию Дмитриевичу почему-то стало плохо…

Коля бросился на кухню: перед ним в неестественной позе стоял Дмитрий Дмитриевич. Он вытянул руки вперед, как будто неся что-то хрупкое… Коля дотронулся до его руки, и Дмитрий Дмитриевич рухнул перед ним лицом вниз. Какой-то темный прямоугольничек, шурша, метнулся из его руки. Когда Коля его поднял, Человек быстро спросил:

- Что там такое?

- Какая-то пленка,-ответил Коля.

Человек мягко взял ее из Колиных рук и, сжав в кулаке, смял. Пленка неожиданно вспыхнула. Человек не разжимал руки, пока огонь не погас.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

- Лена, Человек, помогите! - крикнул Коля, пытаясь поднять Дмитрия Дмитриевича.

Когда Дмитрия Дмитриевича уложили на диван, Коля быстро набрал номер «неотложки» и торопливо заговорил:

- Упал, понимаете, упал, и глаза открыты… А? Что? Адрес? Петровка, там, где каток «Динамо», со дворе… я выйду, встречу…

Лена открыла окно, в комнату ворвался шум дождя.

- Вы к Михантьеву? Да, да! Я не знаю, что с ним, - говорил Коля поднимавшимся по лестнице санитарам; сзади шел врач.

Врач пощупал пульс, выслушал сердце.

- Камфару,- бросил он сестре.- Как это с ним произошло? - обратился он к Коле.

- Как? Мы были вот в этой комнате, а Человек разговаривал с Дмитрием Дмитриевичем на кухне, потом…

- Он совсем неожиданно вскрикнул и упал,- вмешался Человек.

- Нет, нет, - сказала Лена. - Он упал потом, когда Коля к нему прикоснулся.

- Случай сложный, больного нужно положить в клинику, - сосредоточенно говорил врач, помогая санитарам и сестре, укладывающим Дмитрия Дмитриевича на носилки.

Носилки вынесли из квартиры. Коля побежал вслед за санитарами. Лена бросилась вслед за ним, но Человек резко захлопнул перед нею дверь.

Когда носилки уже были в машине, врач сказал, протягивая Коле полоску бумаги:

- Вот, позвоните завтра по этому телефону.

Коля медленно поднялся вверх по лестнице и припал мокрым от дождя лбом к обитой клеенкой двери, его рука нащупала звонок.

«Что же это случилось с Дмитрием Дмитриевичем?- думал он, вслушиваясь в протяжный звонок. К двери никто не подходил. - Может быть, это Человек что-то сделал с Дмитрием Дмитриевичем, ведь мы его толком не знаем, - прорвалась наружу давно родившаяся смутная догадка. - У них был такой резкий разговор… - Коля позвонил еще раз, но опять никто не открыл ему.

Коля позвонил в третий раз. Он был почти уверен, что Человек и на этот раз не откроет дверь. «Но что с Леной? Что делать? Нужно сейчас же открыть, во что бы то ни стало. Взломать дверь? Не выйдет!.. А если попробовать с черного хода?..»

Коля, одерживая дрожь в ногах, вышел во двор, обогнул дом и вошел в дверь черного хода. Влажный ветер гулял над выщербленными ступенями, свободно проникая сквозь распахнутые настежь окна. Свет еще не зажгли, и на лестнице было почти темно. Держась за перила, Коля поднимался все выше и выше. Отыскав нужную дверь, он осторожно просунул в щель лезвие ножа и сбросил крючок. Вот она, знакомая кухня.

Он бесшумно прошел по коридору к кабинету и прислушался. Из кабинета доносился голос Лены.

- И мне все ясно,- говорила она.- Мне ясно, что Дмитрий Дмитриевич - это ваших рук дело!..

- Вы говорите об ответственности? - насмешливо сказал Человек.- Я обижен вами… Ведь я лучше, много лучше, чем то, с чем вы знакомы, что принимаете за меня… Я - это не я. Я только вчера прилетел на Землю, только вчера… Это только оболочка…

- Вы другой?.. Внутри?..- спросила Лена, и по ее голосу Коля понял, что она мучительно пытается понять смысл последних слов Человека.

- Нет, вы меня не поняли… Я весь другой, а то, что перед вами, Лена, только гонец, разведчик, или, как вы часто говорите, заместитель… У меня в венах живая кровь… Я был обижен и мои соплеменники не смогли понять всей грандиозности моего замысла…

- Вы удрали?

- Нет, у вас есть слово более приятное, я бежал… Но к вам, я вижу, я прилетел слишком поздно. Я вам почти не нужен, и вы не в состоянии оценить моих даров… Я уже сейчас послал своих разведчиков к ближайшим звездам и скоро покину Землю… Не скрою, Лена, что расположен к Коле и к вам… Только это избавляет вас от очень больших неприятностей…

Лена закричала, и Коля, не помня себя, распахнул дверь в кабинет и бросился к ней.

В кабинете еще звучал негромкий смех Человека, но его самого нигде не было.

- Он исчез,- говорила Лена.- Исчез! Он только что здесь стоял, вот здесь, возле стола!.,. И вдруг задрожал, задрожал и исчез.., Вот, вот здесь он стоял… Какой-то камень…

- А ну дай мне посмотреть,- глухо сказал Коля. Он нагнулся, поднял с пола тяжелый и такой знакомый камень…-Да это же мой камень,^-закричал Коля,-тот самый, что я нашел в лесу! Здесь должна быть надпись, должна быть! Вот. она! ..- Я ничего не вижу…- Лена тоже наклонилась над камнем,- не вижу… Есть… Есть! Здесь чернильным карандашом что-то написано… «Откр» какой-то…

- Здесь написано: «Откр № 1»,-сказал Коля.-«Открытие номер один!» Но как он сюда попал?!

В коридоре раздался резкий звонок.

Коля открыл дверь. На пороге стоял начальник милиции.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Камень лежал на столе рядом с исписанным листком протокола.

- Я просил держать меня в курсе дела,-сказал начальник милиции, и когда стало известно, что в квартире Михантьева произошел несчастный случай, немедленно выехал сюда…- Он помолчал и, прикоснувшись к камню, добавил: - Вы очень рисковали, товарищ Ростиков.

- Этот камень,- сказал Коля,- нужно уничтожить. Его нужно разрезать, расплющить, бросить в печь, да, в доменную печь! С ним нужно что-нибудь сделать.

- Пока я запру его в своем сейфе,- сказал начальник милиции.- Вы свободны, молодые люди. Квартира будет сейчас опечатана.

Коля проводил Лену и добрался домой далеко за полночь. Анфиса Тимофеевна спала, и Коля не стал ее будить, осторожно разделся и лег.

Коля проснулся оттого, что ему стало трудно дышать, он громко чихнул и присел на кровати. Было еще рано, но Анфиса Тимофеевна уже встала и возилась за перегородкой.

- Простудился, так я и знала, - сказала она.- Еще бы, под таким дождем разгуливать. Горло, небось, дерет?

После чая Коле стало легче, но Анфиса Тимофеевна накапала несколько капель йода в чашку с водой, всыпала горсть соли и отправила его во двор полоскать горло. Коля запрокинул, как гусак, голову и, щурясь от яркого солнца, слушал, как клокочет в горле отвратительная горько-соленая жидкость.

- Ну как, счастлив, коллега? - услышал он голос Виталия.

- Почему? - спросил Коля и набрал в рот новую порцию «снадобья», с удовлетворением отметив, что полоскания в чашке осталось на один глоток.

- Еще спрашиваешь?- Виталий уселся на жердь, отделявшую владения Анфисы Тимофеевны от остального мира.- Хоть студенческий билет показал бы… Я вчера был в институте, а там на доске: Ростиков принят на первый курс.

- Как! - крикнул Коля и затрясся от кашля. Виталий соскочил с забора и стукнул его ладонью по спине.

- Я же не знал, Виталька! Ты сам читал? Ты сам видел? Может быть, это ошибка? А ты-то принят? Это уж точно?

- Принят, принят! Не удалось тому, с графином, засыпать! А вот племянник его провалился.

Коля вбежал в дом, схватил пиджак.

- Тетя Фиса! Я, говорят, студент, честное слово!

- Но тебе ж сказали?..

- Ничего мне не сказали, я сам подумал, что не сдал… Конечно, им со стороны виднее было, как я отвечал.

- Надевай,- сказала Анфиса Тимофеевна и протянула Коле голубую рубаху,- надевай, студент, это я тебе приготовила…

Влезая в рубаху и осматривая себя в зеркальце, Коля думал:

«Люди-то какие все хорошие! Анфиса Тимофеевна… А аспирант! Не посмотрел на Евгения Леоновича! И Лена и Виталька - все, все хорошие. И Дмитрий Дмитриевич… Дмитрий Дмитриевич! - Непонятные и тяжелые события вчерашнего дня встали перед ним во весь рост.- Нужно ехать, сейчас же! Сначала в институт, потом к Дмитрию Дмитриевичу…»

Не без труда Коля отыскал свою фамилию на щите в вестибюле института. Он прошел в деканат, где ему вручили студенческий билет. Билет выдал тот самый аспирант, который принимал экзамен по физике.

- Поздравляю вас, Ростиков, желаю вам успешно окончить институт! - сказал он.

Счастливый, Коля шел по институтским коридорам, принюхивался к их особенным, загадочным запахам. Теперь это был его, Колин, институт. Перед парадной дверью он вытащил студенческий билет и показал его вахтерше.

- Ну, слава богу! - сказала она.- Все хорошо!

«Да, хорошо,- подумал Коля.- А Дмитрий Дмитриевич!..»

Он отыскал будочку телефона-автомата и позвонил.

- Больной пришел в себя.. Приедете в клинику, попросите врача Богашкова,- сказали ему.

- Вы родственник Михантьева? - спросила сестра, когда Коля пришел в клинику.

- Я не родственник… Я ученик его,-ответил Коля.

- Тогда не знаю… А что, родственников у больного нет?

- Я точно не знаю,- сказал Коля,- кажется, нет…

- Ты опять здесь?! - услышал Коля знакомый голос и машинально отпрыгнул в сторону. Он не заметил, что к столику, за которым сидела сестра, подошел Борис Федорович.

- Борис Федорович, ведь Дмитрий Дмитриевич здесь у вас лежит, а меня не пускают…

- У меня? Нет, у меня нет Дмитрия Дмитриевича…

- Больной Михантьев в терапевтическом отделении.- сказала сестра.

- Кто у него лечащий врач? - спросил Борис Федорович. - Богашков? Подожди меня, я сейчас все выясню.

- Бери халат, - сказал Борис Федорович, вернувшись через несколько минут.- Идем к нему, быстро!

Коля едва поспевал за Борисом Федоровичем. Какая-то особенная тишина окружила Колю, мягкий ковер заглушал шум шагов. В конце коридора их ждал совсем еще молодой врач.

- Родственник? - спросил он, указывая на Колю.

- Не родственник, но близкий больному человек.

- Больной в очень тяжелом состоянии, - тихо говорил врач. - И картина не совсем ясная…

- Но что вы предполагаете?

- Поражение током.

- Током? Вы обнаружили место вхождения тока?

- Да, очень странно расположенное и формы необычной. Я сразу же, как только доставили больного, обратил внимание на пять точек на его спине.

- На спине? - Борис Федорович удивленно уставился на врача.

- Да, да, на спине. Потом стало появляться покраснение и, представьте, в форме руки, человеческой руки. Такое впечатление, что искры соскользнули с кончиков пальцев…

- Я, кажется, знаю эту руку! - сказал Борис Федорович. - С кем был Дмитрий Дмитриевич, когда это с ним случилось?

- Он был с Человеком и…

- Ах, с Человеком!.. Пройдемте к больному,- предложил Борис Федорович.

- Я должен вас предупредить, - сказал врач,- никаких разговоров и недолго…

Шторы в палате были спущены, и Коля не сразу разглядел койку, на которой лежал Дмитрий Дмитриевич. Глаза его были открыты, бледные руки бессильно покоились поверх простыни.

- Что с вами случилось? - спросил Коля. - Вы узнаете меня?

- Коля… запиши…

- Вот бумага, - тихо сказал врач.

- Найдешь профессора Семочкина… Аркадия… Владимировича, да, Владимировича… Не забудь, Владимировича… Да, зачем он мне был нужен?.. Пусть возьмет мои книги… Там в столе работа… «Масс-анализ и происхождение метеоритов»… Аркадий пусть отредактирует… Если найдет сносной, пусть напечатает… Нет, не то… Что-то еще… Да, хозяин прилетел… Но к чему это?-Не помню…

- Неужели? - прошептал Борис Федорович.

Врач приоткрыл простыню, Борис Федорович нагнулся. По ногам Дмитрия Дмитриевича тянулся какой-то, похожий на тонкую веточку след, он ветвился у колена и уходил к пальцам ноги.

- Напряжение огромное… - сказал врач.- Это не осветительная сеть… Идемте, он закрыл глаза, хочет отдохнуть.

Они вышли из палаты.

- Я, Борис Федорович, сделаю все, что смогу, все,- сказал врач.- Мне кажется, что ток миновал сердце, он быстро пришел в себя, я надеюсь…

- И я надеюсь, - ответил Борис Федорович, прощаясь с врачом. - Ты, Коля, дай мне эту бумажку, я все сделаю, о чем просил Дмитрий Дмитриевич. И еще кое-что сделаю…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Серафим Яковлевич и Лена напряженно слушали взволнованный Колин рассказ.

- Так, значит, Человек в камень обратился? - все удивлялся Серафим Яковлевич.- Вот чудеса!

- Хозяин прилетел, прилетел хозяин… Так говорил Дмитрий Дмитриевич. И я понял! Это был не человек, это был управляемый механизм!

- Да ведь он мне прямо об этом сказал! - вскрикнула Лена,-Только я не поняла… Он говорил, что он - не он, что он другой. Это значит, говорил тот, кто управляет механизмом.

- Правильно,- подхватил Коля,- правильно! . Я вспоминаю, что когда Дмитрий Дмитриевич поссорился с Человеком, то он кричал: «Еще одна пустышка прилетела на Землю!» -а это не пустышка, это прилетел хозяин! И его засекли радиолокаторы. Помнишь, я телефонограмму принимал?.. Я должен идти туда… Его нужно заставить улететь отсюда, уговорить, обмануть… Он страшен всем, всем людям, всему живому. Он грозился взорвать Солнце. Я иду к нему… Это - мое дело, мое… Я его нашел, и я во всем виноват.

- Возьми ружье, - сказал Серафим Яковлевич.- Возьми, может, пригодится…

- Лена, а ты не знаешь, как войти в снаряд?

- Знаю… И ты, Коля, знаешь… Помнишь, когда нам кубик рассказывал, мы видели, как рука Человека… - …Вычертила какой-то знак! Да, помню… Я иду! - крикнул Коля.

- Подожди! - Лена быстро взяла ружье.- Идем вместе,- сказала она.

Метро, вокзал, бесконечная, томительная дорога позади. Катя, взбираясь на пригорок, мельком взглянул на свой дом и ускорил шаг.

- Мы идем к воронке, в которой я нашел камень, - сказал Коля. - Наверно, снаряд где-нибудь рядом с ней.

Вот и воронка, наполненная дождевой водой. Сухие березки кто-то убрал.

- Ничего здесь нет, ничего,-удивленно протянул Коля.

Они обошли воронку вокруг и вышли на широкую просеку. Над ними гудели от ветра провода высокого напряжения, ряды мачт на широких бетонных основаниях уходили вдаль. Группа людей стояла под одной из них. В вышине, подвешенный в люльке, работал человек. Коля подошел ближе.

- Провода сращиваете? - спросил он.- Ветер порвал?

Ему не ответили, только паренек сверху крикнул:

- Какой там ветер! По шести метров вырваны куски, Степан Фомич.

Внизу рассмеялись.

- Это он тебя за бригадира принял,- сказали Коле.- Он тоже маленького роста, и кепка черная… Сверху-то не видно.

Коля задумался.

- Лена! Ведь это снаряд мог так вырвать провода… Видишь, прямо куски вырваны…

Они не прошли и двадцати шагов по лесу. как увидели сломанную сосну, за ней-березу, срезанную посередине. Коля закричал что было сил:

- Лена! Нашел!

Перед ними веером лежали поваленные деревья, и в лучах солнца сверкал гигантский меч. Его основание плавно переходило в головную часть снаряда, сделанную из красно-желтого металла. Снаряд глубоко зарылся в землю.

- Это он,- сказала Лена,-точно такой, как нам показывал кубик.

Коля подошел вплотную к снаряду, Лена показала на овальное окно, затянутое темно-синей перепонкой.

- Отойди в сторону,- приказал Коля.

Он несколько раз обвел всю фигуру в воздухе, не прикасаясь к окну, а потом быстрым и точным движением нарисовал знак Человека на окне.

Раздался грохот-и перед Колей раскрылась пропасть. Он судорожно сжал в руках ружье и прыгнул в темноту…

- Это ты?.. Зачем? - раздался необычайно звонкий мужской голос.

В верхней части снаряда в жгутах паутины плавал Человек.

- Как ты сюда попал?.. Ты что же, думаешь, что я тебя выпущу? - насмешливо спросил Человек, и снаряд озарился ярким светом десятков выпуклых фонарей.

Коля, не выпуская ружья, огляделся. Он лежал в какой-то бесконечно мягкой и податливой, полупрозрачной паутине. Попробовал, разгребая ее, подняться вверх, это удалось не сразу… Прошло несколько минут, прежде чем он смог приблизиться к Человеку и рассмотреть его. Он был похож на того, с кем Коля встретился весной. но все-таки был другим… В его глазах были черные точки-зрачки, лицо дышало жизнью, молодостью… Сдвинутый на затылок уже знакомый Коле шлем с острым шпилем блестел на его голове. Коля выбросил вперед ружье, но Человек дернул к себе нити, и ружье вырвалось из Колиных рук и скользнуло вниз…

Окно бесшумно закрылось, и в глубине снаряда зарокотали моторы. Лена в ужасе отбежала в сторону. Сияющая струя каких-то газов возникла на том месте, где был снаряд. Он уходил стрелой все выше и выше в голубое небо…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Наступил день, когда состояние здоровья Дмитрия Дмитриевича уже не вызывало опасений. Его перевели в отдельную палату и допустили к нему следователя. При разговоре присутствовали Борис Федорович и начальник того отделения милиции, в котором Человек рассказывал о своем мире.

Следователь попросил сообщить о последнем разговоре с Человеком, так как все, что произошло в институте у Аркадия Владимировича, было уже известно.

- Я не мог больше молчать,- говорил Дмитрий Дмитриевич,- и решил вызвать Человека на откровенность… Показал результат анализа одного из его инструментов, по которому было установлено его неземное происхождение… Впрочем, он и сам этого не скрывал. Человек был предельно «чистосердечен» и серьезен… Я был потрясен этим, ведь я не знал, что, начав рассказывать о себе, он заранее решил мою участь…

«Первое, что я почувствовал на Земле,- сказал мне Человек,- было ощущение нестерпимого, невероятного жара, совершенно неожиданного для меня… Как потом выяснилось, в этом была виновата Анфиса Тимофеевна, которая по причинам, мне неизвестным, довела мою температуру до шестисот пятидесяти градусов по вашей шкале температур. Потом я оказался в водном растворе целого ряда солей очень сложного состава и, раскрывшись, увидел вокруг себя ваш мир.

Мой организм не был еще в достаточной степени отрегулирован, и я, сделав первый шаг, перевернул деревянный сосуд с водой, в котором я находился. Все поражало меня… Вы даже не можете представить, какое любопытство вызывала во мне каждая деталь вашего существования. Я увидел металлические бесконечные ленты, идущие по насыпи. Первой и наиболее правильной догадкой было то, что они предназначаются для перевозки по ним грузов и людей… Меня в первую очередь интересовали люди…

Я не стану рассказывать о том, что побудило меня отправиться к вам, это не так интересно… Я бежал от своих… Основное, что вызвало неприязнь ко мне, была моя попытка захватить власть над моим миром, над каждым из живых существ… Я давно наблюдал за вашим Солнцем, и когда вспомогательные ракеты истратили свое горючее и вернуться назад я уже не мог, не раздумывая, выбрал между вашим Солнцем и двойной звездой, расположенной ближе всего к вам. Я выбросил своих разведчиков-автоматов… Я забросил их на Юпитер, на один из астероидов, на Венеру, на вашу Землю… Наблюдая людей, жителей вашей планеты, я сделал своих слуг отчасти похожими на себя, отчасти на вас…

Я долго лепил лица, так как ваши лица я видел недостаточно ясно».

«Но мимика, у вас же совершенно человеческая мимика!».

«Это оказалось совсем простым… Достаточно было мне увидеть Колю, с его очень живым лицом, Анфису Тимофеевну, вас, Бориса Федоровича, как я немедленно перенял ее, она, кстати, не очень уж отличается от нашей… Уже в полете я решил задачу получения искусственной мышцы… Вот, смотрите…- Человек взял себя за скулу и отделил от своего лица лоскут.- Вот искусственная мышца,- сказал он,- на кончиках моих пальцев может возникать самое различное напряжение… Мышца повинуется ему, повинуется немедленно и точно».

И Человек, сосредоточенно глядя на мышцу, заставил ее сжаться, и она стала походить на маленькое яблочко, потом растянулась в длину… Я,- говорил Дмитрий Дмитриевич,- не находил слов, я только смотрел на то место на лице Человека, где была мышца: оно медленно заполнялось какой-то желтоватой массой… Я сказал Человеку все, что думал о его планах. Как раз в этот момент в кухню вошел Коля и протянул мне радиограмму… Человек не отрицал, что моя догадка правильна.

«Да,- сказал он,-да, только сегодня я прилетел на вашу Землю… А тот, с кем вы столько времени были знакомы и, нужно отдать вам должное, в конце концов догадались почти обо всем…»

Человек быстро скинул свой земной костюм и вышел на середину кухни…

«Вот кто я,- сказал он.- Я обещал вам, Дмитрий Дмитриевич, что вы это узнаете…»

Человек пробежал пальцами по своей странной одежде, и я вскрикнул: все вместе, все разом повернулись чешуйки, и то, что было перед моими глазами, нельзя ни с чем сравнить… Человек исчез… Остались только голова, кисти рук, ступни ног, все остальное стало прозрачным, пустым, пустым… Я видел отчетливо блестящие краны газовой плиты, которые за секунду до этого заслонял Человек. Сквозь грудную клетку был виден металлический, собранный из шаров позвоночник. От него к растопыренным рукам отходили решетчатые рычаги…

«Только ради вас я приобрел именно такой вид,- сказал Человек.- Здесь мой мозг…» - Кисть Человека протянулась к его лицу и отбросила его в сторону…

Я сжал кулаки, чтобы не закричать: только сейчас я понял, что где-то в глубине моего сознания до сих пор жила мысль о том, что Человек в конце концов окажется живым, настоящим человеком… Там, где было лицо, все было заполнено таким же студенистым веществом, как то, из которого был сделан кубик… Из-под этого вещества выглядывало что-то необыкновенно знакомое, какая-то деталь… Я вгляделся и узнал.

«Я вижу ультразвуковой свисток»,- сказал я.

«Кажется, нельзя, Дмитрий Дмитриевич, быть более откровенным, чем я с вами…

Человек кистями руки раздвинул чешуйки, и в глубине его груди вспыхнул шлем, тот самый шлем, который помог Коле увидеть столько интересного…

«Я все предусмотрел,- сказал Человек.- Я непобедим, вам нечего мне противопоставить… И если вы, Дмитрий Дмитриевич, обвиняли меня в том, что я что-то скрываю, то сейчас вы можете убедиться в том, что были неправы. Вот я весь… Мой мозг…- Человек прикоснулся к студенистой массе, заполнившей его череп.- Моя нервная система…-Я увидел тончайшую сеть ответвлений, пронизывающую грудь и руки Человека. Она на секунду засветилась ярко-красным светом и исчезла…- Мой позвоночник…- С этими словами Человек прикоснулся к металлическим шарообразным позвонкам.- Я могу быть таким, каким вы меня знаете, могу быть другим…»- Человек свернул свой позвоночник в кольцо и стал похожим на какого-то страшного, огромного паука…

Я бросился к двери, но меня остановил окрик Человека:

«Назад! Нет! Вы слишком много знаете!»

Ко мне метнулась тень вдруг необычайно удлинившейся руки, страшная боль пронзила все тело, и больше я ничего не помню…

- Итак,- сказал начальник милиции,- то, что у меня хранится в сейфе, это свернутый скафандр, вещь, неодушевленный предмет… Сам преступник гуляет.

- Я думаю,-прервал его Борис Федорович,- что больному Михантьеву нужен отдых…

- Да, да,- заторопился следователь,- спасибо, вы нам очень помогли.

В палату вошла сестра и, открывая форточку, сказала:

- Вас там внизу ждут, товарищи.

Борис Федорович вышел вместе с начальником милиции в коридор и на прощание посоветовал привлечь к расследованию профессора Семочкина.

- Я много слышал от Дмитрия Дмитриевича о нем. Аркадий Владимирович, несомненно,- очень крупный специалист, и он был ближе всех к разгадке Человека…

В вестибюле клиники к начальнику милиции подошел старшина из его же отделения И тихо сказал:

- Товарищ начальник, вас срочно вызывают в отделение. С вашим сейфом что-то происходит. Непорядок, одним словом…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Состояние Дмитрия Дмитриевича быстро улучшалось. Он был бодр, голова его ясна, появился нормальный сон, потребность в еде. Единственное, что задерживало его в клинике, была болезнь ног. Он все еще был прикован к постели.

Теперь он лежал в другой палате, где было много людей и где разрешалось разговаривать, читать книги. Часто наведывались к нему сотрудники института.

А однажды навестил его и академик Коршунов. Дмитрий Дмитриевич никак не мог поверить, что этот молодой и необычайно энергичный человек и есть тот самый «Старик», дряхлость которого вошла в поговорку у сотрудников института.

- Поскорее выздоравливайте,- сказал академик Дмитрию Дмитриевичу,- как можно скорее, вы нам очень нужны. Проблемой бессмертия заинтересовались по-настоящему, и мы поставим ваш доклад на заседании комиссии по лечению старческих явлений.

Однако, щадя Дмитрия Дмитриевича, от него все еще скрывали трагическое исчезновение Коли.

- Почему Коля не приходит? - спрашивал Дмитрий Дмитриевич Бориса Федоровича.- Может быть, вы по старой памяти его не пропускаете? Помните, как мы к вам зайцами пробирались?

Борис Федорович продержал бы Дмитрия Дмитриевича еще дней десять, если бы не настойчивое требование Аркадия Владимировича.

- Ну, пусть будет не по-вашему, не по-нашему,- уступил Борис Федорович.- Я разрешу Дмитрию Дмитриевичу посетить вашу лабораторию, но вы его часа через два доставите обратно в клинику.

Аркадий Владимирович заехал за Дмитрием Дмитриевичем в клинику. По дороге в институт он рассказал о состоянии работ по исследованию скафандра.

- Но как он к тебе попал? - спросил Дмитрий Дмитриевич.

- Я получил камень в отделении милиции… Мне позвонили прямо оттуда и попросили приехать, приехать немедленно. Начальник отделения запер скафандр в сейф. Это было очень удачно, хотя сам начальник милиции сделал это только потому, что сейф, на его взгляд, должен был быть достаточно прочным, чтобы удержать Человека. Как ты сам понимаешь, сейф представляет собой весьма совершенную экранную камеру, ведь сейф - металлический ящик почти без отверстий. Камень не подавал признаков жизни, и меня вызвали только тогда, когда внутри сейфа стали раздаваться неумолчный гул, какие-то частые удары. Когда я вошел в кабинет, где находился сейф» то увидел, что по полу комнаты плавает огромный стальной ящик. Именно плавает, так как удары внутри сейфа были настолько сильными и частыми, что, говоря языком физики, исчезло трение покоя, и сейф скользил по полу кабинета, как скользят песчинки на вибрирующем стекле. Внутри сейфа шла непрерывная работа, по-видимому, скафандр стремился раскрыться.

Я сразу увидел всю важность того, что сейф представлял собой экранную камеру, правда, незаземленную. Тут же я произвел небольшой опыт, который, по-видимому, сразу же устранил все колебания у начальника милиции в том отношении, что он сомневался, отдавать ли мне сейф с его содержимым на наше усмотрение или попросту распахнуть дверцу сейфа и выяснить самому, что там происходит. Легко. представить, что из этого всего вышло бы. Я взял кусок провода, который мне принес один из милиционеров, и заземлил сейф. Один конец провода я прикрепил к отопительной батарее, а второй привязал к никелированной ручке сейфа.

Это была полумера, однако внутри сейфа все стихло.

Мы срочно переоборудовали свою экранную камеру, заменили сетку сплошными листами, и в тот же день к нам в институт доставили сейф. Во время перевозки в нем вновь началась возня, что необыкновенно напугало целую бригаду такелажников, которых мы вызвали для перевозки.

Ну, вот и институт. Скоро ты увидишь, чего мы достигли, а кое-чего достигли! Да, ты знаешь, что мы нашли кубик?

- Кубик?

- Да, да, этот Человек впопыхах о нем забыл. Он, по всей вероятности, все-таки уважал нашу земную технику, во всяком случае, настолько, чтобы поспешить с исчезновением. О кубике вспомнила Лена. Мы вскрыли твою квартиру и на письменном столе нашли погасший, запыленный кубик, он еще у меня в портфеле, так как я его возил к специалистам по полупроводникам.

В институте все было по-прежнему. Так же трещали искры в испытательном зале, и так же пахло трансформаторным маслом, растворителями, шеллаком. Однако лабораторию Аркадия Владимировича трудно было узнать. Аркадий Владимирович трижды позвонил у дверей лаборатории, и ему отворили изнутри.

Вся комната представляла собой одну экранную камеру. Посредине стоял большой стол, вокруг которого сгрудились сотрудники лаборатории и несколько незнакомых Дмитрию Дмитриевичу работников, по-видимому, приглашенных со стороны.

Дмитрия Дмитриевича немедленно усадили, так как по его побледневшему лицу было видно, что дорога очень утомила его.

- Знакомьтесь, товарищи,- сказал Аркадий Владимирович,-это тот самый Дмитрий Дмитриевич Михантьев, который пострадал вот из-за этого злополучного метеорита.

Аркадий Владимирович подошел к стоявшему в углу прибору, в котором Дмитрий Дмитриевич узнал генератор переменной частоты, и, сделав несколько переключений, сказал:

- Внимание! Разворачиваю скафандр.

На столе раздался шорох, и на глазах у Дмитрия Дмитриевича камень развернулся. Он выбросил руки, одну короче другой, показалась деформированная смятая голова. Еще щелчок, еще одно переключение - и на столе вытянулся во весь рост Человек.

- Вот что мы нашли: на частоте в 124 мегагерц, модулированной пилообразными колебаниями, камень раскрывается. Даю частоту, на которой он сворачивается.

Аркадий Владимирович вновь подошел к генератору, повернул несколько рукояток, и камень свернулся.

- И я думаю, что если нам разобраться в кубике,- сказал Аркадий Владимирович,- то… За-кройте дверь, скорее закройте дверь! Робот оживает!

И действительно, неплотно прикрытая одним из инженеров дверь неслышно открылась, и на столе уже не лежал -сидел Человек. Аркадий Владимирович подбежал к двери и быстрым движением закрыл ее. В это же мгновение Человек вновь опрокинулся на спину.

- Может быть, рискнуть, а, товарищи? - сказал Аркадий Владимирович.- Я буду стоять у двери и, как только он сделает резкое движение, закрою дверь. Только все от стола. Помогите пересесть Дмитрию Дмитриевичу.

Аркадий Владимирович осторожно приоткрыл дверь, и тотчас же Человек вновь начал оживать. Вот его лицо повернулось к Аркадию Владимировичу. Потом его взгляд остановился на Дмитрии Дмитриевиче, и Человек, раскинув руки, соскользнул на пол.

Дмитрий Дмитриевич отшатнулся, вскочил, опрокинув стул, но ноги Человека, по-видимому, отказывались ему служить, и он упал на колени…

- Дмитрий Дмитриевич, родной!- загремел в лаборатории голос Человека.- Вы меня слышите?

Дмитрий Дмитриевич кивнул.

- Слышите, ну, скажите, что слышите!

- Слышу! - крикнул Дмитрий Дмитриевич.

Какая-то рябь пробегала по лицу Человека.

- Где я? Где я сейчас? Я здесь никогда не был… Какая-то сетка, приборы…

- Вы здесь были,-сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Вы что-то говорите, а я не слышу… Да не пугайтесь меня, я не Человек, я Коля… Я не Человек, я Коля… Дмитрий Дмитриевич, понимаете? Я Коля… Вы меня слышите?.. Черт, не могу управлять еще этим шлемом, здесь все как-то сложно включается… Я не сразу вас нашел… не сразу… Я было опять попал на Венеру, и когда там раскрылся, почувствовал, что меня колотят каменными молотками летающие люди… Потом вновь был на астероиде… Да, еще был на какой-то мне незнакомой планете… Над нею светилось два Солнца… Ну, слушайте, Дмитрий Дмитриевич. Я тороплюсь… Лечу я с этим типом, что нашим Человеком управлял… Таких автоматов у него сколько угодно!.. Да, самое главное… Он очень на нас всех зол, даже Землю обещал уничтожить… Погашу Солнце, говорит… Но он врет! Он действительно кое-что открыл, но ему нужны помощники, много-много тысяч помощников. Он их искал у нас, да не нашел… А автоматы его наполовину ему подчиняются, наполовину самостоятельны… Только в неожиданных положениях они его запрашивают. Но вы не волнуйтесь… Я уже все решил, все продумал… Да Дмитрий Дмитриевич, этот снаряд не боится никаких скоростей, даже в атмосфере… Он не боится огромных температур… Мне Человек рассказывал, как это делается, только я до конца не понял… Я сообщу вам подробности, если успею… У них такой материал придуман, который, когда нагревается, то в нем не свободные электроны начинают быстрее двигаться, а нейтроны… Из этого материала сделаны стенки снаряда, это какой-то сплав, в котором есть литий… Это я точно запомнил, литий… Стоит нейтрону столкнуться с ядром лития, как получаются два ядра гелия… Один атом лития, превратившись в два атома гелия, забирает намного больше энергии, чем если бы литий просто улетучивался от нагревания… И никакая температура снаряду не страшна… Но самое главное… Человек все-таки не доверяет электрическим цепям… У него есть рычаг, которым он открывает и закрывает снаряд… Понимаете, такой закрученный рычаг… Он очень тяжелый, но я справлюсь… Если он попытается причинить вред Земле, я открою снаряд… Он проснулся,-закричал Коля,- прощайте!

В лаборатории раздался короткий и резкий звук. Стоявший перед Дмитрием Дмитриевичем автомат быстро прижал руки к груди и через секунду превратился в груду бесформенных чешуйчатых лоскутьев.

- Коля,- прошептал Дмитрий Дмитриевич,- Коля…

- Я дорого бы дал, чтобы увидеть, что там сейчас происходит,- медленно проговорил Аркадий Владимирович.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Круглые сутки над скафандром шла напряженнейшая работа. Всех, кто работал вместе с Аркадием Владимировичем, непрерывно подхлестывала мысль о чудовищных намерениях Человека, о которых рассказал Коля. То, что Человек обладал значительной мощью, требовало мобилизации всего лучшего в земной технике и науке, требовало неустанной, самоотверженной работы.

Робот был снова восстановлен. Аркадию Владимировичу и его товарищам удалось не только научиться управлять им, но и вынуть из его грудной клетки тот самый «блестящий шлем с перчатками и башмаками, с помощью которого Коля связывался с роботами, находившимися на Венере, на Юпитере, на астероиде. В различных участках туловища и головы Человека были обнаружены многочисленные, очень портативные и необыкновенно мощные атомные батареи. Они были обнаружены после того, как весь скафандр был облеплен рентгеновской пленкой. После ее проявления были получены ценные снимки, помогающие понять устройство и работу скафандра. Стало ясно, что если, как сообщил Коля, внутри снаряда есть еще подобные роботы, то не исключена возможность управления ими с Земли. Поэтому в дальнейшем вся работа велась уже не над скафандром, а над шлемом. Шлем был соединен с приемно-передающим устройством, в конструировании которого приняла участие многочисленная группа ученых. Эта приемно-передающая установка вобрала в себя все лучшее, что было известно советской науке в области радиофизики и радиотехники.

И вот в один из ближайших дней в лаборатории раздался торжествующий возглас Аркадия Владимировича. Он стоял посредине лаборатории с шлемом на голове и тяжелыми металлическими перчатками на руках.

- Я вижу внутренность снаряда! - говорил он.-Вижу очень яркий свет… Где же Коля?..

Человек, вот он… Он действительно похож на того, что был здесь, на свой скафандр. Он возится возле каких-то приборов… Это, видимо, пульт управления снарядом… Масса приборов… Попробуйте усилить звук… Так… Вы слышите голос?.. Это говорит Человек… Он что-то бормочет… Ах, вот где Коля, он висит спеленатый какими-то нитями, белесыми, тонкими, но, видимо, они очень прочны, эти нити… Коля жив, жив!..

Приглушенный голос Человека наполнил лабораторию.

- Я разочаровался в тебе,- говорил Человек,- ты мне не нужен!

- А вам что было нужно у нас, на Земле?- гневно спросил Коля.

- Мне? Место для жизни, немного понимания и несколько тысяч лучших из вас. Я принес вам бессмертие, искусственную память, луч, которым вы могли бы разрушить горы, и многое другое, что я даже не успел вам показать… И я надеялся… Но вы бесконечно испорчены, бесконечно… Мальчишка!.. Дрянь! Нет, я не убью тебя… Нет, нет… Я дал тебе бессмертие, и я не заберу его назад… Один пулемет мог бы остановить полчища Чингиза, одна атомная бомба поставила бы на колени Наполеона, а у меня есть кое-что, чего вы не знаете…

- Нет у тебя ничего! - крикнул Коля.- Ничего! Ты вор, да, вор! Я знаю, я видел, через сколько страданий прошли твои предки, чтобы покорить и атомное ядро, и воздух, и звезды! Все, все украл, присвоил…

- Да что ты знаешь! - неистово закричал Человек.-Ты, мальчишка! Я почти открыл способ уничтожения звезд… Мне немного не хватило времени, совсем немного. Каких-нибудь два - три столетия и несколько тысяч исполнителей и помощников, и я послал бы своему миру подарочек… Я уже знаю, что нужно сделать, чтобы заставить звезду вспыхнуть так, что ее объем увеличится в миллиарды раз, и тогда исчезнет жизнь не только на ближайших к ней планетах, но и далеко вокруг… Нужно только забросить в глубину звезды один из таких цилиндров, вон, видишь, в хвостовой части снаряда их у меня с десяток, и звезда не сможет с ним справиться… Я уже сделал эти цилиндры, но не смогу глубоко, достаточно глубоко забросить их… К сожалению, мой снаряд не сможет выдержать больше десяти тысяч градусов, но я и сейчас н состоянии основательно испортить ваш климат, основательно… Дождь будет идти на вашей Земле там, где были пустыни… А над вашими полями небо будет годами безоблачно… Реки, горные реки вздуются и понесут миллионы тонн воды с растопленных снежных вершин… А с полюсов поползут языки льда… Но это, к сожалению, пока все, пока все… Это совсем не то, что мне нужно… Мне так немного осталось… Но я все-таки пошлю, пошлю моему миру подарочек! Они там расселились вокруг целой группы звезд, и представляешь их лица, когда одна из звезд неожиданно разбухнет так, что начнет глотать одну за другой их планеты, ослепительным светом, потоками заряженных частиц слизнет жизнь…

- Замолчите! - крикнул Коля.- Это чудовищно! Этого не будет! Это невероятно!

- А вот ты сейчас увидишь, насколько это невероятно…

Человек припал к пульту.

- Я вижу,- сказал Аркадий Владимирович,- я вижу, что стенки снаряда становятся прозрачными… А сейчас… Какие-то бесконечные просторы огня…

- Что это? - спросил Коля…

- Не узнаешь? Это - ваше Солнце…

Поверхность Солнца жила, шевелилась. Горы огня и света выбрасывали навстречу снаряду необозримые хлопья пламени. Человек лихорадочно копошился у своих цилиндров. Он переводил на них стрелки каких-то приборов, и после его прикосновения каждый из цилиндров, лязгнув, отходил назад, а на его место выдвигался другой.

- Я попробую вмешаться,- сказал Аркадий Владимирович. Он выбросил вперед руки в перчатках и тотчас же прижал их к груди.

- Человек оглянулся! - сказал Аркадий Владимирович.- Он смотрит в мою сторону. То есть в сторону управляемого мною робота. Помогите мне надеть эти башмаки… Вот так… ужасно упругие эти жгуты… Теперь я сделаю еще движение… А, забеспокоился!

Аркадий Владимирович сделал несколько шагов по лаборатории, его руки что-то быстро перебирали в воздухе, со стороны казалось, что он что-то ткет…

В лаборатории снова раздался Колин голос:

- Ожил один из роботов! Что ему нужно?! Рвет паутину… Освобождает меня… Это с Земли, с моей Земли им управляют!.. Эй, человечек! Понимаешь?

Я только не знаю, как это случилось…

Но твой собственный робот на моей стороне! Так, руки свободны… Вперед, я знаю, как открыть этот снаряд…

- Брось, сейчас же брось рычаг! - закричал Человек.

- Он надевает шлем. Скорее, скорее, он перехватит управление роботами!

Скорее сбейте шлем с его головы!.. Робот, милый…- говорил Коля.

Аркадий Владимирович пронесся через всю комнату и схватился с кем-то невидимым в углу…

- Ты этого не сделаешь,- звучал голос Человека,- не сделаешь! Я сохраню тебе жизнь!.. А уж со своим слугой я справлюсь, только ты не открывай снаряд! Не…

- Правильно, так! Шлем долой! - кричал Коля.- Молодец, не знаю, кто ты… Молодец, Земля!.. Держите его… А, ты по-другому заговорил!

- Но ведь и ты сгоришь! Остановись!

- Нечего мне заговаривать зубы! А я… еще переживал, когда вы были в больнице, то есть не вы, а ваш скафандр, но все равно. Да, вы сделали меня бессмертным, но разве моя жизнь не принадлежит мне? Конечно, там, на Земле, пойдут сейчас интересные дела… И вы это знаете! Там и пшеница с целины, и новые машины, и книги -все, что делается руками или мозгом, и если там родится бессмертие, то это будет наше бессмертие, человеческое, не дареное. А вы опять просчитались…

- Брось рычаг, Коля! Перед тобой бесконечная жизнь… Ты сможешь осуществить любой свой замысел…

- Да, мог бы, конечно, я даже принят в институт! Но разве я хотел стать физиком для себя? Я людям, понимаешь, человечек, людям, хотел принести что-то особенное, что-то свое… Вы хотели зашвырнуть ваши цилиндры в глубину Солнца, а они сгорят сейчас, и Солнце будет всегда светить над миром, над моим миром!

- Коля, Коля, не нужно! - кричал Аркадий Владимирович.- Мы уже победили, как ты не понимаешь?! Не спеши, мы повернем снаряд Человека к Земле! Коля!.. Не слышит…

Коля резким движением повернул рычаг. Огненный вихрь ворвался внутрь снаряда. Тысячи иголок вонзились в лицо, плечи, руки. С коротким хлопком вышел из снаряда воздух, Перед глазами Коли мелькнула Анфиса Тимофеевна, светлое здание института… Больше Коля уже ничего не мог чувствовать…

А из глубины Солнца, принявшего в свои огненные объятия раскрывшийся снаряд, вырвался необычайно большой протуберанец. Он был зарегистрирован многими обсерваториями, и в дальнейшем астрономы связывали с ним неожиданный снег в Нью-Йорке и общее похолодание в Европе.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Роман окончен… Тот, кого все принимали за живого человека, оказался искусно созданным роботом, которым можно было управлять с очень большого расстояния. Этот робот принес на Землю целый ряд фантастических открытий и изобретений, сделанных на его родной планете.

В каждой фантазии должна быть какая-то доля истины. Есть ли она в этом романе?

Сейчас уже никого не нужно убеждать в том, что космические перелеты возможны. Завоевание космоса началось, и мы все будем современниками, а может быть, и участниками многих и многих побед и открытий. Никто не сомневается, что вокруг миллионов звезд существуют планетные системы, подобные нашей Солнечной системе, нет сомнения, что на многих таких планетах есть условия для возникновения жизни. Звездный Человек, возникший из камня в бочке Анфисы Тимофеевны,-это, конечно, выдумка, но те научные достижения, которые позволили бы создать такого робота, совсем не так уж недостижимы для наших ученых и инженеров. Вполне в наших силах создать прибор, который мог бы самостоятельно передвигаться, видеть и обходить препятствия на своем пути, отвечать на некоторые вопросы и даже решать математические задачи.

Такие приборы у нас есть. Есть механизмы, управляемые на расстоянии, механизмы, некоторое время действующие самостоятельно, есть электронные машины, которые так быстро решают математические задачи, что вполне могут заменить несколько тысяч математиков или бухгалтеров. Правда, эти машины довольно громоздки. Они иногда размещаются в нескольких комнатах. Однако уже сейчас ведутся работы, в результате которых вес и объем таких машин резко уменьшаются.

Все вы видели стеклянные или металлические радиолампы от приемника. Они имеют значительные размеры, их высота - шесть - десять сантиметров, но уже сейчас во многих приборах вместо электронных ламп употребляются так называемые полупроводниковые элементы.

Эти элементы весят немногим больше одного- двух граммов, а размерами они с десятикопеечную монетку. А на научных конгрессах и совещаниях уже обсуждается вопрос о том, как сделать полупроводниковые элементы химическим путем. Тогда они могли бы быть намного меньше булавочной головки.

Но нужны ли будут современной технике столь малые размеры электронной или полупроводниковой аппаратуры? Разве кому-нибудь понадобится телевизор или приемник величиной со спичечную коробку?

Оказывается, что необходимость в такой портативной аппаратуре есть, и необходимость острая. Сейчас, когда советские ученые и инженеры осуществили запуск искусственных спутников, каждому ясно, что на таком спутнике должен быть на учете каждый кубический сантиметр объема, каждый грамм веса. Причем чем дальше должен быть запущен спутник, тем более портативную аппаратуру нужно размещать на нем. Дело в том, что каждый килограмм, который мы захотим забросить на Луну или Венеру, потребует увеличения запасов ракетного топлива на десятки, а то и сотни килограммов.

Но зачем, спросите вы, забрасывать какие-то там приборы на другие планеты? Ведь любой советский человек с радостью согласится полететь в ракете к далеким мирам, не побоится никаких препятствий, все там посмотрит, увидит, узнает и обо всем сообщит на Землю. Это правда. но правда также и то, что путь к нашим соседям по Солнечной системе - путь многих опасностей и что пока наша техника не будет в состоянии обеспечить почти полную безопасность для такого полета, ни одному, даже самому отчаянному, астронавту не будет разрешено покинуть Землю. Правда также и то, что техническая задача посылки на планеты Солнечной системы людей несравненно более сложна, чем задача посылки приборов, которые заменят живых посланцев Земли. Да ведь это понятно. Мало забросить шестьдесят, восемьдесят килограммов (вес человека), нужно снабдить человека всем необходимым, чтобы он смог лететь десятки, а то и сотни дней. Пища и вода, воздух для дыхания, возможно, специальные ванны, в которых астронавты будут находиться при взлете и посадке,- это все очень, очень много весит, а значит, ракета должна быть построена в виде огромного космического корабля. Другое дело автоматы, приборы. Сейчас разрабатываются проекты посылки на Луну и планеты специальных танкеток. Такие танкетки будут вооружены телевизионным «глазом» и микрофоном-«ушами». Длинные рычаги-«руки» будут откалывать и подносить к таком› «глазу» куски породы или найденные минералы. Л мы сможем их увидеть на экране земного телевизора. Внутри такой танкетки смогут находиться портативные лаборатории для анализа атмосферы и почвы, для изучения растений, если они там окажутся, а может быть, даже и животных. Конечно, такая танкетка не будет и отдаленно напоминать внешний вид человека, так как нам никого не нужно обманывать, но при ее конструировании, так же как и при создании спутников, каждый грамм будет на учете, а следовательно, потребуется портативная аппаратура.

Могут возникнуть вопросы и о «бессмертии». Достижимо ли оно, можно ли лечить старость? Конечно, о «бессмертии», о бесконечной жизни до сих пор говорилось только в сказках. Однако сейчас ведутся широким фронтом работы по изучению и лечению старческих явлений, работы по продлению человеческой жизни. В нашей стране, где жизнь и здоровье каждого гражданина охраняются государством, созданы все условия для решения этой благородной проблемы. Больших успехов в этом отношении добились также ученые в странах народной демократии.

Несколько слов и о «теории» происхождения Солнечной системы, которую излагают Звездный Человек и, с его слов, Коля.

Коля был неправ, когда упрямо заявлял, что Меркурий не планета. Это не соответствует современным знаниям о Солнечной системе. Но вопрос о происхождении планет действительно до сих пор еще не решен окончательно. Существуют самые различные теории, гипотезы, догадки. предположения, часто дополняющие друг друга, а часто взаимоисключающие.

Может быть, тот спор о происхождении планет, который ведут герои романа, заинтересует вас. И если кто-нибудь из вас, ребята, пронесет этот интерес через всю жизнь, цель автора будет достигнута.

Content

Александр Лазаревич Полещук
Звездный человек

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА